Столицы всех государств одинаковы во все времена. Жизнь в них бурлит от рассвета до заката, обманчиво затихая с наступлением вечерних сумерек и вновь набирая силу к ночи. Неважно, что сияет над головой, звезды или солнце, или пуховое покрывало облаков вовсе скрывает небо от людских глаз — столица не спит никогда!

Она встречает рассвет скрипом тележных колес, звоном конской упряжи, ворчливой перекличкой торговцев на еще пустых базарах, хлопаньем отпирающихся ставен и хриплым лаем собак.

К полудню она раскидывается пестрой шалью запруженных народом улиц — о, этот знакомый, всегда похожий один на другой и каждый раз новый узор! — а множество голосов сливаются в сплошной непрерывный гул, столь милый сердцу жителя большого города.

Лиловые вечерние сумерки таинственно искрятся фонарями вдоль ее центральных аллей, набрасывают невесомую вуаль на лица, сглаживая их очертания и одновременно даря особую, загадочную притягательность. Проносятся по сверкающей огнями набережной щегольские экипажи, распахиваются двери парадных подъездов, позвякивает столовое серебро, зажигаются свечи, шелестят атлас и шелк, вспыхивают и растворяются в воздухе первые несмелые улыбки. Вечер — это обещание, вечер — это предвкушение!

И когда столицу окутывает ночь, город, словно очнувшись от краткого забытья, распускается под луной диковинным цветком. Каплями росы вспыхивают в ушах и на запястьях холодные звездочки бриллиантов, музыка становится все громче, окна гостиных и бальных зал озаряются все ярче, на щеках дебютанток пылает румянец, пузырится в высоких бокалах пьяное игристое вино, блестят глаза, трепещут ресницы, щелкают каблуки. Ночь кружит в танце, кружит голову, она уже не обещает — она щедро дарит тех, кто растворяется в ней, укрывает черным бархатным крылом осмелевших влюбленных, прячет от чужих глаз нескромное сияние своих, шепчет за спиной тихо, едва слышно: «Не оглядывайся. Рассвет еще нескоро», и ей так хочется верить…

Шумные улицы ночного Мидлхейма остались позади. Карета с гербом барона Д’Элтара мелко задрожала, сворачивая с мощеной булыжником набережной, и покатила в сторону восточного пригорода. Ровная широкая дорога запетляла между невысоких холмов; поплыли за окошком экипажа, сменяя друг друга, окутанные вечерней тенью и зеленью роскошные особняки. Восточный пригород, почти заповедный остров, имевший свои четкие, пусть нигде и не обозначенные границы, был не для всех — только столичный житель знает, как порой недешево обходятся такие, казалось бы, простые и естественные вещи, как чистый воздух, покой и тишина. Здесь селились самые видные люди Мидлхейма — из тех, конечно, кто мог себе это позволить — и ни один еще не пожалел о выборе. Столица все равно оставалась в каком-нибудь часе езды от дома, участки, пусть небольшие в сравнении с родовыми поместьями, все же были солидные, соседи — достойные люди своего круга… К тому же, пригород охранялся: и днем и ночью целый десяток караульных разъездов берег спокойствие здешних обитателей, а это дорогого стоило.

От главной дороги к холмам то и дело взбегали другие, поменьше, на самой развилке обозначенные верстовыми столбами, каждый из которых был снабжен указателем с изображением родового герба. Де Тайлезы — созревшая виноградная лоза на стальном шипе, Бэнкрофты — две скрещенные шпаги, Д’Айны — каменный лев с поднятой вверх когтистой передней лапой… Кучер, завидев впереди столб с гербом в виде снежно-белой остроконечной горы на золотом фоне, подстегнул коней. Шторка на окне экипажа колыхнулась.

— Не гони, — в тягучем, с сильным южным выговором, голосе, донесшемся из глубин кареты, мелькнула улыбка. — Торопиться нам некуда, еще колеса по пути растеряем…

— Обижаете, ваше сиятельство! — отозвался кучер, впрочем, ничуть не обидевшись. И уж тем более не испугавшись: колдобин на дорогах восточного пригорода отродясь не водилось, а барон Д’Элтара был хозяин рачительный, бездельников да неумех не держал, так что и выезд у него был с иголочки, не рухлядь какая, и слуги свое дело знали. К тому же, им за это хорошо платили.

Астор Д’Алваро, откинувшись на мягком сиденье, прикрыл глаза. В столицу он наезжал нечасто и порядком успел от нее отвыкнуть — поэтому когда суета и блеск центральных улиц Мидлхейма остались, наконец, позади, он внутренне вздохнул с облегчением. Права была сестра, в письмах нещадно клеймившая его «бирюком» и «затворником» — может, лет двадцать назад, когда кровь бурлила и энергия молодости била ключом, не давая усидеть на месте, столица и казалась ему переделом мечтаний, но время многое меняет. То, что нагоняет смертную тоску в двадцать пять, к сорока семи приобретает неизъяснимую прелесть: тихое поместье, где дни похожи один на другой, нечастые наезды старых друзей, любимые книги, долгие прогулки… Поймав себя на этих мыслях, Астор снова улыбнулся — ни дать, ни взять, старый пень, тихо покрывающийся мхом на родном болоте! Будь здесь Инес, она бы точно не удержалась от очередной шпильки. Деятельная баронесса хоть и была всего-то на пять лет младше брата, зачахла бы в родовом гнезде семьи Д’Алваро от скуки, и кто бы стал ее осуждать? Но Астор свое «болото» любил. И покидал его редко, каждый раз с большой неохотой, — не выбрался б, наверное, и на именины сестрицы, но увы! Ежегодный военный парад, обычно проводящийся в столице Геона четырнадцатого августа, отчего-то в этот раз перенесли на первое июня. И баронесса Д’Элтара, разумеется, не преминула этим воспользоваться.

Улыбка на смуглом лице «затворника и бирюка» погасла. Сестру он нежно любил, однако вновь шевельнувшееся в груди беспокойство относилось не к ней. Почему перенесли парад? За почти два десятка лет со дня окончания войны такого ни разу не случалось. Да еще эти слухи о возможном усилении пограничных крепостей — может, и дым без огня, но все же… Астор Д’Алваро не первый день жил на свете. И знал, что дыма без огня не бывает.

Экипаж тряхнуло, лошади встали. Снаружи сквозь опущенную бархатную шторку просочился колеблющийся свет, по мраморным ступеням торопливо застучали каблуки. Астор выпрямился.

— Добро пожаловать, ваше сиятельство! — распахивая дверцы кареты, провозгласил подоспевший лакей. Гость, оглядев его парадную ливрею с позументами и вышивкой, привычно поморщился. Сестрица верна себе — уж если пускать пыль в глаза, так только золотую и прямо с порога!.. Он кивнул согнувшемуся в почтительном поклоне слуге и, выбравшись из экипажа, внутренне присвистнул: очевидно, барон Д’Элтара решил не мелочиться, по примеру дражайшей супруги. Особняк сиял в ночи как волшебный фонарь. Из распахнутых по теплому времени окон лился яркий свет, отражаясь от белых стен и гладкого мрамора крыльца, по которому скользили многоцветные призрачные блики, что отбрасывали высокие, в пол, витражные окна второго этажа. Дрожали в напоенном ароматами цветов воздухе звуки музыки, с тонущих в тени открытых галерей то и дело слышался смех — то кокетливый, то беззаботно-счастливый. А за широко распахнутыми дверьми парадного подъезда, в ярко освещенном огромном холле, бесконечно перетекая из одной залы в другую, клубилась пестрая толпа: покачивались в высоких прическах цветы и перья, сверкали драгоценности и ордена, искрилось в бокалах вино, блестели от пота лица лакеев, снующих с подносами… Приемы в доме Д’Элтаров всегда устраивались с большим размахом, но нынче, кажется, хозяева решили превзойти самих себя. Точнее, хозяйка — в этом Астор ни капли не сомневался. «Так ведь и разориться недолго», — подумал он, медленно поднимаясь по ступеням. Лакей, спохватившись, отвел глаза: брат баронессы бывал в ее доме нечасто, и даже вышколенные слуги редко могли удержаться от того, чтобы не пялиться ему в спину. Высокая прямая фигура гостя, его военная выправка и правильные черты смуглого лица, покрытого морщинами вперемежку со старыми шрамами, до сих пор вызывали к нему интерес, особенно со стороны дам, и все же… Чаще взгляд приковывают не достоинства, а недостатки — шурин барона Д’Элтараа был калекой. Изувеченная правая нога, одним лишь чудом собранная когда-то полковыми лекарями из ошметков костей и мышц, этот печальный трофей, доставшийся Астору в память о Битве Знамен, не сгибалась в колене и порядком усохла за многие годы. Назвать «колченогим» ветерана войны и былого героя Геона ни у кого не поворачивался язык, однако его прыгающая походка и вывернутая правая ступня в маленьком, не по размеру, сапоге, против воли вызывала жалость — а что может быть хуже для мужчины и воина?..

— Я доложу их милости, что вы прибыли, маркиз Д’Алваро, — вспомнив о своих обязанностях, сказал лакей, захлопывая дверцу экипажа и взмахом руки отсылая кучера. Астор не ответил.

Преодолев последнюю мраморную ступеньку, он оправил замявшийся в дороге камзол и вошел в дом. Приостановился на мгновение — расторопный лакей, пролетавший мимо, поднес новому гостю бокал — и оглядел разномастное сборище. Кого здесь только не было! Солидные промышленники, тучные, с красными шеями, преющие в своих тяжелых бархатных жилетах, и их разряженные в пух и прах щебечущие жены; светские львы и львицы, словно застывшие в одном возрасте, блестящие и величественные, как покрытые позолотой статуи; юные девицы на выданье, в облаке шелка и органзы похожие на едва-едва распустившиеся цветочные бутоны, их строгие тетки и матери в фамильных драгоценностях от макушки до пят, зорко поглядывающие через головы супругов на веселящуюся молодежь… Сегодня в особняке Д’Элтаров собрался весь свет Мидлхейма, как высший, так и не очень, учитывая всё тех же промышленников — но если у человека есть мозги, хватка и деньги, то титул вместе с положением в обществе он себе обеспечит даже без длинного родословия.

Астор послал приветственный полупоклон графу де Тайлезу, «винному королю» Геона, и пригубил из своего бокала. Однако, где же Инес? Хозяйке праздника негоже прятаться от собственных гостей, да и не в ее это характере. «А обо мне сестрице наверняка уже доложили», — подумал он. Сделал еще глоток сладкого игристого вина и, плюнув на этикет, привалился плечом к мраморной колонне у входа. Знакомых лиц на приеме было раз-два и обчелся, а проталкиваться сквозь плотную толпу в поисках сестры, рискуя без того единственной здоровой ногой, ему не улыбалось. К тому же от шума и непривычно яркого света уже начинало ломить в висках.

— Астор!

Смеющийся женский голос — негромкий, но на удивление звучный, донесся откуда-то сверху. Маркиз поднял голову: по широкой лестнице, устланной алым ковром, спускались барон и баронесса Д’Элтара, веселые, довольные жизнью и друг другом. Широкое, лоснящееся в свете огромной люстры лицо барона, с неизменным румянцем во всю щеку, сияло искренне радушной улыбкой, в которой проглядывало что-то по-детски трогательное. Его супруга тоже улыбалась, но иначе — чуть сдержанно, тихо, как и полагается порядочной замужней женщине ее круга, однако в глубине теплых карих глаз баронессы призрачно вспыхивали знакомые Астору с детства золотистые искорки. Инес была хороша. Несмотря на свои теперь уже сорок два года, несмотря на то, что ее статная фигура давно потеряла былую гибкость, а в уголках глаз наметились предательские морщинки — она была хороша! Густые темные волосы цвета спелого каштана, без малейшего намека на седину, чистая матовая кожа, округлые плечи, царственный поворот головы… Баронесса Д’Элтара по праву считалась одной из самых привлекательных женщин столицы, и прекрасно об этом знала.

Маркиз поставил свой бокал на низкий столик у колонны и двинулся навстречу хозяевам. Гости расступались перед ним: оклик баронессы расслышали все, кто был в холле.

Инес Д’Элтара под руку с мужем спустилась с лестницы и протянула обе руки подошедшему брату.

— Астор! — ласково повторила она, глядя на него. — Неужели наконец до нас добрался?..

— Кто до кого добрался — это еще вопрос, — краем губ улыбнулся он, сжав в ладонях ее затянутые белой лайкой пальчики. — Надеюсь, на бал я уже опоздал?

— Только на первую часть, — лукаво опустила ресницы сестра. Ее супруг хохотнул:

— Так что сможешь сбежать после ужина… Ну, здравствуй, Астор! Мы уж боялись, что нынче так тебя и не дождемся!

Мужчины крепко пожали друг другу руки. Барон спросил, хорошо ли шурин добрался, тот ответил, что вполне. Баронесса молча улыбалась, но глаза ее быстро искали кого-то в пестрой толпе. Искали и нашли — от стайки девушек у входа в бальную залу отделилась стройная фигурка в голубом шелковом платье, и несколько мгновений спустя чуть запыхавшаяся Кристобель Д’Элтара уже приветствовала дядю безукоризненно изящным поклоном. Астор, тихо рассмеявшись, взял племянницу за подбородок и коснулся губами ее лба.

— Крисси, — тепло сказал он, любуясь нежным овалом ее лица и большими лучистыми глазами, карими, как у матери. Юная баронесса была прелестна — и самой своей цветущей молодостью, и нежной фарфоровой кожей, и робкой, еще детской улыбкой, в которой угадывалась улыбка ее отца. Сколько же ей? Должно быть, уже восемнадцать? — Как ты выросла, девочка! Просто не узнать.

— Еще немного — и она бы тебя не узнала, — не удержавшись от шпильки, дополнила супруга барона. — Когда ты ее видел в последний раз? Год назад, два?

— Возможно, — не стал отпираться Астор. — У меня всегда была плохая память на даты… Однако, Крисси, ты стала просто красавицей!

Кристобель, порозовевшая от дядюшкиных комплиментов, стыдливо опустила густые ресницы. Астор Д’Алваро огляделся:

— А где же моя вторая племянница?

Барон крякнул. Его супруга, бросив вопросительный взгляд на старшую дочь и не получив ответа, натянуто улыбнулась:

— Ты же знаешь Кассандру, Астор. Видно, где-то бегает или заболталась с подругами. Да и гостей сегодня так много!

— Это уж точно, — поняв, что тему лучше не развивать, маркиз окинул взглядом переполненный холл и хмыкнул:- Ты все такая же мотовка, милая моя! А я все тот же бедный родственник, как это ни прискорбно. Надеюсь, мой потертый камзол не слишком тебя компрометирует?

Он откровенно смеялся, однако сестра в ответ только повела плечами. На ее шее блеснул крупный рубин в золотой оправе.

— Бедность — не порок, — сказала Инес, а в ее темных глазах читалось: «Но и богатство — не преступление, так ведь?» Астор с трудом удержался от улыбки. Тяга баронессы Д’Элтара к роскоши и веселью, так же, как и огромное семейное состояние, целиком доставшееся ее мужу, были в Мидлхейме притчей во языцех. Но супруги были так щедры, так милы и приятны в обращении, так внимательны и тактичны к тем, кого судьба обошла своим вниманием, что им прощали всё. А уж ему, Астору, и вовсе нечего было кому-то прощать — тем более, любимой сестре. Да, Инес жадна до жизни и всех ее удовольствий, так что ж? Странно ожидать чего-то другого от женщины, чье детство и юность прошли в деревенском захолустье, на приграничье, в старом мрачном поместье с отцом-тираном, который кичился древностью рода, не замечая, что его собственные дети ходят в обносках и порой ложатся в постель голодными… Даже Астору приходилось несладко, а что уж говорить об Инес? Поэтому когда дочери маркиза Д’Алваро улыбнулась удача в лице тогда еще молодого, но уже баснословно богатого столичного повесы, невесть как оказавшегося проездом в их медвежьем углу, единственный сын горой встал за сестру. И как бы ни плевался, как бы ни топал ногами батюшка, мечтавший заполучить в зятья герцога или, на худой конец, такого же маркиза, как он сам, Инес стала баронессой Д’Элтара. Любила ли она мужа? Астору хотелось думать, что да. Барон, человек простой и открытый, всегда ему нравился. Да и в его глубоком, даже спустя годы трепетном чувстве к супруге сомневаться не приходилось.

По дому гулко разнесся протяжный удар гонга. Мажордом, распахнув двери обеденной залы, зычно объявил, что ужин подан. Все присутствующие заметно оживились. Баронесса выразительно посмотрела на мужа, наклонившись к уху старшей дочери, шепнула: «Поищи сестру, дорогая» и взяла брата под руку.

— Пойдем, — сказала она, глядя, как гости, предводительствуемые бароном, нестройной вереницей потянулись из холла. — Надеюсь, ты задержишься у нас хотя бы на день дольше, чем в прошлый раз?

— То есть, на два? — весело уточнил он. Но сестра, против его ожиданий, иронии не оценила. Чуть сбавила шаг и сказала, глядя куда-то в сторону:

— Мне нужно кое-что обсудить с тобой, Астор. Серьезно обсудить. Я уже не знаю, что и делать — Кассандра…

Она, не закончив, на миг прикрыла глаза и едва слышно вздохнула. Маркиз тревожно сдвинул брови, но сестра уже справилась с собой. «После», — шепнула она, указав взглядом на заполняющуюся людьми столовую. И улыбнувшись вдовствующей герцогине эль Вистан, что проплывала мимо в сопровождении внука, встрепенулась:

— Кристобель, дорогая!..

Разрумянившаяся от волнения еще больше, чем тогда, у лестницы, девушка только что вынырнула из толпы позади них. Она была одна. Значит, Кассандру отыскать так и не удалось. Баронесса ласково коснулась полыхающей щеки старшей дочери и проговорила утешительно:

— Ничего, милая, после я сама поищу ее. Надеюсь, ты окажешь честь своему дяде и будешь его дамой на сегодняшнем празднике?

— С радостью, мама, — отозвалась воспрянувшая духом Кристобель, робко улыбнувшись маркизу. Баронесса присоединилась к мужу. Астор галантно подставил племяннице локоть — и, уже входя в обеденную залу следом за четой Д’Элтара, услышал тихий голос сестры:

— …просто недопустимо, Руэйд. Где она? Что она о себе думает? И это после сегодняшнего!

— Ну, полно, Инес. Не сейчас.

— Как пожелаешь, — холодно отозвалась супруга. — Но если твоя дочь не объявится, пока гости не сели за стол, ей придется остаться без ужина.

Барон нахмурился, но, тем не менее, возражать не стал. Он прекрасно понимал, что жена права. Последняя выходка Кассандры могла стоить репутации всей семье, и дело тут, увы, было совсем не в ужине. Руэйд Д’Элтара покачал головой. Он обожал своих девочек, баловал обеих и различия между ними не делал никогда, но Кассандра… Кассандра, этот маленький норовистый жеребенок, с которым нет никакого сладу! Барон оглянулся на пустеющий холл. Младшей дочери нигде не было видно.

Величественный особняк белел в темноте дивным видением из снов. Над круглой крышей, над аккуратными ажурными башенками и резными портиками галерей дрожало теплое золотое свечение — оно окутывало дом легкой искрящейся дымкой, словно приподнимая его над землей, и делало похожим на мираж, из тех, какими славится Шарарская пустыня.

Нейл, лежа на толстой ветке старого дуба, покрепче обвил ее ногами. И уткнув подбородок в скрещенные руки, опустил глаза на собственный тихий сад. Он был запущенный, дикий и блеклый — даже сейчас, в неверном свете луны: кривились стволами больные, иссушенные деревья, торчала вдоль кое-как расчищенных дорожек жесткая трава, больше похожая на вставшую дыбом кабанью щетину, и даже густые заросли акации, живой изгородью разделявшие владения герцога эль Хаарта и барона Д’Элтараа, не топорщились острыми красными иглами: сухие они были, ломкие, буро-ржавые, даже не кололись, а просто ломались — и не под лапками птиц, под ветром. Птицы здесь не гнездились, чуяли беспечные пичуги, что не вылупится в мрачном саду потомство, вытянут из него жизнь как нитку… Лишь старый кряжистый дуб, росший у самой изгороди, до сих пор держался, балансируя между жизнью и смертью. Его корням граница была неведома — крепкие, узловатые, они давно проросли далеко за пределы соседских владений, залегли глубоко под зеленым шелковым газоном, жадно впитывая сладкие земляные соки, и дуб жил. Так же, как чертополох у ворот, упрямый и стойкий, который никогда не сдавался: дуб давно не давал желудей, но чертополох осмеливался даже цвести — недолго, однако Нейлу хватало и этого. Других цветов здесь не росло много лет. А успевшие родиться той короткой весной, что дом стоял пустым, не дождались осени: герцог эль Хаарт вернулся домой с молодой женой и сыном, кончился праздник жизни, и сад захирел снова. Но Нейл, в то время еще двухлетний мальчик, до сих пор помнил алые бутоны роз, маленькие голубые колокольчики, дрожащие под ветром, — кажется, вот-вот зазвенят! — и белые полянки ромашек, все в ярких фиолетовых пятнах ирисов. Он не срывал их, но они все равно умирали, скукоживаясь и темнея под его пальцами. Тогда он еще не понимал, отчего… Нейл вновь поднял взгляд вверх, на сияющий в ночи соседский особняк. Свой сад видеть не хотелось. Вспоминать о том, каким он был и каким мог бы стать, тоже.

Со стороны особняка Д’Элтаров послышались звуки музыки. Значит, ужин уже закончился, и продолжился бал. Нейл знал, что у хозяйки дома сегодня именины, и еще вечером видел, как к дому барона съезжались один за другим роскошные экипажи: из них выпархивали похожие на фей девушки, дамы в ярких платьях, мужчины в щегольских камзолах. Пестрым потоком они вливались в широко распахнутые двери, а Нейл на своем суку провожал их пасмурным взглядом, хотя прием этот был на его памяти далеко не первым — барон Д’Элтара купил особняк по соседству около шести лет назад. Но сегодня было как-то особенно тоскливо. Может, оттого что в доме эль Хаартов никогда не устраивали праздников — там и гостей-то почти не бывало, а может, потому, что чувство собственной инаковости именно сегодня казалось нестерпимо острым.

Сыну, точнее, пасынку герцога Кендала эль Хаарта в марте исполнилось восемнадцать. Он был молод, любил веселье, музыку, смех и хорошеньких девушек — он любил жизнь! Но она проходила мимо, сторонясь его, как зачумленного. Время, когда Нейл ненавидел себя за это, давно прошло, он смирился с неизбежным, но иногда… Иногда все-таки находило. Вот как сейчас. Ему страстно хотелось быть там, среди них, в самой гуще волнующейся толпы — и он знал, что этого никогда не будет. Скорей бы осень, подумал молодой человек. Оглянулся — дом в конце сада, такой же запущенный, темный, даже отсюда казался холодным и лишенным души. Будто и ее капля за каплей вытянули из него хозяева, спавшие сейчас в своих скудно обставленных комнатах: род Хаартов не был беден, просто герцог не одобрял излишеств. Тому же он учил и Нейла, и младшего сына, а что думала по этому поводу герцогиня, было тайной для них для всех — Нейлу порой казалось, что мать попросту не замечает ничего вокруг себя.

Порыв теплого майского ветра колыхнул листья дуба, взъерошил короткие волосы на макушке. Совсем поздно. А бал кончится только к рассвету, не дожидаться же его? Заснешь и ухнешь с ветки, как куль с мукой! Нейл неохотно выпрямился и уже собрался было спуститься вниз, когда его внимание привлекло небольшое светлое пятнышко, скользнувшее далеко впереди по газону — от особняка к редкой кипарисовой рощице. Кто это? Похоже, какая-то девушка. Но почему она совсем одна, без подруг, без матери или тетки, без кавалера, в конце концов? Ночь же.

Он нахмурился. Владения барона Д’Элтараа совершенно безопасны, здесь полно охраны, так что за жизнь и здоровье любительницы поздних прогулок можно не опасаться, но все-таки… Без веских причин девушки бала не покидают — а если и покидают, так уж точно не затем, чтобы помолиться. К тому же, в домашнем храме чужой семьи!

— Сандра?.. — недоверчиво-тревожно пробормотал он. И еще раз оглянувшись на свой спящий дом, быстро соскользнул с ветки.

Маленький круглый храм Танора притаился в густой тени плакучих кипарисов. Не звенела назойливая мошкара, не стрекотали ночные цикады, даже огонь в напольных каменных жаровнях у входа не гудел, не приплясывал, словно боясь нарушить тишину священной рощи. Отполированные мраморные ступени, ведущие в обитель Верховного бога, тонули в сонном полумраке — только внутри, у алтаря, ровно горели три белых свечи.

Тоненькая девичья фигурка в розовом бальном платье с пышными оборками замерла пред каменным ликом Танора — коленопреклоненная, с опущенной головой и молитвенно сложенными ладонями. Глаза девушки были закрыты, а губы беззвучно шевелились: «Светлый Владыка, вершитель судеб, склоняюсь перед тобой! Даруй мне свою защиту, а с нею — мудрость, а с ней — смирение, чтобы услышать и принять волю твою…»

Кассандра шептала знакомые с детства слова, но утешения они не приносили. В груди все так же жгло, на глаза сами собой наворачивались слезы, и недавний короткий разговор с матерью все еще вертелся в голове, не давая сосредоточиться на молитве. Наверное, не стоило приходить сюда сейчас, гневя Владыку суетными мыслями и напрасными жалобами, но куда же еще с ними идти? Мама уже всё сказала, папа всегда держит ее сторону, дядя Астор, на которого она, Кассандра, так надеялась, только молча покачал головой в знак своего неодобрения. Значит, и отсюда помощи ждать нечего. А Крис — у нее одна любовь на уме!

Язычки свечей недовольно колыхнулись. Кассандра открыла глаза. Каменный барельеф в центре алтарной стены, изображающий светлый лик Верховного бога, в полумраке всегда казался ей живым. Взгляд мудрых глаз из-под полуопущенных век проникал в самое сердце, утешал, ободрял… Но сейчас лицо Танора было непроницаемо. «Не откликнулся», — с тяжелым сердцем поняла Кассандра, вставая с колен.

— Прости, Владыка, — покаянно шепнула она. В последний раз низко склонила голову перед алтарем и вышла из храма. Сквозь редкие стволы кипарисов просвечивали белые стены родного дома. Окна его сияли в ночи, из них лилась нежная мелодия вальса. Бал. Пальцы девушки сами собой сжались в кулаки, на глаза опять навернулись злые слезы. Ну почему все так? Почему никогда нельзя делать то, что тебе действительно хочется? Разве это жизнь? Разве это вообще похоже на жизнь?!

Она, не сдержавшись, громко шмыгнула носом.

— Не помогло? — сочувственно раздалось из темноты. Кассандра вздрогнула и повернула голову. Синие глаза, сейчас казавшиеся совсем черными, испуганно блеснули в свете жаровни: на мраморной скамеечке, почти скрытой клонящимися к земле ветвями плакучего кипариса, кто-то сидел. Девушка инстинктивно попятилась было обратно, под защиту храма, но знакомое, негромкое «Сандра?..» заставило ее остановиться. Только один человек называл ее так.

— Нейл! — воскликнула она, вспыхивая улыбкой. — Ох, Нейл! Как хорошо, что ты пришел!

Вихрем слетев со ступеней, Кассандра привычно повисла на шее у поднявшегося ей навстречу друга.

— Ну, тихо, тихо, — сказал тот, тревожно косясь в сторону ярко освещенных окон особняка. — Еще услышит кто-нибудь, узнают, что я здесь. Что случилось?

— К ужину опоздала, — нехотя отозвалась девушка, избегая смотреть ему в глаза. — Тоже мне, трагедия… Ужин!

— И всё? — проницательно хмыкнул молодой человек. Она убрала руки с его шеи, отвернулась и засопела — как случалось всегда, когда под мелкими ее прегрешениями пряталось кое-что посерьезнее. — Не темни. Что ты опять натворила? Сандра, нельзя же так с родителями.

— Да? — едва не плача, спросила она. — А со мной, значит, можно? Что они вцепились в это мое «блестящее будущее»?! Как будто бы Крис им мало!

— Тс-с-с, — еще раз бросив настороженный взгляд на дом, Нейл торопливо потянул подружку в тень старого кипариса. — Не кричи, меня и так в прошлый раз чуть не поймали. Пойдем на скамейку. Сядем, все мне расскажешь. Пойдем?

Она согласно шмыгнула носом. Как была ребенком, так им и осталась, подумал Нейл, увлекая девушку под защиту густых ветвей и усаживая на скамеечку. Да, Сандре всего через месяц исполнится шестнадцать лет, но что это изменит?.. Нейл, глядя на юную баронессу, улыбнулся. Кудри в разные стороны, синие глаза знакомо сверкают — совсем как пять лет назад, когда он увидел ее впервые. Младшей дочери барона Д’Элтараа тогда еще было одиннадцать, она носила короткие платьица и банты, а голосок у нее был совсем по-детски тонкий и смешной — правда, только до тех пор, пока Кэсси, как ее называли дома, все устраивало…

В тот день она сильно повздорила с Кристобель и подняла такой крик, что Нейл, по своему обыкновению взобравшийся на старый дуб, едва не сверзился с ветки прямо на баронский газон.

«Зачем ты ее выкинула?! — ревела девчонка, топая ногами. Старшая сестра пыталась что-то возразить, но младшая не желала и слушать:- Зачем? Моя ящерка! Она же не кусалась! Она была совсем маленькая! А ты… Ты… Кукла безмозглая! Вот ты кто!» Нейл у себя наверху округлил глаза. Кристобель, приоткрыв от возмущения рот, крикнула: «Мама!» и, подхватив юбки, бросилась в дом. Тяжело дышащая Кэсси осталась стоять у изгороди со сжатыми кулачками. Правда, ненадолго — звучный голос баронессы, донесшийся из окна особняка через пару минут, сурово возвестил, что младшей дочери надлежит немедленно извиниться перед своей сестрой. Извиняться, как считала сама Кассандра, должна была вовсе не она, поэтому материнский приказ окончательно вывел ее из себя. Сорвав с макушки пышный голубой бант, девочка с таким ожесточением принялась топтать его ногами, что сын герцога эль Хаарта только присвистнул. Увы, недостаточно тихо — девчонка внизу вдруг замерла и вскинула голову. «Кто там?»- после паузы спросила она. Нейл прикинулся ветошью, но это его не спасло. «Эй! — оставив в покое бант, повторила младшая баронесса, подходя вплотную к изгороди. — Я знаю, что ты тут, на дереве! Покажись! Не то папе скажу!..» Такого развития событий ему совершенно не хотелось, поэтому пришлось высунуть голову из листвы. Кэсси улыбнулась. Мальчик был немного постарше ее самой, русоволосый, коротко стриженый и с серьезными светло-голубыми глазами, в которых ясно читалась досада, почему-то смешанная с затаенной тревогой. Боится он ее, что ли?.. «Ты кто? — помедлив, спросила девочка. — Как тебя зовут?» Нейл замялся, но тут на крыльцо особняка вышла баронесса Д’Элтара и, сама того не подозревая, спасла положение. «Кассандра! — отчеканила она. — Немедленно подойди ко мне!» Сидящего на дереве соседского паренька баронесса не заметила. Кэсси, надув губы, обернулась к матери, крикнула: «Сейчас!» и, только лишь Нейл успел с облегчением выдохнуть, добавила, покосившись в сторону изгороди: «Я вечером еще приду. Научишь меня лазать по деревьям, а то Крис не умеет?» После чего, не дожидаясь ответа, подняла с травы истерзанный бант и побежала к дому. Нейл остался сидеть на ветке, пытаясь понять, что это вообще такое было, и что он будет делать, если голосистая пигалица сейчас расскажет о нем родителям. Д’Элтары знали, чей дом стоит по соседству. И если дойдет до отца…

Но девочка никому ничего не сказала. И после ужина, уже в сумерках, действительно вернулась к изгороди — только на ветке дерева за ней так никто и не появился. Звать она не решилась, да и как? Ведь своего имени новый знакомый ей не назвал. Однако так просто от Кэсси было не избавиться: она приходила сюда всю следующую неделю, несколько раз на дню, и тихо спрашивала: «Эй! Ты там?» Однако дуб молчал. Кассандра не знала, что Нейл с перепугу дал себе зарок вообще больше никогда не приближаться к границе соседских владений.

Беда в том, что и он не знал, кто такая Кассандра Д’Элтара. Изгородь? Ха! Кэсси не считала ее серьезной преградой. И воскресным вечером, когда барон с баронессой отправились на званый ужин, а Кристобель, сидя с нянюшкой у себя в комнате, прилежно вышивала гладью, Кассандра, которой полагалось уже спать, потихоньку выскользнула из постели. Ее снедало жгучее любопытство: куда делся тот странный мальчик? Если он живет рядом, почему она его никогда не видела раньше? И Крис ничего не говорит, а спроси ее о соседях — так только делает испуганные глаза и грозится «рассказать всё маме». А что рассказывать? Ну вот что?!

Темноты младшая дочь барона никогда не боялась. И колючие заросли акации ее не пугали — подумаешь, царапина! Она не какая-нибудь неженка, вроде Крис!.. Зато соседский сад, темный, глухой и холодный даже летом, заставил ее уже через минуту всю покрыться мурашками. Только вот заставить отступиться от рискованной затеи не смог — и когда сидящий на берегу маленького искусственного пруда Нейлар эль Хаарт увидел в воде рядом с собой отражение довольно улыбающейся девчонки, той самой, из особняка Д’Элтаров, он едва не потерял дар речи.

«Вот ты где! — воскликнула она, весьма чувствительно ткнув его кулачком в плечо. — А я тебя жду и жду! Почему не приходил?»

От нового тычка Нейл пришел в себя. Глаза его широко раскрылись, и без того бледное лицо стало совсем серым. Он вскочил на ноги. «С ума сошла?! — прошипел он. — Как ты здесь оказалась?!» Кассандра, озадаченно глядя в его испуганные глаза, пролепетала что-то про изгородь, но странный мальчик ее, похоже, не услышал. И уж точно не обрадовался. Вместо этого, схватив ее за руку и беспрестанно озираясь, будто в любую минуту из-за куста мог выпрыгнуть дикий зверь, он поволок нежданную гостью назад к старому дубу. Она пыталась брыкаться, но он был старше и сильнее, а кричать было стыдно… Только когда они добрались до изгороди и мальчик, одним движением раздвинув плотное хитросплетение веток акации, вытолкал Кэсси обратно на зеленый газон, юная баронесса возмутилась.

«За что?! — крикнула она, вцепившись в колючие стебли и прижавшись лицом к медленно смыкающимся веткам. — За что ты меня прогнал? Что я тебе сделала? Я просто хотела узнать, где ты, и как тебя зовут!»

Искреннее непонимание мешалось в ее голосе с горячей обидой, большие синие глаза заблестели от сдерживаемых слез. И мальчик, уже повернувшийся, чтобы уйти, этого сделать не смог.

«Меня зовут Нейл, — помолчав, все-таки сказал он, глядя на нее сквозь изгородь. — Нейлар эль Хаарт. Не приходи сюда больше, это опасно. Ты… Ты не понимаешь! Я не такой, как твои друзья и родные» Он умолк, прислонившись лбом к стволу дуба. Кассандра склонила голову набок — насколько она успела увидеть, мальчик был самый обычный. Только очень бледный, худой и какой-то напуганный.

«Ну, не такой, — действительно мало что понимая, протянула Кэсси. — И что? Все не такие. Одинаковых не бывает… Почему мне нельзя к тебе приходить? Ты не хочешь меня видеть?» Нейл посмотрел на нее и покачал головой.

«Я бы хотел, — честно сказал он. — Забавная ты… Но не приходи, не надо. И не говори никому, что была здесь, что я дотрагивался до тебя, иначе нам обоим сильно попадет».

Девочка наморщила брови: «Почему?» Нейл тяжело вздохнул. Какой смысл тянуть? Это все равно пришлось бы сделать, она узнает рано или поздно. Лучше уж тогда сразу!..

«Потому что я маг, — тихо ответил он. — Ты уже не маленькая, наверняка тебе рассказывали хоть что-то… Мои родители — маги, и я тоже. И я могу причинить тебе вред, пускай мне этого совсем не хочется. Теперь понимаешь?» Девочка, помедлив, неуверенно кивнула. «Маг» Она слышала это слово от Крис, и еще пару раз о чем-то таком говорили родители, но чем так страшны те самые «маги», юная баронесса не очень себе представляла. А теперь и подавно — новый знакомый, кажется, сам себя боялся куда как больше!

Она пожала плечами. Маг? Ну и пускай! Он ей понравился.

«Меня зовут Кассандра, — твердо сказала младшая дочь барона Д’Элтараа, глядя Нейлу прямо в глаза. — И ничего ты мне не сделаешь. Если нужно, пожалуйста, я никому не скажу… Но ты ведь научишь меня лазить по деревьям?»

И он научил. «Куда бы я делся?»- со смехом думал Нейл всякий раз, когда вспоминал их случайное знакомство и ее просьбу, больше похожую на приказ. Кассандра Д’Элтара, ни в чем не знавшая удержу с самого детства, умела заставить окружающих плясать под ее дудку — когда криком да слезами, а когда и одной только внутренней неколебимой уверенностью в собственной правоте.

Кэсси, несмотря на всю избалованность, ребенком была добрым и отзывчивым, и если с ней обходились по-хорошему, долго не упиралась: даже после громких и частых ссор со старшей сестрой обычно именно Кассандра первой приходила просить прощения. И, конечно, всегда получала его — отходчивостью обе юные баронессы пошли в отца… Только вот взрывной материнский темперамент, вместе с южной эмоциональностью, достались одной Кассандре. Руэйд Д’Элтара не видел в том ничего дурного, в конце концов, именно за это он когда-то и полюбил ее мать, старшая сестрица с норовом младшей мирилась, Нейла буйный нрав подружки забавлял, а вот с баронессой все было не так просто. Она обожала своих детей, готова была ради них на всё — но и в ответ требовала того же. И если в случае с Кристобель, нежной, уступчивой, желавшей быть во всем похожей на матушку, это было просто, то Кассандра… «Слишком уж они похожи», — вздыхая, говорил барон своему шурину, и маркиз Д’Алваро был совершенно с ним согласен. Мать и дочь, несмотря на горячую привязанность друг к другу, являли собой те самые косу и камень, что, сталкиваясь, мирно разойтись никак не могут. Баронесса хотела для своих девочек только лучшего: чтобы они нашли счастье в браке с достойными людьми, стали любимыми и любящими женами, украшением светских гостиных, и никогда ни в чем не нуждались. Кристобель грезила о том же.

А Кассандра мечтала летать.

Тот солнечный августовский день, когда шестилетнюю Кэсси впервые взяли на военный парад, разделил ее жизнь на «до» и «после». Сияющими глазами смотрела девочка на плывущую по главной улице величественную процессию, и внутри у нее все дрожало от восторга. Жмущийся к стенам домов простой люд, двойная линия застывших оловянными солдатиками гвардейцев, выстроившаяся вдоль тротуаров, пестрящие знатью балконы и галереи, пыль, стелящаяся над мостовой — и драконы! Покрытые блестящей чешуей гиганты, сложив крылья и выгибая шеи, медленно вышагивали под звуки оркестра — по двое, по трое, по одному. Топорщились кверху костяные гребни, били по булыжникам гибкие хвосты, тяжело вздымались укрытые толстой броней бока… А на спинах чудесных созданий, в голубых и синих парадных мундирах, слепя золотом эполет и наградных знаков, неподвижно сидели наездники. Стройные, широкоплечие, с одинаково спокойно-отрешенным выражением на обветренных лицах — смертные боги войны, дети грозного Антара. И одним из первых, на черном драконе, ехал маркиз Д’Алваро. «Дядя! — не в силах сдержать рвущееся наружу ликование, закричала Кэсси. — Мама, папа, смотрите — там дядя Астор!» Барон и баронесса, стоявшие на балконе, рассмеялись. Руэйд Д’Элтара, держащий дочь на руках, поднял ее повыше. «Дядя! — снова крикнула девочка. — Дядя! Я тут!» Ее звонкий голос потонул в грохоте военного оркестра, но дракон маркиза вдруг повернул тяжелую шипастую башку и посмотрел вверх. Наездник, проследив за взглядом зверя, улыбнулся. А потом, вскинув руку в толстой кожаной перчатке, почтительно склонил голову, будто приветствуя не свою маленькую племянницу, а по меньшей мере королеву Геона.

И в ту же минуту, словно по знаку поднятой руки маркиза Д’Алваро, небо над городом потемнело. Толпа на главной улице благоговейно застыла, все взгляды устремились вверх. Ничего не понимая, Кассандра тоже подняла глаза — и у нее перехватило дыхание. На Мидлхейм с востока стремительно надвигался огромный темный клин, похожий на птичий, но слишком крупный и плотный. По мере того, как он приближался, звуки оркестра становились все тише, а глаза Кэсси все больше: это были не птицы. Это были драконы! Такие же, как те, что внизу, и совсем другие — они легко парили над городом, взрезая воздух распахнутыми перепончатыми крыльями и едва не задевая ими шпили высоких храмовых башен. Большие и малые, черные, серебристые и бурые, величественные, как тяжелые королевские фрегаты и юркие, как рыбачьи лодочки, они плыли над столицей Геона, который рождены были защищать. Самые крупные, в центре, шли неторопливо, сознавая свою силу и мощь, а те, что поменьше — легкие и стремительные — летучими мышами кружили вокруг, выделывая в воздухе замысловатые фигуры. Играли солнечные блики на гладкой чешуе, бил в лица наездников ветер, гулко и грозно хлопали огромные кожистые крылья. Дети облаков были в своей стихии. И прекрасней этого зрелища не было ничего!..

Черный дракон маркиза, задрав морду к небу, издал низкий горловой рык — его товарищ, шедший по левую руку, откликнулся точно таким же. Следом подал голос третий зверь, четвертый… Оркестр грянул марш. Свистела и улюлюкала восторженная толпа, взлетали вверх и падали на мостовую цветы, били барабаны, ревели драконы, и сердце Кэсси выпрыгивало из груди, не в силах справиться с острым, доселе неизведанным чувством собственной принадлежности к открывшемуся ей новому миру — миру, где правят небо и крылья. Ничего еще не зная о нем, ослепленная и оглушенная, Кассандра полюбила его с первого взгляда.

С того самого дня всё для нее изменилось. Ушли в прошлое куклы и сказки про прекрасных принцесс — остались только драконы. Юная баронесса засыпала с этим словом на устах и просыпалась с ним же. Она рисовала распахнутые крылья на запотевших оконных стеклах; она ловила в саду ящериц и тащила их в дом, надеясь, что хотя бы из одной когда-нибудь вырастет настоящий дракон — чуда, разумеется, не случалось, зато теперь по утрам вместо щебета птиц Д’Элтаров частенько будил пронзительный визг горничных. Изредка наезжавший в столицу дядюшка, которого Кассандра и раньше любила, теперь стал для нее что свет в окошке: стоило маркизу только войти в дом, как племянница прилипала к нему намертво, ловя каждое слово, и оторвать ее от дяди было равносильно подвигу. Домашних учителей юная баронесса слушала вполуха, мыслями витая в облаках, причем в самых настоящих, рвущихся под перепончатыми крыльями, на камине в ее комнате росло и множилось игрушечное драконье войско, книги из библиотеки барона, в которых хоть как-то упоминались эти летучие твари, одна за одной исчезали с полок, чтобы вскорости найтись у Кассандры под подушкой…

Ее родителей такая впечатлительность поначалу даже радовала — девочка определенно росла любознательной и целеустремленной, а это никогда не помешает в жизни. Барон заказывал для дочери яркие альбомы с изображениями парящих драконов, баронесса умилялась, видя сияющие глаза Кассандры и ее радость, когда она прижимала к груди какую-нибудь очередную ящерку, которую ей разрешили оставить. Даже горничные со временем свыклись с причудами младшей барышни — что взять с ребенка? Однако время шло, а энтузиазм Кэсси не затухал. Семь лет, восемь, девять — и все те же горящие глаза, все те же ящерицы, все те же мечты о полетах. На каждый свой день рождения девочка просила у родителей только одно — дракона. Своего дракона. И даже уверения дяди в том, что это невозможно, что драконы — общее достояние всей страны, что их, в конце концов, нельзя держать дома, не могли ее переубедить.

«А как же Неро? — требовательно спросила она у дяди на свой одиннадцатый день рождения. — Твой черный? Ты ведь на нем воевал, и до сих пор на парады выезжаешь! Он ведь живет у тебя в поместье?»

Маркиз улыбнулся. «Война и парад — это другое, Кэсси, — сказал он. — Это не навсегда. Мы с Неро прошли через многое, вместе учились, вместе служили, но наездник — не хозяин своему дракону. Он просто не может им быть. Неро, как и все остальные, принадлежит Геону. Для шествия на параде победы зверей свозят со всей страны, даже из Даккарая, а потом отправляют обратно. Неро приписан к моей пограничной заставе, а не к поместью. Он живет не со мной. А собственных, личных драконов нет даже у их величеств!»

Тут Астор, конечно, слегка покривил душой — по крайней мере у одного из членов королевской семьи Геона свой дракон все-таки был, только Кассандре, по мнению дяди, знать об этом не стоило. Впрочем, его маленькая ложь положения все равно не спасла. Племянница задумчиво склонила голову набок: «Даккарай? Военная школа, ты ведь там учился, да, дядя?..» Астор кивнул. Присутствовавшая при разговоре баронесса метнула на брата предупреждающий взгляд, но опоздала — Кассандра, помолчав, победно вскинула голову: «Значит, я тоже поеду туда! И стану наездником! Как ты!» Сколько ни бились мать и отец, сколько ни твердили, что драконы — это война, а война — не женское дело, что учеба в высшей школе Даккарая по силам не каждому мужчине и девушек туда почти не берут, все было впустую. Даже откровенные рассказы маркиза о его собственном нелегком ученичестве не отпугнули Кассандру — пусть ей нельзя завести себе дракона, пусть он никогда не станет ее насовсем, но там, в Даккарае, он у нее все-таки будет! И она будет летать!

Барон и баронесса забеспокоились уже всерьез. Одиннадцать лет — не шесть, а Даккарайская пустошь — не место для юной мечтательной девушки, пусть она даже упряма, как вол. Военная школа! Боги! Что за глупая, опасная блажь!.. Госпожа Д’Элтара сгоряча едва не приказала немедленно очистить дом от всего, что хоть как-то напоминает о драконах, но брат отсоветовал. «Не лезь в бутылку, Инес, — сказал он, оставшись с ней наедине. — Сделаешь только хуже. У Кассандры сейчас самый опасный возраст, и любое «нет» она воспримет как руководство к действию. В конце концов, мечтать ты ей не запретишь! Прояви терпение, подожди немного — детство рано или поздно заканчивается» Баронесса нехотя согласилась с его доводами. Барон, которому супруга позже передала слова брата, тоже. «Я бы сказал тебе то же самое, милая, — утешая жену, повторял он. — Не расстраивайся раньше времени! Кто из нас в юности не грезил о чем-то несбыточном?.. Это у нее пройдет. Через несколько лет она начнет выезжать в свет — а там балы, первые увлечения, поклонники… Мы, слава богам, можем себе позволить выдать дочерей за тех, кто придется им по сердцу! Кэсси вырастет, влюбится и забудет о драконах. Астор совершенно прав».

Однако сам маркиз вовсе не был так уверен в своих прогнозах. И уехал на следующий день с тяжелым сердцем, до краев переполненным дурными предчувствиями. Да, он искренне надеялся, что все обойдется, но… Одержимость племянницы драконами и решимость, горевшая в синих глазах, когда девочка заявила, что намерена пойти по его, Астора, стопам, не давали ему покоя. Пусть Кассандра была еще ребенком, но в ее жилах текла кровь Д’Алваро! Кому, как не Астору, было знать, чем это чревато? Фамильное упрямство, часто переходящее в поистине бычью упертость, дало их семье не одного фанатика, а уж скольких оно погубило? Девиз рода: «И в смерти стоим за свое!» ни словом не грешил против правды. Д’Алваро испокон веков стояли на южных границах, и пробить этот заслон считалось почти невозможным — за всю историю Геона такое случилось лишь однажды. Д’Алваро не сдавались. До последнего человека, до последнего вздоха, они насмерть дрались за то, что считали своим по праву, и неважно, чем было это «свое». Вернувшись в поместье, Астор, не входя в дом, первым делом отправился в семейное святилище. С трудом преклонив колена у алтаря, он всматривался в грозный лик Антара и молил сурового бога войны и неба уберечь Кассандру: от нее самой, от семейного проклятия рода Алваро — никогда ни перед кем не склоняться, даже ценой собственной жизни…

Не помогло.

Одиннадцатилетняя Кэсси ничего не знала о тревогах родных. Дракона ей, конечно, не подарили, да и заявление о том, что она хочет стать наездником, тоже восприняли без особенной радости, но что с того? В высшие школы все равно не берут до полного совершеннолетия — а когда ей, Кассандре, исполнится шестнадцать, она будет вольна делать все, что пожелает! Может, когда-то давно девушке и шагу было не ступить без позволения отца или старшего брата, но теперь в Геоне все по-другому… Братьев у Кэсси не было, а в отцовской любви она никогда не сомневалась. Конечно же, он поймет! И отпустит ее в Даккарай, что бы там ни говорила мама! Осталось подождать всего каких-то пять лет, а уж потом… Исполненная радужных надежд девочка достала из шкафа с игрушками растрепанную энциклопедию «Драконы. Роды и виды» и принялась увлеченно штудировать ее заново. Раньше она рассматривала только картинки, не утруждая себя чтением, это занятие ей всегда казалось скучным. Но ведь то раньше! Стыдно наезднику ничего не знать о том, на кого он собирается надеть седло — драконы ведь не только по размеру да цвету друг от друга отличаются.

Текста, к вящему неудовольствию будущей наездницы, в книге оказалась неизмеримо больше, чем красивых картинок. Да и сложных, длинных, совершенно незнакомых слов там встречалось великое множество — часто даже на других языках. Кассандра сердито сопела, злилась, иногда, бывало, срывалась и на несколько дней забрасывала энциклопедию куда-нибудь под кровать, но знаменитое упрямство Д’Алваро, помноженное на силу мечты, так или иначе заставляло ее возвращаться к чтению. Домашний наставник, преподающий юным баронессам языки и давно махнувший рукой на свою младшую ученицу, в голове у которой были одни драконы, теперь не мог на нее нарадоваться: девочка вдруг взялась за зубрежку и словари. Кристобель, которой с детства не было покою от шалостей сестры, вздохнула с облегчением — Кэсси с утра до вечера сидела над книгами и больше не конфузила ее перед подругами шумной беготней. «Еще бы ящериц оставила в покое!»- вздыхала Крис. Она терпеть их не могла. Старая няня, что от души радовалась происходящим с младшенькой переменам, утешала старшую как могла: «Не бывает всего и сразу, деточка, это уж как водится!.. Сестрица твоя помаленьку в ум входит. Вон уж и книжки читает, вчера у мэтра Инмара какую-то новую выпросила, сидела, выписывала из нее чего-то, весь вечер пером скрипела. Ты уж ее не трогай! Что там тех ящериц? Скребется одна в коробке, да и пусть ее!» Кристобель, все так же вздыхая, соглашалась. В доме настала благословенная тишина, только барон и баронесса тревожно переглядывались при виде склонившейся над очередной книгой кудрявой головки дочери…

Когда количество прочитанных и выученных наизусть страниц старой энциклопедии перевалило за первую четверть, Кассандра встретила Нейла. Драконами он не слишком интересовался, зато слушать подружку мог часами — жаль только, ящерицы никогда не давались ему в руки. И ладно бы дикие, которых Кэсси все так же продолжала ловить в саду, — они и ее, случалось, кусали. Но даже старая Шишша, одна из первых, что жила в доме уже без малого три года и давно стала совершенно ручной, при виде сына герцога свирепо раздувала капюшон и выворачивалась из рук хозяйки. «Не мучай ты ее, — в конце концов сказал Кассандре Нейл, — она ко мне все равно не пойдет. Боится. Я уже привык».

Девочка снисходительно улыбнулась: «Потому что маленькая и глупая! Уж дракон-то не испугался бы!» Товарищ медленно кивнул.

«Это верно, — отчего-то хмуро согласился он. — Дракон бы не испугался».

Будь Кэсси не так занята в тот момент отчаянно царапающейся Шишшей, она бы заметила странную отчужденность, сквозившую в его голосе, но ей было не до того, а в энциклопедии «Роды и виды» ничего не говорилось о магах… «Дались ей те драконы!»- с горечью думал Нейл, раз за разом выслушивая длинные сентенции подруги относительно формы чешуи или среды обитания какой-нибудь очередной летучей твари. Ему было решительно все равно, чем отличается «пустынный ползучий» от «когтекрыла пещерного», но в своем истинном отношении к предмету страсти Кассандры он ни признался бы ей ни за что. Сначала из вежливости, потом — из-за того, что ее любовь к драконам, как и его проклятый дар, большинству окружающих не очень-то были по нраву, а после… Сын герцога появился на свет магом, но это не делало его нелюдем. Родители держали Нейла в строгости, младший брат тогда еще не родился, а жили эль Хаарты замкнуто. У него никогда не было друзей. И эта шумная, своенравная девчонка, которая не побоялась ночью пробраться в чужой сад и заявить в лицо магу: «Ничего ты мне не сделаешь» — она ворвалась в его тоскливую жизнь подобно порыву шквального ветра, что одним ударом распахивает окно старого дома. А вместе с ней пришло детство, которого у Нейла, в сущности, тоже не было. Веселье, шалости, ссоры и примирения, маленькие смешные тайны — может, и глупо так радоваться всему этому в тринадцать лет, но Нейлу было все равно. Дружба с юной баронессой понемногу примирила его с самим собой, но главное — навсегда избавила от одиночества. Даже когда Кассандры не было рядом, он всегда чувствовал ее незримое присутствие, и ничто в целом мире уже не могло у него этого отнять. Драконы? Да боги с ними, с драконами, есть в жизни вещи куда как хуже!

И тем не менее когда Кэсси впервые, где-то через пару месяцев после их знакомства, призналась новому другу, что собирается стать наездником, в ответ она услышала только звонкий мальчишеский смех.

«Ты? — веселился Нейл, корчась на ветке дуба, куда они оба забрались, пользуясь густыми вечерними сумерками и королевским балом-маскарадом, на котором обязано было присутствовать все высшее дворянство Мидлхейма, включая Д’Элтаров и эль Хаартов. — Ты? Поедешь учиться в Даккарай?.. Да ты хоть одного дракона вблизи видела?»

Кассандра ужасно обиделась. «Видела! — воскликнула она. — Видела! И я их ни капельки не боюсь, понял?!»

Нейл с преувеличенной серьезностью кивнул. А потом добавил как бы между прочим: «Что, и сидеть на них приходилось? Или, может, летать?» Кэсси натужно засопела, а мальчик понял, что попал в самое уязвимое место. О дяде Кассандры, знаменитом Асторе Д’Алваро, он слышал и до рассказов его племянницы, да и на военных парадах тоже бывал. Ясно, где она могла «видеть» тех драконов! Но вряд ли родители и даже любящий дядюшка подпустили бы эту мечтательницу к настоящему боевому зверю — Нейл бы на их месте точно не подпустил. Он, все еще улыбаясь, посмотрел на подружку и примирительно тронул ее за плечо, но она сердито сбросила его руку.

«Ну, не сидела! — с вызовом сказала она. — Ну, не летала! И что? Дядя Астор тоже не на собственном драконе в школу приехал! Их вообще не бывает, собственных, — не знаешь, что ли? А я поеду в Даккарай, хоть разорвись ты тут от смеха!.. И у меня будет дракон, а у тебя — нет!» Она воинственно вздернула подбородок. Сын герцога хмыкнул. Вот уж без крылатой напасти под седлом он вполне мог обойтись.

«Ладно, — пожав плечами, притворно уступил он. — Запрещать я тебе буду, что ли? На это мама с папой есть… Ну, положим, отпустят тебя в Даккарай. Так с чего ты взяла, что там только тебя и ждут?»

Кассандра бросила на товарища быстрый встревоженный взгляд: «А почему нет? Женщинам не запрещено идти в наездники. Вот дочери герцога эль Виатора…» Нейл снова хмыкнул, в этот раз насмешливо, и девочка, не закончив фразы, насупилась: пример был и правда не слишком удачный. Род Виаторов всегда и едва ли не целиком состоял из одних наездников, будущие герцоги и герцогини поднимались в воздух раньше, чем начинали ходить — нет, своих драконов у них, конечно, не было, но Даккарайская пустошь вся до последнего камня принадлежала их роду, а старший мужчина семьи по традиции занимал пост главы военной школы. Чему же тут удивляться? Было бы странно, если б герцог своих дочерей в пансион определил!..

«Ну и пусть, — закусила удила Кассандра. — Что ж по-твоему, если я не эль Виатор, так в седле не удержусь? Да я на лошади езжу лучше, чем Крис! Что?! Что ты опять смеешься?!» Нейл, откинувшись спиной на ствол дуба, только рукой на нее махнул. Нашла, с чем сравнивать!

«У лошади крыльев нет, — отсмеявшись, сказал он. — Лошадь по земле скачет, да и то, если всадника сбросит, расшибиться запросто можно. А дракон? Ты сама-то подумай! Там, знаешь, и лететь дольше, и отскребать потом нечего будет… Седло! Сильно оно поможет, когда зверь в штопор уйдет?» Девочка, отвернувшись, не ответила. Перестарался, подумал Нейл. И, запоздало раскаиваясь, придвинулся ближе. «Ну, брось, — неловко беря ее за руку, сказал он. — Я ведь не говорю, что ты не справишься… Не одни же там эль Виаторы учатся? Другие тоже есть наверняка, так чем ты хуже? Я на самом деле не то сказать хотел. Просто… Говорят, в Даккарае не только учиться тяжело, туда и попасть трудно. Особенно женщине. Дядя твой правду сказал — их в наездники редко берут. А ведь ты, может, вовсе и не одна такая?»

Кассандра нахмурилась. Она была младше своего друга на два года, и слова «конкуренция» еще не знала, но понять, что ей пытается объяснить Нейл, уже могла. А ведь и правда, если женщин в Даккарай принимают так неохотно, если желающих, таких, как она сама, будет много и они окажутся лучше… Эль Виаторы не единственные потомственные наездники во всем Геоне. Есть и другие семьи. Вполне возможно, что в тех семьях тоже есть дочери, которым уже и сидеть на драконах приходилось, и, может быть, даже летать. Кэсси до боли прикусила губу — только сейчас она поняла, как мало значат все энциклопедии против простого умения держать в руках вожжи. Нейл, увидев, как в уголках глаз подружки закипают слезы, встревожено подался вперед, но Кассандра плакать не стала. Посопела, царапая ногтями ветку, подумала — и решительно вскинула голову. «Нет уж! — заявила она таким безапелляционным тоном, что готовые сорваться с губ мальчика слова утешения так и застряли у него в горле. — Это нечестно! Нечестно, но я все равно поеду в Даккарай, и меня туда примут!..» Нейл озадаченно почесал в затылке. Откуда вдруг взялась такая уверенность, он пока не очень себе представлял, но следующая фраза Кассандры расставила все точки на «i». Крепко сжав ладошками руку друга, девочка требовательно взглянула ему в глаза: «Ты же маг, Нейл, правильно? И ты мне показывал, как умеешь двигать взглядом разные вещи. А заставить их летать ты можешь?..»

Да, дочь барона Д’Элтараа отнюдь не являлась единственной в своем роде девочкой, мечтавшей о небе. Да, у ее будущих, более удачливых соперниц были родители-наездники, а у родителей — не только связи в Даккарае, но и, возможно, взятые в аренду драконы. И да, друзья у счастливиц, конечно же, тоже имелись. Вот только вряд ли хотя бы один из них был магом! Нейл, иногда развлекавший подружку разными «фокусами», в число которых входило и левитирование предметов, быстро понял, что от него хотят. Он не имел ничего против: помочь Кассандре было ему только в радость, а технику левитации он освоил уже довольно прилично — с таким наставником, как герцог эль Хаарт, лично готовивший сына к высшей школе, по другому быть просто не могло. Одно но…

«Ты ведь не стул и не камень, — волнуясь, объяснял мальчик. — Ты живая! А с амулетом на шее я ничего сделать не смогу, я же тебе говорил».

Однако Кэсси, загоревшаяся собственной идеей, только тряхнула кудрями: «Ну так сними свою блестяшку и всё! Подумаешь! Снимал ведь уже — и ничего со мной не случилось!»

Сын герцога раздраженно фыркнул — когда его подружка что-то вбивала себе в голову, переубедить ее было невозможно. Но если обычно Нейлу даже нравилось ей уступать, то сейчас-то речь шла не о проказах и лазанье по деревьям!.. Именной амулет, что закон предписывал носить всем созревшим магам в присутствии не обладающих даром, защищал окружающих, но ограничивал своего носителя. Он закрывал выход силе. И маг, подвергнутый действию амулета, мог ничуть не больше, чем простой человек. Да, Нейл, бывало, снимал «блестяшку» в присутствии Кассандры — но ненадолго, и только находясь на безопасном от девочки расстоянии. Приближаться и уж тем более притрагиваться к себе в этот момент он подружке категорически запретил: его и так до сих пор потряхивало при воспоминании о той ночной встрече у пруда… Носить амулет постоянно ни один маг не может, слишком долго сдерживаемая сила обратится против него самого, начнет разрушать изнутри, поэтому дома, оставшись наедине друг с другом, и Нейл, и его родители амулеты всегда снимали. Слуги обычно уходили после пяти, волноваться о чьей-либо безопасности не приходилось, но кто же знал, до чего доведет любопытство юную баронессу Д’Элтара?.. Нейлу было всего тринадцать и он еще не умел владеть собой так, как владеют взрослые, опытные маги, обученные держать свой дар под контролем, его амулет остался в доме, а глупая беззащитная девчонка стояла рядом — так близко, что перепуганный насмерть мальчик едва ли не воочию увидел, как потянулись к ней тонкие, жадно дрожащие нити. Одни боги знают, чего ему стоило взять себя в руки! А Кассандра, вернувшаяся после домой, на неделю слегла с простудой — и до сих пор упрямо твердила, что магия здесь вообще не при чем, просто ночь, мол, была холодная. Ну, разумеется! В середине июля-то!.. Страшась остаться без первого и единственного друга и еще больше опасаясь ему навредить, Нейл с удвоенным старанием взялся за практические занятия, благо старший эль Хаарт такой энтузиазм только приветствовал. Успехи его ученика росли и множились неделя за неделей… Но их все равно было недостаточно для того, что требовалось сейчас. Одно дело — развлекать Сандру парящим в воздухе садовым креслом, а вот усадить ее в него, да после еще поднять их обоих и заставить летать, одновременно держа в кулаке рвущуюся наружу силу? И все это — на расстоянии?

«Такое для меня слишком, — глядя в расстроенное лицо подружки, сказал он. — Ну не выйдет, понимаешь? Опыта мало!»

Но Кассандра сдаваться отказалась наотрез. Опыт ей требовался ничуть не меньше, чем молодому магу, и вообще — ведь им обоим это только на пользу!..

«Значит, потренируйся еще, — убеждала его она. — Ты же все равно каждый день с отцом занимаешься. Пусть он поможет… Или, не знаю, хоть с камнем попробуй! Положи его на стул вместо меня и попробуй! А что? Я вот тоже сперва на деревянной лошадке каталась, потом только на пони. Вот и ты возьми для начала что-нибудь не такое живое!»

Отступать юная баронесса не собиралась, а уговорить уже успевшего привязаться к ней мальчика оказалось не самым трудным делом. Взяв с подружки слово не торопить его и ждать, сколько потребуется, Нейл капитулировал и на следующий же день приступил к тренировкам: он не хотел подвести Кассандру, да и, если уж по совести, ему самому было интересно, получится ли?.. Задачка была не из легких, но трудностей Нейл не боялся. Герцог эль Хаарт с удовольствием наблюдал за его вновь возросшими стараниями, герцогиня улыбалась мужу, слыша, что их сын «определенно, далеко пойдет!», барон и баронесса Д’Элтара пребывали в блаженном неведении относительно рисковой затеи юных друзей, сама Кассандра, томясь ожиданием, вновь засела за энциклопедию… Летели дни и месяцы. Нейл держал свое обещание, Кэсси держала свое.

И накануне ее двенадцатого дня рождения она все-таки поднялась в воздух! Счастливая, с сияющими глазами, крепко вцепившись в плетеные подлокотники кресла, девочка плыла над укрытыми ночной темнотой цветочными клумбами — пусть и не на драконе, но уж теперь-то это наверняка было только делом времени. «Я лечу! — восторженным шепотом повторяла она, словно сама себе не веря. — Нейл, я лечу! Лечу!..», и сосредоточенное лицо ее друга озаряла такая же счастливая улыбка. Маг уверенно вел над землей послушное кресло. Он чувствовал, как перекатываются внутри змеиным клубком силовые нити, непокорные, раздраженно подергивающиеся, стремящиеся на волю — и отступающие раз за разом. Он смог! У него получилось! У них получилось!..

Тот первый «полет» завершился всего через полдесятка кругов. Нейл медленно опустил кресло вниз, снял с ветки свой амулет, а на разочарованное «Как, уже всё?!» Кассандры устало ответил, что да. Ему и эти несколько минут дались тяжело. Девочка было надулась, но, увидев его бледное лицо со вздувшимися на лбу синими венами, испугалась. Она никогда не задумывалась раньше, каких усилий стоят товарищу его «фокусы» — а ведь, выходит, стоят, да еще каких?.. «Конечно-конечно, — забормотала Кэсси, с тревогой наблюдая, как маг с облегчением просовывает голову в цепочку амулета. — Я что? Я же понимаю. Нельзя всё и сразу… Сегодня пять кругов, через недельку шесть… Ты сядь, Нейл, сядь, отдохни!» Она вскочила на ноги. Сын герцога эль Хаарта фыркнул: «Что, всё так плохо?» Девочка сочувственно кивнула. И все-таки усадив друга в кресло, примостилась рядом на плетеном подлокотнике.

«Тебе это больно?»- помолчав, робко спросила она. Он, откинувшись на спинку кресла, с улыбкой качнул головой. «Точно? — прищурилась Кэсси. — Не врешь?» Девочка с подозрением заглянула в его смеющиеся глаза: как ни мечтала Кассандра летать, жертвовать во имя этой мечты другом она точно не собиралась. Но тот уверил, что все в порядке — и недельный перерыв вовсе необязателен.

«Дело практики, — пожав плечами, успокоил подружку Нейл. — Тяжело, конечно, в первый раз, да ведь когда-то я и ложку с трудом поднимал!.. Сама-то как? Слабости не чувствуешь или еще чего-нибудь такого?» Девочка помотала головой. «Ну, хорошо, — окончательно расслабился он. — А то я боялся, мало ли…» Она улыбнулась.

На самом деле, слабость была, но не такая сильная, по мнению Кэсси, чтобы обращать на нее внимание. Она ничего ему о ней не сказала. Не говорила и потом, ни о слабости, ни о дрожащих коленках, ни о головной боли и тошноте, что позднее, случалось, мучили ее после ночных «полетов» до самого утра — не хотела расстраивать друга да и боялась, что Нейл, узнав правду, может переполошиться и вообще всё бросить. Поэтому Кэсси стойко терпела, улыбалась, говорила, что никакая магия ее не берет, — а через год как-то привыкла. Голова болела все реже, руки и ноги после тренировок перестали противно трястись, остались только синяки да ссадины, не имевшие к магии никакого отношения — падать все-таки приходилось часто.

И вновь летели дни и месяцы… Когда Нейлу исполнилось шестнадцать лет, герцог эль Хаарт отвез его в Бар-Шаббу — город-государство, где находилась старейшая и лучшая высшая школа чародеев. Поступить туда любому магу было не легче, чем девушке в Даккарай, однако Нейл с блеском выдержал вступительные испытания и был зачислен. Кассандра радовалась за друга, хоть и сильно по нему тосковала: Бар-Шабба была так далеко, а учеников отпускали домой так редко, что ей, привыкшей видеть товарища едва ли не каждый день, ужасно его не хватало. Да и о полетах без Нейла нечего было даже думать… Но летом адептов Бар-Шаббы распускали на каникулы, и сын герцога возвращался домой. Кассандра висла у него на шее, жадно расспрашивала об учебе и, сидя на ветке старого дуба, весело болтала о своих делах — а ночью, как в детстве, поднималась в воздух, воображая себя наездницей.

«Дело практики!»- хохоча, повторяла она когда-то сказанные другом слова, вися вниз головой на закладывающем крутой вираж бревне, которое давно пришло на смену креслу.

«Будет тебе практика, будет! — смеялся в ответ Нейл и многообещающе вскидывал руки:- Приберег я для тебя кое-что интересное из прошлого семестра…»

Бревно, повинуясь его воле, взмывало к темному небу и, застыв на мгновение, камнем падало вниз. Кассандра взвизгивала от восторга, а маг улыбался и вновь вскидывал руки — он ждал каникул не меньше своей подружки, и ее счастливый смех музыкой звучал в его ушах. Конечно, в школе у него появились приятели, такие же маги, как и он, но Сандра… Разве можно их сравнивать?

Ни эль Хаарты, ни Д’Элтары так и не узнали об этой дружбе. Нейл держал язык за зубами даже в присутствии близких товарищей, а Кассандра, раз пообещав, крепко держала даденное ему слово. Шли уже не месяцы, шли годы. Дети выросли. Но так и остались детьми…

Нейл вдохнул пряный аромат весенней ночи и снова оглянулся сияющий огнями белый особняк. Маг чувствовал себя неуютно — слишком уж много народу было сегодня у Д’Элтаров.

— Да хватит тебе озираться, — нетерпеливо потянула его за рукав Кассандра. — Все пляшут, кому охота придет сюда заявиться? Сядь!

Он подчинился. И, уткнув локти в колени, искоса посмотрел на девушку:

— Ну, тогда рассказывай. Что на этот раз? Про ужин я уже слышал.

— Ты и про остальное слышал, — мрачнея, буркнула она. — Дядя Астор приехал, и я думала, что уж он-то…

— Замолвит за тебя словечко о Даккарае? — вздернул брови Нейл. — Сандра, я иногда тебе просто удивляюсь. Он же наездник!

— Вот именно! — вскинулась она. Бальное платье громко зашуршало. — Наездник! Он любит небо так же, как я, и…

— И тебя он тоже любит, — вновь перебил друг. — Причем, сдается мне, куда больше, чем то небо. Сандра, ты о ноге его вспомни! О войне, где он полжизни оставил и почти всех друзей — думаешь, хотел бы кто-нибудь такого будущего для собственной племянницы?

— Ты опять?..

— А что я еще могу сказать? — развел руками он. — Или ты хочешь, чтоб я тут сидел и в глаза тебе врал? Да маркиз Д’Алваро — последний, на кого в таком деле рассчитывать стоит. Он же все это изнутри видел. И даже к собственному дракону после парада тебя ни разу не подпустил — а ты к нему с военной школой?..

Губы девушки задрожали. Она рывком отодвинулась от друга на противоположный край скамьи, сжала кулаки — и вдруг уронив их на колени, горько разрыдалась. Нейл выпрямился.

— Ну, что ты? — разом растеряв весь скепсис, забормотал он, беспомощно глядя на подругу. — Сандра!

Она замотала головой.

— А к кому мне еще идти? — сквозь рыдания донеслось до него. — К маме? Она о драконах и слышать не хочет. И папа не лучше… И еще это письмо-о-о…

— Какое письмо? — растерялся Нейл. Девушка, сгорбившись, уткнулась лицом в ладони.

— Из Даккарая, — еле слышно выдохнула она. — Ответ пришел… Я не успела перехватить…

Нейл издал тихий стон. Она все-таки на это решилась?!

— Так ты подала прошение? От отцовского имени? А подпись, а печать?..

Кассандра, не ответив, только обессилено махнула рукой. Ее товарищ вздохнул: что поделать, Сандра и терпение — вещи несовместимые. Один месяц оставался до совершеннолетия, и все равно не удержалась, извелась вся, что «к июлю мест не останется» — хотя ни в одну школу без прохождения вступительных испытаний не принимают, и она это знает. Значит, подпись барона она подделала, а его печать, должно быть, попросту стащила из кабинета… А ведь Нейл ее отговаривал! Предупреждал, что правда все равно вскроется, рано или поздно! «Вот упрямая девчонка, — с невольным восхищением подумал он. — Как только смелости хватило?»

Молодой человек посмотрел на размазывающую слезы подругу и, тяжело вздохнув, притянул ее к себе.

— Ну, хватит, — сочувственно проговорил он, — что уж теперь?.. Прошение-то приняли?

— П-приняли, — всхлипнула девушка. — Если б не п-приняли, мама бы только обрадовалась. Ох, у нее было такое лицо, Нейл!

— Еще бы, — проворчал тот. — Ладно драконы, но подделка документов — мой отец за такое, наверное, вообще убил бы!

Кассандра, уткнувшись мокрым лицом ему в плечо, снова всхлипнула. «Убил бы»! А что, есть разница? Она мечтала о небе всегда, сколько себя помнила, так старалась, так рвалась в Даккарай, а теперь… «Почему влюбленные такие идиоты?!»- в бессильной злости подумала девушка, сжимая кулаки.

Почту в кабинет барона Д’Элтараа всегда относила его старшая дочь. И пусть она пришла в ужас, когда сестра рассказала ей, что она сделала, тайны ее Кристобель не выдала. И ответ из военной школы никогда не попал бы на стол к отцу, если б сегодня вместе с ним и прочей корреспонденцией не пришло письмо из Данзара, от графа Ван» Оррина… Его старшего сына Кристобель встретила на балу в прошлом году, и родившееся в ее сердце трепетное чувство, которое, к тому же, вскоре оказалось взаимным, по мнению Кассандры совершенно лишило сестру разума. Граф Ван» Оррин был человеком родовитым, богатым и очень влиятельным, а его наследник — одним из самых завидных женихов не только в родном Данзаре, но и в соседнем Геоне. К тому же помимо отцовского состояния и титула молодой виконт Ван» Оррин имел множество других добродетелей. Умен, красив, образован — разве могла Кристобель перед ним устоять? Барон и баронесса, разумеется, были не без глаз и выбор дочери всецело одобрили: такая блестящая партия! Но прежде чем говорить о предложении руки и сердца, виконту, как всякому наследнику и послушному сыну, надлежало заручиться согласием батюшки — да, Кристобель Д’Элтара тоже была завидной парой, а ее отец, пусть и всего лишь барон, являлся едва ли не богатейшим дворянином Геона, но Ван-Оррины принадлежали к данзарской знати! Кто мог поручиться, что граф примет невестку из чужой страны?..

И вот сегодня, наконец, все решилось. Барону доставили личный ответ главы рода Ван» Оррин — ответ положительный, но тогда Кристобель об этом еще не знала. Ей хватило одной печати на конверте: едва увидев знакомый герб, юная баронесса пришла в такое волнение, что тайна сестры начисто вылетела у нее из головы. А злополучное письмо из Даккарая попало в руки тем, кому никогда не должно было попасть…

— Так, может, повезет, — да и простят тебя на радостях? — выслушав сбивчивый рассказ подруги, осторожно предположил Нейл. Однако Кассандра только покачала головой. Она вспомнила каменное лицо матери и ее холодный голос: «Прием отменять уже поздно. Отправляйтесь наверх, госпожа Д’Элтара, и готовьтесь к балу. Вашу выходку, как и ваше будущее, мы обсудим завтра» Этот ледяной тон и безлично-официальное «вы» — то, чего больше всего боялась Кассандра, — убили всякую надежду.

— Мама была в ярости, — горько сказала девушка. — Если бы не прием, я вообще не представляю, чем бы все кончилось! Нет, Нейл, даже эта проклятая помолвка меня уже не спасет.

Он задумчиво молчал, крутя в пальцах выбившийся из прически подруги локон. Да. Дело плохо. Это уже не шалость, такое ни баронесса, ни барон дочери с рук не спустят. А если еще о подлоге узнают в самом Даккарае… Пальцы Нейла замерли. Если узнают?..

— Сандра! — позвал он, и неожиданное торжество в его голосе заставило девушку поднять голову. Светло-голубые глаза товарища хитро сощурились:- Эта помолвка очень важна для твоей сестры, правильно? И для твоих родителей — тоже?

— Ну да, — она растерянно шмыгнула носом. — Но не я ведь замуж выхожу. Мне-то оно как поможет?

— Так, — весело ответил он. — Если твоя проделка с подложным письмом выплывет наружу, это будет грандиозный скандал. А граф Ван» Оррин никогда не позволит своему наследнику жениться на девушке из семьи с подмоченной репутацией!

Ее заплаканное лицо прояснилось.

— Вытри слезы и возвращайся в дом, — Нейл, достав из кармана платок, протянул его Кассандре. А потом ободряюще подмигнул:- Ты, конечно, натворила дел, мать правильно сердится — но барон Д’Элтара ни за что не допустит, чтобы о подлоге узнали. Он даже отказ по «своему» прошению в Даккарай сейчас отослать не сможет — его попросту не поймут! А уж дальше… До вступительных испытаний в высшие школы осталось три месяца. Все, что от тебя требуется — быть послушной дочерью и не вспоминать о драконах. Тяни время, не раздражай родителей попусту, глядишь, так и до августа доживем. А если барон к концу лета опомнится и все-таки откажется везти тебя в Даккарай, тебе в любом случае будет уже полных шестнадцать, и, в конце концов, пару золотых на дорогу я тебе точно найду… Главное — до этого постарайся новых дров не наломать. Договорились?

Кассандра кивнула. А потом, тихо засмеявшись, вновь прижалась щекой к плечу друга.

— Ох, Нейл! — с чувством сказала она. — Как все-таки жаль, что ты не мой брат!

Маг молча улыбнулся в ответ. Нейлар эль Хаарт в самом деле любил свою подружку как родную сестру. Но окажись он и вправду ее братом — Даккарайская пустошь была бы последним местом, куда бы он ее отпустил.

Над восточным пригородом занимался рассвет. Мидлхейм еще блаженно нежился в полудреме, молчали его утопающие в яркой весенней зелени окраины и пригороды, спали их обитатели.

Белый особняк Д’Элтаров притих, наслаждаясь краткими часами спокойствия в преддверии нового дня. Давно разъехались по домам утомленные ночным весельем многочисленные вчерашние гости, падающие с ног от усталости слуги, покончив с уборкой, тоже расползлись по своим каморкам — кончился бал, истаяла ночь. Однако хозяева ложиться в постель не спешили. Запершись в кабинете барона, он сам, его супруга и его шурин пили крепкий обжигающий кофе, не чувствуя вкуса, и говорили о том, о чем, будь их воля, не захотели бы даже молчать. Короткое письмо из военной школы Даккарая, распечатанное, лежало на столе перед маркизом Д’Алваро. Он прочел его дважды, сам не зная, зачем.

— Хвала богам, что обман вскрылся сейчас и здесь, — говорил барон. — Уже самый конец мая. В июле Кассандра станет совершеннолетней, и если бы мы не узнали… Во имя Танора! Перед ней открыты все дороги! Почему моя дочь выбрала именно эту?!

В голосе Руэйда Д’Элтараа слышалось отчаяние. Баронесса, полулежащая в кресле, устало смежила веки:

— Вряд ли она сама может тебе ответить, а у меня уже опускаются руки. Всё было впустую, Астор! Всё!..

Маркиз подавленно молчал. В отличие от сестры и зятя, он не питал иллюзий относительно своей племянницы, но даже предположить не мог, что дело зайдет так далеко. Подложное письмо! О чем она только думала? Поймав себя на этой мысли, Астор невесело усмехнулся. О чем! Глупо было и спрашивать.

— Это не должно стать достоянием общественности, — сказал барон. — Никогда. Дело даже не в Крис — в конечном итоге, на Ван» Орринах свет клином не сошелся…

— Руэйд! — вскинулась баронесса, широко распахивая глаза. — Как ты можешь?! Ведь уже все решено!

Супруг нахмурился:

— О том, чтобы разорвать помолвку, пусть о ней даже еще не объявлено, речи пока не идет. Я понимаю твои чувства, и счастье Кристобель для меня не пустой звук — ты это знаешь. Но я сейчас говорю обо всех Д’Элтараах, Инес! И не только о них, Астор нам тоже не чужой. Честь двух семейств висит на волоске по милости Кассандры. И если уж на то пошло, не одна честь — все наше благосостояние. Никто не станет вести дела с человеком, чью дочь уличили в подобном!

Он с отвращением кивнул на письмо и откинулся в кресле. Баронесса, кусая губы, умолкла. Ей нечего было возразить: соляные шахты Д’Элтаров вот уже более ста лет обеспечивали белым золотом не только Геон, но и многих его соседей. Сам барон, разумеется, не занимался торговлей, на то имелись другие люди, однако земля и ее щедрые дары принадлежали именно ему. Быть единственным наследником — не только удача, но и огромная ответственность. А репутация в деловых кругах едва ли не важнее, чем при дворе. «Как она могла? — в отчаянии подумала баронесса. — Как?! Неужели драконы ей важнее семьи?»

Госпожа Д’Элтара прижала ладони к вискам. Она была совершенно раздавлена. Пасмурный взгляд барона, скользнув по лицу жены, чуть смягчился.

— Ну, полно, Инес, — сказал он. — Не все еще потеряно. Думаю, Кассандра уже поняла, что натворила, а об истинном авторе прошения знает только семья. Совет Даккарая не сомневается в его подлинности, иначе никогда не дал бы своего согласия…

Маркиз Д’Алваро поднял голову.

— Да, — сказал он. — Но это согласие налагает на тебя определенные обязательства, Руэйд. Ты хозяин своему слову, и волен как дать его, так и забрать — в конце концов, Кассандра твоя дочь и пока еще несовершеннолетняя. Но что, если возникнут вопросы?

— Вопросы — не обвинение в подлоге. Разве отец не может передумать?

— Может, — жестко ответил Астор. — Если передумает дочь. А на это я бы не рассчитывал. Один раз Кассандра уже забыла о семье — где гарантии, что она не сделает этого снова?

Барон не нашелся с ответом, и в кабинете повисла тишина. Баронесса, нервно сплетая и расплетая пальцы, оглянулась на запертую дверь. Она знала свою младшую дочь и понимала, что брат вполне может оказаться прав. Кассандра не привыкла задумываться над тем, что делает и говорит — она привыкла лишь получать то, что хочет. Одно неосторожное слово, сказанное сгоряча не тому человеку — и репутации Д’Элтаров конец!.. Инес в отчаянии посмотрела на брата, но его смуглое лицо было непроницаемо, а темные брови, сошедшиеся на переносице, некстати напомнили баронессе Кассандру. И себя саму — фамилия мужа ничего не меняла, Инес тоже была Д’Алваро. И когда-то пошла наперекор собственному отцу, выйдя замуж против его воли: маркиз презирал деньги и брак единственной дочери счел чудовищным мезальянсом, навсегда вычеркнув ее из своей жизни. Он и сына бы вычеркнул, но тот, увы, тоже являлся единственным и ему суждено было продолжить род… Астор остался при титуле, а его сестра вышла замуж за того, кого выбрала сама.

Но ведь Кэсси — не мать и не дед! Ей дела нет ни до чего, кроме драконов, будь они прокляты! Темные глаза баронессы сузились.

— Кассандра не поедет в Даккарай, — отчеканила она, выпрямляясь. — Я все понимаю, Руэйд, но это?.. Никакая репутация такого не стоит!

Барон взглянул на супругу исподлобья:

— Допустим. А Кристобель? Хочешь пожертвовать одной дочерью ради другой? Не ты ли минуту назад…

— Я никем жертвовать не собираюсь! — вскипела госпожа Д’Элтара. — И ты это знаешь не хуже меня! Я жизнь готова отдать, чтобы они обе были счастливы! Но драконы?.. Их стараниями я едва не потеряла брата — и ты хочешь, чтобы теперь я отдала им еще и собственное дитя? Кассандра не подарок, боги свидетели, но она моя дочь! И твоя тоже!

— Дорогая, послушай, — приподнялся муж, но волнения вчерашнего дня и бессонная ночь так вымотали Инес, что даже самые здравые рассуждения не могли уже до нее достучаться. Светский лоск сошел, и от блестящей, невозмутимой баронессы Д’Элтара осталась только мать, раздираемая страхом и любовью к своему ребенку. Она не допустит! Не позволит! Никогда!..

Барон, тяжело вздохнув, опустился обратно в кресло. Женат он был не первый день, и знал, что пока супруга не выпустит пар, говорить с ней бесполезно. Такой уж характер. И Кэсси вся в мать… Руэйд, словно ища поддержки, посмотрел на шурина, но Астор хранил молчание. Лицо его было все таким же сосредоточенно-хмурым, а темные, как у Инес, глаза устремлены на злополучное письмо. Маркиз о чем-то мучительно размышлял.

Руэйд Д’Элтара терпеливо дождался, когда буря утихнет, и, поднявшись из-за стола, заключил тяжело дышащую жену в объятия. Инес вырываться не стала.

— Что же нам делать? — в ее тихом голосе дрожали слезы. — Что, Руэйд?..

— Ш-ш-ш, — ласково остановил ее муж. — Ну, довольно, милая. Безвыходных ситуаций не бывает, а эта — и вовсе не самая худшая. Налью-ка я тебе бренди!

Не обращая внимания на протесты супруги, он усадил ее в кресло и подошел к шкафу возле камина. Зазвенели графины. Баронесса прерывисто вздохнула. И поднеся к губам протянутый мужем бокал, даже нашла в себе силы улыбнуться.

— «Не самая худшая ситуация», — сделав глоток и поморщившись, повторила она слова супруга. — Ты так говоришь, Руэйд, будто у нас есть выход.

— Но ведь он действительно есть, — отозвался барон, вновь усаживаясь за стол. — То, что прошение в школу отправил не я, останется тайной. Кристобель выйдет замуж за молодого Ван» Оррина и будет счастлива. Что же до Кассандры — она добилась, чего хотела, и она поедет в Даккарай.

Инес вскинулась было, но муж предупреждающе поднял руку:

— Погоди! Я не закончил. Видишь ли, моя дорогая, вы обе, и ты, и Кассандра, кое о чем забыли. За учебу нужно платить! И не только временем да трудом — Астор, во что кадету обойдется один курс?

— Пять тысяч ларов, золотом. По крайней мере, столько было в прошлом году.

— И не думаю, что сейчас будет меньше, — с удовлетворением добавил барон. — А курса три, и оплату требуют вперед за все обучение. Инес, где наша дочь возьмет столько денег?

В глазах баронессы зажглась надежда:

— То есть, ты…

— Не дам ей ни монетки, — отрезал Руэйд. — А бесплатных мест в любой высшей школе — раз-два и обчелся. И отдают их отнюдь не мечтателям. Я не стану отзывать прошение, под которым стоит моя подпись, и наша младшая дочь поедет в Даккарай — но она туда не поступит. Одних книжек да розовых грез для военной школы слишком мало! Я прав, Астор?

Маркиз отстраненно кивнул.

— Видишь? — ободренный этим, повернулся к супруге барон. И добавил, не подозревая, что повторяет давние слова Нейлара эль Хаарта:- Она в жизни не приближалась ни к одному дракону, а за места на курсе будет бороться не один десяток крепких, подготовленных юношей. Против них у Кассандры нет шансов! Не хочет никого слушать — пускай сама набьет себе шишек. Может, хотя бы тогда поймет, что мы были правы.

Баронесса, склонив голову, пригубила бренди. И спросила с легким беспокойством:

— А ты уверен, что у нее ничего не выйдет? Если даже тебе известно, как сложно попасть в Даккарай, то уж Кассандра и подавно должна об этом знать.

— Разумеется, она знает, — усмехнулся супруг. — И что? Брать для нее в аренду дракона я не намерен, а вступительные испытания грядут уже в августе. Не волнуйся, милая, мое вынужденное согласие ближе к драконам Кассандру не сделает… Однако ты едва сидишь, Инес, и не спала почти сутки, тебе лучше прилечь. Обещаю, твоего брата я тоже долго мучить не буду.

Он улыбнулся своей широкой, добродушной улыбкой, и баронесса улыбнулась в ответ. «Как же я сразу о деньгах не подумала? — удивлялась она самой себе, покидая кабинет. — Ну конечно! Все-таки, трезвый мужской взгляд иногда необходим» Инес Д’Элтара прикрыла за собой дверь, и мужчины остались одни.

Но стоило только легким шагам баронессы затихнуть в коридоре, как тишину нарушил негромкий смешок ее брата:

— Ловко, Руэйд. Или ты сам в это веришь?

Улыбка на лице зятя медленно погасла. Он обхватил голову своими могучими руками и уставился в стол.

— Хотел бы, — помолчав, глухо отозвался он. — Но, к сожалению, я не твоя сестра… Пусть я не стану платить за обучение Кассандры, но попечительский совет это может не остановить — так?

Маркиз снова кивнул.

— Дочь соляного барона, — криво усмехаясь, обронил он, — будет желанной ученицей в любой высшей школе!.. А кадеты приносят присягу и целиком переходят под контроль Даккарая. Тянуть из тебя деньги можно и по-другому.

Руэйд Д’Элтара не ответил. А его шурин, помолчав, взял оставленный баронессой бокал и одним глотком прикончил остатки бренди. Ему претило даже думать о том, что он собирался сказать и сделать, но… Это действительно был единственный выход. Ради семьи. Ради Кассандры.

— Завтра на параде будет присутствовать кое-кто из членов совета, — глухо сказал маркиз. — В том числе старший эль Виатор. Я с ним поговорю.

Барон медленно опустил руки, его широкое лицо вытянулось.

— Астор!..

— Она может туда поступить, Руэйд, — прервал зятя маркиз Д’Алваро. — И она сделает для этого все, уж поверь. Разве у нас есть выбор?

— Но… эль Виатор!

Смуглое лицо маркиза исказила гримаса. Он с громким стуком вернул пустой бокал на место:

— Да, я с удовольствием скормил бы эту падаль его же дракону! Но я наступлю себе на горло и попрошу Герхарда о том, чтобы он внес твою дочь в черный список. Кассандре не место в Даккарае, и это не тот случай, чтобы всерьез выбирать между ее будущим и собственной гордостью.

Руэйд, опустив глаза, надолго замолчал. Он слишком хорошо знал, что значили для маркиза слова «гордость» и «честь». Это едва ли не единственное, что у него вообще было! И Астор, последний из Д’Алваро, собирался бросить все это под ноги человеку, достойному только презрения? Барон заскрипел зубами. Он тоже был последним в роду, он глубоко уважал своего шурина и, да простят его боги, впервые в жизни он пожалел, что у него не одна дочь, а две.

— Для внесения в черный список нужны веские основания, — наконец выдавил из себя барон. — И общее решение попечительского совета. Эль Виатора могут поймать на нарушении правил школы. Это бессмысленная жертва, Астор, не нужно. Такой трус, как Герхард…

— Плюнет на правила только ради удовольствия тыкать меня в них носом до самой смерти, — криво усмехнулся шурин. — К тому же, как нынешний глава Даккарая, он почти не рискует. И уж поверь, найдет способ заткнуть рот остальным членам совета в случае чего! Впрочем, я не исключаю, что и на более вещественное вознаграждение эль Виатор намекнуть тоже может. Здесь от меня мало толку, но соль ведь всегда в цене?

— Астор…

— Я уже все решил, Руэйд, — маркиз Д’Алваро, отодвинув кресло, тяжело поднялся. — И мне нужно выспаться перед завтрашним парадом, чтобы не радовать Герхарда помимо прочего еще и своей бледной физиономией. О том, что я тебе сказал, Инес знать не надо. Сам понимаешь — она иногда не лучше Кассандры.

Не дожидаясь ответа, он коротко кивнул зятю и вышел. Барон остался один. Сгорбившись и опустив тяжелые, покрасневшие веки, Руэйд Д’Элтара медленно потер пальцами виски. Он чувствовал себя разбитым. И впервые — абсолютно беспомощным…

Зато его ближайший сосед этим утром проснулся полон сил и энергии. Впрочем, как и всегда: герцог эль Хаарт с молодости придерживался строгого распорядка дня, рано ложился и поднимался с рассветом, шумных выматывающих празднеств не приветствовал, вина не пил. Поэтому сейчас, в свои полные пятьдесят, мог похвастаться отменным здоровьем — барону Д’Элтарау, пожалуй, такое уже давно и не снилось.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Кендал эль Хаарт потянулся до хруста в суставах и спустил ноги с кровати. Разлеживаться он не привык, да и должность магистра алхимии при дворе этого не позволяла. Герцог, откинув в сторону тонкое одеяло, поднялся. Мельком бросил взгляд на стенные часы — стрелки показывали половину шестого — и направился к туалетному столику. Там, под маленьким круглым зеркалом в простой оловянной оправе, стоял кувшин с водой. Склонившись над тазом, Кендал обхватил обеими руками глиняное горлышко и, подняв кувшин над головой, наклонил. Коротко стриженый затылок приятно обожгла холодная, упругая струя. Улыбнувшись, герцог закрыл глаза и принялся умываться. По шее и груди побежали стремительные водяные дорожки. Хорошо… Покончив с утренним туалетом и растершись полотенцем, он подошел к окну и раздвинул занавеси. Нарождающийся день обещал быть ясным. И жарким, подумал герцог, проведя ладонью по мокрым волосам, так что следует поторопиться. Магам не чуждо ничто человеческое, и упражняться, обливаясь потом, им тоже не доставляет удовольствия — то ли дело утренняя прохлада!.. Бросив еще один короткий взгляд на часы, его светлость стянул со спинки стула длинный серый балахон, нырнул в него головой и, подпоясавшись плетеным ремешком, покинул спальню.

Дом был тих. Слуги придут к семи, как раз есть час на занятие и минут десять на то, чтобы одеться к завтраку… Герцог, дойдя до середины коридора, остановился перед дверью в комнату старшего сына и постучал.

— Нейлар! — не дождавшись ответа, позвал он. — Поднимайся!

Изнутри послышались шорох и громкий судорожный зевок. Не иначе, как опять до полуночи за учебниками сидел, с неудовольствием подумал Кендал. Сыновнее рвение по части наук он всегда приветствовал, однако ночных бдений не одобрял.

— Нейлар, ты меня слышишь?

— Да, отец, — невнятно донеслось из-за двери. — Я уже одеваюсь…

Герцог кивнул и направился дальше по коридору, к лестнице. Чуть замедлил шаги, минуя детскую, и остановился напротив спальни супруги. Дверь чуть приоткрыта, но по ту сторону темно и тихо. Спит. Его светлость потянул на себя ручку — никакие распорядки герцогини эль Хаарт не касались, а спала она очень чутко, и разбудить жену даже случайно Кендал не хотел.

Дверь мягко закрылась. Хозяин дома спустился вниз, на ходу разминая запястья. Пересек сумрачный холл и, пройдя через столовую, свернул в левое ответвление коридора первого этажа. Когда-то здесь был спуск в винные погреба и оружейную, но первые давно стояли пустые, а вторую герцог переоборудовал для своих нужд. Точнее, просто освободил от всего лишнего — ни мечи, ни доспехи ему не требовались. Кендал толкнул дверь бывшей оружейной и вошел. Не поворачивая головы, вскинул руку — сорвавшийся с раскрытой ладони маленький огненный смерч, поднявшись в воздух, зажег ряд факелов на левой стене, ярко осветив просторную, без окон, комнату с высоким сводчатым потолком.

Герцог несколько раз качнулся с пятки на носок, разгоняя кровь; заниматься он предпочитал без обуви, и ноги уже начали замерзать: толстая каменная кладка еще не успела прогреться как следует, так что в помещении стоял промозглый холод. Призвав смерч обратно, Кендал эль Хаарт хлопнул в ладоши, рассеивая заклинание, и повернулся к одинокому шкафу подле двери. Там хранился нехитрый тренировочный инвентарь.

— Отец, вы уже здесь? — послышалось из коридора. Дверь скрипнула. Встрепанный и еще не до конца проснувшийся Нейл шагнул через порог, зевая во весь рот. Одет он был не в балахон, а в свободные черные штаны и такую же рубаху — балахоны адепты Бар-Шаббы носили и в пир, и в мир, мало кому из молодых людей это нравилось. Нейл исключением не был, и, приезжая на каникулы, первым делом засовывал ненавистную хламиду поглубже в сундук. Штаны ему заниматься не мешали, а герцогу было решительно все равно: собственный балахон он носил скорей по многолетней привычке… Нейл зевнул еще раз и, поежившись, переступил с ноги на ногу. Он был бос, как и его учитель.

Обернувшийся в сторону двери Кендал покачал головой:

— Ты когда-нибудь научишься спать по ночам?

— Простите, отец, — опустил глаза тот. — Так получилось…

— Понимаю, — герцог вынул из шкафа два длинных деревянных шеста и бросил один сыну. — Мое мнение ты знаешь, Нейлар, так что не вижу смысла повторяться. Закрой дверь.

Нейл подчинился. И перебросив свой шест из правой руки в левую, вслед за отцом вышел на середину комнаты.

— Продолжим вчерашний урок? — без воодушевления уточнил он. Герцог кивнул. Несмотря на бесспорные успехи на ниве теоретической и прикладной магии, Нейл был откровенно плох во всем, что касалось ближнего боя. Его преподаватели готовы были закрыть на это глаза — в конце концов, Бар-Шабба готовила не рукопашников, а стрелял Нейлар эль Хаарт прекрасно… Но его отец был другого мнения.

— Вчера мы закончили на блоках, — проговорил герцог, — так что с них и начнем. А потом, если успеем, перейдем к атаке. Мэтр Моссден пишет, что с нападением у тебя еще хуже, чем с защитой. И не кривись! Резерв не бесконечен, тебе это известно.

Нейл принужденно кивнул. Как на бойце он сам на себе давно поставил крест, но откровенничать на эту тему с отцом смысла не видел. Тем более, что и он, и мэтр Моссден были правы, пока у тебя есть сила — не важно, какого размера твои кулаки. А вот пустому магу даже толком не обученный пехотинец одним ударом челюсть своротить может…

— Не спи! — взлетел к сводчатому потолку голос учителя, и зазевавшийся ученик едва успел выставить перед собой шест. Глухо брякнуло дерево.

— Соберись, — велел герцог, отступая на исходные. Нейл выдвинул вперед упорную ногу и сжал свой шест обеими руками. — Левый край выше. Еще выше!..

Удостоверившись, что его пожелание выполнено, Кендал эль Хаарт принял стойку и, коротко бросив: «Защита!», перешел в наступление. Шест герцога, готовясь нанести секущий удар справа, взмыл вверх, сын успел отразить атаку. Палки скрестились, но ненадолго: учитель, перехватив инициативу, одним коротким движением оттолкнул шест ученика и, не замедляясь, выстрелил левым концом своего шеста вперед, выполняя обратный низкий удар. Следующий удар, такой же стремительный, пришелся в самый центр выставленной ноги не успевшего собраться Нейла — и был настолько силен, что молодой человек на ногах не удержался. Он упал на пораженное колено, неосторожно подставив атакующему спину. Этого оказалось достаточно: над головой раздался свист вновь взмывшего в воздух шеста, а на затылок опустился его правый конец.

— Полный провал, — резюмировал сверху герцог. — Я мог сломать тебе сначала ногу, а потом и шею. Где блок? Где уход? Чего ты ждал? Тебе дали три счета форы!

Нейл не ответил. Помянутых «трех счетов» он не заметил вообще, хотя и понимал, что двигался отец заметно медленнее того же мэтра Моссдена. Разумеется, нарочно, техникой боя с шестом герцог эль Хаарт владел безупречно — как и всем остальным, к глубокому огорчению его бесталанного сына. Нейл потер ноющий затылок и поднялся на ноги.

— В стойку! — приказал герцог. — И попытайся в этот раз учесть свои ошибки. Пока ты раздумываешь над каждым шагом, реальный противник уложит тебя на обе лопатки. Никаких остановок, ты понял? Одно длинное движение, шест — продолжение твоих рук… Ты же всё это знаешь!

Ученик покорно кивнул. Знать-то он знал, кто же спорит, только вот теория у него в этом деле всегда расходилась с практикой.

— Работаем повтор, — сказал Кендал эль Хаарт. — Сосредоточься. Готов?

— Да, отец.

— Защита!..

На третий раз все-таки получилось. Нейл успешно парировал выпад и успел уйти от удара сверху, помня о колене, но, вот беда, обо всем остальном он на радостях позабыл. Герцог скользнул вбок, пронес свой шест под шестом сына в другую сторону, отталкивая его и заставляя Нейла открыться, а после — не успел молодой человек и глазом моргнуть — стремительно шагнул вперед. Знакомый свист, упершийся в горло твердый деревянный край… Нейл отшатнулся, приседая и одновременно пытаясь отбить летящий в голову шест противника, однако и это нападающий предусмотрел. На мгновение тоже отклонившись назад, он легко провел обманный выпад слева, и, не дав ученику опомниться, резко ударил его по запястью. Пальцы Нейла разжались, оружие выпало из рук, жалко брякнув об пол.

— Уже лучше, — без эмоций проговорил герцог. — Блок ты, кажется, понял. А вот с отводами всё то же. В стойку, Нейлар! И не спи на ходу, ты шест не вчера впервые в руки взял.

Занятие продолжилось. Старший эль Хаарт наступал, младший, как мог, отбивался. Получалось, по мнению обоих, из рук вон. Нейл катастрофически не успевал за отцом, через раз пропускал удары и ронял свой шест с завидной периодичностью, вовсе не ощущая его «частью самого себя», как предписывали учителя и основы. Проклятая палка трещала и выскальзывала из пальцев, дыхание сбивалось, к прошлым синякам стремительно прибавлялись новые, а его светлость, похоже, даже не устал. Он порхал вокруг взмыленного ученика, словно по воздуху, и шест в его руках жил своей жизнью — одновременно подчиняясь воле хозяина. Как? Этого Нейлу не дано было постичь. Внутренне плюясь, он терпеливо сносил отцовские тычки, среди которых не было ни одного напрасного, и просто ждал, когда уже, наконец, закончится это мучение.

Герцог эль Хаарт, по совести, тоже не был доволен уроком. Неспособность Нейла к соединению простейших приемов, которые были ему прекрасно известны, вызывала у герцога глухое раздражение и досаду на самого себя. А этого Кендал не любил. Привыкший всегда и во всем быть первым, покинувший во время оно Бар-Шаббу лучшим выпускником, он не мог допустить и мысли, что его сын, безусловно талантливый маг, как боец никуда не годится. Да, пока это всего лишь шест, но с четвертого курса к нему добавится холодное оружие — и что тогда?.. Высшего балла Нейлару не видать, если вообще не покалечится, с такими-то успехами. Самое непостижимое — ведь действительно все знает, старается из последних сил, а толку чуть! И это Нейлар, тот, кто разносит в щепки одну мишень за другой, одновременно выставляя щиты и без труда удерживая в воздухе за спиной пирамиду из трех сокурсников-стрелков! Что ему здесь-то мешает? Поймав себя на этой мысли, герцог задумчиво качнул головой и, уйдя в глухую оборону, чуть прикрыл веки.

— Нападай, — коротко велел он. Всклокоченный и совершенно выдохшийся ученик послушно перешел в наступление, такое же медленное и рваное, как до того защита, но учитель уже не обращал на это внимания. Он машинально парировал, уходил от ударов и одновременно вглядывался в лицо Нейла, отмечая любое его изменение — будь то сжавшиеся на миг зубы или мимолетное движение темных нахмуренных бровей… Кендал искал ответ. И в конце концов его нашел.

Проблема была не в трудной науке и плохой памяти. И даже не в том, что сын привык тщательно обдумывать каждое свое действие. Проблема была в самом Нейларе: любая попытка сближения, неважно, защищался он или нападал, разбивалась о незримый барьер между ним и противником. Барьер, о котором он вряд ли знал, но который сам же и создал. «Близкий контакт», — понял герцог. И, моргнув, перехватил рукой край занесенного над его головой шеста.

— Достаточно, — сказал он. — На сегодня закончим.

Нейл, утирая мокрое от пота лицо, растерянно обернулся на дверь:

— Уже?

Не то чтобы ему очень хотелось продолжения, однако знакомого боя часов из холла, возвещающего о том, что уже семь, и вот-вот появятся слуги, он не услышал. А заканчивать тренировку раньше положенного срока было непохоже на отца. «Жалко ему меня стало, что ли?»- подумал молодой человек и тут же отмел это предположение как смехотворное. Герцог эль Хаарт не был чужд сострадания, однако жалость считал чувством бессмысленным и даже вредоносным: по его твердому мнению, ни сильнее, ни умнее, ни счастливее она еще никого не сделала. В целом Нейл был с отцом согласен.

— Убери шесты и приведи себя в порядок, — услышал он. — Завтра парад, так что продолжим послезавтра. Только постарайся перед занятием все-таки выспаться.

Кендал кивнул сыну, отдал ему свой снаряд и покинул тренировочный зал. Нейл вздохнул про себя. Выспаться-то он выспится: Сандру после вчерашнего наверняка наказали, и навряд ли она в ближайшие пару дней хотя бы нос из дому осмелится высунуть… А вот что делать с собственной криворукостью? Бросив на зажатые в пальцах шесты сумрачный взгляд, Нейл сунул их в шкаф, громко хлопнул дверцами и вышел вслед за отцом.

Завтрак был накрыт в малой столовой. Разумеется, имелась и большая, но последний раз ее открывали, наверное, четверть века назад, когда еще были живы родители Кендала эль Хаарта. Покойные герцог и герцогиня слыли хозяевами хлебосольными, к тому же оба магами не являлись и званые вечера устраивали каждый месяц — исключая лето. Летом адептов Бар-Шаббы распускали на каникулы, и Кендал возвращался домой: он, конечно, тогда уже носил амулет и опасности ни для отца с матерью, ни для их гостей не представлял, однако… Береженого боги берегут! Приглашения на ужины и приемы чете эль Хаартов присылали по-прежнему, однако сами к ним уже не ездили до самой осени. Родители Кендала всё понимали и не слишком расстраивались. Сын был единственным ребенком, к тому же поздним и вымоленным, и пусть его рождение едва не стоило жизни герцогине, она обожала свое дитя. Герцог тоже любил сына, может, и не так сильно, как любил бы, окажись тот обычным человеком, но это все-таки была его плоть и кровь.

Увы, от такой беды никто не застрахован: женщина-маг никогда не произведет на свет дитя, лишенное дара, сила матери просто убьет искру жизни в зародыше, а вот у обычных людей, увы, частенько бывает наоборот — предугадать, кто у них родится, не отмеченные даром не могут, равно как не могут и повлиять на эту несправедливость судьбы, поэтому им остается только смириться… Новорожденного Кендала пришлось отдать на воспитание в закрытый пансион, возглавляемый такими же магами, как он сам, которым он не мог навредить, а его мать и отец остались ждать того дня, когда наследнику можно будет наконец вернуться домой. До полного созревания носить ограничивающий амулет магам опасно, сила не денется никуда, а вот здоровья почти не останется — так рисковать, пусть и ценой материнского сердца, герцогиня не хотела. И что ей были те приемы да вечера, когда она смогла впервые обнять своего сына лишь в его четырнадцать лет?..

Нынешний герцог эль Хаарт вины перед родителями не чувствовал — он не выбирал, кем ему родиться. Мать с отцом Кендал любил, тяжело переживал их утрату и каждый раз вспоминал о них с тихой грустью и благодарностью. Однако и бальную залу, и большую столовую, рассчитанную на сотню гостей, вступив во права наследования, он велел навсегда закрыть. Не потому, что ему они были не нужны — для тренировок та же столовая подходила куда больше темного оружейного подвала… Он сделал это в память о тех, кто дал ему жизнь, и в память о том, чего им это стоило. Да, Кендал не чувствовал себя виноватым, но все, что он когда-либо делал, он делал ради них. Даже теперь, пусть не признался бы в этом и самому себе. К тому же, семья его была небольшая, к чему зря гонять слуг? И без того немного найдется желающих поступить на службу к магу! Собственно, всё это Кендал когда-то и озвучил молодой жене, которая сочла такой подход весьма разумным, тем более, что и гости, и балы, и вообще светская жизнь были Вивиан эль Хаарт неинтересны. Общества мужа и сына ей хватало вполне…

В малой столовой было тихо. Только с едва различимым шорохом скользили по паркету подошвы туфель лакея, что прислуживал господам за столом, да изредка позвякивали приборы. Герцог и герцогиня, сидя на разных концах стола друг напротив друга, завтракали молча, Нейл, уткнувшись взглядом в тарелку, вяло ковырял вилкой свою ветчину. Есть ему не хотелось.

— Можешь идти, Анре, — покончив с едой и приняв из рук лакея кофейную чашечку, проговорил хозяин дома. Потом бросил взгляд за окно, где вовсю разгорался день, и добавил:- После полудня должна прийти госпожа Делани. Проводи ее к герцогине.

— Слушаюсь, ваша светлость, — слуга долил кофе хозяйке, бросил взгляд на зевающего в кулак Нейла, долил и ему, а после вышел, прикрыв за собою дверь. Герцогиня отложила вилку:

— Госпожа Делани?..

— Да, — кивнул муж. — По поводу Мелвина, я говорил тебе о ней позавчера. Очень способная девушка и, как я слышал, прекрасно управляется с детьми. Мне ее рекомендовала графиня Бэнтон.

— Ах, да… — Вивиан эль Хаарт сделала маленький глоток кофе. — Это так мило с твоей стороны, Кендал, но, право же, я вполне справляюсь сама. Мелвин уже не младенец, хлопот с ним немного.

— Знаю, дорогая. Но даже лучшей из матерей не помешает отдых — к тому же, в июле мне предстоят сплошные разъезды, и я очень рассчитываю на твою поддержку.

Герцогиня, помедлив, кивнула. Она не любила путешествовать, но если мужу требовалось ее сопровождение, не спорила никогда, пусть даже лишь из чувства долга… Но этот долг не был единственным. А младшему сыну исполнилось всего четыре года, и Вивиан еще ни разу не оставляла его одного дольше, чем на ночь.

— Сейчас ведь только конец мая, — напомнила она, поставив чашечку.

— Чем раньше Мелвин привыкнет к новому человеку, тем лучше, — сказал герцог. — Впрочем, если госпожа Делани тебе не понравится, поищем кого-нибудь другого. Я тебя не тороплю.

Супруга признательно улыбнулась и повернулась к старшему сыну:

— У тебя неважный вид, Нейл. Ты хорошо себя чувствуешь?

Тот в ответ пробормотал что-то неразборчивое. И бросив наконец издеваться над едой, отодвинул тарелку.

— С вашего позволения, — сказал он, не глядя на родителей. Герцогиня чуть приподняла брови, но промолчала. А дождавшись, когда за Нейлом закроется дверь столовой, посмотрела на мужа.

— Снова всю ночь над книгами сидел, — поняв ее невысказанный вопрос, поморщился тот. — Такое рвение, конечно, похвально, но всё хорошо в меру… Удивительно, как он сейчас прямо за столом не уснул.

— Он ведь на каникулах, — удивилась Вивиан. — Всего несколько дней как приехал — и опять за учебники?

Герцог только развел руками.

— А как ваше занятие? — помолчав, спросила жена.

— Сносно.

Кендал, промокнув рот салфеткой, поднялся. Слишком поспешно, как показалось герцогине, однако она вновь не проронила ни слова. И потянувшись рукой к своей чашке, подставила мужу щеку:

— Тебя ждать к обеду?

— Не думаю, — отозвался герцог, целуя ее на прощание. — Но к ужину постараюсь не опаздывать… Однако, экипаж уже прибыл, и мне пора. Хорошего дня, дорогая.

Она мягко улыбнулась. Проводила супруга взглядом, повернула голову к окну. Как солнечно сегодня. И до полудня еще далеко. Вспомнив о госпоже Делани, Вивиан чуть нахмурилась: к незнакомым людям она всегда относилась настороженно. Конечно, муж прав, в конце концов, не вечно же Мелвину держаться за материнскую юбку, но все-таки… Герцогиня покачала головой. «С другой стороны, последнее слово все равно остается за мной», — подумала она, немного приободрившись. И повернувшись к двери, позвала:

— Анре!

Из коридора послышались торопливые шаги, в столовую впорхнул все тот же лакей — большого штата прислуги эль Хаарты не держали.

— Слушаю, ваша светлость?..

— Завтрак для моего сына готов?

Мелвина, по причине молодости лет и пока не скованного амулетом дара, близко к слугам не подпускали. Завтрак ему всегда относила мать. Как и обед — за ужином эль Хаарты прислуживали себе сами, и только тогда младший сын герцога допускался к семейному столу.

— Готов, ваша светлость, — поклонился лакей. — Только что с плиты, уже вас дожидается!

— Оставь поднос в холле, — сказала хозяйка. — И передай кухарке, что герцог сегодня не будет обедать дома. Можно обойтись чем-нибудь легким.

— Как пожелаете, ваша светлость, — склонил гладко причесанную голову тот, выскальзывая из комнаты. Вивиан эль Хаарт допила свой кофе, встала из-за стола и подошла к окну. Оно выходило на южную сторону, и солнце уже прочертило на подоконнике широкую желтую полосу. Герцогиня прислонилась плечом к стене, устремив невидящий взгляд больших светло-голубых глаз вглубь запущенного сада: сейчас, в золотисто-розовом утреннем свете, тонкая неподвижная фигура Вивиан напоминала мраморную статую при храме. То же совершенство линий, белая как алебастр кожа, отрешенное выражение гладкого, лишенного морщин лица, мягкие локоны цвета пепла, с продуманной небрежностью обнимающие гибкую шею… Супруга Кендала эль Хаарта в молодости была красавицей, и с тех пор мало что изменилось.

Герцогиня на миг прикрыла веки, бездумно скользя пальцами по гладкой серебряной оправе амулета. Утопленный в него лунный камень привычно откликнулся на прикосновение радужным бликом, а из груди женщины вырвался тихий протяжный вздох. Начинался новый день. Такой же, как вчера. И позавчера… Длинный, длинный день, не приносящий никакой радости.

Когда небольшой закрытый экипаж с королевским гербом оставил позади сонную тишину восточного пригорода и мягко подпрыгнул на рессорах, въезжая в город, было еще раннее утро. Однако Мидлхейм давно успел проснуться: по мостовой в оба конца уже катились телеги и экипажи, зевающие в кулаки городовые медленно прохаживались возле своих будок, с нетерпением выглядывая смену, а по тротуарам то тут то там спешили служанки, сгибаясь под тяжестью наполненных корзин, из которых торчали подрагивающие рыбьи хвосты или пучки свежей зелени. Звенели колокольчиками тележки молочников, носились из конца одной улицы в начало другой востроногие мальчишки-посыльные, торопились на службу приказчики и конторские…

Герцог эль Хаарт чуть сдвинул в сторону шторку на окне экипажа. Он не любил дневной столичной толкотни и шума, но утренний Мидлхейм ему нравился — никакой пустой суеты, каждый занят делом, каждый на своем месте! Королевский магистр алхимии, известный своей педантичностью и любовью к порядку, сам был чужд праздности и других за нее осуждал, пусть, как правило, мысленно: герцог считал ниже своего достоинства раздавать советы тем, кто их не просит. При дворе Кендала эль Хаарта ценили, к мнению его прислушивались, но за глаза частенько именовали «продуктивным занудой» — о чем ему, разумеется, было хорошо известно. Впрочем, магистр был не в претензии. Занудой он себя не считал, а продуктивность всегда ставил во главу угла, полагая, что нельзя быть полноценным членом общества, не делая для благополучия и процветания оного всё возможное. Такие воззрения многих раздражали, а порой и откровенно бесили, но безупречная репутация, помноженная на годы верного служения правящему дому, обезоруживали даже самых стойких недоброжелателей. Кендал эль Хаарт никогда не требовал от остальных больше, чем требовал от себя самого — и что можно было ему предъявить?..

Экипаж выехал на главную улицу. Нынче утром она была многолюдной — город готовился к завтрашнему торжеству. К стенам домов были приставлены длинные лестницы: наемные рабочие спешно зашкуривали и подкрашивали кое-где облупившуюся штукатурку, украшали синей, голубой и серебристой тканью балконы; слуги, по локти в мыльной пене, до скрипа намывали окна. Герцог отстраненно качнул головой. Ежегодный военный парад! Демонстрация силы Геона для власть предержащих, день памяти для ветеранов, праздник победы для тех, кто выжил в последней войне… И один из самых длинных дней в году, шумный, наполненный хлопаньем крыльев, звуками военного оркестра, смехом, весельем — всем тем, чего герцог предпочел бы избежать. Не оттого, что победа мало для него значила, он знал, что такое война. Но как придворному магистру алхимии Кендалу эль Хаарту предстояло провести весь завтрашний день на ногах, с рассвета до глубокой ночи — а в пятьдесят, даже несмотря на отменное здоровье и выносливость, это уже не так просто, как хотелось бы.

Герцог достал из кармана тяжелый серебряный брегет, из поколения в поколение передававшийся в его семье от отца к старшему сыну, и откинул крышку. Без четверти девять. Через пять минут экипаж достигнет главных ворот королевской резиденции, еще через пять откроются двери Алхимического корпуса, а ровно в девять утра коротко и требовательно звякнет колокольчик в малом зале заседаний — ежедневный ритуал, расписанный по минутам. Кендал убрал брегет обратно в нагрудный карман и коротким жестом расправил несуществующие складки на камзоле.

Центральная улица вильнула влево, огибая площадь у главного храма Танора. Несмотря на ранний час, народу и здесь хватало — прислужники и прислужницы в синих робах мели мраморные плиты, равняли высаженные по краю площади кусты гратии, оттирали от уличной пыли подножия величественных белых колонн у входа в храм. Четверо голых по пояс юных послушников с тощими косицами на затылках мыли широкое мраморное крыльцо. У фонтана в центре площади не толпились, как обычно, попрошайки и калечные всех мастей — только еще один послушник, закатав холщовые штаны, с усердием начищал основание медной чаши. В прохладном утреннем воздухе плыл терпкий аромат цветущей гратии, смешанный со сладким дымком храмовых благовоний, то тут, то там мелькали небесно-голубые, с золотом, хитоны жрецов… Столицу лихорадило в преддверии завтрашнего дня, и служители Танора от мирян не отставали.

Экипаж миновал площадь и выехал на длинную, обсаженную стройными кипарисами аллею, что вела к королевской резиденции. Далеко впереди, утопая в зелени, вставала выложенная желтым песчаником высокая крепостная стена. Заблестели наверху под солнцем острые пики и начищенные, как зеркало, шлемы часовых. Сливаясь с небом, затрепетал флаг Геона над воротами: лазурно-голубой, с серебряной окантовкой и серебристым же силуэтом дракона, распахнувшего крылья на взлете. Кендал эль Хаарт сдвинул шторку до конца и подвинулся к краю сиденья. Кучер подхлестнул лошадей. Мелькающие по краям аллеи древесные стволы слились в две золотистых линии — и спустя полминуты, миновав первый караул, экипаж уже въезжал на широкий подъемный мост. Далеко внизу под ним синело море, вскипая белой пеной у скалистых утесов.

Кони пошли тише. Экипаж качнулся, съезжая с моста, и мягко покатил по гладким булыжникам дороги меж двух рядов застывших, как изваяния, часовых второго караула к высокой арке ворот. Массивные створки их были распахнуты, а толстая железная решетка уже медленно поднималась вверх. Кучер чуть натянул поводья. Сидящие рядом с ним на облучке двое гвардейцев — охрана и сопровождение его светлости — выпрямились.

Глава внутреннего караула, затянутый в тесный ему мундир и уже взмокший, несмотря на раннее утро, бросил короткий взгляд в окошко замедлившего ход экипажа. Склонил голову, приветствуя герцога, сделал знак пропустить и махнул рукой страже наверху. Застонали толстые цепи — решетка снова пошла вниз.

Подковы звонко зацокали по вымощенному гранитными плитами внутреннему двору. Еще одна въездная арка, поменьше, — решетка тоже уже поднята. Натянутые поводья, снова приветственный поклон, поклон в ответ… Тенистый парк, подступающий вплотную ко дворцу, присыпанная гранитной крошкой дорога, расходящаяся в три стороны… Очередной караул. И, наконец, знакомый поворот направо. Герцог эль Хаарт, мазнув взглядом по мелькнувшему в окошке строгому зданию боевого магического корпуса, выпрямился. Корпус алхимии был следующим — величественное белое строение с круглым куполом крыши, в окружении серебристого хоровода тополей. Невысокое крыльцо с обкатанными ступенями, крашеные белой краской двери, шеренга соратников в белых накидках — всё как всегда. Экипаж подкатил к крыльцу, и один из гвардейцев спрыгнул с облучка, чтобы отворить магистру дверцу. Кендал эль Хаарт улыбнулся.

Начинался новый день. Еще один, похожий на предыдущий, текущий своим чередом, как ему и положено. Повернуть ключ в замке, открывая корпус. Сверить с первым заместителем планы на день. Вернуться к экипажу, который доставит прямо ко дворцу. Потом — заседание магистров и неспешная прогулка пешком через парк, обратно к корпусам. А после, до самого вечера, — шелест страниц, скрип перьев, звон склянок в тишине лабораторий, бульканье эликсиров в колбах и ретортах — привычные, ласкающие слух звуки!.. Магистр алхимии знал и любил свое дело, однообразие его не тяготило. Для него это слово являлось синонимом стабильности и, следовательно, благополучия — как государственного, так и личного.

Причем именно в таком порядке.

Заседание началось точно в срок, полным составом, и в срок же завершилось. Ровно в половине десятого дробный звон колокольчика вновь отразился от красного мрамора стен, знаменуя окончание собрания. Верховный маг Геона, он же первый советник ее величества и герцог эль Гроув, чуть склонил голову.

— На сегодня всё, господа, — сказал он своим густым, раскатистым басом, так не вяжущимся с внешней благообразностью. — Магистр щита и магистр алхимии могут быть свободны. А магистра наук прошу задержаться — ее величество желает видеть вас вместе со мной на утреннем совете.

Сидящие напротив трое мужчин одновременно склонили в ответ головы и поднялись. Кроме одинаковых длинных камзолов, черных и строгих, без всякой вышивки, да массивных амулетов на груди, обозначающих владение даром, магистры не имели между собой никакого сходства. Высокий, жилистый герцог эль Хаарт, магистр алхимии, был на голову выше своих сподвижников, скуп на мимику и тверд взглядом. Его ровесник и однокашник, граф Рексфорд, он же магистр щита — широк в плечах, громогласен, деятелен и улыбчив. Магистр же наук, граф Олвис де Лало, больше походил на простого архивариуса: пенсне с толстыми стеклами, сильная сутулость, круглая как шар, почти совсем лысая голова, неизменное перо за ухом… Пожалуй, облик сих достойных мужей говорил о роли каждого из них при дворе куда как больше, чем должность.

Верховный маг поднялся последним. Аккуратно собрал все свои записи в большую, обтянутую потертым сафьяном папку, сунул ее подмышку и чуть поклонился магистрам щита и алхимии:

— Доброго дня, господа. Прошу за мной, граф…

Сделав короткий приглашающий жест рукой, герцог эль Гроув направился к неприметной дверце в углу, частью скрытой тяжелой бархатной занавесью. Магистр наук с готовностью, хоть и не без некоторой опаски, потрусил следом. Человек он был пожилой, робкий, так что желание государыни лицезреть его сегодня на королевском совете не столько польстило ему, сколь напугало. Граф Рексфорд, оценив волнение соратника, неделикатно фыркнул в лихо подкрученные усы. Как всегда невозмутимый магистр алхимии повернулся к главным дверям, которые тут же распахнулись, и шагнул через порог. Заседание кончилось, и ему больше нечего здесь было делать.

— Кендал, куда? — донеслось сзади. — Меня подожди!

— Теряешь хватку, — проронил герцог. Дождался, когда граф Рексфорд поравняется с ним, и чуть скосил глаза в его сторону:- Или кольчугу не по весу взял?

Магистр щита недовольно насупился. Потом оглянулся на безмолвных гвардейцев, что стояли навытяжку у малого зала, и буркнул:

— Видно?..

— Слышно. — Кендал эль Хаарт позволил себе улыбнуться. — Скрипишь, как новый сапог. Хоть размял бы, перед тем, как надеть, ведь не стальная.

— Эту не разомнешь, — подосадовал Рексфорд, украдкой почесав через камзол натертый кольчугой даже сквозь плотную стеганку бок. — Зато и болтом арбалетным не пробьешь тоже… А вот насчет веса ты зря. Легкая, ребенок не устанет. Только жесткая, дрянь, что твоя драконья скорлупа!

— Во всем есть свои плюсы и минусы, — философски качнул головой магистр алхимии. Собеседник только вздохнул. В молчании они прошли по гулкому пустому коридору, миновали еще один гвардейский пост и вместе свернули к выходу на внутреннюю галерею.

— Любопытно, — нарушил тишину Рексфорд, когда замерший истуканами караул остался далеко позади, — что все-таки понадобилось совету от нашего светоча мысли?..

— А то ты не знаешь.

— Представь себе! — раздраженно чихнул граф. — Списки обычно на неделю вперед готовят, и до сегодняшнего утра Олвис там даром был никому не нужен. А тут на тебе. Тайники эль Гроува в курсе, конечно — но разве от них добьешься?

— Может, личная инициатива ее величества, — предположил Кендал, щурясь от яркого солнечного света — они уже вышли на галерею. — Или его высочества. В конце концов, какая разница? Магистр наук — не магистр щита.

— Да уж, — криво усмехнулся тот. — Если бы меня вдруг так дернули…

— То кольчуга твоя точно бы треснула, — пророчески обронил алхимик. И добавил с абсолютно серьезным лицом:- От критического перегрева в нижней части спинного панциря. Вот поэтому я доспех и не ношу.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Кендал эль Хаарт и Айрон Рексфорд были знакомы еще с юных лет: вместе учились, вместе покинули стены Бар-Шаббы выпускниками, и даже после того, как их дороги разошлись в стороны (Кендал всегда тяготел к алхимии, а его товарищ с первого курса избрал боевую стезю), они все-таки старались не терять друг друга из виду. И когда шесть лет назад ушел на покой прежний магистр щита, герцог эль Хаарт был приятно удивлен, услышав имя человека, назначенного на его место. Корпуса боевых магов и алхимиков почти не пересекались, что исключало возможность трений на служебной почве, а вот друзей за свою жизнь Кендал почти не нажил — всего-то и было их двое, а после войны остался только Айрон… Несмотря на славу зануды и бессердечного сухаря, последним герцог эль Хаарт отнюдь не был. И дружбу высоко ценил. А графа Рексфорда не только любил, как человека, но и уважал, как мастера своего дела.

Собственно, последний сейчас и был ему нужен.

— Город с ног на голову встал, — издалека начал герцог, чуть сбавляя шаг. — Кругом приготовления и дым коромыслом. К чему было переносить дату парада, не понимаю?

— Я тоже, — после некоторой, едва слышной заминки отозвался магистр щита. И, приостановившись у перил галереи, устремил взгляд вниз. Там, во внутреннем дворике, цвела магнолия, играл радужными брызгами фонтан, перепрыгивали с ветки на ветку птицы — одним словом, ничего достойного столь пристального внимания не было вовсе. Однако… «Понимает, еще как понимает, — подумал магистр алхимии. — Или как минимум догадывается». Легкое беспокойство тронуло сердце. Кендал эль Хаарт знал своего товарища много лет и успел изучить вдоль и поперек. Айрон скрытничать не любил, особенно с близкими людьми и тем более, когда дело касалось чего-то важного. Сейчас — герцог вдруг остро это почувствовал — был как раз тот случай. Да и галерея совсем пуста, от караула до караула далеко… Или он не гвардейских ушей опасается?

— От этих перестановок одна маята, — нарушил молчание Рексфорд, облокотившись о перила и наваливаясь на них всей своей тяжестью. — С ног всем корпусом сбились! Тебе-то что? Стой себе за эль Гроувом да позевывай. А нам не отвертеться — раз боец, так изволь участвовать! Всю неделю как проклятый ношусь. То строевая, то показательные, план утвердить, охрану внешнего круга… Дома три дня не был — веришь ли?

В голосе его звучало усталое раздражение, но посочувствовать Кендал не успел. Рексфорд повернул голову и посмотрел на друга прямым, настороженным взглядом, в котором ясно читалось: «Подыграй. Сейчас не время и не место». Герцог понимающе прикрыл веки. И, тоже положив ладони на мраморные перила, с деланым интересом уставился на фонтан внизу.

— Верю, — после паузы сказал он. — Отчего не поверить, не первый год при дворе… Ну да сутки продержаться осталось, крепись! А если совсем невмоготу станет, так загляни ко мне ближе к вечеру. Накапаю тебе бодрящего из личных запасов.

Граф, не поворачивая головы, громко фыркнул:

— Лабораторных мышей тебе мало? Нет уж, спасибо огромное! Обойдусь как-нибудь без твоих эликсиров, не при смерти.

— Конечно, обойдешься, — краем губ улыбнулся Кендал. — Я их тебе и не предлагал. Но вино найдется, если ты до вечера доживешь, конечно.

— Вино? Вот это новости!

— У экспериментаторов изъял, — пояснил магистр алхимии, предвосхищая дальнейшие вопросы и насмехательства. — Пару недель назад. Для опыта оно им, видишь ли, понадобилось… Так что заходи. А насчет парада — так когда с ними по-другому было? Каждый раз хоть что-нибудь, да не по плану. Ничего, и не такое видели, справишься. А послезавтра к ужину приезжай. Мы с Вивиан будем рады, и Нейлар как раз дома, на каникулах…

Старые товарищи одновременно отстранились от перил — из темного коридора, что вел на галерею, послышались чьи-то шаги.

— К ужину буду, — возобновляя движение, пообещал граф. — Непременно. С семьей или как? Вы, эль Хаарты, такие затворники.

— Сам решай, — пожал плечами герцог. — Только если детей надумаешь брать, предупреди. Танцев и музыки не обещаю, но…

— Это уж как водится. Не волнуйся, уведомлю — с утра и письменно!.. К слову, что там Нейл? Рад, небось, без памяти, что из Бар-Шаббы хоть на лето ноги унес, а?

Он хохотнул, вновь приходя в хорошее расположение духа. И почесал зудящий бок. Кендал тоже улыбнулся:

— Думаю, рад, хотя по нему и не скажешь. Одна учеба на уме.

— Весь в отца! — вставил шпильку Рексфорд. Он, конечно, знал, что старший сын не был герцогу родным, однако Нейл рос буквально на его глазах — и двух более похожих друг на друга людей, по мнению Айрона, было еще поискать. Кровное родство! Да много ли оно значит на самом-то деле?.. Тот же Кендал в возрасте своего пасынка чах над учебниками почем зря, это Айрон прекрасно помнил. Как и то, что вытащить друга на какую-нибудь веселую пирушку было практически невозможно… А если все-таки удавалось, так верный себе эль Хаарт даже в кабак ухитрялся протащить под полой какой-нибудь очередной многомудрый талмуд. Чего же еще ждать от Нейлара, при таком-то живом примере?

— Ученье-то впрок? — все еще посмеиваясь, спросил Рексфорд. — Или не в коня корм, что у тебя такая физиономия кислая?

— Не в коня, а в целый табун. Высший балл почти по всем дисциплинам, кроме рукопашного боя.

— Кроме боя, значит… — протянул магистр щита. Задумчиво умолк, прищурившись — и вдруг по старой привычке с размаху ткнул товарища кулаком в подреберье:- Так вот с чего ты, нелюдим, так расщедрился?! «Приезжай», да «с семьей»! А я-то и уши развесил!..

Он с наигранной свирепостью сдвинул кустистые брови. Кендал, как мог, изобразил раскаяние. Галерея кончилась, и миновав еще один гвардейский пост, бок о бок магистры спустились по узкой лестнице к открытой настежь двери. На мгновение зажмурившись от яркого солнца, они ступили на дорожку, ведущую к парку. И только когда на их головы опустилась прохладная тень от тесно стоящих деревьев, герцог эль Хаарт отстраненно заметил:

— Вот насчет ужина ты зря. Я бы и так позвал, без повода.

— Угу. А то я тебя, лиса старого, не знаю, — граф, всё еще демонстративно хмурясь, передернул плечами. — Одна выгода на уме, хоть бы меня постыдился… Ну? Что там с Нейлом? Кляузу накатал кто-то из мэтров?

— Да какое там, — с горечью отмахнулся Кендал. — Наоборот, выгораживают, мол, дело наживное и всё такое прочее. А у парня с рукопашной полный швах. Шест в руках не держится.

— Сам экзаменовал? — догадался Айрон. — Ну еще бы, ты разве утерпишь! Не совестно? Бедняге в себя бы прийти, отдохнуть, а папаша сразу с порога за химок хватает!.. Ну, шест. Свет на нем клином сошелся, что ли?

— Там и помимо, знаешь ли, всё хуже некуда, — мрачно отозвался герцог. — Как до контакта под амулетом доходит — Нейлар сдувается сразу, и что с этим делать, я не знаю. А делать надо.

Магистр щита скорчил сердитую гримасу:

— Надо, а как же. Тебе надо. И, как всегда, больше всех… Ладно уж, пес с тобой. Только ради Нейла, а то ведь с тебя же станется в гроб бедолагу вогнать своими большими надеждами!..

Он покровительственно расправил плечи. Кендал эль Хаарт, пряча улыбку, склонил голову набок:

— Значит, договорились?

— Договорились. Послезавтра жди. И «запасы» свои лабораторные прихватить не забудь, хоть что-то с тебя поимею, тихушника… А сегодня, боюсь, уж не свидимся, дел непочатый край, тут хоть пару часов подремать — и то за счастье! Чтоб те парады демоны драли…

Магистр алхимии промолчал, но кивнул понимающе. Мысль о завтрашнем дне, полном хлопот, и у него не вызывала энтузиазма.

Остаток пути прошел в молчании. У выхода из парка соратники распрощались и, пожав друг другу руки, разошлись. Дел и правда было невпроворот у обоих. Рексфорд повернул налево, в сторону дворцовых служб, а эль Хаарт направился к алхимическому корпусу, задумчиво глядя себе под ноги. Негромко похрустывала гранитная крошка дороги, в теплом воздухе плыл тополиный пух, со стороны ворот неясно доносились голоса караульных и звон подков. Тихое летнее утро. Но, увы, отнюдь не безмятежное.

Поймав себя на этой мысли, Кендал остановился и обернулся назад. Магистра щита уже не было видно, но беспокойство, что он посеял, от этого никуда не делось. Парад… Зачем перенесли парад? Не на день, не на неделю — почти на два месяца вперед! И так внезапно, без объяснения причин!.. Верховный маг, конечно, в курсе. Но почему тогда остальным, хотя бы первым магистрам, не объяснили ровным счетом ничего? Герцог вспомнил тень тревоги, мелькнувшую в глазах товарища, его новый доспех, брошенное вскользь упоминание об арбалетных болтах — и нахмурился. Айрон Рексфорд грядущие неприятности всегда чуял за милю, как и многие его братья по оружию. Глупо пренебрегать очевидным.

Герцог, щурясь от солнца, поднял взгляд вверх — туда, где над пышными кронами деревьев поднимались золотые купола дворцовых башен. Величественный и одновременно хрупкий, королевский дворец покоился в зелени, словно птенец в гнезде: такой же беспомощный и оберегаемый, укрытый не только от жизненных бурь, но и, казалось, от самой жизни. И пусть все птенцы рано или поздно покидают родительский кров — этот останется здесь навсегда. Застывший в тягучем безвременье, окруженный вечной синевой неба и моря… Как замок из песка, вдруг подумал Кендал, глядя на гладкие желтые стены. И понял, что слишком уж дал волю фантазии. «Предчувствия предчувствиями, — одернул себя магистр, спешно отводя глаза, — но по факту не от чего впадать в панику, на рубежах все спокойно. А парад… Так ее величество одной своей монаршей волей имеет право его хоть вовсе отменить» Успокоения эта мысль не принесла, но взбодрила. И заставила вспомнить о делах насущных: герцог эль Хаарт встряхнулся, выпрямился и, больше не останавливаясь, зашагал по дорожке к белеющему впереди алхимическому корпусу. Где его, вне всякого сомнения, давно и с нетерпением ждали.

Ничего не подозревающий о планах родителя Нейл проснулся далеко за полдень: еще утром покинув столовую, он вернулся в свою комнату и, как был, упал лицом в подушку. Что ему в результате и аукнулось — голова гудела, не обработанные вовремя синяки да ссадины ныли, а так и не съеденный завтрак давал о себе знать сосущей пустотой в желудке. Нет, отец прав, ночью все-таки стоит хоть изредка спать… Нейл от души зевнул, потер кулаками глаза и кое-как сел на постели. Часов в его спальне не было, но высоко стоящее солнце за окном и духота в комнате подсказывали, что время уже близится к обеду. «Надеюсь, хоть его я не проспал», — вяло подумал молодой человек. Пригладил стоящие дыбом волосы и снова зевнул. Есть хотелось, а двигаться — нет. Ну и пекло! И ставни он, разумеется, запереть забыл.

Титаническим усилием все-таки оторвав себя от кровати, Нейл подошел к умывальному столику, налил в таз из кувшина немного воды и поплескал на лицо. Легче не стало — вода была до отвращения теплой. Спуститься бы сейчас к морю! Окунуться с головой, оседлать волну, нырнуть поглубже… Он вздохнул. Тащиться в такую жару к бухте, пускай даже в наемном экипаже, а не на своих двоих, потом битый час выискивать место попустынней, озираясь каждую минуту, чтоб, упаси боги, никто из не обладающих даром не нарушил его уединения, и все это только затем, чтобы на обратном пути заново покрыться потом от макушки до пят? Малопривлекательно. А реки или хотя бы озера поблизости от дома днем с огнем не найдешь, есть только искусственный пруд в саду, который уже полгода как не чистили — вода в нем давно зацвела, и запах гниющей тины от нее идет такой, что только держись. Лишь вездесущей мошкаре, которую не берет никакая магия, да стойким кувшинкам всё нипочем.

Нейл издал еще один тяжкий вздох, закрыл раскаленные ставни, подумал и, оставив дверь спальни открытой, спустился по черной лестнице вниз. Июнь стоял знойный, а дальнейшие прогнозы были еще хуже. К морю не наездишься, а пруд — он вот он. Ряску сгрести, берега почистить от сора, а дно — от ила, песку с заднего двора принести с полдесятка кадушек… И мышцы ноющие размять заодно, и ванну себе обеспечить!.. Вдохновленный этой без сомнения блестящей идеей, сын герцога эль Хаарта толкнул заднюю дверь, страдальчески сморщился от хлынувшего в лицо солнца и, обливаясь потом, похромал к деревянному сарайчику в конце двора. Там приходящий садовник хранил свой нехитрый инвентарь. Лопаты да грабли, понятно, не разгуляешься, но на безрыбье и рак рыба. «Водоем чистить — не шестом махать, — самонадеянно думал Нейл, перебирая длинные деревянные черенки и гремя ведрами. — Вот эти грабли для листьев, кажется? Ну, значит и для ряски как-нибудь сгодятся. В крайнем случае на месте разберусь! Что там того пруда?..»

Как выяснилось парой часов позже, с последним утверждением молодой эль Хаарт сильно погорячился. Как и с оценкой собственных сил. Да, пруд был не бог весть — футов двадцать в диаметре, а глубиной так и вовсе тьфу, взрослому человеку только-только до подбородка… Зато запущен он был до такой степени, что глаза бы не глядели! Энтузиазма Нейла хватило только на то, чтобы прополоть сорняки на берегу, вернуть на место кое-где отвалившиеся камни бортика, да с горем пополам выловить сачком плавающий на поверхности мусор. Купаться уже не хотелось. Есть тоже. Но признать свое поражение да вернуться в дом не позволила гордость. К тому же, пусть и не лучшим образом, но полдела все-таки было сделано! Не напрасно же он так мучился?.. Скрипя зубами и отчаянно плюясь, сын герцога вооружился граблями, разделся донага и, влезши в воду, принялся за очистку дна. Шло из рук вон. Солнце нестерпимо жгло затылок (деревья вокруг пруда были чахлые и тени почти не давали), изрезанные травой пальцы саднили, вонь от мокрой кучи сгнивших листьев наводила тошноту — а пруд чище не становился. Видавшие виды грабли застревали в густом скоплении водорослей на дне, водоросли тянули за собой жирные сгустки перепрелого черного ила, мелкие ошметки ряски и нитчатки назойливо липли к коже. Разбухший, скользкий от воды черенок на особенно сильном рывке вываливался из рук, и за ним приходилось нырять, выискивая грабли в быстро оседающей придонной мути. В ушах мерзко хлюпало. Руки не слушались. Дважды приходила служанка, звать молодого господина к обеду, и дважды уходила ни с чем. Проклинающий все на свете Нейл, каждые пять минут порываясь бросить свое занятие и велеть засыпать непокорный пруд ко всем демонам, не отступал. «Врешь, не возьмешь!»- шипел он сквозь зубы, остервенело орудуя граблями. День не задался с самого утра, и сдаться теперь, да еще и такому противнику, значило окончательно растерять все самоуважение. Поэтому Нейл страдал, но терпел. Уже из принципа. Зловонная куча на берегу росла, пруд потихоньку светлел, солнце, повисев в зените, медленно поползло к горизонту…

Когда он, еле перебирая руками и ногами, выбрался наконец из воды и, обессиленный, растянулся на жухлой траве, день уже клонился к вечеру. Чистый пруд играл золотистыми искорками, отражая небо и нависающие над водой ветви деревьев, по его гладкой поверхности, кружась, скользило полдюжины уцелевших белых кувшинок — но вся эта красота победителя уже не трогала. Лежа на спине с закрытыми глазами, Нейл прислушивался к тенистой тишине сада и думал о том, какого свалял дурака. Что стоило дождаться садовника? Или попросту окатить себя с ног до головы из пары-тройки кувшинов? Так ведь нет. Нейлар эль Хаарт трудностей не боится!

Вспомнив о том, что еще вчера обещал брату поиграть с ним перед ужином, молодой человек тоскливо застонал. Он не чувствовал даже пальцев на ногах, а игры у Мелвина, как у всех здоровых малышей, сплошь подвижные. Не кубики складывать. И что теперь? Ведь пообещал же! Мальчишке с одной матерью скучно, с ней не побегаешь, не порезвишься, как хочется — его ведь тоже понять можно. Он так ждал, когда старший брат приедет на каникулы… А этот брат лежит колодой и не то что бегать — моргать не может!

— Ни ума, ни памяти, — сипло пробормотал Нейл, все-таки открывая глаза. Покосился на амулет на груди, весь залепленный вонючей тиной, и добавил кисло:- Зато новое ремесло, считай, освоил. Выставят из Бар-Шаббы — пруды чистить пойду.

Дотянувшись до валяющейся неподалеку одежды, он, не поднимаясь, кое-как натянул штаны. И собрав волю в кулак, поднялся на ноги. Ботинки с рубахой надевать не стал — замотал всё в узел, сунул его подмышку и поплелся через сад к дому. Вспомнив на полпути, что грабли вместе с сачком остались валяться у пруда, рядом с кучей мусора, развернулся было, но понял, что геройских подвигов на сегодня хватит. «Потом всё уберу, — решил Нейл, поудобнее перехватывая свой узелок. — Не сбежит». Он закинул узелок с ботинками за спину, свернул с дорожки, и, продравшись сквозь сухо шуршащий кустарник, вывалился на подъездную аллею.

Мысль о том, что в таком виде следовало бы вернуться домой через заднюю дверь, а не ломиться напрямую к крыльцу, лишь бы покороче, пришла в голову слишком поздно. Когда совсем рядом раздалось тихое «Ох!», и Нейлар эль Хаарт, вздрогнув от неожиданности, вскинул голову.

Прямо перед ним стояла невысокая молодая женщина. Должно быть, ненамного старше него самого, тоненькая, затянутая в строгое коричневое платье с высоким воротом, прижимающая к груди потертый ридикюльчик. Женщина была хорошенькая, рыжеволосая и порядком испуганная. Чему, в сущности, странно было бы сейчас удивляться.

— П-простите, — выдавил из себя Нейл, не зная, куда прятать глаза. — Не подумайте дурного, госпожа, я не хотел…

Незнакомка, почти что с ужасом глядящая на полуголого человека в рваных штанах, к тому же грязного, как золотарь, и почти так же пахнущего, вцепилась в несчастный ридикюль мертвой хваткой. А человек сделал шаг ей навстречу, порываясь то ли еще что-то сказать, то ли уже сделать… Ридикюльчик упал на землю. Тонкая рука метнулась к груди, вспыхнула и погасла маленькая золотистая звездочка. И открывший было рот Нейл понял, что его извинения тут никому не нужны — женщина одним движением сорвала с себя амулет. Амулет мага, который второй маг благополучно проморгал.

— Стой! — не своим голосом взвыл он, напарываясь спиной на кусты. Но было поздно. Тенистая аллея озарилась яркой вспышкой, холодная волна с силой ударила в грудь, и солнечный день померк.

В маленькой девичьей спальне было тихо. Только монотонно скреблась на дне ящика у кровати ящерица Шишша, да изредка за закрытой дверью слышался шорох платья и быстрые шаги кого-то из горничных. Негромко тикали часы на каминной полке, отсчитывая минуту за минутой, час за часом. В распахнутое окно вливался теплый вечерний воздух, наполненный шелестом листвы молодого клена: когда-то это дерево посадил под окном дочери сам барон Д’Элтара. Кассандра росла — и клен рос вместе с ней. Его сильные ветви, окутанные живым зеленым плащом, дарили прохладу даже в самые жаркие дни лета, осенью широкие листья горели огнем, заслоняя от глаз Кассандры поблекшие лужайки и мокрую от дождя изгородь, а долгими беспокойными ночами, когда на Мидлхейм и его окрестности обрушивалась весенняя гроза, клен стучался в стекло, словно говоря: «Ничего не бойся, я здесь, я рядом!». И Кассандра засыпала, убаюканная, даже под громовые раскаты…

Легкий ветерок колыхнул кисею занавески, принеся на своих крыльях аромат садовых роз и далекую свежесть моря. Одиноко сидящая в большом кресле у окна девушка прерывисто вздохнула. И, с тоской глядя на ветви клена, подтянула колени к груди. Даже старый товарищ не был ей сейчас утешением. С самого утра она ждала, терзаясь одновременно бездельем и смутной тревогой, когда, наконец, повернется ключ в замке и ее выпустят, чтобы… Чтобы — что? Отчитать? Простить? Собрать ее вещи и отправить подальше из Мидлхейма, в дядюшкино поместье или в горы, к кому-нибудь из вдовых тетушек? Выдать, в конце концов, замуж за первого встречного?..

Кассандра невесело улыбнулась. Последнее предположение, даже учитывая обстоятельства, она всерьез не рассматривала: барон для такого решения был слишком мягок, а баронесса весьма прохладно относилась даже к договорным бракам — сказывались воспоминания юности. Нет, замуж ее, конечно, не отдадут. Пожалеют. А вот отослать подальше, на год или на два, «пока не поумнеет» — дело другое! Девушка закусила губу. Она была виновата и понимала это. Она ждала сурового наказания за свой проступок, и даже с готовностью приняла бы его… Но одна мысль о том, что все ее надежды и чаяния в одно мгновение разлетятся на осколки, заставляла Кассандру сжиматься в комок. На глазах опять закипели слезы гнева и обиды. Почему? Почему они не хотят ничего слушать, ничего понимать? Разве сами никогда ни о чем не мечтали? А если мечтали, и не сбылось, так что ж теперь, пускай и она остается ни с чем?..

Конечно, дядя воевал и потому боится. И мама боится, и папа… Но ведь сейчас никакой войны нет! Откуда ей взяться? «И что может случиться за те неполных пять лет в школе? — в отчаянии подумала девушка. — Съедят меня там, что ли?!» Она, не сдерживаясь, громко шмыгнула носом. Взглянула на часы: четверть шестого. Уже совсем вечер! От этой неизвестности с ума можно сойти! И к чему вообще было ее запирать?

— Можно подумать, я куда-то из дома денусь! — пробормотала Кассандра, утыкаясь носом себе в колени. — Конечно… Пешком пойду до самого Даккарая!..

Сдерживаемые до поры слезы покатились по щекам одна за другой. Почти целый день в четырех стенах, без возможности хоть с кем-то перемолвиться словечком (даже слугам, что приносили завтрак и обед, запретили с ней разговаривать), вымотал девушку не хуже той самой неизвестности. И если утром она еще на что-то надеялась, то теперь… «Добейте уже, не мучайте! Что вы за люди?!» — так и хотелось крикнуть ей на весь дом.

И она бы, наверное, крикнула. Может быть, даже запустила чем-нибудь в стену, от собственного бессилия — но провидение все-таки над нею сжалилось. В замке тихо, неуверенно повернулся ключ, и дверь приоткрылась. Кассандра, торопливо утирая слезы, подняла голову, но вместо горничной увидела собственную сестру. Кристобель толкнула дверь и остановилась на пороге, словно не решаясь войти. Ее миловидное личико побледнело и осунулось, под глазами залегли голубоватые тени. Она явно была смущена и расстроена, но ее жалкий вид вызвал у Кассандры только глухой приступ раздражения.

— Чего тебе? — нелюбезно осведомилась узница. И вытерла нос кулаком. — За поздравлениями пришла?

— Кэсс…

— Что? — младшая сдвинула брови. — Раз в жизни тебя попросила, а ты!.. Этот хлыщ высокомерный тебе родной сестры дороже, да? Ну и беги к нему, нечего тут стоять, как памятник!

Она дернула плечом и отвернулась. У Кристобель задрожали губы. Она любила свою сестренку, и пусть молодого Ван» Оррина она любила тоже, но собственное счастье казалось ей теперь чем-то постыдным и незаслуженным. Ей совестно было за него и перед Кассандрой, и перед самой собой — но что она могла поделать?

— Кэсс! — с отчаянием воскликнула старшая, роняя ключ и порывисто бросаясь к сестре. — Кэсс, прости! Ты же знаешь, я не нарочно! Если бы я знала, я бы никогда… Ну посмотри же на меня!

Она опустилась перед креслом на колени и, цепляясь за платье Кассандры, подняла на нее умоляющий взгляд. Та засопела.

— Нечего, нечего тут, — пробормотала она недовольным голосом, избегая смотреть в лицо уже готовой разрыдаться сестре. — Сначала про все забыла, а теперь извиняется… И не вздумай реветь! Мама скажет, что опять я тебя до слез довела. Хотя это еще кто кого, между прочим!

Она демонстративно вздернула подбородок. Изнемогающая под тяжестью собственной вины Кристобель уткнулась лицом ей в подол:

— Кэсси, ну пожалуйста… Я ведь… Я совсем не хотела…

Та сердито дернула ногой. Ее раздирали одновременно обида и жгучая жалость. Да, конечно, если бы не ротозейство Крис, никто ничего не узнал бы, но что поделаешь, если люди от любви так глупеют? Ведь и правда не со зла же. Мучается вон теперь. Даже обругать как следует — и то язык не повернется!

— Не реви, — скрипуче сказала Кассандра, снова дернув ногой. И покосилась на всхлипывающую сестру сверху вниз. — А то твой женишок увидит тебя с носом распухшим — и сбежит обратно в Данзар. А ты сдуру от тоски зачахнешь. Не реви, ну!

— А ты… перестанешь сердиться?..

— Перестану, — вновь засопев, буркнула та. — Завтра, может, или послезавтра. Что ты думала, после такого я вот так тебя сразу и прощу?

Кристобель, не поднимая лица, улыбнулась сквозь слезы. В голосе младшей сестры прорезались знакомые сварливые нотки — как всегда бывало, когда Кассандра уже готова была сдаться, но еще не была готова это признать.

— Вытри глаза, — услышала Кристобель. — И встань уже, увидит кто — я до осени под замком просижу! Ты выпустить меня пришла?

— Да, — достав платок, Кристобель послушно исполнила приказ и неуверенно улыбнулась. Хоть она и была старшей, но Кассандра, по словам ехидного Нейла, «давно загнала сестру под каблук». — Мама сказала, что хватит… А папа велел, чтобы ты спустилась к нему в кабинет. Они там все, с дядей Астором.

— Все? — насторожилась младшая. И подав сестре руку, чтобы помочь подняться, нервным движением пригладила растрепанные кудри. — И меня ждут?

Кристобель кивнула.

— Мне ничего не сказали, — словно извиняясь, пролепетала она, — но Лисси проболталась, что они там почти до утра совещались. Наверное, это насчет твоей учебы.

Лисси была личной горничной Кристобель и души в хозяйке не чаяла. Жаль только, что подслушивать, по примеру прочих домашних слуг, для себя считала зазорным, так бы можно было хоть как-то подготовиться… Кассандра, чувствуя противную дрожь в ногах, сползла с кресла.

— Может, они все-таки решили отправить тебя в школу? — заглядывая сестре в глаза, предположила Кристобель. — Мама сказала, что о свадьбе я могу не беспокоиться! Значит, папа скроет подлог, ведь так?

— Угу, — мрачно отозвалась Кассандра. То, что родители так быстро сдались, было странно. Или все-таки не сдались? Или Ван» Оррин Крис и со скандалом возьмет?..

— Ты иди, — руку ее стиснули прохладные пальцы, — они тебя ждут. И не расстраивайся заранее! Может, еще всё устроится? И тебя простят, и разрешат учиться в Даккарае?

Кристобель очень старалась приободрить сестру — так старалась, что сама почти верила в то, что говорит. Но Кассандра на такие чудеса уже не надеялась. Она снова вспомнила застывшее лицо матери, холодную отстраненность во взгляде дядюшки, тяжелое молчание отца… «Или замуж, или в глушь, — мелькнула обреченная мысль. — И хорошо, если не в женскую обитель!»

Дрожь в ногах перекинулась на руки, но девушка совладала с собой. Какой смысл трястись, словно заячий хвост? Что сделано, то сделано, осталось только принять это достойно — если, конечно, получится.

Она неловко оправила замявшееся платье, еще раз пригладила волосы, а потом, поддавшись слабости, обернулась к сестре:

— Ты подожди меня здесь, ладно? Это, наверное, недолго. Я скоро вернусь.

Кристобель молча кивнула.

Закатное солнце, все еще горячее, слепяще-алое, освещало кабинет сквозь не задёрнутые занавеси. Душный, стоячий воздух, наполненный запахами старого дерева, кожи и совсем чуть-чуть — бренди, заставлял задыхаться. Или воздух был тут вовсе не при чем?

Кассандра, войдя и прикрыв за собой дверь, стояла посреди комнаты, опустив голову. Сидящий за массивным письменным столом отец, стоящая рядом с ним, опершись на этажерку, мать и замерший у окна вполоборота дядя молчали. Пауза затягивалась. Кассандра исподлобья взглянула на родителей и почувствовала, как по спине медленно скатилась холодная капля пота. Судя по лицам четы Д’Элтаров, на снисхождение их младшей дочери нечего было рассчитывать. И сесть не предложили. Значит, всё. Да что же они все как воды в рот набрали? Неужели все-таки в обитель сошлют? Или еще куда, похуже… Хотя что может быть хуже? Представив себя в белом одеянии послушницы, чья единственная радость — храмовый праздник, а последнее утешение — молитва, девушка едва удержалась, чтоб не зажмуриться. Даже старые ворчливые тетки с их вечными нравоучениями и темными гостиными, пропахшими пылью, теперь не казались Кассандре такой уж бедой. Ну, тетки! Ну, горы! Оттуда хоть вырваться можно. А из кельи в женской обители выход только один. «Нет! — чуть было не вскрикнула она, чувствуя, как вновь задрожали руки. — Только не туда! Только не это! Лучше как Крис — замуж! Лучше к тете приживалкой! Всё, что угодно, кроме…» Она вздрогнула — словно в насмешку, издалека донесся глухой удар храмового колокола, проникнув даже через стены и запертое окно. Знак?!

Барон шевельнулся. На мгновение отвел тяжелый взгляд от дочери и подцепил двумя пальцами лежащий на столе распечатанный конверт.

— Я не ожидал такого удара в спину, — медленно сказал он. — Не ожидал, что собственное «хочу» для тебя значит больше, чем семья. Подложное письмо! Под моей подписью!..

Он разжал пальцы. Конверт с тихом шелестом упал обратно на стол. Кассандра, у которой все еще стоял в ушах погребальный звон, внутренне съежилась.

— Я надеюсь, ты не понимала, что делаешь, — продолжил барон, не сводя глаз с дочери. — Потому что если понимала и все равно решилась — я не знаю, ради чего я жил. Семья — все, что у нас есть. Но ты, очевидно, считаешь иначе…

Она, вспыхнув, опустила голову еще ниже, но ни проронила ни звука. Руэйд Д’Элтара покачал головой. Переглянулся с супругой и, помолчав, подытожил:

— Ты больно ранила нас, Кассандра. И едва не уничтожила честное имя нашего рода. Слава богам, этого все-таки не произошло, но как я могу теперь тебе верить? Да и хочу ли я этого?

— Папа… — умоляюще прошептала девушка, но барон только коротко мотнул головой. И выпрямился в кресле:

— Довольно. Стыдить и отчитывать тебя я не собираюсь. Что проку взывать к совести человека, ставящего свои интересы превыше всего остального? Но собственной репутацией я больше рисковать не намерен! Так же, как спокойствием твоей матери и счастьем твоей сестры.

Едва стоящая на ногах Кассандра, вонзив ногти в ладони, закрыла глаза. Перед ее мысленным взором закачались плакучие ивы богини Сейлан, задрожали одинокие язычки храмовых свечей… Погибла! Совсем, навсегда!..

— Я отвезу тебя в Даккарай.

Слова отца прозвучали как гром среди ясного неба. Уже простившаяся с жизнью девушка, ничего не понимая, моргнула. И медленно, боясь, что ей послышалось, подняла голову:

— Что?

— Ведь ты же этого хотела, не так ли? — бесстрастно отозвался отец. — Ты хотела летать, хотела стать наездником — настолько, что забыла и о себе, и о нас. Что ж! У тебя будет возможность попробовать. Вступительные испытания начнутся в конце августа — и я отвезу тебя в школу.

— Вы… — язык Кассандру слушался плохо, но нечаянная радость, совершенно непостижимым образом вдруг свалившаяся на нее, помогла. — Вы… позволите мне стать наездником? Это не шутка? Мама!

Она вскинула сияющие глаза на баронессу, но та лишь чуть шевельнула плечом.

— Я бы хотела, чтобы это было шуткой, — холодно проронила госпожа Д’Элтара. — Но увы. Мы слишком тебе потакали… Ты поедешь. И станешь наездником — если, конечно, сможешь.

Кассандра приоткрыла рот, но вновь взявший слово барон расставил все точки над «i»:

— Я оплачу дорогу до Даккарайской пустоши и проживание в школе на время вступительных испытаний, — сказал он, глядя в лицо дочери, и невиданная доселе твердость в его глазах заставила Кассандру насторожиться. — Я лично доставлю тебя туда. Но я не дам ни лара на твое обучение, о чем приемная комиссия будет уведомлена заранее. На дядюшкины связи можешь тоже не рассчитывать. Это твое решение — а их, как все мы убедились, ты принимать умеешь — так что быть тебе наездником или нет, зависит только от тебя. На каждом курсе есть бесплатные места.

— Но их же всего два! — против воли вырвалось у нее. Барон не ответил. Зато стоящий у окна маркиз Д’Алваро повернул голову — и Кассандра умолкла, залившись густым багровым румянцем. Взгляд дяди не осуждал, он уничтожал. Без слов. Впрочем, они у маркиза нашлись тоже.

— Бери что хочешь, но плати за это, — веско уронил он, и девушка сжала зубы — эту старую южную поговорку она тоже знала. — Это твое решение. Твоя жизнь. И твой выбор. Если ты чего-то стоишь — ты это докажешь, иначе тебе не место ни в небе, ни в Даккарае. Мечтать о драконах можно и дома.

Он отвернулся, давая понять, что всё сказал. Племянница, на которую в последние пять минут свалилось слишком много, растерянно посмотрела на родителей, но барон и баронесса хранили молчание. В кабинете стало тихо. Взрослые ждали. Кассандра не знала, чего именно — может быть, слезных просьб и уговоров, а может, того, что она все-таки отступится, устрашится, сдастся…

Последний рубеж труден. Даже когда, казалось бы, все козыри у тебя на руках, решиться и сделать последний шаг, зная, что можешь не только взлететь, но и рухнуть вниз камнем — непросто. И сколько бы ты ни стремился к этому, сколько бы ни прокручивал в голове все возможные варианты, ты всегда оказываешься не готов. Кассандра была не готова. Ни к тому, что родители пойдут ей навстречу, ни, тем более, к тому, как они это сделают. Но ее судьба решалась сейчас. И дядя Астор прав — никто, кроме нее, не несет ответственности за ее выбор. Бороться и рискнуть, не имея почти никаких шансов? Кассандра прикусила губу. И после паузы, показавшейся всем, кто был в кабинете, вечностью, подняла голову. Синие глаза полны сомнений и тревоги, румянец покинул щеки, пальцы сжаты в кулаки, лишь голос тверд и почти совсем не дрожит.

— Может быть, я не стану наездником, — сказала она. — Но я хочу попытаться!

Барон на мгновение прикрыл веки, однако ничем своих истинных чувств не выдал.

— Что ж, — тоже после паузы промолвил он. — Значит, так тому и быть. Отзывать прошение я не стану и слово свое сдержу. Можешь идти, Кассандра, запирать тебя больше не будут.

Дочь, опустив глаза, скользнула к двери. Взрослые остались одни, каждый наедине со своими мыслями — и надеждами, среди которых не было ни одной сбывшейся.

В голую спину больно впивались ветки. Они же громко хрустели где-то по правую руку, совсем рядом. Медленно приходящий в себя Нейл шевельнул головой, тихо выругался, когда острый тонкий сучок царапнул щеку, и услышал сверху:

— Эй! Ты зачем тут лежишь?..

Голос принадлежал младшему брату. Что Мелвин делает один в саду?

— Нейл? Нейл! — многострадальные кусты вновь зашумели, и на плечо легла теплая маленькая ладошка. Старший брат медленно открыл глаза. Склонившаяся над ним мальчишеская мордашка — круглая, розовощекая и удивленная — расплылась в щербатой улыбке.

— Проснулся! — радостно возвестил Мелвин эль Хаарт, жизнерадостный карапуз четырех лет от роду, и тут же плюхнулся рядом, прямо на землю. — Ты тут спал, да? Я тоже хочу!

Земля была приятно прохладная, а вот обломанные кусты кололись, и больно. Мелвин, поерзав, скорчил сердитую гримаску:

— Неудобно… А тебе?

— Да не то слово, — пробормотал Нейл, с усилием садясь. Вместе с сознанием и способностью двигаться услужливо вернулась память: проклятый пруд, идея срезать обратный путь через подъездную аллею, испуганная молодая женщина с рыжими волосами и амулет на ее шее. «Откуда она здесь взялась? — с досадой подумал Нейл. — И кто она такая? Еще и маг… Отец на службе, а у матери нет ни одной подруги. Может, от портнихи кто? Хотя нет, на примерку мама лично приезжает, а готовое платье с посыльным отправили бы. Ничего не понимаю!» Он, с подозрением прищурившись, огляделся вокруг, но сад за спиной и тенистая аллея были как обычно сумрачно-пустынными. Да и привратник должен быть на месте, у калитки! Как тогда эта решительная девица сюда пробралась и, главное, зачем?.. Нейл потянулся, разминая мышцы. Хмыкнул одобрительно — «морской волной» ударила, ты смотри. И ведь не промахнулась! «А реакция у барышни что надо, — мысленно признал он. — Как я амулет-то не заметил?» Повернув голову, он взглянул на братца и сказал:

— Поднимайся. И так уже весь в земле, матушка будет сердиться. Ну, что ты тут разлегся, скажи мне?

— Я как ты! — нимало не смущаясь, отрапортовал Мелвин. После чего тоже сел. Он сейчас был как раз в том возрасте, когда дети всё повторяют за взрослыми. Нейл, не сдержавшись, фыркнул. Потом поднялся, протянул брату руку и спросил как бы между делом:

— Мелвин, а что, у нас сегодня были гости?

— Нет, — помотал головой мальчишка. — Я не видел… Ой, какой ты чумазый! Ты играл в песке? Без меня?

— Нет, — рассеянно отозвался брат. Рыжеволосая незнакомка не шла у него из головы. — В пруду. И не играл, а…

— Плавал?! — вознегодовал карапуз, которому приходилось почти весь день куковать в детской. — Без меня плавал?!

Нейл вздохнул. И отложив «повелительницу волн» на потом, успокаивающе улыбнулся братцу:

— Я его для нас чистил. Чтобы купаться. Хочешь, завтра хоть весь день там проведем? Мамы с папой не будет. Хочешь?

Мелвин, приоткрыв от восторга рот, быстро закивал. Еще бы он не хотел!.. Нейл снова улыбнулся. Ну хоть что-то за весь день удалось! А то одно сплошное расстройство, еще и о ветки ободрался — спина, наверное, вся в лохмотья. Старший брат почесал распоротую сучком щеку и потрепал младшего по макушке:

— Но сегодня купаться не будем, ладно? Вечер уже, не жарко… Да чтоб ее, эту «волну»! Вечер?!

Только сейчас он заметил, что бывшее еще недавно густо-синим небо горячо зарумянилось, тени от деревьев протянулись почти до самого дома, а изматывающий зной растаял без следа. Вечер! Вот почему Мелвин бегает по саду без присмотра — слуги уже ушли!.. «Это сколько же я в кустах провалялся?»- подумал он. И быстро спросил:

— Отец уже дома?

— Нет, — как всегда без запинки ответил братец. — Но уже сейчас ужин. Мама сказала, чтобы я тебя позвал. А тебя не было нигде. Я искал в саду и на заднем дворе. Потом к воротам пошел, чтобы у привратника спросить, а ты тут лежишь!

«Успел», — с облегчением подумал Нейл. И взял Мелвина за руку:

— Ты молодец, что меня… разбудил. Есть, наверное, хочешь?

— Да!

— И я хочу. Пойдем тогда скорее, уж верно батюшка скоро будет, он обещал к ужину… Только я сначала умоюсь и переоденусь, ладно?

— Ладно!

Мелвин никогда не думал над ответом больше секунды. Нейл, отыскав в кустах свой узелок с ботинками, сунул его подмышку и потянул самого младшего эль Хаарта к дому. Столкнуться на подъездной алее нос к носу с отцом ему сейчас хотелось меньше всего. Да еще эта талантливая девица… Поколебавшись, Нейл посмотрел вниз:

— И еще, Мелвин, дружище. Не говори никому, что я тут… спал. Ладно?

— Ладно! И даже маме?

«Вот уж ей — особенно», — подумал старший брат, а вслух сказал:

— Да.

— Хорошо! А почему? Это тайна? — заинтересовался мальчишка. Тайны он любил. Нейл кивнул:

— Да. Наша с тобой. Идет?

— Идет! — с готовностью пообещал брат. И, умолкнув на мгновение, вновь принялся весело болтать о чем-то своем. Нейл привычно поддакивая, слушал вполуха. Его занимали сейчас совсем другие вещи. Первая — как бы поскорее добраться до комнаты, минуя мать, а вторая — так кто же все-таки была та женщина в коричневом платье? Откуда она взялась и куда исчезла? И что ей тут вообще понадобилось?..

Герцог эль Хаарт, против своего обещания, к ужину все-таки опоздал. Ненадолго, всего на четверть часа, но это дало возможность его старшему сыну успеть привести себя в порядок. Два полных кувшина с водой для умывания — один на вечер, второй на утро — уже дожидались Нейла в его спальне. Слуги всегда оставляли их, прежде чем уйти, и сейчас это было как нельзя кстати. Попросив братца принести из прачечной таз, Нейл затолкал грязную и рваную одежду в сундук и вылил на себя оба кувшина. Мыла, конечно, ощутимо не хватало — присохшую тину и грязь он стер, а вот запах остался. Не такой сильный как раньше, но все-таки… Понадеявшись на то, что никто из родителей к нему принюхиваться не станет, старший сын герцога быстро растерся полотенцем, оделся в чистое и спустился к ужину.

Родители уже были в столовой. Там же обнаружился и Мелвин, который, доставив брату таз, сразу исчез. Мальчишка вертелся на стуле, вытягивал шею, голодным взглядом косясь на укрытые серебряными куполами крышек блюда и гадал, что сегодня подали на десерт. Правда, мысленно — болтовня за столом в семье эль Хаартов не приветствовалась.

— Мелвин, не вертись, — сказала герцогиня и обернулась на входящего в столовую старшего сына:- Садись, Нейл. Где ты пропадал весь день?

— Да так, — уклончиво отозвался тот, исподтишка поглядывая на отца. Герцог, уже успевший сменить черный камзол магистра на свежую рубаху и домашний жилет, как всегда восседал во главе стола. Он не любил, когда кто-то из домашних спускался в столовую с опозданием, но сегодня, кажется, его это не слишком волновало. Точнее, не волновало вовсе — Кендал эль Хаарт был непривычно рассеян и даже, против обыкновения, не поблагодарил супругу, когда она поставила перед ним наполненную тарелку. Нейл подал матери свою и, усевшись за стол, повязал салфетку. Вновь скосил взгляд на отца. Что-то не то с ним сегодня, какой-нибудь неудачный опыт? Или что другое по службе? Кажется, он чем-то всерьез обеспокоен.

Однако герцог распространяться о своих тревогах не спешил, даже если они и были. Ужин прошел в полном молчании — Кендал был погружен в свои мысли, Вивиан ни о чем супруга не спрашивала, Нейл вообще старался всеми силами не привлекать к себе внимания, а Мелвин был слишком занят едой. И не то чтобы в доме эль Хаартов так редки были застольные беседы, но к тому времени, как дело дошло до десерта, герцог все-таки осознал, что слишком ушел в себя. Приняв из рук жены чашечку травяного чая (во второй половине дня Кендал бодрящих напитков не пил), он улыбнулся своей второй половине:

— Спасибо, дорогая. Прости, я сегодня все-таки задержался.

— Ничего, — улыбнулась в ответ она, раскладывая по тарелочкам печеные в меду яблоки, начиненные орехами. — Ужин не успел сильно остыть. Что завтрашний парад?

Его светлость мимолетно поморщился:

— Суета, столпотворение и как всегда ничего не готово. В общем, от прошлогоднего мало чем отличается. Нужно будет лечь сегодня пораньше — экипаж за нами пришлют на рассвете.

— Я уже предупредила Селестину, чтобы она явилась к половине пятого, — кивнула герцогиня. Селестиной звали вторую горничную, и без ее услуг завтрашним утром Вивиан было не обойтись: обычно герцогиня справлялась самостоятельно, но событие предстояло официальное, супруга магистра алхимии должна была выглядеть соответствующе. Платье было заказано сразу, как стало известно о переносе парада, благополучно сшито и доставлено еще вчера вечером, а вот волосы в парадную прическу сама себе не уложишь, увы.

Герцог сделал глоток чая, скользнул взглядом по сыновьям и, что-то вспомнив, поднял голову:

— Кстати, госпожа Делани была у нас сегодня?

— Да, — вновь кивнула супруга, наполняя свою чашечку и усаживаясь обратно за стол.

— И как она тебе показалась? Графиня Бэнтон говорила о ней едва ли не с придыханием, но лучше один раз увидеть, как говорится.

— О, весьма милая женщина, — чуть помедлив, сказала Вивиан. — И рекомендации превосходные: аккуратная, воспитанная, пунктуальная, прекрасный учитель! Явилась точно к назначенному часу, так что, по крайней мере, одно из перечисленных достоинств налицо. Что же касается всего остального…

Нейл так и застыл над десертом с вилкой в руке. «Госпожа Делани»? «Явилась к назначенному часу»? О ком это они? Имя кажется смутно знакомым. «Демон меня раздери! — снизошло на него. — Так вот, значит, с кем я на аллее столкнулся!» Он положил прибор на край тарелки и, потянувшись за бокалом с водой, навострил уши.

— …бумаги тоже в порядке, как будто, — тем временем говорила герцогиня. — Восемь лет назад окончила общественную высшую школу Кэлхоуна. Не Мидлхейм, конечно, зато курс углубленный, преподавательский. И наивысший выпускной балл. Можно дополнительно всё это проверить, но я не думаю…

Нейл поставил бокал на стол и медленно стянул с шеи салфетку. Вот где он слышал имя «Делани» — сегодня утром, здесь же, за завтраком! А слова матери о преподавательском курсе окончательно все прояснили. Няня для младшего брата?.. Он вспомнил удар «морской волны» и с сомнением нахмурил брови. Нет, не няня. Скорей, воспитатель. С расширенным, так сказать, кругом обязанностей… Он покосился на Мелвина, втихую тянущего с блюда уже третье сладкое яблоко, и почувствовал еле слышный укол зависти: у него самого няни в детстве не было. Тем более — такой хорошенькой. «Интересно, возьмут ее или нет?»- подумал молодой человек. Как оказалось, этот вопрос интересовал не его одного.

— Подлинность магистерских грамот и рекомендаций я проверю, если пожелаешь, — сказал герцог. — Хотя графиня Бэнтон в свое время этим наверняка озаботилась и, судя по всему, осталась удовлетворена. Но как эта Делани лично тебе, дорогая?.. Не пришлась по душе?

— Отчего же, — задумчиво протянула супруга. — Она, конечно, молода, но опыт у нее имеется. И в обращении очень мила. Упрекнуть не за что. Мы беседовали с ней около часа, и мне… Да, мне кажется, она сможет найти с Мелвином общий язык. Думаю, нам стоит попробовать. Но сначала, если позволишь, я бы все-таки хотела…

— Рассмотреть других кандидатов? — понимающе закончил за нее муж. — Резонно. Торопиться с этим не стоит, в конце концов, и Мелвину, и нам придется провести с этим человеком бок о бок не один год.

Вивиан благодарно улыбнулась. И отрезав маленький кусочек от своего яблока, вернулась мыслями в недавнее прошлое.

…Соискательница и правда оказалась гораздо моложе, чем могла предположить герцогиня эль Хаарт. Она готовилась увидеть женщину средних лет, и появившаяся на пороге гостиной молодая особа несколько удивила Вивиан. Впрочем, ничем этого не выказав, хозяйка дома вежливо поднялась навстречу гостье. «Добрый день, госпожа Делани», — произнесла она. Та приятно улыбнулась и поклонилась в ответ: «Благодарю за оказанную честь, ваша светлость».

Лакей удалился, прикрыв за собой дверь гостиной, и женщины остались одни. Герцогиня, опустившись обратно в кресло, легким движением руки указала на диванчик напротив:

«Присаживайтесь. Рекомендательные письма и прочее у вас с собой?»

Соискательница, присев на самый краешек дивана, поставила на колени небольшой, потертый на углах ридикюль и откинула крышку: «Да, ваша светлость. Вот, пожалуйста, здесь всё».

Аккуратно сложенные листочек к листочку бумаги и несколько конвертов перешли в руки герцогини. Конверты оказались распечатаны. «Значит, мы не первые», — поняла Вивиан, однако ничего не сказала. Поблагодарив госпожу Делани едва заметным кивком, она принялась разбирать бумаги. Письма от предыдущих нанимателей, школьные табели, короткая характеристика… С нее и начнем.

Герцогиня скользнула по гостье взглядом из-под полуопущенных ресниц: соискательница сидела прямо, положив ладони на ридикюльчик и глядя на носки своих туфель. Туфли, как и платье, были аккуратные, тщательно вычищенные, но изрядно поношенные. Общественная школа… Ну, тут удивляться нечему, выпускники других домашними учителями не нанимаются. К тому же, подумала Вивиан, откладывая характеристику и берясь за табели, Кэлхоун — не захолустье, а второй по величине город в Геоне, и общественные школы там хорошие. Тем более, «высшие баллы по всем дисциплинам» — это что-то да значит! Герцогиня эль Хаарт развернула магистерские грамоты с гербом Кэлхоуна. Так и есть. Выпускной табель за средний курс, он же, но уже за высший, отзывы экзаменаторов, короткая резолюция от главы школы — всё на высоте. «Талант или усердие? — подумала Вивиан отчего-то с легкой прохладцей. — Ну да сейчас проверим».

Пришел черед рекомендательных писем. Целых четыре, однако! Ленивой госпожу Делани никак не назовешь. Герцогиня отложила табели и взялась за конверты. Надеясь, сама не зная, почему, увидеть в них хоть что-то не столь идеальное. Но увы. Отзывы от предыдущих нанимателей госпожи Делани мало чем отличались: в письмах не было ни намека на хоть какую-нибудь ее отрицательную черту или даже мелкую оплошность. Только «ответственная», «тактичная», «ладит с детьми», «знает предмет», «любит свою работу», «умеет найти подход к ребенку»… О качестве ее преподавания — весьма высоком — упомянул каждый. А двое из четырех в конце письма добавляли, что были бы рады оставить воспитательницу у себя еще на несколько лет. «Ну просто образец, — мелькнуло в голове герцогини. — Хотя, конечно, письма она могла принести не все» Вивиан сложила бумаги в том же порядке, в каком получила и, вернув их госпоже Делани, оперлась о подлокотник кресла.

«Рекомендации превосходные, — сказала она. — Но я бы хотела задать вам еще несколько вопросов»

«Разумеется, ваша светлость», — с готовностью отозвалась та.

«В таком случае, первое: вы давно ищете место?»

«С конца апреля, ваша светлость»

«Так долго? С вашими блестящими рекомендациями?..»

«Было несколько хороших предложений, — не стала скрывать госпожа Делани. — Но, к сожалению, не случилось. — Поймав вопросительный взгляд герцогини, она пояснила:- Я не вижу для себя возможности достойного преподавания более чем двум воспитанникам одновременно, не берусь заниматься младенцами — им больше нужны няня и кормилица, чем воспитатель — и не служу в домах, где есть только хозяин, но нет хозяйки. Это очень ограничивает поиски»

«И тем не менее, вы их не оставляете, — негромко протянула Вивиан. Соискательница оказалась весьма здравомыслящей особой, несмотря на молодость. — Сколько вам полных лет?»

«Двадцать восемь, ваша светлость»

«И с какого возраста вы работаете домашним воспитателем?»

«Почти с самого окончания школы. Во время учебы я подрабатывала приходящей няней — и вскоре после выпускных экзаменов мне предложила место одна из моих прошлых нанимательниц»

«Да, припоминаю, — кивнула Вивиан, вспомнив первое рекомендательное письмо, от жены кэлхоуэнского стряпчего. — Отчего же вы ее покинули?»

«Моему воспитаннику через год исполнилось десять, — просто ответила та. — Как и следующему — они были почти ровесники. Именно его матушка рекомендовала меня графине Бэнтон — с ее сиятельством я и переехала в Мидлхейм».

Вивиан, кивнув, чуть прикрыла глаза. У нее был хорошая память на даты — согласно тем же рекомендательным письмам, далее госпожа Делани четыре года служила у графини воспитательницей ее дочери, а последние два — в дворянской семье, тут же, в столице. Откуда ушла по собственному желанию, хотя ее воспитанник был еще достаточно мал.

«Почему вы оставили предыдущее место? — спросила Вивиан. — Ваша хозяйка очень тепло отзывалась о вас. И ее сын, по ее же словам, был к вам очень привязан»

«Я к нему тоже, — улыбнулась соискательница. — Но хозяин был из семьи потомственных военных, и хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Он решил взять другого учителя, когда Рустер достаточно подрастет — чтобы тот готовил мальчика к будущему поступлению в военную школу. Хозяйка не хотела отказывать мне от места, но я предпочла уйти, чтобы не обострять ситуацию»

«Понимаю, — сказала герцогиня. И, помолчав, спросила:- Вам двадцать восемь, вы сказали. И вы не замужем? Может, помолвлены?»

«Нет, ваша светлость, — без тени смущения или сожаления ответила госпожа Делани. — Я не замужем и помолвлена никогда не была»

«Отчего же? — герцогиня чуть приподняла брови. — Вы молодая, привлекательная женщина…»

Госпожа Делани мягко улыбнулась: «Я не противница брака, ваша светлость, но у меня пока другие планы на будущее. Я хочу вернуться в свою школу уже преподавателем, но для этого моего образования недостаточно. Нужен другой допуск — а, значит, двухлетняя магистратура, которая к тому же стоит немалых денег. Что-то я скопила, но и работы, и учебы мне еще предстоит очень много. Это трудно совместить с семьей»

«Понимаю», — после паузы повторила Вивиан эль Хаарт. И, задав еще несколько вопросов касательно методов воспитания, распрощалась с соискательницей, пообещав непременно уведомить ту о своем решении. Госпожа Делани ей понравилась. И бумаги у нее скорее всего действительно в порядке — иначе к Бэнтонам она бы просто не попала, муж прав. Но…

Но сейчас, вспоминая дневную беседу в гостиной, герцогиня хмурилась. Она решительно не могла взять в толк — что ее так смущает в этой Делани?.. Молодость? Вряд ли. Можно и в пятьдесят не иметь ни ума, ни способностей к преподаванию. Общественная школа? Так ведь требовать от домашнего воспитателя полного высшего курса было бы глупо. И рекомендации такие, что хоть сейчас ее бери — супругу графа Бэнтона, в отличии от жены стряпчего из Кэлхоуна, герцогиня знала лично. Лиллиан Бэнтон была от воспитательницы младшей дочери в совершенном восторге! «Да что же мне не так, в конце концов?»- с легким чувством досады подумала Вивиан.

И вдруг поняла, что. Тесса Делани была слишком хороша. И в учебе, и в работе, и в обхождении, и в суждениях — буквально во всем! На ней, казалось, даже с увеличительным стеклом не разглядишь ни одного темного пятнышка. А ведь они, как известно, есть даже на солнце, не так ли?..

Столицу лихорадило. И без того шумная, многолюдная, сегодня она превзошла самое себя — не только центральная улица, но и с пару десятков прилегающих к ней были забиты плотной и пестрой толпой, на балконах не осталось ни одного свободного места…

Да что там балконы! Немало было смельчаков из числа домашней прислуги, которые, проиграв в битве за чердачное окошко, выбирались на крыши. Законом это не поощрялось, но даже возможный нагоняй от хозяев и ощутимый удар по жалованию редко кого останавливали. Игра стоила свеч! Откуда, как не с самой крыши, до последней черточки разглядишь парящих в небе драконов — прекрасных и пугающих одновременно? Они опускались так низко, мелькали так близко, что у храбрецов захватывало дух и сердце уходило в пятки. Зато как потом сияли глаза хорошеньких горничных и судомоек, когда вчерашние герои, сидя за столами в общей кухне, расписывали свой подвиг и так и эдак, раз за разом вспоминая новые подробности! Чего стоил пронесшийся в футе от головы штурмовой дракон — ей-ей, чуть было с крыши не снес, шутка ли?.. А та пара мелких, шкура — ну чистое серебро, а зубы-то, зубы-то, что вот этот нож, боги свидетели!.. И чешуйку один прямо к ногам уронил, кто не верит, так вот же она — видали, как сияет?.. Кокетки в белых чепцах и фартуках восхищенно ахали, храбрецы купались в этом восхищении, как в меду, посрамленные соперники исходили жгучей завистью… Да, игра стоила свеч, ох, как стоила!

Простой люд, из тех, кому не посчастливилось служить в богатых домах, от вышеописанных не отставал: конечно, на крыши путь ему был заказан, но и тут, внизу, было на что посмотреть. Торжественное шествие вдоль центральной улицы никто не отменял — и мастеровые, ремесленники, конторские давили друг друга, напирали плечами, стремясь протиснуться как можно ближе к двойной цепи гвардейцев, за спинами которых один за другим величественно проплывали драконы. Рукой подать — и никакого риска! Ну, разве что ноги в толпе отдавят, так что ж? Раз-то в год можно и потерпеть…

Знать не волновалась ни о ногах, ни о драконах. Парад был для нее не целью, а средством: светские щеголихи хвалились друг перед другом нарядами один роскошней другого и зорко лорнировали конкуренток на ближайших балконах. Их юные сестры и дочери то и дело кокетливо опускали ресницы, ловя на себе взгляды франтоватых юнцов, а отцы и мужья, глядя на текущий внизу непрерывный поток глянцевых спин, вполголоса обсуждали свои дела, никак не менее важные. Удастся ли на вечернем балу во дворце встретиться с его светлостью герцогом N? Решится ли сегодня дело по апрельскому прошению? Действительно ли третий советник ее величества намерен уйти на покой, и если да, то кого прочат ему в преемники?..

Столицу лихорадило. Привычно, но от того не менее сильно. Грохотал идущий во главе процессии военный оркестр, летели на мостовую цветы, трепетали растянутые по стенам домов серебристо-голубые полотнища с гербами королевского дома, взрыкивали истомившиеся драконы… Лишь их наездники неподвижно возвышались в седлах, спокойные и невозмутимые, как бронзовые идолы. Казалось, что собственный праздник нисколько не трогал их. Руки в кожаных перчатках сжимали поводья, ноги — ходящие ходуном чешуйчатые драконьи бока, а чуть прищуренные глаза смотрели только вперед, туда, где далеко за зеленью аллей и парков, ослепительно сияя на солнце, тянулся к небу тонкий шпиль храма Верховного бога.

«Что за пекло! — думал Астор Д’Алваро, прислушиваясь к хриплому дыханию Неро. Дракон изнывал от жары, как и он сам — а ведь был еще только полдень. — Демон бы побрал все эти церемонии! Ни самому напиться, ни зверя напоить… И до площади тащиться не меньше часа» Маркиз едва заметно поморщился. Он совершенно взмок в своем плотном парадном мундире, спина ныла, а голова раскалывалась от грохота барабанов и шума толпы. Дрожащий знойный воздух обжигал на вдохе. Нет, в августе все-таки было куда как легче! Астор, не поворачивая головы, скосил глаза на едущего по правую руку барона Д» Освальдо. Карлос, ближайший сосед и старый боевой товарищ, держался сносно, но и он, судя по тяжело нахмуренным бровям и совершенно багровой бычьей шее, был уже сыт этим парадом по горло. Тучный, отяжелевший с годами барон хоть и был южанином по отцу, однако холод переносил куда как лучше жары. И сейчас очевидно страдал. Да только куда деваться?..

Словно почувствовав на себе взгляд соседа, Карлос Д» Освальдо обернулся и знакомо скривил губы. Его квадратное лицо блестело от пота, аккуратно подстриженная черная бородка висела жалкой сосулькой, а в глазах читалась такая неизбывная скорбь, что Астор помимо воли улыбнулся. И, легонько шевельнув плечом, понимающе прикрыл веки: держись, мол, дружище, недолго осталось. Барон, мученически вздохнув, вновь уставился на серебряную иглу храмового шпиля. Натужного оптимизма маркиза он явно не разделял — торжественная процессия ползла по раскаленной мостовой как улитка по стволу дерева, и конца-краю этой пытке было не видно… «Хоть ветерок бы поднялся, — тоскливо подумал Астор, с трудом удерживаясь от желания хорошенько размять затекшую шею. — Ведь намертво же к седлам присохнем, отскребать придется» Он переложил поводья из левой ладони в правую, ласково коснулся укрытой чешуей лопатки Неро — и почувствовал, как в затылок ударила первая воздушная волна. Ну наконец-то!..

Дрожащая тень медленно наползала с востока, фут за футом накрывая собой центральную улицу. Солнце померкло. Широкий драконий клин, вспарывая воздух множеством крыльев, спасительной дланью простерся над головами наездников и над взревевшей толпой. Крякнув, гвардейцы слаженно сомкнули ряды. Чей-то потрепанный букетик пролетел перед самым носом маркиза Д’Алваро и мягко плюхнулся в дорожную пыль. Оркестр грянул марш.

Круглая, совершенно пустая храмовая площадь казалась одинокой и почему-то заброшенной, хотя мраморные плиты, прошлой ночью отмытые каждая вручную, ослепительно сияли, бросая вызов солнцу. Ясное июньское небо, не успевшее еще перецвести из нежной лазури в глубокую синеву, сейчас казалось блеклым, а темно-зеленые кусты гратии, что кольцом стягивали площадь, и вовсе будто отодвинулись, скрылись под знойной дымкой, как под вуалью, признавая полное свое поражение. Один только беспечно бьющий фонтан в самом центре нарушал общее безмолвие. Он знал, что тишине недолго длиться — вот-вот прокатится над гладким мрамором барабанная дробь, задрожит неподвижный горячий воздух, победно захлопают крылья…

Рауль Норт-Ларрмайн, герцог Янтарного берега и наследный принц Геона, приложил ладонь к глазам. Темное облако в небе он увидел еще четверть часа назад, а теперь, судя по клубам пыли, показавшимся из-за поворота на центральную улицу, пришел черед пешей процессии. Наездники в небе придержат драконов, чтобы явиться к храму вместе с остальными, хотя больше половины из них так и не спустится вниз: слишком их много, в отличие от места на площади. Рауль кивнул к стоящему рядом графу Бервику, и тот, поклонившись, взмахнул рукой, отдавая безмолвный приказ кому-то позади.

— Они прибудут с минуты на минуту, ваше величество, — негромко сказал Рауль, поворачиваясь к высокому резному креслу с золоченым вензелем на спинке, что стояло по левую руку. Массивные ножки кресла были утоплены в две длинные толстые жерди для переноски, складной навес от солнца убран — широкое крыльцо храма было еще в тени. Шестеро мускулистых носильщиков в одинаковых белых туниках, подпоясанных серебристыми кушаками, замерли по трое у каждой жерди, опустившись на одно колено. Их склоненные бритые головы блестели, будто смазанные маслом. За креслом с опахалами в руках вытянулись во фрунт две рослые фрейлины. А на обитом бархатом сиденье, откинувшись на вышитые подушки, полулежала невысокая, грузная женщина, затянутая до подбородка в черный шелк. Стефания Норт-Ларрмайн, Стефания Первая, недовольно тряхнула головой — покоящаяся на совершенно седых, но удивительно густых еще волосах маленькая острозубая корона опасно качнулась. Крупный сапфир в центре на мгновение вспыхнул синим огнем.

— Да уж вижу, что скоро, — сказала ее величество, цыкнув на сунувшуюся было придержать корону фрейлину. — С глазами у меня, хвала богам, пока еще все в порядке. Как и с памятью. Я этих парадов видела за свою жизнь больше, чем ты. Нынче у нас какой по счету?

— Восемнадцатый, — внутренне улыбаясь, отозвался Рауль. Венценосная бабушка торжествующе фыркнула:

— Двадцать второй, неуч!

— Так ведь я же только со дня победы считал.

— Победа не делается в один день, — наставительно произнесла королева. И добавила с деланым сожалением:- Как на тебя страну оставишь?..

Рауль посмотрел в ее смеющиеся глаза — голубые, чуть выцветшие за прожитые годы, но не растерявшие прежней цепкости взгляда — и, склонив голову набок, весело предложил:

— А вы не оставляйте, ваше величество!

— Вот уж радость, — отмахнулась Стефания, и в ее по-девичьи мелодичном, несмотря на возраст, голосе послышались ворчливые нотки. — При живом-то наследнике до пролежней на троне пугалом торчать?..

Ее величеству недавно исполнилось семьдесят. За год до этого она перенесла удар, лишивший ее возможности ходить, но, несмотря на это и вопреки чаяниям некоторых приближенных (не говоря уже о соседях), Стефания Первая осталась у власти. Многие ждали, что уж теперь-то королева Геона будет вынуждена передать бразды правления в руки единственному внуку, но она этого не сделала. А его высочество, на тот момент уже давно достигший совершеннолетия, и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то изменить положение вещей — что, надо признать, несколько пошатнуло его позиции при дворе. Как он сам к этому относился, было тайной за семью печатями. Мягкий, порой до вкрадчивости, неизменно улыбчивый и обходительный, наследный принц Геона предпочитал слушать, нежели говорить… Венценосной бабушке он был по-сыновьи предан, а поразивший ее недуг считал величайшей несправедливостью судьбы. Сама королева относилась к этому проще, хотя, оправившись от удара, все-таки начала поговаривать о том, чтобы наконец уйти на покой. Дальше туманных рассуждений дело, правда, так ни разу и не зашло, но его высочество по этому поводу не огорчался. Как минимум, вслух.

Вот и теперь он лишь добродушно улыбнулся в ответ, поправил подушку под локтем королевы и вновь посмотрел на площадь. Пыль, поднятая торжественной процессией, уже легла на первые с краю белые плиты.

— Прибыли, — ни к кому не обращаясь, проронила Стефания и повысила голос:- Поднимите меня! Еще пару подушек под спину!

Фрейлины, бросив свои опахала, ринулись исполнять приказ. Рауль сделал шаг вперед. Негромко перешептывающиеся между собой придворные позади умолкли. На мгновение величественный храм Танора окутала тишина — и почти сразу рассыпалась на осколки. Показавшийся со стороны центральной улицы грохочущий оркестр разделился надвое и разошелся в стороны, огибая площадь, на мраморные плиты ступила лапа первого дракона, а небо над храмом знакомо потемнело — и прорвалось.

Тяжело хлопая крыльями, прямо перед крыльцом на площадь опустился огромный лоснящийся зверь с чешуей цвета запекшейся крови. Длинное массивное тело, на котором обычно умещался целый боевой отряд, тяжелая шишковатая голова на мощной шее, гибкий подергивающийся хвост, толстые, бугрящиеся мышцами лапы с кривыми черными когтями… Сверкнула под солнцем нагрудная пластина с гербом королевского дома, качнулся в седле облаченный в парадный доспех наездник. Зверь Первого маршала и снижался всегда тоже первым. «Забавно, — в который раз подумал Рауль, — откуда же все-таки взялся этот нелепый чин?» Ни вторых, ни третьих маршалов в Геоне отродясь не бывало. Они, конечно, менялись — ничто не вечно под луной, и человек тем более, но Первый, по факту, являлся единственным.

Предмет мыслей его высочества, натянув поводья, склонил голову в глубоком поклоне и вскинул к небу правую руку. В лица стоящим на крыльце храма людям ударил ветер: повинуясь воле командира, на площадь начали опускаться остальные драконы. Сначала штурмовики — черные, как вороненая сталь, широкогрудые, тупомордые, с квадратными тяжелыми челюстями и шипастыми хвостами, они камнем падали на землю и замирали, сложив крылья, словно шахматные фигуры на доске. И пусть размерами каждый из них был впятеро меньше, чем дракон Первого маршала, но исходящая от них сила говорила сама за себя. Громоздкий бомбардир был небесным щитом — однако исход любого боя всегда зависел от мечей…

Воздух над площадью засеребрился, замерцал, слепя глаза, и наследный принц невольно сощурился: следом за черными на площадь один за другим садились драконы-разведчики. Легкие, немногим больше боевого жеребца, верткие и гибкие, словно отлитые из ртути, они опускались вниз мягко и неслышно, как перышки. Острые костяные гребни, узкие вытянутые морды, поджарые тела на двух высоких жилистых лапах — эти звери брали не силой. Но в том, для чего они были рождены, им не было равных.

Оставшийся в небе поредевший клин вновь сошелся, смыкая бреши. Потом издал громкий, протяжный клич в сотню глоток, сделал плавный круг над куполом храма и медленно двинулся в сторону гор. Там, на перевале Шейтан, у святилища Антара, они будут ждать остальных, чтобы вместе поклониться богу войны и неба, а после вернуться туда, откуда прибыли — часть отправится обратно на Даккарайскую пустошь, часть на заставы… «Упраздню я эти парады, — подумал принц, глядя на застывших перед крыльцом драконов. Пешая процессия уже присоединилась к собравшейся в центре площади воздушной, обойдя ее по флангам, как недавно это сделал военный оркестр. — Только рубежи ослаблять без толку. Даккараю, положим, ничего не грозит, к нему не подберешься, а вот границу полуприкрытой оставлять последнее дело. Хотя народный дух вся эта свистопляска, конечно, поднимает».

Музыка смолкла. Стянувшийся к храму Танора со всей столицы люд тоже благоговейно затих. Стефания Первая величественно подняла руку — и неподвижные наездники в седлах одновременно низко склонили головы, прижав ладони левой руки к сердцу. Ее величество ответила им столь же глубоким поклоном. За ней и Рауль, и вся свита, и верховный маг, и тройка магистров, и гвардейцы… Только лишь носильщики не шелохнулись у ножек кресла-трона. Им даже глаз поднимать не полагалось.

— Пусть услышит нас тот, кто нас создал, и вдохнул жизнь в наши сердца! — торжественно произнесла королева Геона. Ее голос эхом разнесся над площадью — когда было нужно, он умел быть и сильным, и звучным. — Пусть увидит нас тот, кто подарил нам ветер, и дал силу нашим крыльям!.. Именем светлейшего Танора, именем неукротимого Антара — приветствую вас, хранители неба! И да будет оно ясным!

— И да будет оно чистым!.. — упругой волной прокатилось по площади ей в ответ. Наездники, отняв ладони от груди, подняли головы. Рауль, вместе со всеми, кто был на крыльце храма, последовал их примеру. Ее величество заговорила вновь. Короткая приветственная речь к каждому параду сочинялась разная, но смысл ее всегда был один и тот же — благодарность за верную службу, надежда на мирное небо над головой и призыв стоять на страже родных границ отныне и до скончания веков. С еще одной, финальной благодарностью. От года к году ничего не менялось, а нынешнюю речь, ко всему прочему, королева впервые доверила написать лично внуку, так что смысла прислушиваться сейчас никакого не было. Принц почтительно внимал, расправив плечи и заложив руки за спину, на его лице играла привычная полуулыбка, а взгляд медленно, почти лениво скользил от одного дракона к другому, от первой линии наездников ко второй…

Она была в шестом ряду, двенадцатой, как и в прошлый раз. На спине черного штурмовика — стройная, прямая, как натянутая струна, в синем офицерском мундире с серебряными нашивками. Золотистые волосы убраны в косу, выгоревшие пшеничные брови по обыкновению чуть нахмурены, строгие серые глаза глядят прямо перед собой. Редкий цветок, стальная лилия северных гор! Нет, дочь герцога эль Моури не была красавицей — слишком худая, даже жилистая, с узким, вытянутым лицом и острым подбородком, с бесцветными бровями и ресницами, тонкими губами… Но что-то в ней притягивало взгляд. То ли несвойственная молодой девушке серьезность, то ли завораживающая стремительность движений, то ли ум, светившийся в глазах — а может быть, всё вместе. Она не была рождена для любви и восхищения, ну так что с того? Разве это главное в жизни?

Амбер эль Моури при дворе появлялась редко. Окончив высшую военную школу, девушка не вернулась домой, а выдержала экзамен на старшего офицера, получила допуск и осталась в Даккарае, где теперь успешно преподавала летное дело. Этой зимой Амбер исполнился двадцать один год. Наследному принцу было столько же. И они были обещаны друг другу с самого детства.

Восемнадцать лет назад, когда затяжная война между извечными соперниками, Геоном и Данзаром, достигла момента истины, две армии схлестнулись на перевале Шейтан. Две последних армии, обессиленные четырьмя годами сражений, измученные голодом и моровым поветрием, что словно серп выкосило больше трети и тех и других… Силы были равны, если это вообще можно было назвать силой. День и ночь над перевалом бушевала гроза — но не молнии сверкали над скалами, а мечи, и не гром сотрясал небо, а рев боевых драконов. День и ночь лилась кровь, звериная и людская. День и ночь длилась Битва Знамен. Геону некуда было отступать — внизу лежал Мидлхейм, последний оплот надежды, единственный выстоявший, еще не захваченный город. Его они не могли потерять, и они сражались не на жизнь, а насмерть. Данзар, чьи земли за годы войны пострадали не меньше, тоже всё поставил на карту. Помощи ждать было неоткуда: часть союзников канула в небытие, часть отступилась, предпочтя уберечь хоть крохи своего, чудом не тронутого железом… Бой на перевале Шейтан должен был стать последним для всех, и он им стал. Когда занялся новый день, и первые рассветные лучи озарили багровые скалы, а до падения Геона оставались считанные часы, над хребтом Трезубца появились драконы. Ни свои, ни чужие — свободное герцогство Лилии, еще в приснопамятные времена отделившееся от Геона и до сих пор сохранявшее вооруженный нейтралитет, пришло осажденным на выручку. Сотня драконов герцога Трея эль Моури смогла переломить ход сражения, остатки данзарской армии были уничтожены, вражеский маршал убит, а Мидлхейм спасен. У вчерашних захватчиков не осталось ни сил, ни средств, чтобы удержать за собой завоеванные территории, вчерашние защитники не стали претендовать на чужие земли по той же причине. Стороны подписали мирное соглашение, совместно с договором о ненападении, и разошлись зализывать раны. Геон выстоял. Правителя герцогства Лилии чествовали, как героя, и совершенно заслуженно, но о причинах, побудивших его выступить на стороне ближайшего соседа, знали немногие…

Стефания Норт-Ларрмайн стала Первой не потому, что она того желала. Правительницей Геона ее сделала война: его величество Когдэлл Четвертый погиб в бою, и оба старших сына вскоре последовали за ним. Младший, отец Рауля, вместе с женой и почти половиной придворных умерли во время морового поветрия. Остались только маленькие принц и принцесса, два внука, и раздираемая войной страна, истощившая уже почти все свои ресурсы. Что было делать королеве? У кого просить помощи? Маги Бар-Шаббы предпочли не вмешиваться в конфликт — их государство и так было слишком мало. Купеческий Лессин мог дать золото, но не бойцов. А богатая и сильная Алмара, единственный буфер между Данзаром и Геоном, исторически держала нейтралитет: нимало поспособствовали этому и сами соседи, путем династических браков обеспечив себе невмешательство опасного третьего в любой конфликт между ними двумя. Трехлетняя принцесса Иделла уже была обещана одному из сыновей правителя Алмары.

Но был еще Рауль — наследный принц, будущий король Геона. И свободное герцогство Лилии, имевшее собственных армию и драконов. Выбирать Стефании было не из чего; она послала гонцов к Трею эль Моури, пообещав, что его дочь станет королевой — если ее отец спасет королевство. Герцог предложение принял. И поднял в воздух своих драконов, в последний момент успев к перевалу Шейтан. Железный кулак Моури поставил точку в этой войне, а Стефания Первая поставила свою подпись на брачном договоре, расторгнуть который отныне стало невозможно.

Его высочество отвел взгляд от лица светловолосой наездницы. Их с Амбер официальная помолвка должна была состояться еще год назад, но внезапный недуг, поразивший королеву, спутал все планы. Герцог эль Моури, скрепя сердце, согласился подождать. И вот срок истек. Ровно через полтора месяца, в Ивовый день, наследный принц Геона и дочь правителя герцогства Лилии поднимутся по ступеням храма богини Сейлан рука об руку, чтобы объявить о своем решении вступить в законный брак… Подумав об этом, Рауль внутренне усмехнулся. Ни его, ни Амбер, понятное дело, никто не спрашивал. Их просто поставили перед фактом, с которым пришлось смириться. У Стефании не было выбора, так же, как сейчас — у ее внука и его будущей жены, выбор был только у герцога эль Моури, и он его сделал восемнадцать лет назад.

Впрочем, мысль о том, чтобы разорвать соглашение между Геоном и свободным герцогством Лилии, его высочество никогда не посещала. Хотя он с куда большим энтузиазмом взял бы в жены другую — по многим причинам. Эль Виатор, эль Вистан — какая разница? С политической и иных точек зрения все они одинаково хороши, а король в первую очередь женится на семье, и не столько супругу себе выбирает, сколько соратника. «Ты — будущий правитель, — слышал Рауль с тех самых пор, как он себя помнил. — И твой долг в том, чтобы служить Геону». Именно так все и обстояло. Что же, он ничего не имел против.

До прошлого лета, когда в преддверии помолвки Амбер эль Моури прибыла ко двору. Его высочество приветствовал будущую супругу согласно протоколу, провел с нею наедине десяток неловких минут, обсудил с герцогом дату помолвки и все сопутствующие хлопоты — а через несколько дней грянул гром. Ее величество слегла. Врачи, не отходящие от постели королевы, сражались за ее жизнь, Геон замер в ожидании перемен, приближенные к Стефании Первой вельможи притихли, а сторонники его высочества, напротив, подняли головы. С утра до вечера, окутанный одновременно облаком дурных предчувствий и надежд, дворец гудел, как растревоженный улей; то тут, то там собирались в кучки, запирались в дальних покоях, говорили шепотом, строили планы, прикидывали пути к отступлению… Но в голос, конечно, и те, и другие желали ее величеству скорейшего выздоровления. Рауль желал того же — причем не только на словах, он любил Стефанию как бабушку и глубоко уважал как королеву — но предаваться скорби, пускай даже искренней, было не в его характере. Внешне наследный принц ничуть не изменился. Он был все так же мил и любезен, неизменно почтителен к вельможам старой закалки и ласково-снисходителен к собственным приближенным; он с одинаковым вниманием рассматривал кляузы представителей двух лагерей друг на друга, кивал головой и обещал принять к сведению; он принимал слова сочувствия и играл в откровенность; он говорил то, что от него хотели услышать, и делал то, что ему полагалось делать. Рауль был наследным принцем, его к этому готовили. Что там было у него на сердце, и было ли, никого особенно не интересовало — а если б и нашелся такой любопытный, то он все равно ушел бы ни с чем. «Короли тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо, — часто говорила внуку Стефания, — но подданным знать об этом совсем не обязательно». Рауль был того же мнения. Поэтому улыбался, слушал, исполнял свои прямые обязанности и молчал. Да и с кем ему было беседовать?.. Бабушка, единственный действительно родной человек, лежала при смерти, немногочисленных друзей, даже таких верных, как граф Бервик, с которым они выросли вместе, принц так близко не допускал, и как-то так вышло, что кроме Амбер рядом не оказалось никого. Нет, он не спешил изливать ей душу, да она и не рвалась подставить будущему супругу плечо. Они так ни разу и не поговорили друг с другом по-человечески. Но Раулю импонировала ее отстраненность — в сравнении с развернувшейся вокруг подковерной грызней она была для него как глоток свежего воздуха. Амбер не пыталась ни расположить его к себе, ни утешить, ни приободрить, и принц был благодарен ей за это. Ему нравилось ее молчаливое присутствие, ее вечерняя игра на клавесине, нравилось смотреть на нее — невозмутимую, всегда одну и ту же. Когда Амбер склонялась над инструментом, и ее длинные пальцы легко порхали над клавишами, заставляя петь натянутые струны, его высочество отдыхал душой…

И только когда опасность миновала, королева Стефания пошла на поправку, а герцог эль Моури, приняв во внимание обстоятельства, согласился перенести помолвку на год вперед и увез дочь из Мидлхейма, Рауль осознал — беда не приходит одна.

Амбер уехала, а ее музыка осталась.

Он любил эту девушку. Вот уже год. И посетившее его светлое чувство считал досадной помехой будущему правлению. На все воля Танора, но сколько еще времени отмерено Стефании? Год, два, если повезет — пять. Потом на престол взойдет ее внук, а рядом с ним сядет дочь герцога эль Моури, которой совершенно безразличны и корона Геона, и его будущий правитель. Разумеется, отсутствие нежных чувств еще никому не мешало вступать в брак, рожать детей и править, однако… Иногда, глядя в серые глаза Амбер, Рауль внутренне содрогался от мысли, что он будет видеть их каждый день до самой своей смерти: безмятежно-спокойные, прекрасные — и равнодушные.

Стоя на верхней ступени храма и отстраненно внимая уже не Стефании, а сменившему ее первосвященнику Танора, Рауль внутренне рвался на части, но все равно ничего с собой поделать не мог. Несмотря на показную мягкость и уступчивость, размазней его высочество отнюдь не являлся. Он знал, чего хочет, и обычно получал это рано или поздно. Но сердце человека — не трон и не вражеский замок, его не возьмешь штурмом, тут все драконы и армии мира бессильны. Для Амбер ее будущий муж значил не больше, чем любой из его гвардейцев, и принцу, человеку гордому и самолюбивому, нелегко было это принять. Само собой, дочь герцога эль Моури сознает свой долг перед семьей, она не разорвет помолвку, будь жених ей хоть тысячу раз противен — она никогда и ничем этого не выкажет. И станет достойной королевой. Скорее всего, несчастной, но ведь об этом все равно никто не узнает.

«Кроме меня», — с внезапной усталостью подумал Рауль, рассеянно глядя сквозь плотный строй наездников. Краем уха прислушался к журчащей, как вода, речи первосвященника: торжественная часть подходила к концу. Через несколько минут королева со свитой отправятся в храм, на службу, а принц, его приближенные и ожидающие на площади наездники поднимутся в небо. До перевала Шейтан лететь больше часа, да еще час на очередную церемонию, уже в храме Антара… После того, как будет принесена ежегодная священная клятва богу войны и неба, наследный принц вернется во дворец — как раз к ужину, за которым последует праздничный бал. Амбер эль Моури обязана на нем появиться. Значит, придется соответствовать, соблюдая договоренность и приличия, поддерживать светскую беседу, изображать жениховскую удаль, расточать комплименты, которые ей нужны не больше, чем ее штурмовику… «Ночь будет долгой», — сам себе сказал наследный принц Геона, глядя на золотящуюся под солнцем головку наездницы в шестом ряду. Мысль о том, что эта головка до самого рассвета будет мелькать перед ним по зале, показалась его высочеству невыносимой.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Рауль чуть повернул голову. И, встретившись глазами с венценосной бабушкой, безмятежно ей улыбнулся.

В небе зажигались первые звезды. Поникшая от дневного зноя листва садовых деревьев оживала, едва слышно шелестя под легким ветерком. На восточный пригород давно опустился вечер.

Было тихо — так, как бывает только в день парада победы, когда вся жизнь сосредотачивается в самом сердце Мидлхейма, а его окрестности пустеют почти что до самого утра. Народ веселится на площадях, в храмах поют благодарственные гимны, знать кружится в танце на королевском балу… Дома остаются лишь малые дети с нянюшками и воспитателями, да те, кто по здоровью или телесной дряхлости не может покинуть своих постелей.

Кассандра не относилась ни к тем, ни к другим, ни к третьим, но на парад ее, разумеется, не пустили. И теперь девушка, изнывая от скуки и терзаясь завистью ко всему свободному Геону, бродила по саду как неприкаянная, не зная, чем себя занять. Маркиз Д’Алваро уехал еще затемно, барон и баронесса Д’Элтара, взяв с собой старшую дочь, отправились в город сразу после завтрака. А младшая осталась одна в пустом доме — почти всем слугам был сегодня пожалован выходной. Даже словечком перекинуться не с кем! Старая нянюшка дремлет в гостиной у открытого окна, пара служанок на кухне чешут языки… Ну не приставать же к конюхам да привратнику?

Тяжело вздыхая и в красках воображая себе шумные, полные людей улицы Мидлхейма, девушка сорвала с ветки недозрелое яблоко. Посмотрела на него, повертела в руках и уронила в траву — есть не хотелось. Накрытый в столовой одинокий ужин так и остался почти нетронутым. «Хоть Крис бы дома оставили, — пасмурно подумала Кассандра, оглянувшись на тихий дом. — Она же все равно драконов не любит! На что ей сдался тот парад?» Новый вздох заглушил шорох платья. По лицу ласково скользнули прохладные листья, белым пятном выступила из густых сумерек знакомая мраморная скамеечка. Кассандра, подобрав юбки, присела на самый ее краешек, тоскливым взглядом окинула стены маленького домашнего храма и отвернулась. Не тот был момент для молитвы, да и смысла в ней тоже не было. «Спать ложиться еще рано, — думала Кассандра, ковыряя носком туфли землю. — Читать темно…» Тут она немного кривила душой. И книги, и рукоделие, всё это она уже пробовала. Но, как всегда бывает, когда голова занята совершенно другими мыслями, буквы складывались в слова, слова — во фразы, а смысл все равно ускользал, сколько не вглядывайся в страницу. С вышивкой и вовсе не задалось. Старая Шишша дремала в своем ящике и на попытки хозяйки хоть как-то ее растормошить отвечала недовольным шипением. А трогать нянюшку было себе дороже — сама в постель до ночи побежишь, только чтоб не выслушивать очередные нотации. Ну конечно! Кассандра же не Кристобель, образец чинной барышни. Старшая дочь барона не дерзит родителям, не ловит в саду ящериц, не ковыряется в тарелке и вообще глаз от земли не поднимает!.. Девушка сморщила сердитую гримасу. И сестрицу, и нянюшку она очень любила, но сейчас решительно всё вызывало у нее только глухое раздражение. Ей хотелось шума, музыки, веселья — а вместо этого были только молчаливый темный сад и невыносимое одиночество.

Потухший взгляд скользнул по зеленой изгороди. Нейл сегодня не придет. Герцог с герцогиней, так же, как Д’Элтары, сейчас во дворце, а за младшим эль Хаартом некому приглядеть, кроме брата. «Вот что за семейное рабство, скажите на милость? Неужто герцогу не по средствам взять для сына няньку? Подумаешь, маги! Будто бы среди них так трудно найти кого-то подходящего!..» Кассандра нахохлилась. Ей было скучно, тоскливо, на душе скребли кошки, да и Нейла она ждала домой целый год. А тут едва приехал, еще наговориться толком не успели, — и тоже под домашний арест попал. Ну, образно, понятное дело… Сын герцога эль Хаарта подложных писем никому не писал и семью не позорил.

Девушка понуро уставилась на мятые оборки своего платья. Она прекрасно понимала, что еще дешево отделалась, но от этого было не легче. Отцовское решение не принесло ни радости, ни спокойствия: при всей своей неопытности и наивности, Кассандра была не дурочка и прекрасно понимала, с кем ей предстоит встретиться на вступительных испытаниях. Что драконы? Пусть ее к ним в жизни не подпускали, но уж с крыльями она как-нибудь справится, спасибо Нейлу… А вот те, кто, подобно ей, будут бороться за бесплатные места!.. Лицо младшей дочери барона помрачнело. Она не знала еще, что ее ждет, но уже была уверена заранее, что ничего хорошего. Да и дядя говорил, что девушек в Даккарай берут неохотно. Одно дело явиться туда, будучи кем-то из рода Виаторов или имея за спиной батюшку с кошелем наперевес — и совсем другое соревноваться с заведомо более сильным противником, когда у тебя ничего нет, кроме мечты! «Я ведь даже толком не знаю, что у них там за «испытания», — с горечью поняла она. — А если на силу и ловкость? Дракон-то что, уж как-нибудь удержусь, да и необъезженного мне вряд ли дадут, но остальное?.. Что я им могу предложить, кроме теории?» Она задумалась. По этой части все было в полном порядке. Но ведь, наверное, теоретические знания кадетам и так преподают?.. Знать бы точно, к чему готовиться! «Да только мама с папой — не наездники, а дядя меня даже видеть теперь не хочет, — с грустью констатировала она. — И Нейл тут не помощник. А до конца лета едва три месяца наберется».

Носок туфли вновь ткнулся в мягкую землю у ножек скамейки. Кассандра, сгорбившись, подняла голову к небу. Оно стало уже почти совсем черным. И ему не было до нее и ее горестей никакого дела.

Несколько сотен свечей в огромных люстрах под потолком сияли так, словно не рукотворный огонь освещал бальную залу, а десяток маленьких солнц. В глазах рябило от обилия людей и от позолоты, которой покрыто было всё — резные карнизы, капители мраморных колонн, ряд кресел и диванчиков у левой стены, на которых чинно восседали придворные дамы старшего поколения… О вычурной золотой вышивке, густо покрывающей каждую оконную занавесь, нечего было и говорить. Золото было повсюду. На платьях, на шеях, на камзолах, на стенах, на потолке — даже самый воздух, казалось, мерцал золотистыми искрами. Разве что паркет уберегся, да музыкальные инструменты. Парад победы был одним из главных праздников в году, и ни правящая семья, ни придворные, ни приглашенная аристократия ради этого дня никаких средств не жалели.

Королевский оркестр заиграл кадриль. Астор утомленно прикрыл глаза, хотя ему больше хотелось заткнуть уши. Задорная, бравурная мелодия, которая когда-то так нравилась молодому маркизу, сейчас не вызывала у него ничего, кроме головной боли. Измотанному парадом наезднику претило это шумное веселье, эта ослепляющая, показная роскошь, эти танцы, эта музыка, все эти люди. Несмотря на распахнутые окна и двери, в зале стояла духота, до того насыщенная запахом свечного воска, пота и ароматических притираний, что маркизу мнилось — еще немного, и он попросту задохнется. Что и говорить, именины сестрицы по сравнению с этим кошмаром были еще цветочки!.. Маркиз с сожалением взглянул на нишу меж двух ближайших колонн. Она была занята тройкой молодых людей в щегольских камзолах. Возле остальных укромных уголков тоже хоть кто-нибудь, да маячил. А уж о том, чтобы сесть, нечего было и думать.

Будь его воля, Астор ни за что не появился бы на балу. Танцы остались в прошлом, вместе с молодостью и здоровьем, а ежегодное официальное приглашение на гербовой бумаге с вензелем королевы вернулось бы назад в Мидлхейм вместе с полным сожалений и благодарности за оказанную честь письмом, которое никого бы не удивило. Стефании Первой было известно и об увечье маркиза, и о его привычках. Он неизменно оказывал ей уважение, каждый год появляясь на параде, а она, помня его заслуги, никогда не требовала большего. Это был уже своего рода ритуал — который, увы, в этот раз пришлось нарушить… Астор, насколько мог, перенес вес тела на левую ногу и вытянул шею. Он пришел сюда не ради удовольствия и не ради королевы. А раз так, то надо закончить со всем этим поскорее. «Сколько же тут народу, — подумал маркиз, скользя взглядом по спинам, затылкам и лицам. — Словно весь Геон собрался. И где Герхард, наконец?..». Астор с досадой нахмурился. Ни перед началом парада, ни тем более во время, ни сразу после него отловить главу военной школы возможности у него не было. На коротком привале у храма Антара, когда собирались после службы отправляться назад в столицу, маркизу Д’Алваро тоже не удалось перекинуться с герцогом словечком — Герхард, как всегда, развел бурную деятельность, от которой было больше пустой суеты, чем пользы, и пока хромой ветеран до него добрался, момент был уже безвозвратно упущен. Пришлось отправляться на бал. И все бы ничего — насильно Астора никто во дворце не удерживал — но проклятый эль Виатор, не успев спешиться и раскланяться перед ее величеством, тут же смешался с толпой, да так, что найти его оказалось той еще задачей…

Астор прищурился и подался было вперед, заметив мелькнувшую возле кресел сутулую фигуру в зеленом камзоле, но это оказался кто-то из придворных. Глава Даккарая как сквозь землю провалился. Вздохнув про себя о том, что на такой подарок судьбы, увы, рассчитывать не приходится, маркиз повернул голову вправо. У оркестровой ниши Герхарда не было. У дверей на галерею тоже. И среди танцующих, кажется, никого похожего… Чтоб ему икалось. И без того не разговор предстоит, а сплошное унижение, так теперь ищи эту сволочь с собаками по всему дворцу!..

Раздосадованный взгляд маркиза отметил среди людей высокого жилистого старика с надменным лицом и длинными, перехваченными ремешком на затылке седыми волосами. Простой серый камзол с высоким воротом, тяжелая серебряная цепь на груди, накидка на левом плече с вышитой белой лилией — герцог эль Моури, собственной персоной. И как всегда, чем-то недоволен. «Как только явиться сподобился, — отстраненно подумал Астор. Трея эль Моури он не любил, пускай и признавал его очевидный военный талант. — Ах, ну да. Помолвка дочери…» Маркиз, встретившись глазами с правителем свободного герцогства, учтиво поклонился и поспешил отвлечься на чье-то приветствие из-за спины:

— Кого я вижу? Астор! То-то с погодой демоны знают что творится, того гляди засуха грянет — а это наш затворник до нас, убогих, снизошел!

Маркиз обернулся, и его покрытое шрамами лицо осветилось улыбкой: позади стоял приземистый широкоплечий человек в черном одеянии магистра. Знакомый излом широких бровей, ехидный прищур, румянец во всю щеку, короткие волосы, выбритые на висках, как принято в среде боевых магов… Астор с удовольствием пожал протянутую ладонь:

— Ну так не всё же вам мед, пора и о пчелах вспомнить! Здравствуй, Айрон. Веселишься?

— Угу! Лопну скоро на радостях, — на мгновение скорчив кислую гримасу, отозвался граф Рексфорд. — Какими судьбами в столице? Сколько помню, тебя из поместья на аркане не вытянешь.

Астор неопределенно пожал плечами:

— Парад… Ну и другое по мелочи, пара-тройка нерешенных дел.

— Ясно, — хохотнул магистр щита, — не про нас такие подробности?.. Что ж, удачи. А вообще хоть на недельку бы задержался, нелюдим! Встретились бы без всего этого, — он неопределенно обвел рукой шумную залу, — посидели бы, как в старые добрые, молодость вспомнили.

— С тобой вспомнишь, — рассмеялся маркиз. — Без последней памяти останешься! Как служба?

— Что ей сделается…

Они понимающе посмотрели друг на друга и тему развивать не стали. Даже далекий от придворной жизни маркиз знал, что хлопот от нее куда как больше, чем удовольствия. С графом Рексфордом они были не то чтоб друзья неразлейвода, но в свое время тесно приятельствовали, да и повоевать им пришлось бок о бок не год и не два. Шумный, взрывной, простой как в мыслях, так и в суждениях, Айрон маркизу нравился. К тому же, в отличие от большинства вояк, имел отменное чувство юмора и недюжинный ум. К дару его Астор относился спокойно, как к неизбежному злу вроде врожденной болезни, и общества мага никогда не чурался. Вот и сейчас он был искренне рад встрече. И если бы не обстоятельства…

— Эль Моури видел? — понизив голос, спросил Рексфорд. Маркиз кивнул. — Лично явился, а мы уж думали, что кого-то из сыновей пошлет… Хотя помолвка на Ивовый день назначена, месяц еще ждать.

— Дочь стережет? — предположил Астор.

Магистр щита неопределенно хмыкнул и через головы собравшихся посмотрел в центр залы. Кадриль уже кончилась, пришел черед вальса — и открывал его принц Геона об руку с будущей супругой. Его высочество пребывал в отличном настроении и, судя по смеху ближайших придворных, напропалую острил. Амбер эль Моури, в расшитом белыми лилиями серебристом платье совсем не похожая на недавнюю наездницу, сдержанно улыбалась. То ли просто не умела по-другому, то ли шутки принца не казались ей такими уж смешными.

Круг придворных раздвинулся в стороны. Его высочество, мягко притушив веселье, вывел свою партнершу в центр залы и выпустил ее руку. Они отступили друг от друга на несколько шагов и медленно сошлись вновь под первые нежные аккорды вальса. Легкий взмах руки, поворот головы… И вот уже они скользят по паркету, едва касаясь его ногами, словно паря в воздухе на незримых крыльях: он, высокий, темноволосый, стремительный, истинный Норт-Ларрмайн — воплощение вызова и силы, и она — невесомая, гибкая, как ивовая ветвь, нежно-серебристая, прохладная, словно вода в горном ключе. Что за пара! И что за танец! В нем одном слились простота и элегантность, изящество и страсть… Поворот, еще один — наследный принц Геона и дочь правителя свободного герцогства кружились в изменчивом темпе вальса, то ускоряясь, то замедляясь, сходясь и вновь расходясь. Воздушной пеной вскипал серебристый шелк платья, морской гладью синело сукно парадного мундира — и тускнели под потолком золоченые люстры, зыбким призраком покачивалась, тая, пестрая толпа — словно не было вокруг уже ни дворца, ни бала, одни лишь волны, что пляшут свободными у каменистых утесов… Такие разные, но такие похожие сейчас, будущие король и королева скользили по кругу, красивые, грациозные, как молодые боги, и никто не осмеливался последовать их примеру. Это был не просто танец. Это было дыхание самой стихии!..

Лишь на втором туре вальса, когда его высочество проводил нареченную к отцу, по паркету закружились другие пары. Вальс всегда прекрасен, мелодия его трогает душу, а искусных танцоров, помимо принца, при дворе хватает, однако… Ушло очарование, растворился в душном воздухе бала свежий морской бриз, все вернулось на круги своя. Граф Рексфорд, обычно чуждый прекрасного, почему-то огорченно вздохнул про себя. И чуть не вздрогнул от неожиданности, когда над самым его ухом раздался голос позабытого маркиза Д’Алваро:

— Айрон, тебе старший эль Виатор поблизости не попадался? Или он уже откланяться успел?

Магистр щита, встряхнувшись, без сожалений отвел взгляд от кружащихся по зале танцоров.

— Кто, Герхард? — насмешливо переспросил он. — Вот еще, держи карман шире. Этот до первых лучей пред сиятельным взором государыни проторчит, глаза уже намозолил. Вроде видел я его только что на лестнице… А! Да вон же!

Он шевельнул плечом в сторону одного из окон. Астор повернул голову — и правда, там, куда указывал граф, стоял высокий сутуловатый мужчина в темно-зеленом камзоле, с орлиным профилем и широкими залысинами. Несмотря на возраст, мужчину можно было даже назвать интересным, но все портили характерная жесткая складка у губ и неприятный, высокомерно-снисходительный взгляд. И то, и другое не было грузом прожитых лет: сколько помнил маркиз Д’Алваро, герцог в юности тоже не отличался приятностью черт, равно как и характера — они учились вместе, только Герхард был курсом старше, и уже тогда будущего главу школы терпеть не могли ни его сокурсники, ни большинство преподавателей. Что же, зато, надо признать, царедворец из него вышел отменный!

Астор натянуто улыбнулся магистру щита:

— Прости, я тебя покидаю. Надеюсь, сегодня еще свидимся. А если нет…

— Тогда до следующего парада, — понимающе хмыкнул Рексфорд. И с любопытством взглянул на скучающего у окна главу Даккарая. — К нему у тебя, что ли, «дело»? Сочувствую.

Он кивнул на прощание и отошел. Маркиз одернул мундир. Идти на поклон к Герхарду эль Виатору было для него невыносимо, но увы, бывают вещи и похуже. «К примеру, если откажет, — мрачно подумал Астор, решительно поворачивая в сторону окна. — С него бы сталось… Демоны! Столько воды утекло с тех пор, а все равно так и тянет к стенке поставить!..»

Да, лет прошло немало, почти два десятка. С войны, где Герхард эль Виатор и Астор Д’Алваро служили вместе. То есть, по факту, из них двоих служил только Астор, его бывший соученик отсиживался в штабе: Герхард предпочитал загребать жар чужими руками и не любил подвергать опасности свою драгоценную особу. К тому же, учитывая титул и положение его отца, наследника рода Виатор бросать на передовую было чревато. И в данном случае кумовство сыграло на руку всем… Старший сын герцога, будучи неплохим управленцем, не смыслил ни бельмеса ни в тактике, ни в стратегии, пусть и окончил школу одним из лучших офицеров. Ему нравилось командовать, но он совершенно не умел этого делать: простых солдат эль Виатор не считал за людей, с младшим офицерским составом, случалось, обращался как с челядью, его приказы часто противоречили друг другу, а даже простое построение под его началом превращалось то в избиение младенцев, то в балаган. Но в первый год войны ему всё сходило с рук. Хитрый, изворотливый, к тому же обладающий врожденным даром любезности, эль Виатор отличался поистине виртуозной способностью строить собственный успех на чужом доверии. Что бы он ни сделал — в последствиях этого всегда оказывался виновен кто-то другой; что бы он ни сказал — всегда выяснялось, что его не так поняли. Вышестоящие поначалу смотрели на все это сквозь пальцы, тем более что к ним Герхард поворачивался совсем иной стороной, а уж в искусстве плетения интриг ему и вовсе не было равных, однако война — не учения и не парады. В конце концов эль Виатора убрали в штаб, от греха подальше, и, что уж там, вздохнули с облегчением. Астору Д’Алваро повезло — ему ни дня не пришлось служить под началом будущего герцога. За всю войну они столкнулись всего раз, и то не напрямую. Но Астор многое бы отдал, чтобы и его, этого единственного раза, не было…

В конце третьего года войны, когда ситуация на фронте уже была очень тяжелой, и армия Геона терпела одно поражение за другим, впереди внезапно наметился просвет. В ходе кровопролитного двухдневного наступления первой пехотной дивизии под командованием виконта Д» Уайли удалось отбить Белфит, город на южной границе, сразу перед Туманным хребтом. Это была небольшая, но все-таки победа — и первая за долгое время надежда на прорыв. Однако ликование длилось недолго. Спустя всего сутки разведка донесла, что Данзар готовится к новому удару. Первый маршал Геона принял решение оставить завоеванные позиции: согласно донесениям разведки, неприятель по ту сторону хребта имел значительное численное преимущество, а первая дивизия была уже порядком измотана недавним наступлением и взятием города. Ставка командования находилась много западнее Белфита, магов, имеющих точные координаты города, в штабе не оказалось, а время было дорого — поэтому в расположение дивизии с приказом об отступлении был отправлен срочный гонец, адъютант самого маршала, Герхард эль Виатор… Надежно укрыв запечатанный пакет на груди, он немедленно прыгнул в седло своего дракона и отбыл к Туманному хребту.

Однако командование имело все основания полагать, что принятых мер может оказаться недостаточно. На юго-востоке шли ожесточенные бои, разведка врага тоже не дремала — эль Виатор вполне мог опоздать или же не добраться до Белфита вовсе. Поэтому, отправив пакет с адъютантом, Первый маршал приказал обеспечить прикрытие, и еще один вестовой отправился в крепость Стального крыла, отбитую у неприятеля неделей ранее и находившуюся ближе остальных к Туманному хребту. Командиру стоявшего там воздушного штурмового отряда, Астору Д’Алваро, были переданы весть о возможной атаке на Белфит и приказ главнокомандующего прикрыть отступление первой дивизии. Получив распоряжение, Астор немедленно поднял драконов в небо и поспешил на юг — помимо ценности первой пешей для армии Геона в целом, у него были и личные причины торопиться: графство Алваро, его вотчина, находилось от Туманного хребта в одном пешем переходе, а командующий дивизией был его добрым другом.

Но когда штурмовики Астора появились над городом, оказалось, что прикрывать им больше некого. Словно огненный смерч прошел по равнине: взрытая драконьими когтями земля вокруг Белфита почернела от гари и крови, сам город был сожжен, а дивизия Д» Уайли практически уничтожена. Данзарская армия всегда действовала на опережение — добивая немногих выживших, командиры ее ударного подразделения, прорвавшего сопредельный рубеж, уже вновь собирали строй. Д’Алваро понял, что опоздал. Щит его крыльев мертвым был уже не нужен. Но оставались обозы с ранеными, оставался приказ, оставалась граница… Штурмовой клин сделал круг над пепелищем и, развернувшись, всей своей мощью ударил в лоб захватчикам, волной сметая их с пути. Бойцы первой пешей дорого продали свои жизни — противник был сильно потрепан, его воздушное сопровождение не могло и на треть составить конкуренцию новоприбывшим, а драконы Астора, ко всему прочему, за прошлую неделю успели отдохнуть и набраться сил.

Враг предпочел отступить обратно к хребту. Наездники Д’Алваро, выставив линию заграждения, опустили драконов и принялись помогать вытаскивать раненых, чтобы как можно скорее отправить их в тыл. Выживших искали даже в дымящихся городских развалинах, пусть и понимали — мало с этого будет толку. На улицах Белфита, до того, как им завладел огонь, шла настоящая резня. Побывать там и остаться в живых? Невозможно!.. Однако некоторым спасателям все-таки улыбнулась удача, и Астор был в их числе. На развалинах городского храма он нашел убитого дракона: в шее зверя торчало несколько копий, на спине, придавив тушу к земле всей тяжестью, лежал обломок стены, а почти под самым брюхом скорчился человек в буром от крови, когда-то ярко-синем офицерском мундире с двумя золотыми лавровыми листами на рукаве. Это был знак командующего дивизией. Вокруг плотным кольцом лежали бездыханные солдаты, свои и вражеские — очевидно, бойцы первой пешей стояли за командира до последнего… Астор, сжав зубы, вытащил друга из-под мертвого дракона — и в голос воздал хвалу Танору. Д» Уайли не просто нашелся — он был всё еще жив!

Правда уже в следующее мгновение, опустившись на колени перед виконтом и как следует осмотрев его, спасатель понял, что опоздал и здесь. Командующий дивизией был смертельно ранен. «Астор? — прошелестел он, с трудом открывая глаза. — Ты? А мы… мы их отбросили, Астор?» Голос его был едва слышен. Д’Алваро еще крепче стиснул зубы. Конец. Он не протянет и минуты, и лекаря нет рядом… «Почему вы остались? — простонал он, наклоняясь к самому лицу друга. — Почему не сдали назад? Ведь был дан приказ об отступлении! Гонца отправили в Белфит много раньше нас!» В глубине запавших глаз виконта Д» Уайли, уже обведенных предсмертной каймой, мелькнула тень усталого недоумения. «Я не видел никаких гонцов, — затухающим шепотом отозвался он. — Никто не передавал мне такого приказа. Мы стояли до конца…» Это были его последние слова. В тот день Астор впервые потерял друга, а Геон — одну из своих крупнейших пехотных дивизий.

Доставив тело Д» Уайли к обозу с ранеными, Д’Алваро нашел кого-то из уцелевших офицеров и спросил — был ли гонец? Офицер ответил утвердительно. Он лично встретил эль Виатора, при котором действительно был пакет, но предназначался он лично в руки командующего дивизией, а так как последний рубился в самой каше, наравне с остальными, офицер разыскал одного из его капитанов, и тот вместе с гонцом отбыл в осаждаемый со стороны хребта город. Проводник не вернулся, но Герхард эль Виатор — да. Принеся буквально на своих плечах еще двух тяжело раненых офицеров. Пакета при нем не было. Очевидно, гонец нашел командующего дивизией и передал приказ?.. Хмурясь, Астор поинтересовался, здесь ли еще эль Виатор? Офицер покачал головой. Нет, сдал раненых на руки лекарю и спешно уехал, вероятно, торопился в штаб с донесением. Но те, кого он вытащил с поля боя, тут! Астор настоял на встрече с обоими, но ясности это не привнесло — один из спасенных оказался в тяжелейшем состоянии и без сознания, а второй ничего путного рассказать не сумел. Эль Виатор подобрал его уже на пути к обозам, когда возвращался. Пакет? Нет, вроде при нем ничего такого не было…

Оставив раненых в покое и помолившись за душу погибшего друга, Астор Д’Алваро отбыл восвояси — новый гонец, уже другой, передал приказ его подразделению возвращаться в оставленную крепость Стального крыла. Только через пару недель Астор узнал о том, что пакет из штаба был, оказывается, передан эль Виатором командующему дивизией «лично в руки». И даже, как утверждал гонец, при нем распечатан. Почему виконт Д» Уайли не последовал приказу Первого маршала, маркиз понятия не имеет: выполнив распоряжение, он сразу повернул назад, чтобы как можно скорее сообщить в штаб о бедственном положении защитников Белфита. И до сих пор корит себя за то, что не остался, пусть это и противоречило его долгу адъютанта — кто знает, может, с ним дивизия бы продержалась хоть на минуту дольше?.. Эль Виатор был очень убедителен. И ему, конечно, поверили.

Все, кроме Астора Д’Алваро. Он слишком хорошо знал обоих — и Герхарда, и покойного виконта. Д» Уайли никогда бы не нарушил приказа! Он ни за что не положил бы всех своих бойцов на подступе к хребту, не будучи уверен, что таковы его долг и воля командования. А если бы вдруг и решился на такое безумие — то разве стал бы скрывать это от старого друга, да еще и стоя обеими ногами в могиле? Он ушел к Танору в здравом уме и твердой памяти, он был человеком чести. А что из себя представляет эль Виатор, его бывший соученик знал прекрасно!.. Нет, приказ не был доставлен. Он не был даже передан через кого-то. Скорее всего, гонец просто не стал разыскивать командира дивизии среди дыма и стали — он уже видел, что счет идет не на часы, а на минуты. Вероятно, пакет так и сгорел в огне нераспечатанным, поди знай, бросили его туда намеренно или обронили в спешке… Эль Виатор врал всем, врал в лицо, Астор готов был в этом поклясться! Но что ему оставалось — особенно теперь, когда подтвердить его правоту и восстановить справедливость стало некому?

Только ненавидеть. Этого трусливого, лживого, беспринципного мерзавца, построившего карьеру на чужих костях, уверенного в своей безопасности и вседозволенности. Его даже на поединок вызвать было нельзя! Где основания? Где доказательства? Где свидетели?

Их так и не нашлось. Война закончилась, Астор вернулся в поместье, похоронил отца и осел на границе, стараясь не вспоминать о былых потерях. Свои подозрения он держал при себе, и лишь несколько лет назад открылся сестре и зятю в минуту слабости. С тех пор они молчали уже вместе, разделив по-родственному этот груз на троих… Герхард эль Виатор тоже вернулся домой, в новом чине и с новыми связями. Вскоре ушел в чертоги Танора тяжело болевший старый герцог, и его старший сын получил свой нынешний титул, а следом — место главы военной школы Даккарая.

И вот к этому человеку маркиз шел сейчас просить за племянницу. Шел, изнемогая от ненависти, за столько лет не угасшей, и отвращения к самому себе, которое с каждым шагом становилось все сильнее. Но что он мог с этим поделать? Как и двадцать лет назад, у развалин храма в Белфите, — только стиснуть зубы и принять неизбежное…

Хозяин Даккарайской пустоши, заметив приближающегося наездника, поднял голову и растянул губы в радушной улыбке. Наигранной, конечно, но безупречно исполненной — годы, проведенные при дворе, ни для кого не проходят даром. Маркиза Д’Алваро он тоже помнил, и тоже не слишком любил, пускай и без особого повода; для герцога эль Виатора лишь один человек в целом мире был приятен и важен. Он сам.

— Маркиз! — воскликнул Герхард, отвечая на вежливый поклон подошедшего Астора. — Вы ли это? Я уж, признаться, решил, что глаза начали меня подводить. Я видел вас, конечно, на параде — но бал?..

— Все когда-то бывает в первый раз, — отозвался Астор светским тоном. — Добрый вечер, герцог. Надеюсь, я вам не помешал?

— Ну что вы! — вознегодовал тот. — Всегда приятно встретить старого друга, даже в такой толчее. Кстати говоря, только что видел госпожу Д’Элтара, но, увы, так и не смог выразить ей свое восхищение — к баронессе не подступиться. Ваша сестра, дорогой маркиз, из тех женщин, над которыми время не властно. Многие, верно, до сих пор завидуют барону?

— Вполне может быть, — улыбнулся тот. — Но, уверен, у вас уж точно нет ни единой причины для зависти…

Герцог благодушно улыбнулся, словно подтверждая его слова, и Астору стоило немалого труда сдержать злорадную улыбку: герцогиня эль Виатор была известна в обществе многими своими добродетелями, начиная от длинного родословия и заканчивая редким изяществом манер в комплекте с безупречным вкусом, да вот беда — даже просто миловидной назвать ее ни у кого не повернулся бы язык. Что ж, она в этом была не виновата, а ее супругу, очевидно, вполне хватало остальных ее достоинств, которые в основном исчислялись немалым приданым и большими карьерными перспективами.

— А вы, маркиз, все тот же противник брака? — шутливо приподнял брови герцог. — О, вы много теряете… Семья — это немалая ответственность, не буду спорить, но вместе с тем и высший подарок богов!.. Между прочим, раз уж мы об этом заговорили, — имел удовольствие познакомиться с вашей старшей племянницей. Прелестна! И, кажется, уже просватана?

— Об этом лучше спросить ее отца, — увильнул от ответа Астор. — Я, как вы изволили заметить, в таких делах несведущ. Но, разумеется, буду рад за Кристобель, если она найдет себе достойного мужа. Однако, как же душно! Такой жаркий июнь — впервые на моей памяти, как бы и правда засухи не случилось… Не желаете ли пройтись по галерее, герцог? Там, должно быть, сейчас почти пусто. И уж точно прохладнее, чем здесь.

Он улыбнулся главе Даккарая самой располагающей улыбкой. Эль Виатор ответил тем же. Со стороны они сейчас напоминали старинных приятелей, которые давно не виделись и искренне рады друг другу, но всё это была лишь игра, и каждый в ней был только за себя. «Ему от меня что-то нужно, — понял эль Виатор. — И очень, судя по всему. Только что именно? Территориальных споров у нас нет, при дворе он уж сто лет не появлялся. Деньги? Д’Алваро небогаты, но учитывая соляные шахты его зятя, тоже сомнительно. Вот напасть! Да что ему надо? Ну не породниться же он решил со мной!» Последнюю мысль герцог отмел не без сожаления. Да, Астор всегда его раздражал — и своим чистоплюйством, и своими успехами, и своей громкой славой, однако графство Алваро было хоть и пограничным, но от этого не менее лакомым куском. Опять же, древность рода, титул, семейные связи… «Но это вряд ли, — подумал Герхард, следуя вместе с маркизом к открытым дверям, ведущим на галерею. — Сколько помню, он всю жизнь терпеть меня не мог, а уж с его-то фамильной спесью?.. Нет, тут что-то другое».

Мужчины вышли на воздух. Он все еще хранил остатки дневного зноя, но все же на пустынной галерее, едва освещенной десятком небольших настенных фонарей, дышалось не в пример легче и свободнее, чем в бальной зале. Свежесть моря, мерно бьющего волнами об утесы далеко внизу, чувствовалась даже здесь; в темном небе ясно сияли звезды, легкий ветер, поднявшийся к ночи, играл живыми цветочными гирляндами, украшавшими перила, приятно обдувал разгоряченные лица… Что бы там ни хотел Д’Алваро, решил герцог, с удовольствием прикрыв глаза, идея «пройтись» вне всякого сомнения была удачной.

— Как вам нынешний парад? — поинтересовался он, не поворачивая головы. — По-моему, прошло не хуже, чем в прошлом году.

— Согласен, — кивнул маркиз. — Хотя то, что парад перенесли с августа на июнь, несколько меня удивило… Имел удовольствие видеть ваших сыновей на перевале — блестящие наездники. Старшие офицеры, надо полагать?

— Да. Младший выдержал экзамен как раз в этом году, — его светлость сделал небольшую паузу и, все-таки поддавшись любопытству, посмотрел в лицо собеседнику:- Простите, маркиз, но мне показалось, что вы вызвали меня сюда не для того, чтобы в приватной обстановке похвалить моих даровитых отпрысков. Конечно, мне это приятно, и семьей я горжусь, но тем не менее?..

Окончание фразы повисло в воздухе. Маркиз Д’Алваро медленно покачал головой.

— Вы правы, — спустя долгую минуту отозвался он. — Я хотел поговорить с вами о другом, хотя и тоже, в некотором роде, семейном… Было очень любезно с вашей стороны, герцог, отметить несомненные достоинства моей старшей племянницы. Но есть еще и младшая. Нет, вряд ли вы ее видели — Кассандре еще не исполнилось шестнадцати, она начнет выезжать только через несколько недель.

— О! — сказал эль Виатор. А про себя подумал: «Так значит, все-таки брак? Ну, Д’Элтары, конечно, имеют всего лишь баронский титул, однако…»

— Моя младшая племянница мечтает учиться в военной школе Даккарая, — отрывисто уронил маркиз. Герцог моргнул. Учиться?

— Это похвальное стремление, — тщательно скрыв разочарование, отозвался он. — Особенно для столь юной барышни. Значит, вторая дочь барона Д’Элтараа решила пойти по стопам дядюшки? Очевидно, вы гордитесь племянницей, маркиз! И мне не очень понятно, чем же я в таком случае… Погодите. Неужели совет не принял прошение барона?

— Принял. Несколько дней назад пришел положительный ответ, — выдавил из себя Астор. — Но дело, понимаете ли, в том, что у семьи на будущее Кассандры совсем иные виды. С нас хватило и моей военной карьеры. Сейчас, конечно, не те времена, и все же… Не мне вам говорить, что любой соискатель имеет право попробовать свои силы там, где сочтет нужным. Скоро моя племянница станет совершеннолетней. И она твердо намерена отправиться в Даккарай, чтобы стать наездником. Запретить это ей мы не можем. Барон… барон отправил прошение под влиянием отцовских чувств, но он не желает для дочери такого будущего.

— В таком случае, — помолчав, пожал плечами глава школы, — он может это прошение отозвать.

— Да. Но ничто не помешает Кассандре отправить новое, уже от собственного имени, когда ей исполнится шестнадцать.

Его светлость задумчиво прищурился.

— Так что же вы хотите от меня? — с напускным недоумением спросил он. Не потому, что не понял — маркиз был предельно откровенен — просто ему хотелось растянуть удовольствие. Как ни крути, не каждый день к тебе приходят кланяться гордецы из рода Алваро!

— Мы надеялись, — медленно подбирая слова, проговорил Астор, — что при вашем участии этот вопрос можно будет как-то решить. Разумеется, я понимаю, никто не может запретить моей племяннице попытать счастья на вступительных испытаниях. Однако… Если бы вы пошли нам навстречу…

Он запнулся. Эль Виатор с искренним интересом глядел в лицо собеседнику — само понимание, само сочувствие! — и ждал. Оба знали, чего именно. Астор коротко, неслышно выдохнул — и сжег за собой мосты:

— От имени барона Д’Элтараа, и от своего собственного я хотел попросить вас внести имя моей племянницы в черные списки. Вы — глава военной школы Даккарая. Вы можете это устроить, если захотите, и тем самым окажете неоценимую услугу всей нашей семье.

Герцог склонил голову набок, словно раздумывая над такой дерзкой просьбой. Лицо маркиза было бесстрастным, но побелевшие костяшки пальцев и то, с каким явным усилием ему давалось каждое новое слово, говорили сами за себя. Герхард эль Виатор буквально кожей ощущал, какое унижение Астор сейчас испытывает, как корчит его изнутри — и наслаждался этим.

Не дождавшись ответа, маркиз склонил голову.

— Само собой, — деревянным голосом добавил он, — если моя просьба для вас неприемлема…

— Ну что вы! — фальшиво запротестовал герцог. Он уже вдоволь натешился беспомощностью былого героя Геона, к тому же, на галерее кроме них двоих не было ни души, а последнее, учитывая известный темперамент Д’Алваро, могло повернуться совсем не в пользу его собеседника. Ну как не сдержится, все-таки? Так ведь и полетишь отсюда прямо на скалы!.. Этого Герхарду очень не хотелось. Поэтому он ласково улыбнулся маркизу и сказал:- В нашей семье, разумеется, другие традиции, но вас я тоже могу понять, поверьте! Не буду скрывать, черный список — дело нешуточное. Однако и мы с вами не чужие люди. К тому же, я так уважаю барона Д’Элтараа…

«То есть, Руэйду все же раскошелиться придется», — понял Астор, последним усилием воли сохраняя приличествующее выражение лица. Эль Виатор это, разумеется, заметил — его голос зажурчал еще слаще, еще приятней. Словно желая ободрить несчастного дядю и брата, он положил ладонь на плечо своему визави и проворковал, что твой голубь:

— Разумеется, я постараюсь сделать все от меня зависящее, дорогой маркиз. Не беспокойтесь. В конце концов, вы не единственные, кто, скажем так, желает для своего несмышленого дитяти лучшей доли. Понимаю, как вам, наезднику, ветерану войны, было тяжело просить меня об этом! Но обещаю, я приложу все усилия…

Герцог как никогда был похож на кота, которого до отвала накормили свежими сливками. Астору нестерпимо захотелось закрыть эти маслено поблескивающие глазки прямо сейчас — и навечно, но он справился с порывом.

— Значит, — дождавшись, пока эль Виатор кончит разливаться мёдом, отрывисто уточнил он, — я могу на вас рассчитывать?

— О, разумеется, мой дорогой маркиз! — лучась улыбкой, кивнул хозяин Даккарайской пустоши. — Разве я могу вам отказать? Вы столько сделали для Геона!..

Астор прикрыл глаза. Он был унижен, опустошен и сам себе противен. Но Д’Алваро всегда идут до конца — даже зная, что их там ждет и чем за это придется расплачиваться.

Ночью прошел дождь. Сильный, нежданный, он в одночасье обрушился на Мидлхейм — словно небо и море вдруг поменялись местами. Загудели крыши, журчащая пелена заволокла оконные стекла, пригнулись к земле под тяжестью упругих струй трава и кусты, а мостовые превратились в один сплошной бурлящий поток, с ревом стремящийся вниз, к неразличимому во тьме берегу. Уличные фонари потускнели, яркие полотнища на стенах домов жалко повисли, потемнев от влаги, сбитые ливнем цветочные бутоны крутило в мутных водоворотах на опустевших вмиг перекрестках. Шумные народные гуляния, которые всегда следовали за парадом победы и длились обычно до самого рассвета, быстро свернулись. Люди разбежались по домам, по постоялым дворам, по трактирам — даже стойкие городовые попрятались в свои будки, не смея высунуть носов наружу. Умолкли ожившие было к вечеру звонкие голоса птиц. Забились под крыльцо дворовые псы. Столица притихла, нахохлившись и выжидая — да так и уснула, истомленная дневным зноем, шумом, суетой, безудержным весельем… Многочисленные бродяги и нищие расползлись по темным, одним только им известным норам и, вороша скудную добычу, хриплым шепотом поминали всех демонов нижнего мира — празднование парада победы, нынче так некстати прерванное стихией, было самым прибыльным днем в году. Сортируя объедки и переругиваясь, обитатели трущоб с опаской прислушивались к тому, как монотонно шелестят по стенам не иссякающие потоки, и предрекали страшную грозу, но обошлось. Буря миновала Мидлхейм. Ливший несколько часов кряду дождь прекратился так же, как и начался — в одно мгновение. Тучи над столицей разошлись, просветлело небо, засеребрились в предрассветной мгле шпили и омытые небесными слезами купола храмов, несмело подала голос первая птица, вторая, третья…

Утро город встретил сияющим, как медная монетка, и будто заново родившимся. Ярко зеленели аллеи, блестели мостовые, на которых теперь было не найти ни соринки, начисто отмытые от пыли дома приосанились, вытянулись кверху и помолодели на добрый десяток лет — они горделиво вставали вдоль улиц, золотясь под первыми лучами солнца, и тянулись глянцевыми крышами к небу, словно благодаря его за щедрый дар. Прошедший ливень унес с собой столичную грязь и духоту, оставив взамен долгожданную прохладу. Купались в непросохших с ночи лужах шустрые воробьи, босоногие мальчишки пускали в канавах кораблики, распахивались окна, впуская в комнаты утреннюю свежесть — и на заспанных лицах одна за другой зажигались улыбки. «Что за денек!»- слышалось то тут, то там. О вчерашней непогоде вспоминали разве что нищие, да и то уже без былых сожалений. Они сушили на парапетах еще пустынных набережных свои лохмотья, грелись под солнцем и счастливо жмурились, глядя на переливающуюся синим шелком морскую гладь. День и правда выдался дивный.

А спустившийся вслед за ним вечер был и того лучше. Теплый, ласковый, желто-малиновый он окутал столицу и ее окрестности неясным шелестом листвы, ароматом садовых цветов, мягкой тенью деревьев, укрывшей лужайки — тихий, мирный, по-домашнему уютный. В такой вечер не хочется ни плясать, ни веселиться, ни даже громко разговаривать, тело словно сковывает блаженной истомой, веки тяжелеют, время замирает… Остается только прикрыть глаза, откинуться на спинку кресла и ни о чем не думать, постепенно растворяясь всем своим существом в густеющих бархатных сумерках. Завтра грядет новый день, и каким он будет, никто не знает. Но, положа руку на сердце, так ли уж это важно? Когда есть такой вечер, когда есть такое сейчас?..

Ужин был накрыт на веранде перед домом. Негромко звенела посуда, изредка поскрипывали плетеные кресла, шаловливый ветерок играл бахромой скатерти. По перилам, стенам и лицам скользили дрожащие закатные пятна. Из сада напротив доносились смех и оживленные молодые голоса.

Сидящие за столом хозяева и их гость тихо беседовали, время от времени замолкая, чтобы сделать глоток терпкого сухого вина или с улыбками переглянуться, когда со стороны сада долетал очередной взрыв смеха. Поддерживать беседу не было нужды — она текла сама собой, прерываясь и вновь возвращаясь в прежнее русло. Слуги давно ушли, а за столом собрались друзья, которым не требовалось много говорить, чтобы быть услышанными.

— Все-таки есть в этом мире справедливость, — смакуя вино, расслабленно проговорил граф Рексфорд. — После вчерашнего-то пекла! Я уж боялся, что настоящего июня мы так и не увидим… А утром на балкон выхожу — что такое? Как весной все цветет, на жару и намека нет! Уж на что за прошлую неделю ушатался, думал, до полудня сегодня с постели не встану — да только как глянул, что вокруг делается, так словно эликсиру твоего бодрящего, Кендал, целый ковш в себя опрокинул!.. Откуда только силы взялись?

Он рассмеялся и поднял вверх свой бокал. Герцог эль Хаарт, повторив жест товарища, сделал глоток душистого травяного отвара — даже в узком кругу магистр алхимии своим привычкам не изменял.

— Как мало человеку нужно для счастья, — с добродушной усмешкой сказал он. — Сна чуть побольше, воздуха чуть прохладней…

— А что ты хотел, при нашей-то собачьей жизни? — хмыкнул магистр щита. — Хотя где уж тебе понять. Небось, и сегодня ни свет ни заря вскочил, что твой жаворонок?

Кендал в ответ только развел руками. Сидящая рядом с мужем герцогиня улыбнулась — гость был, конечно, прав.

— И когда угомонишься? — граф, покачав головой, уцепил с блюда кусочек сыра, кинул в рот и вновь приложился к бокалу. — Шестой десяток разменял, а все туда же!

— Зависть, Айрон, зависть, — насмешливо протянул магистр алхимии. — Почти сорок лет тебя знаю, а разговоры все те же. Да только, гляжу, и одышка уже, и мешки под глазами? Эдак скоро и правда на эликсиры мои перейдешь.

— Разбежался, — сморщил нос Рексфорд, впрочем, ничуть не обидевшись. Случая поддеть друг дружку — так, не всерьез, смеху ради — старые товарищи никогда не упускали. — Тебя послушать, так все вокруг сплошь прожигатели жизни, по которым казарма плачет! Сидит тут, весь в белом, одышка ему не по вкусу. А вот побегал бы с мое! Склянки-то с полки на полку переставлять — понятно, не надорвешься.

— Могу и побегать, — безмятежно отозвался герцог. — Так ведь вдругорядь плеваться начнешь, когда на втором круге отстанешь… Ты пей, пей. Не мне же завтра с больной головой через весь город ехать.

— Не дождешься, — демонстративно опрокидывая в себя вино, фыркнул Айрон. — Голова моя и не такое выдерживала. А экспериментаторы твои, однако, знают толк в напитках. Букет превосходный!

— Я вижу, — не без ехидства кивнул его светлость. И заметив, что бокал супруги почти пуст, отобрал у разошедшегося друга ополовиненный графин. — Не части, ценитель. Позволь, дорогая…

Он наполнил бокал и подал его жене. Магистр щита откинулся на плетеную спинку кресла:

— Восхищаюсь вами, герцогиня! С этаким поборником нравственности да здорового образа жизни под боком я давно бы уже в пруд вниз головой сиганул, а вы всё цветёте…

Вивиан молча улыбнулась. Неуклюжие комплименты, до которых граф Рексфорд во хмелю был большой охотник, ее забавляли. Герцог же и вовсе не обращал на них внимания — Айрон, в отличие от него самого, женское общество любил и на словесные восторги не скупился, поэтому среди придворных дам имел неизменный успех, который при случае не гнушался и закрепить где-нибудь в отдаленных покоях. Вивиан эль Хаарт, понятное дело, он искренне уважал как жену друга, никаких видов на нее не имея, однако не одна фрейлина томно вздыхала вслед широкоплечему и улыбчивому красавцу-магистру. Ну и пусть он уже немолод — да ведь и в старики его записывать рано! Ну и пусть грубоват — зато настоящий мужчина! Ну и пусть маг — так амулет никто не отменял!.. Большинство женщин, конечно, его дара побаивались, но любопытство и личное обаяние магистра бывали столь сильны, что в конечном итоге обе стороны оставались довольны — амулет сдерживал только магическую силу, но отнюдь не все прочие. А их у графа имелось в избытке.

Айрон Рексфорд вдовел уже много лет, супруга его умерла вскоре после рождения дочери, но повторно магистр так и не женился. Да и зачем? «Стар я уже для всей этой свадебной дребедени, — отмахивался он от Кендала, когда тому случалось насесть на товарища с очередными нотациями. — Хлебом тебя не корми, дай из меня посмешище сделать!.. Ну кого мне в жены-то брать? Девчонку сопливую, от которой всей радости — молодость да гладкая мордашка? Больно нужны они мне! Женщин при дворе россыпью, на весь мой корпус хватит… Что ты кривишься? Дался тебе этот «законный брак»! Он хорош в юности, когда любовь, да в бедности, когда приданое. Ну, или хоть ради наследников — а мне-то оно все к чему? Двое сыновей взрослых, дочка. Еще не хватало ей мачеху в дом привести!» Единственную дочь граф действительно очень любил и берег, но герцог эль Хаарт ни капли не сомневался, что последний довод был чистой воды предлогом. Просто магистру щита было куда как удобней крутить амуры без обязательств: ни на одной из придворных дам он по вполне понятным причинам жениться не смог бы в любом случае. Во-первых, большинство из них уже были замужем. А во-вторых, сам он являлся магом — и одно дело альковная возня под амулетом, а совсем другое — совместная жизнь… Правда, в возглавляемом им боевом корпусе женщин тоже хватало, и между ними встречались весьма миловидные, но тут Рексфорд стоял как скала. Он категорически не приветствовал интрижек на службе, к тому же, дар тогда его бы уже не спас. Лучше не рисковать попусту, тем более, когда и так есть где развернуться! Герцог эль Хаарт, человек строгих правил, такого легкомыслия не одобрял, хотя зудел у товарища над ухом скорей уже по привычке. Ну дамы и дамы, в конечном счете некоторые фрейлины сами на магистра вешались. А вот пристрастие друга к хмельному, становящееся год от года все сильнее, беспокоило Кендала уже всерьёз. Не потому, что сам он был убежденным трезвенником, а потому, что тоже являлся магом. Амулет — это, разумеется, хорошо! Но вино расслабляет, смазывает ориентиры, туманит сознание; о каком самоконтроле может идти речь после бутылки-другой? Пьянство и простому человеку, бывает, выходит боком, а что говорить о маге!..

Кендал бросил мимолетный взгляд на графин. Там оставалось уже меньше трети. Жена выпила пару бокалов, детям по молодости лет вообще хмельного еще не наливали, значит… «Пора всё это заканчивать, — решил герцог. — Иначе ведь с Айрона станется кого-нибудь из своей охраны в лавку послать — и вообще о деле не поговорим» Он сделал глоток своего отвара, взглянул на стремительно наливающее темнотой вечернее небо и повернулся к супруге:

— Наверное, стоит позвать Мелвина в дом? Уже поздно.

Вивиан оглянулась на сад и, помедлив, кивнула:

— Пожалуй. Ему давно пора в постель. Прошу меня извинить, граф…

С милой улыбкой она поднялась из-за стола. Рексфорд, учтиво привстав, проводил взглядом ее спину.

— Везет же некоторым, — сказал он, вновь плюхаясь в кресло. — Истинное сокровище тебе, зануда, в жены досталось!

Нетвердой рукой гость потянулся к графину, но хозяин это предусмотрел: вино в своем стеклянном узилище вспенилось, зашипело, рванувшись к горлышку, и, выбив пробку, мутным багровым облачком растаяло в воздухе.

— Что… Ну какого демона, Кендал?!

— Хватит, — без улыбки отрезал магистр алхимии. — Без того чуть мимо кресла не сел. И мне это уже совсем не нравится! Кажется, еще год назад тебя с одного графина не развозило. Что происходит, Айрон?

Магистр щита мрачно зыркнул на него исподлобья:

— То, что ты со своими завихрениями скоро последних друзей растеряешь. Ну испарять-то зачем было? Будто я слов не понимаю! Сказал бы по-человечески, и всех дел. Пробирка стеклянная…

— Ясно. Значит, еще дома начал, — вынес вердикт Кендал. И поймав новый пасмурный взгляд с той стороны стола, понял, что не ошибся. — Я серьезно, Айрон. Всё понимаю, парад дело хлопотное, особенно для боевого корпуса, но это уже перебор. Ты слишком много пьешь.

— А ты мне не отец, — буркнул, опуская глаза, Рексфорд. Нервным движением отодвинул от себя тарелку, растер лицо ладонями и, издав шумный вздох, посмотрел на молчащего друга:

— Ладно. Извини, и правда я что-то увлекся.

— Сегодня? — поднял бровь Кендал.

— Да вообще, — махнув рукой, безрадостно отозвался тот. — Прав ты, что говорить, да и когда по-другому было?.. Только давай без морали, и так тошно.

Герцог эль Хаарт чуть сдвинул брови.

— Значит, что-то все-таки происходит.

— И давно, — магистр щита нырнул рукой за пазуху и, вынув какую-то плоскую склянку, зубами выдернул из нее пробку. Выдохнул, сделал несколько больших глотков и передернулся:- Ф-фу, пропасть!.. Хоть слегка бы над вкусом потрудились. Погоди, Кендал, отдышусь, а не то и вывернуть может, никак я к этой дряни не привыкну.

Алхимик, кивнув, принюхался. Дубовая кора, полынь, листья кинешского кустарника, пенный гриб… А это что? Никак не разобрать. Он настороженно подался вперед, ловя ноздрями ускользающий, но очень знакомый кисловато-горький аромат. Так и есть, плоды манцинеллы!

— Айрон! — не сдержавшись, рыкнул магистр. — Да ты совсем рехнулся?!

— Тихо, тихо, — с закрытыми глазами просипел друг. Его раскрасневшееся от возлияний лицо медленно бледнело, на висках выступили синеватые вены. — Знаю я. Не прыгай, там концентрация мизерная, не убьет. Сейчас, погоди минутку…

Он, откинув голову назад, жадно втянул в себя воздух — раз, другой. На третьем вдохе бледные щеки окрасила тень вновь разгорающегося румянца. Нависший над столом Кендал, прошипев что-то сквозь зубы, упал обратно в свое кресло. «Манцинелла! — пронеслось в голове. — Только этого еще не хватало!»

— Брось, — раздался в повисшей тишине хриплый голос товарища. — Я в порядке… уже. Зато трезвый. Ты же этого хотел?

Кендал коротко качнул головой.

— Не этого, — мрачно уронил он. — Ну да к твоим экспериментам мы еще вернемся. Так значит…

Герцог, осекшись, умолк — со стороны сада послышались приближающиеся голоса. Вивиан и дети. Как некстати! Его светлость кинул на друга предупреждающий взгляд.

— Да само собой, — хмыкнул граф, выпрямляясь. Он уже ничем не напоминал тот полутруп, каким был еще полминуты назад. Даже запах вина улетучился. — Сейчас отправлю своих домой с парой бойцов, тогда и поговорим. И не смотри ты таким волком, ну!..

— На тебя не смотреть, тебя убить мало, дурака, — вполголоса отозвался Кендал. — Ягоды манцинеллы, о чем ты только думал?! Спрячь склянку, они уже почти здесь.

Герцог, повернув голову, улыбнулся жене, что первой поднималась по ступеням веранды, держа за руку младшего сына. Позади герцогини, шумно о чем-то споря, шли остальные — братья Рексфорды, их десятилетняя сестренка и Нейл. Все четверо говорили одновременно, перебивая друг друга и бурно жестикулируя. Тихая веранда в одночасье перестал быть таковой — заскрипели отодвигаемые кресла, зазвенели тарелки и бокалы…

— Вы справитесь без меня, дорогой? — спросил мужа Вивиан. — Мелвин на ходу засыпает.

— Конечно, справимся, — успокоил тот, — иди, отдыхай. Доброй ночи.

— Доброй ночи, герцогиня, — поторопился присоединиться к нему граф Рексфорд, галантно склоняясь над рукой хозяйки дома. — Надеюсь, мы вас не слишком утомили?

— Ну что вы, — мягко улыбнулась она. Попрощалась со всеми, взяла на руки зевающего сынишку и ушла в дом. Магистры посмотрели друг на друга через стол: ночь обещала быть длинной. Только, увы, совсем не такой бестревожной, каким остался в памяти почти уже ушедший в прошлое вечер…

Кассандра перевернулась с левого бока на правый. Потом обратно. Откуда только взялась эта бессонница? Ладно бы жарко было, как вчера, — так нет же!..

Она с досадой ткнула кулаком ни в чем не повинную подушку и уставилась в потолок. Сна не было ни в одном глазу. «Утром бы тебе так вертеться! — сердито сказала она самой себе. — Да куда там! Всё проворонила, зато теперь лежишь тут, не знаешь, куда себя деть!» Девушка закрыла глаза и принялась считать до трехсот — старый проверенный способ, никогда даже до полутора сотен не доходило… Не дошло и сейчас, но совсем по другой причине: Кассандра все время сбивалась, путая десятки, и в конце концов дело это бросила. В голову лезли сторонние, непрошенные мысли, не дававшие ни сосредоточиться, ни, наконец, уснуть.

Дядя уехал на рассвете. А она об этом узнала только за завтраком, когда в столовой собрались все, кроме маркиза Д’Алваро. Уехал! И даже не зашел проститься!.. В груди у Кассандры до сих пор жгло от несправедливой обиды. Она обожала дядю, и его внезапная холодность сейчас больно ранила ее. Ну да, она виновата! Так что ж теперь, она никто ему больше?.. Не уехал будто, а просто сбежал — и ни слова племяннице, ни полслова. С остальными-то наверняка попрощался, хоть Крис и твердит, что с самого королевского бала дядю не видела. Да только по глазам видно — врет. «Будто мне пять лет и я полная дура, — свирепо раздувая ноздри, подумала младшая сестра. — Уж конечно, госпожой Совершенство дядюшка не побрезговал!..» Она натужно засопела и, выдернув из-под головы подушку, накрыла ею лицо. Сразу стало темно, душно, и захотелось плакать.

— Зато я поеду в Даккарай, — горячо прошептала она, как заклинание. — Поеду! Поеду! И можете ненавидеть меня хоть все, сколько угодно!..

В носу предательски защипало, но Кассандра все-таки удержалась от слез. «Хватить ныть! — велела она себе. — Скоро будешь как Крис — чуть что, сразу в рев. Тоже мне, наездник! Стыдно!» Легче от этого не стало, но рыдать в подушку и жалеть себя перехотелось. Еще бы заснуть… Нет, никак не выходит. Да что за беда такая?

Она сбросила измятую подушку на пол и свернулась калачиком, прислушиваясь к спящему дому. Ни звука. Только тихо тикают часы на камине да царапает стенку коробки Шишша.

— Тоже не спится, да? — тихо спросила девушка. Ящерица, понятно, не ответила, но заскреблась еще сильнее. Вот зря люди говорят, что животные глупые и души не имеют! А они, вон, всё чувствуют. Кассандра сползла с постели и, подойдя к окну, с растроганной улыбкой склонилась над ящиком. Однако, к ее глубокому разочарованию, «люди» оказались правы — старая Шишша спокойно спала, прилипнув животом к своей коряге и для верности обвив ее длинным хвостом. А кто же скребся тогда?.. Мыши? Или просто почудилось?

Словно в ответ на ее невысказанный вопрос, со стороны окна вновь раздался знакомый скрежещущий звук. Девушка подняла взгляд вверх — и вздрогнула. Из ночной темноты по ту сторону стекла на нее кто-то смотрел.

— Тихо! — услышала она, едва успев отшатнуться от подоконника и приоткрыть рот, чтобы позвать на помощь. — Ты что, Сандра? Это же я!

— Н-нейл?.. — пролепетала девушка, еще не вполне придя в себя от испуга. — Т-ты? Ты что здесь делаешь?!

За окном глухо и недовольно зашелестела листва клена.

— Что, что, — буркнули снаружи, — на ветке сижу, как бы не сверзиться… Ждал тебя сегодня у изгороди битых два часа, так и не дождался. Сама записку оставила, а теперь глаза большие делает!

Кассандра смутилась. Они давно, еще с пару лет назад, завели привычку обмениваться через изгородь коротенькими посланиями друг дружке — на случай, если понадобиться срочно встретиться или, наоборот, если по какой-то причине увидеться не получалось. Вот и сегодня, точнее, уже вчера Кассандра сунула сложенный вчетверо клочок бумаги в ямку у корней акации еще перед завтраком. Но известие о спешном отъезде маркиза Д’Алваро так выбило его племянницу из колеи, что она совершенно забыла и о записке, и о друге.

— Извини, — сказала она. — День сегодня — врагу не пожелаешь!

— Да я уж понял, — отозвался Нейл. — Створку приоткрой пошире… Куда, куда? Еще тебя здесь не хватало! Точно же свалимся, вдвоем-то! Лучше я к тебе. Все равно все спят.

Уже взобравшаяся было на подоконник Кассандра, подумав, согласилась с его доводами. И спрыгнув обратно на пол, дернула на себя раму. Товарищ проскользнул внутрь. Окинул взглядом темную комнату, по привычке настороженно прислушался… Вроде всё тихо.

— Ну? — спросил он, вертя головой в поисках стула. Нашлось только кресло у камина, на чьем широком подлокотнике незваный гость в конце концов и устроился. Кассандра примостилась рядом.

— Дядя уехал, — помолчав, сказала она. — Утром.

— Так он же никогда надолго не задерживается, — пожал плечами Нейл. И посмотрел в ее расстроенное лицо:- Из-за этого глаза на мокром месте, что ли?

Она отвернулась.

— Нет.

— Угу. Сандра, не темни. А то я тебя не знаю?

— Он даже не попрощался, — сгорбившись, тихо ответила девушка. — С Крис попрощался, а со мной нет. Он меня видеть больше не хочет из-за этого проклятого письма!

— Брось, — улыбнулся товарищ, приобнимая ее за плечи. — Конечно, с письмом ты знатно отличилась, ну да что уж теперь? Простит. Родители-то как? Тоже до сих пор сердятся?

— Не знаю. Наверное. Папа сказал, что я ему воткнула в спину нож, и он не станет платить за мое обучение в Даккарае…

— Погоди, — выпрямился Нейл. — То есть, тебе все-таки позволили туда поехать?!

Она тоскливо вздохнула. И, махнув рукой, принялась сбивчиво пересказывать вчерашний разговор с родителями. Нейл слушал, не перебивая.

— Так и что? — дождавшись, когда подружка умолкнет, непонимающе переспросил он. — Ведь всё же получилось, нет? Прошение отец твой отзывать не будет, в школу сам тебя отвезет. Всё как ты и хотела!

— Я наездником быть хотела, — шмыгнув носом, буркнула она. — А как я им тебе стану, когда таких, как я, только лучше — хоть горстями греби?! Всего два бесплатных места, как ты не поймешь? Два! А я и на дракона ни разу не садилась!

— Так, может, и они не садились, — резонно возразил Нейл. — Сама же говоришь — места бесплатные. А если у семьи денег нет на обучение, то и на аренду зверя, скорее всего, тоже… И вообще, что ты заранее руки-то опустила? Дядя твой, между прочим, тоже не за папенькин счет в Даккарай когда-то поехал, так?

— Да ведь то дядя…

— А ты чем хуже? — вздернул брови товарищ. — Нашла из-за чего расстраиваться! Между прочим, в воздухе ты лучше некоторых магов держишься. Ну бревно, не дракон, и что? У многих и того нет. Так что хватит тут сырость разводить. До августа еще полно времени, и я дома… Эх, жаль, что творение големов только на пятом курсе дают! Так бы я тебе такого дракона состряпал — любо-дорого!

Кассандра улыбнулась. И задумчиво почесала кончик носа:

— Големы? Это вот вроде тех, что на войне использовали, да?

— Они самые. Там, конечно, человекообразных делали, сама понимаешь: и быстрее, и управлять легче… Но ты об этом забудь. У нас даже книг таких в доме нет. Да и наставник нужен, это не левитация, все-таки.

— А герцог эль Хаарт? — она склонила голову набок. — Уж он-то наверняка всё знает о големах!

— Знает, конечно, — хмуро отозвался Нейл. — Да только на отца сейчас в этом смысле и надеяться нечего. Дались ему те шесты, чтоб их пополам переломило!..

Поймав ее вопросительный взгляд, молодой человек скорчил кислую гримасу и, поколебавшись, все-таки описал в красках свое последнее занятие. Кассандра только сочувственно вздыхала, качая головой.

— А что, герцог не зря беспокоится? — чуть погодя с легкой тревогой спросила она. — Если ты эти шесты не освоишь, тебя из школы отчислят?

— Вряд ли. Натянут, дотянут, я один такой, что ли?.. Только ведь отец прав, вот в чем беда. Боги с ним, с табелем! А если дело так повернется, что силу я использовать не смогу — тут-то мне быстро по голове настучат. И это в самом лучшем случае.

Он рассеянно провел пальцами по своему амулету. Прозрачный хризолит в центре тяжелого серебряного квадрата на мгновение вспыхнул яркой холодной звездочкой и погас. Кассандра сдвинула брови. Она была уже не ребенок. Теперь она знала, кто такие маги, и почему их боятся. Это для нее Нейл — друг! А вот для остальных…

Долгие две сотни лет прошло с тех пор, как магов уравняли в правах с не обладающими даром. Им разрешили селиться, учиться и служить бок о бок с людьми, но на отношении к ним это мало сказалось. Их до сих пор сторонились — пусть и неявно, но всё же. Даже сейчас, когда магия плотно вошла в жизнь каждого, когда люди привыкли к тесному соседству с чародеями, мало кто из последних рискнул бы гулять в одиночестве по глухим окраинам. Да, взрослый маг много сильнее обычного человека, но люди всегда брали числом. И боялись, боялись, несмотря на все амулеты — а ведь когда-то и их не было!

Кассандра хорошо помнила рассказы мэтра Инмара о Ночи огня, кровавом мятеже, отголоски которого потом еще полсотни лет были слышны по всей стране, — когда Кэлхоун, большой и богатый восточный город, издавна слывший приютом для магов, объявил им войну. Увы, она оказалась из тех, в которых побед не бывает… Чародейская община Кэлхоуна тогда являлась самой многочисленной во всем Геоне — едва ли не три тысячи человек. Выжить там было легче, нежели в каком-нибудь медвежьем углу, жители которого не просто переходили на другую сторону улицы при виде чародея, но могли и забросать его камнями или даже убить, если подвернется такая возможность. Опасное соседство мешало крестьянам, оно пугало их, заставляя винить обладающих силой во всем, от падежа скота до внезапной головной боли — вытягивающая жизнь природа магии была известна каждому. И кому было важно, что сила воздействия всегда зависит от расстояния, а убийц среди чародеев ровно столько же, сколько среди обычных людей? Может убить — убьет! Достал с двух футов — достанет и с двух миль!.. Поэтому маги бежали в крупные города, селились семьями и анклавами, стараясь держаться поближе друг к другу, а наместники принимали их, когда искренне, когда скрепя сердце, лишь повинуясь закону. Но чем больше становилось чародеев внутри крепостных стен, тем сильнее роптали обделенные даром горожане, которые в основной своей массе были не умнее и не храбрее темных крестьян…

И вот когда число обладающих даром в Кэлхоуне перевалило за четверть от всего населения, люди взбунтовались. Наместник его величества, отказавшийся выслать общину магов из города, чудом успел спастись, многие из тех, кто держали его сторону, были убиты, а волна народного гнева выплеснулась на улицы. Горели дома, рекой лилась кровь — чародеям некуда было отступать, да и среди них, понятное дело, встречались очень разные люди. Ночь огня едва не уничтожила город, почти превратив его в руины, население Кэлхоуна сократилось вполовину, а весть о мятеже моровым поветрием разнеслась по всему Геону. То тут, то там начали вспыхивать новые восстания — и поднимали их всё чаще уже не те, кто был лишен дара, а как раз наоборот… Прадед ныне покойного короля Когдэлла, Трельон Восьмой, столкнулся с нелегкой задачей: по одну сторону баррикад встали такие же, как он сам, не владевшие даром, но составляющие львиную долю всего населения страны, а с другой — маги, которые были не только ценным ресурсом, не только такими же, в сущности, людьми, но и отпрысками многих сильных родов Геона. Чародеи рождаются в разных семьях. И если те же крестьяне попросту убивали отмеченных силой младенцев, то высшее сословие даже в пансионы их отдавало редко — детям подыскивали воспитателей, не исключали из списка наследников… Ссориться со знатью Трельон Восьмой не хотел. Но и перспектива довести страну до народного бунта, повторив судьбу градоначальника Кэлхоуна, его тоже не радовала. В королевском дворце Мидлхейма собрался чрезвычайный совет — лучшие умы и представители древнейших семей Геона день и ночь спорили до хрипоты, временами едва не ввязываясь в драку, враждующие стороны притихли, ожидая развязки… Тогда и появились амулеты. Вместе с запретом для магов селиться большими общинами во избежание новых восстаний. Если господа чародеи желают жить обособленно — на всё воля Танора, но это должен быть отдельный город, основанный с высочайшего соизволения его величества, и управляемый поставленным им же наместником. Если не обладающие даром хотят того же — они это получат на тех же условиях. Все мы люди, объявил король Геона, и все мы равны, хоть с магией в крови, хоть без! Не всех устроило такое решение, но, как ни крути, оно было лучше гражданской войны. Волнения мало-помалу сошли на нет, ограничивающие амулеты тоже постепенно прижились, вселив в людей чувство защищенности, Трельон Восьмой удержал трон и отошел в мир иной глубоким стариком, заняв полагающееся ему место на страницах летописей.

Геон не видел ни одного восстания уже больше пятидесяти лет. Но установившееся стараниями мудрого короля и его потомков равновесие как тогда, так и теперь продолжало оставаться хрупким, словно льдинка. Люди и чародеи притерлись друг к другу, свыклись, смирились, но равными так и не стали. Слишком велика была между ними пропасть — и закон, эта тонкая ниточка, протянувшаяся от одного обрыва к другому, был не в силах хоть что-нибудь изменить…

— Ну почему этот ваш дар дается не всем? — пробормотала Кассандра, глядя на поблескивающие в темноте грани амулета. — Всё было бы проще! И тебе не нужно было бы думать о каких-то там шестах.

Нейл тихо рассмеялся.

— Резерв тоже не бесконечен, — напомнил он. — К тому же, будь ты магом, Сандра, о драконах тебе пришлось бы сразу забыть. Знаешь же, что зверье нас на дух не переносит, силу чует, даже под защитой. А уж с драконьей-то чувствительностью!..

— Но на бомбардирах ведь служат маги, — она пожала плечами. И, не удержавшись, дотронулась пальцем до прозрачного камня в центре амулета. Тот был гладкий и теплый, будто живой. — Я на параде видела. И дядя рассказывал.

— Так то бомбардиры, — отмахнулся Нейл. Стараниями подружки он уже знал о драконах вообще и о воздушной армии Геона в частности гораздо больше, чем ему самому требовалось. — Такую шкуру поди пробей! К тому же, из шести человек отряда там всего один такой, как я… Сандра, оставь камень в покое.

— А что? У меня руки чистые! Или он как-то, ну, ответить может?

— Да демоны его знают, — честно признался маг. — Но лучше не рисковать. Мало ли.

Девушка, громко фыркнув, от души пихнула друга в бок острым локтем.

— «Мало ли», «мало ли»! — передразнила она. — Вот вечно ты осторожничаешь! Так вся жизнь мимо пройдет, оглянуться не успеешь!..

— Тихо, — зашипел Нейл, с опаской оглянувшись на дверь, — завелась. Услышит кто-нибудь, так жизнь моя тут же и кончится, вместе с остатками твоей репутации, между прочим! Ты и так уже семье все нервы истрепала, а застукай они тебя тут со мной в одной рубашке…

— И что? — снова фыркнула Кассандра. — Тебе, как честному человеку, жениться придется?

Они посмотрели друг на друга и одновременно покатились со смеху, зажимая руками рты. В ящике у окна завозилась разбуженная Шишша. Нейл в изнеможении откинулся на спинку кресла. Тихо хихикающая Кассандра приткнулась ему под бок.

— Как честному человеку… — пробормотал сын герцога, кусая губы, чтобы не рассмеяться в голос. — И ведь лицо еще такое состроила! Уф-ф. Чуть живот не надорвал. Не в наездники тебе надо, а на подмостки, народ веселить!

— Ну вот не примут меня в Даккарай — так и пойду! — весело пообещала она. А потом добавила с некоторым сомнением:- Правда, от репутации моей тогда точно ничего не останется.

Откуда-то из глубины спящего дома донесся глухой бой часов. Один удар, два, три… Кассандра с сожалением потерлась лбом о плечо товарища:

— Совсем поздно. Тебе пора, наверное?

— Да мне, по-хорошему, и приходить не стоило, — задумчиво отозвался Нейл. — Когда к нам граф Рексфорд приезжает, они с отцом всегда до утра в кабинете сидят. Как бы я не попался на обратном пути… Отец-то думает, что я по ночам над книгами чахну!

Девушка, прыснув в кулачок, с сожалением сползла с кресла. Друг тоже поднялся. Уходить ему не хотелось, да и спать тоже, но время и впрямь было позднее, а завтра еще вставать ни свет, ни заря, да с шестами скакать, что та обезьяна! Нейл поморщился. Заглянул в ящик с Шишшей, услышал знакомое сердитое шипение и взобрался на подоконник.

— Завтра к изгороди придешь? — уже стоя одной ногой на ветке клена, обернулся он. Кассандра кивнула:

— Завтра уж точно! Мама с папой на вечер уедут, и Крис с собой возьмут… Да сними ты свою блестяшку, ну? Ведь правда шлепнешься с такой высоты!

Листва за окном снисходительно зашуршала.

— Вот еще, — хмыкнул исчезающий в ночи маг. — Забыла, кто учил тебя лазать по деревьям?

Негромко скрипнула ветка, темная спальня вновь погрузилась в тишину. Стоящая у окна Кассандра улыбнулась. А потом, зевнув, подняла с пола подушку.

— Спокойной ночи, Нейл, — шепнула она, сворачиваясь калачиком в измятой недавней бессонницей постели. И закрыв глаза, уже где-то на границе сна и яви услышала в ответ тихое, далекое, как эхо: «Спокойной ночи, Сандра…»

Рабочий кабинет герцога эль Хаарта больше напоминал лабораторию: длинный стеллаж во всю правую стену, заставленный пузатыми склянками всех возможных размеров (каждая — с аккуратным ярлычком), в центре комнаты широкий стол с тяжелой мраморной крышкой, напротив два застекленных книжных шкафа, пара стульев и маленькое бюро у окна. Между шкафами в стене имелась глубокая темная ниша с задвинутой в нее каменной тумбой, на которой, прикрытое куском беленого холста, интригующе возвышалось что-то непонятное, наверняка из числа того же лабораторного инструментария.

Единственное окно было убрано частой решеткой и оборудовано, помимо внешних, еще и внутренней парой ставен. В самом кабинете царил абсолютный порядок — ни соринки на полу, все разложено и расставлено по ранжиру, воздух прохладен и свеж, даже без легчайшего намека на хоть какой-нибудь запах… «Кендал в своем репертуаре, — который раз подумал граф Рексфорд, ерзая на жестком стуле. — Ему дай волю, так он и собственный дом в местное отделение алхимического корпуса превратит!» Кое-как устроившись и опершись локтем об угол стола, он плеснул в чашечку остывшего кофе и покосился на дверь:

— От прослушки прикрыл?

— Само собой, — отозвался герцог. — Еще как вошли. Посторонних, разумеется, в доме нет, но…

— И свои, бывает, редкие сюрпризы преподносят, — понимающе усмехнулся граф. — Я не про Нейлара или Вивиан, не супь ты брови! Тут как минимум мои бойцы. И твой привратник. Не говоря уже о том, что периметр открыт — заходи, кто хочешь, делай, что хочешь… Тебе по штату охрана положена, и где она? Как всегда всё сам?

Он осуждающе покачал головой. Кендал эль Хаарт в ответ только поморщился — он понимал опасения друга, но людей ему хватало и на службе. Дом же был его крепостью, где не место чужим, пусть они даже не станут мозолить глаза на каждом углу, а всего лишь рассредоточатся, как выразился Айрон, по «периметру». Конечно, недоброжелателей у магистра алхимии, как у любого не самого последнего человека в государстве, хватало. Но и знаний было не меньше, причем вполне себе практических: особняк эль Хаартов от фундамента до крыши опутывала невидимая защитная паутина. И днем и ночью она хранила покой своих хозяев, сложной системой маячков оповещая их о каждом госте — и горе было гостю незваному, явившемуся сюда с дурным умыслом! Паутина отзывалась на сталь сталью, на яд — ядом, и даже умельцев из полумифического ордена Длинной тени, которые, согласно легендам, могли лишить человека жизни одним лишь усилием воли, ждал бы крайне неприятный сюрприз, приди им охота заглянуть на огонек. Впрочем, такого ни разу еще не случалось. И беспокоиться о семье у герцога не было причин: он знал свое дело и не ленился ежевечерне обновлять паутину, а на случай своего возможного отсутствия обучил этому и супругу, и старшего сына. Так к чему здесь еще целый отряд, состоящий к тому же из непонятно кого? Разумеется, Айрон отберет для него лучших. Но даже он сам понимает, что излишне полагаться на чужую силу всегда чревато. «Пустое, — подумал Кендал. — Дожил я до своих лет без толпы телохранителей — проживу и дольше, если будет на то воля Танора» Он бросил задумчивый взгляд на плотно сомкнутые ставни и сказал, возвращаясь к прерванному разговору:

— Значит, Данзар? Снова Данзар? Вот уж откуда беды не ждали!

Магистр щита сделал глоток кофе.

— Ты, может, и не ждал, — хмуро отозвался он. — И я тоже, хотя следовало бы… Зато тайники эль Гроува не зря свой хлеб едят.

Алхимик раздумчиво кивнул. Верховный маг ее величества тоже был мастер плести паутину, и то, что состояла она из людей, а не из силовых нитей, особенной роли не играло. Под колпаком был не только королевский дворец и столица Геона — в каждом городе, в каждой мало-мальски крупной деревне у герцога эль Гроува имелись глаза и уши. Разумеется, трое магистров тоже не ограничивались вверенными им корпусами. И у герцога эль Хаарта, и у графа Рексфорда, и даже наверняка у тишайшего «светоча знаний», графа де Лало, свои люди за пределами Мидлхейма тоже были. Только, в отличие от соглядатаев верховного мага, все они обладали даром и служили либо алхимии, либо военному делу, либо науке. Эль Гроув пошел дальше. И шире — его паутина простиралась далеко за пределы Геона и не брезговала любыми руками, любой добычей. Кендал ни капли бы не удивился, если б узнал, что и в Диких степях не все варвары действительно являлись таковыми.

Но что такое были эти степи по сравнению с куда более близкими соседями? Обманчиво ленивая Алмара, хитрый купеческий Лессин, Бар-Шабба — вотчина магов… И, конечно, Данзар. Вечный соперник, холодный, расчетливый, отделенный от Геона всего лишь горной грядой. Ближе всех. Опаснее всех. И умнее многих.

— У них было время оправиться с последней войны, — сказал магистр щита. Алхимик шевельнулся на стуле:

— Как и у нас.

— Да. Но у нас нет карманной армии наемников, — отрезал Рексфорд. — А правитель Берса еще пять лет назад заключил с Данзаром соглашение о взаимопомощи. Парад как демонстрация силы — это, конечно, хорошо. Мы обозначили и предупредили. А что с того толку? В лучшем случае, у Геона будет лишняя неделя… И Бар-Шаббу мы проморгали!

Граф едва удержался, чтобы не плюнуть себе под ноги от досады. Кендал эль Хаарт нахмурился. Агрессия со стороны ближайшего соседа ни для кого не была внове, Данзар претендовал на земли Геона еще до того, как, собственно, стал самостоятельным государством. Не проходило и полвека без очередной войны. Однако прежние правители Данзара, как правило и являвшиеся зачинщиками, всегда отличались прямолинейностью. Они били в лоб — разумеется, внезапно и с сокрушительной силой, но тем не менее… Нынешний же, король Мэйнард Второй, сделал то, что от него меньше всего ожидали. Не торопясь, не бросаясь на амбразуру, как его боевитые предки, заменив вкрадчивым шепотом привычный звон стали, он пошел кружным путем, никому до поры не заметным. Мечи наемников острова Берс ему нужны были только для прикрытия с моря. А главную ставку Мэйнард сделал на магов. И не прогадал.

Началось это не вчера и даже не год назад. Еще отец нынешнего правителя Данзара, пусть по большей части и в пику Геону, прославился своей лояльностью к обладающим даром. Магические школы в его правление достигли невиданного расцвета, семьи, где рождались дети, отмеченные силой, получали щедрую помощь от государства, сироты-чародеи брались под опеку, а немногочисленные бунты простого люда подавлялись решительно и жестоко. К моменту восшествия на престол Мэйнарда Второго родиться магом в Данзаре почиталось большой удачей: им были открыты все дороги, их обучение оплачивал королевский дом, у них были свои привилегии, и немалые. Новый король не стал сворачивать с намеченного батюшкой курса, но укрепил его и усилил. А чуть погодя, наведя мосты, обратил свое внимание на Бар-Шаббу.

Государству магов, маленькому, но оттого не менее гордому, политика Данзара пришлась по вкусу. Особенно учитывая тот факт, что Мэйнард Второй не скупился на вливания как золотом, так и людьми. Талантливых чародеев отправляли учиться в Бар-Шаббу за счет казны и не препятствовали ни словом, ни делом, если выпускники желали повысить свой ранг в стенах высшей школы, а то и остаться в ней в качестве преподавателя. Бар-Шабба богатела, Данзар наращивал влияние и силу — которой государству чародеев тоже было не занимать. Надежно защищенное с моря и воздуха, насквозь пропитанное магией, оно было крепким орешком.

Только под толстой скорлупой скрывалась высохшая сердцевина — и король Данзара не преминул этим воспользоваться… Правитель Бар-Шаббы, архимаг Хонза, с трудом нес тяжкое бремя власти. Не так давно перешагнувший вековой рубеж, Хонза был мудр и уважаем, но, увы, телесная дряхлость не обходит стороной даже чародеев: они стареют, как обычные люди, и те же самые хвори подтачивают их силы, сокращая жизненный путь. Архимаг последние годы тяжело болел, пусть и оставался пока в трезвом уме и относительно твердой памяти. Передвигался он только лишь с чьей-то помощью, говорил медленно, перо плохо держалось в его ревматических пальцах, так что даже подпись свою он ставил уже не без усилий. В отличие от Стефании Первой, пусть и лишенной возможности ходить, но все еще бодрой и полной сил, правитель Бар-Шаббы являл собой печальное зрелище. Давно шли разговоры о преемнике, но выбрать его по закону мог только действующий архимаг, а он всё тянул и тянул, хоть и понимая, что власть с собой в могилу не унесешь. Да и сколько уже осталось ее, той власти?..

— Хонзе недолго скрипеть, — сказал магистр щита, подкручивая колесико масляного фонаря, что стоял рядом с кофейником. Тени в углах комнаты, потихоньку подбирающиеся к столу, чуть отступили. — Даже самые радужные прогнозы обещают ему не больше года. А он всё ерепенится! То одного приблизит, то другого, а потом всех скопом — в опалу, чтобы через неделю простить. Пока что соратники таскают его, как священную хоругвь, по всей Бар-Шаббе и терпят любую стариковскую блажь, но вряд ли их хватит надолго.

— Намекаешь на скорый передел?

— Не намекаю, а прямо говорю. Я удивлюсь, если Хонза хоть полгода еще протянет, при личном-то участии Данзара! Мэйнард к нему такую дорожку протоптал — три колонны без помех разойдутся. Чуть не руки архимагу целует, змей, с утра до вечера осанну поет его мудрости… Ну, Хонза и развесил уши. Еще бы! В кои-то веки целый король перед ним ковриком расстилается!

— И что, — после паузы уточнил герцог, — успешно?

— А ты как думаешь? Еще чуть-чуть — и Хонза будет его с потрохами. Ну ладно мы с тобой, ладно ее величество, но эль Гроув куда смотрел? У него же что в Данзаре, что в Бар-Шаббе из каждой стены уши торчат!..

— Будто в Геоне чужих ушей мало, — рассеянно обронил магистр алхимии. — Погоди, Айрон, плеваться… Так на что рассчитывает Данзар? Его король правителем Бар-Шаббы ни при каких условиях стать не может. Мэйнард хочет подсунуть Хонзе своего ставленника? Но претенденты на место архимага не вчера обозначились, и данзарцев среди них нет.

Граф шумно вздохнул.

— Ты, Кендал, иногда ну ровно дите малое, — сказал он. — Кому какое дело, откуда придет будущий архимаг? Как только он получит власть, его родовое имя останется в прошлом, это закон! Архимаг принадлежит только Бар-Шаббе. А вот кому будет служить Бар-Шабба, если Мэйнард Второй своего добьется?

— По-моему, ты сгущаешь краски. Будь король Данзара чародеем по крови — еще куда ни шло, но он обычный человек!

— Угу, — с горечью хмыкнул Рексфорд. — Обычный. Зато кое в чем другом сильно талантливый. Кто открыл границы для чародеев-беженцев и дал им такие подъемные, что даже из Алмары туда потянулись? Кто уже который год из магов высшую касту лепит, никакой пропагандой не гнушаясь? Кто…

Герцог эль Хаарт вскинул руки:

— Хватит, хватит! Я без тебя всё это знаю и понимаю, как оно льстит Хонзе. Но ведь и прежний король Данзара магам Бар-Шаббы благоволил. Однако в войне против Геона они все равно его не поддержали?

Граф Рексфорд одним глотком осушил свою чашечку. И посмотрел в глаза другу:

— Прошло почти двадцать лет, Кендал. Успело вырасти и опериться целое поколение. Дар, может, и неизменен, а вот умы?.. Мэйнард Второй — не его отец. И неделю назад он принял на рассмотрение закон об отмене ограничивающих амулетов. На всей территории Данзара.

Его светлость, не поверив собственным ушам, приподнялся на стуле.

— Ты, должно быть, шутишь!

— Если бы, — не поведя бровью, отозвался тот. — И Мэйнард, похоже, тоже не забавляется. Ибо, цитирую, «амулеты — есть позорное клеймо, что порочит достоинство свободного государства и демонизирует Силу, данную нам богом»!.. Сказано было данзарским послом на закрытой аудиенции у архимага неделю назад. Не только у эль Гроува в Бар-Шаббе свои люди есть, так что сведения, можно сказать, из первых рук… Хотя, подозреваю, их не особенно-то и прятали.

Лицо герцога потемнело, губы сжались. То, что он услышал, даже звучало чудовищно. Отменить закон? Упразднить амулеты? Подставить под удар население целой страны, и не чьей-нибудь, а своей собственной?.. Дикость! Опасная, безумная, не оправдывающая себя! Да, чародеев в разы меньше, чем обычных людей, дай боги одна десятая по всему миру наберется, однако, принимая во внимание тех же беженцев и магическую вольницу в Данзаре…

— Он этого не сделает, Айрон, — отрывисто сказал магистр алхимии. — Уловка, чтобы подобраться поближе к Хонзе — да, но не в самом же деле? Он получит хуже, чем гражданскую войну! Он получит настоящую бойню! Не верю, что Мэйнард сам этого не понимает!

Граф Рексфорд с ответом не торопился. Хмуря широкие темные брови, он крутил в руках пустую кофейную чашечку, невидящим взглядом уставившись куда-то сквозь запертые ставни.

— Все может быть, Кендал, — наконец проговорил он, устало растирая пальцами виски. Лоб его прорезала глубокая, темная морщина. — Не будем загадывать наперед. В конце концов, правитель Данзара, кем бы он ни был, отнюдь не дурак. И не чародей. Если он решит упразднить амулеты, их снимут и его придворные маги — сжечь мосты, но оставить лодку у него не выйдет, а это слишком большой риск. Так что, будем надеяться, хотя бы отмены закона нам удастся избежать.

Герцог невесело улыбнулся.

— Хотя бы отмены закона, — эхом повторил он вслед за другом. — Но не войны? Это ведь ты хотел сказать, Айрон?..

Тот молчал.

— Понятно, — резюмировал Кендал эль Хаарт. — И сколько у нас времени?

Граф, издав какое-то невразумительное восклицание, махнул рукой.

— Так мало или так много? — педантично уточнил герцог.

— Не знаю, — раздраженно выдавил из себя магистр щита. — Но одно знаю точно — я завтра же отзову свое прошение по поводу Оливера. Нечего ему там делать. А в Мидлхейме, если уж на то пошло, тоже есть неплохие школы.

Он говорил о младшем сыне, которому вот-вот должно было исполниться шестнадцать — и который, как когда-то отец и старший брат, готовился отправиться этой осенью в высшую школу Бар-Шаббы. Герцог склонил голову набок:

— Твое право. Если ситуация действительно так плоха, может, оно и к лучшему. А Райан? Его тоже, получается, заберешь?

— Поди его забери, — скорчив гримасу, отозвался товарищ. — Лоб здоровый, слова поперек не скажи, лучше отца всё знает! Да и четвертый курс ведь, может, повезет, доучиться успеет. Опять же, Райан не юнец зеленый — уж знаний хватит ноги унести, если вдруг припечет.

— Тоже верно, — вполголоса обронил герцог и потянулся к кофейнику. — Еще?

— У меня скоро из ушей польется, — кисло отозвался Рексфорд. — Кофе не вино… Да наливай уже. Сидит весь в образе. Нейла-то на будущий год дома не оставишь?

— Пока не вижу смысла, — наклоняя кофейник, сказал хозяин дома. — Если до осени ситуация не ухудшится критически, в Бар-Шаббу он поедет.

— За пять лет вперед уплачено? — хохотнул магистр щита.

— И это тоже. Вот, держи… Кстати, раз уж мы об этом заговорили — так что там с Нейларом? Ты разобрался?

Айрон сделал глоток еле теплого кофе и пожал плечами:

— Я да. А он пока нет. Говорю ему: специальность-то выбрал? Третий курс на носу, как-никак, всего год до распределения. А он: «Я, наверное, как отец». В алхимики, значит. «Наверное»! Мы с тобой уже при поступлении знали, где пригодимся!

— Ну, то мы с тобой…

— Да брось! — отмахнулся магистр щита. — С его-то данными? Мне Райан рассказывал, как твой старшенький из щитов кружева вяжет одной левой — и это на втором-то году обучения!.. В бойцы ему прямая дорога, нечего тут и думать.

Кендал эль Хаарт вспомнил валящиеся из рук сына шесты и скептически крякнул.

— Бойцам не только сила нужна, — сказал он. — Но и руки, а с этим у Нейлара беда. Про щиты да «кружева» я знаю, мэтр Эллезар три листа исписал, разливаясь, да только с остальным что делать?

— Ничего, — самым будничным тоном отозвался граф Рексфорд. — Повторяю, оставь ты парня в покое! Задавил вконец своей непогрешимостью, он шаг в сторону при тебе сделать боится.

— Ну, ты уж совсем из меня тирана семейного делаешь, — возмутился Кендал. — Я даже голоса на сыновей сроду не повышал.

— Можно подумать, оно тебе надо, — буркнул тот. — Когда от одного примера зажмурится хочется!.. Трудно было подставиться разок-другой, удар пропустить, чтобы бедняга в себя поверил?

Кендал поджал губы:

— Привыкнет — потом больнее в ответ прилетит. Не для себя же стараюсь. И не боится он меня, не говори ерунды.

Магистр щита в ответ закатил глаза.

— Боится, не боится — кой демон разница? — булькая своим кофе, сердито ответил он. — Оставь его в покое, в сотый раз говорю! Ему не всевидящее око нужно, не тренировки до седьмого пота, а всего-то лишь немного свободы! И общество таких же юнцов, за которыми ему не придется тянуться, как за тобой, из последних сил выбиваясь. Дай угадаю — у Нейла и друзей-то, должно быть, нет?

Кендал неуверенно пожал плечами. Об этом он как-то не задумывался. Магистр щита торжествующе поднял вверх указательный палец:

— Что и требовалось доказать! Так чего же ты от парня хочешь? Конечно, он в близком контакте работать не умеет, практики, считай, ноль, а ты с ним вровень так на так никогда не встанешь. Зато мой Райан всё одно до сентября баклуши бить собирается, вот его к делу и приспособим: они с Нейлом погодки, по школе, опять же, знакомы, а уж приятелей у Райана целая толпа. Сведет с ними Нейла, побузят вместе разок-другой, парнишка расслабится…

Он повелительно вскинул руку, заметив, что товарищ собирается что-то возразить, и припечатал:

— Я тебя алхимии учить не лезу? Вот и ты меня не учи. Пришли сына завтра к нам, хоть под каким предлогом, я с Райаном утром поговорю. И хватит мне рожи корчить! Нейлар — боец. Не раскрывшийся еще в полную силу, неуверенный в себе, бывает, но боец. А уж что с ними делать, я лучше тебя знаю!

Прохлада, дарованная столице внезапным ливнем, оказалась лишь короткой передышкой. Не прошло и пары дней, как солнце засияло в раскаленном добела небе с удвоенной силой, а по не успевшей вдосталь напиться земле вновь поползли сухие, неровные трещины. Мидлхейм задыхался в кольце крепостных стен, прятался за ставнями, выгибался под безжалостными лучами каменной чешуей горячих мостовых, ожидая вечера — но тот не приносил облегчения. Зной спадал, уходя за горизонт вместе с солнцем, а духота оставалась. Над мерцающими серебристой, словно выгоревшей лазурью куполами храмов дрожало мутное сизое марево. Пожухла, бессильно повиснув, листва парковых деревьев, поблекли цветочные клумбы, умолкли фонтаны. Даже море прогрелось за первый летний месяц настолько, что его соленые волны все больше напоминали уже не парное, а кипяченое молоко.

Что уж говорить об искусственных прудах?.. Они цвели, несмотря на все усилия садовников, мутнели и один за другим превращались в зловонные лужи. Не спасали даже густые, нависающие сверху кроны — а уж там, где на густоту нечего было даже надеяться, и вовсе оставалось только махнуть рукой.

— До самой осени, — забывшись, протянул Нейлар эль Хаарт, стоя на берегу еще недавно такого чистого и славного пруда. Сколько сил он в него вложил! И всё впустую.

— Значит, сегодня тоже не будем купаться? — голос младшего брата был полон грусти. Он спрыгнул со скамеечки и, подойдя к Нейлу, взял его за руку. Прижался на миг упругой, прохладной щекой и, вскинув глаза вверх, повторил:- Не будем, да? Совсем?

Нейл покачал головой. Ему было жалко изнывающего от жары и скуки братца. Себя тоже, но стоило признать, что Мелвину, с утра до вечера запертому в четырех стенах, приходилось совсем несладко. И даже вечером мальчишке некуда было себя деть. «Купаться»… Разве тут искупаешься? Вот если бы в море! Говорят, оно сейчас тоже теплое до отвращения, не разберешь, где вода, где воздух, но всё же оно не пахнет гнилью. И мошкара над ним не вьется, уж верно. Нейл, прикрыв глаза, вспомнил брызги холодной пены, летящие в лицо, острые прибрежные камни, бирюзовые языки волн, лижущих берег… Нет, так еще хуже. Все равно о том, чтобы спуститься к воде, и думать нечего — в бухте сейчас полно народу. «А ночью будет еще больше, — с сожалением понял он. — Не то что Мелвину, и мне туда лучше не соваться». Он натянул на лицо улыбку и посмотрел на брата:

— Ну, не кисни. Вот жара скоро спадет…

Фразу Нейл не закончил. Врать было стыдно и противно. Прогнозы на лето были неутешительные, все опасались засухи, неурожая, и чем сильнее палило солнце, тем ясней становилось — когда ударят холода, Геону придется туго. Уже сейчас горела в полях пшеница, мелели реки, а ведь еще только конец июня! Что же будет дальше? Хорошо, если летние грозы, подумал Нейл и, щурясь, посмотрел на небо. Оно было больное, вспухшее, оранжево-красное и без единого облачка. Вечер. А душно, как в полдень! Хоть вовсе не одевайся, какой смысл, если все равно через пять минут будешь мокрым, как мышь?.. «Дождя бы, — про себя вздохнул молодой человек, бездумно ероша мягкие волосы на макушке прильнувшего к нему брата. — Хоть короткого, хоть разок, как тогда, после парада!» Он вздохнул. На это надеялись все, но с тех пор прошел уже почти месяц, а на алчущую землю так и не упало ни одной живительной капли.

— Пойдем в дом, Мелвин.

— Зачем? Там нечем дышать.

— Зато тут есть, чем, — обронил, морщась, старший брат. Что за пакость эти гниющие водоросли!.. — Пойдем. Хоть на задний двор, хоть в беседку. А то хочешь, я натяну на веранде гамак? Поспишь перед ужином.

Мелвин задумался. Качаться в гамаке он любил.

— Жарко… — с сомнением протянул мальчик. Нейл пожал плечами:

— Я сделаю тебе ветер. Как с моря. А?

Братец, расплывшись в улыбке, кивнул. Ветер с моря — это было совсем другое дело.

С веранды донеслись приглушенные голоса. Потом смех Мелвина. Сидящая у распахнутого окна за бюваром в малой гостиной герцогиня, отвлекшись, посмотрела на небо. Закат. Наконец-то кончился этот день. Почти кончился. Она бросила взгляд на часы в углу комнаты — скоро подавать ужин, который, разумеется, все равно никто не станет есть. «Что творится с погодой? — подумала Вивиан эль Хаарт, прикладывая измятый платочек сначала к одному виску, потом ко второму. — Такая духота, и солнце как с цепи сорвалось» Она покачала головой и, вновь посмотрев на часы, вернулась к недописанному письму. Перечитала с самого начала, опустила кончик пера в чернильницу, добавила еще несколько строчек и, подписавшись, посыпала лист песком. Пока чернила сохли, герцогиня открыла ящичек с сургучными стержнями. Вынула один, начатый, придвинула поближе свечу и, привычно потянувшись за печатью, досадливо поморщилась.

— Совсем забыла, — обронила она, поднимаясь. Печать еще утром забрал муж: была последняя суббота месяца, день, когда управляющие приезжали из имений, дабы отчитаться герцогу о положении дел, получить жалование себе и помощникам, решить насущные вопросы, требовавшие хозяйского вмешательства… И если бы речь шла только о семейных владениях эль Хаартов, то личная печать герцогини там не потребовалась бы. Но помимо них существовало еще кое-что, пока принадлежавшее Вивиан: небольшая усадьба на севере, мельница да пятьдесят акров плодородной земли, наследство, оставшееся Нейлу от его отца. По условиям завещания, усадьба переходила к сыну либо по достижении им двадцатилетнего возраста, либо по случаю его женитьбы, так что пока всеми делами занималась Вивиан. Точнее — ее нынешний супруг, по ее же личной просьбе.

Стрелки часов показывали без четверти восемь. И Мелвин на веранде, значит, последний из управляющих уже уехал, больше герцог никого не ждет. Ее светлость, оправив неприятно липнущее к телу платье, вышла из гостиной и спустилась вниз, в библиотеку. В своем рабочем кабинете Кендал эль Хаарт принимал разве что графа Рексфорда, и то по особым случаям, посторонним туда ходу не было. А в библиотеке имелся и письменный стол, и кресла — всё то, чего в «домашней лаборатории» герцога отродясь не водилось… Герцогиня подошла к двери и негромко постучала.

— Входите! — донеслось из комнаты.

— Я не помешала? — спросила Вивиан, заглядывая внутрь. Муж, разбирающий за столом какие-то бумаги, отложил в сторону пенсне и улыбнулся:

— Нисколько. Что, уже ужин? Я не услышал гонга.

— Нет-нет, — она, шурша юбками, переступила через порог. — Еще рано, я только за печатью. Как наши дела, всё благополучно?

Герцог эль Хаарт, чуть помедлив с ответом, кивнул. И протягивая жене футляр, добавил:

— Но, боюсь, если так пойдет и дальше, засухи не избежать. Утес пока держится за счет горных источников, а вот из Дервуда и нижнего Россайна вести неутешительные. Уже два случая лесных пожаров, того и гляди торф гореть начнет. Пшеница ранняя в Россайне погибла вся… Нужен дождь. Мидлхейму хоть немного досталось, а дальше окраин уже второй месяц ничего.

— А искусственное орошение? — подумав, спросила она. Муж пожал плечами.

— Оно не всегда возможно, зато всегда накладно. Впрочем, если не останется ничего другого… — Он, хмурясь, бросил мимолетный взгляд на бумаги. — Пока что будем надеяться на лучшее. Как бы то ни было, с голоду мы не умрем, и даже в случае неурожая вполне продержимся на прошлогодних запасах. Не волнуйся, дорогая. Тебе помочь с ужином?

— Не нужно, — отозвалась она, крутя в пальцах футляр с печатью. — Уж с парой подносов я и сама управлюсь. Кендал, ты сказал, отовсюду плохие новости? А Белая усадьба?

Она говорила о сыновнем наследстве. Мельница, пашни, затерянный в соснах маленький двухэтажный дом с резным крылечком, весь увитый охристо-зеленым ковром плюща — тихий, сонный уголок, который Вивиан покинула много лет назад, но который до сих пор иногда снился ей. Герцогиня ждала этих снов — теплых, подернутых золотисто-розовой дымкой летнего вечера, пахнущих сосновой смолой и медом, — и одновременно страшилась их. Они всегда возвращали ее в прошлое, воскрешая в памяти то, что ей так хотелось забыть…

Лицо женщины тронула тень. Светло-голубые глаза потемнели, как всегда случалось, стоило ей вспомнить о былом. Герцог, заметив это, сдвинул бумаги на край стола и поднялся.

— Не волнуйся, — с мягкой улыбкой повторил он, подойдя к жене и беря ее руки в свои. — Ну же, Вивиан… Предгорье выживет, оно всегда выживает, ты ведь знаешь! Дом, земля — всё в полном порядке, это подтверждают и бумаги, и управляющий.

Он помолчал и добавил:

— Кстати говоря, нелишне будет все-таки туда съездить. Не нам, так Нейлару. Он, как-никак, будущий хозяин Белой усадьбы, и сейчас как раз на каникулах.

Герцогиня подняла на супруга затуманенный взгляд. А потом, помедлив, кивнула.

— Наверное, ты прав. Нейлу уже скоро девятнадцать. Как летит время! — Она, заставив себя улыбнуться, переменила тему:- Я написала госпоже Делани. Думаю, лучше нам действительно не найти, у нее просто невероятные рекомендации! Если она еще не связана обязательствами, и я не опоздала… Ты не против, чтобы она приступила к работе в ближайшие дни?

— Разумеется, нет, — герцог с сомнением оглянулся на стол и решил, что с оставшимися бумагами разберется после ужина. — Так тебе для этого нужна была печать?

Супруга кивнула.

— Тогда может начинать хоть завтра, — сказал герцог. — Мне уже самому любопытно взглянуть на это молодое дарование. Граф Бэнтон и, в особенности, графиня прожужжали мне об этой Делани все уши!

— Не только тебе, — теперь уже без всякого принуждения улыбнулась Вивиан. — Хотя ее успехи и впрямь производят впечатление. Письмо я отправлю завтра утром, и если госпожа Делани примет предложение, то мы с тобой сможем уехать через две недели со спокойной душой.

Герцогиня эль Хаарт, легким движением высвободившись из рук мужа, шагнула к двери и положила ладонь на ее гладкую бронзовую ручку.

— Мальчики на веранде, оба, — сказала она. — Если ты закончил на сегодня, можешь пока составить им компанию. Заодно и с Нейлом поговори насчет Белой Усадьбы, думаю, в августе мы можем поехать туда все вместе. А к ужину я вас позову.

Она вышла. Кендал, проводив жену долгим взглядом, медленно расстегнул жилет, стянул его с плеч и повесил на спинку кресла. Слишком жарко. Даже в рубашке, а тут еще этот плотный бархат… В конце концов, визитеров сегодня больше не ожидается. Герцог подошел к окну, отодвинул в сторону занавесь, распахнул створки и поморщился. Со стороны сада густо, удушающе тянуло гнилью. Что за лето! Он вспомнил отчеты управляющих и, нахмурившись, покачал головой.

Ужин прошел в молчании. Нейл больше ковырялся в своей тарелке, чем ел, и то и дело поглядывал на часы. К девяти обещал заехать Райан, старший сын магистра щита, — в последнее время не проходило и дня, чтобы щегольская двухместная коляска с гербом графа Рексфорда, покачнувшись на рессорах, не останавливалась у ворот. Райан, копия батюшки, только что светловолосый, в мать, без усов да повыше ростом, выпрыгивал из экипажа, перекидывался парой шуток с привратником и взбегал по ступеням дома эль Хаартов. Потом почтительно склонял голову перед герцогом, целовал руку герцогине, трепал по плечу млеющего Мелвина и утаскивал Нейла в город, то к себе, то к кому-нибудь из товарищей, а то и еще куда, где было шумно, весело, многолюдно, совсем не так, как дома. Сначала Нейл немного робел, но это быстро прошло: Райан держался так свободно, хохотал так заразительно, слушал так внимательно, что сын герцога и сам не заметил, когда стал считать его другом. Может, конечно, две недели — ничтожный срок, но Нейл об этом не особенно задумывался. Он был в восторге от Райана Рексфорда. И ему невероятно льстило, что этот без пяти минут выпускник, гордость курса, вот так вот запросто приятельствует с ним. К тому же, среди молодых магов столицы Райан пользовался большим уважением: к его мнению прислушивались, его общества искали, а те, кто был с ним на короткой ноге, пользовались неизменным успехом не только среди таких же юнцов, как Нейл, но и у их старших товарищей. Абы кого сын графа Рексфорда к себе не приближал, и это льстило вдвойне.

Кендал эль Хаарт, видя нетерпение старшего сына, усмехнулся про себя. В отличие от самого Нейла, причина внезапного дружелюбия Райана Рексфорда герцогу была хороша известна. И пусть Кендал до сих пор с изрядной долей скепсиса относился к затее магистра щита, но даже он не мог не признать тот факт, что с появлением Райана в жизни Нейла последний действительно стал поживее. И гораздо уверенней в себе. Айрон ведь говорил, что именно этого парню не хватает? Что же, прав он был или нет, покажет время. «В любом случае, общение со сверстниками вне стен школы для Нейлара вряд ли будет лишним», — думал герцог, переводя взгляд на младшего отпрыска. Мелвин, всегда отличавшийся отменным аппетитом, в эту минуту протягивал матери опустевшую тарелку. Герцогиня с рассеянной полуулыбкой взяла ее и наполнила вновь — до самых краев. После чего, не глядя, придвинула поближе сахарницу и положила две ложки сахара в свой кофе. Хотя там и так было уже три.

Герцог, потягивая травяную настойку, смотрел на жену. Отстраненное, непривычно-мягкое выражение ее красивого лица было ему знакомо. Как и задумчивость, как отсутствующий взгляд… Вивиан эль Хаарт сейчас не было здесь. И ее муж, как бы сильно он того ни желал, ничего не мог с этим поделать.

Последние дни в доме Д’Элтаров царила суматоха. С утра до вечера не смолкал колокольчик у ворот, взмыленные слуги носились по черным лестницам с тряпками и ведрами, начищали столовое серебро и паркет, взбивали перины на кроватях гостевых покоев. Целый отряд швей дневал и ночевал в малой гостиной, из дверей которой то и дело выкатывался моток золотых нитей или кружевных оборок, а следом за ним, как за расшалившимся котенком, ахая и всплескивая руками, выбегал кто-нибудь из помощниц госпожи Марше. Известная портниха, хозяйка модного дома, одевающая весь высший свет, являлась к Д’Элтарам сразу после завтрака и уезжала только ближе к обеду. Спала она, очевидно, лишь в своем экипаже по пути в восточный пригород и обратно — помимо баронессы и двух ее дочерей, у госпожи Марше имелись и другие клиентки, многие из которых были приглашены на большой праздник в честь совершеннолетия Кассандры Д’Элтара и лезли из кожи вон, суля портнихе любые деньги, чтобы не ударить в грязь лицом.

Первого июля, накануне дня рождения Кассандры, в Мидлхейм прибыли ее тетки по отцу, величественные, закутанные в вечный траур по усопшим мужьям матроны, и дальняя кузина баронессы — тихая, маленькая, словно высохшая старушка, что видела дочерей барона последний раз еще девочками и теперь постоянно путала их между собой. Кристобель, жалея ее, покорно отзывалась и на «Кэсси», и на «Крисси», а Кассандра вообще старалась лишний раз не попадаться гостьям на глаза. Она была слишком возбуждена шумными приготовлениями и предпраздничной суетой, чтобы, по примеру сестры, часами выслушивать замшелые воспоминания теток о том, как они блистали в свете во время оно, да как изменилась столица за многие годы — разумеется, далеко не в лучшую сторону. А конфузливый лепет престарелой кузины, которая, похоже, с возрастом уже начала заговариваться, и вовсе нагонял на Кассандру смертную тоску. Будущая именинница не могла и пяти минут усидеть на месте: подол ее платья мелькал везде, от кухни до бальной залы, и баронессе порой стоило немалых трудов найти собственную дочь в собственном же доме. Обсуждения списков гостей и праздничных блюд, нескончаемые примерки, визиты куаферов, что никак не могли угодить с прической… Эти хлопоты, пусть и приятные, совершенно вымотали их всех — и Кристобель, и баронессу, и даже барона. Одной Кассандре всё было как с гуся вода.

— Представляешь, — говорила она Нейлу в последний вечер перед праздником, сидя на ветке старого дуба и болтая ногами, — папа даже заказал небесные огни! И Крис проболталась, что торт будет почти с меня размером, они вместе с мамой к кондитеру ездили. Жаль, только завтра к ужину привезут, хоть одним глазком посмотреть бы!..

Нейл улыбнулся, глядя на ее сияющее лицо. Взрослости в нем не было ни капли — ни дать ни взять всё та же одиннадцатилетняя девчонка с голубым бантом на макушке. Сын герцога обернулся к притаившемуся в тени густых сумерек особняку Д’Элтаров. Ни звука, ни движения: понятное дело, всю неделю дым коромыслом стоял, наверное, даже привратники сейчас спят без задних ног!

— В подарки-то уже нос сунула? — весело спросил он. Девушка, хитро прищурившись, кивнула. Обернутые шелковой тканью и перевязанные яркими атласными лентами коробки дожидались завтрашнего утра в кабинете барона, а оный кабинет был заперт на ключ, но даже это не смогло остановить изнывающую от любопытства именинницу — Кассандра, как, впрочем, и в прошлом году, и в позапрошлом, предварительно позаботилась о том, чтобы поднять задвижки на окне кабинета… Бархатная пелерина от Крис, сапфировый гарнитур от родителей, набор черепаховых гребней от тетушки Гортензии, музыкальная шкатулка от кузины Доротеи, жемчужное ожерелье от тетушки Амалии и изящное дамское седло, инкрустированное серебром — от тетушки Эстер. Последняя всю жизнь была страстной лошадницей, а пока позволяли года — еще и великолепной наездницей.

— Ну, с ног до головы тебя дарами осыпали! — дождавшись, пока подружка закончит перечислять все свои завтрашние трофеи, насмешливо всплеснул руками Нейл. — И седло, и торт… А что, дракона там в углу нигде не завалялось?

— Да ну тебя! — надулась Кассандра, но не сдержалась, прыснула от смеха. — Не завалялось. Ребенок я, что ли? Мне уже шестнадцать!

— Завтра будет.

— Подумаешь, каких-то несколько часов, — фыркнула она. — Мама говорила, я родилась сразу после полуночи. И вообще, что ты веселый такой? Неделю пропадал, а теперь сидит как ни в чем не бывало, всё ему смешно! Вот где тебя по вечерам носит? Совсем про меня забыл.

Она сердито сдвинула брови. Нейл замялся. И, поколебавшись, все-таки рассказал ей про Райана Рексфорда.

— У тебя же вон, именины, — словно оправдываясь, добавил он. — Я думал, ты и не заметишь даже.

— Что тебя который день нет? — сварливо отозвалась она. — И правда, вот уж мелочь какая!

— Ну, Сандра…

Она дернула плечом и засопела. А потом, искоса взглянув на виноватое лицо друга, буркнула:

— Предатель ты, вот кто, самый настоящий! На мага какого-то меня променял. Конечно! У меня силы-то нету!

Нейл, уже открывший рот, чтобы возразить и объяснить, что один друг второму не помеха, а дар тут и вовсе не важен, вдруг откинулся спиной на ствол дерева и расхохотался. Кассандра уязвленно вздернула брови:

— Что?

— Н-ничего… — выдавил из себя товарищ. — Ты про силу сказала, да я и вспомнил… У тебя-то нет, зато у кое-кого другого еще как есть — ты не поверишь, как я недавно опозорился!

— Что такое? — ничего не понимая, заморгала девушка. И услышав в ответ только новый взрыв смеха, с досадой ударила сжатым кулаком по ветке дуба. — Говори ты толком! Почему опозорился? Как? И что ты хохочешь тогда, как сумасшедший?!

Нейл только руками замахал. А отсмеявшись, утер глаза и пояснил:

— Мелвину ведь уже четыре года исполнилось. Ну, батюшка с матушкой и решили взять ему воспитателя…

— Давно пора было, — влезла Кассандра. — А то стыд сплошной, из наследника няньку сделали! Ну куда это годится?

— Да мне не в тягость, — улыбнулся тот. — И вообще, не перебивай! Одним словом, стали нужного человека подыскивать…

Он рассказал о долгих поисках воспитателя для братца, после — о том жарком дне, когда ему стукнуло в голову собственноручно почистить пруд, и, наконец, о памятной встрече на подъездной аллее с рыжеволосой и очень решительной незнакомкой.

— «Морской волной» мне прямо в лоб — я и дернуться не успел! Как муравья с дорожки снесло! — весело говорил молодой человек. — Р-раз — и в самые кусты! Она тоже магом оказалась. А я, остолоп, амулета у нее на шее вовремя не заметил.

— Ты не поранился? — с тревогой подалась вперед подружка. И увидев, что он покачал головой, сдвинула брови:- Значит, повезло ей, этой магичке! Совсем совести нет, явилась в чужой дом, да по хозяевам же и… Погоди. А что она у вас на аллее вообще делала? Зачем ее привратник впустил? Почему ты сдачи не дал?

— Да как же я дам, когда у меня собственный амулет на шее болтается?..

— Ну, пусть! — не сдавалась Кассандра. — А привратник?!

— Он впустил, потому что соискательницу ждали, — пожал плечами Нейл. — Матушка ждала, это я только за ужином понял, когда родители опять про воспитателей заговорили. Очередная, выходит, для беседы приходила, да и наткнулась на обратном пути прямо на меня. А я-то хорош: весь в тине, полуголый, грязный как демоны знают кто… И вместо того, чтоб представиться, давай руками размахивать! — Он снова рассмеялся. Кассандра с недоумением наморщила брови:

— Так она тебя испугалась, что ли? Вот трусиха!

— Да я бы сам себя, наверное, тогда испугался, — подумав, заступился за женщину с аллеи Нейл. — Плюс неожиданность… Ну да ладно. Конфуз, конечно, знатный вышел, но кроме нас двоих никто его не видел, так что я промолчал. Только всё веселье на этом и кончилось! Потому что позавчера матушка таки с воспитателем для Мелвина определилась. И угадай теперь, кого она выбрала на мою голову?

Кассандра округлила глаза:

— Ту самую?!

— В точку! — хлопнул себя по колену молодой человек. — Её! Она, мол, из всех соискателей самая подходящая, и рекомендации, и прочее… А знаешь, что хуже всего? Она не приходящий воспитатель.

Подружка жалостливо охнула. И, помолчав, с некоторым сомнением предположила:

— Так может, она тебя не узнает? В конце концов, одно дело аллея и ты почти без ничего, зато в грязи по уши! А если чистый и в камзоле?

Нейл саркастически хмыкнул. Госпожа Делани приехала нынче утром, еще перед завтраком. И камзол его не спас. Так же, как умытое лицо и малодушная попытка спрятаться в тени отцовской спины…

Вивиан эль Хаарт загодя, еще вечером, попросила мужа и старшего сына спуститься завтра в столовую пораньше. «Само собой, — сказала она, — ужинать воспитатель будет с нами, но по приходу она отправится в детскую, так что правильнее будет представить ее всем сразу». Герцог счел такое решение весьма предусмотрительным. У Нейла было на этот счет свое мнение, но он не стал его озвучивать и, разумеется, вместе с отцом явился утром в столовую, где их обоих уже ждали. Когда герцогиня представила новоявленную воспитательницу своему супругу, та вежливо присела в поклоне и, приятно улыбнувшись, пожелала его светлости доброго утра, зато когда пришел черед Нейла… Нет, «морской волны» на сей раз он миновал, но одного взгляда хватило, чтобы понять — госпожа Делани узнала в нем того «золотаря» с подъездной аллеи. Большие глаза цвета озерной ряски на долю секунду потемнели, пушистые ресницы испуганно вздрогнули, но женщина все-таки нашла в себе силы сдержаться. Она вновь присела в поклоне, ровным голосом повторила слова приветствия и как ни в чем ни бывало обернулась к герцогине. «А где же мой юный воспитанник?»- только и спросила она с легкой улыбкой.

— Мне сквозь землю провалиться хотелось, — признался Кассандре Нейл. — Слава богам, она матушке и отцу ничего сказала. Но как глаза эти вспомню… Брр. Чистый лед! Вот что хочешь со мной делай, но клянусь, не будь рядом родителей, я бы второй раз до самых кустов улетел! Прямо через окно!

— Так не улетел же, — резонно возразила Кассандра. И с любопытством склонила голову набок:- А потом что?

— Да ничего. Матушка отвела ее наверх, к Мелвину, а я до самого обеда в коридор выглянуть боялся — ну как столкнусь опять с ней нос к носу? Подумаешь, амулет. Судя по реакции, она и этим своим ридикюлем, если что, может.

Кассандра, представив себе это, захихикала. Нейл бросил на нее уязвленный взгляд:

— Конечно, тебе-то весело!

В его голосе слышались недовольные нотки, но светло-голубые глаза мага смеялись вместе с подружкой. А что еще оставалось делать, не плакать же? Знакомство не задалось, вышло всё ужасно по-глупому, но ведь время вспять не повернешь. Пускай и хотелось бы.

Он издал удрученный вздох. Кассандра, прекратив хихикать, сочувственно потрепала друга по плечу:

— Не переживай, ну! Съест тебя, что ли, эта Делани? В конце концов, не ты в нее заклинаниями кидался, а как раз наоборот! Подойди к ней завтра да объясни всё. Ты ведь, между прочим, для ее воспитанника пруд тот чистил и у себя дома был…

Она, умолкнув на миг, высокомерно припечатала:

— Так что пусть радуется, что ты хотя бы штаны тогда догадался надеть!

В двух головах мгновенно возникла одна и та же картина голого, аки младенец, наследника герцога эль Хаарта, с молодецким гиканьем выпрыгивающего прямо из кустов на ничего не подозревающую воспитательницу — и друзья, согнувшись пополам, расхохотались. С трясущейся ветки посыпались листья.

— Тогда бы она меня точно по аллее размазала, — простонал Нейл, держась за живот. Кассандра, уткнувшись лицом в ладони, всхлипывала от смеха. — А потом еще каблуками бы в землю втоптала, не иначе, да солью сверху присыпала!..

Ветка старого дуба затряслась с удвоенной силой. Откуда-то с заднего двора Д’Элтаров донесся глухой собачий взрык.

— Ну, хватит, — выдохнул Нейл, с трудом беря себя в руки. — Сандра, хватит, слышишь? Всех перебудим сейчас.

— До ворот далеко, — отмахнулась она. — И до дома тоже, что до твоего, что до моего. Люди же не собаки! Не обращай внимания… Или не смеши тогда! Сам начал — и ворчит теперь, как старый дед.

Она, выровняв дыхание, прислушалась. Невидимый в темноте пес успокоился, и всё вкруг снова погрузилось в тишину, наполненную только мерным стрекотом цикад.

— Ну вот, — торжествующе проговорила девушка. — Видишь? Вечно ты осторожничаешь!

— Кто-то же должен, — усмехнулся он. — А то давно бы уже обоих с поличным поймали.

Кассандра скорчила ему в ответ уморительную гримаску. И, поудобнее устроившись на ветке, подняла глаза к темному небу. Остатки веселья медленно растворялись в душной темноте.

— Дядя не приедет, — помолчав, сказала девушка. — Письмо прислал, я у папы на столе видела, рядом с подарками. Не открывала, конечно, да и зачем? И так всё понятно…

Нейл, почувствовав внезапную тоску в ее голосе, перестал улыбаться. Придвинулся поближе, заглянул в печальные глаза подружки и проговорил неловко:

— Может, просто дела задержали?

— Угу! — с иронией отозвалась она. Товарищ потупился. А Кассандра, помолчав, безнадежно вздохнула и опустила голову.

— Д’Алваро ужасно упрямые, — тихо пожаловалась она, уставившись на подол своего домашнего платья. — Папа всегда так говорит… Только ведь я его подпись подделала, а не дядину. И всё обошлось! Зачем же нужно было так со мной?

Ответа у Нейла не было. Ему и самому казалось странным такое поведение маркиза. Младшая племянница всегда была его любимицей, и даже если вспомнить ее опасную выходку — ничего ведь и правда не случилось! К чему такое суровое наказание?

— Не знаю, Сандра, — вздохнув в тон ей, наконец сказал Нейл. — Я ведь не Д’Алваро. Я, по совести, и эль Хаарт-то липовый!

Он криво улыбнулся и посмотрел на небо. Звезды висели в нем целыми гроздьями. Опять чистое, ни облачка. «Не видать нам дождя», — безрадостно подумал он. Кассандра, приткнувшись по старой привычке другу под бок, обернулась на тихий соседский сад.

— Ничего ты не липовый, — возразила она. — Глупости не говори. Да ты на герцога больше похож, чем даже твой младший брат!

Нейл улыбнулся. Он не раз уже это слышал. И даже пару лет назад рискнул спросить у матери, не был ли его покойный батюшка тоже из рода Хаартов. Герцогиня, однако, ответила, что нет, только лицо у нее при этом стало таким отчужденным, что расспрашивать дальше сын не рискнул. Можно было, наверное, пойти с этим к герцогу, но на такой подвиг Нейл оказался не способен.

— Так ты его совсем не помнишь? — услышал он негромкий голос Кассандры. О ком она спрашивала, было понятно.

Нейл покачал головой. Ему было всего два года, когда герцог эль Хаарт взял в жены его мать. А когда умер отец, так еще и года, кажется, не было. Как он выглядел, тот человек? Кем он был? Какое носил имя? Одни вопросы, на которые ни у кого не найти ответа: герцогиня сразу замыкается в себе, а герцог… Он, конечно, всё знает, Нейл был в этом совершенно уверен, и скрывать ничего не станет, расскажет, только попроси. Но как одного отца расспрашивать о другом? Нейлу это казалось совершенно диким. Отцом он всю жизнь считал Кендала эль Хаарта — даже после того, как тот лично открыл ему, семилетнему, глаза на истинное положение вещей. «Только зачем? — в очередной раз с досадой подумал молодой человек. — И почему тогда сразу все не рассказал? Будто мать меня в подоле принесла! Так ведь нет, уж то наверняка — иначе отец никогда бы на ней не женился. Значит, законным браком… Тьфу. Ну и молчали бы тогда совсем! Тем более что каждый второй меня кровным эль Хаартом считает!..» Нейл сердито тряхнул головой.

Однако Кассандра раздражения, овладевшего другом, не заметила. Она покосилась на его амулет, играющий холодными бликами, и снова спросила:

— Твой отец тоже был маг, да?

— Само собой, — рассеянно отозвался Нейл. — Как иначе?

— Ну… Крис рассказывала, что в Данзаре маги и люди без дара вполне себе женятся. У них там это вроде бы в порядке вещей.

Нейл нахмурился.

— К демонам такой «порядок»! — отрезал он. — Это же опасно! Одно дело дети, тут никто выбирать не может, только на богов уповать приходится. Но два взрослых человека? Даже один, кто сильнее, у кого дар — как он смеет подставлять под удар второго?

— А если любовь? — не сдавалась она. — Ну ведь бывает же! Что тогда делать?

— Искать другую, — не замедлился с ответом маг. — Дорогого человека своими же руками в гроб вгонять — вот уж славно! Амулет-то все равно снимать придется… Они там, в Данзаре, совсем с ума посходили. Полная безответственность!

Кассандра взглянула ему в лицо и тихо фыркнула. «Липовый» он, держи карман шире! Вот сейчас, когда сердитый весь, и брови сдвинуты — просто герцог эль Хаарт во плоти! И идеи такие же, всё по правилам, всё во благо. Может, герцогиня все-таки кривила душой, говоря, что отец Нейла и его отчим — не родственники? А что?.. Раньше вот, к примеру, нянюшка рассказывала, обычай такой был — жениться на вдовах собственных братьев.

Девушка задумалась. Такая мысль в связи с тайнами семьи эль Хаартов не приходила ей раньше в голову. И Кассандра уже совсем было собралась ее озвучить, но не успела.

— Ну его, этот Данзар, — решительно заявил товарищ, разворачиваясь к ней. — Пусть хоть на козах женятся, не наша печаль! Только вечер из-за дураков портить, а час и так поздний. Как думаешь, полночь уже пробило?

Кассандра удивленно приподняла брови. Лицо ее приняло озадаченное выражение:

— Не знаю. А тебе зачем?

— Ну, тогда допустим, что пробило, — оставив ее вопрос без ответа, резюмировал он. Чуть отодвинулся от подружки и сунул руку в карман жилета:- Закрой глаза.

— Это еще для чего? — с подозрением прищурилась она. Маг расхохотался:

— Да не бойся, с ветки не сброшу… А если сброшу, так сам же и поймаю. Закрой! Всего на секунду, обещаю.

Девушка, поколебавшись, все-таки выполнила его просьбу — хоть и погрозив на всякий случай пальцем для острастки.

— Ну, гляди, — зажмурившись, пообещала она. — Если ты сейчас… Ай! Щекотно! Ты что делаешь?

Что-то холодное скользнуло по шее. Раздался тихий щелчок и голос Нейла:

— Готово. И я, как видишь, слово свое сдержал.

Холодок на коже все еще чувствовался. Кассандра, подняв руку, быстро провела пальцами по тонкой цепочке, натянувшейся под весом чего-то гладкого и круглого, и открыла глаза.

На шее у нее висел золотой медальон размером чуть больше золотой же монеты, с кривоватым барельефом в виде веточки чертополоха.

— О! — воскликнула она, вся вспыхнув от нечаянной радости. — О-о!.. Какая прелесть! Где ты его достал?!

— Я не достал, — улыбаясь, ответил Нейл. Он был доволен, что угадал с подарком. — Я сам сделал, плавке металлов в Бар-Шаббе еще на первом курсе учат. Только цепочку купил. Не сапфировый гарнитур, конечно, да и ювелир из меня так себе…

Кассандра, не дав другу закончить, крепко обхватила руками его шею, притянула к себе и звонко чмокнула в щеку.

— Спасибо! Он ужасно красивый, правда, — она любовно огладила пальцами барельеф и склонила голову набок:- Нейл, а почему чертополох?

Товарищ широко ухмыльнулся.

— Да потому что колючие оба и даже магия вас не берет!.. — весело сказал он. — С днем рождения, Сандра. Вот и стала ты, наконец, взрослой.

Солнце еще не взошло, но небо над неровной грядой далеких гор уже медленно наливалось лиловым, светлея с каждой минутой. Острые зубцы Туманного хребта выступили из предрассветных сумерек, как всегда в этот зыбкий, сонный час напоминая сгорбленную драконью спину. Скалистый гребень о семи вершинах, обычно окутанный сизо-голубым маревом, был виден до последнего зубца. Так же, как вчера, так же, как неделю назад. И одни боги знают, сколько еще это будет длиться.

Астор Д’Алваро, стоя у распахнутого окна своей спальни, скользнул напряженным, ищущим взглядом по горным пикам. Обычно даже в самое засушливое лето они были укрыты низко висящими облаками, но не теперь. Чистое до прозрачности серовато-розовое небо, черные, словно обугленные скалы и больше ничего. Даже намека нет на скорый дождь. Астор, покачав головой, отошел от окна. Мельком глянул в сторону кровати, где, приоткрыв во сне рот, тихо похрапывала Рута — измятое покрывало сброшено, кольца черных волос разметались по подушке, полная смуглая грудь вздымается, чуть подрагивая при каждом вдохе. Рута была хороша, но в последнее время ее стало слишком много, да еще этот храп… Сколько ей, восемнадцать? Двадцать? В любом случае, рановато, чтобы выводить такие рулады. Пожалуй, стоит отослать ее обратно в деревню, все равно горничная из девчонки откровенно никудышная, а то, ради чего он ее держит в доме, и в чем она действительно знает толк, по нынешнему времени сил отнимает больше, чем должно приносить удовольствия. Слишком жарко!

Маркиз склонился над умывальником, плеснул себе в лицо остатками теплой воды из кувшина и потянулся за полотенцем. «Старый ты пень», — подумал он, глядя на свое порядком помятое, с темными кругами под глазами, отражение в зеркале. И коротко хмыкнул. Еще лет пятнадцать назад рядом с такой женщиной, как Рута, «слишком жарко» ему не было бы даже в пламени нижнего мира. А теперь? И в погоде ли дело?.. Оставив этот вопрос без ответа, Астор отер полотенцем щетину, натянул штаны, набросил несвежую рубаху и вышел из спальни.

Старый дом приветствовал хозяина на свой лад — тихим скрипом рассохшихся половиц, запахом лавра и пыли, приглушенной мышиной возней за дубовыми стенными панелями. «Доброе утро! — словно бы шептал он. — Еще живем?..» Астор улыбнулся в ответ — «Живем» — и направился по длинному, тонущему во мраке коридору к лестнице. Открывать двери, чтобы осветить себе путь, не было нужды: ему знаком был каждый изгиб коридора, каждый торчащий из стены гвоздь, каждая гуляющая половица. Это был его дом.

Слуги еще не поднимались. Маркиз спустился по лестнице в небольшую переднюю, освещенную зыбким розовым светом из окон, которые никогда не знали занавесок, толкнул дверь и вышел на крыльцо. Оно было деревянное, полинявшее от дождей и выбеленное солнцем за многие годы, такое же скрипучее и древнее, как сама усадьба, разве что его все-таки хоть изредка латали. Широкий навес, под которым вили гнезда птицы, круглые столбики по краям отходящей от крыльца открытой террасы, подвесная скамеечка в самом ее конце — с парой лоскутных подушек на затертом сиденье, четыре ступени вниз, к дорожке… Даже будь сейчас безлунная ночь, Астор мог бы перечислить все это с закрытыми глазами. Постояв на крыльце с минуту, он присел на верхнюю ступеньку и обвел глазами пустынный двор. Утоптанная красноватая земля с редкими проплешинами жухлой травы, окруженные кустами боярышника хозяйственные пристройки, перевернутая телега со снятым колесом, стайка собак, что дремлют в вырытых днем земляных ямках у стены кузницы — картина, не меняющаяся изо дня в день. Пройдет несколько часов, и захлопают двери, забрешут псы, замычат на скотном дворе коровы, с заднего крыльца долетит ежеутренняя перебранка денщика и кухарки. Выкатится на бледный небосклон солнце — и наступит новый день, жаркий, полный хлопот и людской суеты. Дремлющее поместье очнется, оживет.

Но это будет еще нескоро, подумал Астор, вытягивая ноги. Он любил тихие часы перед рассветом, принадлежавшие лишь ему одному. Краем глаза уловив слева от себя какое-то движение, он повернул голову: из-за угла террасы появился тощий облезлый кот. Он равнодушно взглянул на маркиза, легко вспрыгнул на чурбак для колки дров возле поленницы и, зевнув, принялся умываться. Астор улыбнулся. Кот чем-то походил на него самого… У крыльца зашуршало. Маленькая зеленая ящерица, на мгновение высунув свою глянцевую головку из травы, вновь скрылась в ней и, судя по звуку, юркнула под нижнюю ступеньку. Улыбка на лице маркиза медленно погасла — ящерица живо напомнила ему о том, о чем он вот уже который день старался не думать. Кассандра. Наверное, не стоило все-таки отделываться от нее парой сухих строк, нужно было взять себя в руки и приехать. Девочка расстроилась. А Инес, уж конечно, в его жалкое вранье о внезапной болезни ни на минуту не поверила. Но что еще можно было придумать? Скажи им обеим правду — станет только хуже. Кассандра, узнай она о разговоре дядюшки с главой Даккарая, расценила бы его поступок как предательство, что же до ее матери… Инес ведь урожденная Д’Алваро. И даже намек на то унижение, что пришлось молча проглотить брату, привел бы ее в бешенство. Фамильная гордость, гори она синим пламенем!

Астор хмуро поскреб ногтями колючую щеку. И поднялся — очарование сонного утра растаяло, словно дым. «Что сделано, то сделано», — подумал маркиз, возвращаясь в дом. Кассандре исполнилось шестнадцать на прошлой неделе, и лететь в Мидлхейм с извинениями теперь по меньшей мере глупо. А терзаться чувством вины можно и ночью, задыхаясь в душной темноте собственной спальни. К тому же, день сегодня предстоит хлопотный. Нужно заехать на заставу, взглянуть на пашни, переговорить со старостой, да мало ли дел? Он переступил через порог и громко захлопнул за собою дверь. Во дворе глухо тявкнул старый разбуженный пес. Со стороны коридора, ведущего в кухню, донесся звук упавшего ведра и следом — чьи-то неразборчивые проклятия.

— Гарет! — в полный голос позвал маркиз. Проклятия стихли. — Где тебя демон носит? Умываться!

Снова громыхнуло ведро. По коридорчику торопливо протопали шаги, и в переднюю высунулась заспанная усатая физиономия. Физиономия преувеличенно бодро пожелала его сиятельству доброго утречка, осведомилась о самочувствии и, получив в ответ раздраженный рык: «Не твоего ума дело, марш за водой!», исчезла. Денщик маркиза был отнюдь не идеал, но обязанности свои, главной из которых было не мешаться под ногами, исполнял с большим рвением. Астор снова поскреб щеку, скосил глаза на украшенный багровым винным пятном рукав своей рубахи и, на ходу стягивая ее с плеч, взбежал по лестнице. Дома он мог делать и носить что угодно, но о том, чтобы появиться в этаком затрапезном виде на людях, даже речи не было.

Вернувшись в спальню, маркиз растолкал Руту и выставил вон, не обращая внимания на ее сонные заигрывания и обиженно надутые губы. Девчонка, наконец догадавшись, что господин нынче не в настроении, подняла с пола платье, кое-как в него втиснулась и выскользнула из комнаты, столкнувшись в дверях с денщиком. Тот хмыкнул в усы, глядя на ее разочарованное личико. Свистнул бы вслед, не удержался, но не стал при хозяине: сколько их таких уж тут перебывало, молоденьких, пылких и охочих до хорошей жизни дурочек? Должно быть, не меньше полусотни, прикинув, решил Гарет, и ни одна не задержалась надолго. «Разве что Ирлин… Господин ее любил, пожалуй. Да и молодой он тогда был, не то, что теперь!» Денщик ностальгически вздохнул, вспомнив тоненькую черноглазую девушку, которую маркиз привез с войны. Славная была малышка, совсем юная. А какой смех у нее был — ну чисто колокольчики хрустальные!.. Ирлин прожила в усадьбе год, и не забери ее лихорадка — кто знает? Жениться бы хозяин, понятное дело, на ней не женился, однако…

— Что ты там копаешься? — сердитый голос маркиза вернул Гарета из прошлого в настоящее. — Воду заново греть придется. Бритва опять тупая?

— Ни в коем разе, ваше сиятельство, — открестился денщик, внося в спальню ведро с водой, которая и впрямь была холодновата для бритья, но не потому, что остыла, а оттого, что попросту не успела как следует нагреться. — Вчера до ночи собственноручно натачивал! Волос на лету перерубает! Хотите, побожусь?

Маркиз поморщился. И придвинув кресло к окну, сел.

— Давай поскорее, — велел он, бросив взгляд на горы. Небо над ними было уже совсем светлым. — До жары хочу успеть. Завтрак готов?

— Как закончим, так тут же и будет, — уверил денщик. Поставил ведро у кресла и, пристроив сверху жестяной таз, взялся взбивать в малой плошке мыльную пену. — Пэт как с плиты снимет — так сейчас принесет! Я к вам поднимался, а там уж вовсю скворчало!..

Астор кивнул и откинулся на спинку кресла. Скворчало? Значит, опять яичница со свининой. Пэт, законная супруга его денщика, безраздельно властвовала над кухней уже много лет и готовила весьма недурно, хоть по большей части одно и то же. Впрочем, маркиз был неприхотлив. И не ждал от бывшей трактирщицы кулинарных изысков.

— На заставу поедем? — прогудел над его ухом Гарет, ловко опутывая господина простыней и намыливая ему щеки. — Или до деревни и назад? Сегодня-то, небось, сызнова пекло будет…

— На заставу, — отозвался Астор, покосившись на стол, где лежал распечатанный свиток с гербом королевского дома. — Так что мундир принеси и рубаху свежую. Да себя приведи в порядок. Коня подковал?

— Третьего дня еще. В лучшем виде!

— Знаю я «виды» твои, — неразборчиво буркнул хозяин, тут же набрав полный рот горькой пены. — Тьфу!..

— Обождите, ваше сиятельство, сейчас я оботру. Подбородок вот только повыше, ага… К Вэйделлам-то нынче собираетесь? Графиня вчера дважды человека присылала, знать хочет, ждать ли? Гостей, говорят, целая тьма съедется!

Астор, помня о мелькающей у самого горла бритве, ответить не рискнул. Только неопределенно шевельнул лежащей на подлокотнике рукой — но денщик, знавший маркиза не первый день, с пониманием прикрыл глаза.

— И то верно, — проговорил он, смахивая в таз пену напополам со сбритой щетиной. — Жара сумасшедшая, тут уж до плясок ли? Даже вина и того не хочется! А уж графские именины — каждый раз целое столпотворение и до самого рассвету от них не уедешь. Обождите, ваше сиятельство, всего ничего осталось…

Он ополоснул лезвие и взялся за левую щеку. На самом деле Гарет нисколечко не сомневался, что хозяин сегодня останется дома. Известное дело: сначала из вежливости будет тянуть с ответом, а в последний момент сошлется на дела или здоровье да так никуда и не поедет. Маркиз Д’Алваро не любил шумных сборищ. К тому же графиня Вэйделл, особа деятельная порой до назойливости, который год вынашивала планы заполучить соседа к себе в зятья, нимало не интересуясь его мнением. Граф посмеивался над супругой, однако попыток охладить ее пыл не делал — Астора он уважал и породниться с Д’Алваро был не прочь. Дочери же их едва исполнилось семнадцать, вокруг нее пчелиным роем вились поклонники, в голове были только танцы да платья, так что перспектива променять все это на запущенное поместье и мужа, больше годящегося в отцы, ее не радовала. Маркиз с девицей Вэйделл в этом вопросе был полностью солидарен, а Гарету хватало и собственной ворчливой супруги. Получить на свою голову еще и хозяйку, которая перевернет дом с ног на голову и враз разрушит привычный, установившийся за многие годы порядок, ему хотелось меньше всего на свете…

— Ты кожу с меня заживо снять решил? — спросил Астор, когда бритва в третий раз прошлась по совершенно уже чистой скуле. Денщик сегодня был что сонная муха. — Заканчивай! Солнце взошло.

— Так ведь всё уже, ваше сиятельство.

Гарет придирчиво осмотрел дело рук своих, остался доволен и, окунув в ведро чистое полотенце, утер господину лицо.

— Наконец-то, — проскрипел маркиз, поднимаясь. — Вода там еще осталась? Хорошо. Неси одеваться. И Пэт поторопи, что-то я до сих пор ни ее, ни завтрака не вижу.

— Сию секунду, ваше сиятельство! — с готовностью кивнул тот. Собрал бритвенные принадлежности, прихватил таз и уже на пороге спальни обернулся:- Так, может, Рута поднос принесет? Она шустрая, враз обернется! Сказать ей?

Ответом ему было короткое, отрывистое «Нет». Уловив в голосе хозяина знакомые скучливые ноты, денщик ухмыльнулся про себя. «И четырех месяцев не продержалась! — торжествующе подумал он, выходя из спальни. — То-то! А уж Пэт пошла колыхаться — этой, мол, палец в рот не клади, уж она, мол, своего не упустит… Как же! Видали мы таких, да не по тыще!..» Насвистывая в усы, Гарет спустился по лестнице, крикнул в сторону кухни: «Пэт! Завтрак неси, уснула, что ли?» и, прижимая к груди таз с ошметками пены, неспешно направился к двери черного хода.

Вотчина рода Алваро, как и прочие приграничные графства, была невелика. Густая полоса леса, усадьба на холме, затерянная среди медных вязов и окруженная крепостной стеной, внизу желтоватая лента реки, насквозь прошивающая южные окраины, несколько деревень по ее берегам, неровные заплатки пашен, узкий клочок красной земли, разделенный вдоль глубоким каналом, неширокий мост… И, наконец, застава. Неприступный, хорошо укрепленный бастион, один из девяти, по числу приграничных хранителей, словно вросший в бесконечную стену — широкую, высотой больше пятидесяти футов, каменной короной венчавшую крутой земляной вал. Когда-то давно здесь стояли лишь одинокие крепости, однако государство росло и ширилось, приобретая себе не только новых союзников, но и новых врагов, так что заставы со временем объединили стеной, сохранившейся и по сей день. Круглые башни ее бастионов, день и ночь охраняя покой южных границ, смотрели прямо на горы: там, среди скалистых вершин, прятались древние пограничные крепости, как свои, так и чужие. Землю по обе стороны Туманного хребта вечные соперники со скрипом поделили, однако горы, несмотря на все договоренности, каждый из них почитал своей личной собственностью.

Астор Д’Алваро, осадив жеребца у врытых в землю мостовых столбов, спешился. За каналом — еще кто-то из его прадедов, объединившись с соседями, разветвил русло и вывел речной рукав за насыпь, усилив тем самым защиту своих земель и облегчив перевозку — начиналась территория заставы. Мост же был навесной, и лошади по нему шли с неохотой.

— Мне тут обождать? — подал голос Гарет. Со своей пегой кобылки спускаться он не торопился. — Или с вами, ваше сиятельство?

— Коня придержи, — не оборачиваясь, сказал маркиз. Денщик, вздыхая, полез из седла. А его господин, шагнув к самому краю обрывистого, каменистого берега, вытянул шею и покачал головой. Канал сильно обмелел, еще чуть-чуть и обнажатся донные камни; ближе к деревням с водой было получше, но в любом случае перспективы вырисовывались неутешительные. «Может, стоит перекрыть рукав? — подумал Астор. — Всё равно он сейчас почти бесполезен, слишком мелко. Только зря у пашен воду отнимаем. А если так и дальше пойдет, лодки скоро вообще не понадобятся, возить станет нечего» Прикинув все за и против, маркиз пришел к выводу, что идея определенно недурна и стоит обсудить ее с соседями. Причем в ближайшее время, засуха и погибающий урожай — это не шутки… Придется, видно, появиться все-таки сегодня у Вэйделлов.

— Гарет! — вздохнув про себя, позвал он.

— Слушаю, ваше сиятельство?

— Жеребца в тень отведи, стреножь — и езжай к графу. Извинись от моего имени за молчание и передай, что я непременно буду.

— Так вы ж… — начал было денщик, удивленно моргая, но маркиз только нетерпеливо дернул плечом. И добавил:

— Потом отправляйся домой, приготовь на вечер камзол. За мной возвращаться не надо.

— Будет сделано, ваше сиятельство, — тот, держа под уздцы гарцующего жеребца, вновь взгромоздился на свою флегматичную кобылку и развернул ее к редкой ивовой рощице на холме. «Хорошо, хоть не после полудня спохватился, — думал Гарет, щуря глаза на солнце. Оно уже начинало помаленьку припекать. — Так-то уж взопрел бы я до самых портянок! И что он позабыл у Вэйделлов? Неужто графиня таки своего добилась?..» Вспомнив визгливый, в маменьку, смех девицы Вэйделл, денщик с сомнением выпятил нижнюю губу. Да нет, быть того не может! Видать, просто совесть заела: и в прошлом году не ездил, и в позапрошлом, а граф — ближайший сосед. Еще разобидится, в конце-то концов. Успокоив себя таким манером, Гарет шикнул на вздумавшего кусаться жеребца и легонько ткнул пятками в бока своей кобылки.

Астор, вполуха прислушиваясь к затихающему цоканью копыт, поднял голову и посмотрел на заставу. Флаги подняты, дозорные на стенах оловянными солдатиками стоят, не шелохнутся — комар носу не подточит. «Всегда бы так», — подумал маркиз. И заметив, как начала приоткрываться одна из тяжелых створок ворот, направился по мосту через канал. От него до заставы не было и сотни локтей, однако Астор даже за эти несколько минут успел пожалеть, что не взял из дому шляпу. Утреннее солнце на жар не скупилось. Нет, к графу обязательно съездить стоит, это не лето, это демоны знают, что такое!

Пройдя под аркой ворот и кивнув караульным, маркиз Д’Алваро пересек двор. На ходу по привычке окинул его взглядом, но не нашел, к чему придраться: праздношатающихся было не видно, дозорные поверху стояли как влитые через каждые три локтя, пара солдат, спрятавшись в тень, усердно начищала оружие. Тишь, гладь да божья благодать. И не то чтобы раньше здесь пыль стояла столбом с утра до ночи, но такая идиллия заставила Астора крепко задуматься. «Распустил я их, — про себя подосадовал он. — Только напоказ красоваться горазды. Надо, все-таки, за кнут хоть изредка браться, не дворцовая гвардия, пограничники — а взглянуть иной раз стыдно!» Он поморщился. Не в последнюю очередь это относилось и к нему самому. Мирное небо над головой бойцам не всегда на пользу…

По пути к лестнице навстречу маркизу попался благоухающий цветочной водой капрал Рамос — в отутюженном мундире, застегнутом до последней начищенной пуговицы, и в играющих радужными бликами сапогах. Ну вот, что и требовалось доказать: как выволочка сверху на горизонте замаячила, так мигом все устав вспомнили! Рамос, редкий разгильдяй, не вылезавший из штрафных караулов то за драку, то за пьянку и обычно выглядящий соответственно, был трезв как стекло и даже выбрит. Увидев маркиза, он вытянулся во фрунт, молодцевато щелкнул каблуками и, отвесив безукоризненный поклон, пружинящим шагом удалился куда-то в сторону складских помещений. Астор мысленно плюнул.

Взлетев по узкой каменной лестнице на стену, он уже открыл было рот, чтобы поинтересоваться у ближайшего из дозорных о местонахождении их командира, но в ту же минуту дверь левой башни распахнулась.

— Ваше сиятельство? — знакомый голос заставил маркиза Д’Алваро повернуть голову. Командир гарнизона, придерживая на боку портупею, чуть оттянутую тяжелой парадной саблей, отвесил Астору такой же безупречный поклон, что недавно капрал. — Здравия желаю!

— И тебе не хворать, — хмуро отозвался тот. Оглянулся на неподвижных дозорных, в три шага достиг башни и, понизив голос, сказал:- Кончай представление, Фабио. Я один. Перед рассветом второй голубь прилетел: сегодня велели не ждать, только шестую и седьмую инспектируют…

Лицо командира гарнизона, слегка перекошенное застывшей почтительной улыбкой, расслабилось.

— А что ж тогда нас не уведомили? — потянувшись к тугому воротнику, проворчал он. — Всю ночь заставу драили, толком не спали. И ты тоже хорош! «Перед рассветом» — это когда было? Мог бы тоже хоть пару строк черкнуть.

— Не мог бы, — отрезал Астор. — Воротник оставь в покое! На бродяг скоро похожими станете — сапоги не чищены, обшлага обтрепанные, караул на посту стоит, как у трактирной стойки… Вовремя его высочество на границу пожаловал. А то я для вас, гляжу, больно добрый!

Фабио даже не подумал обидеться или, того пуще, испугаться — с нынешним главой рода Алваро он прошел бок о бок всю войну, ел с ним из одного котла, укрывался одним плащом и вот уже больше пятнадцати лет состоял при его заставе. Они были старые друзья, и о чинах да титулах вспоминали только на людях. Так что на недовольное брюзжание командира Фабио внимания не обратил. Только по-птичьи склонил голову набок, заметив глубокие синие тени, что залегли под глазами маркиза.

— Тоже всю ночь не спал, что ли? — по примеру Астора понизив голос, сочувственно спросил он.

— С такой-то защитой уснешь!.. — сердито отозвался тот. И утер тыльной стороной руки взмокший лоб. — Даже не спрашивай. Я от этой жары рехнусь скоро. Драконы-то что?

— Бесятся, — поморщился Фабио. — Мало того, что в стойлах духота, так ведь вторые сутки только после сумерек выпускаем! Целый день как в печи — кому же оно понравится?

Он помолчал, неодобрительно качая головой, и посмотрел на маркиза:

— Значит, говоришь, шестая и седьмая сегодня? По две, выходит, в день?

— Получается, так, — Астор толкнул дверь башни и вошел, сделав знак командующему гарнизоном следовать за собой. — Раньше, чем послезавтра, до нас очередь вряд ли дойдет. Так что снимай свой парадный обвес… А вот всем остальным — ни слова! Пусть ждут. Разболтались вконец, не помешает. К тому же девятую заставу его высочество без предупреждения накрыл.

Фабио, уже расстегивая портупею, хохотнул:

— Знаю, слышал! Барона Дэшела, говорят, едва удар не хватил, у них-то там, сам знаешь, полная вольница. А тут в ночи нагрянули, да не кто-нибудь, а сам принц наследный со свитой, и с места в карьер — на заставу! То-то было шороху!

— Радуйся, что с них начали, — без улыбки отозвался маркиз, подходя к узкой бойнице. — Можно подумать, у нас лучше. Ты мундир когда в последний раз застегивал, перед Битвой Знамен?

— На себя оборотись, — не остался в долгу командир гарнизона. — Если б не парады, твой давно бы уже в каком-нибудь сундуке плесенью покрылся! Скажешь, нет?

Астор не удостоил его ответом, хотя товарищ был, несомненно, прав. «Все хороши, — подумал маркиз. — А если учесть, что рыба гниет с головы…» Он потер пальцами влажные виски — внутри башни было сумрачно, но ничуть не прохладней, чем снаружи.

— Рамоса видел? — открывая узкий шкаф возле лестницы, командир гарнизона вновь громко фыркнул. — Картинка! Родная мать не узнает!

— Надеюсь, его хотя бы на несколько дней хватит, — не удержался от улыбки и Астор. — Потом, уж верно, нахлебаемся, зато перед его высочеством краснеть не за что будет…

Он замолк и отвернулся к бойнице. Небо сквозь ее узкую каменную щель казалось бледным, пыльным куском стекла, внизу которого кто-то от руки углем вывел очертания гор.

— Да брось переживать. — Фабио, убрав портупею вместе с саблей в шкаф, захлопнул дверцу и подошел к другу. — Обойдется.

— Не нравится мне это, — словно не услышав, глухо проронил маркиз Д’Алваро. — Совсем не нравится!

— Имеешь в виду принца?..

— Ну не Рамоса же, — Астор со вздохом оторвался от созерцания Туманного хребта и, привалившись плечом к стене, взглянул на товарища. Лицо последнего было хмурым — словно не он еще минуту назад хохотал над конфузом барона Дэшэла и чудесным превращением разгильдяя-капрала в образец для подражания. Черные, чуть навыкате, смешливые глаза сейчас смотрели серьезно и прямо. — Я подозревал, что парад перенесли не просто так. Но до вчерашнего дня связывал это со слабым здоровьем государыни.

Фабио переступил с ноги на ногу.

— Так, может, и правильно связывал? — предположил он. — Его высочество давно готов принять власть.

— Думаешь, будущий король решил лично осмотреть свои владения? — поднял бровь маркиз Д’Алваро. — Логично. Но зачем делать это таким образом? Без предупреждения, сваливаясь в ночи как снег на голову?.. Готов поспорить, что и королева, и принц прекрасно осведомлены о том, что творится на наших заставах!

Он медленно покачал головой и вновь повернулся к бойнице.

— Нет, дружище, это только предлог. Самый, причем, очевидный и ожидаемый. И если слухи об усилении наших горных крепостей подтвердятся…

Договорить он не успел. В лицо маркизу ударила горячая воздушная волна, свет из бойницы померк на мгновение — и россыпью бликов ударил в глаза, отразившись от черной глянцевой чешуи. Мимо башни, едва не задев ее крылом, с ревом пронесся оседланный штурмовик. Астор отшатнулся назад.

— Какого… — выдохнул он, меняясь в лице. — Фабио, чтоб вас всех разорвало! Кто выпустил дракона?!

Командир гарнизона одним прыжком пересек комнату и рванул на себя дверь. Снаружи до маркиза донеслись возбужденные голоса дозорных. Не тратя времени попусту, Астор выскочил следом, заморгал, щурясь от яркого света, и услышал:

— Это не наш…

— И не его высочества, — приглядевшись, понял маркиз. — Погоди, да там уже второй на подходе?

Фабио не ответил. Застыв у края стены, он вглядывался в небо, и сквозь загар на его лице медленно проступала бледность. Астор приложил ладонь ко лбу. Пронесшийся мимо башни штурмовик круг за кругом набирал высоту, тряся тяжелой башкой и норовя сбросить подпрыгивающего в седле наездника, а со стороны первой заставы стремительно приближался еще один дракон. Почти поравнявшись все с той же башней, он круто забрал вверх и ринулся наперерез брыкающемуся собрату. Сквозь рычание и громкое хлопанье крыльев до ушей маркиза донеслась знакомая площадная брань. Астор вытянул шею.

— Карлос! — воскликнул он, наконец разглядев второго наездника. Барон Д» Освальдо его, разумеется, не услышал. — А на первом Кайя?.. Ума они оба решились, не иначе!

Командир гарнизона молча смотрел на выделывающего в воздухе кривые зигзаги дракона. Зверь вел себя странно. И приросшей к его спине девушке стоило большого труда удержаться в седле — хотя скажи кто-нибудь Фабио еще минуту назад, что такое вообще возможно, он поднял бы его на смех. Кайя Освальдо была прирожденной наездницей. Даже самый норовистый дракон в ее руках становился шелковым, а в воздухе она всегда чувствовала себя уверенней, чем на твердой земле. Да и чему тут удивляться? Внебрачная дочь Карлоса Д» Освальдо появилась на свет буквально под брюхом отцовского штурмовика, выросла на заставе в окружении драконов, и с пяти лет поднималась в небо. А сейчас не могла справиться с тем, кого знала вдоль и поперек?

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Астор. Ему не хуже друга были известны таланты Кайи. Да и штурмовик, вроде бы, тот самый, на котором отец ее всегда тренирует. Что за демон в него вселился?

— Может, помочь? — в напряженном голосе командира гарнизона дрожали нотки тревоги. Маркиз дернул щекой:

— Чем и как? Наши все по стойлам заперты, пока выведем, пока поднимем…

Он не договорил. Барон Д» Освальдо, выкрикнув что-то неразборчивое, вонзил тяжелые шпоры в бока своего дракона. Тот, нагнув голову, рванулся вперед. Мгновение — и два штурмовика сошлись морда к морде. Приподнявшись в седле, барон одной рукой перехватил беснующегося зверя под уздцы, а второй сорвал с пояса флягу. Выплеснул ее содержимое прямо в разинутую драконью пасть, что-то проорал дочери… Та приникла к седлу. Из пасти вновь затрясшего башкой дракона поползли хлопья розовой пены. Зверь дернул толстой шеей, рванулся вверх, потом в сторону, но тщетно — барон держал его крепко.

— Нажрался чего-то? — предположил маркиз. Командир гарнизона, не отрывающий взгляд от наездницы в небе, медленно кивнул.

— Похоже, — уже не таким деревянным голосом отозвался он. — Сейчас как раз желтозубка цветет, драконы от нее напрочь дуреют.

Штурмовик Кайи тем временем начал потихоньку приходить в себя. Перестал трясти башкой и вырываться, ровнее замахал крыльями — похоже, то, что было в баронской фляжке, пошло полоумному на пользу. Наездница в седле выпрямилась. Карлос Д» Освальдо что-то отрывисто скомандовал и, выпустив кольца узды из рук, развернул своего дракона. Дочь, слегка шевельнув поводьями, наклонилась к шее своего. Что-то ему сказала, похлопала по лопатке, и штурмовик, описав в небе плавную дугу, следом за собратом двинулся назад к первой заставе. Его все еще слегка заносило на поворотах, но по сравнению с недавними скачками это уже были сущие пустяки.

— Надеюсь, — проводив зверей взглядом, сказал Астор, — до ушей его высочества слух о сегодняшнем инциденте не дойдет. Кайя даже к заставе не приписана. И я еще молчу про все остальное…

Фабио едва заметно скривился. Ему было хорошо известно, что ждет барона Д» Освальдо, если об этом узнают не те люди. Кайя не просто «не приписана» к первой заставе, она там даже какой-нибудь прачкой не числится. А садиться на дракона и, тем паче, поднимать его в небо имеет право только действительный наездник — в чине не меньше младшего офицера. Дочь барона чинов не имела. И пускай по мнению Фабио она была лучше многих, но следственную комиссию это вряд ли сможет убедить. Устав есть устав, он один для всех.

— И где, паразит, желтозубку нашел? — с внезапной злостью прошипел командир гарнизона. — Она же только в предгорьях растет!

Маркиз Д’Алваро вопросительно приподнял брови, но, встретив в ответ лишь знакомый колючий взгляд, счел за благо промолчать. Он догадывался, что будущее барона заботит Фабио в последнюю очередь. А то, что давно уже заботило в первую… Увы, тут командующему заставой можно было только посочувствовать.

Над родовым поместьем Освальдо сгущались черные тучи. Только не те, которых так ждали крестьяне и рассыхающаяся на глазах земля — дом затих, словно пригнувшись, слуги попрятались по углам, а в каминной зале на втором этаже уже посверкивали в спертом воздухе невидимые молнии.

Барон Д» Освальдо был в ярости. Он стоял у камина, широко расставив ноги и по-бычьи нагнув голову: в левой руке зажата массивная трость, круглый металлический набалдашник которой медленно похлопывает по ладони правую, кустистые брови резко сдвинуты, лицо бурое…

— Последний раз спрашиваю, — глухо пророкотал барон. — Кто? Кто из вас, сопляков, Шенгу грызло едким корнем натер?

Застывшие навытяжку перед отцом трое юношей не проронили ни звука. Только старший, восемнадцатилетний Энрике, еще крепче сжал зубы. Барон окинул отпрысков мрачным взглядом.

— Ясно, — после паузы бросил он. Толстые короткие пальцы еще сильнее сомкнулись вокруг ствола трости. Затрещало дерево. Многозначительно качнулся в воздухе печально знакомый всем троим набалдашник. — Значит, по-хорошему не желаем? Ну, дело ваше. Энрике! Скидывай рубаху и к стене!

Сын молча повиновался. Двое других затравленно переглянулись. Баронесса, вжавшаяся в угол дивана позади мужа, прижала руку ко рту:

— Карлос!..

— Молчи, Абель! — повелительно рыкнул тот, закатывая рукава. — Тебя сюда не звали! А коли жалко — так вон она, дверь…

Он размахнулся. Набалдашник трости, коротко блеснув в закатном полумраке, с силой опустился на плечо Энрике. Тот вздрогнул, но устоял. Следующий удар пришелся под лопатку, заставив молодого человека впиться ногтями в стену и внутренне сжаться — позади опять свистнула в воздухе трость. У Энрике перехватило дыхание от боли. Отец знал, куда бить, и умел это делать.

На четвертом замахе баронесса вскочила на ноги. Губы ее побелели.

— Не смей! — взвизгнула она, бросаясь наперерез супругу. — Мерзавец! Палач! Родную кровь ни за что, из-за какой-то девчонки!..

Она схватила его за руку, но Карлос, не глядя, отшвырнул от себя жену. Тяжелый набалдашник вновь ухнул вниз, и старший сын с тихим стоном упал на одно колено.

— Родная кровь… — с пугающей улыбкой повторил барон Д» Освальдо, поворачиваясь к чудом удержавшейся на ногах супруге. — Уж прямо скажи, что твоя! Не так? Так! И мозги у всех троих твои же, куриные! «Девчонка»! Одна она у тебя перед глазами, а то, что эти выродки едва дракона не угробили, да еще у принца под самым носом, это тебе звук пустой? То, что меня теперь вместе со всем гарнизоном вот-вот на кулак натянут — это, выходит, мелочь? Титул тебе жмет, Абель, на границе скучно стало?.. — он свирепо раздул ноздри. — Санто! Ты следующий, снимай рубаху!

Названный, закусив губу, взялся за пуговицы. Младший сын барона бросил отчаянный взгляд на мать, потом — на скорчившегося у ног отца Энрике. Семилетний Диас, несмотря на юность, уже пару раз испытал на себе силу отцовского гнева, и от одной мысли о повторении мальчику делалось жутко. Конечно, его не будут бить так же сильно, как братьев, но…

— К стене! — приказал среднему сыну Карлос. Тот, опустив голову, сделал шаг вперед. Баронесса пошатнулась. В воздух взлетела трость. И одновременно с первым ударом по спине Санто под руку барону метнулся захлебывающийся слезами мальчишка.

— Не надо, батюшка! — пронзительно закричал он, повиснув на отцовском локте. — Не надо, он не виноват! И Энрике не виноват! Это я! Я сделал!.. Они не знали!

Трость, уже занесенная для нового удара, остановилась в дюйме от цели. Барон Д» Освальдо повернул голову.

— Вот как? — спросил он, глядя на всхлипывающего Диаса. — Стало быть, ты?

Младший, шмыгнув носом, обреченно кивнул.

— И зачем?

— Я… — Диас запнулся. Потом опустил глаза и выдавил из себя невнятное, еле слышное:- Я просто… это была шутка…

Карлос задумчиво сощурился.

— Добро, — после минутной паузы сказал он. Бросил сомневающийся взгляд на литой набалдашник трости, положил ее на стол и одним движением выдернул из штанов широкий кожаный ремень. — Жаль, мал ты слишком, палки не сдюжишь, хотя стоило бы тебя ею поучить — и за дракона, и за то, что не сразу признался, ну да пока и пряжка сойдет. Энрике, Санто — вон!

Старшие вышли. Что будет дальше, им и так было известно. Оба жалели младшего брата, да кто бы не пожалел, но рука у отца была тяжелая. Лезть под нее — никакой спины не хватит.

— Диас, снимай рубаху, — подождав, пока за сыновьями захлопнется дверь, велел барон. — Штаны тоже. По вине и плата, а коль вина двойная…

Баронесса, не дав мужу закончить, раненой птицей метнулась к тихо давящемуся слезами мальчику и, рухнув на колени, прижала его к себе.

— Хватит! — выкрикнула она, вперив в лицо супруга горящий одновременно мольбой и ненавистью взгляд. — Хватит, Карлос, прошу! Неужто тебе мало было?! Оставь хоть его в покое! Он ведь еще ребенок! Он не понимал, что делает!

Барон улыбнулся — пугающе, криво, так, что по спине Абель Д» Освальдо вдруг резко продрало холодом — и, бросив ремень на стол рядом с тростью, наклонился вперед.

— Не понимал, — согласился он, взяв жену за подбородок. Мягко, почти ласково провел большим пальцем по бьющейся вене на ее шее и добавил:- А вот ты еще как понимала. Я не дурак — где бы Диас достал едкий корень, и с чего бы ему понадобилось мазать этой пакостью драконье железо? Кайя… Ты ненавидишь её, Абель. Так сильно, что готова собственных сыновей подвести под кнут, сколько бы ни кричала о «родной крови»! Какая же ты, все-таки, дрянь, моя милая. Жалкая, трусливая дрянь.

Баронесса смотрела в темные глаза мужа, чувствуя его руку на своем горле и медленно цепенея от страха. Она понимала, что ему достаточно только как следует сжать пальцы — и ей конец.

— Ты знал… — непослушными губами прошептала она. — Но всё равно избил их… мне в наказание?

Карлос Д» Освальдо покачал головой.

— Не тебе, — отозвался он. — И не в наказание, а в науку. Они тоже знали. Оба были на заставе, оба видели, как Диас лазал в стойло к Шенгу, оба поняли, что он сделал, когда дракон взбесился, но промолчали. Впредь подумают дважды.

— Он же их брат!..

— А ты их мать, — пожал бугристыми плечами барон. — Но тебе сердце не помешало. Вставай! Хватит разыгрывать из себя мученицу! По-хорошему, тебя бы выгнать во двор в чем мать родила да отстегать плетью при всем честном народе, но, на твое счастье, ты баронесса Д» Освальдо. А я не бью женщин.

Он отпустил горло супруги и одним движением выдернул из ее ослабевших рук младшего сына.

— Вставай, Абель, — повторил барон, поворачиваясь к ней спиной, — и убирайся отсюда. Диас! Ты меня слышал? Раздевайся!

Мальчик, смирившись с неизбежным, потянул с плеч рубашку. Мать не пошевелилась. Она все так же сидела, уткнувшись коленями в пол, и смотрела на мужа пустым остановившимся взглядом. Абель Д» Освальдо было всего тридцать пять лет, но сейчас — растрепанная, бледная, с бессильно лежащими на коленях тонкими высохшими руками — она казалась старухой. Даже себе самой. А ведь когда-то все было иначе, в те счастливые дни, когда единственными ее заботами были составление списка блюд к ужину или выбор платья, в котором она встретит гостей. И Карлос, который теперь презирает ее, смотрел на Абель совсем другими глазами. В них жила любовь, жила страсть… Куда всё исчезло? Как так вышло, что эта грубая, неотесанная девчонка с заставы стала значить для него больше, чем собственная семья? Чем они такое заслужили?

— Абель, ты еще здесь?

В голосе мужа слышались знакомые до дрожи стальные ноты, но даже они не заставили баронессу подняться. Силы совершенно оставили ее: случись вдруг Карлосу пойти против собственных принципов и взяться за трость, она и тогда не смогла бы двинуться с места. Странное оцепенение нашло на Абель. Барон, обернувшись в ее сторону, досадливо крякнул.

— Ну, как знаешь, — обронил он, наматывая на руку конец длинного ремня. Уже занявший место у стены Диас зажмурился. Но вместо свиста рассекающей воздух кожаной ленты услышал громкий скрежет дверных петель и голос отцовского денщика:

— Ваша милость! Вас срочно требуют на заставу!

Барон Д» Освальдо повернул голову. На его широком красном лице отразилось недовольство, смешанное с тревогой.

— Что такое? — опуская вниз руку, спросил он. — Еще кто-то взбесился?

— Никак нет, ваша милость! — выпалил денщик, стараясь не смотреть на хозяйку. Вид стоящего у стены баронского сына, хоть старшего, хоть младшего, был для него не нов. — Его высочество со свитой пожаловали! Только что! Прямо с седьмой заставы — к нам! Вас видеть желают!

Барон глухо выругался. И забыв о Диасе, быстро продел ремень обратно в пояс.

— Мундир мне, — отрывисто скомандовал он. — И лошадь к крыльцу. Живо!

— Будет сделано, ваша милость!

Второй раз заныли дверные петли. Денщик исчез, оставив после себя густой запах пота и лука. Карлос, на ходу расстегивая камзол, торопливо направился к выходу из каминной. И только уже переступив порог, оглянулся на миг.

— Очнись! — бросил он безучастной ко всему жене. — И приведи себя в порядок! Не слышала — принц на заставе, значит, на ночь у нас остановится. Ты здесь пока что хозяйка, так помни свой долг!

Дверь, гулко хлопнув, закрылась. Из коридора, затихая, донесся стук подкованных железом сапог. Абель Д» Освальдо закрыла лицо дрожащими руками и беззвучно заплакала.

Солнце уже скрылось за горами, но первая застава освещена была, как днем. Жарко горели в своих гнездах факелы у ворот, медью блестели над входом в каждое стойло масляные фонари, играли блики на пуговицах и оружии. Ровно засыпанный свежими опилками двор был чисто прибран. Бойцы, все как на подбор, тоже радовали глаз отличной выправкой и ладно подогнанными мундирами. «Сегодня, пожалуй, выспимся — Д» Освальдо дело знает», — не без удовольствия подумал наследный принц. Еще раз оглядел заставу, выискивая, за что бы зацепиться, но не нашел и улыбнулся про себя. Последние дни выдались суматошными, не то что поспать — поесть по-человечески времени не было. И это при том, что хранители восьмой и седьмой застав постарались как можно скорее подобрать хвосты, прослышав о накрытой его высочеством в ночи девятой… Но хаос, даже слегка облагороженный, все равно остается хаосом: чуть ковырни, что-то да вылезет. Здесь же, это Рауль понял сразу, инспектировать было попросту нечего.

Наследный принц Геона следом за графом Бервиком поднялся по лестнице и остановился у края стены. Дозорные, будто вросшие в камень, даже не шелохнулись.

— Успели подготовиться, — вполголоса обронил граф, шаря пристрастным взглядом вокруг себя. — Наверняка и в счетных книгах все цифра к цифре.

— Не сомневаюсь, — отозвался принц. Несколько минут назад он лично осмотрел все пристройки, прошел от конюшни до драконьих стойл, не побрезговал даже последним чуланом — но везде нашел одно и то же. На заставе царил образцовый порядок. И дело не в том, кто что успел, такого за день-два не добьешься… Рауль с улыбкой повернулся к почтительно отставшему от них с графом на три шага командиру гарнизона:- Я вижу, барон хозяин рачительный?

— Так точно, ваше высочество, — прямой сухопарый старик в безупречно подогнанном мундире с достоинством склонил голову. — Его милость службу блюдет.

Внизу послышался шум. Распахнулись ворота, и во двор на тяжелом гнедом жеребце въехал хранитель первой заставы. Рауль, глядя сверху на барона Д» Освальдо, в очередной раз подивился тому, сколь сильно тот напоминает собственный родовой герб: припавшего на одно колено широкогрудого быка с выставленными вперед рогами. Последних, разумеется, на голове у барона не было, но в остальном сходство было поразительным. Такие, как Д» Освальдо, горой встанут на пути любого, кто посягнет на их стадо и стойло — и помоги ему боги, если он не догадается вовремя отступить! «Была бы на южной границе хоть пара-тройка таких, — с сожалением подумал Рауль, — которым что мир, что война — всё едино! Не пришлось бы тогда и кататься». Он, вздохнув про себя, тепло улыбнулся взбегающему по лестнице Карлосу Д» Освальдо.

— Добро пожаловать, ваше высочество, — приветствуя внука государыни не слишком изящным поклоном, сказал барон. — Приношу свои глубочайшие извинения, что вы не застали меня здесь по прибытию. Надеюсь, вам не пришлось ждать слишком долго. Если вы пожелаете осмотреть заставу, я почту за честь…

Он сделал короткую паузу, чтобы перевести дух, и уже набрал в грудь воздуха, собираясь продолжить, но принц не дал ему этого сделать.

— Полно, барон! — добродушным тоном проговорил он. — Вам совершенно не за что извиняться. Вы не командир гарнизона, и не обязаны находиться при нем неотлучно.

По губам хранителя первой заставы скользнула тень благодарной улыбки. Этикет был слабым местом всех Д» Освальдо, и как бы Карлос не старался, как бы ни был искренен, даже эти несколько пустячных фраз в его устах звучали фальшиво — он сам это чувствовал, но ничего поделать с собой не мог. Рауль был осведомлен об этой его маленькой слабости, да и приверженность барона к порядку произвела на него впечатление, так что он поторопился взять инициативу в свои руки:

— Ожидание было недолгим, поверьте. Что же касается осмотра — в этом уже нет необходимости, вашими стараниями мы справились с ним меньше, чем за четверть часа. Первая застава — пример для других. Расходные и счетные книги подручные графа Бервика, конечно, просмотрят, но, думаю, нам с вами, барон, присутствовать при этом необязательно.

Рауль коротко кивнул графу, тот взглянул на командира гарнизона, последний с готовностью вытянулся:

— Покорнейше прошу за мной, ваше сиятельство! Думаю, в караулке будет удобнее всего — я немедленно распоряжусь, чтобы вам предоставили все нужные бумаги. Если потребуется что-то еще…

Они удалились, на ходу уточняя детали. Д» Освальдо, несколько приободрившись, чуть склонил голову:

— Книги навряд ли займут много времени. Надеюсь ваше высочество останутся довольны ими так же, как всей заставой… И если вы не намерены сегодня двигаться дальше, то я почту за честь принять вас в своем доме. Разумеется, вместе с его сиятельством и всем вашим сопровождением.

Наследный принц вновь улыбнулся. Собственно, он сам на это очень рассчитывал — с седьмой заставой пришлось повозиться, и ехать на ночь глядя к Д’Алваро, на вторую, ему совершенно не мечталось. А вот есть, напротив, хотелось, и очень.

— Ваша щедрость не знает границ, барон, — ответил он. — И я с удовольствием приму приглашение. Надеюсь, госпожу Д» Освальдо такая внезапность не слишком обременит?

— Нисколько, ваше высочество. Уверяю вас, жена будет только рада, — хранитель первой заставы умолк на мгновение, бросил взгляд вниз, во двор, через который торопливо семенил нагруженный толстыми расходными книгами боец, и сказал:- Могу ли я пока предложить вашему высочеству вина? Или, если пожелаете, легкую закуску перед ужином?..

— Не будем перебивать аппетит, — после некоторой заминки все-таки нашел в себе силы отказаться принц. — Однако бокал вина лишним не будет — разумеется, если вы составите мне компанию… Как считаете, в башне мы сможем как-нибудь устроиться?

— Вполне, ваше высочество, — чувствуя, как гора сползает с плеч, отозвался Карлос. Всё прошло даже лучше, чем он мог предположить, и теперь можно было позволить себе хоть немного расслабиться. — Там есть стол и пара стульев.

Он аккуратно обогнул высокого гостя, предупредительно распахнул перед ним дверь правой дозорной башни и, увидев внутри одного из бойцов, распорядился насчет вина. Боец, отвесив входящему принцу глубокий поклон, испарился.

— Дисциплина у вас не уступает порядку, — не поскупился на похвалу Рауль, усаживаясь на жесткий стул у стола. — Впрочем, меня это совершенно не удивляет. Прошу вас, садитесь. Как говорит ее величество: «В ногах правды нет»!

Он рассмеялся. Карлос Д» Освальдо смутился было, но, не уловив в последних словах его высочества явной или скрытой издевки над государыней, все-таки улыбнулся. И присел напротив на краешек стула, готовый вскочить в любую минуту по первому слову принца. Рауль, заметив это, располагающе улыбнулся и закинул ногу на ногу.

— У вас ведь трое сыновей, барон? — спросил он, разглядывая каменные стены башни. — Или двое?

— Трое, ваше высочество. Старший в будущем году перейдет на последний курс военной школы.

— Даккарай? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал принц. Собеседник кивнул:

— Да, ваше высочество.

— Значит, за первую заставу я могу быть спокоен! — весело резюмировал Рауль Норт-Ларрмайн. — И это не может не радовать. Я уверен, вы воспитали себе достойную смену — на будущее, конечно же. Кстати говоря, я слышал, у вас есть еще и дочь?

Карлос напрягся. Лицо гостя осталось все тем же благодушно-улыбающимся, рассеянный взгляд карих глаз продолжал лениво скользить по стене, да и вопрос о дочери был задан совершенно будничным тоном… Но он был задан. И — барон был готов в этом поклясться — вовсе не для того, чтобы просто поддержать разговор. «Знает! — холодея, понял Д» Освальдо. — Всё уже знает! Или сам видел?» Кое-как совладав с собой, он медленно кивнул и ответил:

— Есть, ваше высочество. Не от жены.

Собеседник даже бровью не повел.

— Бывает, — пожал плечами он, все так же глядя куда-то поверх головы хранителя первой заставы. — Но вы, кажется, все-таки дали дочери свое имя? И даже одного из своих драконов? То есть, разумеется, одного из тех, что приписаны к вашей заставе — насколько мне известно, драконы Геона не являются чьей-либо частной собственностью…

Он смахнул со стола несуществующие пылинки и, наконец, посмотрел на враз окаменевшего барона.

— Не буду ходить вокруг да около, — ровным голосом сказал наследный принц. — Ваши дети, внебрачные, нет ли, — лишь ваше дело. Но ровно до тех пор, пока они не нарушают известных границ. А оные, как вам прекрасно известно, коль уж вы сами были тому не только свидетелем, но и непосредственным участником, сегодня утром были нарушены. Вы позволили дочери сесть на дракона, хотя не имели на это права. Вы позволили ей поднять этого дракона в воздух. И мне хотелось бы услышать причину, по которой я должен закрыть на это глаза.

Карлос Д» Освальдо молчал. Минута прошла в полной тишине, другая. Вернулся боец, посланный за вином, и тут же исчез, оставив на столе высокий кувшин, два кубка и медную тарелочку с нарезанным сыром. Багровое небо в узкой полоске бойницы начало медленно наливаться густым пурпуром, из-за двери донеслась вечерняя перекличка дозорных, а хранитель первой заставы так и сидел, не шевелясь, словно приросши к своему стулу. Он понимал, что чем дольше будет вот так вот молчать, тем глубже выроет себе яму, но одеревеневший язык отказывался ему повиноваться. Можно было бы, наверное, и без всяких слов просто упасть перед принцем на колени, но даже это оказалось Карлосу не под силу. В голове было пусто, в ушах шумело, челюсти свело от напряжения — только одно лишь сердце, на последней фразе принца ухнувшее куда-то вниз, в подреберье, билось гулкими неровными толчками.

Его высочество бросил мимолетный взгляд на кувшин и шевельнулся.

— Я жду, барон, — все так же спокойно напомнил он. — Из уважения к вашим былым заслугам я не стал выносить все это на суд третьих лиц, однако…

Он развел руками. Барон Д» Освальдо внутренне содрогнулся. Поднял глаза на собеседника, мучительно сглотнул и выдавил из себя:

— Мне… нет оправдания, ваше высочество.

— Рад, что вы это понимаете, — кивнул принц. — Но прежде чем я буду вынужден довести сей печальный факт до сведения государыни, мне все-таки хотелось бы знать: о чем вы думали, сажая на дракона неопытную девушку? К тому же — собственную дочь?..

Карлос сжал кулаки. Кровь бросилась ему в лицо, а голос разума, и без того почти неразличимый из-за нарастающей паники, окончательно умолк, эхом растворившись в бешеной сердечной канонаде.

— Моя дочь в седле с пяти лет! — бухнул он, тут же ужаснувшись тому, что сказал. И, осознав, что терять больше нечего, закусил удила:- Кайя одна из лучших на первой заставе, ваше высочество! Я сам ее учил! Я знаю, что это запрещено, и что я не имел права, но… Будь это в моих силах, она была бы действительным наездником, с чином и формуляром! Не потому, что в ней моя кровь, а потому, что она достойна этого больше других!.. Шенгу язык разъело до мяса — и он все равно не смог ее сбросить! Ни один из наших драконов не смог бы, клянусь Антаром, иначе я никогда бы не подпустил ее стойлу!

Он умолк, тщетно стараясь выровнять дыхание, прежде чем сможет найти другие, более верные, более убедительные слова, хотя и знал заранее, что все это бесполезно. Уже только за то, что хранитель позволил вылет человеку, не являющемуся наездником, положено строжайшее наказание — а он только что признал, что этот вылет не был единственным. Сам признал! Всё, как есть, выложил! И кому!..

Хотя что теперь попусту казниться? Он знал, что делает, и под руку его никто не толкал, значит, остается только с честью принять заслуженную кару. Барон Д» Освальдо расправил плечи. И уже прощаясь с границей и титулом, услышал задумчивое:

— Язык, говорите, разъело? Дракону? Любопытно, чем же?

Карлос моргнул.

— Едким корнем, ваше высочество, — растерянно отозвался он. — У нас им железо от ржавчины чистят. Шенгу грызло соком смазали, вот он и взбесился от боли.

— Объяснимо, — протянул принц. Сеять справедливость и трепет он почему-то не спешил. — Что же, зная ваш подход к делу, не сомневаюсь, что виновник уже известен и наказан — или будет наказан в самое ближайшее время.

Он вопросительно приподнял брови, и хранителю первой заставы осталось только кивнуть. Похоже, его высочество это удовлетворило. Он, не чинясь, протянул руку к кувшину, наклонил его узкое горлышко над ближним к себе кубком и сказал:

— Я ценю вашу откровенность, барон. Вины вашей, к моему глубокому сожалению, это не умаляет, но тем не менее…

Рауль сделал глоток сладкого, терпкого вина, поставил кубок на стол и поднялся.

— Тем не менее, — продолжил он, — вы меня заинтриговали. Если ваша дочь так хороша, я желал бы ее увидеть, — принц сделал паузу и закончил:- в деле. Кажется, еще не совсем стемнело?

Багровое лицо барона Д» Освальдо вытянулось.

— Кайю? Ваше высочество имеют в виду…

— Вылет, разумеется, — уже на полпути к двери подтвердил Рауль. — Без едкого корня, думаю, мы обойдемся, а фигуры ваша дочь должна знать, раз уж вы сами ее обучали. Уверен, граф Бервик окажет нам честь и согласится встать с ней в пару. Я понимаю, что полного летного курса девушка не проходила, но разве это помеха истинному таланту?..

Он, повернув голову, посмотрел в глаза хранителю заставы уже без своей обычной добродушной улыбки. Принц не спрашивал, не предлагал — он приказывал. И ответ на этот приказ мог был только один.

Барон медленно склонил голову. Жесткий край накрахмаленного воротника врезался в его бычью шею удавкой. Бервик! Один из первых наездников Геона — в паре с Кайей? Д» Освальдо на миг прикрыл глаза. «По вине и плата, — всплыли в мозгу собственные слова, — а коль вина двойная…»

— Как будет угодно вашему высочеству, — хрипло выдохнул барон, поднимаясь на ноги.

Он всё понял.

Ночь настала тихая, лунная. Такая же душная, как вчера и позавчера, но Рауль уже успел к этому привыкнуть. Отодвинув в сторону длинную кружевную занавесь, он распахнул окно гостевой спальни. Наследнику престола, как водится, отвели лучшие комнаты, которые в последний раз отпирались, наверное, лет десять назад, так что спешные проветривание и уборка положения не улучшили: в спальне пахло старым рассохшимся деревом, геранью и пылью, а над всем над этим висел тяжелый, сладкий до приторности аромат алмарской розы. Похоже, стремясь изгнать из покоев неистребимый дух затхлости, слуги не придумали ничего лучше, как заглушить одно другим. И розовой водой, судя по концентрации запаха, вымыли даже пол… Его высочество поморщился. Его клонило в сон, но уснуть в этой «парфюмерной лавке», как обозвал покои граф Бервик, означало проснуться наутро с больной головой. «Придется подождать, — подумал принц. — Может, хоть часть через окно вытянет? Жаль, ветра нет».

Присев на широкий каменный подоконник, Рауль посмотрел на луну. Огромная, желтовато-оранжевая, она висела над поместьем Освальдо ноздреватым сырным кругом, лучше всякого фонаря освещая тихий темный сад, конюшни, сараи, маленький храм Антара в окружении невысоких лавровых деревьев и сам дом — длинный, каменный, построенный на века. Его неширокие, чем-то похожие на бойницы окна сейчас были темны, только внизу, под окнами принца, на земле лежал подрагивающий бледно-желтый квадрат. Охрана.

Рауль зевнул. Попытался поудобнее устроиться на подоконнике, цели своей не достиг, зато неловко сдвинул коленом глиняный цветочный горшок и едва успел его поймать у самого пола. Глиняная же поставка, однако, принцу в руки не далась. И разлетелась вдребезги.

— Все в порядке, ваше высочество? — спустя мгновение донеслось из-за спины. Рауль обернулся: из темной щели приоткрытой двери в смежную комнату торчала голова графа Бервика.

— Более или менее, — отозвался принц. — Я тебя разбудил?

— Если бы, — вполголоса обронил граф. Рауль улыбнулся — судя по тону и слипающимся глазам, его сиятельство последние полчаса занимался примерно тем же самым, что и его высочество. Причем без особого толку.

— Входи, — сказал принц. — Вдвоем мучиться веселее.

— Демон бы побрал эти розы, — согласно буркнул граф, переступая через порог. Бросил сомневающийся взгляд на обитое бархатом резное кресло у кровати и, по примеру наследника престола, взгромоздился на подоконник. — Теперь от одного воспоминания тошнить будет… А ведь когда-то это был мой любимый цветок!

Он страдальчески свел брови домиком. Принц сочувственно кивнул, хотя к розам и до нынешнего дня был совершенно равнодушен. Ему всегда нравились лилии.

— Хорошо бы и завтра так же быстро управиться, — подавив новый зевок, сказал Рауль. — Времени у нас мало.

— Не беспокойтесь, ваше высочество, — уверил граф Бервик, — сегодня десятое, а застав осталось всего пять. По две за раз… Думаю, к четырнадцатому точно закончим!

«А в Мидлхейме будем пятнадцатого, — подумал Рауль. — Как раз накануне Ивового дня» Он рассеянно посмотрел на луну. Ивовый день, праздник богини Сейлан, приходился на середину лета. И по традиции члены королевского дома Геона всенародно объявляли о грядущей свадьбе именно шестнадцатого июля. Значит, осталось меньше недели…

— Может, стоит взять девчонку с собой? — нарушил вялое течение его мыслей голос графа. Рауль, помедлив, качнул головой. Бервик, судя по всему, говорил о дочери хранителя первой заставы.

— В этом нет необходимости, — сказал принц. — Больше ей здесь ничего не грозит. А забери мы ее, все приграничье дыбом встанет: за что вдруг такая честь бастарду, да еще после вчерашнего?

Граф, поразмыслив, вынужденно кивнул. И добавил, не удержался:

— Но ведь хороша!..

— Да, весьма, — по губам его высочества скользнула насмешливая улыбка:- Я вижу, она произвела на тебя впечатление, Натан? Надеюсь, не настолько сильное, чтобы поддаться разок-другой?..

Тот обезоруживающе улыбнулся.

— Зачем бы мне поддаваться, — пожал плечами он. — Ей это было не надо. Вы же сами всё видели, ваше высочество!

Рауль, полуприкрыв веки, откинулся затылком на прохладный камень стены. Да, он видел. Барон Д» Освальдо не кривил душой, говоря о талантах дочери: она и впрямь была хороша. Не внешне — невысокая, коренастая, широкоскулая, с тяжелым, как у отца, выступающим вперед подбородком, Кайя была откровенно некрасива. Но на звере сидела так, словно родилась с поводьями в руках.

Принц вспомнил, как стоял рядом с бароном на стене первой заставы и, задрав голову кверху, смотрел на кружащихся в багровом небе драконов. Первый, графа Бервика, резвился от души — он то закручивал тройную спираль, то уходил в пике, то, сложив крылья, камнем падал вниз… Это были не самые сложные фигуры, но плохо подготовленный наездник вылетел бы из седла еще на спирали. А Кайя Освальдо с честью вышла даже из пике. Конечно, она повторяла за графом как могла, как умела, ей сильно недоставало теории и сноровки, однако талант был налицо. И его высочество мысленно похвалил себя за правильное решение: всё устроилось даже лучше, чем он мог предположить. Теперь и овцы будут целы, и волки сыты… Формально барон был наказан: если бы его дочь не удержалась в седле, этот вылет стал бы для нее последним во всех смыслах. Но она удержалась. И посадила разгоряченного дракона безупречно, точно в центре заставы, даже не потревожив опилок. Немногие кадеты-старшекурсники Даккарая могут этим похвастаться!

«Почему вы не отправили дочь учиться? — уже после, на пути к усадьбе, спросил барона Рауль. — Её место не здесь, а в военной школе, это даже мне очевидно. Сколько ей полных лет?»

Д» Освальдо в ответ только опустил глаза.

«Двадцать, ваше высочество, — проговорил он. — И я возил ее в Даккарай в прошлом году. Четвертый раз, первый был в шестнадцать. Все четыре раза она не выдержала вступительных испытаний — бесплатных мест в школе всего два, вы ведь знаете, и желающих слишком много. А платные… К сожалению, мой доход невелик, и у меня трое сыновей. Нам приходится во многом себе отказывать, чтобы обеспечить им достойное будущее, а наездников готовит только высшая школа Даккарая, и платить нужно вперед — это большие деньги. Кайя… Она самая способная из всех моих детей. Но я не могу обделить законных наследников в ее пользу!»

Принц чуть нахмурил брови. О правилах школы он, разумеется, знал. О большом количестве претендентов на обучение за счет казны — тоже. Но он только что имел возможность в полной мере оценить способности Кайи Освальдо. И это она-то провалилась четырежды?.. Помолчав, его высочество сделал знак своим сопровождающим, чтобы слегка отстали, и посмотрел в лицо барону.

«Ваша дочь прирожденный наездник, — сказал он. — И то, что она не смогла поступить, боюсь, не ее вина. Однако такими талантами корона не разбрасывается — увеличить ваш годовой доход я, увы, не в силах, но обучение трех кадетов вместо двух казну уж точно не разорит… К сожалению, учитывая известные обстоятельства, прямо объявить об этом невозможно — как и зачислить нового кадета на курс без прохождения вступительных испытаний. Но если вы мне доверитесь, ваша дочь получит то, что должно быть ее по праву».

Барон, которого весь вечер кидало из огня да в полымя, выпрямился в седле.

«Ваше высочество, — выдохнул он охрипшим от волнения голосом, — ваше высочество, я сделаю всё, что от меня зависит! Я не достоин такой доброты, но Кайя… Корона не пожалеет о своих расходах, клянусь Антаром!»

Вспомнив, с какой горячностью Д» Освальдо произнес эти слова, Рауль улыбнулся. В том, что вложения в кадета окупятся, он не сомневался. И его личная доброта тут была ни при чем. Разве что…

— Не представляю, Натан, — сказал он, — как я буду объясняться с главой Даккарая. Особенно учитывая грядущую ревизию в школе. Понятное дело, эль Виатор не посмеет ничего возразить, но я пока не король. А ее величество не станет портить отношения с герцогом из-за никому не известной девицы, пускай даже талантливой. Устроить барону Д» Освальдо громкий показательный разнос и выдернуть его дочь в Мидлхейм под предлогом судебного разбирательства — законно и объяснимо, но менять устав Даккарая?.. Он ведь часть традиции!

Узкое лицо графа Бервика сделалось задумчивым.

— Традиции? — невнятно протянул он, почесывая подбородок. — Ну, если на то пошло, они же не берутся из воздуха? Мы сами их создаем из какой-нибудь удачной случайности… А что до устава и кадетов, так ведь прецеденты были: еще ваш прадед, мир его праху, несколько раз своей монаршей волей расширял количество учебных мест за счет короны!

Рауль рассмеялся.

— Это ты о сыновьях его фавориток? Да, что-то такое припоминаю. Только он был королем Геона в своем праве, что же касается меня…

Принц умолк, не закончив фразы. Его карие глаза медленно сощурились. Бервик, заметив в их глубине хорошо знакомые мерцающие огоньки, замер на подоконнике в неудобной позе. Очевидно, его высочество только что посетила какая-то идея. «Неужели по стопам предка решил пойти? — промелькнуло в голове графа. — Так сказать, не дожидаясь сыновей, сразу «фаворитку» в теплое место пристроить?» Он задумался. И все-таки решил, что нет, не в преддверии же собственной свадьбы! Эль Моури такого не поймут, да и какая из баронской дочки фаворитка? Этому всё равно никто не поверит.

Он, сгорая от любопытства, подался вперед, не смея нарушить молчание будущего короля. И через несколько долгих минут был вознагражден.

— Как ты сказал, Натан? — протянул его высочество, загадочно улыбаясь. — Мы сами создаем традиции из «удачной случайности»? Думаю, для небогатых пассий моего прадеда его монаршая воля была еще какой удачей!

Принц издал торжествующий смешок.

— Об альковных делах королей говорить не принято, — глядя на луну, сказал он. — Даже если о них все знают. А прецеденты, как ты правильно заметил, имели место быть… Так почему не сделать из этого традицию?

До праздника богини Сейлан оставались считанные дни. Изнемогающие от жары храмовницы сбивались с ног в преддверии важнейшего события, послушницы говели, утопающие в серебре плакучих ив тихие обители распахивали двери для новообращенных, а с заката до рассвета от храма к храму плыл в воздухе серебристый перезвон колокольчиков, поющий славу светлой богине. Луноликая Сейлан спускалась на землю с горних высей Пяти небес в самый длинный день лета, и всю неделю, что предшествовала ее появлению, курились у алтарей благовония, служились ночные мессы, плелись венки из розового и зеленого шелка…

Мирянки от жриц не отставали. Сейлан — богиня любви и материнства, соединительница судеб, хранительница семейного очага, дарила свое благословение открытому сердцу, и любой женщине было о чем просить ее. Девушки на выданье, запершись в своих светелках, вышивали по широким атласным лентам узоры из ивовых листьев, мечтая о скором браке. Бабушки, тетки и матери украшали барельефы домашних храмов живыми цветами, срезая их с именем Легкокрылой на устах и тщась о счастье любимых внучек, племянниц и дочерей. Мужние жены, из тех, кого милость богини обошла стороной, лепили глиняных куколок, по одной на каждую из семи ночей, моля небесную покровительницу подарить им дитя. И чем ближе становился Ивовый день, тем горячей звучали молитвы, тем сильнее бились сердца, тем ярче сияли глаза, озаренные изнутри светом искренней надежды. Сейлан ждали в каждом доме. Ждали и верили, что обязательно будут услышаны.

Острие иглы больно впилось в палец. Кассандра, ойкнув, по привычке сунула его в рот, языком слизнула выступившую капельку крови и, поймав на себе осуждающий взгляд старой няни, нахохлилась. Быть взрослой на поверку оказалось не так уж и весело. То нельзя, этого не говори, так не делай… А лучше всего — просто молчи и улыбайся. Скука смертная. И если бы еще только на людях, так теперь и дома лишний раз вздохнуть не моги!..

Девушка опустила взгляд на лежащую перед ней на столе атласную ленту. Та была вся истыкана иголкой, а разбросанные по ней вкривь да вкось шелковые ивовые листья смотрелись жалко.

— Слизни какие-то, — со вздохом сказала бедовая вышивальщица, — жирные и зеленые. Ими только богиню гневить.

Сидящая рядом старшая сестра повернула голову.

— Покажи, — попросила она, наклоняясь. И, помолчав, неуверенно предположила:- Скорее, гусеницы. Просто ты еще не приноровилась, Кэсс. Гляди, если по контуру темно-зеленый пустить, а тут вот нитки внахлест, до гладкости, и поверху серебристые прожилки — очень красиво выйдет! Давай, я тебе набросаю примерно.

Кристобель отложила свою, уже почти законченную, ленту и взяла в руки работу сестры.

— Да бесполезно, ну, — скучным голосом сказала младшая. — Это только у тебя красиво получается! А у меня руки не из того места растут.

— Кассандра!.. — осуждающе прокашляла няня. — Разве так выражаются приличные барышни?

Девушка страдальчески закатила глаза. Началось.

— Можно подумать, у нас тут гостей полон дом, — буркнула она себе под нос. И добавила тихо, пользуясь слабым слухом нянюшки:- «Приличные барышни»! А что я такого сказала? Ладно бы еще место назвала…

Старшая сестра, не удержавшись от улыбки, еще ниже склонилась над лентой. Иголка замелькала в ее изящных пальцах. Кассандра, наблюдая, как ложатся на атлас ровные, один к одному, стежки, только мысленно махнула рукой. Где уж ей угнаться за Крис? Та даже из гусеницы королевскую бабочку в два счета сделает, да такую, что выйдет краше живой!.. Вон, листья ивовые, — того и гляди затрепещут под ветром. «Я так никогда не смогу», — подумала Кассандра, впрочем, без всякой зависти. Умение сестры управляться с нитками ее восхищало, но ведь талант на то и талант, что дается не каждому? У Кристобель вышивка шла легко, играючи, а вот ее младшая сестра, увы, не умела ровно пришить даже пуговицы. Самым большим ее достижением на этом поприще был прошлогодний подарок Нейлу в виде дюжины носовых платков с монограммой: попросить помощи у сестры Кассандра не могла по известным причинам, так что корпела над вышивкой целую зиму, но результат получился сомнительный. Буквы не сходились размерами, «Н» упорно клонилась на сторону, а «Х» так и вовсе местами напоминала птичью лапу. И хотя Нейл подарком остался доволен, сама Кассандра впредь зареклась иметь дело с иглой. Только нитки переводить да пальцы дырявить! К тому же, мастерица у них в семье уже одна есть. «А мне оно на что? — размышляла девушка, любуясь выходящими из-под пальцев Кристобель серебристо-зелеными молодыми листочками. — Наездник должен уметь поводья в руках держать, а не иголку! Может, наляпать еще пару слизняков, пострашнее, — да Крис всё за меня и разукрасит?.. Ее работа богине куда как больше по сердцу придется. А мне ту ленту все равно повязывать некому».

Праздник в честь богини Сейлан был днем торжества любви — неважно, материнской или иной, что соединяет незримыми узами два бьющихся в унисон сердца. По давней традиции девушки обвивали собственноручно вышитой лентой запястья своих нареченных в день помолвки, но за многие годы этот обряд, как часто случается, несколько изменился. Разумеется, если невеста того желала, она и сейчас могла ему последовать, но всё чаще такое случалось лишь в деревнях, где еще сильны были старые обычаи. В больших же городах ивовая лента служила не столько символом согласия, сколько знаком расположения ее дарительницы. Иногда, впрочем, новое и старое шли рука об руку: если возлюбленный бывал слишком робок, чтобы признаться девушке в ответном чувстве, расшитый серебристо-зелеными листьями атлас приходил обоим на помощь. Правда, тут случались и конфузы — когда излишнюю молчаливость кавалера бойкая барышня принимала за неуверенность, почитая его беззаветно влюбленным, а на деле это оказывалось вовсе не так… Что поделать, сердцу не прикажешь. И это, в конце концов, всего лишь лента, которая никого ни к чему не обязывает!

Кассандра, вспомнив старый обычай, едва заметно скривилась. Она выезжала в свет только две недели как, но уже успела обзавестись парой воздыхателей — к превеликой, конечно же, радости папеньки с маменькой. Ей самой ни внук герцогини эль Вистан, ни сын графа де Тайлеза, которых она знала с детства, ни капли не были интересны, но барон и баронесса возлагали на обоих большие надежды, это было видно невооруженным глазом и ужасно бесило Кассандру. Конечно, пикники, лодочные прогулки и танцевальные вечера ей нравились. Она, как всякая молодая девушка, любила веселье — но вовсе не такое, которое обязательно должно привести к замужеству. Может, когда-нибудь, когда она с блеском закончит Даккарай, когда встретит свою любовь, как Крис… Тогда, само собой, почему бы и нет? Но не сейчас же! Впереди небо, крылья, впереди целая жизнь! И потратить ее на какого-то надушенного франта, вроде молодого де Тайлеза?.. Вот еще, нашли дурочку!

Думать-то она так думала, но облекать мысли в слова не торопилась. Она танцевала с сыном графа, улыбалась внуку герцогини и неукоснительно следовала совету Нейла «быть послушной дочерью и не вспоминать о драконах». Выходило, по ее мнению, неплохо. Светское общество Мидлхейма приняло новую дебютантку благосклонно, почти все ее вечера были расписаны, скучать Кассандре тоже не приходилось, а что до поклонников, так, слава богам, их у нее не так уж много! «Потерплю месяц — и в Даккарай, — равнодушным взглядом скользя по атласной ленте в руках сестры, мечтала Кассандра. — Это все, конечно, весело, но я хочу летать. Хочу и буду! Что бы там Нейл ни говорил!» Вспомнив ехидные подколки товарища, младшая дочь барона неслышно фыркнула: Нейлар эль Хаарт не упускал случая проехаться и по ее успехам в обществе, и по незадачливым поклонникам. «Гляди, еще во вкус войдешь, — хохотал он, откинувшись на ствол старого дуба и многозначительно играя бровями. — Балы, прогулки, ухажеры… Оглянуться не успеем, как — раз! — еще вчера рядом со мной на ветке ногами болтала, а сегодня уже, с кольцом на пальце, под руку с законным супругом гостей встречаешь. И где там те драконы?..» Кассандра, привычно отмахиваясь от друга, смеялась тоже. «Не дождешься, — говорила она. — Я учиться хочу, а не кольцо на палец. Чушь какая!» Нейл, притворно ужасаясь, всплескивал руками: «Как?! Ладно еще графский сын, младший, ни титула, ни состояния, но второй-то кандидат тебе чем не угодил? Такая блестящая партия, такое почтенное семейство!.. Герцогиня эль Вистан — разве не звучит? По мне, так очень!» И, не обращая внимания на сердитые гримасы подружки, он тут же бросался на все лады расхваливать внука герцогини. Кассандра плевалась, Нейл веселился от души, и в следующий раз игра повторялась снова…

— Кэсс! — голос сестры спугнул воспоминания. — Ну что, теперь понятнее? Я четыре листочка поправила, теперь попробуй сама.

Девушка, подавив тоскливый вздох, покорно взяла в руки скользкую атласную ленту.

— Главное, не торопись, — с улыбкой глядя на нее, проговорила Кристобель. — Спешить некуда, Ивовый день еще только послезавтра. У тебя обязательно получится!

— Не сомневаюсь, — скрипуче отозвалась Кассандра. — Вопрос — что именно?

Она склонилась над столом. Сделала несколько стежков, посмотрела и покачала головой. Нет, это бесполезно. Невозможно научить человека тому, к чему у него нет ни малейшей способности! Кассандра, потянувшись за новым мотком шелка, украдкой бросила взгляд на нянюшку. Та уже потихоньку начинала поклевывать носом. «Как уснет — попрошу Крис мою ленту закончить, — без тени раскаяния подумала девушка. — Это позорище из дому выносить нельзя» Она вдела в иглу новую нитку, красную, чтоб уж наверняка, и посмотрела в окно. Вечер. Интересно, Нейл придет к ограде хотя бы сегодня? Уже третий день как в воду канул, одни записки только, в которых вечное «завтра».

«Завел себе приятеля и пошел кататься, хоть с собаками его по всей столице ищи, — сердилась Кассандра, вонзая острие иглы в истерзанный атлас. — А еще надо мной смеется! Ни стыда, ни совести!..»

По длинной, тонущей в мягком полумраке зале плыл ароматный дым. Горели свечи в узорчатых канделябрах, яркими змейками извивались в руках гибкие трубки расставленных прямо на полу пузатых шааширов, глухо побулькивали узкогорлые колбы, неслышно сновали меж расслабленно возлежащих на подушках гостей молчаливые и расторопные слуги. Тяжелые бархатные занавеси, всегда задернутые, чуть подрагивали у карнизов от сквозняка — в подвале дома, весь второй этаж которого занимала курильня, был оборудован вместительный ледник. Снабженный многочисленными воздуховодами и, по слухам, невероятных размеров мехами, он обеспечивал прохладу и днем и ночью, что по нынешней жаре в столице уже почиталось за чудо. Если же вспомнить, что на первом этаже располагалась весьма недурная таверна, способная принять почти две сотни человек, а на третьем — салон свиданий, один из самых известных в городе, то не было ничего удивительного в том, что попасть сюда вот так запросто, что говорится, с улицы, не представлялось возможным. Дом Лусетиуса на Парковой аллее знал всякий, а если не знал, так слыхал о нем многажды. Пиран Лусетиус, выходец из самых низов, пятнадцати лет от роду пешком пришел в Мидлхейм, имея за душой всего пригоршню меди, а уже к тридцати годам развернулся так, что даже бывалые купцы Лессина только разводили руками. Несколько десятков скобяных лавок, целая рыболовецкая флотилия, пара доходных домов в северном пригороде — каково для безродного мальчишки из трущоб?

Но гордостью Лусетиуса, его детищем всегда был и оставался особняк на Парковой аллее. С виду ничем не примечательный длинный беленый дом, украшенный потемневшими от времени дубовыми балками, с буро-коричневой черепичной крышей, деревянными решетчатыми балконами и небольшими квадратными окошками в обрамлении зеленых ставен, он не возвышался в конце улицы памятником своему творцу — он вообще не бросался в глаза. Зато внутри него царили блеск и суета, рекой лилось вино, сверкали обнаженными плечами веселые, безотказные подопечные госпожи Лусетиус, вился лиловыми кольцами дым из шааширов… Даже последняя война не оставила на доме своего тяжелого отпечатка. Он выстоял. И вновь распахнул перед гостями свои двери — которые с тех пор не запирались ни на час.

Вот только не каждому удавалось подняться выше первого этажа: и курильня, и салон над ней были заведения с именем, с репутацией, даже со своей историей, а это стоило золота.

— Если в этом мире и есть лестница на небеса, — жмурясь от удовольствия, проговорил Райан Рексфорд, вновь прикладывая к губам мундштук, — то вторая ее ступень — точно здесь!..

Сын магистра щита втянул в себя ароматный пар, и стеклянная колба вспенилась бело-розовыми пузырьками. Развалившийся на подушках рядом с товарищем Нейл улыбнулся. Протянул руку к резному подносу с напитками, обхватил пальцами высокий запотевший стакан, сделал глоток и прикрыл глаза. Ему было хорошо. На языке ощущалась сладость пряных трав из шаашира, голова приятно кружилась, прохлада курильни мягко обволакивала тело — здесь хотелось остаться и жить! Так что с Райаном он был очень даже согласен. Сидящий напротив Зигмунд де Шелоу, розовощекий крепыш с круглыми лицом и добродушными глазами, покосился на стакан в руке Нейла.

— Лимонная вода? — смешно морща нос, спросил он. — Опять? Брось ты эту кислятину! Только и радости, что лед грызть. У Лусетиуса всегда вино отменное, зря мы, что ли, целый кувшин взяли?

Сын герцога, не открывая глаз, покачал головой.

— Райан! — вознегодовал де Шелоу, картинно всплескивая руками. — Ну хоть ты ему скажи!..

Рексфорд, ткнувшись затылком в подушки, отправил к потолку белую дымную струйку. Передал обвитую ярким шелком трубку дальше — расположившемуся по левую руку от него четвертому товарищу — и взял с низкого столика гроздь винограда.

— Утихни, Зигги, — благодушно сказал Райан. — Не хочет, так его дело. Тебе же больше достанется… Но вообще он прав, Нейл. Сам не знаешь, от чего отказываешься.

— Мне и шаашира хватит, — безмятежно отозвался тот. Хмельное он пару раз пробовал, но как-то им не проникся. Да и отец, уж верно, будет не в восторге… — Все равно по жаре потом домой возвращаться. Лучше уж «кислятина».

Старший товарищ пожал плечами и бросил в рот виноградину. Зигмунд с разочарованным полувздохом подал Нейлу курительную трубку. Компания нынче собралась небольшая, так что взяли на четверых малый сосуд.

Молчаливый сосед Райана Рексфорда шевельнулся.

— Кому этого может хватить? — пренебрежительно обронил он, вертя в пальцах трубку. — Так, баловство, запах один.

— Закон тоже один, — негромко напомнил сын магистра алхимии. Сделал еще один неспешный глоток и вернул стакан на поднос. Этого приятеля Райана Нейл не любил. За надменность, сквозящую в каждом слове, за вечно снисходительный тон и за полную неспособность держать при себе свое ценное мнение. — Дурман в Геоне запрещен. И смесей для шааширов это тоже касается.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул тот, выпуская из ноздрей белый дым. — Оттого вы и пьете как кони. Или, вон, луговой травой дышите, если вообще ни на что духу не хватает…

«Так что же ты тогда тут сидишь, мундштуком давишься?»- раздраженно подумал Нейл, однако, уже наученный горьким опытом, в спор ввязываться не стал. Только настроение самому же себе портить. Плюнуть соседу в тарелку и поинтересоваться — не мало ли? — было любимым развлечением Фаиза ан Фарайя, и тягаться с ним на этом поприще охотников обычно не находилось.

— Ну, где уж нам до Алмары! — хохотнул Райан Рексфорд. Его, в отличие от Нейла, злой язык Фаиза только веселил, хотя, стоит заметить, ему и доставалось обычно меньше остальных. — Дикие люди, варвары нечесаные, что с нами такими делать? Ума не приложу.

Он с напускным сожалением развел руками. Зигмунд де Шелоу фыркнул — впрочем, несколько боязливо. Мягкий, добродушный по своей природе, он был для Фаиза отличной мишенью и порой не знал куда деваться от его нападок. Ответить он не умел, а прикинуться глухим, как Нейл, или посмеяться вместе с ругателем, как Райан, не мог по причине излишней чувствительности.

— Налей-ка мне вина, дружище! — отметив, как задрожали точеные ноздри алмарца, и предчувствуя неминуемое избиение младенцев, сказал Зигмунду Райан. — Не ударим в грязь лицом перед возвышенным соседом!.. «Коней» я тебе, Фаиз, не обещаю, но сделаю всё возможное. Кстати, если уж ты так по родине заскучал — пошли записку Лусетиусу. У него тут и отдельные покои есть, для ценителей.

— А закон? — ядовито припомнил ан Фарайя. Метнул насмешливый взгляд на Нейла и добавил:- Нет уж, благодарю покорно, мне только заинтересованных свидетелей не хватало. Угли раздуть не успею, как кое-чей папенька на пороге нарисуется! Или смолчишь, а, эль Хаарт?..

Нейл зевнул.

— Конечно, нет, — обронил он равнодушно. — В окно высунусь, голосить начну, и явится за тобой взвод гвардейцев во главе с «кое-чьим папенькой». Королевскому магистру алхимии заняться-то больше нечем, кроме как по притонам бегать да иноземцев оступившихся ловить… Держи, Зигги.

Он протянул трубку де Шелоу. Алмарец, сузив угольно-черные миндалевидные глаза, негромко хмыкнул. Нейл приготовился было услышать в свой адрес очередную колкость на грани оскорбления, но ему повезло — Райан Рексфорд, залпом осушив свой бокал, выпрямился:

— Ну, значит, мы и без записок обойдемся! Пойдем, Фаиз. Законы законами, а пустой шаашир нам уж как-нибудь найдут.

— Компанию составишь, что ли? — хохотнул тот, поднимаясь. — Или протекцию?

Сын магистра щита белозубо улыбнулся:

— Там поглядим. Надеюсь, вы не заскучаете, господа… Фаиз, получаса нам хватит?

Алмарец окинул его снисходительным взглядом:

— Мне нет. А тебе и пяти минут довольно будет — эль Хаарт как раз к окну пробиться успеет. Пойдем.

Он обогнул низкий столик и направился к выходу из залы. Райан, кивнув друзьям, двинулся следом. Зигмунд де Шелоу вздохнул и сунул в рот мундштук.

— И к чему было змея этого с собой брать? — негромко, словно жалуясь, пробормотал толстяк. Теряющийся в складках жабо амулет с крупным аметистом тускло, обиженно блеснул. — Неужели самому нравится гадости про себя слушать? Не понимаю я иногда Райана!..

Нейл раздумчиво кивнул. Он тоже не понимал. Человека неприятней Фаиза ан Фарайя было еще поискать, однако наследник графа Рексфорда по какой-то неведомой причине ему благоволил. Райану всё было как с гуся вода — и злые насмешки над его собственными друзьями, и пренебрежительный тон. То, что никому другому даже не пришло бы в голову, алмарцу всегда сходило с рук или, точнее, с языка, который жалил иногда куда хуже змеиного… Одно дело — мягкотелый Зигги, которого не пинал только ленивый. Но Райан? Что он нашел в заносчивом, высокомерном иноземце, который даже не пытается ни с кем разговаривать по-людски? Сын герцога нахмурил брови. Этот вопрос уже давно не давал ему покоя, и ответа на него он, как ни старался, не находил. «Ну не в дурмане же дело!»- тревожно подумал Нейл. Старший товарищ не чурался доброго вина, это правда, но если от того же ан Фарайя частенько тянуло пряной горечью белого нуиса или сладковато-мускусным запахом хашима, то Райану вменить в вину было совершенно нечего. Тогда почему?.. Что такого он разглядел в Фаизе, что тому вдруг стало позволено едва ли не ноги вытирать о сына магистра щита?

Нейл, вздохнув, мысленно махнул рукой на них обоих. Только зря голову ломать — и это тогда, когда можно, наконец, хоть полчаса посидеть в тишине и покое, не выслушивая ничьих ехидных издевок! «Нравится такая дружба Райану — так и боги с ним, — подумал молодой человек. — Мне какое дело?» Он устроился поудобнее и снова взял в руки стакан с лимонной водой.

— Точно вина не хочешь? — заметив это, сделал последнюю попытку де Шелоу. И многозначительно поднял вверх кувшин. Нейл с улыбкой покачал головой:

— Нет. Угощайся, Зигги. Только о закуске не забывай, не то будет, как в прошлый раз.

Тот смущенно потупился. Вино он любил, а вот пить его не умел совершенно, за что частенько расплачивался не только тяжелым похмельем, но и крепким нагоняем от батюшки. Родители Зигмунда не были магами, зато маркиз де Шелоу, один из знатнейших и уважаемых дворян Геона, состоял при дворе, и каждый конфуз отпрыска бил по нему с удвоенной силой. Зигмунд отца любил, прощения каждый раз просил искренне, но со своим слабым желудком ничего поделать не мог.

— Мне бы твою силу воли, — печально обронил он, глядя на Нейла. — Но у Лусетиуса такое вино!..

— Лимоны у него не хуже, — рассмеялся тот. — А воля моя тут ни при чем, Зигги, у всех свои вкусы. Фаиз, вон, тоже вина не пьет.

Добродушное лицо де Шелоу исказила страдальческая гримаса.

— Лучше б уж пил, — буркнул он, с опаской оглядываясь на выход из залы. — Может, тогда хоть изредка на человека бывал бы похож… А я слышал, что дурман людей благодушней делает.

— Видно, раз на раз не приходится, — пожал плечами Нейл, прикладывая к губам мундштук. Запузырилась в колбе молочно-травяная смесь, гортань обволокло тягучей сладостью. Правда, уже не такой приторной, как вначале — должно быть, угли прогорели. — Райан сказал — полчаса? Тогда, наверное, нужно новый шаашир заказать. Этот совсем выдохся.

Зигмунд с готовностью приподнялся на подушках, вертя головой по сторонам. Махнул рукой кому-то из безмолвных слуг Лусетиуса, указал на столик. И, наполнив свой бокал, взглянул на приятеля:

— Мы после курильни на берег поедем. Ты ведь с нами?

Нейл задумался. На берег… Что там делать по такой жаре? Море ни капли не освежает, только в соли полоскаться. Еще ан Фарайя под боком — то-то удовольствие! «И Cандру я уже сколько не видел, — запоздало вспомнил он. — А она и так из-за Райана на меня дуется. Да и тренировки мы совсем забросили, то у нее вечер занят, то у меня».

— Не сегодня, Зигги, — проговорил молодой человек. — Я еще со вчерашней ночи толком не выспался. И с позавчерашней… К тому же, пловец из меня не ахти; дождемся остальных, да откланяюсь. Может, в другой раз как-нибудь.

Де Шелоу грустно вздохнул. Не столько потому, что ему так нравилось общество Нейла, сколько из-за перспективы провести остаток вечера один на один с Фаизом ан Фарайя. Защиты от Райана ждать было нечего — а значит, до самого рассвета придется терпеть ядовитое жало алмарца. «Может, кто-нибудь еще присоединится? — с надеждой подумал Зигмунд. — Не отказываться же теперь, я уже пообещал, что буду. Райан, конечно, не обидится, но… Все-таки прав отец, нет у меня стержня!» Он, понурившись, пригубил еще вина. И взяв из рук товарища обтянутую шелком курительную трубку, откинулся на подушки.

Ночь опустилась на восточный пригород внезапно. Казалось, еще несколько минут назад у горизонта багровела закатная полоса, тяжелые плотные сумерки окутывали аллеи, с открытых террас и лужаек доносились голоса и смех — и вдруг все исчезло, растворилось в густом сине-черном бархате, оставив вместо себя только монотонные песни цикад да неподвижные лунные полосы на опустевших садовых дорожках.

Нейлар эль Хаарт, остановившись у изгороди, прислушался. Потом закатал рукава рубахи и кошкой взобрался на толстую ветку старого дуба. Осторожно раздвинул густую листву, оглядел белеющий в свете луны баронский газон, широкую подъездную аллею, тонущее в тени высоких колонн крыльцо и сам дом, тихий, темный. «Не припозднился ли я? — озабоченно подумал молодой человек. — Вроде полночь совсем недавно пробило» Он снова прислушался. Нет, особняк Д’Элтаров спал. А Сандра? К изгороди не пришла, записки никакой не оставила… Может, попросту еще не вернулась с очередного приема? Нейл, помедлив, качнул головой. Если бы хозяева отсутствовали, над парадным входом, освещая аллею, обязательно сияли бы два ярких фонаря. Значит, и барон с баронессой, и обе их дочери дома.

«Обиделась, все-таки, — понял сын герцога. — Когда мы в последний раз виделись? В прошлую пятницу?» Он смущенно почесал кончик носа, оглянулся на безмолвный сад и легко соскользнул с ветки. Если Сандра уже спит, будить ее он, конечно, не станет. Но удостовериться, что с ней все в порядке, все-таки надо. Спустившись на землю, Нейл бесплотной тенью скользнул вдоль зеленой изгороди, миновал трудноразличимую во тьме беседку, перепрыгнул через высохшую канавку для стока дождевой воды, обогнул буйные заросли чертополоха и, пригнувшись, нырнул в хитросплетение колючих ветвей акации. Иглы на них давно уже были обломаны, а сами ветки послушно расступались под рукой — Нейл всегда ходил к Д’Элтарам этой дорогой.

Сухо зашуршала, смыкаясь за спиной, брешь в живой изгороди. Молодой человек замер на мгновение, снова настороженно прислушался — ничего. Вот и славно. Прячась за стволами кипарисов, он быстро пересек храмовую рощу, на всякий случай про себя вознеся короткую молитву Танору, огляделся по сторонам и поднялся в воздух. Люди спали, а вот цепные псы, которых обычно выпускали на ночь, вряд ли, и наткнуться сейчас на кого-то из них Нейлу совсем не хотелось. Учуять они его, конечно, все равно смогут, зато, если что, не достанут… Маг поднялся еще выше, до второго этажа, и все так же стараясь держаться поближе к деревьям, что подковой окружали дом, поплыл к саду. Окно комнаты Сандры, чуть прикрытое разлапистыми ветками клена, выходило прямо на него.

И сейчас это самое окно — единственное из всех двадцати по эту сторону дома — ровно светилось. «Значит, не спит. Отчего же тогда не пришла?..» Нейл плавно повел руками, развернулся и, привычно уже не потревожив листвы, опустился на выступающий вперед толстый сук. Уцепился за второй, повыше, потом за следующий. И подобравшись почти к самой раме, осторожно заглянул в комнату. Сквозь стекло и легкую кружевную занавесь он увидел Кассандру — в ситцевом домашнем платье, с кое-как перехваченными съехавшей лентой волосами, подружка сидела за низким рабочим столиком, на котором грудой свалены были пестрые отрезки атласа. На полу у ног девушки валялись катушки ниток, в руках она держала, по всей видимости, иглу, а лицо у нее было сонное и сердитое. «Вот еще новости, — подивился Нейл, балансируя на ветке. — Дня, что ли, для шитья мало было?» Он скользнул пристрастным взглядом по комнатке, убедился, что кроме ее хозяйки там никого нет, и вытянул руку; ногти с противным скрипом царапнули стекло. Игла в пальцах Кассандры замерла. Девушка подняла голову и обернулась к окну.

— Сандра, — шепотом позвал Нейл. — Впусти меня!

Та, недовольно выпятив нижнюю губу, что-то буркнула себе под нос. И бросив на столик атласную ленту, что держала в руках, поднялась.

— Не впущу, — таким же шепотом сказала она, чуть приоткрыв одну створку рамы и глядя на друга снизу вверх колючим взглядом. — Явился! То тебя демон знает где носит, то приходишь как ни в чем не бывало! Иди к своему дружку новому в окна скребись, предатель!

— Ну, Сандра…

— Знать ничего не хочу! — передернула плечами она. Однако раму на себя все-таки потянула. — Я который день, как дурочка, к изгороди бегаю, а ты… Вот где ты был?

— Тебе прямо отсюда рассказывать? — вздохнул тот. Девушка сердито фыркнула. Потом, поколебавшись, вздернула подбородок и отступила на шаг.

— Лезь, — насупленно сказала она. — Окно не заперто.

Нейл вынул из кармана амулет, надел его и, толкнув раму, перебрался с ветки на подоконник. Потом бесшумно спрыгнул на пол, закрыл окно и примирительно сказал:

— Ты что не спишь? Ночь на дворе.

— Тебя жду, — проворчала она, не опуская демонстративно вздернутого подбородка. — Как моряка верная подруга из плавания… А то ты через окно не видел!

Молодой человек бросил косой взгляд на рабочий столик.

— Поздновато для рукоделия, — хмыкнул он, наклоняясь и поднимая с пола катушку зеленого шелка. — Или ты уже приданое шить взялась?

Ответом ему были раздраженное шипение и свирепо раздутые ноздри. Нейл, зная, что подлизываться к подружке сейчас бесполезно, с деланым интересом склонился над столом. Поворошил атлас, вздернул брови. И уцепив двумя пальцами скукоженную белую ленту, вопросительно помахал ею в воздухе:

— Очередная повинность или я что-то пропустил? Что это, Сандра? И кто этот несчастный? На свадьбу твой батюшка меня, понятно, не пригласит, так хоть имя скажи! Чтоб знать, чью загубленную молодость оплакивать.

Темные брови Кассандры сошлись на переносице. Одним движением вырвав из рук насмешника истерзанную ленту, она швырнула ее к остальным обрезкам и мрачно пообещала:

— Будешь издеваться — тебе повяжу. На шею. С двойным узлом!

Девушка пнула носком туфельки ножку кровати и с громким протяжным стоном плюхнулась в кресло. Нейл, пряча улыбку, опустился на стул.

— Ивовый день ведь еще послезавтра, — помолчав, сказал он. Кассандра сморщила нос:

— Знаю. Но у нас завтра вечер, и мама велела… Дались им эти традиции! Ну был бы у меня жених там какой-нибудь — ладно! Так нету же! И вышивка эта еще, все пальцы себе исколола, а толку?

Она надула губы. Кристобель, на чей талант ее сестра так рассчитывала, помочь ничем не смогла. Не потому, что не хотела — не успела. Сначала некстати проснулась уже было совсем задремавшая нянюшка, а потом полюбоваться на успехи дочерей явилась сама баронесса Д’Элтара, и все надежды Кассандры отделаться малой кровью пошли прахом. Старшую, как всегда, нежно потрепали по щечке, восторгаясь ее безукоризненной работой, а младшей прочли целую лекцию о том, что стыдно в ее возрасте не уметь двух стежков рядом положить, что Ивовый день — не просто праздник, что негоже являться в храм Легкокрылой с эдаким ужасом, а уж с пустыми руками — и вовсе позор на весь город, что…

— В общем, — тоскливо подытожила Кассандра, — мне велено к утру предоставить ее милости ивовую ленту по всем канонам. Или хотя бы что-то на нее похожее. Нейл, ты шить не умеешь?

Сын герцога отрицательно помотал головой. Вышивка, слава Танору, являлась исключительно женским делом, а одежду ему всегда штопали слуги. К тому же, в чем-то баронесса была права.

— Ведь все знакомые соберутся, — обронил он, с сомнением глядя на издырявленный иглой атласный отрез, весь покрытый кривыми красными «листьями», больше похожими на говяжьи сосиски. — Сейчас уже почти никто лент своим суженым не повязывает, просто к священному дереву у храма несут. Вот и выйдет, что у всех — сердечный дар богине, а у тебя… Гхм! Ну где ты красную иву видела?

— В страшном сне, — буркнула подруга. — И еще год, кажется, теперь видеть буду.

— А что сестрицу не попросила?

— Да я хотела… — скуксилась Кассандра, но договорить не успела — товарищ вдруг резко, повелительно вскинул вверх руку, прислушался к чему-то и изменился в лице.

— Накаркал!.. — прошипел он сквозь зубы, вскакивая со стула. Девушка округлила глаза:

— Ты что? Нейл! Куда?!

Молодой человек, не размениваясь на объяснения, метнулся за портьеру — и, как оказалось, очень вовремя. Не успела Кассандра даже моргнуть, как дверная ручка вздрогнула, а сама дверь приоткрылась.

— Не спишь? — едва слышно прошелестели из коридора. Младшая дочь барона мысленно отвесила себе хорошего подзатыльника — вот что значит не уметь держать себя в руках! Разобиделась, пошла губы дуть, а о том, что запереться надо, не подумала! «Хорошо, у Нейла слух как у собаки, — подумала она, торопливо поднимаясь из кресла навстречу сестре. — А то ведь точно попались бы!.. Ну что я за разиня?!»

— Не сплю, конечно, — мельком глянув в сторону оконной занавеси, отозвалась она. — Видно, завтра на приеме спать придется. А ты-то? Я думала, давно уже десятый сон видишь. Случилось что-нибудь?

Кристобель, проскользнув в комнату и прикрыв за своей спиною дверь, смущенно улыбнулась:

— Нет. Я просто подумала… Конечно, богине неважно, как ты шьешь! Но мама… Я понимаю, она хочет, как лучше…

— Осрамиться она не хочет, — вставила Кассандра. — На всю столицу, с такой криворукой дочерью. Только с чего она вдруг решила, что бессонная ночь из меня мастерицу сделает? Ну не мое это! Не мое!

Кристобель опустила ресницы.

— Я знаю, — вновь улыбнулась она. И, оглянувшись на дверь, заговорщицки прищурилась. — Но ведь все-таки праздник! Вот. Держи.

Она скользнула рукой за корсаж платья. В полутьме мягко блеснули атласные складки, и в руки ахнувшей Кассандры упала ивовая лента — такая, какой она должна быть. Гладкая, расшитая серебристо-зелеными молодыми листочками, красивая, как с картинки.

— Я несколько листиков неровно вышила, — проговорила Кристобель. — Вот тут, тут и тут. Чтобы мама не догадалась.

— Все равно догадается, — покачала головой сестра. Неровностей она лично не видела совсем. Безупречно. Как всегда. И никаких сосисок да гусениц. — Ох, Крис!.. Ты не представляешь, как ты меня выручила! Чудо, чудо, чудо ты мое!

Сияющая как медный таз младшая от души обняла старшую и расцеловала ее в обе щеки. Кристобель покраснела от удовольствия.

— Мы же сестры, — сказала она. — И мне до сих пор совестно перед тобой за то письмо из Даккарая…

— Забудь! — великодушно отмахнулась Кассандра, любуясь бесценным даром. — Я уж давно на тебя не сержусь!

Она осторожно разложила ленту на каминной полке и еще раз крепко обняла вконец смутившуюся сестру.

— Спасибо тебе. Я бы в жизни не справилась, а у тебя настоящий дар… Беги спать! А то вдруг мама решить проверить, как я тут над пяльцами чахну?

В своем предположении Кассандра очень сомневалась и Кристобель была благодарна искренне, но наличие за занавеской полночного гостя к долгим беседам не располагало. Старшая дочь барона, вновь с опаской оглянувшись, кивнула.

— Ты тоже не сиди долго, — шепнула она, скользнув к двери. — Ведь и правда завтра на приеме уснешь! Доброй ночи, Кэсси.

— Доброй ночи…

Дверь беззвучно открылась — и снова закрылась. Маленькая спальня погрузилась в напряженную тишину. Комната Кристобель была через две от ее младшей сестры, но учитывая недавний промах лучше было перебдеть…

— Вылезай, — спустя минуту сказала Кассандра. — Обошлось.

Она повернула в замочной скважине ключ и, для верности подергав дверную ручку, обернулась:

— Эй! Ты там не задохнулся?

Портьера колыхнулась.

— Нет, — отозвался сын герцога, выбираясь из своего укрытия. — Но пробрало меня знатно. У, демон! Еще и ободрался обо что-то.

Он поднес к свече левую руку — тыльная сторона ладони была распорота до крови. Кассандра ойкнула. И, секунду подумав, шагнула к столу.

— Садись, — велела она. — Только вторую руку подставь, еще пол закапаешь, сейчас я тебя перевяжу. Бинтов, конечно, нету, зато атласа выше ушей.

— Да брось, — отмахнулся друг, впрочем, усаживаясь. — Само закроется. Чем же это я так? Крюком для шнура портьерного, что ли? И ведь не почувствовал даже с перепугу. Ты когда дверь закрывать научишься?

Девушка, проигнорировав его последний вопрос, закатала рукава платья. Оглядела рабочий столик, выхватила из груды обрезков печально знакомую испорченную ленту и, высунув от усердия язык, взялась за перевязку. Нейл, склонив голову набок, наблюдал за процессом.

— И не жалко? — с полуулыбкой спросил он. Кассандра фыркнула.

— Хоть на что-то сгодился этот кошмар, — отозвалась она. — Придержи вот тут пальцем, я узел затяну… Всё! Не туго?

Он качнул головой. Покрутил запеленутой в атлас кистью, коротко хохотнул и откинулся на спинку стула.

— Швея из тебя, конечно, так себе, — обронил он, — но сестра милосердия вышла бы недурная. Ну, хватит дуться! Это вообще-то был комплимент.

Кассандра передернула плечами. И вновь плюхнувшись в любимое кресло, подтянула колени к груди.

— Спасибо, — буркнула она. — Обойдусь… Злой ты какой-то стал, Нейл. Только насмехаешься. Друзья твои, что ли, так на тебя действуют? Вот сразу мне этот Рексфорд не понравился!

— Да ты же его и в глаза не видела, — рассмеялся товарищ. Хотел добавить, что Райан на самом деле отличный парень, но, подумав, не стал дразнить гусей. — Что за прием-то у вас завтра? В честь сестрицыной помолвки?

— Нет, — отчего-то хмурясь, сказала она. Нейл, прищурившись, цепким взглядом окинул ее сгорбленную фигурку. Сейчас, в неверном желтом свете оплывшей свечи Кассандра вдруг показалась ему совсем хрупкой и беззащитной.

— Сандра, — позвал он. — Что-то не так?

Она медленно покачала головой. Нейл обеспокоился еще больше. Поднявшись со стула, он примостился рядом с подружкой на подлокотнике кресла и требовательно заглянул ей в глаза.

— Не ври. Что случилось?

Девушка с тяжелым вздохом ткнулась лбом ему в плечо.

— Ничего не случилось, — помолчав, сказала она. — Вроде бы. Но мне всё это не нравится… Нейл! Ведь меня же не могут выдать замуж, если я не хочу? Правда? Не могут?

Голос ее дрогнул, а синие глаза подозрительно заблестели. Сын герцога сдвинул брови.

— Нет, — с уверенностью, которой вовсе не чувствовал, сказал он, беря ее за руку. — Ты уже совершеннолетняя, и сейчас не те времена. Договорные браки, понятно, случаются, но… Вот что, выброси ты это из головы! Барон Д’Элтара никогда не поступит так с собственной дочерью.

Он помолчал и добавил с легким смешком:

— К тому же, вряд ли кому захочется услышать перед алтарем от собственной невесты громогласное «Нет!» А с тебя ведь станется!

Она тихонько фыркнула ему в рукав. Нейл был прав, с нее бы «сталось» еще и не такое. Кассандра, чуть успокоившись, помолчала и вновь вздохнула.

— Завтра ты не сможешь прийти, — грустно сказала она. — А послезавтра Ивовый день, тоже не выйдет. Мы с тобой как-то совсем потерялись.

Нейл отстраненно кивнул. И, расправив плечи, посмотрел на нее сверху вниз.

— Как потерялись, так и найдемся, — заявил он. — А то ты уж, верно, на бревне держаться совсем разучилась! Столько сил псу под хвост? Ну нет, отдохнули — и хватит!..

Девушка вскинула на него недоумевающий взгляд.

— Батюшка с матушкой уезжают сразу после праздника, — весело пояснил маг. — На три недели. Дома останемся только я да брат, ну, еще воспитательница… А она спит в детской. А детская выходит окнами на задний двор, так что весь сад наш! И все ночи — тоже.

— А твои друзья? — недоверчиво прищурилась Кассандра. Нейл легонько сжал в ладони ее пальцы.

— Друзья? — с напускным удивлением переспросил он. — Смешная. А ты мне кто?..

Беспощадное солнце слепило глаза, в которых и без того было тесно от серебра и зелени. Его высочество на миг приложил ладонь ко лбу, чтобы дать себе короткую передышку, чуть повернулся в седле и вновь приветственно вскинул руку. Улыбнулся — толпа вокруг откликнулась многоголосым хором. В воздух полетели цветы и ленты, стоящие навытяжку вдоль мостовой гвардейцы срослись плечами, сдерживая натиск восторженных зевак, а сопровождение принца плотнее сомкнулось вокруг него. Рауль обернулся. Позади, немного отстав, на игривой вороной кобылке ехала Амбер эль Моури. Как всегда, прямая, собранная, и пусть вместо привычной косы ее светлые волосы были уложены в сложную прическу, а строгий синий мундир уступил место расшитому серебром зеленому платью, дочь герцога не изменилась ни на йоту. Словно не лошадь была у нее под седлом, а верный штурмовик, и не ее судьба сейчас решалась, а чужая. Помолвка еще не свадьба, но не у королей — даже пока что не коронованных… Рауль встретился глазами с будущим тестем, почтительно склонил голову и вновь посмотрел вперед. Запруженная народом центральная улица, что вела к храму Сейлан, еще никогда не казалась ему такой длинной. И одновременно — такой удивительно прекрасной.

Мидлхейм, словно вновь встречая весну, распустился молодыми побегами изумрудных шелковых полотен по стенам домов, заискрился амальгамой утренней росы на кружевах, похорошел, посвежел — и, бросая вызов иссушающему зною, потянулся к небу как своевольный росток. Звонким горным ручьем бежала вниз, к храму Луноликой, людская толпа. Она обтекала королевский кортеж, волновалась, вспениваясь пышными оборками и рассыпавшимися по плечам кудрями, вспыхивала холодными искрами до блеска начищенных пряжек и эполет. Она предвкушала, торжествовала, торопила. И неосознанной, но непреодолимой своею силой влекла торжественную процессию вперед — туда, где вздымался над крышами серебристо-белый купол храма светлой богини. Настал Ивовый день. И Легкокрылая спустилась с горних высей, чтобы осенить своей милостью будущих короля и королеву.

Нынешняя королева, в отличие от внука, по сторонам не смотрела. Густая тень убранного зеленым бархатом крытого палантина скрывала ее лицо от посторонних глаз, и Стефания Первая была благодарна ей за это. Ивовый день для ее величества давно превратился из праздника в утомительную повинность, нынче же и вовсе было тяжко: удушающая жара сдавливала виски, воротник закрытого платья врезался в шею, а разыгравшаяся еще с вечера мигрень каждый вдох делала испытанием. Стефания поднесла к лицу узкую склянку с желтоватыми кристаллами тойи на дне и медленно втянула носом острый, свежий аромат, чуть отдающий лимоном. Полегчало. Жаль, ненадолго, подумала королева, опуская руку. Ну да храм уже виден до самой последней ступени, а церемония обручения много времени не займет.

Ее величество перевела взгляд на покачивающегося в седле впереди внука. Рауль улыбался. Он всегда улыбался — она сама его этому учила. Будь неизменно вежлив, тактичен и любезен с каждым. Терпеливо выслушивай, сочувственно кивай, туманно соглашайся. Прояви участие. Расположи к себе. Играй в откровенность, тая свои собственные желания и помыслы. Улыбайся! И делай выводы. Пусть одни сочтут тебя безобидным милягой, а другие — мягкотелым приспособленцем, не беда. И то, и другое сыграет тебе на руку, когда дойдет до дела — а до него, это ее величество знала наверняка, обычно доходит рано или поздно.

Торжественная процессия почти достигла храма. Стоящий на возвышении, окруженный серебристой зеленью священных ив, он, казалось, парил над землей — белый, воздушный, как облако. Ни колонн, как в святилищах Танора, ни островерхих башенок-бойниц, хранящих покой грозного Антара: лишь гладкий мрамор стен под круглым куполом, да высокие двери светлого дуба, искусно украшенные резными барельефами. И длинная, широкая лестница, атласным шлейфом сбегающая вниз, к мостовой. Простота линий, простота во всем… Два круглых окошка над аркой дверей, уже призывно распахнутых, играли радужными бликами. На верхней ступени замерла верховная жрица — ее изящная фигура, окутанная невесомыми складками шелка, словно светилась под солнцем. Белое облачение, белое лицо, сложенные под грудью белые тонкие руки — не живая женщина, но земное отражение Сейлан, глас и длань светлой богини. За спиной старшей, по обе стороны от входа в храм, двумя безмолвными шеренгами выстроились младшие жрицы. Неотличимые одна от другой, они стояли неподвижно, как десять застывших мраморных статуй. Длинные одеяния служительниц издалека сливались в одно широкое белое полотно, изукрашенное живыми ветвями священной ивы, что каждая держала в руках.

Звонко ударил колокол. Королевские гвардейцы, шедшие во главе кортежа и первыми достигшие нижней ступени храма, разделились и развели лошадей в стороны, оттесняя от лестницы толкущийся вокруг люд. Свита наследного принца последовала за гвардейцами, беря святилище Сейлан в плотное кольцо, через несколько минут к ней присоединились бойцы рода Моури. Носильщики опустили на мостовую паланкин и откинули тяжелые занавеси. Свита Стефании Первой почтительно замерла чуть позади, лишь верховный маг, стоящий по правую руку ее величества, и магистр щита, вытянувшийся по левую, не двинулись с места. Герцог эль Моури помог дочери спешиться и отступил на шаг, держа под уздцы ее вороную кобылку. Граф Бервик придержал коня его высочества.

Принц, легко спрыгнув на землю, поклонился своей нареченной. Та, опустив глаза, присела в ответном поклоне. Вновь гулко, протяжно ударил колокол, верховная жрица Сейлан призывно вытянула вперед руки — и будущие супруги, повинуясь этому жесту, плечом к плечу ступили на белый мрамор лестницы.

Ее величество смотрела на поднимающуюся вверх по ступеням пару с мягкой, почти материнской улыбкой, но на душе у нее было неспокойно. Стефания любила единственного внука — пожалуй, даже сильнее, чем когда-то сыновей; Рауль всегда был ее гордостью, ее отрадой, ее утешением. И он станет следующим правителем Геона. А вот девушка, которую через несколько минут объявят его невестой… В голубых глазах королевы на долю секунду промелькнула тень сомнения, бессмысленного и оттого еще более тягостного. Герцогство Лилии! Затаившееся в самом сердце северных гор, замкнутое само на себе — чего стоит ждать от столь тесного с ним союза? И стоит ли вообще?.. Эль Моури всегда были для остальных закрытой книгой. Они крайне неохотно впускали чужаков в свои владения, и пусть соглядатаев верховного мага Геона это не остановило, однако даже им не удалось проникнуть так далеко, как хотелось бы. Чужой дом — что чужая душа, которая, как известно, потемки. Правитель свободного герцогства не доверял никому: ни своим баронам, ни собственной семье; супруга его давно ушла в чертоги Танора, а дети подчинялись отцу всецело. Так же, как подданные. Так же, как армия. И пускай последняя никак не могла сравниться мощью с армией Геона, но ее возможности Стефания уже видела. Одно слово Трея эль Моури — и четыре сотни боевых драконов поднимутся в воздух. А вот куда воля повелителя направит их, случись нужда, предугадать невозможно. Особенно теперь. Правитель герцогства Лилии получил обещанное — почти получил. Больше Геон предложить не сможет. И где гарантия, что, когда Амбер эль Моури взойдет на престол, герцогу не начнет мешать ее венценосный супруг? «Если еще раньше не помешаю я», — подумала Стефания, неотрывно глядя на ослепительно белую лестницу храма. Наследный принц Геона и дочь правителя свободного герцогства уже добрались до самой верхней ступени. И остановились, одновременно склонив головы перед верховной жрицей.

Кассандра, стоя в пестрой толпе дам между с сестрой и матерью, сжала в пальцах сложенный веер. Толку от него все равно никакого не было. Высоко стоящее солнце нещадно пекло, горячий воздух, насквозь пропитанный запахами раскаленной черепицы крыш, дорожной пыли, конского пота и дегтя, жег горло, нижняя юбка из муслина противно липла к ногам — и конца этой пытке не предвиделось. «Всего лишь помолвка, боги-хранители! — стеклянными глазами уставившись на храмовую лестницу, мысленно простонала девушка. — Не свадьба же, в конце концов!.. Без того дышать нечем с утра до вечера, так теперь и стой еще на самом солнцепеке, а чего ради, спрашивается? Разве его высочество без целого города свидетелей никак не обойдется?» Она сердито сморщила нос. И шевельнувшись, скривилась — горничная Кристобель нынче утром явно переусердствовала, затягивая младшей барышне жесткий корсет, к которому та до сих пор еще толком не привыкла. Даже просто стоять в нем было для Кассандры испытанием, а уж ходить, да еще столько…

Из дома выехали на рассвете, и тот недолгий час в экипаже был за сегодня, пожалуй, самым приятным, потому что дальше, по мнению Кассандры, начался форменный кошмар и ужас. Жара с самого утра стояла сумасшедшая, на улицах Мидлхейма было не протолкнуться, а лошадей вместе с каретой вскоре пришлось оставить — к храмам Сейлан, коих в столице насчитывалось около двух десятков, в Ивовый день стекалось едва ли не все женское население Мидлхейма и его окрестностей. Нынешний праздник исключением не стал.

И еще церемония торжественная, будь она неладна. Хуже остывшей смолы тянется, а ведь это еще только начало! Когда торжественный обряд свершится, и ее величество вместе с наследным принцем и свитой вернется во дворец, для остальной столичной знати придет черед визитов. Сначала Д’Элтары отправятся к герцогине эль Вистан, потом — к графине де Тайлез, потом к баронессе Шейт… И далее, далее, далее. Каждый раз пешком от крыльца к крыльцу, почти что до самого вечера. Лишь около пяти часов они с Крис и мамой ненадолго вернутся домой, чтобы переменить платья и вновь сесть в карету, которая доставит семейство Д’Элтаров обратно в столицу, на королевский бал в честь помолвки его высочества, где вновь придется улыбаться и раскланиваться, а самое страшное — танцевать. Всю ночь напролет. Подумав об этом, Кассандра стиснула многострадальный веер до хруста: она любила музыку и танцы, никогда раньше не бывала во дворце, еще вчера изнывала от любопытства, воображая себе роскошь и великолепие зал, обилие изысканных закусок, захватывающий дух вид на город с высоты замковых галерей, но сейчас ей хотелось только одного — вернуться домой, в тенистые объятия родного сада. И никогда больше их не покидать!

Кассандра подавила мученический вздох и едва не закашлялась — в горле совсем пересохло. Ступни горели, шнуровка врезалась в спину, модная шляпка с широкими полями и целой цветочной корзиной вокруг тульи ощущалась тяжелой, набитой песком подушкой. Скинуть бы ее сейчас, вместе с проклятым корсетом и туфлями, упасть бы лицом в прохладную, мокрую от ночной росы траву, закрыть глаза… Но об этом даже мечтать глупо. Девушка, закусив губу, с трудом расправила плечи. И кое-как вернув измученному лицу подобающее выражение, заставила себя вновь посмотреть наверх — туда, где уже на последней ступени лестницы стояли перед жрицей Сейлан наследный принц и его суженая.

Руки верховной жрицы взметнулись в белом вихре шелка, бесцветные губы дрогнули.

— С незримых высей Пятого неба, оставив сияющие чертоги, спустилась к нам Равная Луне! На крыльях ветра, облаченная в серебро, ступила она на землю, чтобы явить нам, жаждущим, милость свою! Голос ее — шелест ив, поступь ее — живительный дождь, улыбка ее — рассвет, а дар ее — священный огонь, пробуждающий наши сердца!..

Ниспадающие края головного покрывала служительницы затрепетали, словно под ветром, и в такт им задрожали тонкие листочки ивовых ветвей в руках безмолвных ее наперсниц. По замершей перед храмом толпе пробежал благоговейный вздох.

— Светлая богиня здесь, и она смотрит на вас! — донесся до Кассандры звучный голос верховной жрицы. Она сама почему-то начала расплываться в глазах. А следом за ней и принц, и нестерпимо белая, словно изо льда и сахара, лестница…

— Мама! — чувствуя, как ноги становятся ватными, испуганно выдохнула девушка. Баронесса ее не услышала, однако маленькая и твердая рука стоящей рядом сестры ловко подхватила Кассандру под локоть.

— Тебе плохо, Кэсси? — встревоженно спросила Кристобель. — Вот, держи скорее!..

Зашуршали шелковые складки платья, и дрожащие пальцы младшей дочери барона стиснули скользкие гладкие бока узкой склянки, невесть как оказавшейся на месте веера. Ноздрей коснулся острый, свежий аромат лимона.

— Вдохни немного, — велел голос сестры. — Только медленно и осторожно. Иначе точно в обморок упадешь, кристаллы тойи — средство коварное…

Задыхающаяся Кассандра, прикрыв глаза, послушно поднесла склянку к лицу. Вдох, другой, третий… Дурнота, подкатившая к самому горлу, отступила. Дышать стало легче, а шляпы и плечи стоящих впереди вновь обрели четкие очертания. Кассандра слабо улыбнулась.

— Спасибо, — пролепетала она, а Кристобель вздохнула в ответ, протяжно и понимающе.

— Мой первый Ивовый день был ужасен, — понизив голос, сочувственно шепнула она. — И второй тоже. Но с нынешним оба не идут ни в какое сравнение… Ты держись, Кэсси! Это все, должно быть, скоро кончится.

— Девочки, ради всего святого!.. — не поворачивая головы, едва слышно прошипела баронесса Д’Элтара.

Кристобель, осекшись, замолчала, и следом за сестрой обратила взор к храму Сейлан. Торжественная церемония обручения уже подходила к концу — она и впрямь была недлинной.

Принц и его нареченная стояли друг перед другом лицом к лицу, а верховная жрица богини, возложив узкие ладони на их вновь склоненные головы, торжественно вещала о «жемчужной нити судьбы», «священном даре» и прочем, о чем непременно следовало упомянуть согласно древнему обряду. Листья ив мелодично шелестели в унисон.

— …сердец наших отрада и душ наших утешение! Окутай благословенной сенью крыл тех, кто пришел поклониться тебе! Усыпь их путь ясными звездами, сомкни их руки, жаждущие твоей милости, прими обещание, что дают они сегодня друг другу! Услышь их зов! Услышь их зов и откликнись!

Она, прикрыв глаза, умолкла. Утопающий в зелени храм, площадь, мостовую и даже, кажется, сам город окутала внезапная, гулкая тишина. Наследный принц поднял голову.

— Ты ветер, что дышит над пеной морскою, — нараспев произнес он своим мягким, приятным голосом, — и озеро гладкое, что на равнине…

— Ты гриф, над скалою высокой кружащий, — отозвалась дочь герцога эль Моури, глядя в лицо своему суженому, — и рокот глухой в заповедных глубинах…

— Волна океана…

— Луч ясного солнца…

— Цветок, что красою луну затмевает…

— Копья острие, обагренное кровью…

Серебряные ивы зашумели, а притихшая толпа у подножия храма, напротив, затаила дыхание. Прозрачные глаза верховной жрицы Сейлан озарились изнутри небесным светом, а тонкие белые руки, окутанные шелком, распахнулись, как два лебединых крыла.

— Прими мою руку…

— Прими мое слово…

Из расшитого серебром рукава Амбер эль Моури ей на ладонь упала узкая атласная лента. Словно живая, она соскользнула с пальцев девушки и мягко обвилась вокруг запястья наследного принца, играя на солнце зеленью молодых ивовых листьев. Губы верховной жрицы тронула торжествующая улыбка. Повинуясь ей, молодые люди сомкнули ладони.

— Сердце к сердцу, — поплыл над головами одновременно нежный и властный голос, — рука к руке вы пришли сюда дать обещание. И оно было услышано!

Шелковые крылья, взметнувшись к самому небу, обрушились вниз сверкающим белым водопадом. Жених и невеста улыбнулись друг другу, не размыкая рук.

А безмолвствующая толпа, будто враз очнувшись от глубокого сна, зашумела, заволновалась и снова пришла в движение. Душный воздух налился полуденным зноем, заржали истомившиеся лошади, на мостовую полетели цветы, посуровевшие гвардейцы слаженно сомкнули цепь…

Церемония завершилась.

Торжество в честь помолвки наследного принца Геона праздновалось с таким размахом, что затмило собой даже всегдашнее великолепие Ивового дня. Впрочем, ничего дурного в этом не видели даже особо причастные к обоим событиям: обещание, что дали Луноликой будущие супруги, явилось для богини самым желанным даром, а тем, кто верно служил ей под сенью священных ив, и вовсе не на что было жаловаться. Правящий дом, чтя богов и традиции, привык иметь дело с жрецами, которые, в отличие от их небесных покровителей, хоть в миру и не жили, но все же оставались людьми из плоти и крови — к тому же, с немалыми аппетитами. Щедрое пожертвование из казны главному храму Сейлан в Мидлхейме, отдельно — весьма увесистая благодарность верховной жрице за проведение церемонии. Новое святилище Легкокрылой на границе Предгорья и Разнотравья — разумеется, с необходимыми службами, землями и подъемными. Благовония, серебряная утварь, шелк для одеяний служительниц — в каждый храм Геона. Новый колокол в дом богини на Снежной гряде, плюс годовой запас зерна туда же… И все это — не принимая в расчет, собственно, праздника. Украшение столицы, столы с угощением на центральной площади, прием и полное обеспечение посланников из сопредельных государств, королевский бал, наконец! Золото утекало из казны с такой скоростью, что даже песок в часах мог ей только позавидовать. Придворный казначей привычно седел с каждым потраченным ларом, так же привычно экономил на всем, до чего только мог дотянуться, и старался не думать о том, что его ждет всего лишь через полгода: свадьба наследника престола была запланирована на конец декабря, и в сравнении с предполагаемыми расходами меркли даже нынешние.

Граф Бервик, подумав об этом, ухмыльнулся — скаредный казначей среди придворных был непопулярен, даже несмотря на его удивительные при такой жирной должности честность и принципиальность. Собственно, последняя и была причиной столь прохладного к нему отношения: вытянуть из хранителя казны лишнюю монету было все равно что вырвать кость из пасти голодного пса. «Дай этому скряге волю — он и ее величество на хлеб да воду посадил бы, — подумал Бервик. — За медный грош удавится. Балы ему дорого, парад — «чистое разорение»… Что не ворует — оно, конечно, хорошо. Но ведь как пойдет нудеть иной раз, так волей-неволей задумаешься, что лучше бы уж воровал! То-то с утра его не видно. Не иначе, как в подвалах заперся и убытки считает» Губы одного из первых наездников Геона вновь тронула ехидная полуулыбка. В отличие от казначея, балы с парадами он любил. И деньгами сорить тоже, благо, отцовское состояние это пока позволяло.

Граф поднес к губам запотевший бокал игристого, сделал глоток и повертел головой по сторонам — его высочество пропал из виду еще четверть часа назад. Казалось бы, вот только что он подносил золотой кубок ее величеству, смеялся, осыпая пышными комплиментами разрумянившуюся от такого внимания строгую статс-даму… И вот уже нет никакого принца, даже воспоминания не осталось. Только сонм придворных, закутанный с ног до головы в парчу алмарский посланник, склонившийся перед Стефанией Первой, гвардейцы в парадных мундирах, замершие по обе стороны от трона и несколько разочарованная статс-дама с той самой золотой чашей в руках. Его высочества и след простыл. «Хоть мне бы сказался», — с неясной тревогой морща брови, подосадовал Бервик. Переживать всерьез за безопасность наследного принца у него не было особых причин, учитывая бойцов магистра щита, тайную канцелярию герцога эль Гроува и корпус дворцовой охраны в полном составе, исправно несших свою непростую службу. Однако такие исчезновения были совсем не в духе Рауля Норт-Ларрмайна. Что за оказия?..

Граф прислонился плечом к гладкому боку колонны и вытянул шею. Плотный полумрак ниши за оркестрантами скрывал его чужих взглядов, позволяя даже на самом многолюдном и шумном празднике побыть в приватности, не теряя при этом контроля за ситуацией — бальная зала просматривалась из укромного уголка великолепно. Только вот как бы ни вглядывался сейчас его сиятельство в пеструю толпу знати, своего друга и повелителя он в ней не находил. Хотя все прочие были на месте. Магистры, все трое, здесь. Посланники? Вот они. Первые люди страны, а также вторые и третьи — тоже на виду. Герцог эль Виатор с супругой, вдовствующая герцогиня эль Вистан с дочерью и внуками, граф и графиня Бэнтон, прочие, прочие… Но где же будущий король, в конце концов? Даже правитель свободного герцогства Лилии, и тот по углам не прячется! Хотя это, зная его нелюдимый характер, как раз было бы в порядке вещей, подумал Бервик. И уже отведя ищущий взгляд от хмурого лица Трея эль Моури, вдруг сжал пальцами тонкую ножку бокала. Его осенила догадка — столь же простая, сколь невероятная.

— А вы времени зря не теряете, ваше высочество, — еще раз оглядев присутствующих и убедившись в том, что не ошибся, тихо проронил граф. После чего, одобрительно крякнув, с широкой улыбкой опрокинул в себя остатки игристого. И расслабился.

Амбер эль Моури, будущей королевы Геона, среди присутствующих не было тоже.

Звуки шагов отдавались под потолком гулким эхом. Темнота, наглухо запертые окна, плотно сомкнутые края тяжелых бархатных занавесей… и прохлада. Такая желанная, едва слышно пахнущая еловой хвоей и снегом, какой по нынешнему времени не найдешь больше нигде. Рауль остановился у длинного, скрытого мраком стола и прикрыл глаза. Вдохнул полной грудью. Улыбнулся: магистры ценили личный комфорт и заботились о том, чтобы в малом зале заседаний можно было находиться, не задыхаясь от духоты. Даже слуг для уборки сюда впускали не чаще раза в неделю, а до и после собраний дверь запирали на ключ. Впрочем, для наследного принца это препятствием не стало. Он давно уже протоптал в малый зал дорожку и последнюю неделю всерьез раздумывал над тем, чтобы разнообразить скудный интерьер еще и диваном.

«Надо будет, все-таки, распорядиться, — подумал Рауль, усаживаясь на угол стола. — Под предлогом заботы о почтенных мэтрах. Уж по крайней мере одному из них эта идея точно придется по вкусу!» Его высочество, вспомнив темпераментного магистра щита, не удержался от смешка. Слабость графа Рексфорда к прекрасному полу не знала границ и замков, тем более что ключ от двери в зал заседаний у него имелся по праву, а отсутствующую кровать вполне успешно заменял дубовый стол. Любопытно, сколько придворных дам благодаря его крепкой крышке и природному обаянию магистра простились здесь с супружеской честью?.. Рауль, прикинув в уме, решил, что никак не меньше половины. Хотя насчет первой статс-дамы насмешник Натан, скорее всего, привирает.

Принц опять улыбнулся, все так же не поднимая век. Тишина и темнота — вот всё, что ему сейчас было нужно. Жаль, передышка выйдет короткой, но если повезет, ближе к рассвету можно будет попробовать исчезнуть из бальной залы снова. Конечно, ее величеству очередной «побег с тонущего корабля» вряд ли понравится, но… «Я, в конце концов, пока не король», — подумал Рауль. Сейчас был как раз один из тех редких моментов, когда ему это определенно нравилось. Что за жара! И когда она уже, во имя всех богов, кончится?

Пальцы левой руки бездумно скользнули к запястью правой, сминая гладкий атлас ивовой ленты. Похоже, древний и порядком уже забытый обычай скоро вновь войдет в моду! «Надоумили, или это была ее личная инициатива?»- подумал принц. В последний раз, должно быть, ленту в день помолвки невеста жениху повязывала не меньше полувека назад. «Хотя это в Геоне, — мысленно признал его высочество. — А как оно в северных горах — боги знают… Может, там и сейчас жена в первую брачную ночь мужу ноги моет и потом этой водой умывается?» На секунду представив себе Амбер в брачном уборе, покорно склонившуюся над серебряным тазом, принц поморщился. Даже если в герцогстве Лилии пережитки прошлого до сих пор правили бал, здесь было не герцогство Лилии, и увидеть то, что пригрезилось, воочию Раулю совершенно не хотелось. Не только потому, что он любил Амбер. Он уважал ее, как равную себе. «Но лента — это, пожалуй, правильно, — оглаживая прохладный атлас, решил он. — Налицо вся серьезность намерений и знание традиций. Ее величеству должно было понравиться» Вспомнив о бабушке, принц чуть нахмурил брови. Стефания Первая редко говорила с ним о его будущей супруге, а когда разговор все-таки касался Амбер, Рауль никогда не слышал в голосе королевы даже намека на недовольство, однако всегда его чувствовал. Неясное, недосказанное, может быть, даже не осознанное до конца, но оно, недовольство это, было. Только вот кто на самом деле так претил Стефании? Дочь герцога или ее семья? Или то, что согласиться на этот союз Геон вынудила безысходность?.. Отсутствием наблюдательности его высочество никогда не страдал. И при общении венценосной бабушки со своим будущим тестем присутствовал не раз: Трей эль Моури, без сомнения, Стефании Первой не нравился. Но того внутреннего напряжения, которое порой читалось в глазах королевы при виде Амбер, сам герцог у нее не вызывал точно.

Да, об этом стоит подумать, сам себе сказал Рауль. А еще лучше, наверное, подгадать момент и напрямую спросить у бабушки. Стефания всегда ценила прямоту, так что…

В дверь коротко, вежливо постучали. Принц вздохнул и поднял голову — не иначе, как Натан. Нашел, все-таки. Что ж, даже несколько минут отдыха в нынешних обстоятельствах уже счастье!.. Он нехотя сполз со стола, потянулся и открыл глаза. Дверь малого зала заседаний вопросительно, словно извиняясь, скрипнула, и темноту разрезала узкая желтая полоса.

— Ваше высочество? — услышал Рауль. — Вы здесь? Простите, что нарушаю ваше уединение…

— Госпожа эль Моури? — после паузы выдавил из себя принц. Он ожидал увидеть кого угодно, от графа Бервика до кого-нибудь из фрейлин королевы, но появление на пороге собственной невесты застало его врасплох и еще сильней — озадачило. Впрочем, с удивлением Рауль справился быстро. — Не извиняйтесь, прошу вас. Вы мне нисколько не помешали.

— Значит, — тоже после некоторой заминки, спросила она, — я могу войти?

— Разумеется, — делая приветственный жест рукой, улыбнулся наследный принц. Мысленно теряясь в догадках, что Амбер вдруг могло от него понадобиться, и как она вообще его здесь отыскала. Не говоря уж о том, что за спиной дочери герцога не маячило даже служанки, девушка была одна. И пусть она теперь официально считается его невестой, но не слишком это смело, практически на виду у всего Геона искать встречи наедине? И, главное, с чего бы вдруг?

Додумать его высочество не успел. Амбер эль Моури перешагнула через порог и закрыла за своей спиной дверь. Темнота, царящая в зале, сгустилась вновь. А наступившая было тишина через пару мгновений наполнилась новыми звуками — шелестом платья и частым дробным стуком каблучков.

— Наверное, — опомнился Рауль, — следует послать за свечами. Мне эта комната знакома с детства, но вам…

— Не нужно, — тихое шуршание шелка послышалось уже совсем рядом. Каблучки умолкли. — Я хорошо вижу в темноте. Однако если вы пожелаете, ваше высочество, можно раздвинуть занавеси. Ночь сегодня лунная.

Голос дочери герцога был, как всегда, спокоен и деловит, но то, с какой поспешностью она отказалась от вполне разумного предложения, говорило само за себя. Дело было не в хорошем зрении и даже не в возможной неловкости от того, что они двое впервые оказались наедине, да еще и в таких обстоятельствах — Амбер просто не нужны были чужие глаза и уши. Стало быть, беседа планируется конфиденциальная? Рауль задумчиво покосился в сторону ближайшего окна. Он понимал нежелание своей невесты оповещать об их встрече тет-а-тет весь дворец, и всецело разделял его, только вот надеяться на приватный разговор с принцем, да еще и в стенах его родного дома, было поистине верхом оптимизма. Можно обойти кого угодно — любопытных слуг и придворных, гвардейцев, даже бойцов внутренней охраны, но от всевидящего ока верховного мага никуда не денешься, как ни старайся. Герцог эль Гроув дело свое знал. И его тайная канцелярия тоже никогда не дремала. «Голову даю на отсечение, что хотя бы одна из лапок нашего Птицелова сейчас здесь, — подумал Рауль. — Как раз за какой-нибудь портьерой. Для соглядатая самое удобное место, не под столом же прятаться? Тайникам, конечно, не привыкать, сориентируются по ситуации — можно и занавеси раздвинуть, но нам от этого в любом случае будет ни тепло, ни холодно».

— Света мне, признаться, и на балу хватило, — взвесив все за и против, сказал его высочество. — Так что, коль вам он тоже не требуется, оставим все как есть. Прошу.

Он протянул руку и, не глядя, выдвинул из-за стола ближайший стул.

— Благодарю, ваше высочество, — ответила она, не двигаясь с места. Сидеть в присутствии особы королевской крови, даже не смотря на то, что данная особа являлась ее без пяти минут законным супругом, дочери герцога, вероятно, не позволяло воспитание. Пришлось браться за второй стул и усаживаться первым.

— Вы хотели о чем-то поговорить со мной, госпожа эль Моури? — откинувшись на высокую жесткую спинку и клятвенно пообещав себе нынче же распорядиться насчет дивана в малый зал, спросил Рауль. В темноте зашелестело платье, послышался легкий вздох.

— Да, ваше высочество, — отозвалась наконец Амбер. — У меня… у меня есть к вам одна небольшая просьба. К сожалению, через отца я передать ее не могу, а другой такой возможности может уже не представиться…

Амбер запнулась, и принц с удивлением осознал, что его невозмутимая как каменный лев из Шарарской пустыни невеста, оказывается, все-таки умеет волноваться. А иногда — так очень даже всерьез. «Что же такое ей от меня потребовалось?»- думал он, прислушиваясь к легкому, явственно участившемуся дыханию девушки. И, сжалившись над ней, ободряюще произнес:

— Я весь внимание, госпожа. Уверяю, если это в моих силах, ваша просьба будет немедленно удовлетворена.

— Благодарю, ваше высочество, — повторила она. — Вы очень добры, и мне теперь вдвойне совестно за вторжение… Но я бы хотела… Словом, правда ли, что с нынешнего дня я должна остаться при дворе?

Рауль не сразу нашелся с ответом.

— Король и королева, живущие порознь — это несколько странно, вы не находите? — после паузы спросил он, постаравшись придать своему голосу максимум непринужденности, хотя на сердце в один миг стало холодно и пусто. — Разумеется, должны, госпожа. Или речь идет об отмене помолвки?

Стул напротив громко, протестующе скрипнул.

— О, нет! — выдохнула Амбер. — Я вовсе не это хотела сказать, ваше высочество, поверьте, у меня и в мыслях не было разрывать договоренность наших семей!

Принц медленно кивнул. Не без большого, надо сказать, душевного облегчения.

— Верю, — сказал он. — Но, простите, совершенно ничего не понимаю. Что же вы все-таки от меня хотите?

— Чтобы вы позволили мне вернуться в Даккарай, — решилась она. — До декабря. Только до свадьбы. Разумеется, когда я стану вашей женой, школа останется в прошлом, но…

Она умолкла, не договорив. Хотя продолжать, собственно, уже и не требовалось. Рауль, помолчав, запрокинул голову к невидимому во мраке потолку.

— В Даккарай, — протянул он. — До декабря?

— Если это возможно, — обреченно прошелестело в воздухе. Наследный принц задумчиво прикрыл глаза.

— Теоретически, — помолчав, протянул он, — это действительно возможно. Время от помолвки до свадьбы обычно дается будущей королеве для того, чтобы привыкнуть ко двору со всеми его церемониями, подготовиться к восшествию на престол и, в некоторых случаях, улучшить свои знания языка. Последнее вам точно не требуется. Но прежде чем мы коснемся первого и второго… Вы давно выпускница, госпожа эль Моури, и даже старший офицер, что, несомненно, делает честь нам обоим. Стены Даккарая уже дали вам всё, что могли. Но тем не менее вы хотите туда вернуться?..

— Да.

— Почему?

Амбер ответила не сразу. Тоже помолчала, словно собираясь с мыслями, и, наконец, тихо сказала:

— Возможно, причина покажется вам несущественной, ваше высочество. Дело в моих первокурсниках. Я ведь преподаю. Летное мастерство — всего лишь год, конечно же, но один курс в военной школе Даккарая длится дольше, чем во всех других. Тринадцать месяцев, исключая лето. Переводные испытания как раз грядут в декабре — поэтому я и осмелилась обратиться к вам. Смена куратора редко кого не выбьет из колеи, а уж в самом конце курса, да еще и первого? Он ведь всегда самый сложный! Мне бы хотелось быть рядом. Наверное, это глупо, но они мои первые ученики. И… последние.

По всему было видно, что Амбер не слишком умеет просить, и необходимость все же пойти на это угнетает ее даже больше дерзости самой просьбы. Но она решилась на этот шаг — не ради себя, ради других, со всей честностью и прямотой, на которые была способна, и теперь ждала ответа.

Однако принц с ним не торопился. Закинув ногу за ногу и мерно покачивая ею в такт своим мыслям, он молчал. Молчал минуту, две, пять. И только когда измученная этой неопределенностью дочь герцога уже совсем было простилась с Даккараем, его высочество, словно очнувшись, поднял голову.

— Скажите, госпожа эль Моури, — ни с того, ни с сего спросил он, — действительно ли в эту школу так неохотно берут девушек?

— К сожалению, ваше высочество, — чуть погодя отозвалась она. — Многие считают, что быть наездником — исключительно мужское занятие.

— И вы с ними согласны?

— Конечно, нет.

Принц отстраненно кивнул.

— Вы говорили о первокурсниках, — припомнил он после еще одной, на этот раз короткой паузы. — Вы курируете их всех или какую-то определенную группу?

— И то, и другое, ваше высочество. Летное дело я преподаю всему курсу, но несколько человек находятся под моей ответственностью дополнительно.

Рауль удовлетворенно прищурился. И уточнил, ни капли не сомневаясь в том, что услышит:

— Девушки-кадеты?

— Да.

— Ясно. Исключительно мужское занятие… — он тихо хмыкнул, как показалось Амбер — насмешливо. И выпрямился:- Что же, госпожа эль Моури, благодарю за откровенность. И, в свою очередь, так же буду откровенен с вами: закона, что может удержать вас в столице, нет, но существуют традиции и порядок. Если вместо того, чтобы постигать нелегкие азы придворной жизни, вы вернетесь в Даккарай, это никому не понравится. Еще ни одна девушка, обрученная с Норт-Ларрмайном, после помолвки не покидала дворца. Вы станете первой, и боюсь, тогда вас осудят все. Вы к этому готовы?

— Готова, — пусть не сразу, но без малейшего сомнения в голосе отозвалась Амбер эль Моури. — Если вы меня не осудите, ваше высочество.

Рауль склонил голову, словно раздумывая над ее словами, хотя в этом не было никакой нужды. Разумеется, он не осуждал Амбер. И свое решение уже принял.

Другое дело, что ей оно вряд ли поможет.

— Государыня, да хранят ее боги, еще полна сил, — сказал принц. — И в ближайшее время, насколько мне известно, не намерена слагать с себя корону. А у нас с вами впереди будет целая жизнь, чтобы узнать друг друга, несколько месяцев ничего не решат. Я готов пойти вам навстречу, госпожа эль Моури…

Амбер приподнялась было на стуле, но поблагодарить его высочество за проявленное великодушие не успела. Оказалось, Рауль еще не закончил.

— К сожалению, — продолжил он, — одного моего согласия здесь недостаточно. Вы — невеста наследного принца Геона. И разрешить вам уехать может только та, что правит ими обоими.

— Ее величество…

— Да.

Вид с западной галереи дворца открывался просто невероятный. «Я, наверное, простояла бы здесь всю жизнь», — подумала Кассандра, опершись на перила и зачарованно глядя вниз. Там, далеко, изгибаясь вокруг берега пенной подковой, холодным перламутром искрилось море. Отсюда оно казалось живым — дышало, играло масляными лунными бликами и подмигивало Кассандре крошечными огоньками далеких фонарей на носах рыбацких лодчонок. Раскинувшийся над морской гладью Мидлхейм тоже переливался во тьме разноцветной колонией светлячков: желтые окна домов, лилово-белые линии фонарей на набережных, алые огненные точки на площадях и смотровых башнях… А над всем этим великолепием круглой, до блеска начищенной серебряной пуговицей висела луна. Она сияла в черном бархате неба, и даже крупные чистые звезды рядом с ней блекли, как дешевые стеклянные бусины. Луна, истинная царица ночи, величественная и недосягаемая в захватывающей дух вышине, сегодня как никогда была в своем праве — и до того ослепительна, что, глядя на нее, так и хотелось зажмуриться.

Кассандра не стала противиться этому. Опустив голову, она на несколько мгновений прикрыла веки, жадно впитывая в себя окружающие запахи и звуки. Монотонный шепот волн, терпкий аромат лилий… Отголоски музыки из бальной залы, дымная сладость далекого костра… Шорох крыльев одинокой птицы… И ласковое дыхание летней ночи, разлитое в воздухе драгоценным эфиром: безмолвный зов, отзывающийся в теле приятной истомой, а в сердце — тягучей, неутолимой жаждой чего-то. Неизведанного, тревожащего, но, несомненно, столь же прекрасного, как эта луна, как это море, как сама эта дивная, дивная ночь. Вот бы ей никогда не кончаться!..

С приоткрытых губ Кассандры слетел тихий вздох.

— Госпожа Д’Элтара, — раздалось над самым ухом. Девушка вздрогнула от неожиданности и открыла глаза. А после, кое-как стряхнув с себя блаженное оцепенение, повернула голову. Старший внук вдовствующей герцогини эль Вистан, который вызвался показать Кассандре «чудесный вид с западной галереи», и о котором она, оказывается, совершенно забыла, мялся рядом, переступая с одной ноги на другую. Судя по лицу, герцог пытался сказать что-то очень для себя важное. «Или уже сказал? — мысленно обмерла Кассандра. — А я тут растеклась киселем и всё прослушала?» Она поспешно улыбнулась молодому человеку и проговорила светским тоном:

— Вы были правы, это восхитительно! Никогда не смотрела на город с такой высоты.

— Я рад, что смог угодить вам, госпожа Д’Элтара, — отозвался он. Оглянулся, хотя кроме них двоих на галерее больше никого не было, нервным жестом огладил высокий воротник камзола и расправил плечи. — Смею надеяться, не в последний раз, потому что…

Эль Вистан запнулся и сделал глубокий вдох, будто готовясь с разбегу прыгнуть в холодную воду. Кассандра, почувствовав необъяснимое беспокойство, отодвинулась от перил — герцог был непривычно серьезен, румянец сбежал с его щек, а темные, глубоко посаженные глаза, напротив, зажглись каким-то неожиданным, если не сказать пугающим огнем. С трудом подавив желание попятиться, девушка бросила быстрый взгляд на спасительные и, увы, далекие двери галереи. Кавалер же, напротив, стоял слишком близко. И вел себя очень странно.

— С вами все в порядке? — храбрясь, выдавила из себя Кассандра. Молодой человек коротко кивнул. А потом, словно решившись, вскинул голову.

— Госпожа Д’Элтара! — выдохнул он. — Я частый гость в доме ваших родителей, и вы, вероятно, давно заметили, что мои чувства к вам…

Чувства? Какие чувства, зачем, почему? Кассандра, все-таки не совладав с собой, отступила на шаг, однако герцог, похоже, не придал этому значения.

— Понимаю, я слишком тороплю события, — говорил он, глядя в ее растерянные глаза, — но вы знаете меня еще с тех пор, как были девочкой. И мое общество, как мне казалось, всегда было вам приятно. Если и теперь ничего не изменилось… Госпожа Д’Элтара! Одно ваше слово может сделать меня самым счастливым человеком во всем Геоне!

— К-какое с-слово?.. — с перепугу даже начав заикаться, пробормотала девушка. — О чем вы, герцог? Что происходит?!

Молодой эль Вистан сделал шаг ей навстречу. Без церемоний взял ее за руку, стиснул в своей огромной ладони ее предательски дрожащую, влажную ладошку и, к полному ужасу Кассандры, стремительно опустился на одно колено.

— Госпожа Д’Элтара, я люблю вас! — объявил он. — И прошу оказать мне честь, став моей женой!

Кассандра, кусая губы, молчала. Что она могла ему сказать? «Не окажу и не стану»? Ведь так, наверное, нельзя. Пускай он ей скучен, пускай ни капли неинтересен, но они действительно знакомы много лет, и ничего дурного она от него никогда не видела. Другое дело, что и видеть-то не хотела! Не нужен он был ей, хоть с чувствами, хоть вовсе без них! И никто другой тоже не нужен!.. Кассандра попыталась высвободить руку, но не преуспела и почувствовала, что начинает злиться. Ей без того было неловко выслушивать от чужого, в сущности, человека признания в любви, но то, что за ними последовало — это, по ее мнению, было уже совсем чересчур. Конечно, она знала, что за девушкой не ухаживают просто так: к старшей сестре сватались трижды, прежде чем она встретила своего Ван» Оррина… Только вот собственных поклонников Кассандра рассматривала скорее как неизбежное зло той самой «взрослой жизни» и даже предположить не могла, что кому-то из них всерьез придет в голову попросить ее руки: она не просто не воспринимала их, как мужчин — она и себя вовсе не чувствовала женщиной! И вот вам, пожалуйста. Пустая, как на грех, галерея, канун Ивового дня, луна и он — коленопреклоненный, ожидающий ответа. Как в сентиментальных романах, что так любит Крис. Только в этих-то глупых книжках героини обычно предложения ждут!.. Смущаются, трепещут и в конце концов, стыдливо потупив взор, еле слышно выдыхают «я согласна»… А на деле? Ты стоишь, вся красная от стыда, смотришь на него сверху вниз немой рыбой и даже сбежать не можешь, потому что порядочные девушки так не поступают. Кто только придумал эту любовь?! Одна от нее морока!

Пауза затягивалась, но эль Вистан, судя по всему, наотрез отказывался понимать очевидное. Так и стоял, упершись коленом в камень, с надеждой во взоре. И руку отпускать тоже явно не собирался. «Я тут молчу уже целую вечность, а ему как с гуся вода, — с досадой подумала девушка. — Вот прав был Нейл — дуболом он и есть!»

Раздражение перевесило сочувствие. Кассандра, поднатужившись, выдернула свою ладонь из пальцев герцога.

— Встаньте, во имя богов, — сердито проговорила она, — еще увидит кто-нибудь. Да встаньте же, ну! Хватит!

— Прошу прощения, госпожа Д’Элтара, — с достоинством отозвался тот, на счастье Кассандры все-таки поднимаясь, — поверьте, я ни в коей мере не желал вас смутить.

— Не сомневаюсь, герцог, — тон ее на мгновение чуть смягчился. — Но больше так делать не надо. И… всего остального… тоже не надо!

Глаза молодого человека потемнели еще сильнее. У губ обозначилась резкая, глубокая складка.

— Значит, — упавшим голосом спросил он, — вы мне отказываете?..

Кассандра, опустив голову, уставилась на подол своего платья. Еще секунду назад она без колебаний ответила бы: «Да», но растерянное, бледное лицо эль Вистана и неожиданное отчаяние, звучавшее в его последнем вопросе, перечеркнули все ее намерения одним махом. Не до такой степени, чтобы согласиться на брак из жалости, но все-таки… «Наверное, надо с ним помягче, — подумала девушка. — Отказать, понятно, но попытаться как-то объяснить, извиниться… Хотя, по совести — мне-то за что? Я же его не просила на коленки передо мной бухаться!» Она, мысленно вздохнув, постаралась взять себя в руки. Вышло так себе. Но если смотреть куда-нибудь в сторону и душу себе не рвать чужими трагедиями, то должно получиться. Нужно только вспомнить, как Крис своим претендентам отказывала — у нее целых три раза получилось, а тут всего-то один нужен!

— Мне, — начала Кассандра, лихорадочно роясь в памяти, — нелегко… говорить об этом, герцог. Ваше предложение… стало для меня большой неожиданностью. И, к сожалению, я не могу его принять. Вы мне… глубоко симпатичны, однако брак — очень серьезный шаг, а я… к нему пока не готова!

Чужие слова соскальзывали с губ тяжело, неохотно. Но это все же было лучше, чем ничего. «Надеюсь, с «симпатией» я не перегнула, — озабоченно подумала Кассандра. — Еще вообразит себе, пожалуй… Хотя нет, отказала же по всей форме, тут даже до камня дойдет!» Она чуть приподняла голову и бросила осторожный взгляд на своего визави. Против ее ожиданий, раздавленным горем молодой герцог не выглядел. Скорее — задумчивым. И это Кассандре очень не понравилось.

А то, что она услышала в ответ, понравилось еще меньше.

— Я понимаю, — медленно сказал эль Вистан. — Я действительно слишком поторопился. Вы всего несколько недель как выезжаете, и нет ничего странного в том, что еще не готовы к новым переменам. Мне стоило подумать об этом, прежде чем пугать вас своими признаниями. Простите. Я понимаю вашу растерянность, госпожа Д’Элтара, и то, что вы не дали мне своего согласия — целиком моя вина. А вам просто нужно время, и это правильно.

Она ушам своим не поверила. Ему, считай, уже дважды отказали — а он этого так и не понял?.. Какое «время»? При чем тут выезды? «Нет, зря я все-таки пилюлю подсластила, — поняла она. — И миндальничать, как Крис, тоже не стоило. Ей, видно, просители поумней попадались».

— Герцог, послушайте, — начала девушка, полная решимости выложить назойливому претенденту всё, как есть, однако тот успел раньше.

— Обещаю, — торжественно проговорил он, знакомым движением вновь расправляя плечи, — я не стану больше вам докучать. И буду ждать столько, сколько потребуется! Полгода, год — как вам угодно. И когда вы решите, что готовы ответить мне «да»…

В глубине его уже было потухших глаз затлел, разгораясь, былой огонь. Кассандра внутренне взвыла.

— Нет! — почти выкрикнула она, не дав ему закончить. — Нет, нет и нет! Услышьте же меня, наконец! Что вы за человек такой?!

— Простите, госпожа Д’Элтара, но я не понимаю…

Кассандра вздернула подбородок.

— Герцог эль Вистан, я не выйду за вас замуж, — отчеканила она, глядя ему в лицо. — Ни сейчас, ни когда-нибудь потом! Я не люблю вас! Совсем! Ни капельки! Ясно?!

Молодой человек моргнул. Помолчал, глядя куда-то поверх ее головы. И сказал наконец:

— Всё меняется. Чувства тоже, сегодня их нет, а завтра — кто знает? Я ведь не требую от вас немедленного ответа. Почему вы не хотите просто подумать и…

Нет, он непробиваем. За такого проще выйти, чем объяснить, что ты этого не хочешь. В ушах Кассандры зазвучал насмешливый голос Нейла: «Оглянуться не успеем, как — раз! — еще вчера рядом со мной на ветке ногами болтала, а сегодня уже, с кольцом на пальце, под руку с законным супругом гостей встречаешь… И где там те драконы?» Как в воду глядел, бессовестный. Ведь того и гляди просто измором возьмут.

Она свирепо раздула ноздри. Ну нет! «Чувства, значит? Будут тебе чувства».

— Я не выйду за вас замуж! — выпалила Кассандра. — Никогда! Потому что я… я… люблю другого!

Это была ложь, однако она, как часто случается, оказалась сильнее правды. Герцог замер. Посуровел лицом. Сжал свои пудовые кулаки, едва слышно выдохнул: «Прошу меня извинить, госпожа Д’Элтара», и, развернувшись, нетвердым шагом покинул галерею.

Кассандра глядела ему вслед. Замужество ей больше не грозило, но чудный вечер был безвозвратно испорчен, а ее саму раздирали два противоречивых чувства — невыразимого облегчения и стыда.

— «Молчи и улыбайся», — яростно прошипела Кассандра, вспомнив маменькину науку. — Нате вам! Доулыбалась! Тьфу!

Она, по примеру отвергнутого эль Вистана, сжала кулаки и от души пнула ногой каменную вазу с желтыми лилиями.

Барон Д’Элтара разбирал корреспонденцию. В последние дни ее стало довольно много: переговоры с Ван» Орринами увенчались успехом, сын графа, официально попросив руки Кристобель, получил решительное согласие, семьи объявили о помолвке и теперь спешно готовились к большому торжеству по этому поводу. Сама свадьба была запланирована на середину октября, и состояться должна была на родине жениха, в его доме, согласно данзарским традициям — так что прочие хлопоты, такие как прием в честь обручения, легли на плечи родителей невесты. Впрочем, деятельную баронессу это нисколько не расстроило. С утра до вечера, несмотря на изнуряющий зной, она составляла списки гостей, рассылала приглашения, уточняла с портнихами детали будущих туалетов для себя и дочерей, ездила на примерки, к парфюмеру, ювелиру, кондитеру, придирчиво выбирала вина, лично договаривалась с музыкантами… Она была в своей стихии. Многоопытный барон подписывал векселя и помалкивал. Он не сомневался в талантах супруги, к тому же, соваться Инес под горячую руку было опасно.

Взгляд его упал на окно. Солнце уже высоко, должно быть, полдень. Надо позвать кого-нибудь задвинуть шторы и принести еще воды со льдом, прежний давно растаял. Что за погода! Руэйд Д’Элтара утер ладонью мокрый лоб. Он сидел в кресле без жилета, в одной легкой рубахе и бриджах, но с удовольствием снял бы и их — кабинет сейчас больше походил на баню. Не спасали даже плотно затворенные окна, выходящие на северную сторону. «Июль всегда самый жаркий месяц, — подумал барон, протягивая руку к шнуру колокольчика, — но такого на моей памяти еще не было… Двадцать пятое число! Уж август на носу — а день ото дня только все хуже и хуже» Отдуваясь, он позвонил и без энтузиазма вернулся к своему занятию.

Так. Письма в одну сторону, счета в другую. Начнем с последних, они важнее.

Руэйд вскрыл несколько конвертов, пробежал глазами аккуратные столбики цифр и крякнул. Однако Инес разошлась не на шутку! Его состояние, конечно, позволяет такие траты, и повод более чем весомый, но в нынешних условиях стоило бы все-таки немного поумерить аппетиты. Прогнозы на урожай ввиду чудовищного лета самые скромные, если не сказать хуже, годовой доход существенно просядет. А ведь осенью Кристобель выходит замуж! Это и приданое, и дополнительные, весьма немалые, траты, и поездка в Данзар… «По миру мы, разумеется, не пойдем, — озабоченно думал барон, — но впереди еще зимний сезон. Несколько месяцев отказывать себе во всем ради одного приема? Это по меньшей мере неразумно» Он покачал головой и задумался. Не столько о перспективах своего финансового благополучия, сколько о том, как бы поаккуратнее намекнуть на них супруге. Они с Инес не привыкли считать деньги, но, похоже, им все-таки придется этому научиться.

В коридоре послышались торопливые шаги, и дверь кабинета распахнулась. Барон поднял голову, ожидая увидеть кого-то из слуг, явившегося на звон колокольчика, однако встретился глазами с собственной женой, всего пару часов назад отбывшей в столицу по очередному сверхважному делу и не велевшей ждать ее обратно раньше ужина. «Что-то забыла?»- предположил Руэйд. Но, оценив выражение раскрасневшегося лица супруги, встревожился.

— Инес? Все в порядке?

Баронесса вихрем влетела в кабинет, сорвала с головы шляпку, швырнула ее на стол и упала в кресло.

— Нет, — обронила она. — Или да. Я не знаю! И понять не могу — почему она мне ничего не сказала?..

Муж, забыв о счетах, нахмурился.

— Кто «она», дорогая? Что случилось?

Инес всплеснула руками:

— Кассандра!

В правом боку у барона привычно заныло. «Опять Кассандра, — с тоской подумал он, тяжело откидываясь на спинку кресла. — Когда уже это закончится?» Он вздохнул и сказал:

— Ясно. Что на сей раз?

Баронесса Д’Элтара протянула руку к графину с водой. Плеснула в бокал, жадно осушила его до дна и тряхнула кудрями.

— Ты знал, что молодой эль Вистан сделал ей предложение? — вопросом на вопрос ответила она. И увидев округлившиеся глаза супруга, удовлетворенно прищурилась:- Нет. Так я и думала. И тоже не имела об этом никакого понятия! Я, мать! Каково?!

Руэйд, еще не вполне осознав ею сказанное, ошеломленно молчал.

— А я-то голову ломаю, — возмущенно продолжала жена, — отчего герцогиня вдруг перестала у нас бывать? И ответ ее — помнишь, на приглашение? — такой сухой и холодный… Боги-хранители! Герцог эль Вистан, такая блестящая партия, и мне казалось, Кэсс он действительно нравится!

— Погоди, Инес, — медленно сказал барон. — То есть, наша дочь ему отказала? Когда?

— Еще в канун Ивового дня, — гневно фыркнула та. — На королевском балу, почти две недели назад. Да, отказала! И как!..

Супруг вопросительно приподнял бровь. Баронесса, залпом осушив еще один бокал, нервным движением утерла губы:

— Она заявила, что ни при каких условиях не выйдет за него замуж — потому что, видите ли, ее сердце принадлежит другому! Ну? Что ты теперь скажешь?.. Это же надо было додуматься — вылепить такое прямо в лицо! Герцог, весь в расстроенных чувствах, уехал в родовое имение следующим же утром — и ладно бы молча! Так ведь он матери все рассказал! А та, разумеется, вдовствующей герцогине, — Инес перевела дух и добавила:- Одним словом, через неделю вся столица была уже в курсе. Вся, кроме нас с тобой! И не столкнись я сегодня у госпожи Марше с графиней де Тайлез… Боги! Ведь Кассандра была таким чудесным ребенком! Откуда только что взялось?!

Барон с сомнением крякнул. Несмотря на всю свою любовь к младшей дочери, «чудесным ребенком» он назвать ее не мог даже постфактум. Другое дело, что прежние ее выходки не шли ни в какое сравнение с нынешними. «Маленькие дети спать не дают, — вынужденно соглашаясь-таки с супругой, про себя вздохнул Руэйд, — а большие — жить. Мда. Отказала, значит. Потому что…»

Расстроенное лицо барона вдруг просветлело. Он поднял голову и посмотрел на жену:

— Инес! Так ведь это же замечательно!

Баронесса изумлено взмахнула ресницами:

— Замечательно? Да ты в себе ли, Руэйд?! Или ты меня совсем не слушал? Наша дочь…

— …не приняла предложение молодого эль Вистана, — улыбнулся тот. — Но по какой причине! Ее сердце уже занято кем-то другим!.. Неужели ты не понимаешь, что это значит? И разве не этого мы с тобой хотели?

Супруга недоверчиво сощурилась.

— То есть, — помолчав, проговорила она, — ты считаешь, Кассандра сказала герцогу правду?

— Уверен, что да, — барон весело хохотнул:- Ну не драконов же она имела в виду! Это даже для Кэсс чересчур, тем более что о Даккарае я уже давно от нее ничего не слышал.

Инес задумалась. И правда, о летучих тварях дочь не вспоминала пожалуй, ни разу с тех пор, как начала выезжать. Книжки свои забросила, ящериц в дом таскать перестала. Повзрослела? Или притворяется? А может, и то, и другое?

— Не знаю, Руэйд, — наконец протянула баронесса. — Как-то мне во всю эту внезапную любовь слабо верится. Но даже если ты прав… Это, само собой, решило бы все наши трудности, однако — кто? Кого, скажи на милость, могла полюбить наша дочь, да еще и так, что мы этого не заметили? Ей всего шестнадцать, играть она пока не умеет, а из всех молодых людей, что бывают у нас в доме, она выделяла разве что двух. Герцога эль Вистана да младшего сына графа де Тайлеза. Первому она отказала. А со вторым уже который день холодна, как ледышка…

Барон торжествующе хмыкнул и выпрямился в кресле. Инес Д’Элтара, осекшись, умолкла. И широко раскрыла глаза:

— Ты думаешь, он?

— А есть другие варианты? — развел руками барон. — Определенно. Слишком уж много совпадений. И холодность эта наверняка не просто так, знаю я ваши женские штучки!

Он рассмеялся, окончательно придя в хорошее расположение духа. И подумал, что в сравнении с драконами даже младший де Тайлез — уже большая удача. Конечно, он не унаследует титул, да и от семейного пирога ему не так много перепадет, однако парень он умный и хваткий, в отца. Ему не составит труда сколотить собственное состояние. «А мне будет на кого оставить соляные прииски, — подумал барон. — Тоже, если так посмотреть, момент немаловажный».

— Ну, милая, — сказал Руэйд, ободряюще улыбнувшись супруге, — не хмурься. Понимаю, опала у герцогини не самая приятная вещь, да и наследник рода эль Вистан не чета третьему сыну… Но Кассандра свой выбор сделала. И говоря за себя — я бесконечно этому рад!

Баронесса рассеянно улыбнулась в ответ. Боги свидетели, она ничего не желала так, как счастья своим детям. И радовалась бы не меньше мужа, будь она уверена в том, что Кассандра действительно нашла свое счастье. Только вот как раз уверенности этой — не было.

Инес Д’Элтара тоже любила свою младшую дочь. Но, увы, слишком хорошо ее знала.

Сад эль Хаартов казался сейчас еще более редким, чем раньше. Скрюченные деревья с печально поникшей жиденькой листвой, поредевшие кусты вдоль аллеи — если бы не отдаленный стрекот цикад из-за изгороди, да не сгустившийся от жары воздух, можно было подумать, что давно уже наступила осень.

Кассандра с сомнением склонила голову набок. С тех пор, как королевский магистр алхимии и его супруга покинули столицу, Нейл забросил всех своих приятелей и безвылазно сидел дома. То есть, конечно, днем. А ночи, если Кассандру не увозили на очередной бал, он проводил исключительно по ту сторону соседской ограды. Баронский сад был вовсе не то, что его собственный, да так Нейлу и самому было привычней. Однако сегодня, к большому удивлению подружки, сын герцога настоял на ответном визите. Кассандра, конечно, отказываться не стала — и теперь мялась у перил беседки, под хлипкой защитой ее круглой деревянной крыши, решительно не понимая, к чему вообще все это было нужно. «У нас и кипарисы, и яблони, и лужайка большая, орешником со всех сторон укрытая — туда даже садовники через раз добираются! — подумала она. — А здесь? Ведь каждую травинку видно, хоть и не полнолуние».

— Может, вернемся все-таки? — шепотом спросила девушка. — Тут даже спрятаться негде, если вдруг что.

— От кого нам прятаться? — пожал плечами стоящий рядом Нейл. — Привратник спит давно, Мелвин тем более…

— Ага! А воспитательница?

Товарищ насмешливо фыркнул:

— Брось! Вот делать ей нечего, как в ночи по саду разгуливать. Да и братец ее сегодня на совесть утомил, как батюшка с матушкой уехали, с ним никакого сладу не стало. А госпожа Делани наказаний не признает, метод у нее свой, понимаешь ли. Так что будь спокойна! Она уж, верно, десятый сон видит. Я когда за тобой шел, в детскую заглянул на всякий случай — тихо да темно. Не бойся.

Подружка уязвленно вздернула подбородок.

— И вовсе даже я не боюсь, — буркнула она. Потом навалилась грудью на растрескавшиеся перила и добавила, словно оправдываясь:- Просто это ты же к нам всегда приходил. А я у тебя в саду когда была последний раз? Сто лет назад!

— Пять, — улыбнулся он. — Пора уже и обновить впечатления, как считаешь? Тем более, родители не так часто уезжают… А пруд я к вам с собой в кармане не принесу.

Кассандра недоуменно наморщила брови и с подозрением покосилась на друга.

— Какой еще пруд? Ты о чем? Опять надо мной смеешься?

Нейл напустил на себя таинственный вид.

— И в мыслях не было, — отозвался он, с деланой задумчивостью глядя на ущербную луну. — Пруд как пруд. Наш. Ты же его видела.

Девушка вновь обернулась к саду. Да, видела. Еще тогда же, пять лет назад, когда пробралась к эль Хаартам в поисках незнакомого мальчика с дерева. И она нашла его — как раз у пруда, надо думать, того самого. Но сейчас-то он тут при чем? И зачем его куда-то «нести»?

— Ничего не понимаю! — недовольным голосом сказала она наконец. — Плавать ты меня учить собрался, что ли? И хватит уже интересничать! Стоит тут, ухмыляется, сам на себя налюбоваться не может!.. Говори толком, что ты такое затеял?

Нейл, не сдержавшись, широко улыбнулся.

— Я лучше покажу, — отозвался он, делая широкий шаг к ступеням и протягивая подружке руку. — Пойдем. Аккуратнее, тут кое-где доски гуляют… Да не волнуйся ты, беседку из дома не видно! С каких это пор мы такими осторожными стали?

Уже было опершаяся на его ладонь Кассандра независимо задрала нос и спустилась вниз, не удостоив насмешника даже взглядом. «А ты с каких пор такой решительный стал, интересно? — подумала она. — Я гляжу, не только младший эль Хаарт без батюшки ветром в поле разгулялся!» Она беззвучно фыркнула. И поймала себя на мысли, что новый Нейл ей, пожалуй, все равно нравится. Хоть и стукнуть его иной раз жуть как хочется! Завел моду строить из себя демоны знают что.

— Ну? — сказала Кассандра, поравнявшись с засохшим кустом сирени. — Что застыл? Веди, показывай!

Она подобрала юбки и храбро ступила первой на залитую голубоватым светом луны дорожку. Отставший товарищ, спрятав улыбку, присоединился к ней. Тихо захрустел под ногами гравий, зашуршали ломкие ветки кустарника — и герцогский сад принял двух полуночников в свои костлявые объятия.

«А местечко все-таки жутковатое, — думала Кассандра, семеня рядом с Нейлом по извилистой тропинке между деревьев. — И как у меня смелости хватило сюда в тот раз заявиться?» Сухой острый сук больно хлестнул по руке, оставив царапину. Девушка, вздрогнув, с трудом подавила желание поближе придвинуться к другу: она была не робкого десятка, но запущенный сад эль Хаартов изнутри оказался даже хуже, чем снаружи. Не деревья — скелеты самые настоящие, трава жесткая, совсем сухая, и листья вон под ногами такие же. И тишина, что хоть волком вой — ни ящерки в траве, ни комара возле уха, даже цикад и тех отсюда не слышно…

Кассандра, на миг подняв глаза к небу, внутренне поежилась. Луна над головой, вся в черных трещинах голых ветвей, ни капельки не напоминала виденную недавно с западной галереи дворца ослепительную повелительницу ночи — сейчас она казалась старой и никчемной, как разбитый фонарь. Устало глядела она вниз, на восточный пригород, на герцогский сад, на Кассандру, и ее мертвенный свет белесым туманом скользил по застывшим, словно обугленным, стволам. Ни дать ни взять картинка из книжки со страшными сказками, которые нянюшка читала им с Крис в детстве! Разве что сказки младшую дочь барона никогда не пугали, а это… «Только надгробий не хватает, — мелькнуло в голове Кассандры. — Понятно теперь, отчего Нейл меня к себе никогда не звал. Магия, как же! Тут и без всякой магии через год от тоски повесишься!» Она передернула плечами — несмотря на жаркий июль, ей вдруг стало холодно. И очень, очень неуютно.

— Как вы вообще тут живете?.. — вырвалось у нее. Нейл с недоумением обернулся:

— Ты о чем?

— Да вот об этом! — горестно взмахнула руками девушка. — Это же не сад, а погост какой-то! Здесь же всё мертвое!

Губы молодого человека тронула невеселая усмешка.

— Скорее, полуживое, — негромко отозвался он, пожав плечами:- А мы привыкли, как все. И не к такому привыкают, если уж на то пошло. Тем более что ближе к ограде все-таки в смысле зелени повеселее… Магия, Сандра. Дар — это вечно голодный зверь, не знающий жалости. Тут уж ничего не попишешь.

В его голосе слышались непривычно жесткие нотки. Раньше Кассандра их не замечала. Или просто не желала замечать? Девушка опустила голову. Она вспомнила яростное шипение Шишши, испуганно вспорхнувшего из гнезда при виде подошедшего Нейла зяблика, сухие выцветшие иглы акации, ромашку, которую она, дурачась, когда-то вдела другу в петлицу — и которая сразу скукожилась, будто в горячей печи, стоило только ему снять амулет. Вспомнила побледневшее лицо сына герцога, ужас в его глазах, когда она явилась в их сад той памятной ночью, его горькие слова «Не приходи сюда больше, это опасно»… И ей вдруг стало мучительно стыдно за свой длинный язык.

— Извини, — неловко проговорила она, избегая смотреть на товарища. — Я не подумала как-то… Я понимаю, вы не виноваты и…

— Ну почему? — до ее ушей долетел короткий сухой смешок. — Наших же, получается, рук дело. А хотели мы того или нет, какая разница? Брось, Сандра, не извиняйся.

Он окинул взглядом древесные стволы и добавил:

— Хотя, знаешь, ты права — и впрямь на погост похоже. Надо все-таки тополей с полдюжины высадить, что ли! Они и растут быстро. А магия их все одно не берет: поэтому в Бар-Шаббе других деревьев и не было никогда. Сплошь тополя, в начале лета, говорят, от пуха не продохнуть бывает…

Девушка с недоверием покосилась на скрюченную яблоню, почти что совсем без листьев, и подивилась про себя этакой тополиной стойкости. А потом, поколебавшись, заглянула в лицо товарищу — не обиделся ли? Однако Нейл был скорее задумчив, чем опечален. Ну да. Привык уже, наверное, за столько лет — и к своему дару, и к ее бесцеремонности. «Но за языком стоит все-таки хоть иногда следить, — виновато подумала девушка. — Тут няня права» Кассандра с покаянным вздохом шагнула поближе к другу и тронула его за рукав.

— Полуживое — это ведь не мертвое, — примирительно сказала она. — Это и поправить можно. Не слушай ты меня, Нейл! Знаешь же, я иногда как ляпну!

Тот хохотнул.

— Это да, — ответил он, бросив на пришибленную подружку насмешливый взгляд, — это ты можешь… Брось, говорю. Забыли. Под ноги лучше смотри, я тут вчера знатно намусорил. Редкая дрянь эти водоросли! И ничем их, подлых, не выведешь — ни магией, ни жарой.

Он придержал кривую разлапистую ветку, клонящуюся над тропинкой, и кивнул девушке:

— Проходи. Мы уже на месте, вон там скамейка — сядь и жди, я сейчас.

Кассандра, пригнув голову, проскользнула под веткой и, сделав несколько шагов, оказалась на небольшой поляне. В центре ее, тускло поблескивая под луной, лежало блюдце пруда. Окруженный хилыми каштанами и редким кустарником, неровно поросший по берегу камышом, пруд выглядел заброшенным и неухоженным — а еще совсем маленьким, вовсе не таким, каким он запомнился Кассандре в ее одиннадцать лет. Да тогда он, кажется, был и почище… Девушка, принюхавшись, брезгливо поморщилась: пахло тут тоже не очень. «Не мог найти места получше?»- вертя головой в поисках обещанной скамейки, подумала Кассандра. И найдя взглядом то, что искала, подобрала подол платья: трава на поляне была почти вся вытоптана, а сухая земля то тут, то там вспухала черными буграми, похожими на кротовьи норы, только много больше размером. Проходя мимо одного такого холмика, девушка скосила на него глаза и, зажав пальцами нос, ускорила шаг — «норы» оказались грудами водорослей вперемежку с тиной. И омерзительный запах, судя по всему, шел именно от них. Гостья скривилась.

— Уж намусорил так намусорил, — себе под нос пробормотала она, лавируя между зловонными кучками. Слава богам, у скамьи их все-таки не было. Кассандра на всякий случай провела ладонью по ее крышке, убедилась, что платью ничего не грозит и осторожно села. Огляделась еще раз. Прислушалась. Куда он подевался?

— Нейл! — вполголоса позвала она. — Ты где? Эй!

Кусты по ту сторону пруда приглушенно затрещали.

— Тише ты, — послышался недовольный голос, и на поляну выбрался сын герцога эль Хаарта. Босой, с высоко закатанными рукавами и уже без амулета на шее. — Куда я денусь… Готова?

— Ну да, — она пожала плечами. — Только непонятно, к чему. Хоть намекнул бы, что ли! Сижу, дышу через раз… И сразу говорю — если ты тут надумал меня тренировать, то даже не мечтай! У меня от этих водорослей голова уже кружится!

— А у меня от тебя, — сердито чихнул друг. — Хватит жаловаться! Сиди и смотри!

«На что?» хотела спросить она, но маг, размяв запястья, вскинул руки — и девушка поспешно прикрыла рот. Мешать было нельзя. Вынув платок и прижав его к носу, Кассандра замерла на скамеечке, послушно глядя прямо перед собой.

Нейл по ту сторону пруда прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Вывел в воздухе перевернутую восьмерку, взмахом ладони разбил ее на сноп ярких зеленоватых искр и резким движением развел руки в стороны. Искры, словно живые, испуганно метнулись к небу. Потом свились осиным роем, описали круг над головою мага, рванулись влево, вправо — и мелкой кристаллической пылью осыпались вниз. Не долетев до земли, зеленый рой разделился надвое, обтек руки Нейла мерцающей дымкой, пополз к плечам, поднимаясь всё выше и выше… Кассандра, не сводя с товарища глаз, обеспокоенно приподнялась. Магия была ей не внове, но раньше все эти «фокусы» выглядели иначе — не так странно, не так пугающе. Зеленые искры, слившись в одну плотную массу, захлестнули творящего с головой. Растеклись по телу, словно густая краска, обволокли плечи, грудь, потянулись к коленям. Минута — и вот уже все тело мага укрыла броня, колышущаяся, живая, призрачно вспыхивающая в ночи сотнями ярких всполохов. «Он же не задохнется? — в неясной тревоге глядя на то, что еще недавно было ее лучшим другом, подумала Кассандра. — Или так надо и все правильно?» Она еще плотнее прижала к лицу платок и сжала губы. Молчать. Не мешать. «Это его сила, — стучало в голове, — это его сила, и он знает, что с ней делать!»

Нейл, конечно, знал. Дождавшись, когда прохладное, словно сотканное из тысячи острых стальных иголочек полотно окутает его полностью, он закрыл глаза и медленно опустил руки. Расслабился, вдыхая сладкий, пахнущий гниющей нитчаткой воздух. Почувствовал, как сухо шуршит трава под брюхом, как длинные когти вонзаются в твердую землю, как стонет камыш под весом полутонной глянцевой туши, как расступается водная гладь — упругая, тяжелая, но вместе с тем привычно податливая… На волю. Подари мне жизнь, дай расправить крылья. Отпусти.

И он отпустил.

Зеленая броня, играя под луной острыми гранями чешуи, упала на землю сброшенной змеиной шкурой. Задрожала, извиваясь, жадно потянулась к пруду, заскользила вниз по утоптанному бережку и бесшумно растаяла, растворилась в темной воде. Нейл вновь поднял руки. Пальцы его пришли в движение: они порхали в воздухе, плетя невидимое глазу кружево, вздрагивали, ловя ускользающие нити, вытягивали их, подчиняя своей воле — непокорных, так и норовящих ускользнуть, но он держал крепко, и они смирялись одна за другой, послушно свиваясь знакомым узором, теплея, обретая форму… Когти бороной прошлись по дну, взметнув кверху клубы черного ила. Задрожал, разгоняя муть, длинный шипастый хвост. Медленно поднялись кожистые веки. На волю. Туда, где над головой белесой кляксой расплывается по воде лунное пятно. Туда, где небо, где ветер. Вверх!..

Застывшая поверхность пруда пошла крупной рябью. Запузырилась, вспенилась — и обмершая Кассандра широко раскрыла глаза. Воду прорезал острый трехрядный гребень. Словно и сам сотканный из нее, он поднимался над волнующейся гладью, рос, перетекая в узкую, вытянутую морду, в длинную гибкую шею, в покрытую чешуйчатой бронею грудь… С громким всплеском распахнулись над блестящим хребтом полупрозрачные перепончатые крылья. Дракон?! Рука с зажатым в ней платком безвольно упала на колени. Из груди девушки вырвался протяжный вздох. А зверь, оттолкнувшись от вязкого, не прикрытого больше водою дна задними лапами, рванулся вверх — к небу.

И зашипел. Неумолимый творец, резко сжав пальцы в кулак, потянул на себя жесткий аркан силовых нитей. Не вырвешься. Не выживешь без меня, упадешь на землю дождем, исчезнешь. Ты — это я, моя воля — твоя воля! Зверь, нелепо трепыхаясь в воздухе, сделал отчаянную попытку разорвать прозрачную сеть, вдруг накрывшую собой всю поляну до самых верхушек деревьев, взмахнул крыльями раз, другой… И описав над пустой воронкой, что еще недавно была прудом, кривой полукруг, тяжело пошел вниз. Кассандра, завороженно глядевшая на него, даже не шелохнулась. Она, забыв обо всем на свете, смотрела, как надвигается прямо на нее блестящая под луной громоздкая туша, как стремительно скользит по земле ей навстречу черная тень — смотрела и сама себе не верила. Дракон! Такой, каких нет ни в одной энциклопедии, но самый настоящий!.. Здесь! В этом мертвом, заброшенном саду!

Она почувствовала, как содрогнулась под ногами утоптанная земля, когда четыре толстые лапы с силой ударили в нее. Гибкий хвост разметал сиротливую кучку водорослей. Распахнутые крылья, роняя вниз мутные капли воды, улеглись вдоль хребта. Дракон… Кассандра медленно выпрямилась на скамейке. А потом, не отдавая себе отчета в том, что и зачем она делает, поднялась. Зверь, тяжело дыша, наблюдал за ней из-под полуопущенных век. Шаг. Еще шаг. Запах гнили и тины усилился, но девушке было уже все равно. Забытый платок остался лежать у скамьи, а рука, что еще недавно сжимала его изо всех сил, потянулась вперед, к узкой драконьей морде. Замедлилась на мгновение, в дюйме от раздувающихся ноздрей, — и коснулась ладонью жесткого, холодного лба.

— Живой… — охрипшим от переполняющих ее чувств голосом прошептала Кассандра. Зверь, словно услышав ее, чуть повернул голову. Тяжелые кожистые веки плотно сомкнулись. — Ты правда живой…

Рука девушки потянулась к укрытым броней нащечным пластинам. Пальцы легонько скользнули по острым граням, ногти царапнули чешую — она была темно-зеленая, полупрозрачная, как слюда, а под ней, словно в густой древесной смоле, покачивались мелкие обрывки зелени. Водоросли? Они там, внутри? Вместо костей и плоти? Кассандра медленно провела кончиками пальцев по шее дракона и поняла, что гладит воду. Невесть как обретшую форму и покинувшую берега пруда — но только воду. Зверь был живой, но не настоящий.

Да и пускай. Какая разница?..

Она положила вторую ладонь на покатый лоб дракона и улыбнулась, почувствовав, как он поднимает голову, отвечая на ее прикосновение. Скрипнул попавший под коготь мелкий камешек. Интересно, какие у него глаза, подумала Кассандра, наверное, тоже зеленые, как листья кувшинки? У драконов обычно желтые, но ведь этот особенный, не как все. Она, обхватив ладонями скользкую морду, приподнялась на цыпочки.

— Посмотри на меня, — попросила тихо, настойчиво. — Ну же! Посмотри.

По глянцевой туше прошла крупная дрожь. Кожистые веки распахнулись, и у Кассандры перехватило дыхание.

Глаза у зверя были человеческие. И не желтые, не зеленые — голубые. Светло-голубые, растерянные, такие знакомые…

— Нейл?

Дракон снова вздрогнул. И попятился, оставляя за собой на земле мокрый след. Кассандра вскинула голову. Маг стоял всё там же, на противоположном берегу пруда, широко расставив ноги и вытянув руки перед собой. Лица его в темноте был не разглядеть. Но он был там — и здесь. Одновременно.

Нейл по ту сторону шевельнулся. Сжал пальцы в кулаки, словно вытягивая на себя невидимый невод, и резко вскинул руки. Зверь, повинуясь творцу, распахнул полупрозрачные крылья. Взмыл к небу, описал над поляной последний круг — и, на миг застыв в воздухе, мутным черно-зеленым водопадом обрушился вниз, прямо в центр пустой, затянутой илом воронки.

Дракон исчез. Остался только взбаламученный пруд, вернувший своё.

Неподвижную затхлую воду уже вновь затянуло ряской. Мокрые булыжники по окоему высохли, смятый камыш у брегов распрямился.

— Я всё испортила, да? — вздыхая, спросила Кассандра. Они с Нейлом бок о бок сидели на скамейке, глядя на ущербную луну. Друг, чуть помедлив, качнул головой.

— Скорее нет, чем да, — ответил он. — Хотя, конечно, сбила ты меня порядком. Еле-еле дотянул — а то были бы мы с тобой сейчас в грязи по пояс! И пруд бы заново наполнять пришлось, а я и так с вечера в него двадцать семь полных бочек влил, чудом не надорвался.

— Извини.

— Да ладно уж. Сам виноват, не предупредил. Что руки ты при себе не удержишь — в этом я не сомневался, а вот к тому, что разговаривать с фантомом начнешь, не подготовился.

— С фантомом? — подружка наморщила брови. — Или с тобой? Я понимаю, магия, всё такое, но у этого зверя были твои глаза!

Сын герцога эль Хаарта развел руками:

— Так где же других было взять? Дракон меня сроду к себе не подпустит, а в альбомах твоих такие мелочи не прорисованы. Фантом ведь обычно целой копией снимают, но тут подлинник живой поди найди — вот и пришлось, в некотором роде, лично участвовать… Для достоверности!

Кассандра задумчиво кивнула. И уточнила все-таки:

— Значит, это был не ты?

— Ну, скажем, не совсем, — после паузы отозвался друг. Объяснение со всеми нюансами вышло бы слишком длинным, и Сандра все равно ничего бы не поняла. Даже чародею, без определенных знаний и подготовки, слова «доминанта творца» и «частичное замещение сознания» — пустой звук, на пальцах не покажешь. А ночь не вечная. — В целом-то как вышло, правдоподобно?

— Очень, — мечтательно улыбнулась Кассандра. — Меня аж до самых печенок пробрало, когда этот твой фантом из пруда вылез! Совсем как настоящий! Это уж я потом пригляделась… Нейл, а почему — вода?

— С ней работать проще. Форму придать как нечего делать, знай себе контур держи. А если из чего другого, так то уже голем будет, но там совсем другие законы, и уровень тоже не мой нужен. Да и куда потом того голема прятать? В пруд обратно не сольёшь, а если кто узнает — и мне, и отцу мало не покажется. Подсудное дело!

Она округлила глаза. И, вспомнив распахнувшего крылья зверя, счастливо зажмурилась. Фантом, не фантом, хоть демон лысый — он был прекрасен!

— Нейл, — помолчав, тихонько спросила Кассандра, — а ты еще раз такого сделать можешь?

— Сейчас-то уже нет. Вот завтра… — маг бросил пристрастный взгляд на тающую луну:- Завтра могу! Покатать, правда, не обещаю, вода тебя не удержит, но сделать — пожалуйста. Ты только сильно на нем не висни и с просьбами не приставай, восстанавливать замучаемся!..

Он весело фыркнул. Девушка, смутившись, потупилась:

— Ну прости… Это же все-таки мой первый дракон!

— Да уж понятно, — мягко улыбнулся тот. Что и говорить, он сам был собой доволен. Две недели бессонных ночей, четыре тома «Творений» из отцовской библиотеки, прочитанных от корки до корки, полновесный золотой водоносу, чтобы вопросов лишних не задавал — но это того стоило, определенно! Нейл, потянувшись до хруста в суставах, нехотя встал со скамейки.

— Пойдем, я тебя провожу, — сказал он, протягивая девушке руку. — Поздно уже. Летать тогда тоже завтра будем, ладно?

Она кивнула, глядя на него сияющими глазами. Рука об руку друзья прошли сквозь сад, который больше уже не казался Кассандре ни страшным, ни мертвым, выбрались обратно на залитую лунным светом дорожку и свернули к беседке.

Ни один из них не обернулся на темный дом, оставшийся за спиной, не увидел приоткрытое окно кухни и не услышал тихий изумленный вздох: «Боги-хранители!..», против воли сорвавшийся с губ госпожи Делани, спустившейся вниз за стаканом воды.

Оно, может, и к лучшему.

Поздний ужин, как всегда, накрыли в Розовой гостиной. Небольшой овальный стол с вином и легкими закусками, свечи в золотых канделябрах, бросающие мягкие желтые пятна на плотно задернутые портьеры, приятная прохлада — ее величество ценила комфорт не меньше своих магистров, а те, в свою очередь, дорожили ее благосклонностью.

Ужин был сервирован на двоих, но кресло напротив королевы пока пустовало. Молчаливая статс-дама, отстранив лакеев и виночерпия, прислуживала государыне сама: это являлось одной из ее многочисленных и, вне всякого сомнения, почетных обязанностей. Бессменные фрейлины-гренадерши, что отвечали за передвижения королевы, вросли в пол позади кресла Стефании Первой. Они не двигались и, кажется, даже не моргали — стояли навытяжку как два деревянных болвана, до самых подбородков затянутые в черную тафту. Ее величество терпеть не могла обеих, но вынужденно мирилась с их присутствием, которое, к счастью, требовалось не всегда.

Слуги, а следом за ними и придворные дамы из числа приближенных уже покинули гостиную, украшенные розовой эмалью и золотыми завитушками каминные часы показывали начало десятого, крабовое суфле вот-вот готовилось опасть, а его высочество всё не появлялся. «Как чувствовала, что галантин следует подать, — озабоченно подумала старшая фрейлина, бросив на стол взгляд рачительной хозяйки. — Ему лишние пять минут не беда…» Поколебавшись, она потянулась за салфеткой, чтобы укрыть ею колени государыни, но Стефания только чуть качнула головой, что значило: «подождем», и взяла в руки заботливо наполненную чашу.

— Вот куда столько, скажи на милость? — несколько раздраженно проворчала она, тоже взглянув на уставленный блюдами стол перед собой. — Ночь в окно стучится, а у нас тут пир горой? Этим же роту солдат накормить можно!

— Прошу прощения, ваше величество, — привычно повинилась фрейлина. Как мать троих взрослых сыновей она очень сомневалась, что фруктами в карамели, сыром, кунжутными гренками и крабовым суфле можно накормить хотя бы одного мужчину, не говоря уж о целой роте. Однако как придворная дама и верная наперсница королевы, она знала об истинной причине монаршего недовольства, потому не принимала критику слишком близко к сердцу. Ее величество не любила опозданий. А еще больше она не любила, когда нарушался давно заведенный порядок: это было не столько свойство характера, сколько примета возраста, и здесь первая статс-дама, тоже женщина далеко уже не первой молодости, Стефанию понимала как никто.

Ужин в Розовой гостиной накрывали дважды в неделю, только для ее величества и его высочества, и такие вечера были расписаны буквально по минутам. В десять королева с наследным принцем садились за стол, отсылая всех прочих вон. В одиннадцать, по первому звонку колокольчика, три ближние фрейлины возвращались — осведомиться, не будет ли каких пожеланий, перенести государыню в кресло возле камина, разложить на низком столике доску для игры в нарр и исчезнуть так же тихо, как вошли. Второй и последний раз колокольчик звучал уже, как правило, далеко за полночь, в третьем часу. Это значило, что игра окончена, его высочество изволил откланяться, а ее величество готова отойти ко сну… Каждому во дворце, включая последнюю судомойку, был известен этот своеобразный ритуал, и теперь статс-дама только дивилась про себя — как наследный принц, любящий внук и человек, славящийся своей пунктуальностью, мог так оплошать. Он опаздывал уже на четверть часа! «Не случилось ли чего, храни нас боги?»- встревожилась она. Его высочество строгая старшая фрейлина знала еще с пеленок, в свое время была очень привязана к его покойной матушке, так что в таком беспокойстве не было ничего удивительного. Женщина невзначай покосилась на часы. Да где же он, в самом деле? Государыня мрачнеет с каждой минутой, а лекари строжайше запретили ее волновать…

Словно в ответ на безмолвный призыв статс-дамы, двери Розовой гостиной распахнулись — и на пороге возник потерянный принц, лучась своей всегдашней улыбкой. К его чести, последняя сейчас была исключительно виноватой.

— Надо же, — ядовито обронила королева, едва удостоив внука пасмурным взглядом, — мы все-таки соизволили явиться?.. Амалия, что стоишь, салфетку! И вина, уж совсем на донышке, а никому и дела нет.

Фрейлина заторопилась исполнить приказ. Ловко набросила шелковый прямоугольник на колени ее величества, расправила его и, выпрямившись, потянулась было к графину, однако принц перехватил его на полпути.

— Позвольте, я сам, госпожа де Вей, — галантно произнес он. Наполнил чашу, вернул графин на стол и с покаянным вздохом преклонил колена перед государыней. — Простите, что заставил ждать, ваше величество. К моему глубокому сожалению, мне не повезло по пути к вам столкнуться с достопочтенным мэтром эль Гроувом. А он очень любит растечься мыслью по древу.

Стефания коротко хмыкнула.

— Вот как, — проронила она. — Стало быть, королеве Геона предпочли ее же верховного мага? Это ново…

— Это невозможно, ваше величество, — проникновенно сказал наследный принц. Ласково сжал в ладонях пухлые ручки венценосной бабушки, поцеловал одну, затем вторую и обезоруживающе улыбнулся:- Но герцог, как на грех, был сегодня в ударе. Так я прощен?

— Время покажет, — пряча задрожавшую на губах улыбку, сухо отозвалась та. Пригубила вина, глядя на внука сверху вниз, и велела:- Хватит валять дурака, садись за стол. Амалия! Суфле для его высочества. А мне лучше сыра и фруктов, нечего перед сном наедаться.

Рауль, легко поднявшись на ноги, расположился в кресле напротив королевы и бросил на колени салфетку. Суфле, как и крабов, он не любил, и бабушке это было хорошо известно, но что поделать? Сам виноват, стоило помнить о времени. Принц, без аппетита ковырнув ложечкой порядком осевшую розоватую массу, принял из рук старшей фрейлины наполненный бокал. Сделал глоток. И задумчиво покосился на королеву — вино было сухое. Он его не пил, отдавая предпочтение более крепким и сладким сортам, о чем знал весь двор и ее величество тоже. Поэтому в Розовую гостиную всегда подавали два графина… Всегда, но не сегодня. «Положим, суфле — импровизация, — промелькнуло в голове принца. — Но вино? Стол накрывали загодя, так что мое опоздание тут ни при чем. Любопытно. Это где же я так нагрешил?»

Он поставил бокал на стол и захрустел гренкой. Стефания, дождавшись, когда статс-дама наполнит ее тарелку, кивнула:

— Можете идти.

— Как будет угодно вашему величеству, — присела в поклоне та. Сделала знак «гренадершам» — и все трое удалились, тихо шурша юбками. Двери Розовой гостиной сомкнулись за их спинами.

— Иделла разрешилась от бремени нынешней ночью, — проговорила королева, накалывая на вилку кусочек сыра. — Двойней. И обе девочки.

Рауль улыбнулся:

— Чудесная новость! Надеюсь, с сестрицей все благополучно?

— Разумеется, — пожала плечами Стефания. — Это ее пятые роды. Она уж, поди, их даже не заметила… Ребенком больше, ребенком меньше — сам знаешь, в Алмаре детей не считают.

Он не удержался от смешка. Принцессу Геона выдали замуж за одного из старших алмарских принцев, едва ей исполнилось шестнадцать, и ее исключительная плодовитость давно стала одной из любимых тем венценосной бабушки: за пять лет супружества Иделла успела подарить мужу шестерых наследников. «А зная сестрицу — на этом она вряд ли остановится», — подумал Рауль. Он не удивился, когда месяц назад узнал, что на праздник в честь его помолвки Иделла не приедет, а о причине не стал даже спрашивать, и без того все было ясно. Ее величество отзывалась о традициях Алмары не без ехидства, но ее внучке они пришлись по душе. Брак принцессы, хоть и договорной, вышел на редкость удачным: она до сих пор оставалась первой и единственной женой, супруга любила, а детей обожала до беспамятства. Политика, интриги, светские увеселения всегда были ей скучны, главным в жизни женщины Иделла считала дом и семью — что же, у нее теперь было и то, и другое. «Надеюсь, на моей свадьбе она все-таки появится, — подумал Рауль. — Хотя могу поспорить, что снова беременной» Принц добродушно качнул головой. Они с сестрой никогда не были близки, но он искренне желал ей счастья.

— Завтра же отправлю ей и принцу Юсуфу свои поздравления, — сказал Рауль. Стефания поджала губы.

— Больно они им обоим нужны, — проронила она. Промокнула губы салфеткой и взглянула на внука:- Но отправь, коли хочется… Раз уж обратных поздравлений сам пока принимать не планируешь.

Он вопросительно приподнял брови.

— Не понимаю, ваше величество.

— Еще как понимаешь, — отрезала та, выпрямляясь в кресле. — Уж, верно, не вчера узнал, откуда дети берутся! Только, похоже, процесс тебя куда больше результата волнует?

Принц потянулся за бокалом.

— Отчего же, — проговорил он. — Радость отцовства мне, увы, испытать пока не удалось, но, учитывая, что я теперь практически женат… Я помню свой долг перед короной, если вы об этом, ваше величество. И в свете моей недавней помолвки с дочерью герцога эль Моури, не думаю, что вам есть о чем волноваться. За наследниками дело не станет.

— Не сомневаюсь, — ядовито согласилась королева. — И, надо полагать, тебе их прямо с Даккарайской пустоши во дворец присылать будут?..

Рауль бросил мимолетный взгляд на графин. Ясно. Теперь всё стало на свои места.

— Ваше величество, — начал он, но королева нетерпеливо взмахнула рукой.

— Всё могу понять, — раздраженно проговорила она, — ты совсем не знаешь эту женщину, у вас нет с ней ничего общего, и брачная договоренность была заключена не тобой… Но это не оправдание! Ты принц, мой дорогой! Будущий король Геона! И ты позволил собственной невесте покинуть Мидлхейм сразу после помолвки? Да не просто покинуть, не для того, чтобы попрощаться с домом, нет! Вернуться в Даккарай скакать на драконах — и это ей, без пяти минут королеве?

Государыня, задохнувшись от негодования, умолкла на миг. Пригубила из чаши, с громким стуком вернула ее на стол и одним движением отодвинула от себя тарелку.

— Я не знаю, о чем ты думал, давая свое согласие, — переведя дух, сказала она. — И не желаю знать. Но будь любезен, объясни, когда ты намеревался поставить меня в известность?.. Две недели! Две недели прошло с Ивового дня, а у тебя не нашлось и минуты, чтобы обсудить со мной такое решение? Не посоветоваться, прежде чем принять, уж боги с ним… Такой трусости я от тебя не ожидала. Или ты вовсе не собирался говорить мне об этом?

Взгляд королевы — осуждающий, обвиняющий — уперся в лицо наследного принца. Тот выдержал его с честью.

— Вы правы, ваше величество, — поняв, что ему все-таки дают возможность оправдаться, медленно произнес Рауль. — Я поступил неосмотрительно, обнадежив госпожу эль Моури прежде, чем вы мне это позволили. Я обязан был убедиться, что вы ничего не имеете против ее отъезда — и, поверьте, не было дня, чтобы я не корил себя за то, что этого не сделал. Но вы спросили, о чем я думал… Рискну ответить — я думал только о Геоне. Не о себе.

Стефания недоверчиво прищурилась.

— И какое же, позволь спросить, отношение имеет к Геону эта блажь? — холодно осведомилась она. — Без твоей невесты в Даккарае станет некому учить наездников? Или ее отсутствие здесь так положительно скажется на твоей репутации и наших договоренностях с герцогством Лилии?.. Ну же, смелее, ваше высочество! Объясните мне, наконец, какую такую выгоду вы собирались извлечь из собственной глупости!..

Рауль склонил голову, словно признавая полное свое поражение. Бабушка не была настроена ни шутить, ни миловать, и гневить ее дальше, отделываясь многословными извинениями, становилось опасно. Пора заканчивать с расшаркиваниями. Нрав Стефании Первой ее внук знал очень хорошо, и то, что этот самый внук был единственным и любимым, иногда ровным счетом ничего не значило.

— Моему поведению нет никаких оправданий, ваше величество, — голосом, полным самого искреннего раскаяния, отозвался принц, некстати вспомнив южную границу и барона Д» Освальдо. Последнего он сейчас практически цитировал. — Но поверьте, у меня не было и мысли о том, чтобы поставить вас в неловкое положение или, тем паче, втянуть Геон в конфликт с герцогством Лилии! Да, я ничего не имею против того, чтобы моя невеста эти несколько месяцев до свадьбы провела в Даккарае. Но если бы герцог эль Гроув, сообщивший вам эту новость, нашел время уточнить у меня — почему…

Королева, свирепо раздув ноздри, звонко хлопнула ладонью по скатерти.

— Герцог эль Гроув?! — окончательно выйдя из себя, воскликнула она. — Да если бы! Эта святая простота сама ко мне явилась, не дожидаясь вас обоих!

— Амбер? — опешил принц. — К вам? Когда? Я ничего не знал.

Стефания картинно закатила глаза:

— Ну еще бы! Ты ведь только обещания раздавать мастер! А как расхлебывать — так ее величество?.. Я ушам своим не поверила, когда твоя невеста на следующий же день после помолвки пришла ко мне со своей «маленькой просьбой»! И ты думаешь, позволение мое ей было нужно? Нет! Зачем, когда разлюбезный жених ее и так уж с ног до головы облагодетельствовал?.. Она просила — боги, к такой бы храбрости да хоть каплю мозгов! — понять ее и не гневаться на вас обоих! У пигалицы и мысли не проскочило, с кем и о чем она говорит!..

Рауль непроизвольно втянул голову в плечи. Амбер, милая, честная Амбер… Ну зачем? Куда ты так торопилась? «И я тоже хорош, — с горечью подумал принц. — Надо было сразу сказать, что государыню я возьму на себя, а не расспрашивать вместо этого целый час о Даккарае! С их-то северной прямолинейностью и патриархальным укладом? Само собой, она сочла вопрос решенным, и от бабушки ждала лишь благословения… Которого мне теперь не видать, как Амбер — ее первокурсников».

— Ваше величество, — выдавил из себя он, не смея даже взглянуть на королеву, но та прервала его новым раздраженным взмахом руки. Когда Стефания Первая входила в раж, остановить ее было трудно.

— Мне с самого начала претил этот брак, — говорила она, уже не заботясь ни о тоне, ни о громкости своего голоса. — Я знала, что от эль Моури ничего путного ждать не стоит, что яблочко от яблони недалеко укатится… Но, видят боги, я надеялась, что хотя бы у одного из вас двоих достанет ума, чтобы управлять государством! Эль Моури бойцы, думала я, что ж, пускай — ведь королем все-таки станет Норт-Ларрмайн, всё обойдется!.. И что я получила в итоге? Бесхребетного внука-трепача с высокими помыслами, о которых он сам, похоже, имеет весьма смутное представление, да прямую как удар в челюсть невестку, неспособную сложить два и два? Премного благодарна! Зря я, выходит, так о несхожести вашей печалилась — где там? Вы просто созданы друг для друга! Два сапога пара, оба не на ту ногу!..

Она, закашлявшись, вынужденно умолкла, и Рауль своего шанса не упустил: стремительно покинув кресло, он в два шага оказался подле государыни, доверху наполнил почти уже опустевшую золотую чашу и подал ее бабушке со всей почтительностью, на которую только был способен.

— Прошу вас, ваше величество, — не дожидаясь, пока Стефания вновь обретет дар речи, мягко сказал он, — возьмите. Выпейте. И, заклинаю вас, не надрывайте сердце — я этого не стою.

Королева, выдернув чашу из его рук, сделала несколько жадных глотков.

— Вовремя ты о моем сердце вспомнил, — сквозь зубы процедила она, впрочем, уже без прежней воинственности. Столь сильная вспышка гнева утомила ее. — Раньше бы так!.. Вернись за стол, не стой над душой. Я тебя, лицедея, не первый день знаю, и меня твои глаза щенячьи не разжалобят. Сядь, говорю! Каяться и оттуда можно. Согнулся в три погибели, ложки ко рту не даст поднести…

Ее величество нетерпеливо шевельнула плечом, и принц счел за благо повиноваться. Мысленно с облегчением выдохнув: буря утихла. Конечно, сегодня ему предстоит выслушать еще немало — и о себе, и об Амбер, и, судя по тому, как государыня только что прошлась по эль Моури, о будущих родственниках, но это уже мелочи. «Надеюсь, в главном меня все-таки поддержат, — подумал Рауль, усаживаясь обратно. — И всё устроится к общему удовольствию… Тем более, что Трей эль Моури вот-вот должен отбыть восвояси, а о своих планах дочь ему, похоже, не докладывалась» Тихо порадовавшись, что не придется объясняться хотя бы с правителем герцогства Лилии, наследный принц с сомнением взглянул на расплывшееся по тарелке суфле и взял из корзиночки еще одну кунжутную гренку.

— Мне очень жаль, что все так вышло, ваше величество, — на всякий случай сказал он, преданно глядя через стол на королеву. — Меньше всего на свете я желал бы хоть чем-нибудь вас расстроить. Только, прошу, не держите зла на госпожу эль Моури. Вы правы, она, может быть, и привыкла действовать слишком быстро, но зато уж точно не держит камня за пазухой — по крайней мере, мне так кажется.

Стефания, не ответив, едва заметно кивнула. То ли соглашаясь, то ли просто в знак того, что его слова были услышаны — принц так и не разобрался. Поэтому добавил:

— Не думайте, что я не понимаю ваших опасений. Но уверяю, мое согласие на отъезд Амбер имело веские причины — и я не поставил вас в известность сразу только лишь потому, что хотел как следует все проверить. В Даккарае будущая королева сейчас нужнее, чем здесь: если вы согласитесь меня выслушать, я объясню, почему.

По губам венценосной бабушки скользнула ироничная полуулыбка.

— Очень на это надеюсь, — обронила она. — Тем более что я ее уже отпустила.

Рауль так и застыл с открытым ртом. Кажется, теперь пришел его черед не верить собственным ушам?

— Отпустили? — выдохнул он. Стефания Первая как ни в чем не бывало кивнула.

— Разумеется, — проговорила она, — дочь герцога покинет Мидлхейм не раньше, чем начнутся занятия в Даккарае, но да, я позволила ей это сделать. Прикрой рот, ради всего святого, ты похож на блаженного.

Наследный принц поспешно исполнил ее приказ. Недоумевающе сдвинул брови, беззвучно шевельнул губами и все-таки спросил:

— Почему? Вы только что вполне доступно мне разъяснили, насколько плоха была эта идея. И я теперь совсем ничего не понимаю, ваше величество!

Королева Геона откинулась затылком на подголовник кресла. Ее голубые глаза задумчиво сощурились.

— Идея сомнительная, — отстраненно отозвалась она. — Это верно. И выволочку вы оба заслужили — следует помнить, кто вы, и где находитесь! Но что касается моего решения… Всё-таки ты никогда не был дураком, Рауль. А я всегда ценила в людях искренность. Амбер эль Моури не та невестка, о которой я мечтала, но в одном ты, пожалуй, прав — такой человек, как она, не воткнет нож в спину. Она была честна с нами обоими, хоть не могла не понимать, о чем просит. А это дорогого стоит, мой мальчик.

Первый день августа уже готовился отойти в прошлое. Горело огнем закатное небо, высокие окна домов, глядящих на центральную улицу, полыхали алым и желтым, бледные купола храмов разрумянились, ловя своими высокими шпилями последние блики заходящего солнца. Утих неразборчивый гомон шумных базаров, одна за другой закрывались двери многочисленных лавок, пустели еще недавно плотно забитые людьми тротуары. Лихорадочная суета большого города сменилась коротким затишьем. И Мидлхейм дремал, набираясь сил в преддверии ночи.

Мимо окна небольшого закрытого экипажа проплыла витая ограда Кленового сквера. Нейл придержал раскачивающуюся из стороны в сторону короткую занавеску — широкие, петляющие межу деревьев дорожки уже потихоньку заполнялись людьми. Чинно прохаживались под ручку отцы и матери семейств, носились с мячами и обручами принаряженные дети, стайка мастеровых, сгрудившись около скамейки, что-то бурно обсуждала. То тут, то там мелькали среди густой зелени яркие шляпки дам. Девушки всех возрастов и сословий, кто в сопровождении затянутых в черное компаньонок, кто в компании веселых подруг, прогуливались по дорожкам, раскланиваясь со знакомыми и стыдливо опуская взор при виде какого-нибудь столичного франта. Несколько фонарщиков, приставив к высоким ажурным столбам свои лестницы, начищали темные пока еще стекла фонарей. «Ко всему человек привыкает», — подумал Нейл. Еще пару недель назад горожане стонали от невыносимой жары, не имея к вечеру сил даже выйти из дома — и что теперь? Солнце даже закатиться толком не успело, а Кленовый сквер, почти весь июль простоявший пустым, уже на треть полон. И то ли еще будет!.. Вспомнив собственные недавние прогулки в компании товарищей, Нейл улыбнулся и сам подивился тому, сколь мало он по ним скучает. Все-таки прав был отец, говоря, что тоска да скука — удел тех, кому попросту нечем заняться! Герцогу эль Хаарту безделье было неведомо, как и его сыну в последнее время: вступительные испытания в военную школу Даккарая стремительно приближались, и Кассандра торопила друга, требуя не жалеть ее «да гонять получше». Просто летать? Этого ей уже было мало. И виражей в воздухе тоже, большинство основных фигур она давно освоила. Верное бревно еще в прошлом месяце обзавелось собратом, и у Нейла каждый раз екало в животе, когда рисковая девчонка перескакивала в полете с одного воображаемого дракона на другого. Бревна дрожали и ходили ходуном, но шустрая как белка подружка только смеялась над бледнеющим магом. Высота ее не пугала, да и Нейл, понятно, поймал бы «наездницу» в случае чего, однако… Порой Кассандру посещали такие идеи, что ее бедный товарищ начинал всерьез жалеть о своем даре. То запусти ей бревно между деревьями, да зигзагом. То уведи его в крутое пике с остановкой у самой земли. То — в книжке какой-то, видите ли, она это вычитала — плюхни деревяшку с размаху в пруд, да покрути там хорошенько — морских де драконов в древности «как раз так объезжали». О том, откуда в Даккарае могут взяться глубинные твари, и кому там придет в голову доверить кадету объездить хоть кошку, любительница экспериментов, разумеется, не задумывалась. Загорелось — так подай ей это сию секунду! Нейл плевался, объяснял, упрашивал, но все было без пользы. Если Кассандра Д’Элтара вбивала себе что-то в голову, переубедить ее не мог уже никто.

И ведь как будто мало ему всего этого было. Так нет, не утерпел, блеснул умениями, порадовал — дракона ей создал! Вот зачем, спрашивается? Овеществленный фантом — для сходящей с ума по крыльям девчонки! Ну не дурак ли?.. А теперь никуда не денешься: полночи ее в воздухе тряси, как грушу, вторую половину — в тине возись. Жить она больше без этого дракона не может.

«Что с ней в Даккарае-то будет? Там ведь живые по стойлам рычат, — подумал маг, рассеянно глядя в окошко экипажа, за которым Кленовый сквер уже уступил место набережной. — Ее же от счастья на тысячу мелких частей порвет» Он выпустил из пальцев занавеску и откинулся на жесткую спинку сиденья. Улыбка на губах молодого человека погасла. Так бывало всегда, стоило ему подумать о Даккарайской пустоши, которая совсем скоро заберет его лучшего друга.

Конечно, Сандру в школу примут, Нейл ни минуты в этом не сомневался. Даже без отцовских денег, даже при том, что она живых драконов только издалека видела — примут! Как иначе? И в сентябре она станет кадетом. Потом, через неполных пять лет — наездником. А вот дальше… Младшая дочь барона Д’Элтараа, благодаря дяде, знала о будущем выпускников Даккарая более чем достаточно, и Нейл теперь тоже знал. Все кадеты принимали присягу и по окончании школы обязаны были отслужить на благо государства, даже если речь не шла о войне: их направляли на заставы, в пограничные крепости — и если те из них, что учились за свой счет, могли рассчитывать на теплое местечко где-нибудь поближе к столице, покидая семью всего лишь на два года, то счастливые обладатели стипендии долг короне отдавали сполна — в самой глуши, почти без отпусков, шесть лет подряд. Кассандру это не смущало. Зато ее товарищу, даже неполный год разлуки пережившему с трудом, эти будущие шесть лет казались вечностью. И Нейлу иногда горько было осознавать, что он в своей младшей подружке нуждается куда больше, чем она в нем. У нее все-таки были драконы. А у него была только она — его маленький глоток свободы, не скованный ни положением, ни семьей, ни даром. Едва ли не единственное, чем он действительно дорожил. То, что у него вот-вот отнимут.

Время часто разводит людей. И самая крепкая дружба не вечна, а уж дружба между магом и не обладающим силой — тем более. Даккарай всего лишь начало. Даже те годы, что Кассандре придется провести в каком-нибудь медвежьем углу, пролетят быстрее, чем сейчас кажется, в конце концов она вернется домой. Но уже совсем иным человеком: взрослым, узнавшим другую жизнь, других людей. И они, встретившись вновь, поймут, что давно стали чужими.

В одну и ту же реку не войдешь дважды.

Потому, наверное, Нейл с таким фанатичным упорством мусолил страницы древних трактатов, заучивал наизусть целые абзацы учебников по прикладной магии и спал по несколько часов в сутки — его время уходило. Остались какие-то жалкие три недели до того дня, когда барон Д’Элтара посадит дочь в экипаж и увезет из столицы. Не на несколько лет, навсегда, учеба и летние каникулы ничего не изменят. Значит, нужно успеть сейчас. Взять своё, столько, сколько получится, любой ценой! Сандра мечтает летать? Она будет летать, лучше всех. Она хочет дракона? Он даст его ей. Наденет седло на фантом, если нужно, поднимет их обоих в небо, если она попросит… У него хватит на это сил. А если нет — тогда он найдет, где взять еще.

Он коснулся рукой корешка книги, лежащей на коленях. И улыбнулся, пусть не без внутреннего раскаяния. Ему стоило большого труда выпросить у Райана эту поистине бесценную вещь, а уж изворачиваться пришлось так, что стыдно было до сих пор. Но оно того стоило! Нейл с благоговением провел пальцами по мягкой обложке телячьей кожи: ему и теперь до конца не верилось, что он ее все-таки заполучил. Редчайший экземпляр, которых по всему миру не наберется и десяти штук, давняя мечта Кендала эль Хаарта, насмешкой судьбы оставшаяся в наследство от деда его же лучшему другу, графу Рексфорду, — монография мэтра Килгора, одного из величайших умов позапрошлого столетия, «Овеществление, управление и сочетание»! Нейл заприметил ее давно, еще во время первого своего визита в дом магистра щита (Райан, показывая товарищу отцовскую библиотеку, не удержался от соблазна похвалиться семейной реликвией) — и с тех самых пор она не шла у Нейла из головы. А уж когда дело дошло до фантома для Сандры, молодой маг и вовсе сон потерял. Ему нужна была эта книга. Хоть на день. А лучше на два или три, чтоб успеть прочитать, сделать выписки… Райан, опасаясь крепкого нагоняя от батюшки, долго отнекивался, но в конечном итоге дал слабину и капитулировал. «Только до послезавтра! — говорил он, бережно передавая драгоценный том Нейлу из рук в руки и посекундно с подозрением озираясь, хотя в библиотеке Рексфордов кроме них двоих не было ни души. — Запомни! Ни на полсуток позже! Привезешь сам, отдашь только мне. Никому ни слова. И упаси тебя боги хоть одну страницу замять — отец нам обоим головы оторвет!» Зная магистра щита, такой исход был вполне вероятен. Поэтому Нейл клятвенно пообещал, шепотом поблагодарил, бережно обернул монографию предложенным плащом и поспешно откланялся.

А теперь, подпрыгивая в наемном экипаже, с вожделением косился на пожелтевший бумажный срез, борясь со жгучим желанием взяться за чтение прямо здесь и сейчас. Этого, конечно, делать не стоило ни в коем случае — только дома, на чистом столе, запершись на все замки и отодвинув свечу на безопасное расстояние… Но уже вечер, а вернуть книгу нужно третьего августа после полудня. Полторы тысячи страниц! Нейл озабоченно прикинул, осилит ли, и про себя порадовался, что перед визитом к Райану успел поспать хоть несколько часов. В ближайшие сутки он себе такой роскоши позволить не сможет. «И тренировку сегодня придется отменить, — с сожалением понял маг. — Сандра, ясное дело, раскричится, но если пообещать, что через день-два я посажу ее на фантом… Тогда, пожалуй, она меня сама за изгородь вытолкает!» Он удовлетворенно прищурился. И, на мгновение вновь приникнув к окошку, поплотнее укутал «Овеществление» в плащ Райана Рексфорда — экипаж уже въезжал в границы восточного пригорода. Привратник, понятно, ценности книги не поймет, а вот госпожа Делани может. Тяга к знаниям у воспитательницы оказалась неодолимая: наниматель широким жестом разрешил ей брать книги из его библиотеки (не все, разумеется, только те, что в незапечатанных шкафах), и теперь каждый вечер, уложив Мелвина спать, она спускалась вниз, и сидела над очередным раскрытым томом иногда до самой полуночи. Нейл уже успел к этому привыкнуть и в целом госпожу Делани понимал, однако делиться своим сокровищем не собирался ни с кем. «Попрошу ее сегодня взять книги к себе в комнату, — подумал он. — Библиотека мне самому понадобится, вдруг что сверить придется? Да и ей удобнее, всё к Мелвину ближе, хоть ночь напролет читай».

Экипаж остановился. Молодой человек, нашарив в кармане жилета пару монет, прижал запелёнутый фолиант к груди и толкнул дверцу.

Сад Д’Элтаров окутывали густые сумерки. Ночь совсем близко, подумала Кассандра, и, понурившись, опустилась на мраморную скамеечку под кипарисом. Давно отужинали. Барон ушел в свой кабинет, баронесса со старшей дочерью секретничали на веранде, а младшая оказалась предоставлена самой себе, как раз тогда, когда ей впервые за долгое время это было не нужно.

Нынче вечером ни гостей, ни выездов не планировали. Кассандра, предвкушая встречу с другом и полеты до самого рассвета, днем вволю выспалась — но, как оказалось, только затем, чтобы после заката не обнаружить в тайнике под корнями акации ровным счетом ничего. Это было странно: если она сама порой и забывала оставить другу записку с сообщением, что увидеться сегодня они не смогут или, наоборот, что она совершенно свободна и ждет его, то Нейл себе такого ни разу не позволял. И вчетверо сложенный листочек, исписанный аккуратным разборчивым почерком, ждал Кассандру в тайнике каждый вечер, начиная с первого дня летних каникул и заканчивая последним. А тут — ничего!

Раздосадованная девушка покрутилась у изгороди и ушла несолоно хлебавши, гадая, что же такого могло случиться. Герцог и герцогиня должны были вернуться только через неделю, это Кассандра помнила твердо. У них изменились планы? Они приезжают сегодня? Да нет, Нейл бы предупредил… Тогда что? Снова его этот друг Райан? Нянька попросила расчет? Младший эль Хаарт заболел?.. Теряясь в догадках, Кассандра побродила по саду и отправилась на чердак. Оттуда, из окошка угловой декоративной башенки, дом магистра алхимии виден был как на ладони, благо, сад вокруг него густотой никогда не блистал, и Кассандра давным-давно облюбовала этот чердачный угол для наблюдения за соседями. Нейл не очень-то распространялся о семье, а его подружке всегда было интересно, что происходит вокруг, даже если это ее, мягко говоря, не касалось. Но все, что было связано с Нейлом, по мнению Кассандры имело к ней самое прямое отношение, поэтому ей даже в голову бы не пришло, что она ведет себя как-то неправильно. Другу, правда, о своем наблюдательном пункте она так и не рассказала, побоявшись смутить или, не дай боги, обидеть «подглядыванием» — зато теперь в лицо знала и его отца, и мать, и брата, и воспитательницу, и даже немногочисленных приятелей вроде самодовольного, лощеного, что твой скаковой жеребец, Райана Рексфорда и добродушно-сдобного розовощекого Зигмунда де Шелоу. Последний, в отличие от первого, понравился ей сразу, и Кассандре было даже жаль, что сам Нейл отчего-то был иного мнения…

Однако сегодня никаких гостей у соседей не наблюдалось. Младшая дочь барона просидела на чердаке два часа, надышалась пыли, вся исчихалась, но к разгадке тайны так и не приблизилась: слуг не было видно, значит, давно ушли — а если бы ожидали хозяев, ведь наверняка задержались бы? Мелвин эль Хаарт пребывал в полнейшем здравии, носясь по садовым дорожкам и прячась от воспитательницы за редкими кустами. Да и сама воспитательница, похоже, оставлять место не собиралась. Но где же тогда Нейл? Обычно вечером он прогуливался по саду или сидел до темноты в беседке с какой-нибудь книгой, а тут вдруг как в воду канул. «Вот куда он делся? — сердилась подружка, елозя локтями по раме чердачного окна. — Утром ведь был дома! И хоть бы записку в две строчки черкнул, бессовестный, ждать его или нет!» Когда на улице стемнело окончательно, и госпожа Делани увела своего подопечного в дом, Кассандра совсем загрустила. Решительно ничего подозрительного она сверху не увидела. Всё было как всегда. Кроме Нейла, которого, наоборот, не было.

Не появился он и позже. Так что теперь покинутая подруга в одиночестве сидела на скамейке у домашнего храма, терзаясь одновременно досадой на товарища, сожалениями о бездарно пропавшей ночи и смутной тревогой. Весточки от Нейла она так и не дождалась. «Вот погоди, явишься завтра! — мстительно щурясь, думала она, ковыряя носком туфли землю возле скамьи. — Уж я тебе устрою!»

Ветви плакучих кипарисов впереди зашевелились. Кассандра вскинула голову, ее хмурое лицо озарилось улыбкой:

— Нейл?

Между деревьями мелькнуло белое платье, послышались знакомые легкие шаги и голос старшей сестры:

— Кэсс, ты здесь? Мы тебя потеряли… А ты что тут сидишь одна в темноте?

Привставшая было со скамеечки Кассандра с разочарованным вздохом плюхнулась обратно на теплый мрамор.

— Хочу и сижу, — нелюбезно буркнула она. Впрочем, Кристобель этого не расслышала. Подошла, с улыбкой протянула сестренке руку и сказала:

— Уже поздно. Пойдем в дом!

Кассандра обернулась в сторону зеленой изгороди. Та безмолвствовала. Наверное, нет уже смысла ждать, он не придет. Подавив новый вздох, на этот раз тоскливый, девушка поднялась.

— Ну, пойдем…

Округлые, выведенные одна к одной буквы расплывались в глазах. Абзацы наползали друг на друга, так и норовя поменяться местами, формулы завивались спиралью, смеялись, путали, противоречили сами себе, смысл заголовков все чаще терялся, превращаясь в какую-то абракадабру. Пергаментные страницы казались отлитыми из чугуна. А время не шло — бежало!

Нейл, потянувшись к стакану с водой, мельком глянул в окно. Сад по ту сторону стекла был весь залит солнечным светом, таким нестерпимо горячим и ярким, что молодой человек на мгновение ослеп. «Уже завтра? — вяло удивился он, растирая кулаками слезящиеся глаза. — Как быстро пролетела ночь…» Часы на камине показывали начало третьего. Значит, осталось меньше суток. И больше половины книги. Нейл с тихим стоном откинулся на спинку кресла, разминая одеревеневшую шею. Позвонки хрустели под пальцами, а мышцы наощупь были совершенно каменные — похоже, он не менял положения целую ночь. Неудивительно, что голова теперь такая тяжелая, и спина не разгибается. А еще ужасно хочется пить.

Пальцы сомкнулись вокруг стакана. Пустой. И графин тоже. И духота в комнате страшная, вот что стоило еще с вечера открыть окно?.. Нейл утер лоб влажной ладонью, перепачканной чернилами, и позвонил в колокольчик. Потом опустил взгляд на лежащую перед ним на столе раскрытую книгу: он прочел семьсот двенадцать страниц. Еще листов на двадцать сделал выписок. Но этого все равно было мало. «Не успею, — подумал маг. — Там дальше еще сложнее, за раз не запомнишь, через главу придется назад возвращаться. А таблицы сверить? А расчеты?..» Он поморщился. Мэтр Килгор, создатель «Овеществления, управления и сочетания», славился не только мудростью, но и поистине убийственным многословием. Говорят, на его лекциях когда-то засыпали не только слушатели, но даже созданные им же самим фантомы. Насчет последних завистливые современники, конечно, привирали, но то, что писцов, копировавших текст «Овеществления…», из архива Бар-Шаббы частенько выносили без сил и сознания, был несомненный факт. Достопочтенный мэтр дрожал над каждой буквой, причем в буквальном смысле — стоя за плечом и над душой, поэтому лично контролировал процесс переписывания труда всей своей жизни. Труд был обширен, мэтр неутомим и придирчив, а писцы — отнюдь не железные… И сейчас Нейл очень их понимал. Даже чтение и то выжало из него все соки.

Но отвлекаться не было времени. «Займись делом! — сам на себя мысленно прикрикнул он, вновь склоняясь над монографией. — Отдохнуть ты всегда успеешь. А второй раз такой шанс неизвестно когда представится» Он отодвинул чернильницу подальше, вытер потные ладони о штаны и уткнул локти в стол. Не расслабляться. Первую половину уже, считай, одолели, значит, и на вторую сил хватит.

Так. Третий абзац был, кажется? Да, он самый…

В дверь библиотеки осторожно постучали. Только-только вчитавшийся в текст Нейл раздраженно дернулся:

— Что там еще?!

— Вы звонили, ваша милость, — донеслось от порога. Молодой человек нехотя оторвался от книги — в дверях, робко улыбаясь, маячила служанка. Да, точно, ведь он звонил. Только зачем? Нейл задумался и, натолкнувшись взглядом на пустой кувшин, встрепенулся:

— Принеси воды, Тина, — сказал он. — Побольше. И льда не жалей, наколи отдельно, в большую миску, сам перемешаю.

— Как вам будет угодно, — присела та. А потом, поколебавшись, добавила:- Госпожа Делани просила узнать, где вам накрыть обед — в столовой или прямо здесь?

— Обед… — невнятно пробормотал уже вновь погрузившийся в монографию Нейл. — Да-да, конечно… Принеси воды, Тина! Только лед не забудь.

Он перевернул страницу. Служанка, поняв, что ее последнего вопроса молодой хозяин даже не услышал, тихонько выскользнула за дверь. «Чудной какой-то сегодня, — думала она, направляясь по коридору в кухню. — И завтракать не стал, всё ему книжки. Без того в чем только душа держится, худой вечно да бледный, а эдак ведь от сквозняка скоро шататься начнет!» Она жалостливо покачала головой. Тина служила у эль Хаартов уже несколько лет, придя на смену старшей сестре, вышедшей замуж, и магов особенно не боялась. К тому же, Нейл ей нравился — хоть и совершенно этого не замечал. «Снесу я ему, все-таки, обед в библиотеку, — поразмыслив, решила девушка. — Может, хоть пару ложек съест? Скорей бы уж его светлость назад возвернулись! Никакого сердца не хватит глядеть, как человек сам себя голодом морит!..»

Старший сын герцога о ее тревогах не знал. А узнав, вряд ли принял бы к сведению. Окружающая действительность перестала для него существовать еще вчера, в тот момент, когда он сел в кресло и раскрыл труд мэтра Килгора на первой странице. Согнувшись в три погибели над монографией, Нейл бегал воспаленными глазами по строчкам, изредка жадно прихлебывая ледяную воду из стакана. Он словно оглох и ослеп. Часы на камине отсчитывали час за часом, принесенный сердобольной Тиной поднос так и остался стоять нетронутым на кофейном столике, дважды забегал младший брат, еще, кажется, один раз заглядывала госпожа Делани — что они оба ему говорили, Нейл забывал сразу же, стоило им покинуть библиотеку. Время, время! Почему оно летит так быстро? Не успеешь оглянуться — уже подступает вечер, а ведь, казалось бы, еще какую-то минуту назад только-только рассвело! Монотонно шелестели пергаментные страницы: семьсот двадцатая, восемьсот третья, девятьсот шестьдесят пятая. Нейл читал. Где-то далеко, в недрах затихшего дома, коротко звякнул гонг, призывая к ужину. Нейл его не услышал. Девятьсот девяносто девятая страница, тысяча сто первая… Осталось всего четыреста. И выписок уже вон как много. И даже спать не хочется. Еще бы так не ломило плечи, да горячее свинцовое кольцо не стягивало горло, да ушла бы эта тупая пульсирующая боль в затылке!..

— Господин эль Хаарт?

Знакомый голос с трудом пробился сквозь вязкий кисель из беспорядочных обрывков фраз и формул. Перед глазами потревоженным роем мошкары замелькали мелкие черные точки. Нейл моргнул и упрямо тряхнул головой, отгоняя их — заломило виски. Пускай. Осталось немного, надо собраться. «Исходя из представленного эксперимента, становится очевидным, что разные по плотности вещества…»

— Господин эль Хаарт!

«…способны образовывать устойчивые симбиотические связи. Принимая за основу взаимодействие с активной материей…»

— Вы меня слышите?

Нейл поморщился. Голос был слишком громким, слишком настойчивым. Откуда он только взялся? И когда, наконец, умолкнет? А, неважно. Всё это неважно. «Перейдем к примерам. Для начала, вычленив в доминанту четвертый элемент, распределим низшие звенья согласно таблице девять…»

— Нет, это уже не шутки, — раздался совсем рядом все тот же назойливый голос. В нем отчетливо звучало беспокойство. — Господин эль Хаарт, очнитесь!

Да сколько можно? Зудит, зудит над ухом хуже комара. Пальцы Нейла, уже начавшие переворачивать страницу, замерли.

— Что? — с трудом поднимая тяжелую, словно чужую, голову, сипло пробормотал молодой человек. — Кто здесь? Зачем?.. Не мешайте!

Он прикрыл рукой разворот книги, моргнул еще раз и, наконец, увидел, с кем разговаривает. Коричневое платье, убранные в пучок медные волосы, настороженно поблескивающие в полумраке зеленые глаза. А это что, свечи? Кто их зажег? Кто задернул портьеры? И что здесь делает госпожа Делани, разве ей не нужно быть наверху, с Мелвином?

— Господин эль Хаарт, — повторила воспитательница, — вы в порядке? Что с вами?

«А что со мной?»- сделал попытку удивиться он, но вышло так себе. Все чувства притупились, растворились в плотных чернильных строчках. Он смотрел на стоящую перед ним женщину и все никак не мог взять в толк — чего она от него хочет?

— Я не буду ужинать, — кое-как увязав явление госпожи Делани со свечами на столе, пустым голосом отозвался Нейл. — Потом. Возвращайтесь в детскую… И скажите Тине, пускай принесет еще воды. Я звонил несколько раз, где она?

— Полагаю, что дома, — сказала воспитательница. — Только что пробило десять, слуги давно ушли, и ваш брат уже спит. А вы когда спали последний раз? Вчера? Позавчера?

Он растер ладонями горящий лоб. Опустил заторможенный взгляд в конец страницы — тысяча сто двадцать вторая. Всего лишь? Нет, это не дело, слишком медленно. И что они все так и лезут в библиотеку? Ни минуты тишины!

— Я спал, — невнятно огрызнулся молодой человек. — Или нет. Не помню. Вам что до этого? Лучше бы воды принесли. Только безо льда, его больше не надо… О! Кофе! Это как раз подойдет! Вы можете сварить мне кофе?

Женщина молчала.

— Нет? — устав ждать ответа, недовольно уточнил он. — Тогда я сам. А вы идите… куда-нибудь! Вы за книгами пришли?.. Так берите и, во имя богов, оставьте меня в покое!

Передернув плечами, сын герцога сделал попытку вернуться к чтению, но ему не дали. На пергаментный разворот упала тень, в спертом, застоявшемся воздухе библиотеки повеяло тонким ароматом ландыша — и госпожа Делани наклонилась над столом, приблизив свое лицо почти к самому лицу Нейла.

— Вы не спали больше суток, — спокойно проговорила она. — А ели один только лед. Господин эль Хаарт, вы хрипите, как больная лошадь, и у вас уже начался жар. Если не хотите свалиться с горячкой…

Он, стиснув пальцами края теплой кожаной обложки, потянул на себя книгу. Покрасневшие глаза раздраженно блеснули:

— Ваше какое дело? Уйдите! Что вы надо мной нависли? Вы видите, я занят! И у меня нет на вас времени, неужели так трудно понять?!

Воспитательница, не сводя пристального взгляда с его лица, украшенного яркими пятнами сухого, лихорадочного румянца, медленно выпрямилась. Губы ее приоткрылись в мягкой улыбке.

— Я понимаю, — негромко, успокаивающе сказала она. — Простите. Я не хотела вам мешать и сейчас уйду… Просто мне подумалось, что кресло его светлости чересчур велико для вас. Ноющая спина — так себе удовольствие, она только отвлекает от чтения, по себе знаю. Может быть, на диване вам было бы удобнее? Подложить несколько подушек, переставить свечи поближе… И кофе. Конечно, кофе! Если хотите, я принесу.

Нейл, вжавшийся затылком в подголовник, недоверчиво прищурился. То, что говорила госпожа Делани, звучало очень хорошо и правильно: отцовское кресло действительно было высоковато, ноги от долгого сидения в одной позе ужасно затекли, а до дивана всего пара шагов. И подушки под спину, да. Но разве не она сама пыталась только что убедить его бросить книгу? Или он просто не так ее понял? Как вдруг все стало сложно!

— Ну так что? — воспитательница склонила голову набок. Опять улыбнулась своей приятной, тихой улыбкой и, обогнув стол, подошла к окну. Раздвинула занавеси, распахнула створки. — Впустим немного свежего воздуха! Перебирайтесь на диван, господин эль Хаарт. А я пока сварю кофе. Вам с молоком или без?..

— Без, — прошелестел, опуская знамена, Нейл. Голос женщины, такой спокойный и ровный, убаюкивал, усыпляя все подозрения. Она ничего не собиралась у него отнимать, напротив — хотела помочь. Как мило с ее стороны, подумал Нейл, неуклюже выбираясь из-за стола и прижимая к груди драгоценную монографию. Госпожа Делани даже не взглянула на нее. И сейчас принесет кофе. Это очень, очень хорошо!..

Нетвердым шагом подойдя к обитому вытертой кожей дивану, сын герцога опустился на него с блаженным вздохом. В улыбке госпожи Делани, наблюдавшей за ним из-под полуопущенных ресниц, на миг промелькнуло сдержанное удовлетворение.

— Да, — протянул, счастливо жмурясь, Нейл, — вы были правы, здесь гораздо удобнее.

— Вот и славно, — обронила она, направляясь к двери. — Располагайтесь. Нет-нет, не беспокойтесь, читайте, свечи я сама. Так хорошо? Всё видно?

Он расслабленно кивнул, подсовывая под локоть сложенную вдвое кожаную подушечку. Вытянул ноги — до чего же приятно снова их чувствовать! — и пристроил раскрытую книгу на подлокотнике. Глава сорок седьмая. Неполных четыреста страниц осталось, ну, теперь-то он точно успеет их все прочесть!..

Госпожа Делани вышла. Нейл, поерзав, устроился на широком диване со всем возможным комфортом и зевнул. Глубокая темнота за окном, долгожданная тишина, запах нагретой за день солнцем земли, медленно вливающийся в комнату, легкое потрескивание фитиля свечи — и никто больше не врывается в библиотеку, не тормошит его, ничего не требует… Он всласть потянулся, чувствуя, как застоявшаяся кровь вольно бежит по жилам, и не замечая, что получившее наконец передышку тело медленно сползает по спинке дивана. Дрожащие огоньки свечей начали расплываться в темноте. Нужно дать отдых глазам, они здорово потрудились за минувший день. Прикрыть веки ненадолго, всего лишь на минуту, слиться с подсвеченной теплыми желтыми пятнами темнотой, полежать так немного, чтобы начала утихать боль в затылке, и…

Когда госпожа Делани вернулась в библиотеку, Нейл уже крепко спал, уронив голову на разворот книги. Воспитательница поставила на столик чашечку с дымящимся кофе, аккуратно вынула из рук сына герцога монографию и сунула ему под голову еще пару подушек. Расчет оправдался: больные, они те же дети, не сдашься — не победишь. Женщина коснулась ладонью горячего лба спящего и вздохнула с сожалением. Всё-таки, жар. Не такой еще сильный, чтобы бить тревогу, однако тоже ничего хорошего. Взгляд зеленых глаз упал на амулет молодого мага. «Не спал, не ел, — мелькнула мысль, — а что, если и защиту не снимал? Больше суток!» Она нахмурилась, перебирая в памяти события вчерашнего дня. Молодой человек уехал из дома вскоре после обеда. Вернулся уже с книгой — и сразу же засел в библиотеке, которую с той минуты не покидал. Судя по его теперешнему состоянию, об амулете он позабыл, как и обо всем остальном. «То-то ему так худо, — поняла госпожа Делани, решительно приподнимая одной рукой коротко стриженую голову Нейла, а правой снимая с его шеи толстую цепь. — Усталость, недосып, голод — и сила запертая в довесок! А ради чего?» Она бросила пристрастный взгляд на кожаный переплет книги. «Овеществление, управление и сочетание»? То самое? Где он его достал? Рука ее против воли потянулась к корешку, но тут же была строго одернута: не время и не место. А эта вещь слишком ценна, чтобы даже притрагиваться к ней без спроса, — пусть и хочется, ох, как хочется!

Госпожа Делани, переборов себя, вновь посмотрела на Нейла. Он спал тревожно, подергивая руками, что-то невнятно бормоча и хмуря темные брови. «Ничего, — подумала воспитательница, задувая свечи, — к утру полегчает. Сон лучшее лекарство, глядишь, других и не понадобится» Оставшись в полной темноте, женщина чутко прислушалась к неровному дыханию спящего, взяла в руки поднос с давно испорченным обедом и, неслышно ступая, вышла из комнаты. Дверь оставила приоткрытой, на случай, если болящий все-таки проснется и ему понадобится помощь. «Хотя это вряд ли. Скорее всего, раньше завтрашнего вечера он и глаз не откроет, — решила она, отнеся поднос в кухню и поднимаясь по лестнице на второй этаж. — А там уже попробуем поговорить, как взрослые люди. Главное, чтобы жар ушел».

Она качнула головой и, отвлекшись на шорох из детской впереди, ускорила шаг. Огонь погас, Мелвин проснулся? Он ведь боится темноты!.. Воспитательница перешагнула через порог, скользнула встревоженным взглядом по ровно горящей на столе лампе, разметавшемуся во сне младшему эль Хаарту, мирно подрагивающей оконной занавеси — и, выдохнув про себя, опустилась в кресло у холодного камина. Всего одиннадцатый час, но как же она устала! Мелвин чудесный ребенок, такой живой, любознательный, заниматься с ним одно удовольствие, однако и сил это вытягивает немало. Сейчас бы раздеться, откинуться на подушку… С губ госпожи Делани слетел печальный вздох. Нет, не сегодня. Вдруг старшему станет хуже? Она, конечно, не сиделка, да и Нейлар эль Хаарт не оставлен на ее попечение, но лучше будет перестраховаться. Исключительно ради собственного спокойствия.

Тесса Делани растерла пальцами виски. А потом решительно поднялась и направилась к столу, где аккуратной стопкой были сложены книги из библиотеки его светлости. Днем на них никогда не хватает времени. Что же, теперь его у нее с избытком!

Часы где-то в глубине дома били полночь. Кассандра, сидящая у открытого окна своей спальни, подняла голову и обернулась к двери, отсчитывая удары.

Пять, шесть… Уже второй день пошел, и ничего, даже коротенькой записки. Как это понимать?

Семь, восемь… Исчез и даже не предупредил, а ведь на него это совсем не похоже.

Девять, десять… Это невыносимо. А вдруг что-то случилось? Наверняка что-то случилось!

Одиннадцать, двенадцать… Последний удар прокатился по спящему особняку, и уже через несколько секунд тишина вновь взяла своё. Кассандра сжала кулаки. Томительное ожидание, слишком долгое, полное дурных предчувствий, совершенно измотало ее. Где Нейл? Где? Не пришел вчера, сегодня — а если не появится и завтра? Она до боли прикусила нижнюю губу. Половину вчерашней ночи девушка ворочалась в постели с боку на бок, вслушиваясь в шелест листвы за окном, которое намеренно оставила широко распахнутым. Ждала, что вот-вот тихо постучат по раме костяшки пальцев, и голос друга окликнет ее по имени… Не дождалась. Поэтому утром, едва открыв глаза и торопливо накинув платье, побежала к изгороди, однако в заветном тайничке под корнями акации ничего так и не появилось.

Целый день Кассандра не знала, куда себя деть и чем заняться — всё валилось у нее из рук. Она несколько раз поднималась на чердак, поглядеть на соседский дом, после обеда провела у башенного окошка несколько часов, но Нейла так и не увидела. Слуги, воспитательница его младшего брата, привратник… Вечером в саду появился и Мелвин. Мальчик носился по дорожками, карабкался на деревья, прятался от госпожи Делани — как и вчера. Ни больным, ни грустным он не выглядел. Герцога с герцогиней тоже нигде поблизости не маячило. Слуги ушли как обычно, в пять. «Всё как обычно! — бесилась Кассандра, опасно свешиваясь из окошка, чтобы разглядеть крыльцо дома эль Хаартов. — Кроме него! Как будто его вообще там и не было никогда! Да что же это такое?!» Ее позвали к ужину, и девушка, нехотя покинув свой наблюдательный пост, спустилась в столовую. Кусок не лез ей в горло — к счастью, баронесса, озабоченная скорым торжеством в честь помолвки старшей дочери, угнетенное состояние младшей не заметила.

Когда солнце зашло, и на зеленые лужайки опустилась сумеречная тень, Кассандра сбегала еще раз проверить тайник, хотя уже не сомневалась, что он так и остался пустым. Прошлась вдоль живой изгороди, то и дело замирая на месте, как охотничий пес, прислушиваясь и жадно ловя каждый звук, что изредка доносился со стороны дома. Вот на террасе звонко разбилась чашка… Что-то сказала госпожа Делани, залился смехом ее подопечный… Хлопнула дверь, заскрипели ставни, теплый ветерок донес запах свежесваренного кофе… Не то, всё не то! Где же Нейл? Куда они его спрятали? Кассандра ждала у изгороди, сколько могла. Потом ушла к скамеечке возле храма, чтоб не сильно мозолить глаза семье и прислуге, и бродила печальным призраком меж кипарисов до тех пор, пока около одиннадцати не была, наконец, найдена и уведена в дом — несмотря на все протесты. Пропавший товарищ так и не объявился.

И вот уже полночь. Дом спит. Только Кассандре спокойствия нет: она мечется по спальне из угла в угол, то присядет у окна, то передвинет фигурки на камине, то возьмет в руки книгу и тут же бросит, даже не открыв. Метнувшись к подоконнику на шелест листьев клена, спугнет ночную птицу. Заберется с ногами в кресло, оставит его, не усидев и трех минут, кинет взгляд на часы.

Она ждет — и уже знает, что нечего ждать.

Острие минутной стрелки коснулось тройки на циферблате. Четверть первого. Может, еще раз спуститься к изгороди, заглянуть в тайник? Нет, бессмысленно. В такой поздний час Нейлу нечего бояться, он не стал бы писать, просто пришел бы!.. Но клен молчит, как и всё вокруг. Будто никого в целом мире не осталось, только Кассандра — потерянная, измученная тревогой, совсем одна, как лишившееся капитана легкое суденышко, налетевшее в ночи на мель да так и застывшее у самой воды, не зная и не понимая, как опять вернуть себе море…

Подумав об этом, девушка опустила голову. Посмотрела на свои сжатые в кулаки пальцы и шмыгнула носом. Но плакать не стала. Посидела неподвижно, морща лоб, и наконец решительно поднялась.

— Ты не какая-нибудь брошеная лодка, — сдвинув брови, четко и внятно проговорила она. — Ты — Кассандра Д’Элтара! Будущий наездник! А наездники не распускают нюни!..

Она, одернув платье, покрепче затянула ленту в волосах. Подошла к двери, осторожно нажала на ручку. И, тенью скользнув за порог, растворилась в темноте лестницы. Нейл не пришел, но он должен быть дома, значит, она сама найдет его — так же, как нашла тогда, пять лет назад. И ее не остановят ни темнота, ни магия!

— Ничего вы мне не сделаете, — с вызовом прошептала Кассандра, бесшумно сбегая вниз по лестнице и скользя рукой по перилам. — Ничего!..

Подошвы мягких домашних туфелек утопали в зелени газона. Выбравшись из дома через заднюю дверь, Кассандра шикнула на заворчавших собак и, подобрав юбки, метнулась через слабо освещенный луной пустынный двор к углу конюшни — а оттуда, по траве, под деревьями, не оглядываясь, побежала к храму. На секунду замедлилась, колеблясь, не войти ли, но все-таки решила, что не стоит. В нынешнем состоянии да в такой спешке только бога гневить. «Лучше потом, — подумала она, минуя скамеечку и вновь ускоряя шаг. — Вот Нейла найду, вернусь — так и помолюсь сразу, и покаюсь».

Впереди встала темная, неподвижная стена живой изгороди. Взять немного левее, отодвинуть низко висящие ветви кипариса, пригнуться, заслоняя лицо от сухих ломких шипов, нырнуть в открывшийся лаз… И стоило мучиться столько времени? Вот дуреха! Надо было еще вчера идти!

Кассандра тихо рассмеялась, дивясь собственной нерешительности. Остановилась на минуту, прислушалась: мертвая тишина, другой во владениях магов не бывает. «Хорошо, собак герцог не держит, — порадовалась девушка. — А то пришлось бы мне тут попрыгать, пожалуй». Она повернула голову в одну сторону, в другую. Ничего. Путь свободен! Сначала мимо орешника, потом вокруг беседки, потом перепрыгнуть через замусоренную канавку, обогнуть густые заросли чертополоха — и вот она, дорожка к дому, полускрытая чахлым кустом сирени. Они с Нейлом всегда сворачивали от него направо, к саду… Кассандра, сделав несколько неуверенных шагов, замерла, слившись в одно целое с полузасохшим, но все еще высоким кустом. И вытянула шею.

Дом эль Хаартов был совсем рядом. Высокий, строгий, без всякой легкомысленной лепнины и колонн у входа: маленькая серо-черная крепость. Только рва не хватает, промелькнуло в голове Кассандры. Взгляд ее скользнул по неприступным стенам, по пустой веранде с аккуратно придвинутыми к столу плетеными стульями, по темным окнам первого этажа — как же пробраться внутрь? Через парадные двери идти глупо, к тому же они наверняка заперты изнутри. Черный ход? А если он тоже заперт? И Нейл говорил, что окна детской, в которой вместе с его младшим братом живет воспитательница, выходят как раз на задний двор. А вдруг у госпожи Делани чуткий сон или вовсе бессонница? В такой тишине любой шорох слышен! Выглянет наружу, увидит незваную гостью… «И если на ней не окажется амулета, то мне конец, — мрачнея, подумала девушка. — Нейл, допустим, «морскую волну» пережил, так ведь он маг! А я?» Нет, пожалуй, соваться на задний двор тоже не стоит.

Кассандра осторожно высунулась из спутанных ветвей сирени. Еще раз бросила пристрастный взгляд на дом, выискивая лазейку, и сощурилась. Дальнее окно, через три от крыльца, за верандой, показалось ей вдруг темнее прочих. Луна не чертила на его стеклах серебристые полосы, застывший сад не отражался в них — неужели открыто?! Вот удача!

— Ну, держись у меня теперь, — торжествующим шепотом пообещала Кассандра, прикидывая, как быстро добраться до противоположного угла дома и, спаси боги, не попасться кому-нибудь на глаза. Конечно, друг сто раз говорил ей, что никто из прислуги на ночь не остается, только привратник, а он, соответственно, у ворот, и увидеть ничего не сможет. Но всякое ведь бывает! Может, Нейл сейчас не один? Что, если к нему приехал этот его приятель, сын королевского магистра щита? «А тут я, как снег на голову! — нервничала Кассандра, не отрывая алчущего взгляда от окна на первом этаже. — И всё сразу откроется!» Она зябко поежилась. Подводить друга было нельзя, да и ей самой тогда наверняка бы не поздоровилось, но не поворачивать же теперь назад? А если и правда с Нейлом что-то случилось, если она нужна ему — прямо сейчас?

Кассандра сдвинула брови.

«Хватит тут топтаться и трусить! Все спят! А раз так, надо успеть, пока не проснулись!» Она, выдохнув, развела в стороны сухие ветки. Сделала шаг вперед, еще один. Ступила на смутно белеющую в ночном мраке дорожку, замерла на секунду — и, подобрав юбки, побежала к дому.

Держаться поближе к стене… Смотреть под ноги… Пригнуться, застыть, снова сорваться места… Ну почему на небе который день ни облачка? Хоть маленькую бы тучку сейчас, чтоб заслонила собой луну! И чем ближе к дому, тем меньше зелени, у крыльца даже трава не растет, все уничтожила проклятая магия, не спрячешься, не скроешься!.. Кассандра думала об этом, а ноги сами несли ее вперед, к цели. Крыльцо осталось позади. Размытым пятном слева мелькнула и исчезла веранда. Еще чуть-чуть — и всё!

«Готово», — с облегчением подумала девушка, вжимаясь наконец спиной в каменную кладку стены у вожделенного окна; ей не почудилось, оно действительно было распахнуто настежь. Чуть подрагивал от сквозняка край занавеси, играл холодными бликами лунный свет на узком подоконнике — словно только ее здесь и ждали. Кассандра улыбнулась до ушей. Выровняла дыхание, чтоб успокоить колотящееся в груди сердце, и осторожно заглянула в комнату. Темно, тихо. А пахнет как знакомо, сухой книжной пылью, деревом и свечным воском. «Лезь уже! — опомнившись, приказала она самой себе. — Главное, что там никого — и пусть хоть свиным салом из каждого угла несет!» Кассандра последний раз обернулась, удостоверилась, что вокруг все спокойно, и ухватилась обеими руками за раму. Так. Теперь скорость не главное. Главное — не наделать шума. Она уперлась коленом в стену, оттолкнулась правой ногой от земли, подтянулась, навалившись грудью на подоконник… Юбки предательски зашуршали, скрипнула мазнувшая по плечу деревянная створка, с глухим стуком ударили в пол локти — и дочь барона, очутившись внутри, сжалась в клубочек, как испуганный ёж. Ее услышали? Нет?..

Но дом эль Хаартов равнодушно молчал. Выждав еще с полминуты, для верности, Кассандра медленно подняла голову и прислушалась. Вставать с пола она пока что не спешила — пусть глаза привыкнут к темноте, чтоб потом не споткнуться да не упасть в самый неподходящий момент. К тому же, надо подумать, где именно искать Нейла. Его комната на втором этаже, он упоминал как-то… Значит, нужно выбраться отсюда и добраться до лестницы. Нет, что и говорить, а даже в магии есть свои плюсы! Можно не опасаться, что столкнешься в узком коридоре с кем-нибудь из слуг!.. Девушка закрыла глаза, досчитала до десяти и, подняв веки, обвела настороженным взглядом комнату. Криво стоящее кресло с высокой спинкой — у самого окна (вот же повезло, что она не врезалась в него в темноте прямо лбом), массивный письменный стол с медными ручками, тускло поблескивающие стеклянные дверцы высоких шкафов. Так это библиотека? «Ну, теперь можно встать, — поняла Кассандра, — кого в ночи потянет к чтению?» Она подползла ближе к креслу, еще раз прислушалась и поднялась, благоразумно сторонясь освещенного луной окна. Теперь обойти бы стол, да ничего бы на нем не задеть, да отыскать бы дверь! Неловко повернувшись, девушка впечаталась бедром прямо в острый угол столешницы и зашипела от боли.

— Вот темнотища, — не сдержавшись, буркнула она себе под нос. — Надо было свечу прихватить…

Мрак впереди потревоженно шевельнулся.

— Свечу… — хрипло пробормотал кто-то совсем рядом, и Кассандра, зажав рот ладонью, метнулась обратно к окну. — Да… скоро совсем стемнеет… Нужно зажечь…

Что-то щелкнуло, недовольно зашипело, затрещало — и темная библиотека озарилась дрожащим желтым светом. Кассандра, скорчившись у кресла, обреченно зажмурилась. Всё! Пропала! Обнаружена! И бежать некуда, ушла спасительная темнота… Ну как же так?! Ведь комната казалась совсем пустой!

Из-за стола донесся шорох, девушка втянула голову в плечи. И услышала:

— Симбионты… Природа знает немало примеров… Тина! Принеси же, наконец, воды…

Кассандра моргнула. Голос был сиплый, булькающий — но знакомый.

— Нейл? — дрожащим шепотом позвала девушка, боясь даже подумать, что будет, если она ошиблась. Друг почему-то не отозвался. Снова зашуршал чем-то, закашлялся и пробормотал:

— …закройте дверь! Мне нужно дочитать… Мелвин, уйди…

Дверь? Какая дверь? И нет тут никакого Мелвина, уж ребенка она бы сразу услышала. Что он несет?.. Девушка наморщила лоб, поколебалась и, все-таки поднявшись на трясущиеся ноги, осторожно выглянула из-за спинки кресла.

Библиотека была залита мягким светом горящих в канделябре свечей. Канделябр стоял на низком кофейном столике у дивана. А на диване, откинувшись на кожаные подушки, лежал старший сын герцога эль Хаарта, собственной персоной. Глаза его из-под полуопущенных век беспокойно поблескивали, темные брови хмурились, лицо казалось бледным и изможденным — но это был он. И безо всяких младших братьев!

— Нейл! — едва не подпрыгнув от радости, шепотом вскрикнула Кассандра. — Это ты! Слава богам, с тобой все в порядке!

Уже не таясь, она рванулась ему навстречу, но, не дойдя всего каких-нибудь пары шагов, вдруг поняла, что друг ее не видит. И не слышит. А еще — что ни о каком «порядке» уже не идет и речи…

— Нейл! — чудом не своротив попавшийся под ноги столик вместе со всем, что на нем стояло, Кассандра вскарабкалась к другу на диван. — Нейл, очнись! Что с тобой такое?.. Ну, Нейл! Это же я! Я здесь! Посмотри на меня!

Потрескавшиеся губы мага тронула мимолетная улыбка.

— Сандра, — пробормотал он. И только лишь она успела этому обрадоваться, добавил:- Не трогай фантом… Трудно держать, вода тяжелая, не слушается…

— Какая вода? — выдохнула она. — Нейл! Да очнись же ты!

Он поморщился, а пальцы его зашевелились, словно пытаясь перевернуть невидимую страницу книги.

— Я успею… До полудня… Таблица восемь… Уйдите, госпожа Делани! Вы мешаете мне! Вы все мне мешаете!..

Нейл поднял руку, издал сдавленное восклицание и повернулся к подружке спиной, зажав голову между локтями, будто хотел от кого-то спрятаться. Кассандра растерянно умолкла. Сначала «Мелвин», теперь «госпожа Делани»… Она бросила тревожный взгляд на приоткрытую дверь библиотеки. Потом — на спину Нейла, обтянутую почему-то мокрой рубашкой. Коснулась плеча друга, горячего, как кипяток, и, наконец, поняла. Вот почему он исчез! Он болен, ему совсем плохо, у него бред и жар!.. И никому в целом доме нет до этого дела?

— Нейл, — прошептала она, прижимаясь к другу и просительно теребя его за руку, — Нейл, ты потерпи, ладно? Я сейчас придумаю что-нибудь. Хочешь, я принесу тебе воды? Ты ведь просил — хочешь? Я мигом!

Он что-то невнятно промычал. Кассандра шмыгнула носом. Что она могла придумать — сейчас и здесь? Где бы она нашла воду в чужом, темном доме, куда явилась непрошеной и незваной? И что теперь делать? Нельзя же просто уйти и оставить его здесь — вот такого! Разве для того она его искала?

— …третий элемент таблицы… — донеслось до ее ушей, и девушка с протяжным стоном ткнулась лбом в плечо товарища. Он этого даже не почувствовал. Он, кажется, уже вовсе ничего не чувствовал, знай себе бормотал в подушку все ту же тарабарщину да мелко дрожал от озноба. Что же делать, что же делать? Позвать эту Делани? Остаться с Нейлом? Надо же хоть что-то… Кассандра, почувствовав нарастающее головокружение, безвольно вытянулась на диване рядом с другом.

— Нейл! — жалобно позвала она в последний раз, утыкаясь носом куда-то ему в лопатку. Он не ответил, и Кассандра прижалась к нему еще теснее: Нейл был горячий, а ей вдруг стало холодно. Пальцы, сжимавшие сухое запястье мага, медленно разжались, по телу разлилась странная, тягучая слабость, веки начали тяжелеть. «Я тоже заболела? — подумала Кассандра, закрывая глаза и прислушиваясь с глухим ударам собственного сердца — еще недавно оно колотилось так быстро, а теперь, кажется, вот-вот остановится. — Я сейчас засну… Но ведь нельзя! Надо идти, позвать кого-нибудь!» Она зевнула. Попыталась разлепить тяжелые, будто смерзшиеся ресницы, но поняла, что не может. Да и не хочет. В голове приятно шумело, где-то совсем близко слышался голос Нейла, перед глазами все плыло и покачивалось. Еще бы не было так холодно! Почему тут так холодно? Наверное, одеяло сползло на пол…

— Няня, — с трудом шевельнув непослушными губами, позвала она, — няня, подними одеяло, я совсем замерзла!

Никто не отозвался. Девушка, дрожа, опустила вниз руку и провела пальцами по полу. Где одеяло? Рука, такая же вялая и непослушная, как губы, ткнулась во что-то твердое. Это что-то скрипнуло. Потом звякнуло. Потом, кажется, куда-то упало.

И растворилось в холодной темноте, плотно окутавшей уже безучастную ко всему Кассандру.

Тесса Делани подняла голову от раскрытой книги. Прислушалась — показалось? Или снизу в самом деле донесся какой-то звук, похожий на звон посуды? Но кухня слишком далеко, да и прислуги в доме нет. А поднос из библиотеки она унесла своими руками. Разве что…

— Кофе, — поняла воспитательница. — На столике!

Она заложила страницу чистой салфеткой и поднялась. Не стоило оставлять чашку у дивана, наверняка сын герцога эль Хаарта смахнул ее на пол во сне. И если она разбилась — а по звуку очень на то похоже — лучше будет сразу убрать осколки, чтобы утром никто не поранился. «Хорошо, что ковра в библиотеке нет, — подумала госпожа Делани. — Пятно от кофе так просто не выведешь» Она положила книгу на стол к остальным, чуть прикрутила фитиль лампы и, удостоверившись, что маленький Мелвин безмятежно спит, вышла из детской. Свечу зажигать не стала: за эти несколько недель, что она жила у эль Хаартов, Тесса стараниями своего подопечного успела изучить каждый коридор, каждую нишу в стене, каждую комнату — Мелвин обожал игру в прятки. К тому же окно в конце коридора на втором этаже никогда не закрывали ставнями, и серебристый лунный свет услужливо протянул дорожку от порога детской до самой лестницы, захочешь — не споткнешься. Воспитательница пересекла коридор и, положив руку на перила, принялась спускаться вниз. Однако, преодолев уже почти половину ступеней, вдруг замедлила шаг. Дом был тих, но что-то в нем изменилось.

Что-то было не так.

Госпожа Делани, застыв на месте, слилась с темнотой и вся превратилась в слух. Приглушенное тиканье больших часов в холле, легкий скрип незапертой рамы, далекий звон храмового колокола, обычные ночные звуки, не сулящие никакой угрозы. Или дело вовсе не в них? Ногти предательски громко царапнули лакированное дерево перил. Это было странно, непонятно, невозможно — но где-то совсем рядом бился горячий, зовущий родник чьей-то жизни, не содержащий в себе даже крохотной искорки силы. Откуда? Как? Тесса, не веря сама себе, опустила ногу на следующую ступеньку. Пульсация стала отчетливей. Здесь кто-то есть, на первом этаже! Кто-то чужой забрался в дом!

Она похолодела. Бросила взгляд на второй этаж — там, в детской, спал Мелвин. Нужно бежать назад, запереться в комнате вместе с ним… «А второй? — уже попятившись, вспомнила воспитательница. — Со старшим как быть?» Тесса заколебалась. Нейлар эль Хаарт не ее воспитанник, он уже взрослый человек и созревший маг, но в нынешнем своем состоянии он вряд ли сможет оказать сопротивление хоть кому-то. А охраны его светлость не держит. И привратник слишком далеко, не успеет, даже если у нее получится до него докричаться. Что же делать? Левая рука женщины потянулась к запястью правой, пальцы скользнули по гладкому металлическому ободу круглого браслета — ей дал его герцог эль Хаарт перед тем, как уехать. «Надеюсь, это вам не понадобится, — сказал он, — но всего не предусмотришь. Если обстоятельства потребуют моего вмешательства, бросьте браслет в огонь» Огня добыть — невелика задача. Но… так ли он в действительности нужен, вдруг спросила сама себя госпожа Делани. И вновь обернувшись на темный холл, заколебалась. Кого из не обладающих даром по своей воле потянет в дом к магу, да еще и ночью? Не слишком ли она всполошилась? Затаив дыхание, Тесса прислушалась к тишине. Всмотрелась в нее, отпустила на волю дрожащие нити силы и прикрыла глаза, стремясь не увидеть — почувствовать.

Он был рядом, совсем близко, этот живой и дрожащий крошечный родничок в холодной пустыне, почти уже иссякший, лишенный воли, но все еще не канувший в небытие. Слишком слабый не то что для нападения, для самозащиты. Полно, да не зверь ли это, обезумевший от жары? Восточный пригород не столица, чего здесь только не встретишь, и Мелвин говорил, что неделю назад видел у дороги за воротами лисицу. Они часто забираются в курятники и сараи, в надежде чем-нибудь поживиться, не могло ли случиться так, что кто-то из них оказался в доме? Конечно, звери боятся магии. Но случаи того же лисьего бешенства в разгар лета не редкость! А больное животное часто теряет инстинкт самосохранения. Лицо госпожи Делани просветлело. Она открыла глаза. Кем бы ни был ночной гость, сейчас он не опасен.

Но взглянуть на него, тем не менее, стоит!

Уже не таясь, она подобрала юбки и сбежала вниз по ступеням. Сигнал стал сильнее. Холл, столовая, коридор в кухню, библиотека… Библиотека? Кто зажег там свечи? Она ведь ясно помнит, что потушила все до одной! «И открыла окно, — запоздало снизошло на нее. — Настежь» Уже готовая толкнуть дверь, Тесса замерла у порога комнаты. Бешеная лисица — тоже радость сомнительная, следует быть осторожнее.

Отступив на шаг, воспитательница выставила перед собой открытую ладонь и прочертила ею в воздухе широкий круг, слабо замерцавший в темноте золотистыми всполохами. Щита должно хватить, вряд ли дойдет до драки. «Надеюсь, покусать никто никого не успел», — подумала госпожа Делани, чувствуя, однако же, необъяснимое беспокойство. Из библиотеки не доносилось ни звука. Какой зверь отдаст свою жизнь без боя? И насколько же он силен, что до сих пор держится, пусть и на грани? Да его должно было скрутить почти сразу! «А ведь лиса животное некрупное, такому нескольких секунд хватило бы», — поняла Тесса. Но озарение это, как часто бывает, пришло к ней слишком поздно — когда свободная рука уже толкнула дверь библиотеки, и та подалась вперед.

— Боги…

Госпожа Делани, застыв на пороге, широко раскрыла глаза. Бесполезный щит, искрясь, медленно осыпался пылью на паркет у нее под ногами. Никаких лисиц в комнате не оказалось.

Все здесь осталось почти как прежде: распахнутое окно, сдвинутая к краю кофейного столика толстая книга в кожаном переплете и старший сын герцога, неподвижно вытянувшийся на диване. Только несколько часов назад Тесса оставила его здесь одного в темноте, а теперь потушенный канделябр жарко пылал во все десять свечей, освещая не только Нейлара эль Хаарта, но и лежащую рядом с ним на диване девушку. Бледную как мрамор, с закрытыми глазами, так тесно прижавшуюся к магу, будто она хотела то ли защитить его от чего-то, то ли согреть собственным телом… Что происходит? Кто она, как она здесь очутилась? Как такое вообще может быть?!

Ошеломленный взгляд воспитательницы выхватил из полумрака осколки чашки, густую темную лужицу на полу и безжизненно свесившуюся вниз с дивана тонкую девичью руку. Не зверь, человек. Вот откуда бил родник, вот чье тепло она почуяла там, на лестнице.

Госпожа Делани беззвучно шевельнула враз помертвевшими губами, и ее хорошенькое лицо исказила гримаса ужаса. Человек? Совсем юный и хрупкий, не укрытый даром — рядом с заряженным чародеем, который просто не в состоянии сейчас себя контролировать?.. Нашедшее на Тессу внезапное оцепенение слетело с нее в один миг. С коротким отрывистым вздохом она шатнулась назад, отдергивая потянувшиеся к едва уже дышащей девушке собственные силовые нити. За амулетом, оставшемся в детской, бежать нет времени, а двух магов родник точно не выдержит, иссякнет, и этого допустить нельзя.

Она, на секунду задержав дыхание, стрелой метнулась к дивану. Сгребла с кофейного столика амулет Нейлара, дрожащими руками натянула его обратно на шею хозяину и опрометью бросилась вон из библиотеки.

Герцог эль Хаарт, пропустив вперед супругу, следом за нею вошел в гостевую спальню. С тихим вздохом облегчения расстегнул верхнюю пуговицу на жестком воротнике камзола и бросил взгляд на каминные часы. Начало второго. Едва они успеют лечь, как почти сразу придется вновь подниматься, экипаж подадут на рассвете. А потом пять часов пути до Кэлхоуна, отправной и конечной точки ежегодной инспекции, где их опять ждет всё то же: пышная встреча и не менее пышные проводы, другими словами — очередная бессонная ночь. Быть почетным гостем и оком верховного мага Геона от алхимии и втрое не так почетно, как хлопотно! «Боюсь, домой мы с Вивиан вернемся двумя половинками выжатого лимона, — взглянув на утомленное лицо жены, которая, присев на пуф у туалетного столика, вынимала из ушей серьги, подумал он. — Время берет свое. И год от года эта повинность становится всё тяжелее» Герцог подошел к окну, раздвинул занавеси и потянул вниз задвижку. Правая створка бесшумно подалась вперед.

— Думаешь, стоит? — не поворачивая головы, обронила герцогиня.

— Воздух успел остыть, — ответил муж. — Прохлады, конечно, и ждать нечего, но хотя бы несколько часов отдохнем от духоты. К тому же ветер поднялся, какой-никакой… Впрочем, если хочешь, я закрою.

Вивиан пожала плечами. И положив серьги в стоящую перед ней открытую шкатулочку, потянулась к пальцами к шее. Тихо щелкнул аграф.

Кендал оперся ладонями на подоконник. За окном стояла ночная тьма, тихо шелестели листья тополей, словно вздыхая во сне, а где-то далеко внизу мерно бились о камни волны. Дом магистра Дациаса, первого мага Аморета, принимавшего у себя чету эль Хаартов каждый год, стоял на окраине города, словно вырастая из скалистого обрыва над морем — в ясную погоду издалека его можно было принять за одинокий маяк. На добрую милю вокруг не было ни людского жилья, ни придорожных трактиров, только надвое разрезанная извилистой дорогой пустошь, серебристые тополя вокруг полуразрушенной каменной ограды, что шла вкруг поместья, да прибрежные валуны, разбросанные у самой воды. К морю сквозь них вела старая лестница, вырубленная неизвестно кем и когда прямо в камне. Кендал любил бывать здесь. Ему нравилась отгороженность этого места от всего остального мира, его особенная тишина, нарушаемая только монотонным плеском волн и далекими криками чаек — даже время, и то, казалось, текло здесь иначе, по своим собственным законам. И герцог каждый раз ловил себя на мысли, что с удовольствием променял бы и блеск Мидлхейма, и обманчивый комфорт восточного пригорода, и родовое гнездо вместе со своей высокой должностью на такую вот тихую пристань, где один день не отличишь от другого. Сейчас, разумеется, об этом нечего и мечтать, но в будущем, когда сыновья встанут на ноги, а он сам уйдет на покой — почему нет? Тем, к чему лежит душа, можно заниматься где угодно, было бы желание. А уж если совсем начистоту, то без всех этих разъездов, заседаний и придворной суеты дело бы только выиграло! Кендал эль Хаарт большую часть своей жизни посвятил алхимии и останавливаться на достигнутом отнюдь не планировал.

Прикрыв глаза, он вдохнул теплый, просоленный воздух с моря и отошел от окна. Будущее никуда не денется. А сейчас стоит поскорее лечь в постель и попытаться хоть сколько-нибудь выспаться. Герцог снял камзол, аккуратно повесил его на спинку кресла и повернулся к жене.

— Я помогу тебе с платьем, дорогая.

Ввиду отдаленности поместья от города, слуги магистра Дациаса покидали хозяина лишь раз в неделю, но жили не в самом доме, а в отдельном флигеле почти у самой пустоши. Час был поздний, и будить кого-то из горничных себе в помощь гости сочли ненужным. Чтобы умыться и раздеться, вполне довольно собственных рук: Вивиан эль Хаарт, как многие маги, умела по необходимости обойтись своими силами, а если их вдруг не хватало, супруг ее не считал чем-то для себя зазорным шнуровку корсета.

— Устала? — спросил Кендал, встав позади жены и принявшись за мелкие пуговки на ее платье. Вивиан в ответ негромко вздохнула. Жаловаться она не любила, но и впрямь едва стояла на ногах: Аморет был город большой, шумный, многолюдный, но несмотря на это для его градоначальника даже такая малоприятная вещь, как ежегодная инспекция, возглавляемая первым алхимиком Геона, всегда являлась событием. Без грандиозного бала с оркестром и небесными огнями, слава богам, в этот раз обошлось, но от званого вечера, устроенного супругой наместника, увильнуть не получилось. И герцог, и герцогиня, и принимавший их в своем доме первый маг Аморета, которому было уже далеко за семьдесят, с гораздо большей охотой предпочли бы всей этой шумной толпе тихий вечер в компании друг друга, но положение обязывало, и приглашение пришлось принять. «А завтра опять все по кругу», — с тоской подумала Вивиан.

— Мне, наверное, не стоило просить тебя ехать вместе со мной, — сказал герцог, словно угадав ее мысли. — Ты скучаешь по Мелвину, да еще и жара эта сумасшедшая…

— Ничего страшного.

Он расстегнул последнюю пуговку, скользнул ладонями по плечам жены, помогая ей сбросить платье, и взялся за корсет. Вивиан стояла неподвижно, ожидая, когда он закончит. Ей хотелось спать. А муж, как нарочно, не торопился — медленно вытягивая то один конец шнура, то другой, его пальцы поднимались вверх по ее спине, изредка касаясь кожи, прикрытой тонкой паутиной нижней рубашки, и конца этому не было. Герцогиня, привычно подавив нарастающее раздражение, чуть повернула голову.

— Кажется, ты устал куда больше меня, — с полуулыбкой сказала она. — И уже начал засыпать стоя?

Пальцы Кендала замерли на мгновение.

— Похоже на то, — после паузы отозвался он, несколькими отнюдь не сонными движениями завершая начатое. Расшнурованный корсет пополз вниз. Герцогиня сделала шаг вперед, одновременно освобождаясь от платья и нижних юбок, скинула нижнюю рубашку и потянулась к ночной, уже предусмотрительно разложенной горничной на постели. Красноватые блики дрожащих свечей играли на гладкой коже, ничуть не тронутой возрастом, скользили по точеным белым плечам, обнимали узкую талию, по-девичьи пленительные бедра и стройные ноги — две беременности не оставили на теле герцогини ни единого отпечатка. Кендал порой даже жалел об этом, хоть и понимал, что несовершенство Вивиан все равно ничего бы не изменило.

Герцогиня облачилась в рубашку и улеглась в постель.

— Скоро начнет светать, дорогой, — сказала она, закрывая глаза. — Ложись, завтра будет трудный день. Только не забудь потушить свечи.

Она зевнула, прикрыв лицо рукавом, и отвернулась к стене.

Герцог не ответил. Он молча смотрел на жену, все так же не двигаясь с места и до сих пор ощущая в ладонях натянутый шнур корсета. Его недавняя медлительность не имела к усталости никакого отношения, и Вивиан это знала. Оттого и не спешила так с рубашкой — не потому, что желала близости, а только лишь в попытке ее избегнуть. «Сомнительная компенсация, но все же лучше, чем ничего», — Кендал внутренне усмехнулся. Винить ему было некого, в конце концов, он знал, на что шел, когда брал Вивиан в жены.

Его светлость отвел глаза от кровати, поднял с ковра одежду супруги, аккуратно расправил и повесил на спинку второго кресла. С сомнением взглянул на окно — оставить открытым? Да, пожалуй. Все равно вставать ни свет, ни заря, воздух еще не успеет прогреться.

Он, подавив зевок, задул свечи. И уже до середины расстегнув рубаху, поморщился — запястье левой руки кольнула невидимая горячая игла. Потом еще одна, и еще. Кендал, подняв руку, резко сдвинул брови: металлический обод сигнального браслета наливался багровым пламенем, раскаляясь с каждой секундой.

— Мелвин?.. — вырвалось у него. На постели шевельнулась жена, но он этого не услышал. Запястье обожгло огненным кольцом. Кендал эль Хаарт, расправив плечи, стремительно шагнул в центр комнаты, вскинул руки, одним движением вывел в воздухе перевернутую восьмерку — и, крутанувшись вокруг своей оси, растаял в мутном воздушном смерче.

Сигнальные браслеты притягивались один к другому, и принцип их действия госпоже Делани был известен. Поэтому, добравшись до детской и торопливо набросив на шею свой амулет, она вернулась вниз, взяла из кухни жестяную миску и разожгла в ней огонь. Поставила миску на пол. А потом, стянув с руки металлический обод, бросила его в самый центр пламени. Магией было бы проще, да и быстрее, но Тесса побоялась выпускать из-под контроля силу — девушке из библиотеки могло хватить и случайного прикосновения, чтобы уже не проснуться.

«Как она здесь оказалась? — думала воспитательница, одновременно глядя на огонь и прислушиваясь к окружающей тишине. — Кто она такая?» Госпожа Делани качнула головой. Как незваная гостья попала в дом, яснее ясного — конечно, через открытое окно. Но вот чего ради? Что понадобилось у эль Хаартов ей, не обладающей даже крупицей дара? Неужели тот, к кому она так доверчиво прижималась там, на диване?.. В памяти всплыла залитая лунным светом дорожка, ведущая от сада к крыльцу, и двое молодых людей, что держались за руки, улыбаясь друг другу. Нейлар эль Хаарт и девушка — эта самая девушка, в том не было никаких сомнений. Те же густые, темные, вьющиеся волосы, собранные атласной лентой, такое же, хоть и другое, ситцевое домашнее платье, простое, но отлично сшитое и явно недешевое. Незнакомка была не из простых. Но что она делала ночью в чужом саду, да еще и в компании мага? Зачем явилась теперь, не побоявшись даже отсутствия амулета на том, к кому пришла? Разве она, в ее годы, не знала, что он из себя представляет?.. «Знала, — поняла госпожа Делани, — Не могла не знать! Но как тогда понимать всё это?!»

Щеки коснулось легкое дыхание ветра, которому неоткуда было взяться внутри дома. Воздух над огнем помутнел и завился спиралью. Тесса, вспыхнув короткой улыбкой, поспешно отпихнула ногой миску в сторону, сбивая вектор, чтобы герцог ненароком не угодил прямо в пламя, и склонила голову, приветствуя своего нанимателя. Шагнувший ей навстречу из серого смерча Кендал эль Хаарт — без камзола, в наполовину расстегнутой рубахе, но как всегда прямой и собранный — быстро окинул взглядом холл.

— Мелвин… — в некоторой растерянности начал он, но воспитательница быстро мотнула головой:

— С ним все в порядке, ваша светлость!

В серых глазах магистра алхимии промелькнуло непонимание. «Зачем же вы тогда меня вызвали?», — ясно читалось в них, и Тесса, вспыхнув, заторопилась объяснить. Однако ситуация была столь щекотливая, что описать ее толком оказалось нелегкой задачей.

— Дело не в младшем, а в старшем, — запинаясь, проговорила она, — с ним… Нет-нет, не беспокойтесь, он жив и даже почти здоров, но… Я не знаю, как такое могло случиться, ваша светлость! И не представляю, что теперь с этим делать!

Герцог эль Хаарт, очевидно, поняв, что от слов толку не будет, повелительно вскинул руку.

— Где Нейлар? — уточнил он. Воспитательница шевельнула рукой в сторону библиотеки.

— Там. Только…

Кендал, удовлетворенно кивнув, развернулся в указанном направлении. Несмотря на всю невразумительность объяснений, которых, по факту, ему так и не дали, нервничала госпожа Делани всерьез, а насколько герцог успел ее узнать, она была не из тех, кто делает из мухи слона. С Мелвином все в порядке, и это прекрасно. Но что такого могло случиться с Нейларом?.. На секунду нахмурившись, его светлость толкнул неплотно прикрытую дверь библиотеки и, уже шагнув через порог, услышал за спиной тихий голос воспитательницы:

— Только он там не один.

Предупреждение запоздало. Ошеломленный герцог уже увидел и сына, и девушку рядом с ним, одного взгляда на которую Кендалу хватило, чтобы понять, насколько всё плохо. И насколько всё станет еще хуже в самом скором времени.

— Я не понимаю, как это получилось, — прошелестела, входя следом за хозяином, Тесса. — И не знаю, кто она, но…

— Я знаю.

Герцог эль Хаарт, справившись с собой, шагнул вперед. Амулет он оставил в гостевой спальне дома магистра Дациаса, но, к счастью, выдержки и опыта у него было куда больше, чем у молоденькой воспитательницы. Можно обойтись без ограничителей. Кендал склонился над диваном, приподнял головку Кассандры Д’Элтара, на несколько мгновений прижал палец к ее шее — пульс слабый, но ровный. Обойдется. Герцог посмотрел на сына и, заметив на нем амулет, вопросительно обернулся к госпоже Делани.

— Когда я их нашла, он был без защиты, — встрепенулась та. — Это я надела, перед тем, как послать вам вызов: боялась, что потом будет поздно. Он болен, и до нынешнего вечера не снимал ограничение больше суток…

Волнуясь и запинаясь, она вкратце пересказала магистру события прошедшего дня. Тот слушал, не перебивая. А когда воспитательница умолкла, вновь бросил взгляд на лежащую без сознания девушку и покачал головой.

— Ваш тонкий слух и расторопность делают вам честь, — сказал он. А после, словно забывшись, добавил вполголоса:- Однако это странно. Очень странно!

— Что именно, ваша светлость?

Герцог открыл было рот, чтобы пояснить, но вовремя сдержался.

— Неважно, — коротко бросил он, выпрямляясь. — Вы поступили разумно, госпожа Делани, послав за мной. С девушкой всё будет хорошо. Но прежде чем я отправлю ее домой, следует свести к минимуму все возможные риски и, надеюсь, вы не сочтете за труд помочь мне еще немного.

— Разумеется, ваша светлость, — с готовностью кивнула Тесса. Хозяин дома вновь склонился над сыном.

— Я отнесу Нейлара в его комнату, — проговорил он. — А вас попрошу остаться и присмотреть за нашей гостьей, пока…

— Кендал! Ты здесь? Что происходит?

Растерянный женский голос, донесшийся из коридора, заставил воспитательницу вздрогнуть от неожиданности. Герцог, резко вскинув голову, выпрямился, безуспешно пытаясь заслонить собой диван, но опоздал: взгляд возникшей на пороге библиотеки Вивиан эль Хаарт, скользнув по напряженной фигуре супруга, остановился на чем-то у него за спиной.

— Нейл? — тихо позвала герцогиня. Сделала неуверенный шаг вперед, вгляделась попристальней и, издав сдавленный вздох, попятилась. Краска сбежала с ее лица.

— Нейл… — повторила она еле слышно, каким-то не своим голосом. Тесса, уже придя в себя, открыла было рот, чтобы успокоить ее светлость, сказать, что волноваться не о чем, что все поправимо, но не смогла произнести и полслова: вид у женщины, застывшей в дверях, был такой, словно она увидела призрак.

Девушка на диване слабо застонала.

— Ваша светлость!.. — в панике вскрикнула Тесса, метнув испуганный взгляд на гостью, щеки которой начали стремительно наливаться синюшной бледностью. Герцог эль Хаарт скрипнул зубами.

— Вивиан, назад! Ты ее добьешь! — отрывисто бросил он, но жена его не услышала, поэтому магистр, в два шага преодолев расстояние от дивана до двери, сгреб похожую на застывший соляной столб герцогиню в охапку и едва ли не бегом покинул библиотеку. Дверь за ними захлопнулась. Из коридора донеслись приглушенные голоса, какая-то возня, неровные звуки шагов — и все стихло.

Госпожа Делани, чувствуя, как мелко дрожат колени, ухватилась рукой за спинку дивана. «Напасть за напастью, — подумала она. — Боги! Что за несчастная ночь!» Воспитательница обессиленно прикрыла веки, растерла пальцами занывшие виски, тяжело вздохнула и посмотрела вниз. Эти двое лежали все там же, на диване, одинаково бледные, беспомощные и беззащитные. Кем они были друг другу? «И кто же ты, все-таки? — глядя на девушку, вновь мысленно спросила Тесса. — Зачем тебе все это было нужно?» Она медленно покачала головой. Самоубийца, вот ты кто, девочка. А тот, ради кого ты сюда пришла, едва не стал твоим палачом. О чем вы оба только думали?

А может, не думали вообще?

Госпожа Делани горько улыбнулась. Она могла их понять, хоть вовсе и не желала этого. Осуждая и ужасаясь, замирая при одной мысли о том, что случилось бы, не успей она вовремя — могла. И, увы, понимала. Когда-то и она была глупой, наивной девчонкой. Когда-то и ей все казалось простым, совсем не тем, чем было на самом деле…

Молодая женщина, часто заморгав, отвернулась. И усилием воли взяла себя в руки: прошлое уже не имеет никакого значения, важно то, что теперь. Она отстранилась от кожаной спинки и окинула пристрастным взглядом библиотеку. Сейчас вернется герцог. Он собирался перенести сына наверх, и нужно помочь. Убрать канделябр, чтоб не опрокинулся ненароком, отодвинуть кофейный столик… Не время копаться в себе, без того есть чем заняться!

Тесса была человеком дела. Поэтому, когда герцог эль Хаарт спустя добрые полчаса все-таки спустился вниз и перешагнул порог библиотеки, всё уже было готово: столик сдвинут к стене напротив, осколки кофейной чашки убраны, пятно на полу замыто, свечи переставлены на подоконник. А сама воспитательница сидела на уголке дивана, положив темноволосую головку Кассандры Д’Элтара себе на колени и негромко напевая что-то, похожее на колыбельную. Не будь Кендал так вымотан и физически, и морально, он в очередной раз поздравил бы супругу с удачным выбором.

Услышав шаги магистра, госпожа Делани подняла голову и улыбнулась ему.

— Надеюсь, с ее светлостью все благополучно? — спросила она. Герцог кивнул. И, подойдя к дивану, присел перед ним на корточки: гостья лежала тихо, покойно, недавняя пугающая бледность ушла с ее лица, только под глазами все еще дрожали глубокие синие тени.

— Удивительно, — задумчиво обронила госпожа Делани. — Как быстро к ней возвращаются силы. Никогда бы не подумала, что такое возможно. Еще совсем недавно…

Она, наморщив брови, взглянула на магистра и умолкла, встретившись с ним глазами. Кендал эль Хаарт поднялся.

— Придержите ее, — ровно сказал он. — Я подниму Нейлара.

Воспитательница кивнула, обхватила девушку за плечи и чуть пригнулась. Его светлость, нависнув над ними обеими, поднял сына на руки. Тот даже головой не шевельнул. «Кажется, всё хуже, чем я предполагала, — подумала госпожа Делани, вновь провожая взглядом спину герцога. — Он в полном беспамятстве. И с ее светлостью что-то не так» Тесса, вспомнив выражение лица герцогини, тревожно сощурилась. Она пыталась понять сердце матери, ее смятение и страх за сына, но… то, что плескалось в расширенных светло-голубых глазах герцогини там, на пороге, было чем-то иным. Более сильным, подчиняющим себе все прочие мысли и чувства. Страх? Нет, не страх — ужас! Но почему и откуда? Ведь всё обошлось?.. Пальцы машинально зарылись в спутанные кудри девушки. Та слабо шевельнула головой:

— Нейл…

Тихий, чуть слышный шепот заставил Тессу невольно вздрогнуть. Герцогиня тоже звала сына, однако ее голос звучал совсем по-другому, словно вместо Нейлара она увидела нечто столь жуткое, что в это просто невозможно было поверить.

— Нейл…

— Ш-ш-ш, — опомнившись, ласково произнесла воспитательница, склоняясь над девушкой. Потом коснулась пальцами ее прохладной щеки и улыбнулась. — Спи, спи… Всё хорошо. Скоро ты будешь дома…

«А я, похоже, завтра останусь без места, — мелькнула непрошеная мысль. — Кому в такой ситуации нужны лишние глаза и уши? Герцог эль Хаарт — королевский магистр алхимии, а его наследник едва не убил человека. И даже если эта девочка не бог весть кто, что вряд ли, я видела слишком много» Тесса опустила плечи. И тут же встрепенулась, краем уха уловив приближающиеся шаги из холла. Громко заскрипели плашки паркета.

— Я заглянул в детскую, — сказал, входя, герцог. Недавнее его волнение улеглось, голос был привычно спокоен и сух, а все пуговицы на рубахе застегнуты. — Мелвин спит. Лампу у кровати вы всегда оставляете зажженной?

— Да, ваша светлость, — отозвалась немного сбитая с толку воспитательница. — Мальчик боится темноты, это естественно для его возраста… Хорошо, что у него крепкий сон, и мы его не разбудили.

Герцог рассеянно кивнул. Сцепил руки за спиной, прошелся по комнате и, наконец, опустился в кресло.

— Лишние четверть часа ничего не решат, — помолчав, сказал он. — Очевидно, нашу гостью еще не хватились, иначе весь восточный пригород уже был бы на ногах. И коль уж вы, госпожа, так или иначе имеете отношение ко всей этой истории…

Он умолк на мгновение и посмотрел в лицо Тессе. У той предательски засосало под ложечкой, но взгляда она не отвела. Герцог эль Хаарт качнул головой, словно в такт каким-то своим мыслям, и продолжил:

— Не вижу смысла скрывать то, что вам все равно станет известно. Эта девушка — Кассандра Д’Элтара, младшая дочь нашего ближайшего соседа, барона Д’Элтараа. Я понятия не имею, что привело ее в мой дом среди ночи, но факт остается фактом. Мы знакомы с бароном, хоть и весьма шапочно, но я и представить не мог, что наши дети тоже могут знать друг друга. Да еще настолько хорошо.

Он бросил мимолетный взгляд на Кассандру и перешел к сути:

— Вы сказали, госпожа Делани, что нашли их обоих уже без сознания и на этом самом диване. В каком виде?

Тесса, поняв, что он имеет в виду, залилась румянцем.

— Право, ваша светлость, — пролепетала она, — я не думаю, что ваш сын…

Герцог нетерпеливо шевельнул рукой.

— Мой сын, — без эмоций сказал он, — уже зрелый мужчина. Молодая баронесса, насколько я могу видеть, тоже не ребенок. Мне предстоит объяснение с ее отцом, и я хочу точно знать, на каком я свете, прежде чем это случится.

Госпожа Делани понимающе опустила ресницы.

— Когда я вошла, — помедлив, проговорила она, — я увидела то же, что и вы, ваша светлость. Они оба лежали здесь, на диване… Полностью одетые.

Кендал эль Хаарт задумчиво прищурился. Судя по всему, воспитательница, хоть и была изрядно смущена, говорила правду. Однако ее уверенности по части благоразумия старшего сына герцог не разделял. Положим, сегодня Нейлар и впрямь не способен на такие сомнительные подвиги, а был бы способен, так у него, вероятно, все-таки хватило бы ума надеть амулет… Но вчера? Позавчера? Кто может поручиться, что между ними действительно ничего не было? Они знакомы не день и не два, это ясно, иначе юная баронесса не явилась бы сюда в такое время. А эта ее удивительная стойкость?.. Герцог помрачнел. Сила, слишком надолго запертая в своем узилище, на выходе опасна вдвойне, а то и втройне, если вспомнить состояние Нейлара. При такой концентрации дистанция поражения всегда увеличивается, но даже это не помешало девочке преодолеть расстояние от изгороди до дома (уж наверняка она пришла не через ворота!), влезть в окно библиотеки, зажечь свечи, забраться на диван… Учитывая прямой контакт, Нейлар убил бы ее до того, как госпожа Делани подоспела на помощь. И чувств она должна была лишиться гораздо раньше. «Если не самой жизни, — мрачно подумал Кендал. — Значит, малой кровью все-таки не обойдется. Они знали друг друга задолго до этой ночи. И близко».

Герцог эль Хаарт вновь посмотрел на Кассандру. Веки его дрогнули.

— Я отправил барону записку с просьбой о встрече, — сказал он, поднимаясь. — Поэтому вынужден просить вас, госпожа Делани, остаться с госпожой Д’Элтара еще ненадолго. Устройте ее поудобнее и постарайтесь не отлучаться из библиотеки до моего возвращения. Мешать вам навряд ли кто-нибудь станет, у Мелвина, к счастью, и впрямь крепкий сон, ее светлость приняла успокоительное и тоже спит, а Нейлар по известным вам причинам сейчас не может даже встать с постели. Но если что — действуйте по обстоятельствам. Главное не оставляйте девушку без защиты, стойкость стойкостью, но баронесса все еще очень слаба.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — склонила голову воспитательница. Герцог хотел добавить что-то еще, но передумал. Коротко кивнул, бросил пасмурно-тревожный взгляд в распахнутое окно и вышел. Тесса понурилась. О ее собственном будущем в этом доме наниматель не сказал ни слова, но она уже не сомневалась, что до этого дойдет обязательно — не сегодня, так завтра. И пусть в том, что случилось, она не виновата, только… Только такие свидетели никому не нужны.

Барон Д’Элтара, наспех одетый и встревоженный, мерил шагами свой кабинет. Десять минут назад его разбудили, ничего толком не объяснив, и вручили короткую записку, что передал через своего привратника герцог эль Хаарт. Королевский магистр алхимии просил соседа о приватной встрече — немедленно. Еще не до конца проснувшийся барон сначала решил, что ему это просто пригрезилось: пусть они с герцогом и были знакомы, но все же не настолько тесно, чтобы являться друг к другу посреди ночи, да еще без всяких объяснений!.. К чему такая спешка? И что, в конце концов, могло вдруг понадобиться от него Кендалу эль Хаарту?

Всё это казалось какой-то злой шуткой, розыгрышем, однако барон, поразмыслив, все-таки покинул постель, ополоснул лицо и велел передать его светлости, что сочтет за честь принять его в своем доме. Ночной лакей убежал к воротам, а Руэйд Д’Элтара, кое-как приведши себя в порядок, спустился вниз. Все домашние спали, даже слуги, за исключением тех немногих, кому положено было бодрствовать, еще не поднимались. Спальни у барона и баронессы были раздельные. И Руэйд поймал себя на мысли, что, пожалуй, оно сейчас к лучшему: он понятия не имел, что происходит, но внутренне уже весь напрягся в ожидании беды. У герцога эль Хаарта, человека в высшей степени тактичного и знающего себе цену, должны были иметься веские причины для столь неожиданного вторжения, и барон с каждой новой минутой томительного ожидания все больше укреплялся в мысли, что причины эти касаются его, Руэйда, самым непосредственным образом…

В неплотно прикрытую дверь кабинета предупредительно поскреблись. Руэйд Д’Элтара, заходящий уже на десятый круг, остановился и повернул голову.

— Герцог эль Хаарт здесь, ваша милость! — почтительным шепотом доложил ночной лакей, одновременно с глубоким поклоном распахивая створки двери. Руэйд торопливо одернул мятый жилет.

— Добрый вечер, господин барон, — произнес, входя, высокий гость. Вид он имел, как всегда, совершенно невозмутимый, а на черном магистерском камзоле не было ни единой, даже самой крошечной складки. — Приношу свои глубочайшие извинения за беспокойство. И благодарю, что сочли возможным пойти мне навстречу.

Герцог учтиво склонил голову. Руэйд ответил ему несколько неуклюжим поклоном — в присутствии Кендала эль Хаарта многие чувствовали себя не в своей тарелке, даже находясь при этом в собственном доме, и барон не стал исключением.

— Рад приветствовать, ваша светлость, — выдавил из себя он вместе с натужно радушной улыбкой. — Прошу, входите. Присаживайтесь.

Он указал на кресла возле стола. Герцог, еще раз поблагодарив, с достоинством опустился в одно из них. Барон, вспомнив о правилах хорошего тона, спросил, не желает ли гость чего-нибудь выпить, однако тот ответил отказом, и, дождавшись, когда хозяин дома займет соседнее кресло, а лакей покинет кабинет, сказал:

— Буду с вами откровенен, господин Д’Элтара, беседы подобного рода мне внове. Поэтому заранее прошу меня извинить, если я, сам того не желая, задену ваши чувства. Но обстоятельства таковы, что на подготовку и лишний пиетет у нас просто нет времени. Речь пойдет о вашей дочери.

Сердце барона упало. «Кассандра?»- бледнея, подумал он. Герцог эль Хаарт не успел еще назвать имени, но вывод был очевиден. Кассандра! Во имя богов, что она могла натворить такого, из-за чего к ним явился сам королевский магистр алхимии?!

Заметив, как изменился в лице его собеседник, Кендал эль Хаарт предупредительно выставил вперед руки:

— Не волнуйтесь, барон. Уверяю, жизни вашей дочери больше ничего не грозит, и я имел в виду только…

— «Больше»? — эхом прошелестел тот. — Ради всего святого, герцог! Что с Кассандрой?! Говорите прямо!

Серые глаза магистра пытливо сощурились, хоть и всего на мгновение.

— С ней все в порядке, — сказал он. — По крайней мере, в сравнении с тем, что могло бы быть. Еще раз простите меня, господин Д’Элтара. Что же касается вашей дочери — она в безопасности и сейчас находится в моем доме, под надлежащим присмотром.

— В вашем… доме?

Голос барона сорвался. Лицо сравнялось цветом с бумагой, глаза широко раскрылись, руки, лежащие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. Герцог не счел разумным испытывать отцовские чувства на прочность и дальше.

— К сожалению, ни подробностей, ни предыстории я не знаю, — начал он. — Я был в отъезде. Но вышло так, что около часа назад воспитатель моего младшего сына срочно вызвал меня обратно…

Ровно, без лишних эмоций, его светлость поведал барону о том, что услышал от госпожи Делани, присовокупил увиденное по возвращении им самим в библиотеке и, не щадя ни себя, ни сына, наконец поделился с оглушенным бароном собственными неутешительными предположениями. Руэйд Д’Элтара, старея на глазах, слушал. И с каждым словом, слетавшим с губ его светлости, все глубже и глубже врастал в кресло, словно придавленный сверху каменной глыбой. Он не мог в это поверить. Кассандра… Молодой эль Хаарт… Этого не может быть! Ладно драконы, ладно подложное письмо, но это? Она не могла!.. Бред, дурной сон, наваждение! Кэсс ведь еще совсем девочка!

Спутанные мысли несчастного барона вдруг споткнулись. Девочка? Для него — возможно. Но не ей ли совсем недавно всерьез делали предложение? И не она ли его отвергла, сославшись на то, что сердце ее уже занято?.. Руэйд похолодел, осененный страшной догадкой. Боги-хранители!

— Так вот кого она имела в виду! — выдохнул потрясенный отец, стеклянными глазами глядя куда-то сквозь умолкшего герцога эль Хаарта. Алхимик шевельнулся.

— Прошу прощения, барон?

Тот горестно прикрыл веки и покачал головой. Сосед был с ним предельно откровенен, как и обещал. Как минимум, он заслуживает в ответ того же самого, да и какой смысл теперь осторожничать? Руэйд кое-как взял себя в руки, прочистил горло и уже более или менее осмысленно посмотрел в лицо своему гостю.

— И вы простите меня, ваша светлость, — хрипло проговорил он, — уверен, хоть у вас и нет дочерей, вы можете понять мое состояние. Я совершенно растерян. Я никогда даже в мыслях предположить не мог, что Кассандра…

Он запнулся, не в силах произнести этого вслух. Герцог не стал его торопить.

— Как бы то ни было, — все-таки справившись с собой, продолжил барон, — у меня нет причин не верить тому, что я услышал, пусть даже это до сих пор не укладывается в голове. Кассандра… У нее действительно хватило бы безрассудства на такой поступок. Не поймите меня превратно — я имел в виду только эту ночную вылазку, однако… Она могла. Я не знаком с вашим сыном, герцог, но я знаю вас. И я знаю свою дочь. Скорее всего, как ни тяжело мне говорить об этом, она пришла к вам по своей воле, и, возможно, даже не спросив об этом вашего сына. Что же до предположений относительно их знакомства… Боюсь, вы правы, ваша светлость.

После короткой паузы Руэйд Д’Элтара, опустив имена, рассказал герцогу о недавней победе своей младшей дочери и о том, по какой причине она отказалась пожинать ее плоды.

— Моя супруга, — закончил он, — сочла слова Кассандры выдумкой. Я же был уверен, что неизвестный возлюбленный — один из молодых людей, вхожих в наш дом. Но, выходит, мы оба ошибались.

— Выходит, что так, — помолчав, согласился Кендал эль Хаарт. На несколько минут в кабинете повисла тишина. Опустошенный барон сидел, бездумно уставясь себе под ноги, а герцог мысленно подбирал слова, которые все равно пришлось бы сказать.

— К сожалению, — наконец нарушил молчание он, — оставить всё как есть мы с вами уже не можем. Я не знаю, долго ли наши дети общались друг с другом, и насколько близко. Я не знаю, как далеко зашло это общение — мой сын и ваша дочь в ближайшее время не смогут ни подтвердить наших догадок, ни опровергнуть: Нейлар лежит в бреду, вызванном сильной горячкой, а госпожа Д’Элтара, к моему глубокому сожалению, очнется еще нескоро. Ее жизни, как я уже говорил, ничто не угрожает, на здоровье сей печальный эпизод тоже в дальнейшем не отразится, но в любом случае никто из нас не сможет уже закрыть на случившееся глаза. — Он выпрямился и взглянул на серого от переживаний барона. — Поэтому я жду вашего решения. И приму его, каким бы оно ни было: задета честь вашей дочери, с ее согласия или нет, а значит, и честь всей вашей семьи.

— Вашей тоже, — обронил Руэйд. — Свет не простит Кассандре ее ошибки, а двор не простит этого вам.

— Я понимаю, — бесстрастно ответил магистр. Потом бросил косой взгляд на напольные часы у стены и добавил:- Уже три. Не хочу вас торопить, господин Д’Элтара, но наша прислуга приходит в дом ровно к семи часам утра. Факт моего визита к вам скрыть уже не получится, однако есть еще юная баронесса. Что бы вы ни решили, в первую очередь следует подумать о ней.

Барон поднял голову.

— Да, — сделав над собой усилие, отозвался он. — Да, конечно, вы правы. Кассандра… Нужно немедленно доставить ее домой!

Он машинально потянулся к колокольчику, но был остановлен твердой рукой своего гостя.

— Барон, — мягко сказал Кендал эль Хаарт. Хозяин дома недоуменно моргнул. И, осознав наконец, что едва своими же руками не загубил все окончательно, снова сжал кулаки. Верно. Нельзя привлекать никого со стороны, иначе ни Кассандре, ни ему, ни всей их семье будет вовек не отмыться. Но ведь у ворот полно охраны! Не тащить же Кэсс на руках через изгородь, рискуя попасться с поличным? А если проснется Инес? А если…

Магистр, оценив выражение лица своего визави, на котором растерянность стремительно сменялась нешуточной паникой, прислушался к тишине за дверями кабинета и поднялся.

— Будет лучше, если я сам доставлю ее сюда, — сказал он. — Лишние участники нам не нужны. У вас ведь две дочери, барон?

— Две, — заторможенно кивнул Руэйд, — но…

— Надеюсь, они спят не в одной комнате?

Хозяин дома открыл было рот, чтобы спросить, какое это имеет значение, и тут же его закрыл. Ну конечно! Магия! Как можно было забыть, что напротив тебя сидит чародей?.. Барон Д’Элтара, почувствовав слабость в ногах, вымученно кивнул.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал герцог. — Проводите меня в спальню вашей младшей дочери, я сниму ориентиры и отправлюсь за ней прямо оттуда. Кроме ночного лакея в доме есть еще кто-нибудь, кто сейчас на ногах?

Руэйд мотнул головой.

— Хорошо, — повторил его светлость. — Отошлите его за чем-нибудь, что придется как следует поискать.

Барон подчинился. Способность трезво мыслить вернулась к нему еще не в полной мере, но, слава богам, герцога эль Хаарта трудно было вывести из равновесия. Спокойный, деловитый, он задавал вопросы, сам же решал их без промедления, а Руэйду оставалось только кивать и делать то, что от него требовали, всецело полагаясь на благоразумие человека, с которым он был едва знаком…

Ночного лакея благополучно услали в винные погреба, искать редкое вино, которого там и в помине не было, и наказав без него не возвращаться, а хозяин и гость поднялись наверх, в комнату Кассандры. Пропустив герцога первым, барон Д’Элтара вошел следом, закрыл дверь на ключ, торчавший изнутри в замочной скважине, и окинул взглядом спальню. В глаза ему бросилась нетронутая постель. Значит, дочь нынче ночью даже не ложилась — а еще это значит, что… Руэйд, стиснув челюсти до полного онемения, тряхнул головой. Он не хотел даже думать об этом.

— Вам… — заставив себя сосредоточиться на деле, проговорил он и поднял глаза на остановившегося в центре комнаты герцога, — вам нужно что-нибудь для…

— Не беспокойтесь. Всё, что требуется, у меня всегда при себе.

Он на несколько мгновений прикрыл веки, чуть шевельнул губами и, очевидно, сняв неведомые барону «ориентиры», потянулся рукой к цепи на шее.

— Амулет мне придется снять, — пояснил он.

— Да, конечно…

Руэйд, склонив голову, отступил на шаг, упершись спиной в закрытую дверь. Он понимал, насколько глупо себе ведет — что магу те несколько жалких футов? Да и пожелай гость причинить вред хозяину, он сделал бы это еще внизу, не говоря уже о том, что сейчас они с магистром были в одной лодке… Руэйд всё понимал. И внутренне стыдился своей трусости, так же, как и невольной бестактности в отношении собственного соседа, только ничего с собой поделать не мог. Страх перед даром, которым сам он не обладал и которому не смог бы противиться, оказался сильнее голоса разума.

Впрочем, даже если герцог что и заметил, он ничем этого не выказал. Аккуратно снял с шеи свой амулет, опустил его в карман черного камзола и, вновь прикрыв глаза, вывел раскрытыми ладонями в воздухе перевернутую восьмерку. Вжавшийся в дверь барон, на всякий случай застыв столбом и даже перестав дышать, смотрел, как высокую фигуру его сиятельства медленно окутывает вихрящаяся сизая дымка: сначала ноги, потом торс, потом голову… В лицо ударила тягучая воздушная волна, выросший из пола мутный смерч закружился в центре комнаты на том самом месте, где стоял королевский магистр алхимии, раздался легкий хлопок, словно откупорили бутылку игристого, и гость исчез. Только подрагивающая кружевная занавесь на окне да собственное колотящееся сердце — вот и все, что осталось барону в память о нем.

Выждав с минуту, сам не зная, зачем, Руэйд отлип от двери и с опаской прислушался к себе. Кажется, ничего не изменилось. Дышалось так же свободно, ноги не подгибались, слабости телесной он тоже никакой не чувствовал. Сила, как бы опасна она ни была, не коснулась его даже краешком, и чему тут удивляться? Не умей герцог эль Хаарт держать под контролем собственный дар, грош бы ему цена была и как чародею, и как магистру. «А я-то хорош! Затрясся хуже зайца, едва до амулета дошло, — в запоздалом приступе раскаяния подумал барон. — Стыд да и только!» Он сокрушенно вздохнул и еще раз окинул взглядом комнату младшей дочери.

Всё здесь было на своих местах, всё в порядке. Выстроившиеся стройными рядами резные фигурки драконов на каминной полке, раскрытая энциклопедия в кресле у окна, аккуратно расправленное покрывало на узкой кровати… Нет, Кассандру никто отсюда не похищал, она ушла сама. Среди ночи, в самый глухой час, в дом мага — и к магу. В первый ли раз? И неужели все-таки затем, на что с присущей ему безжалостной прямотой намекал герцог? В воспаленном сознании на секунду промелькнул образ дочери в объятиях молодого эль Хаарта, и Руэйд почувствовал, что весь покрывается холодным потом. Маг! Всевидящие боги, почему именно маг?! Демоны с ними, с репутацией и скандалом, что разразится на весь Мидлхейм, узнай о сегодняшней ночи хоть одна живая душа! Маг, вот что хуже всего! Хуже поруганной чести и навсегда закрытых дверей светских гостиных, хуже подлога, хуже своры драконов!.. Магия несет гибель. Она милует только своих, а у Кэсс нет ни капли дара — чем мог прельстить ее герцогский сын, что она позабыла об этом?

Руэйд, вновь ощутив противную дрожь в ногах, тяжело опустился на угол кресла. Они с женой мечтали о том, чтобы их младшая дочь встретила достойного юношу, полюбила его и забыла, в конце концов, о драконах — что же, мечта сбылась. Так, как никто из них и представить себе не мог.

— Кассандра! — забывшись, простонал барон. Обхватил руками голову, зажмурился и повторил:- Кассандра! Боги, за что нам всё это? Чем мы вас так прогневили?

Никто ему не ответил. Барон горько усмехнулся — он спрашивал не в первый раз. Да, то подложное письмо… Даккарай… драконы… Кто бы мог подумать, что все они вместе взятые очень скоро покажутся ему сущим пустяком?

Порыв холодного ветра уже знакомо ударил в лицо. Руэйд Д’Элтара, вздрогнув, открыл глаза. И вскочил с кресла: посреди комнаты, в сизых обрывках тумана, стоял Кендал эль Хаарт, держа на руках Кассандру. Правая рука ее безвольно свешивалась вниз, а кудрявая темноволосая головка покоилась на затянутой в черный муар груди магистра. Глаза девушки были закрыты.

— Кэсси! — придушенно вскричал барон, бросаясь к дочери. То, что амулета на герцоге по-прежнему как не было, так и нет, Руэйда уже не заботило. Он и думать обо всем забыл.

Кендал эль Хаарт сделал шаг вперед, и мутная воронка растаяла в воздухе за его спиной.

— Лучше поскорее уложить баронессу в постель, — сказал он, передавая свою ношу с рук на руки хозяину дома. Тот кивнул. Прижимая к себе хрупкое, казавшееся сейчас совсем невесомым тело дочери, Руэйд Д’Элтара напряженно вглядывался в ее бледное лицо. Она была жива, она дышала. Она вернулась домой. «И будь я проклят, — с внезапным ожесточением подумал барон, — если позволю хоть всем магам мира снова отнять ее у меня!»

Он с превеликой осторожностью опустил Кассандру на кровать. Дрожащей рукой огладил буйные кудри дочери, нежно коснулся губами ее лба, выпрямился и обернулся: герцог эль Хаарт стоял все на том же месте, храня молчание. Он смотрел на Кассандру, и барону на миг вдруг почудилось, что в этом серьезном, задумчивом взгляде мелькнула тень необъяснимой печали.

— Как скоро она очнется? — нарушил тишину Руэйд. И отошел от постели, сам не замечая, что старается заслонить собою дочь. От Кендала это не укрылось. Он скользнул рукой в карман, вынул амулет и надел его: в любом случае, чтобы не возбуждать подозрений, ему придется покинуть дом Д’Элтаров тем же путем, что пришел, а нервозность барона вполне объяснима — он обычный человек и едва не потерял дочь.

— Нельзя сказать точно, — ответил герцог. — Дней пять, не раньше — это по самым смелым прогнозам. Но где-нибудь через три недели, думаю, уже сможет встать. Я бы рекомендовал вам, господин Д’Элтара, нанять опытную сиделку: первое время вашей дочери будет трудно даже поправить собственную подушку.

— В доме есть няня, — барон, у которого при виде амулета слегка отлегло от сердца, покосился на дверь. — Она, конечно, уже в довольно почтенном возрасте, но…

Он встретился глазами с его светлостью и умолк. Герцог чуть качнул головой.

— Не сомневаюсь, что с подушкой и прочим эта достойная женщина справится, — проговорил он. — Но когда юная баронесса придет в себя, то говорить, в отличие от всего остального, сможет. И если вспомнить, при каких обстоятельствах она лишилась чувств, — вы уверены, что ее няне будет по силам удержать язык в ножнах?

Руэйд уязвленно крякнул, однако, поразмыслив, был вынужден согласиться с его светлостью. Старая нянюшка жила с ними уже почти двадцать лет, давным-давно став членом семьи, и когда-то воспитывала еще Инес, рано лишившуюся матери. Она и любила баронессу, как родную дочь. Но вот именно эта-то самая любовь и могла всё погубить — чужому человеку, в том нет сомнений, няня не обмолвится и словечком, случись ей услышать лишнего, но Инес?.. Нет, и думать нечего, понял барон. Стоит Кассандре только заикнуться о том, что с ней случилось, баронесса тут же обо всем узнает.

— Но какой у меня выбор, ваша светлость? — бессильно всплеснув могучими руками, проговорил отец семейства. — Сиделка со стороны — разве это не будет хуже? Сестры милосердия по части сплетен дадут фору самой любопытной домашней прислуге! И даже на старшую дочь я сейчас вряд ли могу положиться, Кристобель слишком привязана к матери.

Магистр пожал угловатыми плечами.

— Сестры, — сказал он, — сестрам рознь. Вы известный меценат, барон, и чтите богов. А ваше недавнее, весьма и весьма щедрое пожертвование в храм Луноликой, приуроченное к последнему Ивовому дню, удостоилось даже отдельного упоминания на королевском совете… Среди белых сестер из числа храмовых жриц наверняка найдется та, что почтет за честь отблагодарить вас заботой о вашей дочери. Тем более, многого от нее не потребуется.

Руэйд Д’Элтара, молча взвесив все за и против, в очередной раз вынужден был признать правоту его светлости. Заодно поняв причину, по которой королевский магистр алхимии был при дворе столь же незаменим, сколь и непопулярен. Кендал эль Хаарт всегда имел при себе лучшее решение любой проблемы — к тому же, как правило, такое, до которого и все прочие легко могли бы додуматься, дай они себе труд поразмыслить над этим чуть дольше. Мало кому придется по вкусу наглядная демонстрация собственной слепоты!

— Я пошлю в храм Сейлан, что на Южной косе, — наконец подал голос барон. — Надеюсь, старшая жрица войдет в мое положение, не задавая ненужных вопросов. Благодарю за совет и за помощь, ваша светлость, однако утро всё ближе, и прежде чем мы с вами вернемся к нашему разговору, могу ли я попросить вас спуститься обратно в мой кабинет? Когда сюда явится горничная, всё должно выглядеть как обычно.

Герцог с пониманием наклонил голову.

— Разумеется, барон, — отозвался он. — Я подожду внизу.

Он шагнул к двери, повернул в замке ключ и вышел. «Хорошо, если с лакеем на полпути не столкнется», — подумал Руэйд, впрочем, без особенного беспокойства. Он почему-то не сомневался в том, что Кендал эль Хаарт, случись нужда, сумеет представить дело так, что его ночные шатания в одиночестве по чужому дому обретут не только правомочность, но даже и в какой-то мере насущную необходимость…

Ждать герцогу пришлось недолго. Не прошло и четверти часа, как барон Д’Элтара следом за ним вошел в свой кабинет и вновь опустился в кресло напротив.

— Я уложил Кассандру в постель, — сказал он. — Думаю, ни у кого не возникнет подозрений относительно причин ее внезапного недуга. Но мне все же следует знать — нужны ли какие-то лекарства? Или, может быть, особый уход?

Гость покачал головой:

— Это лишнее. Состояние юной баронессы вызвано не болезнью, а только лишь упадком жизненных сил, хоть и близком к критичному; однако она молода и, к счастью, обладает отменным здоровьем. Баланс выровняется сам. Пытаться ускорить процесс тонизирующими средствами я бы не советовал, это будет напрасной встряской для без того ослабленного организма. Покой, отвар ромашки и мелиссы с медом, легкая пища и сон — вот всё, что ей сейчас нужно, — он умолк на мгновение и все-таки добавил:- Но если вдруг по какой-то причине госпоже Д’Элтара станет хуже, пошлите за мной.

— Но как же…

— Просто отправьте мне записку и запритесь на ключ, — поняв его невысказанный вопрос, пояснил герцог. — Дорогу я теперь знаю.

Последние слова его светлости вновь заставили Руэйда ощутить противную дрожь в коленях. Конечно, он не допускал и мысли, что Кендал эль Хаарт может воспользоваться своим «знанием» в каких-то неприглядных целях, но острое чувство полнейшей собственной беззащитности, вдруг накрывшее барона горячей и душной волной, всколыхнуло утихший было страх перед даром. Даром, которого не было ни у него самого, ни у всех тех, кого он любил.

— Однако, — продолжал между тем алхимик, — если вы намерены скрыть произошедшее от всех, включая семью, вам придется вызвать к дочери врача. Кто ваш семейный доктор?

— Господин Ларрэ, — отозвался барон. Гость одобрительно кивнул:

— Я слышал, он отличный врач. С одной стороны, это хорошо, но с другой… Боюсь, следует быть готовым к тому, что диагноз он поставит верный.

У Руэйда екнуло сердце.

— И что же нам тогда делать?

— Ну, — протянул герцог эль Хаарт, — врачебную тайну никто не отменял. У господина Ларрэ, насколько мне известно, весьма обширная практика, и начни он болтать о том, что его не касается, он бы ее очень быстро растерял. Так что, думаю, вам не о чем волноваться — просто имейте это в виду и не слишком горячо отпирайтесь, если доктор все же поймет, с чем имеет дело. Объяснений вы ему в любом случае давать не обязаны, а магов в столице не сотня и даже не тысяча. Всякое случается.

Он неопределенно развел руками, и Руэйду осталось лишь вновь покориться.

— Благодарю за участие, ваше светлость, — все-таки нашел в себе силы ответить он. И, не без труда собравшись с мыслями, положил руки на подлокотники кресла. — Надеюсь, с семейным врачом трудностей не возникнет, и с Кассандрой все будет в порядке. По крайней мере, что касается здоровья, — он сделал паузу и продолжил:- Но я вовсе не уверен, что все беды тем и закончатся. Если ваши предположения верны, а наши дети…

Он запнулся, и герцог, снова мельком взглянув на часы, пришел ему на помощь:

— Если наши дети неравнодушны друг к другу, это может кончиться плохо. В первую очередь, для них же самих. Родись ваша младшая дочь чародеем, или не имей Нейлар никакого дара — и говорить тут было бы не о чем. Помолвка, храм Танора, молодая счастливая семья. Только в наших обстоятельствах ни о каком счастье, увы, не идет и речи: Нейлар маг, госпожа Д’Элтара — нет. Однако, несмотря на это… — гость сделал короткую паузу, — и несмотря на то, что лично я считаю такой исход худшим из всех возможных, я дам свое согласие на этот брак, если таково будет ваше решение.

Барон, побледнев, приподнялся в кресле.

— Брак? Моей дочери? С магом?! — выдохнул он, не отдавая себе отчета в том, как это звучит и как будет расценено. — Да вы ума решились?! Никогда! Я скорее отдам Кэсс последнему прокаженному, с которым у нее и то будет больше шансов на долгую жизнь!..

Чувствуя, как кровь шумит в ушах, он упал обратно на обитое бархатом сиденье. И, тяжело переводя дыхание, услышал:

— Я рад, что мы поняли друг друга.

Герцог был умным человеком. Он знал сокрушительную силу дара и понимал, что собеседник никого не хотел оскорбить.

— Тем не менее, — проговорил он, возвращаясь к прерванной беседе, — физиологически маги такие же люди, как все остальные. И — прошу простить меня за то, что я сейчас скажу, барон, — как мы поступим в том случае, если отношения наших детей зашли слишком далеко?

Руэйд поднял голову:

— Вы хотите сказать…

— Да. Надеюсь, вы понимаете, господин Д’Элтара, что если имела место близость подобного рода, просто развезти двух молодых людей по дальним имениям и запретить им встречаться будет уже недостаточно. Я, разумеется, до последнего буду молить богов, чтобы мои худшие предположения так ими и остались, и постараюсь как можно скорее привести сына в чувство, чтобы узнать все наверняка. Однако вы имеете право поступить так, как считаете нужным, учитывая то, что пострадавшая сторона в нашем случае очевидна, и это ваша дочь. Собственно, о браке я говорил исключительно ввиду всего вышеизложенного, хотя от души надеюсь, что до такого все же не дойдет.

Барон тяжело вздохнул.

— Знать бы точно! — проронил он. Герцог пожал плечами:

— Мне лгать Нейлар не станет. Но если вы имеете сомнения на этот счет, то с помощью того же господина Ларрэ можете произвести врачебное освидетельствование хоть завтра.

Руэйд уставился на его светлость широко раскрытыми глазами:

— Но ведь если освидетельствование покажет… Нет, я даже произнести это вслух не могу!

Он всплеснул руками и отвернулся.

— Признаться, я тоже, — обронил Кендал эль Хаарт. А потом, помолчав, добавил:- Впрочем, вполне может статься, что я поторопился с выводами, и кроме нежной душевной привязанности между нашими детьми ничего нет. Хотя это тоже, увы, не самая радостная новость. Ни при каких условиях они не могут быть вместе.

Барон, все еще не глядя на него, опустил плечи.

— Я понимаю это не хуже вас, ваша светлость, — с тяжелым вздохом сказал он. — Но что касается них самих? Ведь такие союзы не запрещены законом! И они оба уже совершеннолетние! Их тайна открылась, прятаться больше нет смысла; ваш сын имеет полное право попросить руки моей дочери, а она, в свою очередь, может свободно ему эту руку отдать, не принимая в расчет мое мнение. Этого нельзя допустить, но что мы теперь можем сделать? Разлучить их насильно? Как вы сказали, развезти по дальним имениям? Запереть на ключ? Молодая кровь горяча и своенравна, быстро она не остынет!

Кендал задумчиво кивнул:

— А магии ни расстояние, ни замки не преграда. Вы правы, Нейлару уже восемнадцать, и кроме отцовского авторитета я ничем не могу на него надавить. Пригрозить забрать из престижной высшей школы? В этом нет никакого смысла, за обучение заплачено вперед, и оставить курс может только он сам. Лишить содержания? Так оно ему, по совести, вовсе не требуется: у сына есть собственный доход, точнее, будет, стоит ему только жениться. Не бог весть что, старая усадьба, мельница, клочок пахотной земли, но юность умеет обходиться малым, да и что там нужно двоим?.. Нет, барон, боюсь, единственное, что может заставить Нейлара отказаться от вашей дочери — она сама.

Губы Руэйда исказила мученическая ухмылка.

— Вы не знаете Кассандру, ваша светлость, — глухо отозвался он. — Если ей действительно нужен ваш сын, ничто не заставит ее от него отказаться! Это моя вина, я не отрицаю, не следовало так отпускать вожжи — но теперь ничего уже не исправить. Она такая, какая есть. И, увы, цель для нее всегда оправдывает средства. Так было с Даккараем, так будет и с…

Он замер с открытым ртом, не закончив фразы. Герцог вопросительно шевельнул бровью, но барон этого не заметил: он смотрел прямо перед собой, беззвучно шевеля губами, и вид у него был как у слепого, что всю жизнь провел в полнейшей темноте — и вдруг прозрел.

Конечно! Даккарай! Как же ему сразу не пришло это в голову?..

Драконы — всё для Кассандры. Она бредила ими с самого детства, она буквально силой принудила его разрешить ей отправиться на Даккарайскую пустошь, ради этого она готова была пожертвовать всем, что имела. Драконы были ее первой любовью! «И я не представляю, — подумал Руэйд, — какое чувство должен был ей внушить этот маг, чтобы она отказалась от своих грез» Он решительно расправил плечи. Видят боги, ему претит сама мысль о том, чтобы отдать драконам собственное дитя, но он отдаст, если только это поможет. Он отвезет Кэсс в Даккарай, он оплатит обучение, он исполнит ее мечту — и тогда даже магия будет бессильна!..

— Господин Д’Элтара? — поняв, что пауза затягивается, и еще раз бросив взгляд на стрелки часов, позвал его светлость. — С вами все в порядке?

Лицо барона, на миг озарившееся светом надежды, вдруг подернулось серой дымкой. Даккарай. Эль Виатор. Астор ведь попросил его внести имя Кассандры в черные списки…

— Господин Д’Элтара?

Руэйд вздрогнул. И повернувшись к своему гостю, улыбнулся неестественной, деревянной улыбкой.

— Простите, ваша светлость. Очевидно, я слишком ушел в себя, пытаясь отыскать выход из нашей непростой ситуации.

— И вам это удалось?..

— Возможно, — медленно отозвался барон. — Хотелось бы думать, что да.

Хозяин дома, совсем как недавно гость, посмотрел на часы.

— Так или иначе, — проговорил он, — для начала нам следует убедиться, что между моей дочерью и вашим сыном не было ничего, что могло бы все погубить. Это сейчас главное. А остальное…

Он, запнувшись, махнул рукой. Герцог эль Хаарт согласно склонил голову и поднялся.

— В таком случае, — проговорил он, — я поспешу откланяться. Как только Нейлар придет в себя настолько, что сможет произнести хотя бы два слова, мы получим исчерпывающий ответ. Тогда и решим, что делать дальше.

— Да, — безжизненно отозвался барон Д’Элтара. На что-то большее его уже не хватило.

Над Туманным хребтом полыхало багровое закатное зарево. Отрезанное от земли черной скалистой стеной небо казалось нестерпимо ярким и горячим, как пламя нижнего мира. «И опять ни намека на дождь. Плохи наши дела», — подумал Астор Д’Алваро, опуская вниз затуманенный взгляд.

В углах террасы старого поместья давно залегли глубокие тени, пронизанные красноватыми всполохами последних лучей заходящего солнца, а темные силуэты вязов, еще недавно сверкавшие медью, налились чугунной тяжестью. Ночь приближалась. Душная, тихая — слишком тихая даже для пограничья. Не слышно было тягучих, заунывных песен крестьян, не лаялись друг с дружкой через заборы истомленные дневной жарой псы, не шелестели жесткие листья лавра… Засуха грядет. Она уже перешагнула через порог, простерла свои костлявые руки над Геоном, ведя за собой в поводу снежную зиму и голод. Предгорье, конечно, выстоит. И Разнотравье тоже. «А мы?»- снова подумал маркиз, хотя ответ на этот вопрос и так был ему известен.

— Брось, Астор, — сказал Карлос Д» Освальдо, по мрачному лицу друга угадав его мысли, которые в последнее у время у всех были одни и те же. — Сейчас только начало августа, погода еще успеет смениться. И до зимы далеко.

— Ближе, чем хотелось бы, — скрипуче отозвался хранитель второй заставы. — Ты же видишь, что стало с землей. Всё к демонам пересохло, река обмелела так, что курица вброд перейдет!..

Барон Д» Освальдо неопределенно взмахнул рукой.

— Если совсем припрет, пошлем запрос в столицу, — ответил он. — В конце концов, есть маги. Ты слишком торопишь события, Астор. Выпей и не трави себе душу понапрасну, от того, что ты сам себя с потрохами съешь, небо дождем не прольется.

Он взял в руки пузатый кувшин и разлил по стаканам остатки разбавленного вина. Пить чистое в такую жару было издевательством над самим собой, а не пить вообще уже не выходило. Как бы барон ни старался держаться, как бы ни фыркал, пеняя соседу на его излишнюю мнительность, в душе он полностью был с Астором согласен. Лето не задалось с самого начала, и конец его тоже виден, причем весьма неутешительный — даже если боги все-таки смилуются над ними и пошлют Геону дожди, урожай все это уже не спасет. Пашни превратились в камень, их практически нечем поить, а это значит, что и накормить они в суровую пору вряд ли кого-то смогут. Хранитель первой заставы поднес к губам свой стакан и залпом осушил его.

— Еще? — спросил Астор.

— Пожалуй. Домой мне не к спеху, — Карлос покосился на почти слившуюся с густыми сумерками подъездную аллею и откинулся в плетеном кресле, вытянув ноги. — Так-то я, может, и на ночь бы у тебя остался.

Маркиз пожал плечами.

— Оставайся, — предложил он. — Я буду только рад. А то сижу здесь, как сыч, что дома, что на заставе — одни и те же рожи. Да и когда ты последний раз с ночевкой заезжал? Весной?

— Наверное, — Д» Освальдо прикрыл веки. Маркиз, окинув взглядом стол, дотянулся до кувшина, потряс его и развернулся в сторону распахнутых дверей.

— Гарет! — повысив голос, крикнул он. — Еще вина! И льда наколи побольше!

— Сию секундочку, ваше сиятельство… — эхом донеслось откуда-то из недр дома. Астор, по примеру друга, тоже откинулся на спинку кресла.

— Вчера, я слышал, ты у Вэйделлов гостил? — обронил он. Карлос, поморщившись, запрокинул голову к затухающему небу.

— Гостил.

— Понятно. А третьего дня — у Дэшела. Совсем стало невмоготу?

На лице барона снова мелькнула гримаса раздражения.

— Да не то чтобы, — нехотя ответил он, открывая глаза. — Так. Опротивели… Все до единого, не поверишь, опротивели — и глядеть не могу, и говорить не могу!.. Одна ревет с утра до ночи, второй за юбку ее цепляется, третий ходит, как аршин проглотил — «Да», «Нет», «Как вам будет угодно, батюшка»… А четвертый вздумал чахнуть ни с того ни с сего, одни глаза уже остались. И виноватый на всех я один, чего проще! С-семья… Тьфу ты!

Карлос в сердцах сплюнул прямо на пыльные доски террасы. Друг, не обратив на это внимания, задумчиво сощурился:

— Ну, положим, повод у них все-таки есть. Как минимум у Абель и Диаса — так точно. Она-то действительно виновата, ладно. А мальчишку за что? Сам же говорил, мать науськала, много ли он понимает?.. Да и Кайю ты уже в Мидлхейм отправил.

— Отправил, — подтвердил барон без всякого выражения. — А что с того толку? Будто ты Абель не знаешь! Уж она найдет, чем еще мне в лицо-то ткнуть, а то и в спину, с нее, верно, станется… Надо оно мне, скажи, чтоб из Диаса второй Санто вырос? Энрике себе на уме, так то я уж как-нибудь переживу, а ты посмотри на Санто! Шестнадцать лет — и баба бабой! Весь в мать! Нет уж, ты, Астор, как хочешь, а мне и одной дочери хватит. При том, что как раз у нее яйца покрепче будут, чем у всех моих сыновей!

— Ну, — хмыкнул маркиз, — это уж ты хватил, дружище. Не знаю, как насчет младших, но Энрике…

Карлос сердито раздул ноздри и выпрямился.

— Да все хороши! — отрезал он. — А Диаса я решил к сестре отправить, так и отправлю! Пусть хоть уревутся все, заодно с матерью! Довольно они мне печень грызли… Тьфу ты! Вот напомнил же, да еще и к ночи, какой ты друг после этого?

Астор улыбнулся краешком губ.

— Остынь, — миролюбиво сказал он. — Решил так решил, кто с тобой спорит? Только ведь старшие через месяц в Даккарай уедут. Если и младшего отошлешь — один на один с главной бедой останешься. Одно дело жена, но мать?.. Не завидую я тебе, Карлос.

Барон зыркнул на друга из-под насупленных кустистых бровей и вновь откинулся на плетеную спинку.

— Еще бы, — буркнул он. — Тебе-то ума хватило в те силки не попасть. Гляди только, удачу не упусти! Графиня Вэйделл мне вчера насчет тебя целую плешь проела, белый свет ей не мил без Д’Алваро в зятьях!

Он коротко хохотнул. Маркиз рассмеялся:

— Да, милейшая графиня в своем репертуаре…

Позади развалившихся в креслах товарищей зашуршали юбки. Барон Д» Освальдо повернул голову и увидел поднимающуюся по ступенькам террасы девушку — миловидную, темноволосую, с пухлыми алыми губками. К высокой груди, едва прикрытой краем нижней сорочки, что выглядывала из выреза платья, девица прижимала кувшин. Взойдя на террасу и поймав на себе пристальный взгляд гостя, она с наигранной стыдливостью опустила ресницы. Потом обогнула маркиза, словно невзначай задев округлым бедром его плечо, поставила вино на стол и сладким голосом осведомилась, не желают ли господа к нему какой-нибудь закуски? Д» Освальдо крякнул. Девчонка была что надо, и лично он вполне себе желал. «Новая, что ли? — подумал Карлос. — Весной я ее вроде бы тут не видел… А у Астора, однако, губа не дура» Он украдкой метнул взгляд на друга, но ответной реакции не дождался.

— Поздно уже для закусок, Рута, — ответил маркиз, даже не обернувшись в сторону девушки. — Пойди на кухню, скажи, чтобы ужин собирали. И приготовь комнату для барона, он останется на ночь.

— Как пожелаете, ваше сиятельство, — присела та. После чего неспешно удалилась, покачивая бедрами. Хранитель первой заставы, проводив ее взглядом, с одобрением прищурился.

— Или на пару деньков у тебя задержаться, что ли? — протянул он.

Маркиз, отвлекшись от кувшина и оценив подернувшиеся масленой пленкой глаза соседа, не удержался от смешка.

— Я смотрю, со всех сторон тебя прижало, дружище! Живи, сколько хочешь. Дом полупустой.

— И в чем подвох? — уточнил барон. — Девчонка самый сок, всё как ты любишь.

Астор с постной миной подвинул товарищу наполненный стакан.

— Хоть насовсем забирай, — зевнул он, оставив вопрос без ответа. Д» Освальдо саркастически фыркнул.

— Угу! Куда забирать-то? К Абель, да подать ей эту милашку сразу на блюде? Побойся богов, Астор, я же не убийца, — барон сделал большой глоток разбавленного ледяного вина, выплюнул на тарелку попавший в рот кусочек красного апельсина и помрачнел. — Хватит с меня и Шенга. Зверь до сих пор от едкого корня отходит, только-только язык зарастать начал. И это дракон, а девчонку смазливую завтра же из дому вперед ногами вынесут… Женщины! В каждой по три демона, и все трое друг другу с утра до вечера глотки рвут!.. Ты же помнишь, какой она была, Астор, — и куда все делось? Как подменили, а с чего, спрашивается? Я раньше с заставы домой летел — лошади отставали! Нынче же, стыдно сказать, хоть и вовсе в стойло драконье переезжай, до того всё опостылело…

— Ну, — после паузы отозвался маркиз, поднося к губам свой стакан, — мало кого из жен радуют внебрачные дети. Абель понять можно.

— Можно было бы, — с нажимом произнес барон, — если б я Кайю в дом притащил. И после свадьбы, а не до! Да Абель мне тогда даже невестой еще не была, когда дочь родилась. Драконам мне дитя скормить надо было, что ли?.. Оскорбили ее, ты погляди, на другую взглянуть осмелились! Можно подумать, кругом одни праведники!.. Вспомнить хоть Вэйделла в свое время — гулял, аж шуба заворачивалась, супруги законной не стеснялся, и что? Душа в душу живут, не хуже других, у которых тоже через одного рыльце в пушку. Один я как проклятый!

Он снова зло сплюнул на пол. Астор покачал головой.

— Брось, — успокаивающим тоном сказал он. — Нашел, кому завидовать — Вэйделлу! Да они с графиней друг друга стоят. А ты по крайней мере можешь быть уверен в том, что твои сыновья — действительно твои. Остынь. Абель все равно уже не переделаешь, да, может статься, она и отойдет со временем — в конце концов Кайи здесь больше нет…

Карлос Д» Освальдо, что-то невнятно буркнув себе под нос, вновь приложился к стакану. На такие чудеса, судя по всему, он даже не рассчитывал. Маркиз оглянулся на дом — не несут ли ужин? — и спросил:

— Кстати, что Кайя? Уже добралась?

— До столицы путь неблизкий, — отозвался барон. — Нет еще, наверное, иначе сообщила бы. Но вот-вот должна. — На губах его мелькнула слабая улыбка. — Майло, денщика моего старого помнишь? Он уж лет десять как к дочери перебрался, в Мидлхейм, на северную окраину — так я пока Кайю к ним туда и отправил. Его высочество велел, чтоб без лишнего шуму, пусть, мол, месяц до вступительных испытаний где-нибудь подальше от границы проведет, а все остальное, дескать, уже не моя забота. Хоть что-то хорошее, а? Глядишь, в этот-то раз поступит! Коль уж сам принц…

Астор раздумчиво кивнул. Участие в судьбе девушки будущего короля было уже гарантом успеха. Кумовство везде цветет, как алмарская плесень, Даккарай не исключение, но затирать бесспорный талант на глазах у его высочества никто из совета школы не посмеет.

— Боги милостивы, Карлос, — сказал маркиз Д’Алваро. — Они никогда не отнимают, не даря ничего взамен. А твоя дочь достойна такой чести, из молодых наездников юга тягаться с ней может разве что Энрике. И в них обоих течет твоя кровь! Разве это не повод быть благодарным жизни?

Барон не ответил, но морщины на его крутом лбу чуть заметно разгладились. Доля правды в словах товарища была, и немалая. Кайя редкая умница и многого добьется, особенно теперь, а что до Энрике… Карлос, конечно, честил старшего сына и в хвост, и в гриву, но внутренне сам понимал, что на деле ничего, кроме жалости к матери, не может ему предъявить. Энрике был хорош — что в небе, что на земле. Лучшего наследника нечего и желать! «Еще бы невесть что из себя не корчил, — с неудовольствием подумал барон, — так цены б ему не было» Непробиваемое, хоть и наверняка показное равнодушие сына ко всему, будь то отцовская трость или его же неуклюжая ласка, частенько выводили Карлоса из себя. Ему виделось в этом какое-то ребяческое позерство, а барон был человек простой, к тому же горячий и вспыльчивый, вот и срывался — а после бесился еще сильней, понимая, что все было без пользы. Стащить маску с Энрике на его памяти не удавалось еще никому.

А, да и пусть их всех! Без того голова пухнет — и от жары, и от дрязг этих, от которых никуда не убежишь. Д» Освальдо, мысленно махнув рукой на свое неспокойное семейство, всласть потянулся и отпил еще вина. Красные апельсины, которые летом всегда добавляли в напитки вместе со льдом, откровенно горчили. Да, Астор дело говорит. Урожай в нынешнем году будет чистые слезы.

— Ужин-то скоро ли? — спросил барон. И посмотрел на багровое небо. — Солнце зашло.

— Сейчас… Гарет!

Из глубины дома донесся приглушенный звон бьющегося фарфора и бодрый голос денщика: «Сию секундочку, ваше сиятельство!» Не иначе как остатки сервиза добить решил, сиволапый, подумал маркиз. И гаркнул:

— Шевелись! Голодом нас уморить хочешь?!

Снова грохнуло и зазвенело. Маркиз скривился. Барон, чьи слуги перед ним ходили на цыпочках, осуждающе крякнул.

— Распустил ты их, Астор, — высказался он. — Этак ведь правда голодными ляжем.

— Ты же вроде сегодня спать не собирался? — поддел его друг. Карлос, не растерявшись, развел руками:

— Так сил-то мне, значит, вдвое больше понадобится!..

Они рассмеялись. Со стороны распахнутых дверей дома донеслись шаркающие шаги под аккомпанемент дробного дребезжания посуды. Денщик маркиза, при всей своей нерасторопности, всегда чувствовал, когда терпение господина начинало всерьез подходить к концу.

Душный стоячий воздух наполнился ароматами жареного мяса и пряных трав. Барон, оживившись, выпрямился в своем кресле. Маркиз Д’Алваро улыбнулся. «По крайней мере, — принюхиваясь, про себя вынес вердикт он, — с кухаркой мне точно повезло!»

Окутанная ночным покоем, давно уснула южная граница. Погасли огни крестьянских хижин, погрузились в тишину старые поместья, лишь караульные на стенах застав, сжимая в руках копья, бездумно таращились во тьму, да глухо взрыкивали в своих стойлах драконы. Им, истомившимся за день, хотелось свободы и неба.

Маркиз Д’Алваро, лежа в постели с закрытыми глазами, вполуха прислушивался к окружающему безмолвию. Ветра не было. Не шуршала сухая листва, не поскрипывал заржавленный флюгер на крыше над головой, даже мышиной возни из-под половиц было не слышно. Жара обессилила всех и вся. Ерзая на мокрой от пота простыне, Астор уже который час безуспешно пытался заснуть, но никак не получалось. Духота спальни, от которой не спасало даже настежь распахнутое окно, переполненный желудок и кислый запах, шедший от подушки, наводили дурноту, в висках стучали маленькие горячие молоточки, а на языке до сих пор ощущалась горечь с привкусом апельсина — не стоило, все-таки, так налегать на вино за ужином! Подумав об этом, хранитель второй заставы невесело усмехнулся. Сорок семь лет — это, конечно, не двадцать… Но чувствовал он себя сейчас на все шестьдесят. Вот и бессонница подоспела. Куда уж как славно. Он открыл глаза и, сбросив на пол влажную, тяжелую подушку, заложил руки за голову.

Это даже хорошо, что Карлос решил остаться на пару дней. Не из-за Руты, понятное дело, да и не из-за него, Астора, но все равно хорошо. «Хоть встряхнусь немного», — подумал маркиз. Он привык к одиночеству и давно полюбил его, с каждым годом находя в своем затворничестве все больше и больше плюсов, однако даже ему временами бывало тоскливо. Вот как сейчас. Нестерпимый зной, что третий месяц подряд держал Геон в осаде, еще больше ухудшал дело, и Астора временами до белого каления раздражало всё — от скрипа половиц до собственного денщика. Даже девицы вроде Руты не могли заглушить овладевающую маркизом смутную тоску по чему-то, чему он сам не мог подобрать названия. Конечно, Карлос Д» Освальдо в нынешних жизненных обстоятельствах никакого веселья в дом принести не мог, но само его присутствие уже странным образом бодрило. «Надо все-таки чаще бывать на людях, Инес права, — вынужденно признал маркиз. — Ну или того же Карлоса, в конце концов, чаще в гости звать. Его сейчас даже уговаривать не надо, да и заставы наши бок о бок стоят…» Он задумался. Идея была недурная.

— Хотя Абель, пожалуй, все эти его разъезды по соседям и так уже поперек горла, — вполголоса пробормотал маркиз. Перспектива в самом скором времени оказаться без вины виноватым, с другом за компанию, слегка охладила его пыл. Скандалов он не любил, тем более, в собственном доме, а с баронессы Д» Освальдо вполне бы сталось: Абель была северянка по рождению, но что до темперамента, то порой даже самые горячие южанки не могли сравниться с ней. Гордая, самолюбивая, импульсивная — этим она когда-то и покорила Карлоса Д» Освальдо. Он сам был такой.

А теперь из-за всего этого рушится их семья. Он не смог позволить, чтобы его плоть и кровь сгинула в каком-нибудь борделе, а она не смогла ему этого простить. Баронесса ненавидела Кайю вовсе не из-за ее матери. Она ненавидела ее потому, что Карлос, признав дочь от полковой шлюхи, сам того не ведая разрушил пьедестал, на который Абель его возвела своей любовью — и потому, что даже несмотря на это она до сих пор продолжала его любить. «Как и он ее, в сущности, — подумал Астор. — Мда! Чуден промысел божий. Поневоле возрадуешься, что хотя бы тебя не задело».

Он зевнул и уставился в потолок. Маркиз был закоренелый холостяк, каковым собирался остаться до конца своих дней. Возможно, на просторах Геона нашлась бы пара-тройка и его бастардов, но ни одного из них ему на крыльцо не приносили. Хотя не сказать, чтоб не старались: все предшественницы Руты спали и видели, как бы упрочить свое положение ребенком, однако не вышло ни у одной. Может быть, вообще ни у кого не вышло. «Все-таки со мной что-то не так», — без особенных сожалений констатировал Астор. Отсутствие наследников его уже давно не расстраивало.

Жаль только, род Алваро угаснет вместе с ним. «Что поделать, все в жизни имеет свой конец. И этот еще не самый худший» Глаза Астора начали слипаться. Медленно погружаясь в тягучую воронку сна, он услышал где-то за стеной тихий вскрик и заливистый смех Руты. Но вместо ее лица из сгущающейся темноты выплыло другое — обрамленное мягкими каштановыми локонами, лучащееся застенчивой, совсем еще детской улыбкой. Ирлин… Малышка Ирлин… Как это было давно, подумал Астор и провалился в густую, прохладную темноту. Она пахла свежескошенной травой и землей — влажной, красной, в которой отпечатывались следы маленьких босых ног. Следы бежали вперед через поле, на глазах высыхая под ярким полуденным солнцем, а над ними, разлитый в самом воздухе, дрожал все тот же беззаботный смех, звонкий, как пение маленьких хрустальных колокольчиков. Он кружился над Астором, звал за собой — и тот шел. Бежал. Через поле, огибая высокие копны ароматной травы, к встающему впереди лесу… Ирлин! «Где ты?»- хотел крикнуть он, и уже почти было крикнул, но тут зеленый стог по правую руку вдруг вздрогнул, зашелестели, осыпаясь на землю, блестящие травяные перья, и чье-то гибкое тело обрушилось на Астора, сбив с ног. Вновь зазвенели, лишая воли, хрустальные колокольчики. И над вдавленным в жирную красную землю маркизом возникло все то же лицо — золотисто-розовое, чуть тронутое загаром, смеющееся и счастливое. Большие карие глаза взглянули на Астора сверху вниз. Они тоже смеялись. Завиток длинных каштановых волос скользнул по шее.

— Ирлин, — позвал Астор.

Розовые губы девушки дрогнули.

— Ваше сиятельство…

Он улыбнулся ей в ответ. А она, склонившись еще ниже, к самому его лицу, повторила:

— Ваше сиятельство!..

Нежный, чарующий голосок стал требовательным. И почему-то до странности грубым, почти мужским. Девушка протянула руку, коснулась пальцами щеки маркиза — а потом вдруг, с неожиданной силой встряхнув его за плечи, гаркнула в самое ухо:

— Ваше сиятельство! Проснитесь!

Астора подбросило на постели. Насильно вырванный из сна, которого так жаждал, он резко сел, тряся головой. И, с трудом разлепив веки, огляделся. Изножье кровати, смятая простыня, открытое настежь окно, в которое вливается серо-розовый, словно пепел, рассвет… Поле исчезло. Ирлин тоже. Вместо нее над маркизом Д’Алваро с подсвечником в руке нависал его денщик: в одном исподнем, всклокоченный и как никогда близкий к увольнению.

— Ошалел ты, что ли?! — хрипло выдохнул Астор, обретя дар речи. — Какого демона, Гарет?!

— Так ведь… Простите, ваше сиятельство! — благоразумно попятившись, отозвался тот. — Не хотел пугать, да ведь и меня так же подняли… Там внизу посыльный! С письмом!

— И что? — огрызнулся маркиз, растирая горящее лицо ладонями. — Сам принять не переломился? Ф-фу, чтоб тебя демоны взяли… Чуть на месте Танору душу не отдал!

На заспанной физиономии денщика появилось сконфуженное выражение.

— Так там… это… — промямлил он, чем взбесил господина еще больше, — срочный посыльный-то, ваше сиятельство. А письмо вроде из столицы, и велено вам передать, лично в руки! Я хотел забрать, так он не дает — зови, мол, хозяина. Не то, говорит, обратно увезу. А письмо-то срочное, вот я и…

Маркиз глухо застонал.

— Пшел вон отсюда, — велел он, упираясь сжатыми кулаками в перину и спуская ноги с кровати. — Скажи, пусть ждет, я сейчас.

Гарет испарился. Когда дело пахло хорошей взбучкой, он умел передвигаться быстро. Астор, еще минуту посидев неподвижно, снова тряхнул головой, прогоняя остатки сна, и тяжело поднялся. Будь прокляты все письма на свете, особенно срочные!.. Что спал, что не спал, только хуже стало. Маркиз, спотыкаясь, добрел до умывальника, вылил в глубокую медную чашу, заменявшую таз, полный кувшин воды и окунул туда голову по самый затылок. Помогло. Отфыркиваясь, Астор выпрямился и наскоро утер лицо полотенцем. Потом, подумав, натянул штаны и рубаху и сунул ноги в сапоги, один камзол надевать не стал — много чести. За такие побудки следовало всыпать плетей не только Гарету, но и неведомому гонцу, так что уж как-нибудь переживет, письмоносец.

Маркиз толкнул дверь спальни, прошел по темному коридору и спустился по лестнице на первый этаж. В сумрачной передней на столике у дверей горела свеча, рядом зевали во весь рот двое бойцов ночного караула, тут же мялся и Гарет. А в колченогом кресле с самым независимым видом восседал молодой человек с объемистой кожаной сумкой на коленях. Одет он был в зеленую форму почтовой курьерской службы. Увидев Астора, посыльный пружинисто поднялся на ноги и сделал шаг вперед.

— Маркиз Д’Алваро, я полагаю? — осведомился он.

— Правильно полагаете.

Работник курьерской службы отвесил его сиятельству приличествующий поклон и, расстегнув ремни на сумке, вынул тощий запечатанный конверт.

— Вам письмо, — официальным тоном провозгласил он, и у Астора зачесались кулаки хорошенько его стукнуть.

— Сам вижу, что не пряник имбирный, — нелюбезно отозвался маркиз, протягивая руку. — Давайте сюда и проваливайте. Ну? Там что, еще и посылка к нему прилагается?..

— Нет, ваше сиятельство. Только письмо.

Гонец, следом за конвертом достав толстую конторскую книгу, выудил из бокового кармана своей сумки походную чернильницу и связку коротких перьев и разложил все это богатство на столике, потеснив свечу.

— Нижайше прошу поставить свою подпись здесь и здесь, — открыв книгу и ткнув в разворот пальцем, с достоинством проговорил он. А после, поймав сумрачный взгляд маркиза, нехотя пояснил:- Письмо велено передать лично в руки адресату, у нас с этим строго. Будьте добры, ваше сиятельство… Для отчетности. Иначе не имею права вручать.

Астор, выругавшись сквозь зубы, принял перо, окунул его в чернильницу и размашисто подписался. А получив наконец конверт, кивнул бойцам:

— Проводите гостя. Гарет, кофе!

— Будет исполнено, ваше сиятельство! — нестройным хором откликнулись все трое. Курьер, не теряя присутствия духа, убрал свое добро обратно в сумку, еще раз отвесил маркизу поклон и вышел в сопровождении караульных. Астор, подождав, пока передняя опустеет, придвинул к креслу столик с горящей на нем свечой. Потом уселся и повертел в руках письмо: имени отправителя на нем не значилось, застывшая сургучная бляшка на срезе тоже была без привычного оттиска личной печати. Очень интересно.

В груди маркиза шевельнулась тревога. Что это за тайны и предосторожности? И срочный курьер, и «лично в руки»… Сдвинув брови, он одним движением разорвал конверт.

На колени с сухим шорохом упал одинокий лист бумаги, до половины покрытый неровными, наскакивающими друг на друга строчками. Почерк показался его сиятельству знакомым.

«Дорогой Астор! Прости меня за это неожиданное и наверняка сумбурное послание, но кроме тебя мне сейчас совершенно некому довериться — да и помочь, наверное, способен лишь ты один. О том, какая нас постигла беда, не должен узнать никто, особенно твоя сестра, иначе я даже не представляю, что может случиться. Кассандра…»

Руэйд? Астор резко выпрямился. И, стиснув пальцами бумажный край письма, одним движением придвинул к себе подсвечник.

…Когда зевающий денщик принес господину кофе, передняя была пуста. Распахнутая дверь, одинокая свеча на столике у кресла, горсть пепла на полу — и никакого маркиза Д’Алваро.

Молодой штатный маг, один из двух, приписанных ко второй заставе, заторможено моргал, глядя прямо перед собой. Он еще не вполне проснулся, но за последние несколько минут успел испугаться, изумиться, неосторожно вслух возмутиться и едва не выхватить за это по загривку — при том, что был совершенно ни в чем не виноват. Рисковать шеей, в бесплодных попытках объяснить хоть что-то взвинченному хранителю заставы, магу не улыбалось, да и место терять не хотелось, однако вариантов было всего два, пусть оба хуже некуда: или проститься со службой, или нарушить устав ровно с такими же перспективами. Кому такое понравится? Зажатый между волей непосредственного командира и законом, как меж двух исполинских валунов, несчастный чародей избрал наконец путь пассивного непротивления — вот и сидел сейчас на своей разворошенной койке, молча таращась на маркиза Д’Алваро пустыми глазами. Чем, надо сказать, с каждой минутой только ухудшал свое и без того незавидное положение.

— Ты собираешься что-нибудь делать или нет? — угрожающе нависнув над магом, просвистел Астор. — Ну? Язык проглотил?

Тот на всякий случай кивнул и сделал попытку отодвинуться к стене, но ему не дали. Хранитель второй заставы, скрипнув зубами, сгреб чародея за ворот рубахи. Потом одной рукой приподнял над койкой и рыкнул:

— Я тебя уговаривать не собираюсь! Выполняй приказ, чтоб тебя демоны драли!

Маг зажмурился.

— Но это невозможно, ваше сиятельство! — предательски истончившимся голосом в очередной раз простонал он. — Я не имею права!..

— Зато я имею! И либо я сейчас отправлюсь в Мидлхейм, либо завтра туда же уйдет бумага с такой характеристикой, что тебя даже в почтовую службу отправки никто не возьмет! Ну?!

Цепочка амулета больно резанула шею. Маг сделал попытку высвободиться, но не преуспел.

— Ваше сиятельство… — начал было он, но, взглянув в прищуренные глаза маркиза, дрогнул и малодушно заткнулся. Бесполезно. Правду говорят, что Д’Алваро легче убить, чем переубедить. «Вот же беда на мою голову! — в отчаянии подумал чародей. — И трех лет ведь не прослужил!..»

Хранитель второй заставы знакомо свел брови на переносице.

— Ну? — в третий раз повторил он, хорошенько встряхнув обреченно пискнувшего парня.

— Вы не понимаете, о чем просите, ваше сиятельство! — в последней попытке вразумить командира, выпалил чародей. — Я могу закрыть глаза на устав и доставить вас в столицу, но при всем желании не могу дать никаких гарантий безопасности! Я ведь в Мидлхейме был всего однажды, лет десять назад!

— И что? — почувствовав, что уже почти добился желаемого, Астор чуть ослабил захват. Молодой человек несколько раз жадно вдохнул и пояснил:

— В место, где маг никогда не бывал, он переместиться не может физически, нет ориентиров, понимаете? А вам в голову я не залезу… Единственное, что можно сделать — попробовать отправить вас в одну из памятных точек. Но это огромный риск!

Астор разжал пальцы. Чародей кулем плюхнулся обратно на койку.

— Так в чем трудность? — спросил маркиз. — Отправляй. Если что, объяснение я уж как-нибудь найду.

— Дело не в этом. А в том, что прошло десять лет, и мест, оставшихся в моей памяти, возможно, больше не существует. Ведь это столица! Там, где был парк, могли вырасти дома. Переулок мог превратиться в мостовую. Мы окажемся в чьей-нибудь спальне, ваше сиятельство, или вообще расшибемся, сорвавшись с крыши!.. Такая спешка может стоить вам жизни!

Маркиз на секунду задумался. И, очевидно, все для себя решив, упрямо нагнул голову:

— Моя жизнь — мой выбор, плевать на риск, солнце вот-вот взойдет… И хватит вздыхать, я пока что еще не умер, тем более, ты в любом случаешь будешь рядом и подстрахуешь, если вдруг что. Ну? Мне расписку тебе оставить? Или что-нибудь вроде «В моей смерти прошу никого не винить»? Так давай сюда перо и бумагу, не надорвусь, нарисую. Только займись уже делом!

Маг горестно всплеснул руками, но спорить не стал. И расписок брать тоже — какой в этом смысл? Нарушение есть нарушение, кто там потом станет в положение входить да обстоятельства учитывать? Так на так по манишке схлопочешь, вопрос только, как скоро… «С другой стороны, — колеблясь, подумал он, — если повезет, о несанкционированном переходе, может статься, так никто и не узнает. А вот если я сейчас в отказ уйду — меня без вариантов с заставы выкинут с волчьим билетом!»

Молодой человек тяжело вздохнул. Выбор был очевиден.

— Хорошо, — капитулировал он. — Но я вас предупредил.

— Да-да, — нетерпеливо отмахнулся хранитель. — Давай скорее!..

Маг без энтузиазма кивнул и поднялся на ноги. Постоял с пару минут, роясь в памяти, еще раз вздохнул и потянулся к своему амулету.

— Попробуем все же поискать отпечатки, — наконец сказал он, стягивая с шеи цепочку. И поднял глаза на маркиза. — В отличие от меня, вы в столице были совсем недавно, ваше сиятельство. Я назову места, и если вам они знакомы, мы вместе выберем самое подходящее. А если нет…

Астор Д’Алваро дернул плечом.

— Если нет, — коротко уронил он, — это будут уже не твои заботы.

Баронесса Д’Элтара, бледная, неубранная, с кое-как уложенными волосами, металась по гостиной словно тигрица в клетке. Она была вне себя. И от страха за дочь, и от того, что ее саму выставили из спальни Кассандры, едва только приехал доктор. Барон, к искреннему возмущению супруги, немедленно заперся с ним в комнате младшей дочери, а на попытку Инес проскользнуть следом только что-то невнятно буркнул — и захлопнул дверь. Перед ней, собственной женой! Перед матерью, с ума сходящей от тревоги! И поднялась ведь рука, и хватило же совести!..

В коридоре послышались голоса. Инес, не в силах совладать с чувствами, бросилась вон из гостиной, но увы — это всего лишь мажордом вздумал за что-то отчитывать лакея прямо на лестнице. Увидев возникшую у перил галереи хозяйку, оба слегка изменились в лице, поспешно умолкли и, поклонившись, стремительно скатились вниз по ступенькам. Сцена, что баронесса час назад закатила супругу, не осталась без свидетелей, да и характер Инес Д’Элтара прислуге был хорошо известен — так что попасться госпоже под горячую руку никому не хотелось.

Весть о странной болезни, нежданно-негаданно свалившей с ног младшую барышню, разлетелась по всему дому еще утром, когда явившаяся к Кассандре, чтобы помочь ей одеться, горничная не смогла ее добудиться. Испугавшись, девица позвала на помощь няню, а когда и у той ничего не вышло, послали за баронессой. Потом за бароном. И почти сразу — за доктором… И теперь слуги прятались по углам, в тревоге прислушиваясь, не зазвонит ли колокольчик, призывающий кого-то из них наверх. Все они были привязаны к баронессе, и за здоровье младшей барышни, слегшей с внезапной хворью, беспокоились непритворно, но все же старались держаться от них обеих подальше. На всякий случай.

Инес о том, что творилось в людской, не знала. Да и какое ей было до этого дело? Ее дочь, ее маленькая Кэсси лежала сейчас за закрытой дверью в своей темной спальне ни жива ни мертва, — а матери даже не позволили быть с нею рядом! Как будто она могла помешать или сделать хуже!.. Баронесса, подумав об этом, в тоске заломила руки. «Невыносимо! Ждать здесь, сама не зная, чего… Вздрагивать от каждого шороха… Нет, Руэйд, у тебя нет сердца!..»

Чуть дальше по галерее тихо скрипнули дверные петли. Заплаканная Кристобель, выглянув из своей комнаты, встретилась взглядом с резко обернувшейся на звук матерью и жалко улыбнулась.

— Мама…

Баронесса рывком отстранилась от перил.

— Ради всего святого, Крис, не сейчас! — воскликнула она, скрываясь в гостиной. Плечи старшей дочери поникли. Опустив вновь налившиеся соленой влагой глаза, она прерывисто вздохнула и с неясной надеждой посмотрела на запертую дверь в спальню сестры. Кристобель не обижалась на мать. И на отца, строго-настрого запретившего им обеим даже приближаться к Кассандре, тоже — хоть он и словом не обмолвился, почему этого нельзя делать. Она просто жалела их всех, беспокоилась о сестренке и чувствовала себя совсем одинокой и потерянной.

— Ох, няня! — дрожащим голосом пробормотала она, снова прикрывая дверь и порывисто бросаясь к креслу, где сидела старая нянюшка — единственная, у кого теперь можно было найти утешение. — Няня! Почему все так плохо?..

Она упала на колени возле кресла и, уткнувшись лицом в подол платья старушки, горько разрыдалась.

— Ну, ну, — проговорила та, ласково погладив воспитанницу по волосам, — зачем же так-то, моя ягодка? Не плачь, не надо. Обойдется… Вон и доктор приехал… Ты на маменьку-то не гляди, она с детства такая, чуть что, живьем горит без оглядки — уж такой уродилась! А ты мудрее будь. К чему так убиваться? Кто же из нас не болел, все болели, хоть разок, да с каждым случалось. Поправится сестрица твоя, вот увидишь. Сердцем чувствую, а уж оно не обманет — вы ведь обе мне что внучки родные…

Кристобель, всхлипнув, подняла к мягко улыбающейся старушке свое мокрое от слез лицо.

— Но ведь она же не просыпается, няня! — прошептала девушка. — И ничего не слышит, как мертвая лежит!..

Та осуждающе качнула головой:

— Негоже так говорить, Крисси, беду накликать можно. Да и где же «как мертвая»? Спит покойно, щечки розовые… Ты сейчас и то белей!

— Так отчего не просыпается тогда? — жалобно повторила Кристобель. Няня вздохнула:

— Я ведь не доктор, милая моя. Вот он от нее выйдет, так и узнаем… Ну-ка, где твой платок? Нехорошо, Крисси, себя так растравлять. Давай-ка, вытрем глаза… А коль за сестрицу душа болит, не плакать надо, на маменьку глядючи, а помолиться за здравие! Всё больше толку будет.

Девушка, еще раз прерывисто вздохнув, кивнула. И вновь пристроив голову старушке на колени, опустила слипшиеся от слез ресницы. Мысленно пообещав себе, как только успокоится хоть немного, спуститься в домашний храм — и не выходить из него до тех пор, пока Кассандре не станет лучше.

Больше она все равно ничего не могла для нее сделать.

Осмотр больной много времени не занял. Господин Ларрэ, семейный врач Д’Элтаров, вновь укрыл лежащую без движения Кассандру одеялом и выпрямился. Аккуратно расправил закатанные рукава белоснежной сорочки, вернулся к столику, где стоял раскрытый саквояж, уложил в него слуховую трубку и щелкнул замком. Сидящий тут же на табурете барон не проронил ни слова. «Неудивительно», — подумал доктор. Вынул накрахмаленный платок, снял пенсне и одно за другим тщательно протер стекла — раз, потом второй, хотя на них и до этого не было ни пылинки. Он тянул время, не зная, с чего начать.

— Жизнь госпожи Д’Элтара вне опасности, — наконец сказал врач, не глядя на барона. — Признаков какой-либо болезни, явных или скрытых, я не увидел. Кожные покровы чистые, дыхание ровное, хоть пока и поверхностное… Критических изменений нет. Что же касается долгого сна — не думаю, что он продлится больше нескольких суток, так что не стоит сильно волноваться по этому поводу. Будить спящую каким-либо способом, механическим или же лекарственным, тоже не вижу ни причин, ни смысла, лучше положиться на природу. Организм восстановится сам.

Руэйд внутренне весь подобрался. Последней своей фразой господин Ларрэ едва ли не слово в слово повторил недавний вердикт герцога эль Хаарта. С одной стороны, это был повод окончательно расслабиться, но с другой… Хозяин дома словно невзначай бросил на доктора испытующий взгляд снизу вверх. Понял или нет? И как быть, если все-таки понял?.. Гладко выбритое лицо семейного врача не выражало ничего, кроме обычной деловитой сосредоточенности, тон голоса тоже не изменился, однако ставки были слишком высоки. Нет, лучше выяснить все сейчас, на берегу — что бы там ни говорил его светлость о «врачебной тайне», ситуация все-таки не рядовая. Стоит подстраховаться.

Барон поднял голову.

— Значит, — закинул пробный крючок он, — моя дочь не больна?

— Совершенно верно, — подтвердил господин Ларрэ.

— И, как я понимаю, скоро очнется?

— Вне всякого сомнения. Это просто упадок сил, ничего более. Само собой, еще какое-то время после пробуждения, дней пять или семь, госпоже Д’Элтара придется провести в постели, но лишь из-за общей слабости. Когда она придет в себя, дайте мне знать. Я осмотрю ее еще раз и тогда уже смогу дать более конкретные рекомендации — если они, конечно, вообще потребуются. Ваша дочь молода, и здоровье у нее крепкое, баланс восстановится очень быстро.

Барон снова напрягся. Вот, опять! Опять то же, практически слово в слово! Совпадение? «Не думаю», — мрачно подумал он, не сводя глаз со своего семейного врача. Тот уже закрыл саквояж, но, тем не менее, так и не взял его в руки, хотя осмотр был закончен, а родитель болящей — успокоен. Похоже, не зря его светлость столь лестно отзывался о господине Ларрэ! Руэйд вздохнул и, собравшись с духом, поднялся на ноги. Задав для полной уверенности последний вопрос:

— Так отчего же тогда, позвольте узнать, моя молодая и здоровая дочь вдруг слегла?

Господин Ларрэ, кончив протирать стекла, медленно водрузил пенсне обратно на нос. Помолчал. А потом, все-таки обернувшись к барону, посмотрел ему в лицо долгим задумчивым взглядом.

— Вы хотите, чтобы я озвучил диагноз, ваша милость? — качнув головой, после паузы отозвался он. — Или желаете убедиться в том, что теперь он известен нам обоим?

Пусть Руэйд Д’Элтара и был уже готов к такому повороту, слова застряли у него в горле. Врач не стал его мучить.

— Симптомы, — сказал он, — слишком ярко выражены, чтобы я мог усомниться в причине. Да и за всю мою многолетнюю практику мне не единожды приходилось сталкиваться с подобным. Такое часто случается, увы, в семьях, где есть отмеченные даром.

Доктор мельком взглянул на закрытую дверь.

— Однако, — продолжил он, — в вашем доме таких нет и не может быть. А мы имеем то, что имеем. И лично вам я ничего нового не открыл, что меня, буду честен, весьма удивляет. Почему вы — простите, барон, но это очевидно, судя хотя бы по тому, как решительно вы захлопнули дверь перед супругой! — не желаете дать хода делу? Разумеется, мое знание останется при мне. Однако если имел место факт нападения…

— Никакого нападения не было, — резко прервал его хозяин дома. — Чистая случайность, только и всего.

Врач открыл было рот, но барон Д’Элтара властно взмахнул рукой, призывая его к молчанию.

— Никто, — чеканя каждое слово, повторил он. — Ни на кого. Не нападал. Неужели вы думаете, что в противном случае я ограничился бы только вашим визитом? Жизнь моих детей для меня превыше всего!

— Но тогда я тем более не понимаю…

Руэйд нахмурился.

— Вам не нужно ничего понимать, — отрезал он. — Я глубоко уважаю вас, господин Ларрэ, но обсуждать случившееся у меня нет никакого желания. Поэтому, зная вашу деликатность, я и вызвал именно вас — не столько ради Кассандры, сколько ради спокойствия остальных членов семьи. Надеюсь, вы простите меня за этот невольный обман… И найдете, как объяснить состояние Кассандры баронессе Д’Элтара, не рискуя сердцем матери.

На лице врача появилось что-то похожее на удивление.

— То есть, — помолчав, проговорил он, — вы хотите оставить супругу в неведении? И меня призываете вас в этом поддержать, выдумав для успокоения ее милости несуществующую болезнь?

— Да, — не стал кривить душой барон. — Только не требую — прошу. Как врача и давнего друга нашей семьи. Впрочем, — он на секунду запнулся, — если одной просьбы недостаточно…

— Во имя богов, барон, — посуровев, прервал его Ларрэ, — не унижайте нас обоих подобными предложениями!

Он решительно сомкнул пальцы на ручке своего саквояжа, снял его со стола и шагнул к двери.

— Принимая во внимание душевное состояние госпожи баронессы, а также то, что правда в любом случае не поставит вашу дочь на ноги быстрее, чем это возможно, я пойду вам навстречу. И не стану больше задавать вопросов, если вы того не желаете. Мне остается только надеяться, что этот инцидент в вашей жизни был первым и последним… Проводите меня к ее милости. Думаю, мы и так слишком долго терзали ее неизвестностью.

Повернув в замочной скважине ключ и уже коснувшись ладонью медной ручки, семейный доктор обернулся.

— Не беспокойтесь, господин Д’Элтара, — чуть смягчившись, добавил он перед тем, как покинуть комнату. — В конце концов, я ведь врач, а главное, что от него требуется — не навредить. Я найду, что сказать баронессе. И ни слова из того, что ей не нужно знать, она от меня не услышит.

Тяжелый, горячечный сон покидал Нейла с неохотой. Он свинцовыми каплями вис на ресницах, придавливал тело к постели, туманил голову, не позволяя избавиться от себя, сбросить ядовитую сеть, вырваться на свободу — но молодость и эликсиры королевского магистра алхимии оказались сильнее. На второй день сын герцога очнулся.

И первое, что увидел — замерший у окна высокий прямой силуэт Кендала эль Хаарта. «Отец?»- вяло удивился Нейл, с усилием шевельнув головой. Слипшиеся волосы упали на лоб, к горлу подкатила тошнота. Слезящиеся глаза моргнули раз, другой, привыкая к свету, и обвели затуманенным взглядом комнату. Платяной шкаф в углу, рядом дорожный сундук, напротив — тумба с умывальником, стол. К изголовью кровати придвинут табурет, на нем выстроилась целая батарея каких-то пузырьков, тут же — стул, на который Нейл обычно перед сном складывал одежду. Сейчас вместо штанов на сиденье громоздился жестяной таз, а на спинке, вместо рубахи, висело несколько полотенец. По стенам комнаты, оклеенным строгими серо-голубыми обоями, расплывался алый закатный румянец, в углах клубком свернулся вечерний сумрак.

Это была его собственная спальня. А лежал Нейл в своей собственной постели, что почему-то вдруг показалось ему неправильным. Да еще отец… Откуда он здесь? Ведь они с матушкой должны были вернуться только в конце недели?.. Нейл растерянно моргнул еще раз. И вспомнил. Монографию, библиотеку, госпожу Делани, нависшую над столом, потом свечи, диван — это все было или пригрезилось? Он шевельнулся на постели, приподнял голову, скрюченными пальцами сминая простыню в попытке подняться и, почувствовав новый приступ дурноты, с тихим стоном ткнулся затылком в подушку. Нет, не пригрезилось. Тело всё ломит от слабости, горло горит. «Проклятая жара, — подумал молодой человек, мучительно зажмуриваясь. — Проклятый лед!.. Я ведь, кажется, и правда сгрыз его без всякой воды целую миску? Не стоило этого делать, госпожа Делани была права» Темные брови Нейла беспокойно вздрогнули. Госпожа Делани? Отец?.. Так вот почему он здесь!

Со стороны окна донесся легкий скрип и шорох ткани. Неподвижный воздух спальни чуть колыхнулся, и герцог эль Хаарт, подойдя к кровати, склонился над сыном.

— Посмотри на меня, Нейлар, — велел он, одной рукой приподнимая его голову с подушки. Нейл внутренне вздрогнул. Не от прикосновения, просто слова отца вдруг показались ему смутно знакомыми. «Посмотри на меня» — тихий, настойчивый шепот, мягкая шелковистая ладошка, скользнувшая по щеке… «Посмотри на меня!» — отчаянный призыв в дрожащем, испуганном голосе… Сандра. Там, на берегу пруда, и еще где-то… Где? Когда? Откуда взялось это странное, тянущее чувство — чувство неясной безотчетной тревоги, словно он забыл что-то важное и нужное, что-то такое, чего никак нельзя было забывать или, наоборот, что никак не получается вспомнить?..

— Посмотри на меня, — ровно, без принуждения повторил герцог. — Ну же.

Нейл медленно поднял веки. Лицо отца было спокойным и ясным, таким же, как голос. Но что-то непривычное почудилось Нейлу в его пристальном, изучающем взгляде, настолько непривычное, что он, сам не зная, отчего, отвел глаза. Кендал эль Хаарт, словно не заметив этого, поднес свободную руку к лицу сына, оттянул вниз сначала его левое веко, потом правое, непонятно кивнул и опустил голову Нейла обратно на подушку. Молодой человек шевельнул пересохшими губами:

— Что…

— Погоди, — отозвался Кендал, сдергивая со спинки стула одно из полотенец и опуская его в таз. Заплескалась вода. — Поговорить мы еще успеем.

Последнюю фразу герцог произнес все тем же ровным тоном, без всякого намека на доброе ли, худое, но его сыну стало не по себе. Он сам не мог понять, в чем причина — ведь ничего дурного он не сделал, и отец, наверное, вернулся только лишь из-за его внезапной болезни, однако… Поймав себя на этой мысли, бывшей, без всякого сомнения, вполне здравой, Нейл внезапно весь подобрался. Отец? А почему не мать? Госпожа Делани не сиделка, и у нее есть Мелвин, понятно, что ей просто некогда ухаживать за больным, но почему у его постели сейчас герцог эль Хаарт, а не герцогиня?

— Где мама? — просипел он, беспокойно скосив глаза на отца. Шея поворачивалась туго. — С ней… все в порядке?

— Нет.

Нейл заморгал — озадаченно, встревоженно. Что значит — нет?!

— Где мама?!

Герцог выпрямился, держа в руках отжатое полотенце. Приложил его ко лбу снова попытавшегося подняться наследника и велел:

— Лежи. Молча. Говорить будешь, когда я разрешу. Твоя мать в своей спальне, она вернулась вместе со мной.

— Она… — не в силах сдержаться, тут же нарушил отцовский запрет Нейл, — она… жива?

— Разумеется, — сухо сказал Кендал эль Хаарт, быстрыми короткими движениями отирая лицо и шею сына. — Хотя не исключаю, что очень об этом жалеет. Тихо! У тебя вдоволь будет времени высказаться, но для начала нужно вернуть возможность сделать это по-человечески. — Он бросил полотенце обратно в таз, не глядя, взял с табурета какую-то склянку, откупорил и поднес узкое горлышко к губам Нейла. — Пей. Я тебе помогу. До дна, Нейлар, и не вздумай плеваться!..

Густая буро-зеленая жижа хлынула в рот. По языку растеклась липкая, едкая горечь, в нос ударил резкий запах кристаллов тойи, смешанный с ароматом дикого эвкалипта и чего-то еще, от чего вновь заслезились глаза. Нейл поперхнулся, закашлявшись, попытался сжать зубы, но неумолимая рука отца, что поддерживала его голову, коротко сдавила пальцами основание шеи — и пришлось проглотить мерзкую дрянь всю до капли. Ну почему все целебные эликсиры такая несусветная гадость?!

— Молодец, — бесстрастно резюмировал Кендал. Потом вернул пустую склянку к остальным, убрал таз на пол и, поставив стул так, чтобы он оказался прямо напротив Нейла, сел.

— Меня сейчас стошнит, — прохрипел молодой человек, зажимая трясущимися ладонями рот.

— Ничего подобного, — отозвался герцог, даже не шевельнув бровью. — Дыши носом, Нейлар. Скоро горечь уйдет и голова прояснится… Как, полегчало?

Сын ответил ему сумрачным взглядом, хотя внутренне не мог не признать, что дышать действительно стало гораздо легче. Распиравшее горло изнутри горячее шипастое кольцо смягчилось, словно уменьшилось в размерах и начало таять, как масло. Ломота в мышцах отступила вслед за дурнотой. Осталась только слабость, легкая, даже приятная, с прохладной остринкой на губах. Королевский магистр алхимии, несмотря на бесчеловечные методы, знал толк в лечении… Нейл, все еще кривясь, уронил руки на одеяло и несколько раз глубоко, жадно вдохнул. Чудодейственный отцовский эликсир едва не вывернул его наизнанку, но эти несколько мучительных мгновений того стоили. Герцог, скользнув пристрастным взглядом по лицу сына, кивнул опять — на этот раз удовлетворенно.

— Вижу, полегчало, — проговорил он, сам отвечая на свой недавний вопрос. — Это радует. Жаль, действие средства не столь продолжительно, как мне бы хотелось, но около получаса у нас есть. Надеюсь, этого хватит.

— Для чего? — уже более или менее твердым голосом спросил Нейл. Потом утер губы и повторил, вспомнив:- Так что мама? Она здорова?

Кендал эль Хаарт сложил руки на коленях. В его серых, чуть прищуренных глазах вновь промелькнуло что-то необъяснимое.

— Физически, — после паузы ответил герцог, — твоя мать здорова. Хотя ее жизни изначально ничто не грозило… В отличие от Кассандры Д’Элтара, которую спасло только чудо.

Нейл окаменел. Лицо его, и без того осунувшееся от болезни, стремительно покрылось серой бледностью.

— Сандра?.. — беззвучно выдохнул он, ничего еще не зная и не понимая, но остро почувствовав вдруг, что случилось непоправимое. Герцог эль Хаарт медленно покачал головой.

— Ты очень разочаровал меня, Нейлар.

В голосе его светлости не было ни гнева, ни упрека, одно лишь печальное спокойствие, но в груди Нейла что-то вздрогнуло — и оборвалось. Это конец. Отец все знает. «Но как? Откуда? И при чем здесь какое-то «чудо», которое… Боги-хранители! Сандра!»

— Что с ней? — глухим голосом спросил он, и Кендал, не сводящий пристального, изучающего взгляда с его лица, увидел, как в глубине светло-голубых глаз белым пламенем колыхнулся страх. — Что произошло? Отец!

В голосе сына слышалась такая горячая мольба, что герцогу на какой-то миг даже стало жаль его. Нейлар, похоже, совершенно ничего не помнил о той ночи. И испугался сейчас не на шутку, но не за себя — за эту девочку… Что же, тем лучше он усвоит урок, подумал Кендал, решительно отогнав от себя всякое сочувствие.

— Произошло то, — не меняя тона, ответил он, — чего и следовало ожидать. Ваши встречи, которые вы столь тщательно скрывали, привели к закономерному финалу — слава богам, не самому печальному. Благодарите оба госпожу Делани. Если бы не она, один из вас был бы уже в могиле, а второй — в кандалах. Я думаю, мне не нужно уточнять, кто где именно?

Он вопросительно приподнял левую бровь, но ответа не дождался. Нейл молча смотрел на отца, ставшие совсем белыми губы судорожно подергивались, лицо застыло гипсовой маской. Нет, не помнит. Ничего не помнит. Герцог эль Хаарт шевельнул пальцами.

— Позавчера, — сказал он, — ты свалился с горячкой. Госпожа Делани, убедив тебя лечь, вернулась в детскую — а среди ночи, услышав из библиотеки шум, спустилась вниз и нашла рядом с тобой на диване молодую баронессу Д’Элтара. Очевидно, девушка проникла в дом через раскрытое окно библиотеки и, найдя там тебя, попыталась разбудить. Она не заметила, что на тебе нет амулета… А ты едва не убил ее, Нейлар.

Последние слова его светлости заглушил громкий треск ткани: не имеющий сил подняться Нейл вновь деревянными пальцами вцепился в простыню, и та не выдержала, порвалась. Кендал умолк на мгновение, борясь с желанием отвернуться — таким немым отчаянием вдруг повеяло на него от распростертого на кровати тела, но усилием воли сдержался. Ему нужны были ответы, а горячка вот-вот вернет свое.

— К счастью, — продолжил герцог, — как я уже сказал, госпожа Делани успела вовремя. И вызвала меня. Кассандра Д’Элтара вернулась домой — живой, хоть и выпитой на две трети… Насколько мне известно, сейчас она идет на поправку и в ближайшее время должна прийти в себя.

Остекленевшие глаза Нейла, поднятые к темному, в багровых полосах, потолку, обессиленно закрылись. Скрюченные пальцы разжались. Кендал приподнялся было на стуле, но, поняв, что это не обморок, мысленно с облегчением выдохнул. И поторопился опять взять слово:

— Барона Д’Элтараа, разумеется, я уведомил о случившемся. Учитывая известные обстоятельства и тщась о репутации дочери, он не станет предъявлять тебе каких-либо обвинений. Но прежде чем все мы сможем забыть об этой истории, — герцог сделал короткую, едва заметную паузу, — мне нужно знать, сын, — до какой степени ты забыл о том, кто ты есть?

Ресницы Нейла дрогнули. Ужас, совсем недавно владевший им всецело, чуть отодвинулся в сторону, разжал костлявые холодные пальцы, но способность слышать и понимать, что слышит, вернулась к молодому человеку еще не до конца. Сандра жива. Она в безопасности. Его проклятый дар не смог убить ее… Не смог. И уже не сможет, никогда.

— Я жду, Нейлар.

Голос герцога с трудом пробился сквозь бешеный стук сердца. Нейл посмотрел на отца пустыми, потухшими глазами.

— Что вы хотите услышать? — безжизненно сказал он. — Вы ведь и так все знаете лучше меня.

— Не всё, — чуть наклонил голову Кендал, буравя взглядом сына. В голосе его послышались нотки усталого раздражения. Он не собирался устраивать Нейлару разнос и взывать к его разуму — не теперь, когда он вот-вот провалится обратно в беспамятство, но о самом главном узнать было необходимо. — Я спрашиваю: насколько близки вы были с Кассандрой Д’Элтара?

— Что?.. — растерянно пробормотал Нейл.

— Не прикидывайся дураком, — отрезал герцог. — Ты прекрасно понял, о чем я. Но изволь, могу спросить иначе — вы были любовниками или нет?

Нейл оторопело моргнул. И только спустя долгую минуту осознал, наконец, чего от него добиваются. Любовники? Он и Сандра?.. Потрескавшиеся губы молодого человека помимо воли задрожали: не от негодования, не от стыда — от смеха, который он, как ни старался, не мог сдержать. Любовники! Это же надо было вообразить такую нелепость!..

Однако герцог эль Хаарт был не расположен шутить. Одним движением поднявшись со стула, он навис над постелью и, стиснув пальцами ходящие ходуном плечи сына, отрывисто приказал:

— Прекрати немедленно! Слышишь?!

— Слышу, — Нейл задыхался от хриплого хохота. — Любовники… Так это, значит, всё, что вас волнует?..

— Да! — рыкнул Кендал, на краткий миг теряя власть над собой. — Отвечай, чтоб тебя!

Серые глаза его светлости сверкнули сталью. Сын, кусая губы, обмяк в руках отца: лихорадочный приступ злого, отчаянного веселья забрал последние силы. Голова мягко закружилась, а откуда-то снизу, к самому горлу, медленно пополз знакомый тугой комок. Эликсир начал сдавать свои позиции.

— Не на что отвечать, — выдохнул Нейл. — Дичь, глупость… Никому из нас такое даже в голову бы не пришло.

Кендал прищурился.

— Значит, нет? — все-таки спросил он, хотя уже и так понимал, что сын говорит правду. Тот криво улыбнулся.

— Конечно, нет…

«Слава Танору!»- про себя возликовал герцог. И разжал пальцы. Тяжело дышащий Нейл упал обратно на подушку.

— Я рад, — проговорил его светлость, выпрямляясь, — что по крайней мере до этого ты не опустился, Нейлар. Отдыхай. Я вернусь, когда ты будешь в состоянии хотя бы сидеть. Тогда и поговорим.

Молодой человек не ответил, даже не пошевелился, так и лежал, уставившись в потолок невидящим взглядом — только губы все еще безотчетно кривились в болезненной, вымученной усмешке. Кендал эль Хаарт молча постоял над сыном еще немного и вышел, беззвучно притворив за собою дверь.

Нейл остался один.

Закатный багрянец длинными кровавыми полосами расплывался по белой штукатурке над головой, в щель приоткрытой оконной рамы сочился приторный, сладкий запах гниющих водорослей, чуть разбавленный острым ароматом тойи из пустой склянки на табурете. Сердце неровно, тяжело вздрагивало в груди, словно каждый новый толчок давался ему все с большим и большим трудом. Мокрый затылок врос в подушку. Сандра. Это должно было кончиться, непременно должно было, он и сам это знал — но почему так? «Всемилостивые боги, зачем вы привели ее сюда той ночью? Отчего не уберегли, от меня, от себя самой?.. Сандра, Сандра!»

Он зажмурился, с тихим стоном скорчившись на постели. Перед мысленным взором мага возникли окутанная темнотой живая изгородь и лицо девочки с блестящими от сдерживаемых слез синими глазами. Почему он тогда не прогнал ее? А теперь поздно. Всё уже поздно!.. Скрюченные пальцы сжались в кулаки. Видение поплыло, растворилась в сумерках акация, растаял в тишине дрожащий детский голос — и на смену ему пришел счастливый девичий смех, отражающийся от зеркальной глади пруда. «Это же все-таки мой первый дракон!» Да. Первый, чуть было не ставший последним.

Нейл зажмурился еще сильнее и весь съежился, закрыв голову трясущимися руками. «Ты едва не убил ее, Нейлар». Бесстрастный голос отца все еще звучал в ушах, отдаваясь где-то глубоко внутри, там, где беспокойно подергивались, свившись ядовитым змеиным клубком, нити силы. А навстречу им, из самых темных глубин сознания, медленно поднималась забытая и уже давно, казалось, иссякшая под гнетом времени мутная волна ненависти — ненависти к своему дару, к своему одиночеству, к самому себе. Жалкий, бесхребетный трус! Отец прав, ты забыл, кто ты есть, но что хуже всего — ты позволил и ей позабыть об этом. Ты так боялся ее потерять, так страшился вернуться назад, в тот безрадостный, пустой и холодный свой мир, что дал беззащитному ростку опасную, ложную надежду… А потом сам чуть было не растоптал его — но не даром, не силой, будь она трижды проклята, а собственной глупостью. Какой же ты дурак, безмозглый, самонадеянный дурак! Она никогда до конца не понимала, с чем столкнулась, но ты-то ведь понимал, еще как понимал!..

«Ничего ты мне не сделаешь», — словно в насмешку, эхом откликнулась разбуженная память голосом Кассандры, и Нейл что есть силы зарылся мокрым лицом в подушку. Рот его приоткрылся в беззвучном крике, плечи мелко задрожали. Пусть. Некого теперь винить, кроме себя самого.

Тугой комок достиг горла, виски опять сдавило раскаленным железом. Остатки отцовского эликсира растворились в крови, а следом за ними утонули в сгустившейся темноте и подушка, и комната, и дрожащий закат за окном. Боги, храните госпожу Делани, это рыжеволосое «чудо», спасшее чужую жизнь…

Прости меня, Сандра!..

Большое торжество, запланированное в честь помолвки старшей дочери барона Д’Элтараа, отложили на неопределенный срок. Баронесса, кое-как собравшись с силами, разослала всем приглашенным записки с извинениями, семье жениха тоже было отправлено соответствующее письмо. Из Данзара незамедлительно пришел ответ, в котором граф Ван» Оррин уверял барона и баронессу, что все понимает и нисколько их не торопит, а также желает их младшей дочери скорейшего выздоровления. Кристобель ходила печальная, хоть вовсе не из-за праздника, и дневала и ночевала в домашнем храме, вызывая у всех едва ли не большее сочувствие, чем ее сестра. Все визиты были отменены, дом окутала плотная, настороженная тишина, изредка нарушаемая только шелестом одеяний белой сестры, поселившейся в девичьей спальне на втором этаже. Сутки прошли в томительном ожидании, другие, а Кассандра всё не просыпалась.

Штатный маг второй заставы, по приказу своего хранителя и к немалому собственному облегчению, вернулся на южную границу — в тот же день, что и покинул ее. Маркиз Д’Алваро через него на словах передал командиру гарнизона, чтоб его самого в ближайшее время не ждали и обходились своими силами. Оставить сестру и всех Д’Элтаров в столь тяжкий час он не мог. А если б даже и попытался, толку от него на границе было бы мало: все мысли Астора сейчас сосредоточились на Кассандре. Барон всё рассказал шурину, и в первую же ночь после его приезда, когда остальные домашние разошлись по своим спальням, провел к дочери; белую сестру отпустили немного отдохнуть, та спустилась в сад, а хозяин и гость молча встали по обе стороны кровати. Кассандра спала.

«Ты счастливец, Астор, — тихо сказал Руэйд Д’Элтара. — У тебя нет детей».

Маркиз присел на край постели, нежно сжал в руках теплую, безвольную ладошку племянницы и усмехнулся, не поднимая глаз: «Тогда ты дурак, Руэйд. И вдвойне дурак, если думаешь, что собственных дочерей я любил бы сильнее. Кэсси, Кэсси!.. Откуда он только взялся, этот маг?»

Лицо барона исказила невольная судорога. «Не у того спрашиваешь, — отозвался он, тоже присаживаясь рядом с дочерью. — Я до сих пор до конца не могу поверить в то, что случилось. И если бы прямо здесь еще вчера не стоял бы сам герцог эль Хаарт… Магия! Проклятье человеческое! Ума не приложу, как они могли встретиться?»

«Ну, это как раз просто. В конце концов, эль Хаарты — ваши ближайшие соседи. И как бы я ни был с тобой солидарен, Руэйд, в отношении магии, но прямо скажу — тебе еще повезло. Кто-нибудь другой на месте королевского алхимика вполне мог просто замести следы, не рискуя своим положением… Надеюсь, сын хотя бы частично пошел в отца. Как его зовут, ты сказал?»

«Кажется, Нейлар, — рассеянно отозвался барон. — Я ведь его совсем не знаю, и даже ни разу не видел. Так ты знаком с его светлостью, Астор?»

«Не то чтобы. Доводилось встречаться несколько раз, но это было давно, и тогда нам обоим было не до общения»

«Война?..»

«Да, — шурин, хмуря брови, качнул головой. — Я видел его на последнем королевском балу, в июне — впервые за многие годы, но мы и двух слов тогда друг с другом не сказали. Однако герцога я хотя бы знаю в лицо, а вот с его сыном, как и ты, ни разу не встречался. Сколько ему?»

«Восемнадцать, вроде бы. Его светлость что-то такое упоминал, — Руэйд беспомощно всплеснул руками. — Маг! Что угодно мог бы предположить, но это?.. Немыслимо! Невозможно! И как мы проглядели — ведь Кэсс с утра до вечера была на виду!»

Маркиз снова усмехнулся: «А с вечера до утра?»

«Во имя богов, Астор…»

«Нужно быть готовым ко всему, Руэйд, — спокойно сказал тот, не отрывая глаз от лица племянницы. Оно было бледным, но тихим и умиротворенным, будто Кассандра и вправду просто спит, а чуть тронь за плечо, позови — и проснется. — Я понимаю, для нас с тобой Кэсси навсегда останется ребенком, но ей шестнадцать. Инес было столько же, когда ты попросил у нашего отца ее руки. Он тебе отказал. А она, — легкая улыбка родилась и погасла на губах маркиза Д’Алваро, — она бросила ему в лицо, что уже дала свое согласие, и если будет надо, пойдет к тебе босиком по горящим угольям. Она бы пошла, не сомневайся, но, к счастью, кроме тебя у сестры был еще я. А Кэсс… она всегда была сама по себе, вспомнить хоть тех же драконов. Мы все отказались принять ее выбор — что же, очевидно, она нашла ему замену. И нам заодно. В очередной раз. А полумер твоя дочь не признаёт, тебе это хорошо известно. Так что если у них с этим мальчиком всё серьезно…»

Барон тихо застонал.

«Но как ты не понимаешь?! Эль Хаарты — маги!»

«Я понимаю, — отрешенно проговорил шурин. Помолчал с минуту и все-таки поднял взгляд на зятя:- Как и то, для чего ты меня сюда вызвал».

Барон Д’Элтара багрово, мучительно покраснел. И, ссутулившись, опустил голову. Нет, он не может просить Астора об этом. Даже сейчас, даже ради собственной дочери. Думал, что сможет, что хотя бы попытается, но… Снова идти на поклон к эль Виатору для Астора будет смерти подобно: унижение убьет его раньше, чем магия — Кэсс. Никто такого не заслуживает, никто, особенно Астор! Он сжал кулаки.

«Ты прав, — хрипло выдохнул барон. — Я подлец и…»

«Ты — отец, — перебил маркиз. Выпустил руку племянницы, поднялся и, прихрамывая, подошел к окну. — На твоем месте я поступил бы так же. Да что там!.. Я уже на твоем месте. Не грызи себя понапрасну, Руэйд, мы оба знаем, что Герхард даже слушать тебя не станет: ты не я, что с тебя можно получить? Деньги? У него их, поверь, вполне достаточно».

Зять затравленно моргнул. «Так может, — безнадежно пробормотал он, — тогда ему и прошлого раза будет довольно? Ты и так душу перед ним вывернул, Астор! Может быть, этого…»

«Этого, — с коротким смешком донеслось от окна, — не бывает много. Я знаю Герхарда лучше тебя. Власть — единственное, что имеет для него ценность. А Д’Алваро никогда ни перед кем не склонялись, — снова короткий, саркастический смешок. — Тем более, дважды. Перед таким соблазном эль Виатор не устоит, уж поверь. А мне, в общем-то, терять уже нечего».

Руэйд вскочил. «Нет! — с какой-то вдруг отчаянной свирепостью воскликнул он. — Это слишком! Я не знаю, о чем я думал, когда писал тебе вчера, но я не могу этого позволить, Астор, не могу купить свое спокойствие такой дорогой ценой! Если глава Даккарая внес имя Кассандры в черные списки, об этом уже знает весь совет — представь, чего Герхарду будет стоить новое нарушение? И во что оно потом обойдется тебе? — Он решительно вздернул подбородок:- Нет, Астор. Я поступил преступно глупо, выдернув тебя в Мидлхейм, этого не стоило делать. Возвращайся на заставу. Кассандра — моя дочь, и я за нее в ответе, а ты уже достаточно унижался. Я сам пойду к эль Виатору».

Маркиз Д’Алваро обернулся.

«Ради чего? — склонив голову набок, поинтересовался он. — Чтобы тот поднял тебя на смех и спустил с лестницы?»

«Пусть так! В конце концов, решает не он один, есть еще члены совета!»

«Конечно. И ты каждому сунешь взятку?»

«Да, гори оно синим пламенем!..»

«А после, когда тебя на этом поймают за руку и опозорят на весь Геон, мне придется просить не за одну Кассандру, а за вас за всех?.. — безжалостно уточнил маркиз. — Хорошенькая перспектива. Особенно если вспомнить, что Ван» Оррины тогда в любом случае будут для нас потеряны навсегда — а я не хуже тебя знаю, что это значит для Кристобель. Брось, Руэйд. С меня не убудет, тем более, что род Алваро в любом случае оборвется на мне же! К чему теперь эти метания? Речь идет уже не о драконах — с ними у твоей дочери есть хоть какие-то шансы на жизнь. Зато с Нейларом эль Хаартом…»

За спинами мужчин послышался слабый шорох и тихий, едва слышный вздох. Маркиз умолк, барон, уже открывший было рот для новых увещеваний, тут же позабыл обо всем, что хотел сказать. Оба обернулись к кровати. Но нет, Кассандра не проснулась, она только перевернулась на бок, обняв правой рукой подушку. У Руэйда защемило сердце. «Кэсси, девочка моя», — пробормотал он, вновь склоняясь над дочерью. Та улыбнулась сквозь сон.

«Нейл», — пробормотала она. Барон изменился в лице и отшатнулся назад, словно ужаленный ядовитой змеей. Астор устало провел рукой по глазам:

«Вот тебе и ответ, Руэйд…»

Вечером второго дня, на закате, барон Д’Элтара получил короткое сообщение от соседа, в котором говорилось: «На интересующий нас вопрос получен отрицательный ответ. Не вижу причин сомневаться в искренности. К сожалению, в остальном утешить нечем».

Недавно отужинали. Баронесса и ее старшая дочь, оставив мужчин на веранде, поднялись каждая к себе, Руэйд с Астором остались вдвоем — когда доставили записку от его светлости, лакей как раз принес им кофе. Барон взмахом руки отослал слугу, разорвал конверт, пробежал глазами короткие строчки и протянул записку шурину. Тот прочел. Потом, подумав, разорвал листок на мелкие кусочки и вопросительно поднял бровь:

— «Отрицательный ответ»?

Руэйд тихо вздохнул.

— Что бы у них там ни было, до самого страшного, слава богам, не дошло. Он не тронул ее, Астор.

Темные глаза маркиза полыхнули мрачным огнем. «Еще бы он ее тронул!», — прочел в этом взгляде барон Д’Элтара.

— Думаешь, это правда, Руэйд?

— Думаю, да, — барон вспомнил каменное лицо герцога, тогда, в кабинете, и непроизвольно поежился. Он понятия не имел, что из себя представляет Нейлар эль Хаарт и как хорошо он умеет лгать, но в том, что с его батюшкой такой номер не пройдет, отчего-то не сомневался. — И слава богам, теперь хотя бы одной головной болью меньше. Врачебное освидетельствование — это было бы уже слишком, хотя его светлость, помнится, предлагал и такой вариант.

Маркиз Д’Алваро крякнул.

— Его светлость, — после некоторой заминки, обронил он, — человек редкой самоотверженности… И знаешь, пожалуй теперь я тоже склонен ему поверить. Что ж, хорошо! Но чем же он, в таком случае, не может тебя «утешить»?

На широкое лицо барона легла тень.

— Что бы у них там ни было, — повторил он, — похоже, оно действительно всерьез, Астор. И взаимно. А это значит…

Он не договорил, только вновь обессиленно взмахнул рукой. Маркиз сдвинул брови.

— Это значит, — отрывисто сказал он, — что у нас мало времени.

Руэйд не ответил, и больше за весь вечер они оба не проронили ни слова.

Третий день ожидания тоже прошел впустую, Кассандра не просыпалась. Отец и дядя уговорились спать по очереди, чтобы не упустить момент, если это все же случится ночью, но больше о больном старались вслух не вспоминать. И даже про себя не думать.

А на рассвете четвертого дня, когда маркиз Д’Алваро, устало откинувшись в кресле, боролся с дремотой, ожидая барона себе на смену, в дверь гостевой спальни послышался тихий стук. Астор с облегчением зевнул и покосился на часы:

— Руэйд? Что-то ты рано, шесть еще не пробило.

Дверь приоткрылась, послышался знакомый шорох многослойного одеяния.

— Прошу прощения, если разбудила, ваше сиятельство, — сказала белая сестра, нерешительно застыв на пороге. Маркиз резко выпрямился — сон слетел с него в одно мгновение.

— Кассандра?..

— С вашей племянницей все хорошо. И она наконец пришла в себя, так что если вы желаете ее уви…

Закончить сиделка не успела. Его сиятельство, едва не опрокинув кресло, молча вскочил и вылетел из спальни, будто за ним гнались все демоны нижнего мира.

Уже очнувшись, Кассандра еще какое-то время лежала, не шевелясь, словно бы в полузабытьи. Так бывает, когда вырвешься наконец из объятий душного, страшного сна, но все еще не понимаешь — кончился он или вся эта явь тебе тоже лишь грезится. В голове туман, руки и ноги кажутся чужими, язык прилипает к гортани, и так и тянет вновь закрыть глаза, провалиться назад в темноту, чтобы уж точно знать, где ты и кто ты… Но это быстро проходит. Возвращаются звуки и запахи, мышцы сбрасывают противное онемение, сознание понемногу проясняется, и вот уже ты — снова ты. А сновидение растаяло, точно дым.

Приоткрыв глаза, Кассандра беззвучно зевнула. Посмотрела на бледно-серый квадрат окна: рассвет? Еще так рано? Ну, значит, пока и незачем вставать. Можно всласть поваляться в постели, подремать еще, до тех пор, пока остальной дом не проснется, и горничная не постучит в дверь. «Какая же ты стала лентяйка», — укорила себя она. И еще раз протяжно зевнула. На самом деле Кассандра любила подниматься раньше всех с самого детства. В тихий предрассветный час, когда нигде не слышно ни шороха, а по углам медленно тают ночные тени, все вокруг приобретает отчего-то зыбкую, странную новизну: знакомые до последней пылинки комнаты преображаются, за каждой закрытой дверью мнится иной, неизведанный мир, а из темных позолоченных рам на стенах таинственно улыбаются не собственные далекие предки, но прекрасные короли и королевы, отважные воительницы и храбрые искатели приключений, герои и героини былых времен. И как же здорово потихоньку выскользнуть из-под одеяла в одной рубашке, скатиться по гладким перилам лестницы вниз, воображая, что катишься с горной кручи, пробраться в темную, пустую кухню, будто в таинственную заколдованную башню — а потом, похитив из буфета какой-нибудь пряник, прокрасться в отцовский кабинет, вскарабкаться на подоконник и, грызя свой сладкий трофей, смотреть, как разгорается розовым и лиловым небо по ту сторону стекла!.. И совсем неважно, пять лет тебе, десять или шестнадцать. Этот призрачный, ускользающий мир не потускнеет вовек и не исчезнет до тех пор, пока ты сама этого не захочешь.

Кассандра перевернулась со спины на правый бок. И недовольно поморщилась — вот незадача, откуда взялась вдруг такая слабость во всем теле? «Будто танцевала трое суток напролет, — подумала она. — Только ведь ничего такого… Вчера не было гостей, и мы тоже никуда не ездили. Или я просто забыла?» Она задумалась. Странное дело! Прошедший день никак не хотел вставать в памяти, все заволокло сизым туманом, сквозь который проглядывали одни лишь короткие обрывки непонятных, чужих разговоров да смазанные кляксы лиц. Зато почему-то отчетливо вспомнился запах кофе. И еще — как кто-то ласково гладит ее волосы, тихонько напевая. Наверное, мама?.. «Да что же это я, совсем потерялась! — мелькнула полная досады мысль. — Или проснуться все никак не могу?» Она крепко зажмурилась — так, что перед глазами поплыли разноцветные круги — и, поморгав, обвела взглядом свою спальню. Да нет, сон тут ни при чем.

— Ой…

Девушка, вздрогнув, испуганно вжалась в подушку: у камина в кресле сидел призрак. Белый, неподвижный, безмолвный призрак.

— Мама! — жалобно пискнула Кассандра, широко раскрывая глаза. Призрак шевельнулся. А потом — вот же ужас! — приподнялся над креслом и медленно поплыл к кровати. Кассандра попыталась вскочить, но не вышло, проклятые ноги, и без того непослушные, в одно мгновение стали совсем как желе.

— Уйди! — только и смогла прошептать она, натягивая одеяло почти до самого носа. — Уйди, сгинь!.. Мама!

Призрак чуть замедлился. И, сухо шелестя белыми складками своего погребального савана, склонил голову, словно в некоторой задумчивости.

— Тс-с-с, — мягко, напевно вдруг произнес он. — Не бойся, дитя мое. Всё хорошо. Сейчас я зажгу свет.

Кассандра ни на грош ему не поверила, однако зря: призрак действительно свернул к рабочему столику, чем-то там звякнул, пошуршал — и спустя неполную минуту на столике зажглась свеча.

— Тьфу ты! — обессиленно откинувшись на подушку, простонала Кассандра. «Призрак» оказался вполне себе из плоти и крови, а то, что хозяйка спальни приняла за саван, было всего лишь шелковым одеянием храмовницы.

— Так лучше, дитя мое? Прости, я не хотела тебя напугать. — Женщина, взяв в руки подсвечник, вновь подошла к кровати и присела на краешек подле своей подопечной. — Я сестра Тереса. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо, — краснея, пробормотала Кассандра, отводя взгляд от ее кроткого лица. «Вот же дуреха! — сердито подумала она. — Белую сестру с привидением спутала! Хорошо, голоса закричать не хватило, а то перебудила бы сейчас весь дом — и осрамилась почище Нейла с этой его Делани и ее «волнами»…»

Нейл?

У нее перехватило дыхание.

Нейл!

— Всё в порядке, дитя мое?.. — встревоженно переспросила сестра Тереса, но ей никто не ответил. Негромкий голос храмовницы утонул в потоке хлынувших вдруг на Кассандру воспоминаний — яркие, как вспышка, и такие же короткие, они наскакивали одно на другое, мешаясь между собой и разгоняя остатки спасительного тумана. Побег из дома, изгородь, выбеленная луной дорожка, темнеющий впереди особняк эль Хаартов, окно на первом этаже, письменный стол, запах книжной пыли, вспыхнувший канделябр на низком столике у дивана… Это было? Да, это всё, всё было! И Нейл — он тоже был!

А еще — его хриплый задыхающийся голос, бормочущий что-то бессвязное и непонятное, мокрая рубашка, обтянувшая острые лопатки… И холод. Жуткий, пронизывающий холод, взявшийся словно из ниоткуда, который медленно заползал под кожу, стремясь все глубже и глубже, который мешал видеть и дышать, жесткой коркой сковывая губы и ресницы. И дрожь, и ледяная мгла, и тишина, наступившая вдруг в целом мире.

А потом? Что было потом?

— Дитя мое, — щеки коснулись прохладные пальцы. Кассандра вздрогнула.

— Сестра Тереса, — выдохнула она, — я дома?

— Да, дитя мое.

— А вы? Кто вас позвал? Вы здесь зачем? — Широко раскрытые синие глаза с неясной мольбой впились в лицо храмовницы. — Что случилось, сестра Тереса? Почему я дома? Где Нейл?

— Ш-ш-ш, — в голосе женщины слышалась нежная властность, столь присущая всем сиделкам. — Всё хорошо. Ты была очень больна, но сейчас это уже позади. Твой батюшка попросил меня приглядывать за тобой, и я буду рядом, сколько потребуется…

Кассандра закусила губу. Больна? Значит, то, что свалило Нейла, перекинулось и на нее? Но тогда как же он? Ведь ему было совсем плохо! Гораздо хуже, чем тогда ей!..

— Где Нейл? Что с ним? Где он?!

Щеки девушки вспыхнули лихорадочным румянцем, руки задрожали. Она попыталась приподняться, цепляясь пальцами за края белой головной накидки храмовницы, но женщина с ласковой улыбкой тотчас же уложила ее обратно.

— Тихо, тихо, дитя мое. Прости, я не знаю, о ком ты говоришь — наверное, тебе лучше будет спросить у батюшки. Хочешь, я позову его? Или твоего дядюшку? Они оба так за тебя волновались!

— Дядю? — голос Кассандры предательски дрогнул. — Дядя Астор… здесь?

— Да, дитя мое. И он очень о тебе беспокоится. Но тебе пока что нельзя покидать постели: я сейчас позову, и его сиятельство придет к тебе сам, а ты уж будь умницей, дождись, не засыпай — хорошо?

Сестра Тереса улыбнулась снова, на этот раз почти заговорщицки, Кассандра ответила ей деревянным кивком. И, уже глядя в спину своей сиделке, с нарастающим беспокойством вдруг поняла, что маркиз Д’Алваро приехал не просто так.

Дядя здесь из-за нее.

Минуты не прошло, как закрывшаяся за белой сестрой дверь спальни отворилась снова, и через порог шагнул Астор Д’Алваро. Зажженную свечу храмовница оставила на каминной полке, но даже ее слабого света Кассандре хватило, чтобы с одного только взгляда на дядю увериться в худших своих предположениях.

— Кэсси! — сказал маркиз. И такой у него был голос, что Кассандре мучительно захотелось снова лишиться чувств. — Ну, как ты?

Племянница подтянула одеяло повыше.

— Хорошо, — еле слышно выдавила из себя она, отводя глаза. — Спасибо, дядя Астор.

Он улыбнулся, запер за собой дверь и присел на край постели.

— Ну и напугала же ты нас, Кэсси, — помолчав, с напускным весельем в голосе проговорил его сиятельство. — Я, знаешь, после Битвы Знамен двое суток проспал, как убитый, но ты даже меня за пояс заткнула!.. Почти четыре дня — шутка ли?

Опущенные ресницы Кассандры дрогнули. Четыре дня? Целых четыре?

— Ты уж так больше не рассыпайся, — продолжал, посмеиваясь, маркиз. — А то мы с твоим отцом сами последний сон растеряем! Сейчас-то как, обратно к подушке не тянет?..

— Нет, — без выражения отозвалась племянница. Астор, уже собравшийся было вновь отпустить добродушный смешок, молча его проглотил.

— Кэсси, — после неловкой паузы все же начал он, но девушка его перебила:

— Ты давно приехал, дядя?

— Давно. Но это неважно и…

— Значит, сразу, — она задумчиво кивнула. — Как только я вернулась, да? А кто меня привез домой? Если бы я сама пришла, я бы помнила, а я ничего не помню. Папа?

— Нет, — нехотя отозвался Астор. — Герцог эль Хаарт. Кэсси, милая, послушай…

— Значит, — не обращая на него внимания, пробормотала она, — теперь все всё знают. И его светлость, и папа, конечно… А мама?

— Мы ей не сказали. И ты, — Астор замялся, — ты тоже не говори, Кэсси, не надо.

Кассандра отстраненно пожала плечами. И спросила, все так же глядя куда-то в сторону:

— А Нейл? С ним все хорошо? Он поправился?

Одно упоминание этого имени заставило маркиза внутренне передернуться, но он постарался сдержаться и ничем себя не выдать.

— Не знаю, Кэсси, — только и сказал он. — Наверное. В конце концов, его отец алхимик, а они разбираются в лекарском искусстве. Всё наладится. Главное, что ты наконец очнулась!

— Ну да, — непонятно обронила она. — Хотя это уже все равно…

Кассандра нахмурила брови, о чем-то размышляя. Потом глубоко вздохнула и медленно подняла на дядю свои синие глаза. В них не было ни радости от встречи, ни затаенной печали, ни тени какого-либо волнения — одна только напряженная сосредоточенность; и этот серьезный, совсем не детский взгляд и странная решимость, на миг промелькнувшая в нем, почему-то заставили маркиза невольно смутиться.

— Нейла теперь сильно накажут, дядя? — спросила она. — Из-за меня накажут, да?

— Я… я правда не знаю, милая, — ответил тот, хотя в душе, конечно, очень на это рассчитывал. И совестно ему не было ни капли. — Решать будет его отец.

— Понятно, — сказала Кассандра. И вздернула заострившийся подбородок:- Тогда мне нужно его увидеть!

Ну вот. Началось. Маркиз, совсем как недавно племянница, отвел глаза.

— Кэсси, — начал он, — боюсь, ты не знаешь, о чем просишь. Твой… этот молодой человек — не такой, как ты или я. Он маг! И вы… то, что между вами… это совершенно невозможно, Кэсси!

— Что — невозможно? — склонив голову набок, с некоторой растерянностью переспросила она. Его сиятельство беспомощно всплеснул руками:

— Всё! Я тоже когда-то был молод, Кэсс, и я могу отчасти понять тебя, но… Ты уже взрослая, и тоже должна понимать — магу не место рядом с человеком. Я уважаю герцога эль Хаарта, и мне правда хочется верить, что его сын не желал тебе зла, однако сила не спрашивает своего хозяина, когда забирает чужую жизнь: она просто берет и всё. Я видел это на войне, вижу сейчас, когда смотрю на тебя. И ни я, ни твой отец больше не хотим повторения! Всего несколько минут наедине с чародеем без амулета — и ты едва не погибла, Кэсси! Ты лежала здесь эти четыре дня ни жива, ни мертва, пока мы все с ума сходили, не зная, очнешься ты или нет, а теперь ты просишь… Неужели тебя это так ничему и не научило?

Кассандра нахмурилась. «Сила»? «Без амулета»? Так болезнь тут, получается, совсем ни при чем, это все из-за магии? И тот ужасный холод, та пустота и беспомощность, что она тогда чувствовала… Но ведь Нейл же не виноват, все равно не виноват, он был без сознания!

— Дядя!.. — вскинулась она, торопясь объяснить, рассказать, как всё было, но маркиз не дал ей продолжить. Он решительно выпрямился и отчеканил:

— Нет, Кэсс. Повторяю — это невозможно. Мы только чудом тебя не потеряли, и вновь испытывать судьбу не имеем никакого желания! Твой отец сказал бы тебе то же самое. Сын герцога эль Хаарта тебе не пара — ясно? Он маг, и до конца дней своих им останется, никакая любовь не сможет этого изменить. Ты больше его никогда не увидишь, и точка!

Племянница, оторопело моргая, приподнялась над подушкой:

— Но, дядя Астор…

— Нет, Кассандра! Ни сегодня, ни завтра, никогда!

Синие глаза медленно сощурились.

— Вот как? — каким-то зловещим шепотом сказала она. — Это вы ослепите меня, что ли, дядя?..

Астор скрипнул зубами.

— Прошу тебя, Кэсс, не нужно драматизировать, — сказал он. — Разумеется, нет. Но если ты не хочешь думать о себе, это придется сделать нам. И твое упрямство выйдет боком в первую очередь тому, ради кого ты сейчас со мной споришь!

Она громко, насмешливо фыркнула. И, поднатужившись, села в кровати.

— Мне надо его увидеть — и я увижу, — заявила она, бесстрашно глядя в лицо маркизу Д’Алваро. — Только не Нейла, а герцога эль Хаарта, я о нем говорила, понятно тебе? Может, хотя бы он меня выслушает! А если не захочет, если захлопнет передо мной двери, я снова влезу в окно, клянусь Антаром, — потому что Нейл ни в чем не виноват! Он с самого начала все мне про себя рассказал, и водиться со мной не хотел, из-за силы, и всегда за меня боялся, а я не слушала! И той ночью он меня к себе тоже не звал, я сама пришла! А он меня даже не видел, ему было плохо, и что он мог?! Я не подумала про амулет, я на диван залезла, я забыла, что к нему нельзя прикасаться! Я, я!

— Кэсси… — опешил маркиз, растеряв всю свою суровость, но она только яростно тряхнула кудрями. На бледных щеках вспыхнул яркий, нездоровый румянец.

— Нейл ни в чем не виноват! — повторила Кассандра, сжимая кулаки. — Это я, всё я, всегда я, понятно?! И я не дам вам сделать из него козла отпущения, только потому, что он маг!

— Кэсси, пожалуйста, тише! Ты сейчас перебудишь весь дом, и если твоя мать…

Но она не слушала, не хотела слушать.

— Вы не посмеете! — почти уже кричала она, распаляясь все больше и больше. — Нейл никогда не делал мне плохого, он просто таким родился, он такой же человек, как все! Хороший человек, самый лучший! И он не будет страдать из-за меня, понятно?! Понятно?!

Маркиз Д’Алваро быстро оглянулся на дверь, выругался сквозь зубы и одним движением притянул упирающуюся племянницу к себе.

— Кэсси, — умоляюще выдохнул он, — пожалуйста… Не кричи, ради всего святого, тебе же ведь будет хуже!..

— Пусти! — отчаянно вырывалась Кассандра. Маленькие твердые кулачки колотили маркиза по плечам, жесткие кудри лезли в лицо, мешая дышать, но Астор держал крепко. — Ты не понимаешь! Нейл никогда бы меня не обидел! Убери руки! Я сама пойду к эль Хаартам и всё расскажу! Это нечестно, пусть лучше меня накажут!

— Тихо, тихо, — уговаривал он, сжимая в объятиях захлебывающуюся слезами племянницу. — Не надо так плакать, Кэсси, радость моя. Прости своего дядю, он слишком за тебя переживает, вот и рубит с плеча. Конечно, этот мальчик не виноват, что родился магом. И никто не будет его наказывать слишком строго… Хорошо, хорошо, вообще не будет! Я сам попрошу его светлость о снисхождении к сыну! Только успокойся, прошу тебя!..

Рыдания чуть стихли.

— Об-бещаешь? — всхлипнула Кассандра. Астор безнадежно вздохнул.

— Клянусь Антаром, — сказал он. И, поцеловав всклокоченную темноволосую макушку племянницы, добавил:- Но и ты должна мне кое-что пообещать, Кэсси.

Та снова протяжно всхлипнула.

— Ни сегодня, ни завтра, никогда?.. — безжизненным голосом повторила она его недавние слова. Маркиз кивнул:

— Так будет лучше для всех, моя радость. И для него тоже, поверь.

Судорожно стиснутый кулачок еще раз слабо ударил его в грудь. Кассандра ссутулилась, уткнулась лицом дяде в плечо и заплакала — уже без крика, молча, только мелко дрожа всем телом, но так было еще хуже. Лучше бы она ругала его на чем свет стоит, лучше бы пиналась и голосила, как минуту назад — что угодно, лишь бы не видеть это немое горе… Астор, призвав на помощь весь здравый смысл и всю твердость, на которые только был способен, еще сильнее прижал к себе племянницу.

— Это пройдет, Кэсси, — тихо, ласково приговаривал он, гладя ее склоненную голову, — это всегда проходит, уж я-то знаю. Не расстраивайся так. Ты ведь умная девочка, ты понимаешь, что нельзя по-другому… Жизнь иногда очень несправедлива, Кэсси, но мы ничего с этим не можем поделать! Не сердись на меня, и на отца, и на герцога эль Хаарта тоже — поверь, мы все желаем тебе — вам обоим — только добра! А этот мальчик… что же, будут и другие. Тсс! Я знаю, сейчас тебе кажется, что это невозможно, но время многое меняет. А даже если нет: подумай, каково будет ему быть с тобой рядом и знать, что его дар в любой момент может убить тебя? Ты ведь сама говорила, что не хочешь стать причиной его страданий, разве нет?.. Ну так отпусти его! Это лучшее, что ты можешь сделать. Ты ведь тоже Д’Алваро, ты сильная, у тебя получится… Тихо, тихо, моя радость! Так надо. Не плачь, Кэсси, милая, ты еще очень слабенькая и тебе нельзя волноваться — а мы ведь хотим, чтобы ты поскорей встала на ноги, правда? Даккарайская пустошь далеко, не один день пути, и нужно успеть хорошенько набраться сил для вступительных испытаний…

Кассандра горько шмыгнула носом. Ну, хоть какая-то реакция, подумал Астор. Значит, еще не всё потеряно.

— Или ты больше не хочешь летать, Кэсси? — с притворным удивлением спросил он. Она прерывисто вздохнула и дернула плечом.

— Конечно, хочешь, — ответил за нее маркиз Д’Алваро. И добавил, помолчав:- Не буду врать, я желал бы для тебя другого будущего, но, в конце концов, это твоя жизнь! И вполне может статься, что из тебя выйдет хороший наездник. Почему бы по крайней мере действительно не попробовать?

Кассандра молчала.

— А не поступишь в этом году — ничего страшного, — после паузы добавил дядюшка, решив для верности еще основательней подсластить пилюлю. — Потренируешься, подготовишься, отец возьмет для тебя в аренду дракона… А если тебе вдруг станет дома одиноко без Крис, ты всегда сможешь приехать ко мне на границу, хоть на целую зиму — и, если захочешь, я сам буду тебя учить! Тебе ведь всегда нравился Неро?

Она снова не ответила. Маркиз взял племянницу за подбородок и заглянул ей в лицо:

— Ну же, Кэсси. Как тебе такая идея?

Кассандра слабо улыбнулась одними губами и, чуть шевельнув головой, мягко высвободилась из его рук.

— Я устала, дядя, — прошелестела она, глядя на него пустыми, заплаканными глазами. — И мне нехорошо… Можно позвать обратно сестру Тересу?

Она хотела, чтобы он ушел. Праздновать победу пока рано, понял Астор, но, в сущности, было бы странно, если бы Кэсс так быстро сдалась. Ничего. Капля камень точит — и, милостью богов, всё обойдется так или иначе!.. Маркиз заставил себя улыбнуться в ответ.

— Конечно, солнышко, — сказал он. — Я сейчас же ее позову. Но тебе все-таки сначала придется пообещать мне…

— Про Нейла? — обронила она без всякого выражения. — Я обещаю. Позови сестру Тересу, дядя.

Он кивнул, опуская руки. Кассандра отодвинулась и сразу легла, свернувшись калачиком. Астор прикрыл ее плечи одеялом.

— Отдыхай. Я теперь к вам надолго.

Маркиз поднялся. Сделал шаг к двери, неуверенно обернулся, словно желая еще что-то сказать, но племянница, закрыв глаза, уже зарылась лицом в подушку. И видеть не хочет. Что ж, в ее обстоятельствах это вполне объяснимо. «Да и дипломат из меня всегда был не ахти, — вынужденно признал Астор. — Хотя Руэйд, пожалуй, сейчас и не таких бы дров наломал. Или, наоборот, слез бы не выдержал, слабину дал, и вышло бы еще хуже».

Маркиз покачал головой. А потом философски вздохнул и отправился на поиски сестры Тересы.

Кассандра слышала, как закрылась за дядей дверь, как утонули в тишине спящего дома глухие звуки удаляющихся шагов, но глаз так и не открыла — даже тогда, когда вновь скрипнули петли, и шелест шелкового одеяния возвестил, что белая сестра вернулась на свой пост. Царапнул каминную полку подсвечник, щеки коснулась узкая сухая ладонь.

— Ты спишь, дитя мое?

— Нет, — отозвалась Кассандра. — Мне больше не хочется.

— Это хорошо, — с очевидным удовлетворением обронила сиделка. — Принести тебе воды? Или молока?

— Нет, — повторила Кассандра. Ей ничего не хотелось. Разве только… Она снова вспомнила чьи-то теплые руки на своих волосах и негромкий, ласковый голос, напевающий что-то — она не разбирала слов, но от них ей, кажется, было легче, не так пусто и холодно в той промозглой темноте. Нет, это не могла быть мама, она ничего не знает. Может, герцогиня? Или вообще госпожа Делани? Хотя какая разница, устало подумала Кассандра и, помолчав, неуверенно спросила:- Сестра Тереса, а у вас есть дети?

Храмовница замешкалась, но когда все-таки ответила, тон ее голоса не изменился:

— Были когда-то. Давно. Оба ушли к Танору еще совсем малышами.

— А вы им пели, сестра? Колыбельные какие-нибудь?

— Нет, дитя мое. Я рассказывала им сказки. Хочешь, и тебе расскажу? Я много их знаю.

Кассандра качнула головой.

— Нет, — в третий раз сказала она. — Для сказок я уже взрослая. Лучше спойте, сестра Тереса! Что-нибудь, неважно, что первое вспомнится. Если тихонько, кроме меня никто не услышит. Пожалуйста!..

Голос ее дрогнул. Храмовница, покорно вздохнув, присела на край кровати. Обхватив руками подсвечник, задумчиво посмотрела на дрожащий язычок пламени и улыбнулась:

— Хорошо, я попробую. Только я совсем не знаю веселых песенок, дитя мое, да и они все очень старые… Сейчас… Ты знаешь «Плач Хедвики»?

— Не знаю. Спойте, сестра!

Та обратила взгляд выцветших глаз к окну, за которым медленно разгорался рассвет, шевельнула губами, припоминая полузабытые строки куплетов, и запела — тихо, почти что шепотом, покачиваясь в такт неслышной музыке. Кассандра слушала, все так же не открывая глаз.

Лилась, как журчащий лесной ручеек, старинная песня. О далеких временах, о неизведанных землях, где за каждым холмом таятся опасность и слава, о храбрых воинах, чьи мечи верно служат своему королю, и о его любимой сестре, прекрасной Хедвике, ждущей брата из похода. Могуч король, сильны рубежи его королевства, но и враг им под стать — три дня и три ночи длится жестокий бой, падают, вновь поднимаясь, пропитанные кровью знамена, не смыкает глаз от тревоги сестра короля. И вот враг повержен, отбита граница, и пусть их осталось немного — они победили! Однако разведка доносит: с востока к врагу подходит подмога, огромное войско… Израненные командиры просят своего короля отступить, спасаться, но тот не внемлет. Ему не пристало бежать, нет, он примет сраженье! И вновь трубит рог, и полощутся по ветру боевые штандарты, и грудью встречают захватчиков те немногие, кто выжил, и их господин во главе… Победа! Но не летит окрыленный гонец в замок с радостной вестью — пал славный король в последней битве. Напрасно ждет прекрасная Хедвика, стоя на высокой башне, вглядываясь в даль и умоляя богов вернуть ей брата! Усталое войско возвращается домой, и с ним — сраженный герой, чьи глаза навсегда закрылись.

Мягкий, печальный голос белой сестры подрагивал в неподвижном воздухе спальни. В нем звенели мечи, стучали копыта, замирали последние вздохи, шелестели орлиные крылья над полем павших. Кассандра слушала — и не слышала. У нее никогда не было брата, была только Крис.

И Нейл. Нейл, которого она потеряла, — не потому, что он маг, а из-за собственной самонадеянности. Он ведь предупреждал. Он говорил, что это опасно, что ей нельзя даже приближаться, если он без амулета, а уж тем более прикасаться к нему; заклинал не повторять той ночной вылазки, пять лет назад — но разве она послушала? Разве она хоть когда кого-нибудь слушала?

Нет.

Она знала о магах больше, чем барон и маркиз вместе взятые, она знала, что такое сила, а еще она знала, что нельзя попадаться, потому что именно Нейлу тогда будет худо — и что? Помогло ей оно, это знание?

Нет.

И дядя. Он ведь ничего не понял, он решил, что у них с Нейлом любовь — вроде как у Крис с ее Ван» Оррином, иначе не разливался бы так о Даккарае и своими руками ее в седло не запихивал, обещая золотые горы, только бы она забыла про «этого мальчика». А она? Хоть что-нибудь сказала против?

Нет!

Слезы вновь покатились по щекам, и губы Кассандры помимо воли скривились в насмешливо-горькой ухмылке. Плачь, плачь. Только это ты теперь и можешь, себя жалеть. Ты ведь не Хедвика, и у тебя нет брата-короля: у тебя был кое-кто получше, но ты влезла в его жизнь и все испортила — а потом продала его за пару драконьих крыльев.

Кассандра почувствовала, как ее лица коснулось что-то мягкое.

— Прости, дитя мое, — виновато проговорила сестра Тереса, отирая платком мокрые щеки своей подопечной. — Мне, наверное, все-таки стоило выбрать не такую грустную песню!

Девушка в ответ только знакомо качнула головой. Потом прерывисто вздохнула и, отвернувшись к стене, стиснула зубами мятый уголок подушки. Она ненавидела себя сейчас, за свой вечный эгоизм, за малодушное молчание тогда, когда одно лишь ее слово могло все изменить — дружба не любовь, никто бы не отнесся к ней всерьез… Конечно, и теперь еще не поздно. Еще можно сказать правду. И пусть Даккарая ей тогда не видать, как своих ушей, — зато всё будет по справедливости!.. Подумав об этом, Кассандра еще сильнее впилась зубами в подушку.

Потому что поняла — она промолчала сегодня, промолчит и завтра.

Королевский магистр щита, граф Айрон Рексфорд, бросил на друга задумчивый взгляд исподлобья и с сомнением кашлянул. На языке у него теснились вопросы, но судя по тому, что даже крайне непрозрачные намеки магистр алхимии понимать наотрез отказывался, удовлетворить свое любопытство Айрону была не судьба.

— Значит, — проведя пальцем по ободку винного бокала, протянул граф, — ты таки созрел на охрану…

Кендал эль Хаарт пожал плечами.

— Сам же через раз то одним, то другим пугаешь, — отозвался он. — А когда я наконец решил прислушаться — удивляешься. Нет, лично мне телохранитель без надобности, но у меня семья. Это, кстати, тоже твои слова, если запамятовал… А еще у меня не самая низкая должность, напомню на всякий случай, и в свете нашего общего возможного будущего стоит, наверное, слегка поступиться личными привычками, не находишь?

— Нахожу. Но впервые вижу, чтобы люди так резко менялись во мнениях, да еще и без всяких причин.

— Ну, — рассудительно проговорил магистр алхимии, — то, что я об этом не упоминал, еще не значит, что я об этом не думал. Не у всех, знаешь ли, что на уме, то и на языке.

— Кто бы сомневался, — вполголоса хмыкнул Рексфорд, поднося к губам бокал. Герцог как ни в чем ни бывало потянулся за кофейной чашечкой, где плескался золотисто-зеленый травяной отвар.

За окнами угасал день. Товарищи сидели в библиотеке дома эль Хаартов, друг напротив друга по обе стороны стола, не зажигая огня, хотя комната с каждой минутой все больше погружалась в сумрачную темноту — еще с полчаса, и лиц не разберешь. Граф приехал пару часов назад. И где-то полтора из них оба, хозяин и гость, вели безмолвный поединок, натянув маски, обдумывая каждое свое слово, прячась за стеной ничего не значащих, пустых фраз. Графин с вином, что стоял перед магистром щита, против обыкновения до сих пор оставался полон. Магистр алхимии, словно забыв о собственных принципах, не уставал вслух этому сокрушаться. А время тянулось густой древесной смолой, не принося победы ни одному, ни второму, потому что никто из них не был намерен сдаваться.

Айрон пригубил вина и поставил бокал обратно на стол. Чуть склонив голову, покосился на безмятежно смакующего отвар друга, улыбнулся каким-то своим мыслям и откинулся на спинку кресла.

— То есть, должность, семья и сомнительные перспективы?.. — насмешливо подытожил он.

— А что же еще? — приподнял брови герцог. В его спокойных серых глазах читалось легкое недоумение — настолько искреннее, что кто-нибудь другой на месте Айрона устыдился бы своих подозрений и поверил, однако граф знал своего друга с младых ногтей. И этой вот прозрачностью взгляда в комплекте с равнодушной физиономией его было уже давно не пронять. Высокое положение, ну конечно, держи карман шире! За школяра зеленого он его держит, что ли? Чихал он на охрану полтора десятка лет, и еще столько же чихал бы, кабы всерьез не прижало. Вопрос — что именно? «Если бы кто позарился — уж я бы знал, — напряженно думал Айрон, перебирая в уме возможные варианты. — Да и когда?.. Ведь недели не прошло, как они с Вивиан из поездки вернулись. Или именно там что-то и пошло не так?» Он снова взял в руки бокал, даже не глядя на него, и нахмурился. Нет. Магистра алхимии во время ежегодной инспекции сопровождал целый отряд, и только сумасшедший рискнул бы напасть, а даже найдись такой — у него все равно не было ни единого шанса. К тому же, среди охраны герцога имелись люди самого Рексфорда. Случись что в дороге, магистр щита узнал бы об этом первым: как собственно, сразу узнал и о том, что королевский алхимик вернулся в Мидлхейм на пять дней раньше запланированной даты, среди ночи да еще и самостоятельно. Айрону доложили немедленно, верховному магу — утром, хотя можно не сомневаться, что лишь для отвода глаз, старому пауку к этому времени тоже наверняка уже все было известно… Кендал к эль Гроуву явился лично, тем же самым утром. Объяснил, что его возвращение обусловлено семейными обстоятельствами, принес свои извинения, получил в ответ пару сочувственных слов вместе с недельным освобождением от службы и отбыл восвояси. Первый заместитель магистра алхимии отправился воронкой в Аморет, а магистр щита, теряясь в догадках, прождал несколько дней, надеясь, что старый друг сам его позовет, но не дождался и в конце концов явился к эль Хаартам сам.

Герцог его, разумеется, принял. Проводил в библиотеку, предложил вина — слава богам, сам пить не стал, а то Айрон бы точно встревожился не на шутку — и выразил сожаление, что супруга не может составить им компанию. Нейлар, сказал он, подхватил в городе какую-то заразу, слег, а когда воспитательница младшего сына, опасаясь за жизнь старшего, вызвала хозяина домой, герцогиня, конечно, в Аморете не усидела — и вот результат, свалилась с той же хворью. Счастье, что больше никто не заболел. Но слугам, учитывая обстоятельства, пришлось дать свободную неделю, а воспитательница и без того не знает, за что хвататься, ведь на ней еще Мелвин, поэтому Кендалу пришлось временно стать затворником. И как он ни рад другу, но, увы… Айрон, уловивший в последних словах товарища скрытый намек на то, что ему пора, не обиделся. Утешительно похлопал друга по плечу, выразил надежду, что Нейлар и Вивиан скоро пойдут на поправку, и уже почти что откланялся, когда Кендал — совершенно вскользь, как бы между прочим — обронил, что подумал насчет положенной ему охраны дома и намерен все-таки ею обзавестись. Не прямо сейчас, разумеется, но на будущее не помешает…

Айрон насторожился. Подозрения, утихшие было, вспыхнули с новой силой. Одно дело болезнь, но охрана? Эти две вещи совершенно не вязались между собой. И что бы там дальше Кендал ни говорил, как бы разумно ни звучали его слова, каким бы естественным ни было его удивление, Айрон только все больше убеждался: от него что-то скрывают. Что-то очень и очень серьезное, но что? Почему на самом деле Кендал бросил всё и вернулся домой? С чего ему вдруг понадобилась охрана? И какого, да простят боги их обоих, демона он упорно свистит в оба уха единственному другу, прекрасно понимая, что тот ни капли ему не верит?..

Магистр щита сцепил руки в замок и исподлобья взглянул на магистра алхимии.

— Кендал, — отбросив недомолвки, сказал он. — Ты же знаешь, что я не отстану.

— Знаю, — согласился тот. — Но все никак не могу взять в толк — чего именно ты от меня добиваешься?

— Правды, демон тебя раздери! — выпрямившись в кресле, рыкнул граф. — А не этих песен про семейные обстоятельства и внезапные решения! Что ты дурака из меня лепишь? Или за столько лет я хоть раз дал тебе повод усомниться в своей благонадежности?

— Айрон, остынь.

— С чего бы? О тебе же, дураке, беспокоюсь — а ты боги знают что из себя тут корчишь!

Кендал терпеливо вздохнул, допил свой отвар и посмотрел в раскрасневшееся лицо товарища:

— Разве? Прости, если так. Только я действительно не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Какую правду? Я ни словом тебе не солгал. Нейлар и Вивиан действительно больны — поднимись наверх, лично проверь, если угодно. А что до охраны…

— Ясно, — Рексфорд в сердцах ударил кулаком по подлокотнику и пружинисто поднялся. — Решил, значит, стоять до последнего? Ну, воля твоя, как знаешь. А только я больше не намерен все это выслушивать — и я умываю руки!

Он преувеличенно учтиво поклонился и развернулся к двери.

— Айрон, — позвал хозяин дома. — Ну, довольно. Сядь.

— Да уж спасибо, насиделся…

Магистр алхимии снова вздохнул и тихо щелкнул пальцами, сначала один раз, потом другой. На втором щелчке вспыхнули в высоком напольном канделябре свечи, и магистр щита, с облегчением выдохнув про себя, опустил уже протянутую было к двери руку.

— Сядь, — устало повторил герцог эль Хаарт. — Лицедей. Самому-то не совестно?..

— Есть немного, — без тени раскаяния отозвался граф, пряча улыбку, и вернулся к столу. — Знаю, знаю, запрещенный прием и все такое — но что еще с тобой делать? Ты, кстати, мог и до конца доиграть. Значит, хотя бы насчет государственной тайны мне не стоит беспокоиться, — он упал обратно в кресло и потянулся к бокалу:- Ну? От любопытных ты нас прикрыл, я слышал. Так что выкладывай!

Тот молчал, сосредоточенно хмуря брови. Потом медленно покачал головой и поднял глаза на товарища.

— Не могу, — с неподдельным сожалением сказал он. — Прости, Айрон, даже тебе, даже теперь — не могу. Если бы это касалось только меня, можешь не сомневаться, я выложил бы все сразу, без всяких «игр», но увы. Я знаю, ты мне друг, и дальше это не пойдет, да не в том дело: я просто не имею права. Человеческого, морального права, Айрон…

Рексфорд напрягся. Глубокая необъяснимая печаль, звучавшая в голосе алхимика, вновь всколыхнула тревогу, но теперь уже совсем иного свойства. Айрон чуть подался вперед:

— Пока вы были в отъезде?..

— Да.

— И последствия…

— Будут серьезней некуда, — кивнул Кендал, — если все откроется. Не только для нас и для тех, о ком я больше не стану упоминать, — для Геона. Должность свою я не ради красного словца помянул: замаравшийся королевский магистр может сослужить две службы сразу, и своим, и чужим. Я не хочу так рисковать.

Он снова умолк на несколько долгих минут и продолжил:

— В целом ведь я тебе не соврал. Нейлар действительно лежит с горячкой, разве что она не заразна — Вивиан слегла исключительно от расстройства. И вернулись мы из-за сына, все так и есть.

Айрон проницательно сощурился:

— То есть, замарался на самом деле не ты, а он… И не столько охрана тебе нужна, сколько караул, чтобы исключить повторение?

— Можно сказать и так, — не стал спорить Кендал. — Хотя сомневаюсь, что подобное вообще возможно.

Магистр щита задумчиво склонил голову. Сделал глоток вина, заглянул в бокал и сказал:

— Что ж, тоже неплохо. Что бы твой сын ни сделал, по крайней мере он точно никого не убил.

— «Точно»? Ты так в этом уверен?

— Как и в том, что мы с тобой — два престарелых параноика, зря потратившие целый вечер на пустые ужимки, — Айрон Рексфорд широко улыбнулся и от души приложился к бокалу. — Будь иначе, ты бы сразу выдал Нейла властям, и нам обоим сейчас было бы не до разговоров.

— Да уж, я просто образец жестокосердного отчима, — невесело улыбнулся герцог. — Осталось только босиком на мороз беднягу выгнать.

Товарищ громко фыркнул, снисходительно глядя на него поверх бокала.

— Ага. И до зимы всего ничего… Брось, Кендал. Любишь ты его, иные родных так не любят, — только показать не умеешь. Хотя какие твои годы, глядишь, научишься, — он снова фыркнул:- Правда, рука все равно не дрогнет, если вдруг что, а?

— Надеюсь, — отозвался герцог, — до этого я не доживу.

Он налил в чашечку новую порцию травяного отвара, и они замолчали, смакуя каждый свое. За окном совсем стемнело, большая стрелка напольных часов коснулась восьмерки на циферблате, и тут же из холла донесся одинокий протяжный удар гонга.

— К ужину зовут? — поднял голову магистр щита. Алхимик кивнул. — А готовит-то кто, воспитательница? Или сам стряпаешь?

— Когда как, — развел руками хозяин дома. — Но в основном, конечно, госпожа Делани. Не знаю, как бы я без нее справился, честно скажу.

Айрон улыбнулся краешком губ, вспомнив рыжеволосую молодую женщину, что недавно с поклоном встретила его у дверей. Прехорошенькая. А фигурка какая точеная — просто загляденье.

— Да уж, — обронил он, — и тут тебе, кроту слепому, повезло!..

Герцог, уловив в голосе друга знакомые тягучие нотки, повернул голову, крякнул и не терпящим возражений тоном припечатал:

— Даже думать не смей, бессовестная твоя душа!

— А что такое? — удивился его разохотившееся сиятельство. — Замужем и верна супругу? Жаль.

— Не замужем, — отрезал Кендал, — но это ничего не меняет. Госпожа Делани — воспитатель моего сына, и пока она живет в моем доме, чтобы я тебя рядом с ней и близко не видел, ясно? Совсем стыд потерял! Придворных дам тебе мало, я не пойму?

Рексфорд вздохнул.

— Нашел, что сравнивать! Собака на сене, вот ты кто. Не знай я, что Вивиан тебе свет в окошке, уже подумал бы…

— Айрон!

Герцог выглядел шокированным. Впрочем, другой реакции от своего высокоморального друга граф даже не ждал. Хохотнул, с удовольствием глядя на вытянувшееся лицо его светлости, и поднял бокал:

— Ну, ладно, ладно, клятвенно обязуюсь быть паинькой. Не то ведь ты меня за покусительство как пить дать со свету сживешь! Хотя я бы на твоем месте больше не о гостях беспокоился — Нейл-то уже давно не мальчик, и пусть она для него слегка старовата, а все же…

Он осекся на полуфразе.

— Погоди, Кендал!..

— Госпожа Делани в наших бедах не повинна, — угадав ход его мыслей, сказал герцог. — Так что смири свою буйную фантазию.

Айрон медленно покачал головой:

— Я не о том. Это ведь она выдернула вас из Аморета, так? Она оставалась здесь, пока тебя не было. И, выходит, она — знает?..

Лицо герцога посерьезнело.

— Куда больше, чем мне хотелось бы. Но не убивать же ее теперь? — он поморщился. — Не бери в голову, это уже моя печаль. А госпожа Делани, поверь, не только хороший воспитатель, но и весьма здравомыслящая особа, к тому же, со своими принципами.

— То есть, молчать ей выгоднее?

Кендал неопределенно повел плечом, и друг понял, что говорить об этом он больше не хочет.

— Что ж, — помолчав, гость хлопнул ладонью по колену, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Но если твоя «здравомыслящая особа» вдруг решит, что продешевила…

— Не беспокойся, я не вчера родился. Уж как-нибудь разберусь своими силами.

— Отравишь, что ли?! — громким шепотом изумился Рексфорд, округлив глаза. Герцог эль Хаарт, рассмеявшись, взял в руки графин и плеснул в его бокал еще вина.

— Столь радикальные меры, Айрон, — успокаивающим тоном проговорил он, — далеко не всегда самые действенные. Тебе ли, бойцу, этого не знать? Пей. И забудь о госпоже Делани — во всех смыслах.

Граф Рексфорд в ответ скорчил кислую мину, но расспрашивать больше не стал. Прикончил свое вино, бросил взгляд в окно и оставил кресло.

— Мне пора, — сказал он. — Да и у тебя ужин стынет. Загляну еще в конце недели, или, если понадоблюсь, сам за мной присылай! Точно помощь не нужна?

Герцог эль Хаарт, признательно улыбнувшись другу, отрицательно качнул головой и тоже поднялся:

— Справимся. Разве что насчет охраны…

— Да понял уже. Будет. Двух десятков тебе хватит, или еще пяток накинуть?

— И одного достаточно, — махнул рукой хозяин дома. — Не поместье в тысячу акров, ноги не собьют, обходя. Спасибо, Айрон. И за поддержку тоже. Кстати! Чуть не забыл, есть у меня тут кое-что твое.

Он подошел ко второму слева застекленному шкафу, провел ладонью по стыку лакированных дверец, а когда те с щелчком распахнулись, сдвинул в сторону неплотный ряд книг на средней полке. Сунул руку в шкаф по самый локоть и вынул толстый увесистый том в потертом переплете телячьей кожи. Граф, приглядевшись, ахнул:

— Вот это новости!

«Овеществление, управление и сочетание» улеглось на стол перед гостем — и одновременно законным хозяином. Кендал закрыл шкаф.

— Вероятно, — проговорил он, следом за книгой протягивая товарищу аккуратно свернутый короткий плащ, — твой Райан щедростью пошел в мать, одолжив монографию другу, — в отличие от скареда-папеньки. И не то чтобы я сейчас на что-то намекаю…

— Перебьешься! — сердито отрезал Рексфорд, придирчиво осматривая книгу со всех сторон на предмет возможных царапин, пятен и боги знают чего еще. — В королевской библиотеке есть точно такая же, читай на здоровье. Помирать буду, может, и осчастливлю, а пока подбери слюни… Ну, Райан, держись! Вернусь домой — три дня у меня, доброхот этакий, стоя спать будешь!

Он свирепо раздул ноздри и, взяв из рук герцога сыновний плащ, бережно обернул им драгоценную монографию. Кендал, посмеиваясь, щелкнул пальцами, рассеивая звуконепроницаемый купол над библиотекой.

— Ты все-таки не зверствуй особенно, — уже провожая друга, сказал он. — Нейлар, я думаю, тоже постарался, выпрашивая, хотя и знал, что такие книги из дома в дом не таскают. Так что оба хороши.

— Угу, — угрюмо буркнул граф, выходя на крыльцо. — И я тоже. Под замок надо было прибрать, а не на верхнюю полку! Но кто же подумать мог?..

Он скорчил еще одну сердитую гримасу и, наскоро простившись с его светлостью, сбежал вниз по ступенькам. Герцог эль Хаарт, проводив глазами отъезжающий экипаж магистра, вернулся в дом.

Пустой тихий холл тонул во мраке, только из открытых дверей малой столовой тянулась широкая желтая полоса света, и слышались голоса — мальчишески звонкий, Мелвина, и негромкий, приятно грудной, его воспитательницы. Звякнула крышка. Его светлость застегнул жилет и вошел в столовую.

Накрытый на троих стол был скромен: блюдо с запеченными овощами, отварной картофель и холодная ветчина. В плетеной корзинке, укрытый льняной салфеткой, приготовлен нарезанный хлеб, рядом большой запотевший графин воды с фруктами и льдом, а напротив пустой тарелки во главе стола — глиняный чайничек с травяным отваром. Наверняка, еще горячий, подумал Кендал. И улыбнулся поднявшей голову госпоже Делани, что как раз повязывала салфетку своему подопечному:

— Выглядит аппетитно. Только не много ли? Нас всего трое, и такая жара — боюсь, опять больше половины пропадет зря.

— Не пропадет, — она улыбнулась в ответ и выпрямилась. — Я приберу остатки в ледник, ветчина пойдет к завтраку, а прочее, что останется, к обеду. Простите мне такое расточительство, ваша светлость, — я отчего-то решила, что ваш гость останется на ужин.

— Ничего страшного.

Кендал, увидев, как воспитательница потянулась к графину, протестующе вскинул руку:

— Нет-нет, не утруждайтесь, вы и так, должно быть, за день ни разу присели. Теперь моя очередь, так что нынче вечером роль хозяйки я беру на себя.

Женщина порозовела от смущения.

— Мне это совсем не трудно, ваша светлость, — пролепетала она. — Уверяю вас!

Герцог, не слушая возражений, обошел вокруг стола и предупредительно отодвинул перед воспитательницей стул:

— Не спорьте, садитесь. Позвольте вашу тарелку… Скажете, когда будет достаточно.

Она, опустив ресницы, подчинилась. Мелвин, весело блестя глазами, переводил взгляд с отца на воспитательницу — видеть строгого батюшку «хозяйкой» мальчику еще не приходилось, и он решил, что это ужасно забавно. Надо будет рассказать завтра Нейлу, пусть тоже посмеется! А то лежит целыми днями, уставившись в потолок, никак его не развеселишь.

Перед Мелвином поставили наполненную тарелку — и он тотчас же забыл о брате, вступив в неравную борьбу с куском ветчины. Замелькала в воздухе вилка.

— Не торопитесь, молодой человек, — с улыбкой сказала воспитаннику госпожа Делани, — эта свинка никуда уже от вас не убежит.

Мелвин озорно хихикнул, но, вспомнив об отце, все-таки чуть поубавил пыл. Герцог взял в руки нож.

— Герцогиня и мой старший сын ужинали? — спросил он. Воспитательница, аккуратно промокнув губы салфеткой, неопределенно качнула головой.

— Господин эль Хаарт съел свой бульон и овощи, — ответила она. — Но ее светлость от всего отказалась: говорит, что нет аппетита. Я не решилась настаивать.

Кендал задумчиво кивнул.

— Я сам к ней поднимусь чуть попозже, — сказал он. И, отправив в рот кусочек ветчины, добавил:- Со вторника вернутся слуги, и вы сможете вздохнуть посвободнее. А где-нибудь в сентябре, если пожелаете, я дам вам неделю отдыха за наш счет.

Госпожа Делани чуть склонила голову.

— Благодарю, ваша светлость, — отозвалась она, не поднимая глаз от тарелки. — Вы очень добры.

Гладко причесанные рыжие волосы, как всегда собранные в тяжелый пучок на затылке, отливали начищенной медью в свете свечей. Герцог, поднеся к губам чашечку с дымящимся травяным отваром, вспомнил недавние намеки друга и едва удержался от смешка. Айрон, старый греховодник, всех судит по себе. Конечно, Тесса Делани молода и привлекательна, глупо было бы с этим спорить, но для Кендала, тут Айрон был прав, существовала только одна женщина — его жена. А что касается воспитательницы… Она знает свое дело, знает свое место, и этого довольно. Хотя, положа руку на сердце, у подобных ей все-таки редко встретишь такое чувство собственного достоинства, подумал герцог.

Он снова вспомнил ночь своего возвращения домой. Потом — сменивший ее знойный день и разговор, что состоялся между ним и госпожой Делани после полудня все в той же библиотеке.

…Кендал поднял голову на тихий скрип петель и, увидев на пороге воспитательницу, указал рукой на кресло по ту сторону стола. Женщина, прикрыв за собой дверь, подошла и села. «Простите, что задержалась, ваша светлость, — сказала она. — Мелвин категорически не желал ложиться отдыхать после обеда» Герцог понимающе опустил веки: дневной сон он и сам никогда не любил, так что в этом смысле младший сын определенно пошел в него.

«Но теперь он спит?»

«Да, ваша светлость»

«Хорошо, — Кендал удовлетворенно кивнул и щелкнул пальцами, накрывая библиотеку звуконепроницаемым куполом. — Значит, как минимум час у нас с вами есть…» Он умолк на мгновение, сцепил пальцы лежащих на столе рук в замок и посмотрел в лицо госпоже Делани: «Не буду ходить вокруг да около, да вы и сами знаете, о чем пойдет речь. Минувшая ночь была не лучшей для всех нас, и мне жаль, что вы стали свидетельницей того, что я и сам предпочел бы не видеть. Однако прошлого не вернешь, так что оставим бессмысленные сожаления: вы вчера проявили себя с наилучшей стороны, госпожа, и мы с бароном Д’Элтараом хотели бы отблагодарить вас… соответствующим образом» Он сделал паузу. Госпожа Делани не проронила ни слова — только в глубине ее зеленых глаз промелькнула какая-то тень, то ли несогласия, то ли, наоборот, смиренной готовности услышать то, что он собирался сказать. «Я знаю от ее светлости, — проговорил герцог, — что вы окончили общественную школу Кэлхоуна и желаете в будущем вернуться туда преподавателем. Однако это предполагает дополнительное двухгодичное обучение и, увы, весьма серьезные траты. Я не знаю, сколько требуют за один магистерский курс в Кэлхоуне, но не думаю, что намного меньше, чем в столице, а ведь вам нужно будет еще и на что-то жить — вряд ли получится совмещать учебу и работу с одинаковым успехом в обоих направлениях. Вы отличный воспитатель, но даже при самом хорошем жалованье копить вам придется долго».

На щеках женщины выступил легкий румянец. «К соискателям не предъявляют возрастных претензий, ваша светлость, — негромко сказала она, опустив ресницы. — А даже если вдруг что-то изменится — мне еще не так много лет, чтобы всерьез об этом беспокоиться. К тому же, больше четверти требуемой суммы я уже отложила».

Герцог внутриполитически улыбнулся. «Это прекрасно, — отозвался он. — Но знания куда лучше усваиваются в молодости — вы, как учитель, это, конечно, знаете. Как и то, что не всем выпадает счастливая возможность употребить лучшие годы себе во благо… Однако у вас, госпожа, такая возможность есть».

Она вскинула на него глаза, словно желая что-то возразить, но Кендал предупреждающе поднял руку:

«Вы оказали нам с бароном неоценимую услугу, госпожа Делани. И наименьшее, что мы можем для вас сделать — избавить от необходимости ближайшие десять лет отказывать себе во всем, считая каждый грош. Лето подходит к концу, вот-вот начнутся экзамены в высшие школы; вы можете выбрать любую — неважно, в Кэлхоуне или же в Мидлхейме. О деньгах и протекции не беспокойтесь, считайте, что и то, и другое уже при вас».

Госпожа Делани улыбнулась краем губ. Невысказанный протест в ее взгляде медленно сменился сначала задумчивостью, а затем отрешенным спокойствием.

«Так что вы думаете о нашем предложении?»- поинтересовался герцог.

Молодая женщина склонила голову набок. «Простите мне мою дерзость, ваша светлость, — вопросом на вопрос ответила она, — но вы ведь сейчас пытаетесь купить мое молчание?»

Герцог изобразил удивление.

«Что вы, и в мыслях не было», — беззастенчиво солгал он, хотя воспитательница, конечно, была права. Странно только, что тотчас же не согласилась. «Или рассчитывает на что-то более весомое?»- подумал Кендал. А вслух сказал: «Боюсь, вы неправильно меня поняли. И я, и барон искренне благодарны вам и желаем лишь вернуть долг… Но вы не ответили, госпожа. Итак, Кэлхоун или столица?»

«Столица, — без раздумий отозвалась она. — Здесь много хороших предложений, и, возможно, кто-то из тех, кто приглашал меня на должность домашнего воспитателя, все еще ищет подходящего человека».

Герцог эль Хаарт посмотрел на нее в некоторой растерянности. «Очевидно, — после короткой заминки, предположил он, — я не успеваю за ходом ваших мыслей… О каких предложениях вы говорите? Разве мы только что не решили этот вопрос?»

Госпожа Делани легонько пожала обтянутыми коричневым муслином плечами: «Вы решили, ваша светлость. Ваша с бароном щедрость не знает границ, не думайте, что я этого не понимаю, такой шанс выпадает раз в жизни — однако я его, пожалуй, упущу» Все с той же тихой, вежливой улыбкой женщина поднялась. «Я не могу принять этого предложения, — сказала она, глядя в лицо герцогу. — Я не сделала ничего такого, чего вы или барон Д’Элтара, смею думать, не сделали бы вчера, окажись кто-то из вас на моем месте. И мне вполне довольно просто знать, что беды не случилось — это лучшая благодарность, другой мне не нужно. Но если вы по какой-то причине не желаете больше видеть меня в своем доме, я сегодня же возьму расчет»

«Госпожа Делани, — приподнялся в своем кресле герцог, но она только вновь улыбнулась — на этот раз так терпеливо и понимающе, что ему стало неуютно. — Уверяю, мы никоим образом…»

«Не нужно, ваша светлость, — просто сказала она. — О таком не говорят даже под куполом, я знаю. И вы, разумеется, вольны мне не поверить — но не в моих правилах полоскать по ветру чужие простыни, платят мне за это или нет. Знание о доме всегда остается в доме. Ваш — не исключение. Что бы ни случилось вчерашней ночью, и что бы оно ни значило, это не мое дело. А раз так, никто и никогда ни слова об этом от меня не услышит».

Герцог молчал. Она тоже умолкла ненадолго и, оглянувшись на закрытую дверь библиотеки, закончила: «В любом случае, хозяин положения вы, ваша светлость, и решать тоже вам. Если таково будет ваше желание — я освобожу занимаемую должность немедленно. Если же вы опасаетесь…» Воспитательница запнулась. Несмотря на всю откровенность разговора, продолжить у нее очевидно не хватило духу. Кендал усмехнулся про себя: какие уж тут «продолжения»! Пауза вышла куда красноречивее слов, одно только любопытно — она действительно допускает возможность, что за отказом последует неминуемая расплата? Чисто теоретически, разумеется, такое смелое предположение вполне оправдано… «Но у каждой семьи свои тайны, — подумал герцог, испытующе глядя на стоящую перед ним женщину, — а вы пока что живы, госпожа Делани. И вашей репутации, судя по отзывам, можно только позавидовать. Что ж, значит, выбора у меня нет».

Его светлость, все для себя решив, выпрямился.

«Я опасаюсь, — сказал он, — тут вы правы. Однако не до такой степени, чтобы по ночам зарывать в саду тела случайных свидетелей. Я благодарен вам за помощь, это правда, и ценю вашу прямоту, хоть и выгляжу в ее свете не лучшим образом. Поэтому тоже буду честен: примете вы наше с бароном предложение или нет, неважно. Этот купол останется с вами навечно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?»

Она и бровью не повела.

«Разумеется, ваша светлость, я понимаю»

«И вас это не беспокоит?»

«Нисколько».

Герцог эль Хаарт расплел пальцы и откинулся затылком на подголовник кресла: «В таком случае, не вижу смысла давать вам расчет. Ни у меня, ни у моей супруги к вашей работе нет никаких нареканий. И если вы сами не желаете покинуть наш дом, то я вас к этому принуждать не стану» Он щелкнул пальцами, снимая защиту с библиотеки. Госпожа Делани, склонив голову, присела в изящном поклоне: «Благодарю, ваша светлость».

И вышла.

Больше они эту тему не поднимали: воспитательница вернулась к своим обязанностям, без единого возражения временно приняв на себя новые, а Кендал, поразмыслив, пришел к выводу, что так оно, пожалуй, и лучше. Друзей держи близко, а врагов — еще ближе. Пусть ему пока нечего предъявить госпоже Делани, и цену ее слова покажет только время, однако здесь она вся будет на виду.

«А учитывая охрану, в которую Айрон наверняка пихнет своего доверенного человека, риск мы сведем к минимуму, — думал герцог, потягивая травяной отвар. С ветчиной и овощами он уже покончил. — Да и вполне может статься, что мне действительно не о чем беспокоиться» Он отставил чашечку и посмотрел через стол на младшего сына. Тот, вздыхая, ковырялся вилкой в тарелке с десертом.

— Пирог… Вы обещали, госпожа Делани, что сегодня будет мороженое.

— А ты обещал, что поможешь мне его приготовить, — с мягкой укоризной в голосе напомнила воспитательница. — У меня ведь всего две руки и, конечно, одна я не справилась. Но завтра, если ты сдержишь слово, мороженое обязательно будет — и ты даже сможешь сам выбрать к нему сироп.

Мелвин задумчиво выпятил нижнюю губу.

— Я забыл, — смущенно признался он. — Про сегодня. Извините, госпожа Делани! Завтра я вам помогу, правда!

Она улыбнулась своему подопечному и, лукаво прищурившись, кивнула. Успокоенный мальчуган снова занялся пирогом. Кажется, яблочным, покосившись на непонятно откуда взявшуюся прямо перед ним тарелочку с десертом, подумал его светлость. И, машинально протянув к ней руку, в уме поставил себе галочку: дать воспитательнице прибавку к жалованию. По крайней мере, за этот месяц — как ни крути, она это более чем заслужила.

Его светлость Герхард эль Виатор, глава военной школы Даккарая, вернулся домой до такой степени не в духе, что даже его супруга, женщина многоопытная и не робкого десятка, сразу после обеда предпочла удалиться к себе. Остальное семейство, исключая двух замужних дочерей, давно покинувших родительский кров, сочло за благо последовать примеру матушки. Сам же герцог, в пух и прах разругав за столом каждое из поданных блюд, высказал свое недовольство кухарке, потом недостаточно расторопным лакеям, прислуживавшим за обедом, потом младшей дочери, за «кислую мину, неподобающую девице из приличной семьи», потом горничной, что просто попалась под горячую руку, — и, наконец, заперся в своем кабинете. Все домашние вздохнули с облегчением. Герцогиня велела чуть погодя подать в кабинет кофе и мятный ликер, который имел поистине волшебное свойство примирять его светлость с суровой действительностью: ликер был подан, принесшая его служанка обругана, графин наполовину опустошен — но положения это не улучшило. Как и настроения главы Даккарая, чья возросшая раздражительность сегодня была вызвана отнюдь не жарой или разлитием желчи, а причиной куда более весомой.

И имя ей было — Рауль Норт-Ларрмайн.

«Самонадеянный щенок! — в мыслях бушевал его светлость, меряя шагами кабинет. — Выскочка! Змей медоречивый! Весь в бабку: в глаза улыбается, за спиной соловьем поет, а только моргни — и вот уже зубы у горла!.. Да кто он такой, чтоб его демоны взяли?! Кого он пугать вздумал, юнец желторотый? Как он посмел? Меня! Эль Виатора! Главу старейшего рода, хозяина всей Даккарайской пустоши — за ниточки дергать, как деревянную куклу?! При Первом маршале, при казначее… И был бы законный король, в своем праве, так ведь всей чести — принц наследный, которому до сих пор, в его-то лета, трон никто уступать не спешит! За власть бы так бился, ревнитель! Тьфу!»

Герцог, с трудом удержавшись, чтобы и вправду не плюнуть себе под ноги, протянул руку к столу, взял графин и, дрожащей от злости рукой наполнив тонконогую серебряную чарку, махом ее осушил. Не помогло. Недавняя беседа с его высочеством совершенно выбила его светлость из колеи. И ведь ничто не предвещало!..

По окончании утреннего заседания королевского совета всегда присутствовавший на нем эль Виатор в числе прочих придворных покинул большой зал и уже собирался было спуститься в парк, где вчера назначил кое-кому приватную встречу, когда лучащийся своей всегдашней улыбкой принц перехватил его на полдороге. Последовал привычный обмен любезностями, затем короткое и ничего не значащее обсуждение нынешнего заседания, а после — неспешная прогулка по галерее бок о бок, внезапно окончившаяся в личных покоях его высочества. Где их обоих, как выяснилось, уже ждали. Сидящие посреди гостиной в глубоких креслах Первый маршал, королевский казначей и граф Бервик поднялись, приветствуя наследного принца. Тот улыбнулся. А увидев вопросительное недоумение, промелькнувшее на лице герцога эль Виатора, сказал как ни в чем не бывало: «Я взял на себя смелость предположить, ваша светлость, что вы не откажетесь составить нам компанию?»

Пришлось сесть. Подали освежающие напитки, его высочество взмахом руки отпустил охрану во главе с графом, после чего удобно расположился в кресле, вытянул ноги и посмотрел на герцога эль Виатора. «Надеюсь, — любезно поинтересовался он, — мое приглашение не нарушило ваших сегодняшних планов?» Герхард горячо уверил, что ничего подобного, пусть оно и было совсем не так. Что поделать, принцу не отказывают! Если бы еще не эта внезапность… Впрочем, собравшееся общество и личная благосклонность его высочества эти маленькие неудобства вполне компенсируют, подумал его светлость, принимая из рук казначея запотевший бокал с медово-лимонной водой. Принц обвел взглядом собравшихся. «Мы с герцогом вас прервали, господа, — сказал он. — Но, уверяю, не нарочно. Продолжайте, прошу вас, мы с удовольствием послушаем, а то, быть может, и поучаствуем».

Первый маршал склонил голову. «Боюсь, — отозвался он, — для вас в этом не будет ничего интересного, ваше высочество: то, что мы обсуждали, вы видели совсем недавно собственными глазами».

Принц встрепенулся: «А! Заставы? Да, действительно видел, печальное зрелище. Не хочу голословно обвинять всех хранителей — видят боги, среди них еще найдется достаточно таких, кому можно доверить не только границу, но даже королевский дворец… Однако сколько их? И сколько тех, кого хранителем назвать язык не поворачивается? А ведь это не сыновья, господа, — это наши прославленные ветераны!» Его высочество скорбно качнул головой. Потом пригубил из своего бокала, на миг прикрыл глаза и продолжил: «Я, разумеется, не боец, как вы, уважаемый маршал или вы, дорогой герцог. Однако всё никак не могу взять в толк: неужели корона так много требует от хранителей? В конце концов, быть готовым — единственная обязанность пограничника! Их заставные гарнизоны не дергают на смотры, не изнуряют ежеквартальными проверками, не облагают дополнительными налогами… Но я побывал на тридцати пяти заставах, и нигде не нашел того, что искал. Солдаты похожи на свору наемников, командиры через одного устава не помнят, а хранители смотрят на всё сквозь пальцы — и это еще, заметьте, в лучшем случае! Чего стоит хотя бы восточная граница — они ведь там все поголовно если не к бутылке прикладываются, так дурман из Алмары целыми караванами пропускают, за малую толику! А северная? Два барона-хранителя не поделили то ли женщину, то ли, да простят меня боги, ее приданое — и разошлись до такой степени, что пошли заставой на заставу, и ладно бы врукопашную, но ведь драконов же подняли! Результат — минус три штурмовика и пятеро покалеченных бойцов… Это просто в голове не укладывается, господа. А ведь так везде. Я ожидал, что хотя бы на юге ситуация будет получше, но нет. Все то же самое, распри, расхлябанность, личные счеты, устав на последнем месте. Д» Освальдо — и тот ухитрился дров наломать!» Он умолк и жестом бессильного отчаяния заслонил ладонью глаза.

Первый маршал, поерзав в своем кресле, осмелился подать голос: «Не хочу спорить с вами, ваше высочество, однако я лично знаком с бароном Д» Освальдо, и решительно не могу себе представить, чем он мог вызвать ваш гнев. Разве что тот инцидент с драконом…»

Принц взмахнул рукой, призывая его замолчать. «То есть, это, по-вашему, не стоящая внимания мелочь? — изумленно раскрыв глаза, спросил он. Собеседник стушевался и пробормотал себе под нос что-то покаянно-невнятное. — Я поражен до глубины души, господин маршал. Хранитель грубо нарушил устав, не раз и не два позволив себе использовать государственную собственность в личных целях, вывел из строя зверя, дал поводья в руки человеку, отнюдь не являвшемуся наездником — что тут, простите великодушно, еще требуется «представлять»? И что, скажите на милость, мешало Д» Освальдо поступить по закону и совести, взяв для этих же целей дракона в аренду?»

Молчаливый казначей опустил глаза и обронил: «Возможно, цена вопроса, ваше высочество? Аренда, да еще на продолжительный срок, это немалые расходы. Я, разумеется, не оправдываю поступка барона, однако…»

Первый маршал ухватился за эти слова, как утопающий за соломинку: «У семьи Д» Освальдо весьма небольшой доход, ваше высочество, и трое сыновей, каждому из которых нужно дать достойное образование. А речь шла о дочери, и, насколько мне известно, незаконной. Поверьте, я тоже не пытаюсь обелить провинившегося, но вряд ли он решился бы на такой шаг, если б не крайние обстоятельства. К тому же, я слышал, девушка действительно талантлива».

Принц в ответ вздернул брови: «Вот как? И отчего же, в таком случае, ее талант до сих пор не обеспечил ей место в соответствующем заведении? Девице Освальдо уже полных двадцать лет, а в военную школу Даккарая принимают с шестнадцати, и не только законных детей — ведь так, ваша светлость?» Он посмотрел на герцога эль Виатора, словно ища поддержки, и тут же ее получил. Герхард степенно кивнул: «Именно так, ваше высочество» Принц обернулся к Первому маршалу.

«Что и требовалось доказать, — с торжеством в голосе сказал он. — Барон Д» Освальдо, подобно вам, уверял меня, что его дочь как никто иной достойна неба. Но при этом сам же признал, что она держала вступительные испытания в школу четырежды, и все четыре раза провалилась: может быть, я мало понимаю в летном деле, однако о таланте у меня почему-то были другие представления… И если эта девушка настолько хороша, что хранитель заставы рискнул ради нее своим честным именем, тогда страшно и предположить, на что похожи остальные наездники! Нет, господин маршал. При всем моем уважении к вам и вашему боевому товарищу, похоже, вы оба пытаетесь выдать желаемое за действительное. Драконы — воздушный щит Геона, его главное достояние, и далеко не каждый достоин чести стать кадетом Даккарая — именно поэтому в школе всегда идет самый жесткий отбор претендентов. Я прав, ваша светлость?»

Эль Виатор с достоинством наклонил голову: «Во всем, ваше высочество».

Принц довольно сощурился. Сделал паузу, достаточную для того, чтобы наполовину опустошить бокал, и пожал плечами: «Ну да боги с ним, с бароном. Государыня милосердна и помнит о его доблести в дни былых сражений, так что Д» Освальдо отделался малой кровью. Что же до дочери — ей велено явиться в Даккарай к началу грядущих вступительных испытаний, так что ее позор будет наукой и ей самой, и ее отцу. А также, возможно, тем немногим самонадеянным храбрецам, что ради престижа семьи и удовлетворения собственных родительских амбиций пытаются протолкнуть в кадеты отпрысков, не имеющих к этому никакой склонности… И пусть вы наверняка осудите меня, господа, но я твердо намерен при этом присутствовать!»

Первый маршал, хмурясь, уставился на носы своих сапог. Казначей задумчиво кашлянул, словно желая что-то сказать, однако все-таки промолчал. А герцог эль Виатор внутренне напрягся, почуяв беду. Он помнил дочь барона Д» Освальдо, она действительно приезжала в Даккарай несколько раз, и даже самого первого главе школы хватило, чтобы понять, насколько она хороша. Сам наездник из средних, он умел разглядеть тот самый талант, в котором его высочество только что отказал незаконной дочери хранителя заставы: у Кайи Освальдо он, несомненно, был. Но, конечно, ее не приняли, слишком много было других желающих. И пусть девушка претендовала на место за счет казны, что в любом случае означало отсутствие вещественной благодарности со стороны ее родни как лично главе школы, так и членам совета, но золото — не единственный ценный ресурс. У прочих были связи и, что особенно важно, не было предубеждений против того, чтобы при необходимости ими воспользоваться. А Карлос Д» Освальдо славился тем, что всегда презирал кумовство и протекцию со стороны более влиятельных друзей, пусть они у него и были — вспомнить хотя бы Первого маршала. Что взять с такого гордеца? И Кайе отказали, найдя тысячу причин, чтобы на следующий год отыскать еще тысячу, а на следующий — еще… Таких, как она, было много, в отличие от свободных мест, которыми герцог эль Виатор не собирался вот так вот бездарно разбрасываться. Списки будущих кадетов утверждали заранее, едва ли не за год вперед, как и во многих других престижных высших школах, лишь изредка делая особенно выгодные исключения. Все всё понимали, а те, кто не понимал, вроде барона Д» Освальдо, оставались за бортом. Обычная практика. Можно сказать, традиция…

Только о ней, похоже, в этом году придется забыть. Под самым носом у патриотически настроенного наследника престола завернуть ту же Кайю уже не получится, да и демон с ней, денег у ее отца нет, а расход казны — головная боль казначея. Но остальные, уверенные в том, что место кадета уже у них в кармане, что вступительные испытания — простая, ни на что не влияющая формальность?.. Им ведь укажут на выход, и хорошо, если только им, эту потерю Герхард переживет в конечном итоге, но что он будет делать, если его высочество к концу лета не растеряет свой пыл? Не он ли только что пенял командирам заставных гарнизонов на позабытый устав? Так у военной школы Даккарая свой устав тоже имеется. И в нем, среди прочих пунктов, есть один весьма неприятный: «Только сильный духом подчинит себе крылья, только упорный воспарит в небо, только достойный словом и делом назовется наездником. Другим здесь не место!». Пафосная трескотня, разумеется, но принц, на волне нынешних настроений, вполне может использовать ее по своему усмотрению, то есть — буквально, и тогда даже тем, кто готов заплатить, тем, кто уже заплатил, не на что будет надеяться. А кому они предъявят претензии? Уж конечно, не его высочеству!

Все это промелькнуло в мозгу герцога за какую-то долю секунды. Он взглянул на склоненную голову Первого маршала, покосился на казначея, с отрешенным видом потягивающего медовую воду, — и наконец осознал, для чего его сюда привели. Даккарай. Сначала заставы, теперь — лучшая военная школа… Ну разумеется, нагрянуть на пустошь с внезапной ревизией принц не может даже с молчаливого согласия королевы, род эль Виатор слишком велик и силен, последствия будет не расхлебать. А вот так, исподтишка, прикрываясь пространными рассуждениями о благе Геона — запросто!..

Герцог эль Виатор, мысленно пожелав наследному принцу живьем сгореть в пламени нижнего мира, изобразил на лице приятное удивление. «Вы намерены посетить Даккарайскую пустошь, ваше высочество? — таким тоном, будто о подобном счастье он не смел и мечтать, переспросил Герхард. — И даже почтите своим присутствием стены нашей школы? Что за приятная новость!»

Принц улыбнулся — добродушно, слегка покровительственно, на миг до зеркального сходства напомнив присутствующим свою венценосную бабушку, и сказал, глядя куда-то поверх головы герцога: «Вы ведь знаете, ваша светлость, я не из числа славных выпускников Даккарая. Но я всегда мечтал увидеть воочию эту цитадель отваги и доблести! К тому же, моя будущая супруга выразила желание вернуться в школу еще на несколько месяцев, так что мы прибудем на пустошь вместе. Надеюсь, дорогой герцог, вас это не слишком стеснит?»

Его светлость, у которого на сердце с удвоенной силой заскребли кошки, уверил, что ни в коем случае: и он сам, и вся его семья почтет за честь принять его высочество в родовом гнезде эль Виаторов. «Я нынче же пошлю гонца к управляющему, чтобы дом подготовили должным образом, — сияя, аки фонарь в ночи, добавил герцог. — И буду несказанно рад лично встретить вас на Даккарайской пустоши!»

Принц улыбнулся. Молчаливый казначей поднял голову от бокала и проронил: «Пустошь… Она как раз вот-вот зацветет. Вам предстоит чудесное зрелище, ваше высочество — многие мили сплошного золотого ковра под безбрежным небом! Дивное, дивное зрелище!..» Он возвел очи горе и протяжно, мечтательно вздохнул. Наследный принц Геона шевельнулся в кресле.

«Что вы говорите! — с живым любопытством воскликнул он. — Так, значит, господин казначей, вам там уже приходилось бывать?»

Тот печально улыбнулся и качнул головой: «Увы, ваше высочество, пока не довелось. Но Даккарайская пустошь в цвету вдохновила своим великолепием многих художников и поэтов, так что я имел возможность познакомиться с ней — пускай и не напрямую… И сейчас, признаюсь, завидую вам белой завистью» Он снова мечтательно вздохнул, а его высочество рассмеялся — так заразительно, что даже хмурое лицо Первого маршала чуть просветлело.

«Ну, — весело сказал принц, — тогда уж нам обоим стоит позавидовать его светлости!..»

Все улыбнулись, и Герхард эль Виатор тоже. «Вы правы, — сказал он, повернувшись к королевскому казначею, — конец лета — лучшее время в Даккарае. Я несказанно рад, что его высочество решил осчастливить нас своим визитом именно теперь! И если вы, господин казначей, тоже пожелаете насладиться красотами пустоши, для меня будет удовольствием видеть вас гостем в своем доме. Как и господина Первого маршала, разумеется» Он обвел лица своих собеседников бесхитростно-горделивым взглядом радушного хозяина.

Принц, лукаво прищурившись, покосился на казначея: «Что скажете? Мечты должны сбываться, не так ли?» Тот, потупившись, неопределенно кивнул.

«Должны, ваше высочество. И приглашение герцога эль Виатора весьма соблазнительно, не буду скрывать… Однако мы предполагаем, а боги располагают!»

Он вновь поднял глаза к потолку, так и не закончив фразы, а Герхард внутренне заскрежетал зубами. Неопределенность, сквозившая в ответе казначея, была еще хуже, чем явные и весьма четко очерченные намерения принца. Чего ждать? И ждать ли? И когда?.. Герцог эль Виатор улыбнулся предмету своих мыслей. А потом сделал глоток медовой воды и проговорил таким же сладким голосом: «Как бы оно ни было, господа, я тешу себя надеждой, что все-таки увижу вас всех в конце августа в Даккарае!»

Его высочество благосклонно кивнул.

«Ваше гостеприимство, дорогой герцог, — сказал он, ласково глядя на его светлость, — поистине достойно восхищения. Кстати… — он поднес к губам свой бокал, пригубил и, нечаянно поперхнувшись, закашлялся. — Простите, господа! Нет-нет, не беспокойтесь, уже все в порядке, наверное, попался кусочек цедры. Так о чем я говорил? Ах, да! Не позволите ли поинтересоваться, дорогой герцог, правда ли…»

Предупредительный стук в двери прервал его на полуфразе. Что принц хотел сказать и о чем спросить, Герхард так и не узнал: через мгновение в щель между приоткрывшихся створок просунулась голова графа Бервика. Конфузясь и беспрестанно извиняясь за вторжение, его сиятельство доложил, что ее величество желает видеть его высочество — немедленно. Наследный принц, встревожившись, тут же справился о самочувствии государыни, выслушал уверения графа в том, что нет никаких поводов для беспокойства, и, обезоруживающе улыбнувшись своим собеседникам, встал. «Боюсь, господа, — разведя руками, сказал он, — мне придется вас покинуть!» Его высочество никого не гнал вон, но все трое, разумеется, поднялись вслед за ним. Следом за ним же покинув гостиную, они тепло распрощались друг с другом и разошлись. Герхард эль Виатор, что-то благодушно мурлыкая себе под нос и раскланиваясь со знакомыми, неспешно прошел галереей, спустился на первый этаж дворца, велел подать карету… И только когда она въехала в ворота его городской резиденции на Речной улице, дал волю чувствам.

Оных было в избытке, и даже чудодейственный мятный ликер, увы, на этот раз потерпел полный крах. Его светлость метался по кабинету, словно зверь в норе, а в его крови бушевала ярость, смешанная со страхом. Мысленно на все лады кляня его высочество, он одновременно раз за разом задавался одними и теми же вопросами. Что известно принцу? Как он собирается это использовать? Чего ради? И, чтоб его разорвало, какую роль в этих планах он намерен отвести главе Даккарая?

Козла отпущения? Нет, навряд ли, так далеко не зайдет даже королева.

Разменной пешки? Тоже сомнительно, глава рода эль Виатор — слишком крупная фигура.

Вынужденного союзника?.. Больше всего похоже именно на это, однако Рауль Норт-Ларрмайн плоть от плоти своей предусмотрительной бабки, и не настолько глуп, чтобы всерьез рассчитывать на то, что при таком раскладе игра будет стоить свеч.

«Только вот в Даккарай он явится, и уже очень скоро, — мрачно подумал Герхард, онемевшим от мятной прохлады языком облизнув пересохшие губы. — Да еще под ручку с дочерью правителя герцогства Лилии, которой вдруг неизвестно зачем припала блажь вернуться. Что она будет делать среди кадетов, с которыми давно попрощалась — она, будущая королева! Высматривать для жениха таких же молодых и борзых щенков, как он сам? Или совать нос во все щели, исправно наушничая принцу?.. Что ей вообще за шлея под хвост попала?!»

Он, взвесив все за и против, решил, что девица эль Моури пока особой опасности не представляет. Она еще даже не жена, невеста — и всего лишь наследника престола, а не короля. Кроме того, совершенно не того склада человек, эль Моури — бойцы, интриги не их конек! Герцог на мгновение перевел дух, сбрасывая с доски одну фигуру, и тут же обратил пристальное внимание на следующие.

Бервик. Он, понятно, будет сопровождать принца, и такого проныру следует держать под наблюдением в первую очередь: он не Амбер эль Моури, у него мозгов и хитрости хватит, чтобы под маской шута наворотить дел…

Первый маршал. Этот кирзовый сапог скорее всего никуда не поедет, да он и не опасен нигде, кроме поля боя, причем даже там — лишь для врагов короны…

А вот казначей? Вспомнив уклончивую полуулыбку повелителя цифр, его светлость от души выругался. Теперь он уже нисколько не сомневался, что хранитель казны шел в одной упряжке с принцем, голова к голове и, надо полагать, с самого начала. Конечно! Это не маршал, серьезный, как могила, и ровно настолько же однозначный во всех своих проявлениях, какой из него игрок? Казначей — дело другое, гораздо более опасное. В сущности, ему даже из дворцовых подвалов отлучаться не надо, чтобы при необходимости прижать к ногтю и главу военной школы Даккарая, и весь попечительский совет. «Само собой, налоги и отчетность у нас в порядке. А если что в карман кому упало, так то еще попробуй докажи… — сам себя успокаивал герцог, протягивая руку к графину. И тут же ее опустил, так и не донеся:- Вот только эта печальная цапля на золото врожденный нюх имеет, что та свинья с трюфелями! Пусти его к архивам — и пиши пропало, хоть в четверть лара найдет недостачу, оправдываться придется, как за тысячу!»

Его светлость, в красках представив себе эту трагическую вероятность, издал свистящий вздох и упал в кресло. Руки его мелко дрожали. Четверть лара!.. Да если бы! А времени до конца августа всего ничего, нынче уже тринадцатое, все хвосты подобрать не получится — и это еще не принимая в расчет прикормленных поставщиков, добровольно-принудительные ежеквартальные пожертвования на нужды школы, устные договоренности с родней будущих кадетов… Герцог тихо застонал и схватился за голову.

— Чтоб тебе пусто было! — забывшись, придушенно взвыл он в пустоту. — Фигляр! Вошь под мантией!..

Он уткнул острые локти в столешницу, запустив пальцы в редеющие посеребренные волосы. И вздрогнул, услышав тихий шорох за дверью кабинета. Показалось? Нет? А если нет, то не произнес ли он, храни его боги, имени того, кого только что так опрометчиво вслух проклинал?..

— Что там такое? — на всякий случай громко вопросил его светлость, суровым взглядом упершись в закрытую дверь. — Что за шум? Я же велел меня не беспокоить!

Из коридора донесся чуть слышный обреченный вздох и голос старшего лакея:

— Прошу прощения, ваша светлость! Виноват!

— А толку?.. — поморщившись, как от зубной боли, буркнул себе под нос Герхард. — Не голоси на весь дом, войди и доложи, как положено.

Дверь приоткрылась. Дородный лакей, слегка бледный лицом, проскользнул в кабинет и замер у порога в самой что ни на есть смиренно-почтительной позе.

— Ну? — нетерпеливо спросил герцог. — Что там у вас стряслось? Ничего без меня решить не можете!

Слуга вытянулся во фрунт.

— Приехал маркиз Д’Алваро, — объявил он, избегая смотреть на хозяина. — И непременно желает видеть вас, ваша светлость! Я передал, что вы никого не принимаете, однако…

Лицо главы рода эль Виатор против его воли вытянулось. Д’Алваро? А ему-то что здесь понадобилось? Или это еще один сюрприз от его высочества? Вот уж точно — беда не приходит одна!

— Мне попросить его сиятельство выбрать другой день для визита? — подобострастно моргая, уточнил старший лакей. Герхард, помедлив, отрицательно качнул головой.

— Не нужно, — сказал он. — Извинись перед маркизом за ожидание и проводи его ко мне.

Слуга, изогнувшись в поклоне, испарился. Герцог торопливо вернул прическе подобающий вид, оглядел свой домашний камзол и с достоинством выпрямился в кресле. Д’Алваро так Д’Алваро. В конце концов, не принц рука об руку с казначеем — уже хорошо…

Астор поднимался по длинной мраморной лестнице вслед за лакеем, не глядя по сторонам. Он смотрел только себе под ноги, которые сейчас казались чужими и неимоверно тяжелыми: подъем давался с трудом, но не по причине увечья, а лишь оттого, что каждый шаг приближал маркиза к его личному краху. Даже на ненависть сил уже не осталось — последние несколько дней, что Астор провел в метаниях и сомнениях, готовясь к неизбежному, испепелили его душу. Он пытался заранее смириться со своим позором, внушить себе, что от этого, в конце концов, не умирают, что эль Виатор даже при сильном желании ни с кем не сможет поделиться новой громкой победой… Но все усилия были тщетны. Потому что маркиз Д’Алваро понимал: им обоим достаточно будет просто знать. И знание это уже не сотрется из памяти до конца жизни.

Он скорее пошел бы на казнь, чем вновь на поклон к Герхарду эль Виатору, но его жизнь, увы, богам был не нужна. Они обратили свой взор на Кассандру. И какой у него теперь был выбор? Позволить зятю с треском опозориться на всю столицу, разбить сердце сестре, а через пару лет похоронить племянницу?.. Об этом нечего было и думать. Хотя Астор, конечно, задумывался, в жалких попытках избегнуть собственной скорой участи — задумывался не раз и не два. Он искал другой путь, любой, хоть какой-нибудь, что не обойдется так дорого, искал его и барон, только все было без пользы.

Кассандра поправилась. Гораздо быстрее, чем предполагали семейный врач и герцог эль Хаарт, — спустя уже несколько дней после того, как девушка очнулась, жизнь вернулась к ней в полной мере. Румянец вновь окрасил ее щеки, руки и ноги перестали дрожать, она стала почти совсем такой же, как прежде. Почти. Что-то ушло безвозвратно. В синих глазах Кассандры погасли озорные искорки, а сама она словно превратилась в собственную тень: вроде и живую, полную красок, но совершенно ко всему равнодушную. Целыми днями она призраком бродила по дому, никого в нем не замечая, а если к ней обращались с вопросом, каждый раз вздрагивала и терялась, словно не понимая, где находится, и кто все эти люди. По вечерам она рано уходила к себе, но и там чаще всего просто сидела в кресле, подобрав ноги и устремив отсутствующий взгляд в какой-нибудь темный угол. Даже старую Шишшу, превозмогая глубокую неприязнь ко всему ползающему, приходилось кормить и поить старшей сестре — младшей ни до чего вокруг не стало дела… Баронесса, до сих пор пребывающая в блаженном неведении относительно того, что случилось на самом деле, полагала, что всё это последствия перенесенной болезни и скоро пройдет, Кристобель была счастлива уже тем, что сестренка жива и здорова, но отец с дядей, переглядываясь между собой, мрачнели день ото дня. Нет, Кассандра больше не порывалась встретиться с кем-нибудь из семьи эль Хаартов, не тосковала, прикипев взглядом к окну, выходящему на герцогский сад — ее и в собственный уже не тянуло; она ни о чем никого не просила, не плакала и не отказывалась от еды, однако видеть ее такой было куда более тяжелым испытанием. И маркиз, и барон каждый день пытались расшевелить ее, то и дело заводя пространные разговоры о Даккарае, но в ответ оба слышали одно и то же, то есть, почти ничего. «Да, папа», «Конечно, дядя» — и глаза в пол, и ни тени интереса в голосе. Это было невыносимо.

Время шло, до вступительных испытаний в высшие школы оставалось всего две недели, и вечером двенадцатого августа, когда Кассандра после ужина все той же тенью скользнула вверх по лестнице, ни на кого не взглянув, Астор Д’Алваро вдруг осознал: с него хватит.

«Так дальше продолжаться не может, Руэйд, — заявил он зятю, едва дождавшись, когда они останутся наедине. — К чему всё это? На что мы надеемся? Чего ради тянем? Еще немного — и Герхард покинет столицу до самого начала занятий в школе! Или тебе нравится то, во что превратилась твоя дочь?»

Барон тяжело нахмурился. «Не говори ерунды, — сказал он. — Конечно, нет. Я уже не знаю, что мне еще сделать, лишь бы она хоть разок улыбнулась. Я даже предложил вчера устроить ей встречу с этим магом, чтобы не рвать вот так, наживую…»

Астор резко выпрямился: «Да ты с ума сошел, Руэйд?! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!»

Барон понимал. Куда лучше, чем его шурин, и пошел на такой шаг лишь от безвыходности, будучи не в силах смотреть на горе дочери, однако…

«Успокойся, — бросил он. — Кассандра категорически отказалась. Честно говоря, я и сам не понял, почему. И да, можешь считать меня сумасшедшим, но меня ее отказ расстроил! Потому что я не железный, в конце концов, и у меня сердце болит при виде ее пустых глаз!.. Что ни скажи, все едино — ничто ее не радует, ничего ей не мило. Даккарай? Да судя по отклику, и он ей уже не нужен!»

Астор устало прикрыл глаза. «И что ты предлагаешь?»- спросил он.

«Не знаю, — безрадостно вздохнул в ответ зять. — Но одно знаю точно — с таким настроем ее в кадеты и за деньги никто не возьмет, а даже если возьмут, то долго она на курсе не задержится: сам знаешь, сколько желающих. И раз так, то тебе нет никакого смысла усложнять себе жизнь, Астор. Забудь об эль Виаторе, он свое уже получил, возвращайся домой, а мы тут… Как-нибудь справимся, одним словом! Сын герцога эль Хаарта — уже адепт какой-то высшей магической школы, скоро он туда вернется, а это почти на год. Глядишь, Кассандре этого времени хватит, чтобы прийти в себя».

Маркиз задумчиво откинулся в кресле, помолчал и криво улыбнулся: «А если не хватит, Руэйд? Или молодой маг откажется возвращаться к учебе? Тогда что?»

Барон стиснул зубы.

«Не знаю! — повторил он, передернув плечами. — Отошлю ее к кому-нибудь из теток в горы, для «поправки здоровья», и буду ждать, когда она оттуда сбежит!.. Чего ты от меня хочешь?!»

Маркиз не ответил. Он хотел только одного — чтобы всё это, наконец, закончилось, но зять тут, к сожалению, ничем помочь не мог. Он и так сделал всё, что было в его силах, даже больше — слава Танору, Кассандра, проявив несвойственное ей благоразумие, сдержала данное дядюшке обещание и предложение доведенного до отчаяния отца не приняла… Только надолго ли ее хватит? И так ли уж велик отцовский авторитет его светлости герцога эль Хаарта?

Озвучивать эти свои мысли Астор уже не стал. Пожелав зятю доброй ночи, он следом за племянницей поднялся наверх, в гостевую спальню, — а на следующий день, никому ничего не сказав, взял экипаж и отправился в Мидлхейм, на Речную улицу. Маркиз не был уверен, что Герхард эль Виатор окажется дома, однако ему повезло. Или не повезло, тут уж как посмотреть.

Мраморная лестница кончилась.

— Прошу вас, ваше сиятельство! — с поклоном распахивая дверь в кабинет хозяина, проговорил пузатый лакей. Астор Д’Алваро расправил плечи. И высоко подняв голову, шагнул на эшафот.

Герцог эль Виатор, словно не веря собственным ушам, приподнялся в кресле:

— Но, позвольте, маркиз… Во имя богов, как прикажете вас понимать? Месяц назад вы просили меня об одном, а теперь хотите прямо противоположного! Я пошел вам навстречу, презрев устав и свои должностные обязанности, я совершил подлог, добавив имя вашей племянницы в черные списки без всяких на то оснований, и что в итоге? Вы являетесь ко мне и заявляете, что передумали?

Гость, сидящий напротив, невозмутимо кивнул.

— Неслыханно! — выдохнул его светлость. Он выглядел потрясенным до глубины души. — Всё могу понять, дорогой маркиз, но это? Вы требуете от меня невозможного!

— Вы глава военной школы Даккарая, — бровью не шевельнув, сказал Астор Д’Алваро. — И хозяин всей Даккарайской пустоши. В конце концов, вычеркнуть имя из списка, в который оно и так не должно было попасть, дело одной минуты. Или я не прав?

Герхард эль Виатор упершись ладонями в край столешницы, отодвинулся от нее вместе с креслом и встал. Гневное изумление, написанное на его лице, сменилось тоскливой гримасой многотерпца.

— Допустим, — сказал он, обойдя стол и снимая с графина хрустальную крышечку. — Я говорю — допустим, мой дорогой маркиз, потому как вы, очевидно, весьма слабо себе представляете назначение черных списков… Мятного ликеру?..

— Благодарю, — гость качнул головой, — не нужно.

— Как угодно, — герцог наполнил свою чарку, поднес к губам, сделал крошечный глоток и продолжил:- Но, предположим, я это сделаю. И даже смогу убедить совет, что произошла чудовищная ошибка… Однако обеспечить юной баронессе место в школе? Боюсь, это не в моих силах: всего две недели до начала занятий, и кадетский состав первого курса давно утвержден!

Маркиз шевельнулся в кресле.

— Вот как? — ровно переспросил он. — А я всегда считал, что он формируется по результатам вступительных испытаний.

Глава Даккарая уязвленно нахмурился:

— Я говорил о претендентах. Прошение, что барон Д’Элтара подал на рассмотрение совета в конце весны, разумеется, приняли и одобрили, но черный список есть черный список. Теперь все придется начинать сначала: прошение, рассмотрение, официальный ответ — а на это у нас просто нет времени, как вы не понимаете? Существует определенная система, устав, правила, наконец: если бы школа распахивала двери каждый раз, когда кому-то из соискателей взбредет в голову вот так «передумать», вместо обучения мы занимались бы одной бумажной волокитой! Может быть, в следующем учебном году…

— Нет. Нужно сейчас.

Герцог всплеснул руками:

— Мой дорогой маркиз!..

Тот поднял голову и посмотрел ему в лицо:

— Ваша светлость, мы с вами взрослые люди. И, как вы сами как-то изволили заметить, не чужие. Разумеется, я всё понимаю. И уверяю вас, за благодарностью с нашей стороны дело не станет: ни вы лично, ни совет не пожалеете о том, что вновь пошли нам навстречу. К тому же, моя племянница не претендует на место за счет казны — отец готов оплатить ее обучение, и, если пожелаете, хоть в тройном размере и прямо сейчас.

Герхард эль Виатор, картинно застыв с чаркой в воздетой руке, уже приготовился было негодующе ахнуть, но встретился взглядом с гостем — и негодование свое молча проглотил. Хоть и шокирован был непритворно: перед ним сидел Д’Алваро, последний из рода, прославившегося своим упрямством, неуемной гордыней и вечной готовностью умереть во имя чести, — и этот Д’Алваро, не поморщившись, предлагал ему взятку!

«Да еще и такую увесистую, — с неясной тревогой подумал герцог, вспомнив о своих бедах. — Не провокация ли? С его хитровыделанного высочества станется! Хотя в таких случаях подсылают, как правило, кого-то помельче, да и разговор подобного рода у нас с маркизом не первый» Он задумчиво пригубил из чарки, по языку медленно разлилась мятная сладость. Нет, навряд ли! Очевидно, это личная инициатива барона, который по понятным причинам не осмелился явиться с просьбой сам и в очередной раз вместо себя отправил шурина. «Но платить будет, понятно, Д’Элтара» Ноздри его светлости чуть заметно дрогнули: «в тройном размере»! Это решило бы столько грядущих трудностей! На подкуп королевского казначея, ясное дело, нечего и рассчитывать, зато как раз хватит покрыть недостачу и заткнуть рты дюжине недовольных, что так или иначе явятся к главе школы за разъяснениями по окончании нынешнего набора. Не придется закладывать имение, влезать в долги… Да, соблазнительно. Очень соблазнительно. Если только это действительно то, чем кажется.

Правда, даже в таком случае нет никакой гарантии, что игра будет стоить свеч. Герхард задумался. Масштабы возможной «благодарности», конечно, велики, однако и сопутствующие им подводные камни со счетов сбрасывать нельзя. Не медный грош, не спрячешь, а ведь именно сейчас следует быть как можно более осторожным! «К тому же, барон наверняка потребует соблюдения договоренности, — напряженно подумал он. — А пропихнуть девицу Д’Элтара в кадеты, минуя его будущее величество, — та еще задачка…» Он поставил чарку на серебряный поднос рядом с графином и взглянул на своего гостя. Астор Д’Алваро неподвижно возвышался в кресле, скрестив руки на груди. Он ждал. И выглядел при этом так, словно происходящее его совершенно не трогало. Герхард, поморщившись, усмехнулся про себя — ну да. Последний из рода, чей позор умрет вместе с ним! Что ему терять? А барон, случись необходимость, на голубом глазу отопрется, мол, знать ничего не знал и вообще здесь ни при чем.

Нда, прошлый разговор, однако, вышел поинтереснее! Герхард вспомнил пустынную галерею дворца, срывающийся голос маркиза Д’Алваро, упоительное ощущение собственной власти над былым героем Геона, что бесил его своей непогрешимостью еще со времен ученичества… Жаль, повторить тогдашний триумф уже не получится — на этот раз проситель явно подготовился.

Хотя…

Окончательно воскресив в памяти бал в честь парада победы, герцог эль Виатор сощурил глаза. Посетившая его вдруг идея ослепительной вспышкой сверкнула в мозгу. Ну конечно! Вот же он, выход, — и волки сыты, и овцы целы, и от пастуха не убудет!..

— Мой дорогой маркиз, — сдержанно улыбнувшись, проговорил его светлость, вновь огибая стол и усаживаясь в кресло. — Мое уважение к вам столь велико, что я закрою глаза на ваши, увы, недвусмысленные намеки. Я понимаю, вами, как и бароном, движет лишь любовь к племяннице — кто из живущих на этом не оступался?.. И, конечно, я уберу ее имя из черного списка школы. Однако обещать вам, что юную баронессу непременно примут в Даккарай, я при всем желании не могу! Дело не в благодарности, боги с вами. И даже не в том, за чей счет девушка будет учиться — поверьте, я был бы рад видеть вашу племянницу среди кадетов в любом случае! — но не я составлял свод правил. И время, время… Если бы вы пришли ко мне хоть на месяц раньше! — он горестно вздохнул. — Так что, к моему глубочайшему сожалению, дорогой маркиз, мне остается только повторить то, что я уже сказал: госпоже Д’Элтара придется подождать следующего набора.

Астор Д’Алваро сдвинул брови, и герцог с удовлетворением отметил, что первая стрела таки попала в цель. Он сокрушенно покачал головой, растягивая паузу, а потом с деланой задумчивостью возвел глаза к потолку и неуверенно обронил:

— Разве что…

— Что? — гость чуть подался вперед — короткое, почти неразличимое движение, но от Герхарда оно не укрылось, и ему стоило большого труда удержать новую, на этот раз торжествующую улыбку. С очередным вздохом он шевельнул плечами:

— Нет, нет, забудьте, маркиз, пустое. Вам это все равно будет неинтересно.

— Прошу прощения, ваша светлость, но я все же хотел бы послушать.

Герцог, словно капитулируя, откинулся на спинку кресла.

— Вы наездник, и, конечно, знаете нашу историю, — он ностальгически прикрыл глаза. — Много лет назад, когда на Даккарайской пустоши был заложен первый камень будущей школы, тогдашний правитель Геона и один из моих предков заключили своего рода негласный союз: на земле эль Виаторов поднимется цитадель знаний и силы, призванная до скончания веков служить на благо страны, а почетный пост главы будет переходить от эль Виатора к эль Виатору, пока не иссякнет наш род или не обрушатся стены школы…

На лице Астора Д’Алваро отразилось нетерпение:

— Я слышал об этом. Но какое отношение столь давнее прошлое имеет к моей племяннице?

— Вы не дали мне закончить, дорогой маркиз, — мягко укорил его герцог. — Разумеется, для наездника это не новость. Но не все из них знают вот о чем: высокая честь быть главой Даккарая, что передается от отца к старшему сыну, — не единственная милость, дарованная эль Виаторам. Любой член нашей семьи имеет право поступления в школу на особых условиях, вне конкурса. Не более одного человека в год, разве что, — он развел руками. — Однако так вышло, что нынешним летом некому будет воспользоваться родовым правом. И если ваша племянница столь сильно желает пойти по стопам дядюшки, а ее отец больше не видит причин для отказа…

Он не договорил, да это уже и не требовалось. Маркиз Д’Алваро чуть склонил голову, в темных глазах зажглись недобрые огоньки.

— Вы имеете в виду брачный союз, герцог? — с непонятной усмешкой уточнил он. Голос маркиза остался ровным, без малейшего намека на угрозу, но эль Виатор внутренне весь подобрался. Идея, что ни говори, была блестящей — но все-таки довольно смелой, особенно учитывая темперамент Д’Алваро и личную неприязнь гостя к хозяину дома. Тем не менее, попытаться стоило: в конце концов, кто не рискует, тот не живет, не так ли? Да и охраны полон дом, отобьют, если что!

Герхард, ничем не выказав своих опасений, кивнул в ответ:

— Именно. Мне кажется, это единственный и, позволю себе заметить, весьма недурной выход из такой непростой ситуации. Но у вас, вижу, на сей счет есть другое мнение, дорогой маркиз?

Тот коротко хмыкнул. А потом, сделав паузу, ладонями оттолкнулся от подлокотников кресла и встал.

— Разумеется, герцог, — сказал он. — Есть, и еще какое, но я не стану его озвучивать, чтобы вы, спаси боги, не поперхнулись ликером…

Его светлость, как раз в этот момент тянущийся к подносу, удивленно вскинул глаза на своего собеседника — однако руку на всякий случай благоразумно опустил. Астор Д’Алваро выпрямился.

— Вам пообещали более чем достаточно, — без выражения сказал он. — Однако вы почему-то решили, что этого мало. Барон готов платить — но всему есть предел. Может быть, я действительно мало знаю о Даккарае, однако тот факт, что замужней женщине требуется официальное разрешение супруга на учебу, мне хорошо известен: вы получите богатую наследницу, а что получит она? Мужа, который ей ни на что не сдался, и весьма сомнительную возможность поступить вне конкурса?.. Благодарю вас, ваша светлость, за столь щедрое предложение!

Последние слова прозвучали особенно ядовито. Герхард, изобразив на лице полную растерянность, приподнялся:

— Но погодите, маркиз! Вы ведь меня совершенно…

— Я все сказал, — отрезал тот, уже не размениваясь на правил хорошего тона. — Ни о каком браке между дочерью барона Д’Элтараа и кем-либо из ваших сыновей не может быть и речи! Если Кассандра не поступит в этом году — что ж, значит, поступит в следующем.

Астор Д’Алваро вздернул подбородок и, небрежно кивнув собеседнику, развернулся к двери. Печальный голос хозяина дома догнал его у самого порога:

— Дорогой маркиз, это уже просто несправедливо… То вы толкаете меня на должностное преступление, то требуете едва ли не переписать устав школы, то пытаетесь выставить мздоимцем — а теперь еще и это? Боги с вами! Я вовсе не имел никаких видов на вашу племянницу! Даже будь мои старшие сыновья полностью свободны от обязательств — к чему силком волочь девушку под венец, если она того не желает?.. Чести это не сделает никому!

Гость, не оборачиваясь, замедлил шаг. Его светлость ухмыльнулся про себя — ну конечно. Бесись, сколько влезет, делай вид, что у тебя полно других вариантов, не на того напал. Тебе позарез нужно место в Даккарае, и сейчас, а не через год, иначе бы тебя здесь не было. И пусть девчонкой ты жертвовать не готов — не беда. Найдется кое-что получше…

Герцог демонстративно подавил новый вздох, в котором обида искусно мешалась с глубоким душевным сочувствием.

— Я действительно имел в виду брачный союз, — признал он, глядя в спину последнему из Д’Алваро. — Но говорил вовсе не о юной баронессе, помилуйте, мой дорогой маркиз. Я говорил о вас!

Этим вечером все обитатели столичной резиденции эль Виаторов, от младшего лакея до самой герцогини, имели вескую причину не доверять тому, что видят и слышат. Его светлость, к обеду вернувшийся из королевского дворца в совершеннейшем душевном раздрае и нагнавший страху на каждого, кто осмелился в тот момент попасться ему на глаза, к ужину спустился сам на себя непохожий. Куда делись его надменная властность, его холодный прищур, его желчные замечания по любому, даже самому ничтожному поводу, а то и вовсе без оного? В свой кабинет герцог эль Виатор вошел одним человеком, а вышел настолько другим, что близкие едва его узнали: он улыбался, он шутил, он сиял! Он до небес превознес поданное к столу вино — то самое, что несколько часов назад едва не выплеснул на пол. Он отдал должное каждому блюду, не переставая нахваливать кухарку, которую днем сам же нарек «криворукой». Он с искренней тревогой осведомился у младшей дочери о причинах ее недавней печали. И, наконец, он при всех повинился перед ошеломленной герцогиней за свое «недостойное поведение» за обедом, выразив надежду на то, что дражайшая супруга со свойственным ей великодушием сможет когда-нибудь его простить!..

Каково?

Нет, ее светлость решительно не знала, что подумать. Мужа словно подменили, и не то чтобы такого никогда не случалось раньше — характер Герхарда всегда оставлял желать лучшего, а присущая ему раздражительность с возрастом только усилилась, так что к частым переменам его настроения герцогиня давно привыкла — однако настолько быстрых превращений до нынешнего дня ей наблюдать не приходилось. Его светлость был само воплощение отцовской любви и супружеской нежности, в равной степени ему несвойственных, и скрываться за этим могло всё, что угодно. Корделия эль Виатор вышла замуж едва ей исполнилось шестнадцать, прожила с герцогом четверть века, родила ему семерых детей, но никогда не питала иллюзий относительно того, что он из себя представляет. Поэтому теперь она гадала — чего ждать? Доброго ли, худого? И намерен ли супруг поделиться этим с ней?..

Против всех ожиданий герцогини, волнения ее разрешились очень скоро. Когда после ужина семья перешла в гостиную, герцог вполглаза просмотрел вечерние газеты, отодвинул от себя чашечку с кофе, к которому едва притронулся, и, многозначительно взглянув на жену, жестом отослал детей вон.

— Корделия, любовь моя, — сказал он, едва за последним из отпрысков закрылась дверь, — у меня для вас есть две новости…

— Надеюсь, хорошие? — сдержанно отозвалась та, по примеру супруга ставя свою чашечку на блюдце. Герхард эль Виатор задумался.

— Вторая так точно, — после некоторой заминки проговорил он. — Но, зная вас, предположу, что для начала вы захотите услышать первую?

Супруга кивнула. Она действительно предпочитала не откладывать самое неприятное на потом. Герцог развел руками:

— Что ж, ваше желание — закон для меня!

Его светлость, как и многие мужья, имел секреты от своей второй половины, но дела Даккарая к этому никоим образом не относились: герцогиня была женщина умная, хваткая и без предрассудков, к тому же на первом месте у нее всегда стояла семейная выгода, а пути получения оной Корделию эль Виатор, как и ее супруга, не слишком заботили. Она внимательно выслушала рассказ его светлости о собрании в личных покоях принца, молча приняла к сведению возможные последствия, а дождавшись, когда муж умолкнет, спросила лишь:

— Надеюсь, банкротство нам не грозит?

— Не беспокойтесь, моя дорогая, — уверил Герхард. — До этого, слава богам, не дойдет в любом случае. Однако наше имение в Разнотравье все-таки придется заложить.

Герцогиня на секунду нахмурила брови. Земля в Разнотравье была частью ее приданого, причем большей и лучшей — она давала почти треть годового дохода, так что расстаться с ней Корделия отнюдь не жаждала. Но, судя по всему, выбирать им сейчас было не из чего. «Недостачу в двадцать пять тысяч ларов золотом ни одно другое имение за раз не покроет, — вынужденно признала госпожа эль Виатор, — а заклад — это все-таки еще не продажа» Она, подумав, согласно склонила голову:

— Что ж, Герхард, вероятно, вы правы. В таком случае, я завтра же займусь этим вопросом.

Он, улыбнувшись, перегнулся через подлокотник кресла и нежно коснулся кончиками пальцев ее руки:

— Вы этим весьма меня обяжете, любовь моя. И не тревожьтесь, я вам обещаю, что через год, самое большее — полтора мы вернем свое…

Корделия улыбнулась в ответ. Уж в этом-то она не сомневалась.

— Думаю, — со спокойной уверенностью проговорила она, — двух недель мне вполне хватит, чтобы всё уладить. Но, Герхард, такая спешка — боюсь, как бы не возникло ненужных вопросов.

Тот рассмеялся.

— О, на этот счет не печальтесь, моя дорогая, — добродушно сказал он. — За ответом дело не станет. Вы ведь еще не слышали второй моей новости: наша дочь со дня на день станет маркизой Д’Алваро!

Герцогиня, вскинув на мужа изумленный взгляд, тихо ахнула. Ее всегдашняя невозмутимость, которую не смогло поколебать даже сообщение его светлости о скорой ревизии в Даккарае, впервые за весь вечер дала трещину.

— Маркизой? — переспросила она, и радости в ее голосе герцог не услышал. — Д’Алваро? Так вот зачем вас так хотел сегодня увидеть его сиятельство?.. Он просил руки Миранды, и вы дали свое согласие? Но, Герхард! Разве не вы сами прочили ее за молодого эль Вистана — я помню, что вдовствующая герцогиня вроде бы отнеслась к этой идее не слишком благосклонно, и все же: почему вдруг Д’Алваро? Какой в том прок? И что значит — «со дня на день»? Я ничего не понимаю!

Его светлость покачал головой, не торопясь, однако, покрепить этот жест словами — видеть супругу в таком смятении ему приходилось нечасто, поэтому Герхард решил немного растянуть удовольствие. Брак их, в целом весьма удовлетворительный, заключался в свое время лишь ради взаимной выгоды, Корделия его не любила, да и он ее тоже — но они стоили друг друга. И случая поддеть свою холодную, расчетливую, до кончиков пальцев светскую женушку, что, бывало, поглядывала на него свысока, герцог никогда не упускал.

Тем не менее, всерьез сердить герцогиню в его планы совершенно не входило: когда понятное волнение ее светлости почти достигло крайней своей точки, герцог эль Виатор утешительно коснулся рукой локтя супруги, откинулся в кресле и все-таки снизошел до объяснений.

— Тише, тише, Корделия, дорогая моя! — весело блестя глазами, проговорил он. — С чего вы вдруг так всполошились? Маркиз Д’Алваро вовсе не просил руки Миранды, а если б даже и попросил — уж будьте покойны, немедленно получил бы отказ! Боги с вами, герцогиня, неужели вы всерьез решили, что я счел его подходящей партией для нашей младшей дочери?.. Миранда для этого калечного гордеца уж слишком хороша. И, разумеется, она сделает куда лучшую партию — причем, осмелюсь предположить, в самом скором времени… А за Д’Алваро выйдет Лавиния.

Ее светлость, не сдержавшись, ахнула повторно — однако на этот раз уже совсем в иной тональности. Герцог, отметив это, удовлетворенно сощурился.

— Ну, я вижу, теперь вы в полной мере оценили мою новость? — лукаво поинтересовался он. Супруга, словно еще до конца не веря, медленно кивнула.

— Лавиния, — пробормотала она, — ну конечно, как я не подумала, это же всё объясняет… Да, Герхард, вы действительно меня удивили, и, надо сказать, приятно! Вот только одного я понять не могу — ведь маркиз с нашей дочерью, кажется, и не встречался ни разу? А даже если и видел ее, хоть на балу победы, то… Чем она его вдруг прельстила? Само собой, Лавиния еще достаточно молода, и ее происхождение сделает честь любому, но это внезапное предложение?.. Вот так, по сути, даже без знакомства? С чего Астору Д’Алваро пришла такая охота жениться на ней?

Герцог, с нетерпением ожидавший этого вопроса, едва не замурлыкал от удовольствия.

— Ни с чего, дорогая! — торжествующе отозвался он. — В том-то и дело — абсолютно ни с чего! Хотя мы, конечно, предоставим обществу несколько иную версию… Видите ли, Корделия, любовь моя, — маркиз вовсе не собирался жениться. Ни на Лавинии, ни на Миранде, ни на ком-либо еще. Собственно, и рук он ничьих у меня тоже не просил. Для него, если хотите, это стало не меньшим сюрпризом, чем для вас!

Ее светлость, окончательно запутавшись, с нескрываемым раздражением передернула сухими плечами.

— Во имя Танора, Герхард, — упершись взглядом в сияющее лицо супруга, недовольно сказала она, — вы выбрали неподходящее время для игр. И я вам, в конце концов, не маркиз Д’Алваро — так уж будьте добры взять себя в руки!.. Что значит — ничего не просил? И как, в таком случае, вы обещали ему Лавинию, хотела бы я знать?

Герцог, постаравшись смирить рвущееся наружу ликование, напустил на себя виноватый вид, пусть и скорей по привычке — слишком уж давно они были женаты, чтобы Корделию это могло впечатлить.

— Простите, дорогая, — сказал он. — Конечно, я сейчас всё объясню. Дело было, видите ли, в том, что маркиз действительно приехал просить меня, но не как отца, а как главу Даккарая. Причем уже во второй раз — я не говорил вам об этом?..

Герцогиня покачала головой, и муж коротко пересказал ей свою беседу с Астором Д’Алваро на памятном королевском балу. После чего, не прерываясь, перешел к последним событиям, попутно смакуя волнующие воспоминания, хотя далеко не все из них того стоили… Да, идея объединения семей была лучше не придумаешь — однако в основном для самого эль Виатора. И странно было бы удивляться тому, что гость, наконец уразумев истинный смысл дерзкого предложения, пришел в ярость. Он рвал и метал, он не стеснялся в выражениях, он дал кипучей крови Д’Алваро полную волю, и тем погубил себя окончательно. Горячее сердце может выиграть сражение, но не войну — это под силу лишь холодному разуму! Герхард, понимая, с кем имеет дело, излияниям взбешенного маркиза не препятствовал. Он знал, что долго шторм не продлится, и ясно видел — он уже победил, будь иначе, гость просто хлопнул бы дверью, не размениваясь на многословные оскорбления… Поэтому его светлость просто сидел и ждал: молча, нацепив на себя личину кротости и смирения, но на всякий случай незаметно подтянув поближе конец витого шнура колокольчика. Деваться маркизу было некуда, а всем известно, на что способен загнанный в угол зверь!..

Тем не менее, обошлось. Оружия гость при себе не имел и счастье любимой племянницы, очевидно, ставил гораздо выше собственной спеси. В конце концов, отбушевав свое, он сдался — чего и следовало ожидать.

— Слава богам, я узнала об этом только теперь, — выслушав мужа, сказала герцогиня. — Вы очень рисковали, Герхард. Я мало знакома с маркизом, но о горячности Д’Алваро весьма наслышана — они все не знают удержу. Страшно представить, чем мог окончиться ваш разговор!

Герцог повел плечами, мол, пустое, и улыбнулся жене.

— Что поделать, Корделия, любовь моя, — притворно вздохнул он, — иногда во благо семьи приходится идти на риск! К тому же, затея таки увенчалась успехом, а брань, как говорится, на вороту не виснет. Мы получим графство Алваро, а наша дочь — мужа и титул, на которые в других обстоятельствах ей нечего было бы даже рассчитывать. Надеюсь, за наследником дело не станет, маркиз все же очень немолод…

Корделия эль Виатор отстраненно кивнула. А потом, поколебавшись, с некоторым беспокойством взглянула на мужа.

— Отдаю должное вашей предприимчивости, Герхард, — сказала она. — Вы совершили практически чудо, с чем можно теперь поздравить не только Лавинию, но и нас всех. Однако эти опасные игры с черными списками мне совершенно не нравятся. Счастливый случай — вещь непостоянная, а мы уже и так в шаге от немилости у правящего дома!

Улыбка его светлости стала шире.

— Моя дорогая герцогиня, — насмешливо приподняв брови, проворковал он. — О чем вы? Какие черные списки?.. Помилуйте, я даже не притрагивался к ним. Мне не придется никого оттуда вычеркивать — по той простой причине, что я никого туда и не вносил!

— Но ведь маркиз Д’Алваро…

— Услышал то, что хотел услышать, — легкомысленно пожал плечами глава Даккарая. — И, как видите, остался не внакладе.

— А если бы девица Д’Элтара все же явилась в школу?..

— Ее ждало бы разочарование. Учитывая тот факт, что барон тогда не стал бы за нее платить — и, конечно, мы бы ее завернули. Впрочем, все это дело прошлое, какой смысл теперь строить гипотезы?

— Самый что ни на есть, — сухо напомнила герцогиня. — Потому что сегодня вы пообещали маркизу принять его племянницу в кадеты, и только на этих условиях он согласился на брак с нашей дочерью. А право на поступление вне конкурса распространяется исключительно на эль Виаторов, а никак не на всех, кто так или иначе состоит с ними в родстве, — вы, вероятно, забыли об этом?

— Разумеется, нет.

— Вот как… Значит, его сиятельству снова не повезло. Но все-таки, Герхард, — что, если девица Д’Элтара как наездник никуда не годна? Каким образом вы исхитритесь зачислить ее на курс на глазах у наследного принца?

Его светлость весело хохотнул, словно оценив шутку.

— Никаким, — просто ответил он. — То, что его высочество будет присутствовать на вступительных испытаниях в Даккарае, знает лишь очень ограниченный круг лиц, и Д’Алваро определенно не из их числа, иначе не попался бы в силки, будьте уверены. А раз так, то ничто не мешает и мне сделать вид, что ревизия явилась для меня полнейшей неожиданностью! Если дочь барона чего-то стоит — уж принц позаботится о том, чтобы справедливость восторжествовала, а если нет… Ну, тогда с меня и взятки гладки — как я могу перечить нашему будущему государю? Не волнуйтесь, дорогая, при любом раскладе любящему дядюшке крыть будет нечем.

Госпожа эль Виатор, помолчав, склонила голову набок:

— А как же тогда Лавиния?

— Лавиния? — с деланым удивлением переспросил муж. — Лавиния уже через неделю станет законной супругой маркиза Д’Алваро, так что ее это никоим образом не коснется. Поступит девица Д’Элтара, нет ли, совершенно не важно, любовь моя! На то и был расчет.

Корделия против собственной воли внутренне восхитилась супругом. А ведь и правда, с какой стороны ни посмотри, план на диво хорош: ни у кого не возникнет вопросов, никто никому не сможет предъявить претензий, все просто, изящно, недоказуемо — и ненаказуемо!

— Иногда, — в кратком порыве откровенности призналась она, — я забываю, почему вышла за вас замуж, Герхард. Но рада, что вы каждый раз находите способ напомнить причину… Что же, в таком случае у меня больше нет возражений, и вашу затею я полностью одобряю.

Герцогиня эль Виатор коснулась ладонью стоящего на столике кофейника — не слишком ли остыл? — и, немного долив себе, взяла в руки чашечку.

— Итак, — деловито сказала она, глядя на супруга, — у нас на все про все неделя? Понимаю, тянуть со свадьбой нельзя, однако семь дней на подготовку к такому торжеству?.. Даже не знаю, с какой стороны за это взяться — еще ведь нужно разобраться с имением! А тут и прием, и приглашения, и платье для Лавинии… А храм? Ведь сейчас самый разгар сезона, до конца осени дни венчаний расписаны!

Герхард расслабленно прикрыл глаза.

— Не утруждайтесь, моя дорогая, — отмахнувшись от грядущих забот, как от безделицы, сказал он. — Маркиз настоял на короткой церемонии в домашнем храме. Никакого приема, никаких гостей, никакой шумихи: они с Лавинией обвенчаются прямо здесь, а на следующее утро покинут столицу. Так что о платье, думаю, тоже беспокоиться не стоит. Из присутствующих будет только наша семья, да, вероятно, еще Д’Элтары, к чему тратиться? Церемония, легкий ужин — и довольно будет. В конце концов, нам с вами, да и Лавинии тоже, главное результат, а жених хочет покончить со всем поскорее.

Корделия нахмурилась:

— Но это просто неприлично, Герхард! Такая поспешная свадьба, да еще и, считай, без свидетелей? Свет нас не поймет, поползут кривотолки… В конце концов, Лавиния принадлежит к роду эль Виатор и, какая бы она там ни была, она наша дочь — мы с вами не можем так рисковать репутацией!..

Его светлость, будто не замечая волнения, звучащего в голосе супруги, покосился на кофейник. Нет, пожалуй, не стоит — после целого графина мятного ликера несварение ему и так уже обеспечено, а тут еще и кофе… Надо позвонить, чтобы принесли ромашкового отвара.

Герцог, привстав, потянулся к колокольчику. И только передав свое пожелание явившемуся на призыв лакею, вновь повернулся к супруге.

— Поверьте, дорогая, — с добродушной снисходительностью проговорил он, — нашей репутации совершенно ничего не грозит. А что до общественного мнения — о, не беспокойтесь, оно получит свое! — Он мечтательно запрокинул голову к потолку. — Только представьте: маркиз Д’Алваро, наш знаменитый нелюдим и убежденный холостяк, на последнем балу победы встретил юную Лавинию эль Виатор и влюбился как мальчишка! Да настолько, что не смог вытерпеть даже месяца разлуки — бросил все, сорвался с заставы и прилетел в Мидлхейм просить ее руки!.. Отец, то есть я, разумеется, не смог противиться столь сильным чувствам и дал свое согласие. Однако терпение, как всем известно, не самая характерная черта Д’Алваро: окрыленный маркиз заявил, что ждать полгода категорически не намерен, и желает соединиться с предметом страсти как можно скорее. Лавиния ничего не имела против, а для нас с вами, герцогиня, счастье дочери было превыше всего. Конечно, мы в конце концов покорились и благословили влюбленных! Далее последовала помолвка (об этом я позаботился, сообщение будет во всех утренних газетах), затем свадьба — и вот уже счастливые новобрачные на крыльях любви упорхнули на юг, в Алваро, вить семейное гнездышко…

Он, не сдержавшись, расплылся в самодовольной улыбке. Супруга, издав легкий смешок, покачала головой:

— Вы не перестаете меня удивлять, Герхард. Да, признаю, история в лучших традициях, свету такое понравится. Но поверят ли нам?

— А! — передернул плечами муж. — Седина в бороду!..

Корделия, после некоторых размышлений, согласилась, что такая причина вполне всех устроит. Она мелкими глотками допила свой кофе, мыслями уже витая в суетном завтрашнем дне, и только лишь собравшись пожелать супругу доброй ночи, вспомнила о той, кому в самом скором времени предстояло стать маркизой Д’Алваро.

— Надеюсь, — обронила герцогиня эль Виатор, — если дочь барона все же не поступит, ее дядюшка не станет отыгрываться на Лавинии… слишком сильно.

Герцог скорчил постную мину.

— Помилуйте, — фыркнул он, — что он с ней сделает? Ну, побесится в лучших семейных традициях, потопает ногами, покричит — ей даже синяков, и тех не стоит опасаться, Д’Алваро не той породы. Если он удержался от рукоприкладства даже в отношении меня, то беззащитной женщине и вовсе ничего не грозит, тем более, такой, как Лавиния… Особенно такой, как Лавиния!

Он многозначительно ухмыльнулся, а жена, подумав, согласилась и с этим.

Пруд эль Хаартов совсем зарос тиной. Мутная грязно-зеленая пленка, словно бельмо, колыхалась на поверхности воды, и лишь пара чахлых кувшинок, неведомо как уцелевших, напоминала о том, что еще совсем недавно всё здесь было иначе.

Запах гниющих водорослей тяжелым смрадным облаком висел над поляной. Клонящиеся сверху деревья, полуголые, хилые, почти не давали тени, и беспощадное солнце выпаривало пруд, добавляя в спертый воздух миазмов — хотя и без того дышать было нечем, даже вдали от воды. Жара держалась, немного спадая только ночью и вновь набирая силу с рассветом, так что без особой нужды хозяева и слуги из дому старались не выходить, а уж в сад, кажется, насквозь пропитавшийся труднопереносимой вонью, и подавно никого из них не тянуло. Даже непоседа Мелвин предпочитал теперь играть на заднем дворе. Герцог эль Хаарт не раз и не два, морщась, давал себе зарок вызвать человека, почистить водоем или вообще засыпать его доверху, но за насущными делами то времени не хватало, то сил — алхимик уже вернулся к службе.

Нейл был этому рад. Он с самого детства любил старый пруд, к запахам давно притерпелся, а дышалось ему здесь гораздо легче, чем дома. С тех пор, как болезнь отступила, и ему разрешили вставать, молодой человек приходил сюда каждую ночь: он садился на отполированную дождями и временем деревянную скамеечку, вытягивал ноги и бездумно прислушивался к окружающей его темноте. В ней тихо шуршала трава под ногами стражей, что с некоторых пор несли караул вокруг дома, дрожал приглушенный расстоянием стрекот цикад, играл скукоженными листьями деревьев изредка налетавший ветер… Жизнь шла своим чередом, как ей и положено. Один только Нейл завис где-то на краю, между сном и явью, словно бы разделившись надвое — внешне он ничем не отличался от себя прежнего, он ел и пил, улыбался, глядя на проказы младшего брата, отводил глаза в сторону при виде госпожи Делани, беспокоился о матери, которой не видел с самого ее возвращения домой, смеялся шуткам Райана Рексфорда, приезжавшего навестить товарища, но внутри него поселилась какая-то равнодушная пустота. Вначале она тревожила его, заставляя то и дело прислушиваться к себе в тщетных попытках вернуть безвозвратно ушедшее, но потом это прошло. Все проходит. День сменяется днем, боль утихает, воспоминания теряют свои очертания, даже чувство вины не вечно, и оно когда-нибудь растворится в прошлом. Так лучше. Так и должно быть.

Нейл не думал о том, что принесет ему завтра, не думал о предстоящем и, увы, неизбежном разговоре с отцом, который тот по какой-то одному ему известной причине всё откладывал, не думал о своих приятелях, не думал даже о Сандре. Он смотрел на мир вокруг, не ощущая себя его частью — это было странно, непривычно, но это дарило спокойствие. А что еще, в сущности, нужно магу?..

Лишь пруд, обмелевший и грязный, похожий на замшелое старое зеркало, все так же тянул его к себе — и Нейл не противился зову. Он приходил сюда вновь и вновь, сам не зная, зачем, и до рассвета сидел, завороженно уставясь на неподвижную, подернутую маслянистой ряской черную воду. Луна не отражалась в ней. Не кружился по поверхности хоровод белых кувшинок, не вилась роем мошкара, не квакали лягушки — он был тут один живой, только он один.

…Позади, со стороны садовой дорожки, донесся звук чьих-то шагов. Для Мелвина уже слишком поздно, подумал Нейл, а для кого-то из бойцов магистра щита — слишком явно. И юбки не шуршат. Значит, время пришло.

— Добрый вечер, отец, — сказал молодой человек, не поворачивая головы. Герцог эль Хаарт, приблизившись, окинул взглядом тихую полянку и опустился на скамью рядом с сыном.

— Скорее, ночь, — отозвался он. — Впрочем, она сегодня действительно недурна. Ты что же, и спишь тут, Нейлар?

Тот покачал головой. Спал он теперь все больше днем, и его светлости, вне всякого сомнения, это было прекрасно известно. Помолчали.

— Как мама? — спросил Нейл. — До сих пор не встает?

— Пока нет.

Сын отстраненно кивнул. С тех пор, как родители вернулись, дверь в спальню герцогини всегда была закрыта, и внутрь не допускался никто, кроме ее мужа и госпожи Делани. Мелвина это не особенно расстраивало, а Нейл, смутно догадываясь о причинах такого затворничества, с инициативой не лез. Да и кто бы ему позволил?

— По крайней мере, — сказал он, только бы что-то сказать, — аппетит к ней вернулся. Уже хорошо.

— Согласен, — отозвался его светлость. Задумчиво посмотрел на растущую луну, прислушался к тишине и щелкнул пальцами. Нейл улыбнулся про себя — предчувствие его не обмануло. В душном воздухе повеяло свежестью, запах гниющих водорослей заметно ослаб, а окружающее поляну сонное безмолвие стало еще гуще и глуше. Купол. Ну да, в саду же теперь полно охраны…

— Я только что говорил с бароном, — без предисловий сказал герцог эль Хаарт. — Учитывая тот факт, что в отношении его дочери ты все-таки не преступил известную грань и непоправимого вреда никому не нанес, к нам больше не имеют претензий. Юная баронесса уже совершенно здорова, а в скором времени покинет отчий дом, чтобы стать кадетом военной школы Даккарая. О том, что вас связывало, вы оба забудете, и мы все постараемся тоже забыть. Надеюсь, мне нет нужды объяснять, почему?

Молодой человек качнул головой:

— Никакой.

— Что ж, рад это слышать, — почему-то с сомнением обронил его светлость. И после паузы продолжил:- Присутствовавший при нашей с бароном беседе маркиз Д’Алваро, которого зять счел необходимым поставить в известность, уверил меня, что его племянница не станет искать с тобою встречи — и отдельно просил проявить к тебе снисхождение, не наказывая слишком уж строго. Я ему обещал.

— Спасибо.

Герцог в задумчивости скосил глаза на сына.

— Не за что, — неожиданно сказал он. — Я и так этого делать не собирался. Не вижу смысла махать кулаками после драки, к тому же за свою неосмотрительность ты уже наказал себя сам. Однако…

Нейл снова мысленно улыбнулся. Разумеется, этого следовало ожидать — уж слишком всё вышло быстро и бескровно, а так не бывает. Всегда есть какое-то «но», никуда от него не денешься, да и глупо было бы думать, что отец вот так запросто, единым махом все ему простит! Он с трудом оторвался от созерцания поверхности пруда и повернул голову.

— Однако?..

Герцог пожал плечами:

— Я не склонен слишком уж доверять человеческой природе. Можно зарекаться сколько угодно и от чего угодно, уверяя окружающих и самое себя, что ты усвоил урок, но когда дело касается чувств, тут, увы, никто не может дать никаких гарантий. Ко всему прочему, ты не один, вас двое — а я, признаться, даже за твое благоразумие теперь не поручусь, что уж говорить о чужой дочери? Барон был со мной откровенен, и подтвердил, что инициатива того злополучного ночного визита целиком принадлежала ей. Зная тебя, не удивлюсь, если и ваше знакомство также инициировала она — хотя сама же не отрицает, что ты сразу дал ей понять, кто ты, и предупредил о возможных последствиях. Амулет ты при девушке, определенно, снимал. Причем не единожды, и не на минуту, так что у нее была возможность оценить твою силу — но, тем не менее, не хватило здравомыслия отнестись к ней серьезно. И раз так, то ни мое присутствие, ни даже охрана, боюсь, не остановят это безрассудство храбрости, если госпоже Д’Элтара вдруг во чтобы то ни стало захочется повторить свой недавний подвиг…

— Да, — обронил молодой человек, вновь отворачиваясь к затянутому ряской пруду. — Она, пожалуй, и дракона с гнезда согнать не побоится.

— В таком случае, — заметил его светлость, — в Даккарае ей самое место. — Он сделал паузу и добавил:- А никак не рядом с тобой.

— Да, — повторил Нейл. — Я знаю.

Герцог раздумчиво кивнул, в душе ощущая какую-то странную неудовлетворенность. Осознание Нейларом своего проступка и покорность отцовской воле были налицо, однако почему-то вовсе не радовали. Его светлость взглянул на луну, потом на сына и, все-таки задвинув подальше неуместные колебания, сказал:

— Тогда, думаю, ты поймешь и примешь мое решение. Сейчас для этого уже поздно, через две недели начнутся занятия во всех высших школах, и вы оба покинете Мидлхейм, разъехавшись в разные стороны. Но учебный год пролетит быстро, наступит новое лето, адепты Бар-Шаббы, так же, как и кадеты Даккарая, вернутся домой на каникулы — и я не хочу долгих три месяца сидеть как на иголках в ожидании новой беды, даже если ее не случится. Поэтому сразу из школы ты отправишься в Белую усадьбу.

— Куда? — вяло удивился Нейл. Это название он слышал впервые.

— В Предгорье, — пояснил герцог эль Хаарт. — Туда, где ты и родился. Белая усадьба когда-то принадлежала твоему отцу; он оставил ее твоей матери, а через два года, согласно условиям завещания, имение перейдет к тебе. Так что заодно познакомишься с наследством, понемногу вникнешь в дела… И, надеюсь, не сочтешь это ссылкой: рано или поздно тебе все равно пришлось бы всем этим заняться.

Нейл пожал плечами.

— Хорошо, — сказал он. — Я поеду.

— И через год — тоже, — добавил герцог, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за сыном. Однако, чего бы он ни ждал, в ответ услышал только:

— Как скажете. Наследство так наследство, если вам так будет спокойнее…

Нейл помолчал и, все так же глядя прямо перед собой, добавил без всяких эмоций:

— Я знаю, вы хотите как лучше. Только зря опасаетесь — я умею делать выводы, и Сандра, похоже, тоже научилась. Она больше не придет.

— Вот как? И откуда такая уверенность?

— Иначе уже давно была бы здесь, — просто сказал молодой человек, — это же Сандра. Но я, конечно, поеду в Предгорье. Мне без разницы, каникулы есть каникулы.

Голос его остался отрешенно-спокойным, а в устремленных на воду светлых глазах не шевельнулось даже намека на какое-то чувство, словно речь шла о случайном знакомом, а не о той, кого он еще недавно молча оплакивал. Кендал эль Хаарт, сощурившись, всматривался в неподвижное лицо сына, сам не зная, что пытается в нем отыскать, но видел только одно — неколебимое равнодушие. И равнодушие это, слишком явное, чтобы быть истинным, но неподдельно искреннее для возможной игры, отчего-то вдруг показалось герцогу смутно знакомым. Так же, как и этот прозрачный до пустоты взгляд, так же, как… На мгновение, заслонив профиль сына, перед его светлостью встал образ жены, и две прямые сошлись: всегда больше похожий на отчима, чем на родную мать, Нейл сейчас был копией Вивиан эль Хаарт. Выгоревшей, закрывшейся на все замки, отгородившейся от мира — той Вивиан, которая похоронила себя заживо, полагая, что так будет лучше для всех.

Герцог непроизвольно выпрямился, чувствуя, как несмотря на удушающую жару знакомо холодеют руки.

— Нейлар, — отрывисто сказал он, призвав на помощь все свое хладнокровие, — послушай. Это не конец. Я говорю сейчас очевидные вещи, я знаю, но все-таки выслушай меня и постарайся понять — нет идеальных людей, все ошибаются. Да, чьи-то ошибки стоят дороже, но это не повод ставить на себе крест: непогрешимы одни только боги. А прошлое должно оставаться в прошлом, иначе в конце концов оно подменит собой настоящее и навсегда лишит тебя будущего!

Молодой человек не ответил. Посидел, задумчиво хмуря темные брови, тоже взглянул на луну и, медленно повернувшись к его светлости, вдруг спросил:

— Мой отец не был магом, ведь так?

На лице герцога не дрогнул ни один мускул.

— Нет, — после паузы ровно отозвался он, — не был.

Нейл опустил голову. Он вспомнил душную июльскую ночь, когда они с Сандрой, в преддверии ее дня рождения, сидели на ветке старого дуба; вспомнил упоминание подруги о данзарских порядках, свое возмущение ими и собственную же гневную отповедь тем, кто без оглядки на дар выбирал любовь, — кажется, он тогда назвал это «безответственностью»? Что ж, не суди других, не истоптав их сапог.

— Сам догадался, или помогли? — услышал он голос его светлости.

— Сам. Это было нетрудно.

— Давно?

— Нет… После того, как вы вернулись из поездки. Когда всё это случилось, и мама слегла: она в жизни не видела Сандру, да и ко мне, в общем-то, не настолько привязана, чтобы так сильно переживать. Значит, причина была в другом, и долго ее искать не пришлось. Жаль, что вы сразу мне не сказали. Понятно, отчего мама не хочет меня больше видеть — сначала муж, потом… — он запнулся. — Я ведь все понимаю. Силу созревшего мага можно сдержать амулетом, а вот на женщину в положении и на грудного младенца его не наденешь. Если бы не я…

— Хватит, Нейлар!

Кендал эль Хаарт одним движением поднялся со скамьи и, сделав несколько шагов вперед, остановился на берегу пруда, заложив руки за спину.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — глухо произнес он. — И уж во всяком случае не тебе осуждать дитя, пришедшее в этот мир не по своей воле — пусть даже им был ты сам. «Если бы не я»… Какая чушь! Ты что же, думаешь, твои родители не понимали, на что идут? Ничего не знали о магии и амулетах?.. Очнись, Нейлар! Они оба были старше тебя нынешнего, и это был их выбор — стать мужем и женой, поселиться под одной крышей, зачать ребенка… Во имя богов, при чем здесь ты?! В чем твоя вина и с какой стати, позволь спросить, ты так упорно пытаешься взвалить на себя ответственность за чужие решения? Твою мать никто не принуждал к браку, твоего отца не приковывали цепями к колыбели, и, наконец, Кассандра Д’Элтара пришла к нам в дом по своей воле. Каждый поступил согласно собственному желанию! Да, оно дорого обошлось всем троим, но последнее, что кому-то из них пришло бы в голову — это обвинить во всем тебя. Так во имя какой великой цели ты сам суешь голову в петлю?.. Хочешь пострадать сразу за все человечество, хотя оно тебя об этом не просило? Искупить несуществующие грехи, назначив себя худшим из худших, на основании всего лишь одной ошибки? Или, обжегшись на молоке, умереть от жажды? Браво, Нейлар! Редкая способность делать выводы!

В голосе герцога зазвенела сталь. Ее острые, как бритва, грани рвали на части тонкие стенки прозрачного кокона — и Нейл внутри съежился, притих, в оцепенении наблюдая за тем, как рушится цитадель его с таким трудом обретенного спокойствия. Запах гниющих водорослей усилился. Окружающие поляну деревья потянулись к скамейке уродливыми ветвями, луна рассыпалась на пригоршню мутных осколков, а пруд исчез, оставив вместо себя грязную, зловонную лужу. Зачем?! У него ведь почти получилось!

— Вы… — прохрипел молодой человек, упершись загнанным взглядом в спину его светлости, — вы просто…

— Ничего не понимаю, так? — не оборачиваясь, закончил за него Кендал эль Хаарт. — Никогда не бывал на твоем месте, поэтому даже представить себе не могу, что ты чувствуешь? Ты это хотел сказать, Нейлар?

— Да! — едва ли не с ненавистью выдохнул тот, что есть сил вцепившись обеими руками в скамью. Мир, еще несколько минут назад бывший всего лишь видом из окна, изогнулся, одним ударом разнес стекло в мелкую пыль и обрушился на свою жертву, лишив ее всякой надежды. — Да!

Герцог коротко хмыкнул.

— Что ж, — проговорил он, — в таком случае ты меня сильно переоцениваешь. И мой опыт тоже: поверь, мне приходилось видеть и делать такое, чего я предпочел бы не касаться даже в мыслях. Мне приходилось убивать — по-настоящему убивать, полностью это осознавая — и таких же, как я сам, и других, тех, кто был заведомо слабее меня…

— Это была война!

— А это — жизнь, — отрезал его светлость, — пройти сквозь которую в белых одеждах не суждено никому. Мы люди, Нейлар, мы все несовершенны. И каждый из нас приходит сюда для чего-то — только чтобы понять, ради чего именно, приходится набить немало шишек. Себе, другим… «Не ошибается тот, кто ничего не делает», известная прописная истина, которую почему-то многие понимают навыворот! Сдаться, пустить все на самотек, превратившись в безмолвного наблюдателя — на самом деле это и есть самая страшная ошибка!.. Думаешь, я никогда не оступался? Не жалел ни о чем? Если бы! Но я каждый раз собирал себя заново, начинал всё сначала, как бы это ни было трудно. Я не опускал руки, хотя порой очень хотелось — так же, как сейчас тебе — потому что видел, чем это заканчивается. И меньше всего на свете я желал бы, чтобы мой сын, единожды споткнувшись, сам себя замуровал в стену из-за того, что не оправдал собственных ожиданий!

На бледном лице Нейла мелькнула кривая улыбка.

— Не беспокойтесь, — бросил молодой человек. — У Мелвина для такого конца слишком хорошая наследственность.

Он произнес эти слова не подумав, в припадке какой-то ребяческой злости, и в тот же миг внутренне весь содрогнулся, поняв, что и кому он сказал. На укрытую куполом поляну упала звенящая тишина. Герцог молчал. Он не шелохнулся в ответ, даже не повернул головы, только расправленные плечи словно окаменели, а сложенные за спиной руки на мгновение сжались в кулаки. Нейл пригнулся к скамейке. Все его обиды, все горести лопнули вдруг, как огромный мыльный пузырь, оставив после себя одно только растерянное недоумение, смешанное с мучительным, жгучим стыдом. Часто моргая, он оглядывался вокруг, словно очнувшись от долгого сна и еще не вполне доверяя тому, что видит, а испуганно трепыхающееся в груди сердце отстукивало в такт: «Что ты наделал? Что? Что?» Ставшие чугунными ноги намертво приросли к земле. Полуслепой мечущийся взгляд, наткнувшись на неподвижную фигуру на краю пруда, в страхе отпрянул. Что ты наделал, дурак? Что на тебя нашло?..

Нейл зажмурился. Прижав влажные от выступившего холодного пота ладони к таким же мокрым и холодным вискам, он беззвучно шевелил губами, силясь выдавить из себя хоть слово, разбить эту жуткую, неподвижную тишину, исправить то, что уже нельзя исправить, но ничего не выходило. Боги отняли у него дар речи, оставив только разъедающий душу стыд, чувство вины, огромным булыжником навалившееся на плечи, и память — в которой, как бы он ни сопротивлялся, один за другим вставали выцветшие обрывки из прошлого. Равнодушное лицо герцогини, холодно брошенное ею: «Это всего лишь царапина. Хватит плакать» — и ловкие пальцы, все в пятнах ожогов от алхимических опытов, бинтующие разбитую коленку. Стайка лопоухих пестрых щенков, жмущихся друг к дружке под брюхом у матери, оскал белых собачьих зубов, рывок назад, оседающая на лицо пыль — и спокойный, уверенный голос: «Ничего страшного, сын. Она защищала детей и испугалась куда больше, чем ты. Вставай» Серебрящиеся на солнце верхушки тополей Бар-Шаббы, длинный пустой коридор с высокой остроконечной дверью в конце, нервная дрожь — и твердая рука, ободряюще легшая на плечо: «Чистая формальность, Нейлар. Ты лучший из всего нынешнего набора, и они это знают не хуже меня»…

Где-то внутри него тоскливо взвыл похоронный оркестр. Страдалец несчастный! Как у тебя только язык повернулся брякнуть такое — ему, человеку, которому ты всем обязан, тому, кто практически всю твою жизнь изо дня в день стоял за твоей спиной, в любую минуту готовый протянуть руку помощи? Как ты смел его упрекать? И чем!.. Нейл, стиснув зубы, зажмурился еще сильнее.

А потом услышал сухой шорох высокого камыша и бесстрастный голос:

— Ты прав. Не я дал тебе жизнь. Может быть, и еще чего-то не додал, тебе виднее… Но я никогда не делал различий между тобой и твоим младшим братом — не из-за вашей матери, а только потому, что для меня этой разницы нет. Вы оба мои сыновья. И ты — ты мой сын, Нейлар.

Последние слова его светлости, в которых звучала неприкрытая горечь и еще что-то, глубокое и древнее, как сам мир, заставили молодого человека опустить голову еще ниже, едва не уткнувшись носом себе в колени. Никогда еще ему так отчаянно не хотелось провалиться сквозь землю — прямо сейчас, сию же минуту, чтоб даже духу его здесь не осталось!

Тихое пение камыша стихло. Заскрипели подошвы, раздался глухой звук приближающихся шагов, и на скамью упала тень.

— Отец… — жалко пробормотал Нейл едва слышным, срывающимся шепотом. — Я… Я не знаю, зачем я… Ради всего святого, простите меня! Это… Всё, что я вам наговорил — чушь и глупость! Я никогда даже не думал…

— Знаю, Нейлар, — сказал Кендал эль Хаарт. И, взяв сына за подбородок своими сухими жесткими пальцами, заставил его поднять голову. — Ну, довольно. Погляди на меня.

Нейл, сделав над собой усилие, повиновался.

— Я вовсе на тебя не сержусь, — проговорил герцог, и в его серых глазах промелькнула тень усталой, понимающей улыбки. — Молодости свойственно все принимать близко к сердцу. А мне, в конце концов, тоже когда-то было восемнадцать, и мы с моим батюшкой в те времена редко бывали друг от друга в восторге. До таких ссор доходило, что только перья летели — где уж нам с тобой!

— Никогда в это не поверю, — Нейл несмело улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение покидает одеревеневшие мышцы, а с плеч сползает непосильная тяжесть. Его светлость тихонько фыркнул. И, разжав пальцы, опустился обратно на скамью.

— Напрасно, — заметил он. — Я, знаешь ли, в юности отличался редким максимализмом. Со всеми из него вытекающими… Как-то раз твой дед, помнится, даже швырнул в меня стулом.

— Стулом?.. За что?

— По совести, было за что, — признался Кендал. — Я тогда только-только закончил курс и вернулся из Бар-Шаббы, что твой павлин: распушив хвост, со всех сторон обласканный мэтрами и полный грандиозных карьерных планов. Мне жизни не было без алхимии, ни о чем другом я даже думать не хотел! Однако батюшка счел, что его наследнику прежде всего необходимо утвердить себя в обществе и научиться управлять семейным состоянием: он весьма недвусмысленно дал мне понять, что лаборатория подождет, а я, разумеется, тут же встал в позу. Мы, наверное, впервые так крупно повздорили, и мне до сих пор совестно вспоминать, что я тогда нес… Собственно, в результате мне за это и прилетело, причем в буквальном смысле. Повезло, твой дед промахнулся. И вдвойне повезло, что он не был магом — так-то я, пожалуй, щепкой в плечо не отделался бы.

Губ его светлости коснулась ностальгическая полуулыбка. Нейл, помедлив, качнул головой:

— Если честно, отец… Я не знал дедушку, но вас такого даже представить себе не могу!

Кендал рассмеялся.

— Что же, оно, вероятно, к лучшему, — через плечо взглянув на впечатлённого рассказом сына, обронил он. — Видишь ли, Нейлар, пусть эль Хаарты и славятся своей невозмутимостью, мало кто знает, что это просто вынужденная мера, поведение, которое нам всем прививают с детства — ибо на деле мы очень эмоциональные люди. Тебя, кстати, это тоже касается, сын, потому что и ты эль Хаарт. Не только по имени — по крови, пусть в тебе ее меньше, чем в Мелвине… Отец твоей матери был из нашего рода, он приходился твоему деду то ли каким-то троюродным кузеном, то ли племянником, то ли племянником племянника — одним словом, тем, что принято называть «седьмой водой на киселе». Вроде и родня, но такая дальняя, что сама уже своего родства не помнит.

Нейл, во все глаза глядящий на его светлость, медленно выпрямился.

— Так, значит, в этом все дело? — вырвалось у него. — Вот почему мы с вами так похожи! А я-то раньше думал…

— Кровь эль Хаартов очень сильна, — развел руками герцог. — Даже разбавив на три четверти, от нее не так просто избавиться. Мне в молодости часто говорили, что я — копия нашего с тобой общего далекого прадеда, достопочтенного Саймона эль Хаарта… Ничего удивительного, что и в тебе его кровь проявилась столь ярко, — герцог, умолкнув, чуть приподнял брови:- Погоди. А что это ты «думал»?

Молодой человек густо покраснел.

— Ничего, — поспешно сказал он, уставившись на носы своих ботинок, — это я так… Не обращайте внимания! То есть, мама ваша дальняя родственница?

Его светлость крякнул.

— Хорошая попытка, Нейлар, — сказал он. — Да, родственница. И мы знали друг друга задолго до того, как она в первый раз вышла замуж — но, уж поверь, были не настолько близки, чтобы… Гхм!.. Однако, и фантазия же у тебя!

Нейл с трудом подавил желание прикрыть ладонями горящие уши.

— Простите, — неловко пробормотал он. — Ведь ни вы, ни мама мне никогда не говорили, что она тоже из эль Хаартов… И это сходство… Я не хотел никого из вас обидеть, правда!

Кендал, испытующе глядя на него, склонил голову набок.

— То есть, ты до недавнего времени считал, что я тебе родной отец?

Нейл с тяжелым вздохом кивнул.

— Наверное, — сказал он, — мне просто всегда хотелось, чтобы так оно и было.

Его светлость не сразу нашелся с ответом. Поляну вновь окутала тишина, наполненная далеким гулом моря и мерным стрекотанием цикад по ту сторону зеленой изгороди. Совсем иная, мирная и сонная тишь, ничуть не похожая на ту, что висела над заросшим прудом четверть часа назад.

— Ценность кровных уз сильно преувеличена, мой мальчик, — наконец сказал Кендал эль Хаарт. — На самом деле они мало что значат. Так что перестань ёжиться и не забивай голову пустыми сожалениями!

Молодой человек, робко улыбнувшись, кивнул. Они снова умолкли. Герцог, задумавшись о чем-то своем, сцепил лежащие на коленях руки, постукивая большими пальцами один о другой; Нейл, подняв голову, смотрел на затянутый ряской пруд — как будто не видал его уже давным-давно. Странное дело. Ведь он приходил сюда вчера, и позавчера, и все эти две недели, однако теперь все здесь выглядело совсем по-другому. И уж тем более не так, как ему казалось всего с полчаса назад. Поляна, пруд, неровный круг захиревших каштанов, чьи ветви склонились почти к самой воде — все это было таким знакомым, привычным, таким родным… Ни картинки за стеклом, не вызывающей никаких чувств, ни грязной лужи. «Неужели я их сам себе выдумал?» Нейл, хмуря брови, скосил глаза на отца. И скорее почувствовал, нежели понял: это все он. Он вернул его обратно, он разбил проклятый хрустальный кокон, невесть как опутавший Нейла с головы до ног, он заставил его принять себя самого и простить. И он был прав. Как всегда.

Жаль, что с мамой это у него так и не получилось.

Нейл оглянулся на темный дом за спиной.

— Отец!

— Да, Нейлар?..

— Так все-таки почему мама не хочет меня видеть?

Герцог эль Хаарт опустил плечи.

— Не буду врать, сын, — после паузы сказал он, — я понятия не имею, хочет она того или нет. Это было целиком мое решение. Я не допускал тебя к ней — боялся, что ваша встреча, после всего, что случилось, может причинить вред вам обоим. То, что она увидела тогда, в библиотеке, совершенно ее подкосило: прошлое, не отпущенное и не забытое, настигло твою мать и нанесло сокрушительный удар — тот самый, о котором я недавно предупреждал и тебя… Сейчас ей, конечно, уже лучше, но, увы, она все еще не стабильна, и я не хочу рисковать. Надеюсь, ты простишь меня за это.

Молодой человек молча прикрыл глаза. Значит, он, хоть и не до конца, все же был прав в своих догадках… Мать, конечно, поправится, отец сделает для этого все, что в его силах, но не ради нее ли он отсылает Нейла в Белую усадьбу? Может быть, Сандра — только предлог? Или все просто так несчастливо совпало? Нейл тихонько вздохнул. Он, как и его младший брат, не слишком был привязан к матери, они оба едва ее знали, хоть и жили с ней под одной крышей — Вивиан, осознанно или нет, всегда словно бы держала сыновей на расстоянии. Но они любили ее. А Нейл еще и жалел — особенно теперь.

Сидящий рядом с ним герцог эль Хаарт повернул голову.

— Я все-таки спрошу тебя об этом, Нейлар, — сказал он. — Хотя ты, разумеется, волен не отвечать. Кассандра Д’Элтара… Я не осуждаю тебя и, поверь, что бы ты мне сейчас ни сказал, барон об этом уже не узнает, — но зачем все-таки ты снимал при ней амулет?

Нейл весь подобрался.

— Я не…

— Теперь уже нет смысла врать, — спокойно проговорил его светлость. — Тем более, уж прости, ты этого делать не умеешь. Снимал, и часто. Она ни отцу, ни дяде ни слова об этом не сказала, но я, в отличие от них, сам обладаю даром. И знаю, что такая высокая сопротивляемость магии из ничего не появляется: нужно регулярное, раз за разом увеличивающееся воздействие — а судя по состоянию дочери барона на тот момент, когда ее нашли рядом с тобой, и принимая во внимание ее же полное восстановление всего за какую-то неделю после… Сколько времени вы так общались? Год, два?

Нейл заколебался. Лжец из него действительно был курам на смех, да и к чему уж теперь изворачиваться? Как бы отец ему ни сочувствовал, как бы ни настаивал на том, чтобы оставить прошлое в прошлом, — увидеться им с Сандрой больше никто не даст. Кончено. А раз так…

— Она правда уезжает в Даккарай? — все-таки уточнил он, быстро взглянув на отца. — Сам барон сказал вам?

— Да. И барон, и маркиз, не единожды. Я так понимаю, это уже вопрос решенный.

Нейл раздумчиво кивнул. И, набравшись храбрости, бухнул:

— Тогда пять.

— Пять… лет? — опешив, переспросил его светлость. — Вы с Кассандрой Д’Элтара знакомы пять лет?!

Сын обреченно кивнул.

— Во имя богов, Нейлар! Вы же тогда были совсем еще детьми! Тебе амулет надели только в тринадцать, и ты… она… Нет, я решительно отказываюсь это понимать!

Нейл посмотрел на отца таким открытым, бесхитростным взглядом, что герцог эль Хаарт на мгновение запнулся. А потом услышал:

— Между нами ничего такого не было, просто не могло быть, и магия тут ни при чем — мы всегда были только друзьями. И пять лет назад, и сейчас. Конечно, я люблю Сандру. Но я никогда не был в нее влюблен, так же, как и она в меня, — вы с бароном всё неправильно поняли.

Лицо королевского алхимика вытянулось еще больше.

— И ты молчал? — выдохнул он. — Молчал столько времени, зная, что мы себе вообразили после той ночи? Почему?!

Сын печально улыбнулся.

— Как раз поэтому, — сказал он. — Сандра хотела летать. Хотела стать наездником — больше всего на свете, но семья была против. Нет, оно вышло случайно, и наше знакомство, и то, что в библиотеке, но я подумал: раз уж так — пусть. По крайней мере, все это будет не зря.

Кендал эль Хаарт медленно провел ладонью по взмокшему лбу.

— Я даже не знаю, — наконец выговорил он, — что и сказать, Нейлар… Но я дал тебе слово, и мне придется его сдержать. Барон ничего не узнает. Только скажи мне, наконец, при чем тут твой амулет? Дружба, любовь, для магии нет никакой разницы — зачем ты его снимал?

Нейл вздохнул. И все так же глядя в лицо его светлости, без выражения повторил:

— Она хотела летать…

Свадьба маркиза Д’Алваро и третьей дочери герцога эль Виатора, Лавинии, наделала в свете немало шума. Как и предполагала герцогиня, такая внезапность вызвала у многих понятные сомнения и вопросы, однако стараниями отца невесты лишних пересудов удалось избежать: в конце концов даже те, кто хорошо знал Астора Д’Алваро, сошлись во мнении, что это, пожалуй, вполне в его духе. Близкие родственники маркиза комментариев на сей счет никому не давали, сами молодожены, обвенчавшись, тут же покинули столицу, так что салонным сплетницам остались лишь версия Герхарда эль Виатора да собственные домыслы. Спустя уже несколько дней интерес высшего общества Мидлхейма к этой пикантной истории ослаб, а после и вовсе сошел на нет — ни Астор, ни Лавиния в свете никогда не блистали, не были завсегдатаями модных гостиных, на людях тоже появлялись редко, и все о них очень быстро забыли.

Почти все.

Для четы Д’Элтара решение маркиза было что гром среди ясного неба, но если барон хотя бы знал причину, побудившую шурина связать свою жизнь с дочерью человека, которого он глубоко презирал, то для баронессы известие о грядущей свадьбе стало настоящим ударом. Вдвойне сокрушительным потому, что узнала она об этом совсем не от брата…

На следующий день после визита маркиза в дом эль Виаторов, за утренним кофе в столовой, где собралась вся семья, Инес Д’Элтара, лениво просматривающая колонку светской хроники «Огней Мидлхейма» вдруг застыла над газетной страницей. И, вчитавшись в печатные строчки, изменилась в лице. «Девочки, — странным, каким-то не своим голосом произнесла баронесса, не поднимая головы. — Идите к себе» Кассандра и Кристобель, переглянувшись, тотчас же встали и вышли — они никогда еще не видели мать такой, и что-то спрашивать, а уже тем более спорить никому из них даже не пришло в голову. Барон, сидящий подле жены, с недоумением наморщил брови: «Что-то случилось, Инес?»

Та не ответила. Медленно, аккуратно она закрыла газету, положила ее на стол и, выпрямившись, посмотрела на старшего брата. Маркиз Д’Алваро глаз не отвел. Он уже понял, что именно сестра прочла в светской хронике.

«Значит, эль Виатор? — помолчав, сказала баронесса. — Лавиния эль Виатор? Замечательно. Поздравляю, Астор!»

Руэйд, ничего не понимая, переводил взгляд с супруги на шурина и обратно. Что происходит? Что за Лавиния, при чем здесь эль Виаторы, к чему поздравления? «Инес, милая…»- начал было он, однако баронесса только резко дернула плечом, и муж растерянно умолк.

«Ну же, братец! — совершенно ледяным тоном произнесла баронесса. — Что ты молчишь?»

Астор, словно принимая вызов, нагнул голову:

«А что ты хочешь от меня услышать, Инес? Извинения?»

Губы сестры сжались в нитку. «Объяснения, Астор, — я жду объяснений, на которые имею право! Как все это понимать?!» Она со смесью возмущения и отвращения кивнула на «Огни Мидлхейма». Руэйд Д’Элтара нахмурился. Быстро протянул руку, взял газету и, пролистав пахнущие типографской краской страницы, замер, не веря собственным глазам.

«Герцог и герцогиня эль Виатор счастливы объявить о помолвке своей дочери, госпожи Лавинии эль Виатор, с маркизом Астором Д’Алваро, сыном покойных…»

Барон ахнул. «Астор!..»- в полнейшем замешательстве вскричал он, но тот даже головы не повернул в его сторону. Брат и сестра, сидящие за столом друг напротив друга, одновременно подались вперед как два изготовившихся к атаке дракона.

«Что тут понимать, Инес? — бросил маркиз Д’Алваро. — Да, я женюсь. Почему бы и нет?»

«На дочери Герхарда эль Виатора?!»- Темные, как у него самого, глаза баронессы сверкнули. Астор кивнул:

«Да, и что с того? Мне, кажется, уже достаточно лет, чтобы самому решать, когда и кого брать в жены. Или мне следовало прийти к тебе за благословением? Так ты мне не мать, Инес. И твой тон мне совершенно непонятен!»

Баронесса Д’Элтара, побагровев, задохнулась от негодования.

«Тон? Тон мой тебе не нравится?! А тесть, что свел в могилу твоего же друга, значит, как раз по тебе?!»

Плечи маркиза напряглись. Еще ниже нагнув голову, он приподнялся в кресле: «Я женюсь не на нем, а на его дочери, и не собираюсь спрашивать чьего-либо разрешения! Это мой выбор, сестра! И уж точно не тебе меня учить, как мне жить и что делать!»

Баронесса медленно сощурилась. Ее муж, беспомощно моргая, многоопытно втянул голову в плечи. «Вот как? — сквозь зубы процедила Инес Д’Элтара. — Твой выбор, стало быть? Прекрасно. Действительно, кто я такая, чтобы его оспаривать? Только ответь мне на один вопрос, любезный братец… Как выглядит Лавиния эль Виатор?»

В столовой повисло молчание. На щеках застигнутого врасплох маркиза против его воли заиграли желваки, барон обессиленно прикрыл лицо руками, а с губ баронессы слетел громкий уничтожающий смешок. «Тебе стоило взглянуть на нее, братец, — проговорила она, не сводя с Астора пылающего яростью взгляда, — или озаботиться хотя бы портретом, прежде чем делать из меня дуру! Ты знать не знаешь свою невесту, и уж точно не сам ее выбирал! Ты женишься только затем, чтобы навсегда закрыть перед Кассандрой двери Даккарая — не так ли?!» Инес, с трудом переведя дух, на миг опустила веки и усмехнулась. «Восхищаюсь Герхардом, — обронила она. — Так выгодно сбыть залежалый товар… Конечно, Астор, я тебе не мать. Но, да простят меня боги, я очень надеюсь, что мать твоих детей окажется под стать своему отцу, и ты поймешь, кому ты бросил под ноги честь рода Алваро!»

Лицо маркиза потемнело от гнева. «Это уже переходит всякие границы…»- начал было он, сжимая кулаки, но сестра лишь вновь нетерпеливо дернула плечом. А потом с громким скрежетом отодвинула свой стул, поднялась и направилась к двери. Руэйд Д’Элтара, отняв от лица ладони, привстал:

«Инес, дорогая! Прошу тебя! Не надо так, ты просто не понимаешь!..»

Баронесса, уже стоя на пороге, на миг обернулась. «Молчи, Руэйд. Уж лучше бы я действительно не понимала, — она посмотрела на взбешенного брата, и темные глаза стали холодны, как лед, что недавно звучал в ее голосе. — Делай что хочешь, Астор, меня это больше не касается. Но та, ради которой ты поступился собственной гордостью и выставил себя на посмешище, сегодня же получит мое благословение на учебу в Даккарае — может, тогда хотя бы кого-то в нашей семье мне не стыдно будет назвать офицером!» Баронесса Д’Элтара вздернула подбородок. И покинула столовую, хлопнув дверью так, что дом сотрясся от фундамента до самой крыши. Маркиз, тяжело дыша, сгорбился в кресле, невидящим взглядом упершись в стену. Руэйд Д’Элтара, сминая газету, что все еще держал в руках, горько улыбнулся.

«Прости меня, Астор, — тихо сказал он. — И ее прости, она была неправа, но, поверь, если бы она знала…»

Шурин отстраненно качнул головой. «Она права, — чужим голосом отозвался он. — И если бы она знала, то я не дал бы за жизнь этого мальчишки ломаного гроша. А за твою и подавно, если вспомнить, кто его отец. Забудь, Руэйд. Что сделано, то сделано».

Тот не посмел ему возразить. Брат и сестра не сказали больше друг другу ни слова до самого дня венчания, на котором Руэйд все-таки уговорил жену присутствовать. Дочь хозяина Даккарайской пустоши стала маркизой Д’Алваро, свою первую брачную ночь молодожены провели под крышей дома эль Виаторов, а наутро покинули Мидлхейм, даже не заезжая в восточный пригород. Баронесса Д’Элтара на все вопросы любопытных отвечала с неизменной улыбкой, отделываясь общими фразами, барон, следуя примеру супруги, делал вид, что все в порядке вещей, и скоро их обоих оставили в покое. Кассандра, которую на скромное торжество в честь дядиной свадьбы не взяли, к изменению его семейного положения и спешному отъезду отнеслась равнодушно, как и ко всему в последнее время. Только Кристобель, пожалуй, была единственной, кто искренне поздравил маркиза и его новоиспеченную супругу, а после огорчился, что все вышло так скомкано и вдруг.

«Знаешь, — вздыхая, призналась она сестре несколько дней спустя, — им, конечно, виднее, но это все было как-то… неправильно! Даже объяснить не могу, почему. Просто у меня такое чувство, что свадьба должна быть совсем другой!» Кассандра, мыслями витающая где-то далеко, без интереса пожала плечами, однако печаль в голосе Кристобель все же заставила ее проявить какое-никакое сочувствие. «Не переживай, — отозвалась она. — У тебя-то уж точно всё будет иначе. Ты вспомни, сколько дяде Астору лет — ему уж, наверное, все эти праздники давно поперек горла… А что наша тетушка? Какая-нибудь почтенная вдова?» Кристобель отчего-то смутилась. И обронила неловко, опустив глаза к своему вышиванию: «Да нет. Она много моложе него и… на самом деле, очень милая девушка» Голос ее предательски дрогнул. Однако младшая сестра, сочтя свой долг выполненным, уже снова ушла в себя — поэтому ничего не заметила.

Она вообще мало что замечала теперь, бесцельно слоняясь по дому с утра до вечера и не зная, чем себя занять. Ее «болезнь» давно сошла на нет, но и до этого, в сущности, ей не было дела — Кассандре попросту ничего не хотелось. Ни читать, ни разговаривать, ни гулять. Сама того не замечая, она старалась держаться подальше от окон, что выходили на соседский сад, а занавесь на окне в ее собственной спальне теперь всегда была плотно задернута. Каждую ночь, перед тем как улечься в кровать, Кассандра наощупь проверяла задвижку на раме — крепко ли держится? — и до рассвета, ворочаясь в постели, задыхалась от духоты. Она знала, что никто не придет, никто больше тихонько не постучит в стекло, дождавшись самого глухого часа, никто не перепрыгнет с ветки клена на подоконник… Но все равно раз за разом повторяла этот никому не нужный ритуал: подкрасться к окну, сунуть руку в прорезь занавеси, подергать тугую задвижку и, пятясь, отступить, убедившись, что граница на замке.

Кассандре было страшно.

Забиваясь в самые темные углы дома, поворачиваясь спиной к открытым дверям, вздрагивая от каждого шороха, она боялась — но не мстительной силы, из чьих смертельных объятий ей чудом удалось ускользнуть, а того, кто был ее средоточием. Она боялась Нейла. В каждом клубке сумеречных теней за порогом, в каждом слетающем наземь жухлом листе, в каждом движении ветра ей мнилось его незримое присутствие, и деться от этого кошмара было некуда. Потерянный друг смотрел на нее из глубины понимающих отцовских глаз, его голос слышался ей в мягком тягучем выговоре дяди, его улыбка чудилась ей в улыбке старшей сестры. Каждый раз, когда где-то в доме хлопала дверь, или кто-то из родных внезапно окликал ее по имени, Кассандра внутренне вздрагивала и вся съеживалась: безжалостный призрак собственного предательства всюду следовал за ней, ни на минуту не оставляя ее в покое. И куда бы она ни спряталась, чем бы не пыталась заглушить его настойчивый шепот, всё было зря.

Первые дни она боялась, что Нейл придет к ней во сне. Склонит голову набок, так знакомо, грустно спросит: «Ты получила, что хотела, значит, я больше тебе не нужен, Сандра?» — и сердце ее от стыда разорвется на части. Но он так ни разу и не пришел, а сны теперь были темны и пусты, словно бездонная пропасть. Не грезились даже драконы. Проклятые драконы! Лучше бы ей никогда их не видеть! Кто, как не они лишили ее разума, а заодно и всякой совести?!

Кассандра смела выстроенные на камине фигурки летучих тварей в старую шляпную картонку и задвинула альбомы с энциклопедиями на самую дальнюю полку книжного шкафа. Она даже думать больше не хотела о драконах. Но отец, так же, как и дядя, вновь поняли все по-своему. Они говорили с ней о Даккарае, не замечая, как тяжело ей это выносить, они утешали, они обещали, они повторяли «наездник» снова и снова, и Кассандра внутренне корчилась в муках.

Молча.

Обессиленная, опустошенная, раздираемая на части чувством вины, она засыпала на рассвете, каждый раз давая себе зарок покончить уже, наконец, со всем этим, сказать правду, покаяться, однако день шел за днем, а она молчала. Нейл был потерян навсегда, но небо — оно было так близко! Совсем рядом, стоит только протянуть руку, убедить себя, что должно же ей хоть что-то остаться, должна же она хоть чем-то утешиться… И совесть затихала, послушно прячась в тени, чтобы, дождавшись ночи, вновь подать голос, а наутро опять быть изгнанной. Кассандра не могла решиться. А время шло.

До начала вступительных испытаний в высшие школы оставалось чуть больше недели, когда маркиз Д’Алваро женился и покинул их дом. Кристобель расстроилась, а ее младшая сестра, напротив, вздохнула с облегчением. Почему-то именно присутствие дядюшки тяготило ее больше всего, хотя маркиз, к его чести, после того их памятного разговора старался как можно меньше докучать племяннице. И отнюдь не он предложил Кассандре устроить ей «последнюю встречу» с Нейлом, а отец… Встречу! Им! Всякий раз, мыслями возвращаясь к этому, девушка с ног до головы покрывалась холодным потом. Конечно, она отказалась: что еще она могла сделать? Вновь увидеть друга, посмотреть ему в глаза и сказать: «Прости, я последняя дрянь, я променяла тебя на мундир и крылья»?

А ведь он простил бы. Даже вылепи она ему все вот это в лицо — простил бы, потому что не умеет по-другому! Нет, это было выше ее сил. И, конечно, она отказалась…

Трусливая курица!

— Слышишь? — глядя на свое отражение в зеркале, уже вслух повторила Кассандра. — Ты — жалкая, подлая, трусливая курица!..

Отражение глядело уныло. Оно слышало это не в первый раз, и, похоже, к оскорблениям давно успело привыкнуть. Кассандра, раздраженно щелкнув по раме пальцем, с тяжелым вздохом отвернулась. И окончательно сникла — пасмурный взгляд упал на небольшой дорожный сундук возле кровати. На его крышке, уже перетянутой ремнями, стоял открытый ридикюль. Двадцать седьмое августа, лето почти что кончилось. Уже завтра она попрощается с няней, сестрой и матерью, отец погрузит ее немудрящий багаж в дорожный возок, и они вместе отправятся на Даккарайскую пустошь. В школу. Навстречу почти сбывшейся мечте, о которой сейчас нет сил даже думать.

Кассандра опустила глаза и, отойдя от зеркала, с ногами забралась в любимое кресло. Откинулась затылком на его потертую кожаную спинку, подтянула колени к груди. Завтра. Она столько лет ждала этого дня, но сейчас единственное, чего ей хочется — чтобы ночь длилась вечно… Боги! Это невыносимо!

Она усмехнулась. Боги? Да они просто смеются над ней устами родных: папа вчера измучил придирками конюхов и каретного, едва ли не с увеличительным стеклом осматривая возок и лошадей в преддверии отъезда, Крис который день только и щебечет о Даккарае, даже мама — и та вдруг сдалась, торжественно благословив Кассандру на путь в новую жизнь. Они все как сговорились! И ведь ничего теперь не возразишь, никуда не спрячешься, остается только фальшиво улыбаться, кивать и делать вид, что счастливее тебя нет никого на свете.

Девушка мученически скривилась. Чувствовала она себя отвратительно и не сомневалась, что завтра будет еще хуже. Только кому теперь об этом расскажешь?.. Кассандра с новым тяжелым вздохом повернула голову, скользнув щекой по теплой коже обивки, и медленно обвела взглядом свою девичью спальню. Узкая кровать с высоко взбитой подушкой и отогнутым уголком тонкого одеяла; придвинутый к стене круглый рабочий столик, одинокая свеча на нем, желтый круг света на шелковых обоях с мелким набивным рисунком в виде маленьких, перевязанных розовой ленточкой, букетиков полевых цветов; глянцево поблескивающие в полумраке бока комода, высокий ящик у окна… Шишша. «Совсем я о тебе позабыла, бедняжка», — подумала Кассандра, уже привычно ощутив укол совести — забывать она в последнее время стала мастерица! — и издав еще один, на этот раз покаянный вздох, сползла с кресла.

Старая ящерица дремала на своей коряге, обвив ее хвостом. В углу деревянного ящика, наполовину утопленные в песок, темнели блюдца с водой и подсохшими кусочками фруктов. Кассандра нахмурилась. Склонившись над корягой, она провела ладонью по шершавой спине Шишши, легонько ущипнула ящерицу за бок — и, заметив, что складка не разглаживается, закусила губу. Обезвоживание. Ну конечно, и глаза вон как запали — кто за ней ухаживал все эти дни? Крис? Она же понятия не имеет, как это нужно делать! Шишша — не травоядная ящерица, а воду из блюдец они вообще не пьют, да еще эта чудовищная жара… Кассандра, мысленно обозвав себя бесчувственной гадиной, коснулась пальцем сборчатой шеи питомицы и торопливо выпрямилась.

— Потерпи, девочка, — шепнула она. — Я сейчас!

Ночной набег на кухню был стремителен и увенчался успехом. В леднике нашлась свежая рыба, быстро оттаявшая в тепле, большая глиняная кружка доверху наполнилась водой. Лучше бы, конечно, дождевых червей, думала Кассандра, поднимаясь обратно по лестнице в свою комнату и косясь на тарелочку с мелко нарезанной макрелью. Или улиток — Шишша их обожает! Только где все это среди ночи отыщешь в темном саду? Завтра перед отъездом надо будет попробовать раздобыть. Озабоченно качая головой, девушка вернулась к ящику, вынула блюдце с фруктами, поставила вместо него принесенную тарелочку и, набрав полный рот воды из кружки, принялась обильно опрыскивать корягу, саму Шишшу, и деревянные стенки ее узилища. Ящерица оживилась. Изредка моргая круглыми глазами, она слизывала холодные водяные капли, а Кассандра смотрела на нее сверху с любящей жалостью, ругая себя на все корки.

— Наездник, — со злой иронией пробормотала она. — Да такому «наезднику» не то что дракона — и ящерицы доверить нельзя!..

Она утерла рукавом мокрый подбородок, поставила на пол опустевшую кружку и, поднявшись на ноги, решительно отдернула занавесь. Потом потянула тугую задвижку на раме, раз, другой — и распахнула окно.

Теплый чистый воздух, напоенный ароматами садовых цветов, ударил в лицо. Кассандра закрыла глаза, жадно вдыхая его всей грудью. Ушей коснулся громкий стрекот невидимых в ночи цикад, из темноты донеслось глухое собачье ворчание, приветственно зашуршал листьями красный клен. Девушка стиснула пальцами подоконник: завтра и это останется в прошлом. Вместе с Шишшей, вместе с…

— Прости, Нейл, — вырвалось у нее тихое, словно вздох, — я так виновата!

Она опустила голову. И непроизвольно вздрогнула, услышав позади скрип дверных петель.

— Так и знал, — укоризненно проговорил, входя, барон Д’Элтара. Дочь, стоящая у окна, обернулась. — Давно полночь пробило, Кэсси, — завтра вставать ни свет, ни заря, а ты еще не ложилась! Разве это дело?

Вместо ответа Кассандра вновь опустилась на колени возле деревянного ящика. И, сунув туда руку, пробормотала:

— Кто же ее теперь будет кормить, папа? И чистить песок? Крис не умеет, как надо, боится… А скоро она уедет в Данзар — как же тогда Шишша?

Она подняла на барона растерянный взгляд, и отец, тронутый глубокой печалью, что стояла в нем, ласково улыбнулся:

— Ну, Кэсси, не расстраивайся. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Он прикрыл за собой дверь и, подойдя к дочери, по ее примеру опустился на пол у окна. Заглянул в ящик — старая Шишша, оставив свою корягу, уже занялась рыбой, не обращая внимания на двуногих.

— Ее нельзя просто выпустить в сад, — сказала Кассандра. — Она же совсем ручная и давно, наверное, разучилась охотиться. Она умрет с голоду, папа.

Руэйд, на минуту задумавшись, тряхнул головой.

— Этого, — самым решительным тоном пообещал он, — я ни за что не допущу! От дюжины золотых в год мы точно не обеднеем, а младшие садовники, уж верно, передерутся за такую прибавку к жалованию: твоя ящерка будет жить, как королева!

Кассандра неуверенно улыбнулась, чувствуя, как немного отлегло от сердца.

— Спасибо, папа, — сказала она. Барон неопределенно шевельнул могучими плечами.

— Не за что, милая, — он нежно провел рукой по ее щеке и, отдуваясь, тяжело поднялся с пола:- Не волнуйся больше ни о чем и поскорее ложись. Нам с тобой придется целых три дня провести в пути, трясясь по проселочным дорогам, а когда мы, наконец, доберемся до Даккарайской пустоши, у тебя будет совсем мало времени, чтобы отдохнуть перед вступительными испытаниями. Нужно поберечь силы.

Он, протянув руку, помог Кассандре встать. Потом заглянул в ее бледное лицо, на котором отражалась мучительная внутренняя борьба и, помедлив, сказал:

— Всё будет хорошо, Кэсси. У всех всё будет хорошо.

Барон легонько сжал пальцы дочери в своей большой горячей ладони, коснулся губами ее лба и, пожелав доброй ночи, развернулся к двери. Кассандра, провожая взглядом его спину, непроизвольно сжала кулаки.

Нет.

Нет, это неправильно, так нельзя.

«Хватит с них, — с каким-то обреченным спокойствием вдруг поняла она. — И с меня тоже».

— Папа! — резкий и хлесткий как удар кнута голос дочери нагнал барона уже на пороге спальни. — Стой!..

Руэйд Д’Элтара встревоженно обернулся.

— Папа, — глядя на него и до боли впившись ногтями в ладони, проговорила Кассандра, — я никуда не поеду. Я этого не заслужила. Я недостойна стать наездником, папа, потому что я трусиха и врушка! Нет у меня ни чести, ни совести — я опозорила семью, а потом предала единственного друга ради каких-то драконов!..

— Кэсси… — ошеломленно выдохнул тот, но ее уже было не остановить.

— Да! — почти выкрикнула она. — Нейл мне друг, и всегда им был, он мне как брат, а вовсе не то, что вы все подумали! Нет у нас никакой любви, не о чем вам было беспокоиться — и я должна была сказать об этом сразу, а я промолчала! И ты, и дядя, вы твердили, что он мне не пара, а я только кивала и поддакивала — потому что я бесстыжая дрянь и боялась остаться без Даккарая, без крыльев, которых на самом деле не стою! Не нужны Геону такие наездники, папа, и я никуда не поеду!

Широкое лицо барона застыло. Краска медленно сбежала с его щек, а мягкие синие глаза, еще минуту назад лучившиеся нежностью, обратились в камень.

— Значит, друг, — хриплым, изменившимся голосом обронил он. — Значит, как брат?.. Да, ты выбрала лучший момент, Кассандра, чтобы сообщить мне об этом. Но я рад, что хотя бы Нейлар эль Хаарт теперь навсегда от тебя избавлен: с такими друзьями, как ты, никакие враги не нужны… Увы, нам всем повезло куда меньше. И ты действительно не стоишь ни Даккарая, ни даже самого последнего из его драконов. Но ты поедешь туда — и станешь наездником, чего бы тебе это ни стоило!

Последние слова барона прозвучали с таким исступленным ожесточением, что Кассандра, уже собиравшаяся было возразить, только прижала ладонь ко рту и попятилась. Она никогда не видела отца в таком гневе — казалось, он сейчас ее ударит.

— Папа, прости… — едва слышно пролепетала она, но Руэйд Д’Элтара только яростно тряхнул головой.

— Довольно, Кассандра! — потеряв власть над собой, рыкнул он. — Я не желаю больше этого слушать! Поздно! Никому здесь не нужны ни твои запоздалые извинения, ни твое раскаяние! Ты уничтожила всё, до чего только смогла дотянуться, и думаешь, одно жалкое «прости» что-то теперь исправит?! По твоей милости близкий тебе человек едва не стал убийцей, из-за тебя репутация его отца висела на волоске, твоими стараниями твоя же сестра чуть было не лишилась будущего, а семья — доброго имени! Я лгал в лицо твоей матери, она вычеркнула из сердца родного брата, а он обрек себя на унижение и жизнь с нелюбимой женщиной — ради тебя! Всё было ради тебя, а теперь ты, стоя по колено в руинах, заявляешь: «Мне ничего не нужно»?! К демонам такое самоотречение! Оно ничего не вернет, и мне наплевать на то, чего ты там «заслуживаешь», а чего нет!.. Ты соберешь вещи, сядешь в экипаж, отправишься в Даккарай и выдержишь все испытания; ты будешь трудиться до кровавых мозолей, зубрить устав, ломать себе кости, падая с высоты… Я заплачу за твое обучение, но это последнее, что я сделаю для тебя: никто больше не станет с тобою нянчиться, хватит, довольно!

— Папа…

— Ложись в постель! — не дав ей договорить, приказал он. — Немедленно! А если вздумаешь завтра все это вывалить матери — клянусь богами, я отдам тебя замуж за герцога эль Вистана и посоветую ему не слишком с тобой церемониться!.. Ты едешь в Даккарай, Кассандра! Разговор окончен!

Он круто развернулся и, не глядя на дочь, покинул комнату. Тихо захлопнулась дверь. Девушка, дрожа, как осенний лист, в одиночестве осталась стоять у окна. В горле у нее пересохло, язык прилип к нёбу, а перед глазами все плыло — как тогда, в душный полдень Ивового дня. Папа… Это был папа? Тот, кто сейчас рычал, как дикий вепрь и готов был задушить ее собственными руками?.. Как такое возможно?

Шорох за спиной заставил Кассандру испуганно вскрикнуть. Дернувшись, она резко повернула голову к открытому окну, но не увидела ничего, кроме тонущих в темноте ветвей клена. Наверное, белка или ночная птица. Или Шишша в своем ящике. Никого другого ей услышать уже не придется… «Ты разрушила все, до чего только смогла дотянуться» — вот что сказал папа. Наверное, так оно и есть.

Кассандра шмыгнула носом. Исповедь, на которую у нее каким-то чудом все же хватило духу и которая должна была принести облегчение, обернулась кошмаром наяву. Конечно, она знала, что виновата, и понимала, что вряд ли ее простят за это только потому, что она сама призналась — но она так надеялась, что станет хоть сколько-нибудь легче! А вместо этого осталась наедине с таким, что невозможно даже описать словами — и все это ей придется взять с собой. В Даккарай, куда она, будь ее воля, теперь ни за то не поехала бы, в новую жизнь, которая больше никогда не станет прежней. Да, папа говорил ей ужасные вещи, он пообещал отдать ее замуж силой — и сделает это, раз поклялся всеми богами, но он имел на это полное право. Ему пришлось лгать, надрывать себе душу — так же, как дяде, который… Кассандра вновь шмыгнула носом.

И пытаясь унять дрожь в ногах, вдруг поняла: что-то не сходится. Крис, Нейл и его отец, ложь, на которую пошел папа ради нее, все это ужасно, и это ее рук дело, но причем тут дядя Астор? За что мама «вычеркнула» его из своего сердца? О каком «унижении» шла речь? Почему он женился, если не любит свою жену, — и чем тут повинна она, Кассандра?

Брови девушки медленно сошлись на переносице. Она подняла руку, смахнула с ресниц непрошеные слезы и посмотрела на дверь. Потом — на часы. Крис, конечно, давно уже спит, но она была на свадьбе дяди вместе с родителями, и она, кажется, упоминала ведь что-то такое, «неправильное»… Что? Кассандра нахмурилась еще больше. Оглянулась на распахнутое окно, потом бросила взгляд на дорожный сундук — и, прихватив со столика свечу, решительно выскользнула из комнаты.

В спальне старшей сестры было темно и тихо. Младшая, осторожно просунув голову в щель двери, прислушалась. Потянула на себя витую ручку, перешагнула через порог и подняла подсвечник повыше. Кристобель спала. Длинные каштановые локоны разметались по подушке, пушистые ресницы сомкнуты, на лице совсем детская, безмятежная полуулыбка… Жаль будить, подумала Кассандра, любуясь сестрой, и вздохнула. Жаль. Но надо. А Крис простит, она такая же, как Нейл, она все и всем прощает.

Девушка плотно прикрыла за собой дверь, подошла к постели и, поставив свечу на прикроватный столик, склонилась над спящей.

— Крис, — негромко позвала она. — Крис!

Та шевельнула головой, сминая подушку, но глаз не открыла: у старшей дочери барона всегда был крепкий сон. Кассандра, забравшись с ногами на кровать, требовательно потрясла сестру за плечо:

— Крис! Ну же, Крис, проснись! Просыпайся, я тебе говорю!..

Кристобель, с трудом приоткрыв склеенные сном тяжелые веки, вяло моргнула. Болезненно сощурилась от света, прикрыла глаза рукавом и зевнула в ладошку:

— Кэсси? Что такое?.. Что ты тут делаешь?

— Мне надо у тебя спросить кое-что, — торопливо проговорила сестра. — Пока я не уехала. Ты там была, ты должна знать, что папа имел в виду…

— Папа? — ничего не понимая, Кристобель села в постели. — Кэсси, ведь ночь! Это не может подождать до завтра?

Кассандра ожесточенно помотала головой.

— Ладно… — подавив новый зевок, сдалась старшая. — Все равно ты уже меня разбудила. Так что там папа? Что ты хотела про него спросить?

— Не про него, — сказала Кассандра. — Про дядю Астора. Ты была на его свадьбе, и она тебе не понравилась — почему? Потому что дядя не хотел жениться, да?

— Кэсси! — залившись краской, сконфузилась сестра. — Что ты такое говоришь!

— Я знаю, что. Так, значит, не хотел? Его заставили?

Кристобель широко раскрыла глаза:

— Да что на тебя вдруг нашло, Кэсс? Как можно заставить мужчину жениться?.. Конечно, дядя Астор сам этого желал! Я говорила совсем про другое, вовсе не про него… А он, если хочешь знать, ни секунды не думал над вопросом жреца! Сразу сказал, что согласен, тот едва договорить успел!

Младшая сестра, натужно сопя, закусила губу. Помолчала. И прищурилась:

— Крис, а на ком он женился? Кто она такая? Как ее зовут?

Та задумчиво сдвинула брови.

— Имя… Кажется, Эмилия… Нет, погоди! Лавиния. Точно, Лавиния эль Виатор. Но чего ради тебе ни с того ни с сего это понадобилось? Я не понимаю, Кэсс, и мне…

Она, растерянно умолкнув, с тревогой подалась вперед, увидев, как вдруг остекленели широко раскрытые глаза сестры.

— Кэсси? Все в порядке?..

Та медленно покачала головой. Эль Виатор. Герцог эль Виатор — глава военной школы Даккарая. И эта Лавиния, стало быть, его дочь, ведь Крис говорила, что она много моложе дяди. «А он женился на ней лишь для того, чтобы меня взяли на курс. Он, папа — они боялись, что я свяжу свою жизнь с магом, и поэтому согласились на Даккарай, ведь чародеям туда вход заказан. А я ни разу не видела живого дракона вблизи. Навряд ли я поступлю, даже с папиными деньгами — так они думали… И дядя Астор решил действовать наверняка».

— Кэсси! Да что с тобой?!

Кассандра моргнула.

— Ничего, — пробормотала она. Впутывать во всё это Крис у нее не было ни малейшего желания. Довольно и остальных: мамы, папы, Нейла, дяди, его жены… «Много моложе» — это, интересно, сколько? Ей лет двадцать или еще меньше? А дяде Астору почти пятьдесят, он для нее, наверное, совсем старик, и, конечно, она тоже его не любит. «Значит, и ей я испортила жизнь», — подумала Кассандра. А потом, взяв себя в руки, взглянула на сестру:- Извини, Крис. Не обращай на меня внимания, это просто нервы… Завтра ведь уезжать, и потом Даккарай… я сама не своя сейчас! Ты ведь меня простишь, правда?

Она заискивающе улыбнулась. Потом крепко обняла растерянную сестрицу, чмокнула ее в щеку и сползла с кровати:

— Ты спи! И не сердись, ладно?

Кристобель оставалось только кивнуть. Младшая повела себя странно, явившись к ней среди ночи, но сейчас уже все было вроде как в порядке, да и причины Кэсс назвала весомые. Она ведь никогда не уезжала одна так далеко от дома. Кристобель, вспомнив, что и ей самой это вскоре предстоит, ободряюще улыбнулась:

— Я не сержусь, Кэсси, ну что ты! Я же понимаю… Беги спать. Мы еще попрощаемся завтра.

Та кивнула. Забрала подсвечник, послала старшей сестре от порога воздушный поцелуй и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спальня вновь погрузилась во тьму. Кристобель улеглась обратно на подушки и, устроившись поудобнее, закрыла глаза. Перевернулась на бок, потом на другой. Перебитый сон не хотел возвращаться. «А все-таки, с чего вдруг Кэсс вспомнила про дядю? — мелькнула непрошенная мысль. — И еще эти вопросы…» Она подложила ладонь под щеку. Конечно, дядю Астора никто не заставлял жениться, это совершенно ясно. Но, пожалуй, даже хорошо, что Кэсс не стала больше расспрашивать о их новоиспеченной тетушке!

Кристобель была девушкой наивной и доверчивой, жизнь и людей мерила по себе, однако даже ей трудно было отделаться от смутного ощущения, что минувшая свадьба больше напоминала похороны. По крайней мере, в отношении невесты: бедняжка, казалось, вот-вот лишится чувств! Конечно, с одной стороны это объяснимо, такой особенный день, волнение, и все же… За весь вечер маркиза ни разу не взглянула на супруга. А когда молодожены прощались с гостями в холле, и Кристобель следом за матерью подошла к невесте, чтобы еще раз ее поздравить, и коснулась ее руки, она невольно вздрогнула — пальцы новобрачной были холодны, как лед. «Б-благодарю», — запинаясь, прошелестела Лавиния Д’Алваро в ответ на пожелание счастья, но в глазах у нее при этом стояла полнейшая безысходность. Совсем как у Кэсс пару минут назад. Или и то, и другое ей просто почудилось?..

В стародавние времена Даккарайскую пустошь называли Золотой Чашей — хотя и по сей день в отдаленных горных селениях, глухих, почти что совсем вымерших, ее величали именно так. Огромная, со всех сторон окруженная кольцом скалистых гор, она и впрямь напоминала чашу, а сплошной ковер дикой вилоры, устилающий ее сверху донизу, довершал сходство: медно-красный зимой, ярко-зеленый весной и в начале лета, к августу он наливался чистейшим золотом, так сияя под солнцем, что в ясный полдень было больно глазам. И редкий путник, измученный долгой дорогой в горы, перебравшись через перевал, не замирал на тропе, позабыв, как дышать — до того прекрасное являлось вдруг ему зрелище. Медоносная вилора, столь же ослепительная в своей цветущей поре, сколь и неукротимая, не ограничивалась одной лишь землей: она цеплялась за камни, оплетала упругой сетью скалистые уступы, прорастала сквозь мельчайшие трещины, стремилась вверх, все выше и выше, к самому небу. И с августа по ноябрь, куда только хватало взгляда, трепетало под ветром живое горячее полотно, бросающее вызов солнцу — ни земли под ним не было видно, ни покрытых вековыми морщинами скал, даже жмущиеся к подножию гор поместья и окружающие их деревушки словно бы растворялись в мерцающей желтоватой дымке. А над всем над этим ярко синело небо, вот-вот готовое пролиться густой лазурью в драгоценную чашу: всем сокровищницам мира не вместить столько золота, никогда и ничему не затмить великолепие Даккарая!..

И старейшая военная школа Геона, носящая его имя, была ему под стать. Матовой черной жемчужиной она лежала на дне, в самом сердце пустоши, то ли вросшая в каменистую землю, то ли выросшая прямо из нее — словно поднявшийся посреди океана остров. Высокие неприступные стены, повторяющие очертания гор, без единого угла, густо усеянные поверху острыми пиками черного обсидиана; обитые потемневшим от времени железом громадные ворота и сбегающая от них вниз дорога, выложенная крупным булыжником; шипастый купол главного здания, возвышающийся над казармами, учебными загонами, каменными арками мостов-переходов… Купол было видно издалека, и даже не слишком зоркий человек без труда разобрал бы неподвижный силуэт огромного дракона, овившегося вокруг шпиля: выточенный из камня зверь, задрав к небесам оскаленную пасть, вечным стражем застыл над Даккарайской пустошью.

«Впечатляет», — подумал Рауль Норт-Ларрмайн, задрав голову и щурясь от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. Отсюда, с внешней стены, каменный дракон казался уже не настолько живым, но, однако же, куда более грозным. А уж размеры!.. «Верно, не один год по частям собирали, — решил его высочество, — эдакую глыбу на самый верх и двум десяткам бомбардиров не поднять» Наследный принц коротким движением растер затекшую шею и улыбнулся стоящей рядом невесте:

— Легенды гласят, что когда-то драконы и впрямь были такими. Как вы считаете, госпожа эль Моури, в старинных преданиях есть доля истины?..

— Вряд ли, — отозвалась та, тоже поднимая голову. — Но даже если так, наше счастье, что в конце концов они измельчали. Хотя всё это, наверное, сказки.

— Вы думаете?

Амбер улыбнулась краешком губ:

— У страха глаза велики, ваше высочество. Даже обычный бомбардир, внезапно распахнувший крылья над твоей головой, покажется раз в десять больше, чем он есть на самом деле. Но, конечно, легенды на то и легенды… В некоторых упоминаются даже огнедышащие драконы, и многие верят, что они действительно существовали, хотя все хроники это отрицают.

Рауль раздумчиво кивнул. В детстве он часто слышал рассказы о плюющихся смертоносным огнем летучих тварях, появляющихся в ночи и оставляющих после себя сожженные деревни, уничтоженные поля, горы обугленных тел — это, помнится, здорово щекотало живое мальчишеское воображение. Став чуть постарше и узнав чуть побольше, принц, разумеется, понял, что ночные грозы с молниями и последующими пожарами никакого отношения к драконам не имеют, а сейчас так и подавно мог этому только порадоваться. «Довольно с нас тех, что есть, — подумал он, отводя взгляд от каменного стража. — И тех, что есть не у нас» Рауль мельком оглянулся назад: сопровождающие их будущих величеств гвардейцы во главе с графом Бервиком предусмотрительно отстали на двадцать локтей и сейчас, тщетно пытаясь укрыться от палящего солнца в тени обсидиановых зубцов, тоже таращились вверх, на главный купол. Больше от скуки, конечно, все они являлись наездниками и выпускниками Даккарая, так что уж нагляделись на него за годы учебы вдосталь — просто внизу смотреть пока было не на что.

День вступительных испытаний настал. Будущие кадеты и те, кто вскоре уедет домой несолоно хлебавши, прибыли еще позавчера и сегодня с раннего утра в сопровождении своих координаторов разномастными стайками перетекали из одного здания в другое. Час на перекличку и распределение очередности, два часа на письменный экзамен, полчаса перерыв, еще два часа — оценка физической подготовки, и, наконец, после второго, уже более длинного перерыва, последний этап — демонстрация умений непосредственно в воздухе… Сейчас как раз к нему все и готовились. Испытуемые отдыхали и набирались сил перед последней схваткой друг с другом за вожделенный мундир, наездники-мастера седлали драконов, поодиночке поднимая их в воздух, чтоб звери размялись, школьная обслуга занималась приготовлениями в Большом загоне. Его же высочество, несмотря на полуденный зной, изъявил желание прогуляться — и теперь вместе с потеющей свитой обозревал Даккарайскую пустошь со стен древней цитадели, мало заботясь о том, что думает по этому поводу его сопровождение. Времени до испытаний в Большом загоне оставалось еще предостаточно, на месте принцу не сиделось, а присутствие рядом затянутой в синий офицерский мундир невесты и вовсе не располагало к послеобеденному сну. К тому же, оставалось еще одно нерешенное дело…

— Признаться, я восхищен вашей стойкостью, госпожа эль Моури, — проговорил Рауль. — Солнце просто убийственное, едва подошвы не плавятся, а вам всё нипочем! Какой-то секрет?

Девушка подняла на него серьезный взгляд:

— Выносливость — главное качество для наездника, ваше высочество. Кадетов с первого дня приучают стойко переносить любые капризы погоды. Неженкам в Даккарае не место.

— Что ж, — развел руками наследный принц, — в таком случае, мне остается только возблагодарить судьбу за то, что она уберегла меня от здешних стен!

Он рассмеялся, а его нареченная, смутившись, опустила глаза.

— Я вовсе не имела в виду вас, ваше высочество, — неловко проговорила она. — Вы прекрасный наездник, все это знают.

Рауль добродушно улыбнулся. Он понимал, что последние ее слова были всего лишь данью обычной вежливости: с дракона он, разумеется, не падал, да и оружие в руках держать умел, но как боец и наездник в подметки не годился ни собственным гвардейцам, ни даже Амбер — и глупо было бы думать, что все вокруг него слепы на этот счет.

— Похвала из ваших уст, госпожа, мне приятна вдвойне, — галантно сказал он. — Однако придворная жизнь, что ни говори, мало похожа на будни кадетов. И лето нынче определенно не задалось… Не отойти ли нам в тень, вон туда, под крыло? Иначе, боюсь, к Большому загону меня придется нести, со всех сторон обложенного льдом.

Амбер эль Моури с готовностью выпрямилась:

— Конечно, ваше высочество. Простите, что не подумала сразу, пойдемте.

Она четко, по-военному развернулась и своим легким пружинистым шагом направилась в указанном направлении. Принц, за спиной сделав знак графу Бервику, двинулся следом. Сопровождение окончательно приуныло, однако, повинуясь воле господина, осталось на прежнем месте — так или иначе, стена и в тени распахнутых каменных крыл просматривалась отлично.

Скрывшись от беспощадного солнца, будущие король и королева остановились у края стены. Рауль коснулся ладонью приятно прохладного обсидианового зубца, оглядел раскинувшуюся внизу, за стенами школы, пустошь и обронил:

— И впрямь — словно море расплавленного золота. Невероятное зрелище! Хотя вы, госпожа эль Моури, уж верно давно ко всему этому привыкли?..

Амбер, проследив за его взглядом, чуть склонила голову. И по примеру принца положила руку на один из черных зубцов.

— Наверное, ваше высочество, — задумчиво сказала она. — Но привычка не всегда означает равнодушие: если и есть здесь те, кому Даккарайская пустошь прискучила за долгие годы, я не из их числа.

Рауль понимающе прикрыл веки:

— Первый восторг ушел, но любовь осталась?..

Она рассеянно улыбнулась, не отрывая глаз от искрящегося под солнцем золотистого ковра вилоры.

— Да. Я люблю Даккарай. В некотором смысле, он стал мне вторым домом… Не знаю, ваше высочество, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас за то, что позволили мне вновь вернуться сюда.

Наследный принц легонько качнул головой, мол, пустое, не стоит и вспоминать. А потом, помолчав, посмотрел на свою невесту:

— Вы упомянули о доме, госпожа эль Моури… Совсем скоро им станет Геон — вас это не слишком печалит?

— Нет, — без раздумий отозвалась она. Рауль мысленно крякнул, однако вслух сказал только:

— Это радует. Надеюсь, что и наше грядущее супружество не станет для вас разочарованием.

Серебристо-серые глаза, все такие же серьезные, взглянули на него снизу вверх.

— Конечно, ваше высочество. Иначе и быть не может.

Наследный принц улыбнулся. Хорошо подготовилась. Или подготовили?.. Впрочем, это уже не суть важно, подумал он и, опершись плечом на гладкий обсидиан, поднял лицо к каменному дракону, что венчал собой главный купол.

— Даккарай, — негромко, ни к кому не обращаясь протянул Рауль, — скольких героев видели его стены, а скольких еще увидят?.. Течет время, уходят в небытие то мир, то война, один за другим сменяют друг друга короли, а он стоит, окутанный шорохом крыльев… Здесь, укрытое камнем, бьется истинное сердце Геона! И главный наш долг — не дать ему остановиться.

Тонкие пшеничные брови Амбер тревожно шевельнулись.

— Остановиться?.. — повторила она. — Разве такое возможно, ваше высочество?

Тот неопределенно повел плечами.

— Все возможно на этом свете, — отозвался он. — Нам не дано проникнуть в замыслы богов, и даже наше собственное ближайшее будущее, казалось бы, такое ясное, в одно мгновение может остаться в прошлом. Мне тяжело говорить об этом, но кто, как не вы, госпожа эль Моури, сможет меня понять?.. Грядут перемены. Ее величество, да продлит Танор ее дни, увы, не вечна. Рано или поздно она передаст бразды правления в мои руки — мои и ваши, и не все воспримут это так, как нам бы того хотелось. Другая власть, другие порядки. Никто не любит рисковать. А новая обувь, что ни говори, всегда жмет: она хороша только пока ты на нее смотришь, прицениваясь, но как далеко ты в ней сможешь уйти — большой вопрос.

— Я не понимаю, ваше высочество…

— Простите, — он, опустив голову, взглянул на растерянную невесту и улыбнулся. — Кажется, я чересчур увлекся сравнениями? Но как бы то ни было, то, о чем я говорил, имеет отношение к нам обоим. Когда я взойду на престол, многие из моих нынешних союзников сильно во мне разочаруются — это неизбежно, и я не хочу, чтобы вас застали врасплох.

— Меня?

— Вы моя будущая жена и следующая королева Геона. А он, в свою очередь, отнюдь не герцогство Лилии — слишком много земли, слишком много людей, среди которых наверняка найдется не один десяток недовольных.

— Чем? Вы ведь займете трон по праву!

Рауль невесело усмехнулся.

— Если бы все было так просто, госпожа эль Моури, — обронил он. — Ах, если бы… Видите ли, средний обыватель — без разницы, насколько родовитый — всегда предпочтет идти проторенной дорогой и, желательно, под одним и тем же флагом. В моем случае ни на первое, ни на второе рассчитывать не стоит. Ко всему прочему, для короля я еще и слишком молод.

— Разве это имеет такое большое значение, ваше высочество?

— Само собой. Влияние наращивается годами, а у меня за плечами их всего ничего. Половина моих же нынешних союзников попросту не знает, чего от меня ждать, а вторая половина надеется, что сможет вертеть неопытным юнцом, как боги на душу положат — и только поэтому, собственно, меня и поддерживает.

Дочь правителя свободного герцогства, помолчав, склонила голову набок.

— Значит, — задумчиво проговорила она, — в действительности вам совсем не на кого будет опереться?

Наследный принц кивнул.

— Не сразу, конечно, — добавил он. — Но спустя год-другой, когда я окончательно разочарую обе клики, — да. Это лишь дело времени, причем, к сожалению, весьма небольшого… Однако боги милостивы, и прежде чем наделить властью, они послали мне вас.

На лице Амбер отразилось изумление:

— Меня, ваше высочество? Но я… Разве я что-то могу? Даже дома решает один лишь отец, а в Мидлхейме, при дворе, где я всем чужая…

Она растерянно умолкла. Рауль Норт-Ларрмайн, чуть прикрыв веки, вновь облокотился о стенной зубец. И покачал головой:

— Не в Мидлхейме, госпожа. Здесь.

Помолчав, он окинул взглядом Даккарайскую пустошь, залитую солнцем крепостную стену, перекрестья навесных каменных галерей и сказал:

— Вы наездник, госпожа эль Моури. В отличие от меня самого. Никакая корона не даст вам больше, чем то, что у вас уже есть. Вы провели в Даккарае шесть лет, на ваших глазах желторотые кадеты расправляли крылья, один за другим поднимаясь в небо — отпрыски древнейших родов Геона, его молодой костяк, его будущее… Наше будущее!

Краем глаза его высочество отметил, как по лицу дочери Трея эль Моури пробежала легкая тень, а серьезные серые глаза, глядящие на него, потемнели. «Кажется, с пафосом я слегка перебрал», — понял он. И, торопясь исправить ошибку, устало улыбнулся:

— Еще раз простите, госпожа. Поверьте, я вовсе не собирался взваливать на вас вербовку молодых перспективных союзников. Разумеется, у вас нет на это ни времени, ни должного опыта… Однако я все-таки надеюсь на вашу помощь: вы правы, в столице и при дворе вы еще нескоро станете своей, да вот беда — ваш будущий супруг здесь, в Даккарае, навсегда останется чужаком. Это небольшая помеха для принца, но для короля приговор. Трон Геона стоит на драконьих спинах, и мне — нам — нужны наездники. А вы знаете то, что нужно им.

Она задумчиво опустила глаза вниз, на носы своих сапог. Тоже помолчала, теребя обшлаг форменного рукава…

— Я понимаю, — наконец сказала она. — Только, боюсь, вы переоцениваете мой статус в Даккарае! Я всего лишь старший офицер и преподаватель, а всё, что у меня есть — это мои первокурсники, с которыми мне осталось провести бок о бок какие-то несколько месяцев. К тому же в интригах и политике я ровным счетом ничего не смыслю. Конечно, вы можете рассчитывать на мою поддержку; я постараюсь сделать все, что в моих силах, ваше высочество, если это нужно вам и Геону, но справлюсь ли я?..

Принц мягко, ободряюще улыбнулся:

— На этот счет, госпожа, у меня нет никаких сомнений. Пусть в военной школе Даккарая и полно офицеров, но корона ждет только одного. Вас. Будьте уверены, все это очень хорошо осознают — и ваши первокурсники, и ваши бывшие соученики, и нынешние ваши соратники… Не нужны здесь интриги, а политику вы с чистой совестью можете оставить мне. И не волнуйтесь, вам не придется никого склонять на мою сторону или пересматривать свое отношение к кому бы то ни было.

Амбер, оглянувшись назад, в сторону главного корпуса, чуть сдвинула брови.

— Так что же тогда от меня требуется? — спросила она. Рауль протянул руку и накрыл ладонью лежащую на острие обсидианового зубца узкую ладошку своей невесты.

— Главное, — сказал он. — Помнить о том, что короля делает свита — та, которой окружит себя сам король. Королев, госпожа эль Моури, это тоже касается. Те, кто вскоре встанет за вашей спиной, сейчас стоят перед вами… Так выберите лучших — и дайте им это понять.

Большой загон, в противовес всем прочим, имевшимся в военной школе Даккарая, находился не под открытым небом, а располагался внутри, под самым куполом главного здания. Для обучения загон не использовали — здесь принимали экзамены, устраивали торжественные мероприятия вроде официального зачисления на курс свеженабранных кадетов и их же последующего выпуска, а также — раз в год — для последнего, решающего тура вступительных испытаний. Места здесь более чем хватало, а наличие крыши исключало даже самую минимальную вероятность потери контроля над ситуацией: разумеется, испытуемым ставили под седло только проверенных, отлично выезженных драконов, а каждого из них страховали мастера, но зверь на то и зверь… Впрочем, несмотря на все предосторожности, с поступающих всегда брали расписку о понимании возможных рисков.

Пробило два часа пополудни. Большой загон был открыт и полностью подготовлен: ровный каменный пол, на целых полфута засыпанный землей, поверху укрыли свежими опилками; у северной стены, под зарешеченной оконной анфиладой, выстроились старшие наездники, держа под уздцы выгибающих шеи драконов; две невысокие трибуны, разделенные узкой перегородкой, уже заполнились — справа, в одинаковых черных лосинах и куртках, сидели претенденты, слева — их сопровождающие, отцы, братья, опекуны… Среди последних присутствовала даже пара особенно храбрых матерей, хотя дам, как правило, на демонстрацию умений в воздухе старались не допускать. Случались и обмороки.

У дверей, что вели в загон, напротив трибун, в противоположном конце огромного зала, вытянулся длинный, ничем не покрытый стол. Он был предназначен для принимающей комиссии, и все ее члены давно уже были в сборе — лишь три места по центру до сих пор пустовали.

«Где его демоны носят? — глава Даккарая в очередной раз с досадой метнул взгляд на распахнутые двери. — Или опять какая-то уловка?» Его светлость покосился в сторону своего заместителя, что сидел по правую руку, и ободряюще улыбнулся.

— Может быть, его высочество заплутал в наших коридорах?.. — высказал предположение заместитель, нервно оттягивая край чересчур накрахмаленного воротничка мундира. — И следует кого-нибудь послать навстречу? Все-таки, принц первый раз в Даккарае…

— Не волнуйтесь, — безмятежно отозвался Герхард. — Они запаздывают всего на несколько минут. Должно быть, уже вот-вот появятся.

Он сделал знак старшему из мастеров-наездников, чтобы готовились начинать. А про себя подумал: нет, опоздание это неспроста. Точно уловка, еще один легкий пинок, так, невзначай, мол, не расслабляйся! «Заплутал в коридорах»? Это с отрядом гвардейцев, Бервиком и девицей эль Моури, которым каждый камень в Даккарае знаком?.. Как же, держи карман шире! «Намеренно тянет, — внутренне скрипя зубами, понял герцог. — Показать хочет, кто здесь хозяин…» Герхард положил руки на стол. Нет уж, врешь, не возьмешь. Все имеет свои границы, а принц, если на то пошло, не королева Геона! Он обвел взглядом притихших юнцов в черном, располагающе улыбнулся их ерзающей на лавках родне и уже совсем собрался было подняться с места, но тут из коридора донесся шум, и головы всех присутствующих как по команде развернулись к дверям в Большой загон.

— Прошу простить меня, дамы и господа! — его высочество, легок на помине, шагнул через порог и с обезоруживающей улыбкой склонил голову, приветствуя сразу всех. Все поднялись. — Даккарай велик во многих смыслах и, признаться, я не рассчитал времени. Надеюсь, мы не слишком вас задержали?..

Принц взглянул на Герхарда эль Виатора — сама невинность, само раскаяние! — и вопросительно приподнял брови. Главе школы оставалось лишь улыбнуться в ответ.

— Ни в коем случае, ваше высочество, — сказал он. — Мы как раз закончили все приготовления, так что вы, как всегда, вовремя. Прошу, располагайтесь!

Он учтиво кивнул графу Бервику, стоящему справа от принца, поклонился дочери правителя свободного герцогства Лилии и сделал приглашающий жест рукой. Гости вошли и уселись, гвардейцы его высочества, приняв на караул, застыли по обе стороны от двери, и эль Виатор, дождавшись, пока все присутствующие вновь опустятся на стулья и лавки, взял слово.

— Сегодня, — торжественно начал он, — высшая военная школа Даккарая вновь распахнула свои двери для тех, чьи помыслы устремлены к одному лишь небу! Моя душа преисполняется отрады и гордости, когда я смотрю на юные, открытые лица будущих кадетов, и вижу в них черты их отцов и дедов, многие из которых в свое время тоже учились здесь — и до сих пор стоят на страже наших границ. Даккарай подарил им крылья, а они вознаградили его сторицей, принеся мир на земли Геона… И теперь вы, плоть от плоти вечных героев, готовитесь прийти им на смену!..

Он сделал короткую паузу, чтобы выслушать аплодисменты, и продолжил, уже чуть поубавив пыл:

— Конечно, не все из вас в этом учебном году наденут мундир — последнее, решающее испытание покажет, готовы вы к этому или нет. Но если вдруг дрогнет рука, или излишнее волнение, поверьте, всем нам понятное, вдруг даст о себе знать, пропустив вперед вас кого-то другого — не падайте духом! Двери Даккарая открыты для всех, и мы будем рады дать новый шанс тому, кто всем своим существом стремится к цели!.. Я процитирую многим здесь известные строки: «Только сильный духом подчинит себе крылья, только упорный воспарит в небо, только достойный словом и делом назовется наездником»… Я говорю это не для того, чтобы вселить в вас неуверенность, а лишь чтобы напомнить: даже самый сильный дракон когда-то был яйцом. Только жажда жизни, жажда полета заставила его пробить скорлупу и вознестись над землей! Так последуйте же примеру тех, кто денно и нощно парит в вышине, охраняя покой Геона — отриньте сомнения, встаньте на крыло, и да вдохнет неукротимый Антар огонь победы в ваши сердца!..

Новая волна аплодисментов прокатилась по залу. Взнузданные драконы оживились, выгибая длинные шеи, мастера-наездники выпрямились. Глава Даккарая, еще раз обведя вдохновенным взглядом трибуны напротив, поднял руку, чтоб объявить начало испытаний, но сидящий подле него граф Бервик шевельнулся и чуть слышно кашлянул. Герхард намек понял.

— Однако, — проговорил он, дождавшись, когда овации стихнут, — прежде чем мастера выведут зверей на манеж, я хочу напомнить, что в этом году его высочество принц Рауль оказал Даккараю огромную честь, пожелав лично присутствовать на вступительных испытаниях. Надеюсь, увиденное придется ему по душе и это станет доброй традицией! А пока я с большим удовольствием передаю слово вам, ваше высочество.

Он почтительно склонил голову перед поднявшимся принцем, тот ответил не менее учтивым поклоном и обвел взглядом притихший загон. А потом улыбнулся так, как умел только он — сразу всем и будто бы каждому по-отдельности.

— Благодарю, ваша светлость, — сказал Рауль. — Должен признать, ваша речь, полная глубокого искреннего чувства, в очередной раз заставила меня пожалеть о том, что я не принадлежу к числу избранных, с триумфом покинувших эти древние стены — но я бесконечно рад видеть тех, кого ждет иное будущее. Дамы и господа! Увы, мне никогда не сравниться красноречием с герцогом эль Виатором, однако, подобно ему, я счастлив приветствовать вас здесь — в самом сердце Геона, в его старейшей и, не побоюсь этого слова, лучшей военной школе из всех, когда-либо существовавших. Даккарай — это не просто имя. Это судьба и, уверен, большинство присутствующих в этом со мной согласятся. Волей Антара нам дарованы крылья, но то, как мы распорядимся ими, зависит только от нас.

Взгляд принца обратился к левой трибуне, где сидели будущие кадеты:

— Сегодня вы вошли в этот зал, чтобы бросить вызов друг другу и доказать, что достойны. Но я скажу только одно — достоен каждый!.. Вы упомянули о «доброй традиции», ваша светлость, — что же, это прекрасная идея, я полностью ее поддерживаю и в следующем году, без сомнения, вновь вернусь в Даккарай, — он на мгновение умолк. — Но вернусь не с пустыми руками — так же, как пришел и теперь. Указом ее величества, отныне каждый год в конце августа правитель Геона, его прямой наследник или их полномочный представитель будут лично присутствовать на вступительных испытаниях, чтобы не только поздравить тех, кому Антар вручит жезл победителя, но и преподнести самым достойным ответный дар — а что может быть желаннее заслуженного мундира?..

Рауль Норт-Ларрмайн вновь сделал короткую паузу и еще раз улыбнулся, зажигая на лицах ответные улыбки.

— С этого дня, — торжественно произнес он, — и к большой моей радости, количество мест за казенный счет в высшей школе Даккарая увеличивается! Первых двух счастливцев совет школы во главе с его светлостью выберет как обычно, что же касается третьего — волей государыни, сегодня его имя объявлю я.

Зал разразился грохотом оваций. Герцог эль Виатор, оглушенный свалившейся на него новостью, стоял нем. Наследный принц, словно не замечая этого, все с той же улыбкой вскинул руку:

— Довольно слов, их не принято брать на веру. Вы здесь. А мне остается лишь повторить следом за его светлостью: пришло ваше время встать на крыло!

Он чуть склонил голову, словно благодаря всех присутствующих, и опустился обратно на стул. Герцог эль Виатор, кое-как взяв себя в руки, заторможенно кивнул своему заместителю. Гулко и протяжно зазвонил иззелена-медный колокольчик на массивной подставке.

Последнее испытание началось.

Один за другим, согласно длинному списку, поднимались и выходили в центр Большого загона юноши и девушки. Они кланялись принимающей комиссии, взбирались в седло подведенного мастером-наездником штурмовика, брали в руки поводья и совершали свой первый круг — не в воздухе, еще пока на земле, но даже это во многом уже давало понять, годится претендент в наездники или нет. Комиссия оценивала всё: и как возможный кадет подошел к зверю, и как оседлал его, и как держался, пока дракон шел пешим шагом… Второй круг соискатели делали уже в воздухе, но все еще под чутким руководством инструктора — седла, надетые на спины драконов, все были парные, сделанные на заказ специально для такого случая: первое занимал испытуемый, второе, за его спиной, мастер. Повод был также двойной. Черные широкогрудые штурмовики, распахнув крылья, пружинисто отталкивались от усыпанного землею пола и взлетали. Круг, ровный, по одной траектории, потом еще один, уже более сложный, повторяющий движение невысокой волны; затем вниз, посадка, смена головного всадника, снова вверх, снова круг — и еще один… Претендентов было почти полторы сотни, Даккарай же мог принять только треть, и все это знали. Поэтому испытуемые старались, как могли, их сопровождающие молились всем богам вместе взятым, а комиссия делала выводы.

Его светлости герцогу эль Виатору приходилось несладко. Как глава школы и первый голос ее совета, он должен был учитывать любую мелочь, каждый неверный или, напротив, верный шаг каждого из ста пятидесяти соискателей — а как глава рода, балансирующего на грани немилости у власть предержащих, не спускать глаз с принца. Что было весьма нелегкой задачей. Глаз у его светлости имелось всего два и разойтись в стороны они никак не могли. Так что приходилось, держа лицо, со всем возможным вниманием следить за происходящим на манеже и одновременно чутко прислушиваться к долетающим слева обрывкам фраз.

— Неплох, и держится уверенно. Ратледж… Северные горы? — негромкий голос наследного принца.

— Они самые, ваше высочество. — Бервик. — Пограничье, потомственные хранители — его старшего брата вы, вероятно, помните…

— А! Один из тех двух лихих воителей, не поделивших одну женщину?

— Именно.

Задумчивое «угу» и резкий скрип пера. Герхард эль Виатор исподтишка скосил взгляд на лежащий перед его высочеством лист с ровным столбиком имен и фамилий. Напротив последней стоял свежий чернильный крест. Причем, как, похолодев, успел заметить глава Даккарая, крест оный был уже далеко не первым.

— Эль Тэйтана? Орнелла эль Тэйтана? Надо же, я, признаться, грешил на почерк писаря… Что понадобилось самой завидной невесте Геона в военной школе?

— Я бы сказал, не что, а кто…

— Даже так! И ты умудрился прозевать такую партию, Натан?

— Увы, ваше высочество. К сожалению, у нашей прелестной герцогини весьма грубые вкусы.

— Например?

— Например, второй сын графа де Кайсара, что в нынешнем году перешел на второй курс. Редкой, надо сказать, недальновидности молодой человек… Однако даже несмотря на это ее златокудрая светлость, очевидно, полна решимости его заполучить.

— Хм. Ну что же, пожелаем ей удачи, тем более, в седле она сидит как влитая. Аренда?

— Брала дракона на целое лето.

Новое «угу» и скрип пера. Обмирая, глава Даккарая вновь покосился в сторону его высочества и с облегчением выдохнул: напротив строчки «эль Тэйтана, Орнелла» стояла размашистая галочка. Слава Танору!

— Натан, ты тоже это видел?..

— Еще как, ваше высочество. Полфута от седла — а всех за пояс заткнул. И это Марстон!

— А что с ними не так?

— Да, в общем, все так, только ни один из баронов Марстонов сроду в руках ничего опаснее столовых приборов держать не умел. Книжки, музыка, философия, даром, что земли кот наплакал… А тут вдруг такие таланты.

— Значит, нам повезло.

Быстрая, уверенная галочка.

— Колтер… Семейная традиция, если не ошибаюсь?

— Практически династия наездников, ваше высочество. Уже девятое поколение.

— А так и не скажешь!..

Крест.

— Д» Ориан… Погоди, не ее ли старший брат — один из моих гвардейцев?

— Все верно, ваше высочество. Франко Д» Ориан, моего выпуска. И сестрица, судя по всему, чести рода не опозорит.

— Вижу. А ведь кто бы подумать мог? Не наездник, а фея лесная!

— Внешность обманчива, ваше высочество.

— Согласен…

Галочка.

— О, вот и пошли знакомые лица. Младший Д» Освальдо? Какой, однако, взвинченный юноша.

— Средний сын, ваше высочество. Но в целом…

— Да, неплох. Хотелось бы, конечно, побольше сходства с батюшкой, но что уж теперь? Придется обоих.

— Ничего, ваше высочество. Так или иначе останемся в плюсе.

Медленная, аккуратная галочка.

— Кайя.

— Да.

И снова галочка — четкая, стремительная, единым росчерком. Герцог эль Виатор, уже наловчившийся разбирать вердикты принца, полагаясь только на слух, философски вздохнул про себя. Ну, в конце концов, этого и следовало ожидать: истинный талант, чтоб его демоны взяли! Значит, еще одно бесплатное место ушло, причем бастарду с южной окраины. Да, конечно, его высочество вроде бы не претендовал на то, чтобы лично выбрать всех тех, кто будет учиться за счет казны, но… Его слово так или иначе будет решающим, и с этим теперь остается только смириться. «Вечерок мне нынче предстоит — врагу не пожелаешь», — подумал герцог. С прилипшей к губам одобрительной полуулыбкой его светлость посмотрел на манеж, в самый центр которого плавно опускался дракон. Дочь барона Д» Освальдо, посадив зверя, легко и изящно спрыгнула вниз. Коротко поклонилась принимающей комиссии, развернулась и направилась обратно к трибуне — с которой, потея и отдуваясь, ей навстречу уже спускался следующий названный соискатель, курчавый пухлощекий юнец. Герцог навострил уши.

— Байнс… — услышал он задумчивый голос его высочества. — Террен Байнс… Хоть убей, Натан, даже слышу впервые. Или он не из нашей знати?

— Отчего же? Сын барона и внук барона. Да и прадед его, в сущности, был достойным человеком… Верфи Аморета, ваше высочество.

— Ах, вон оно что! Кораблестроители, стало быть?

— В шестом поколении, ваше высочество, выходцы из Лессина. У старшего Байнса там одной родни — едва ли не треть гильдии.

— Нда. Ну что же, посмотрим…

Наследный принц отложил перо и ободряюще улыбнулся склонившему перед ним голову молодому человеку. Глава Даккарая последовал примеру его высочества, мысленно вознося страстные мольбы Танору, Антару и, на всякий случай, луноликой Сейлан, чтоб помогли мальчишке хотя бы самостоятельно сесть в седло. Единственный сын барона Байнса, на которого его отец возлагал большие надежды, в наездники отнюдь не рвался, однако владельца Аморетских верфей мнение отпрыска на сей счет не интересовало. Денег у него было в избытке, о титуле позаботился предыдущий глава семьи, но этого предприимчивому дельцу показалось мало. Он возжелал войти в высшее общество. Прекрасно понимая, что ни купленный герб, ни золото этого обеспечить, увы, не в состоянии, барон обратил взор на сына. И на самую престижную высшую школу Геона. В Даккарае учились потомки старейших родов, их отцы и деды занимали ведущие государственные посты, и дело тут было не в том, чтобы принести честь семье — связи, вот главное, что юный Террен мог здесь получить. Ради этого стоило потратиться.

«Только бы мальчишка с дракона не свалился!»- напряженно подумал Герхард эль Виатор, тщась не столько о здоровье молодого Байнса, сколько о собственном будущем. Кораблестроитель был щедр, очень щедр, грех жаловаться, однако он умел считать деньги. И не любил сорванных сделок.

Но вот беда — его сын не любил драконов. Он боялся их, так же, как высоты, и это было видно невооруженным глазом. На штурмовика Террен еще кое-как взобрался, пусть и с третьей попытки, однако тут же запутался в поводьях и едва не съехал вниз, стоило дракону начать движение. И это шагом, и это всего лишь пока еще по манежу! А уж когда штурмовик, исподволь ведомый отдельно проинструктированным мастером-наездником, поднялся в воздух, баронский сын окончательно растерял присутствие духа. Забыв про поводья, он намертво вцепился в луку седла, глядя прямо перед собой остекленевшими глазами, и только опыт страхующего да смирный нрав его зверя позволили бедняге вернуться на землю в целости. «Полнейшее фиаско», — мысленно подсчитывая убытки, резюмировал глава Даккарая.

Как выяснилось, Рауль Норт-Ларрмайн был того же мнения.

— Безнадежен, — со вздохом обронил он вполголоса. — И от дракона шарахается, такому даже десять лет в седле не помогут.

— Но, ваше высочество, Аморет…

— Его верфи обойдутся нам слишком дорого, Натан.

— Я понимаю, однако, может быть…

— Не может, — прервал его принц. — Наездника из бедолаги не выйдет, а если он еще и убьется, храни нас боги, — вообще не расплатимся.

Коротко чиркнуло по бумаге перо. Сначала один раз, потом другой. Герцог эль Виатор, рискуя заработать косоглазие, все-таки исхитрился незаметно кинуть взгляд на лежащий перед его высочеством список и недоуменно шевельнул бровью: напротив строки «Байнс, Террен», рядом с жирным крестом, стояли знак вопроса и короткая стрелочка. Что это? Зачем? «Но если ты решил, что перед Байнсом-старшим я один буду оправдываться, — мрачно подумал герцог, — то у меня для тебя плохие новости…»

— Где результаты предыдущих экзаменов? — вдруг услышал он.

— Которых, ваше высочество?

— Письменных, разумеется, несчастный Террен определенно бегает еще хуже, чем летает… Угу. Дай-ка сюда.

Шорох бумаг, невнятное бормотание, очередной несколько удивленный «хмык». А следом за ним торжествующее:

— Ну вот, уже лучше. По крайней мере, мозгами эта трясогузка шевелить умеет. Взгляни.

— Позвольте, ваше высочество… Вы про это? Да, интересный ход!

— И я о том же. С точки зрения купца, разумеется, но тем и ценен, не мечами едиными, в конце концов… Вот что, как здесь закончим, пришли ко мне батюшку этого молодого дарования. Думаю, королевская счетная палата взамен Даккарая их обоих вполне удовлетворит.

— Не сомневаюсь, ваше высочество, — в негромком голосе графа Бервика промелькнула улыбка. А Герхард эль Виатор только бессильно взвыл про себя, поняв, как лихо его обошли на повороте. Счетная палата! Прямиком под теплое крылышко королевского казначея, пусть даже одним из помощников-учеников — да старший Байнс обеими руками за такой шанс ухватится!.. «И предоплату с меня обратно потребует, — едва удержавшись, чтобы не скрипнуть зубами от досады, подумал он. — До последней монеты, уж верно, и еще дважды пересчитает… Тьфу, чтоб тебя разорвало! Такая рыба прямо из рук ушла!» Мысленно призвав на голову его предприимчивого высочества все кары небесные, герцог поднял сумрачный взгляд на манеж. Там уже стоял следующий претендент. Точнее, стояла.

— Д’Элтара, — коснулся ушей его светлости насмешливый голос принца. — Я так погляжу, Натан, в этом году дебютантки через одну рвутся в бой?..

Бервик тихонько фыркнул.

— Не скажу за всех, ваше высочество, — отозвался он, — но нынешние дамы и впрямь несколько охладели к вечным ценностям, предпочитая лично брать быка за рога.

— И ради кого же, интересно, если брать во внимание пример очаровательной герцогини, сюда явилась дочь соляного барона?

— Боюсь, что тут обратная ситуация, ваше высочество. И тоже, в некотором роде, семейные традиции…

Граф еще больше понизил голос, наклонившись поближе к принцу, и как ни напрягал слух глава Даккарая, он ни слова не смог разобрать. Зато кожей почувствовал на себе заинтересованный взгляд сразу двух пар глаз — хоть и не подал виду. Ну, ясно! Чьей племянницей является Кассандра Д’Элтара, все знают. Как и то, кто ей теперь приходится теткой.

— Вот как, — пробормотал его высочество. — Любопытно.

И улыбнулся стоящей перед ним девушке. Герхард за ним повторять не стал: пройдет племянница Астора Д’Алваро последние испытание, нет ли, какая разница? Графство уже у него в кармане. И принц при всем желании не сможет ткнуть главу школы носом — не во что… Хоть какое-то утешение, подумал герцог эль Виатор, кивнув мастеру-наезднику.

Кассандра Д’Элтара сунула ногу в стремя. А его светлость, опустив глаза, сверился со списком — таким же, как тот, что лежал перед его высочеством — и подавил тяжкий вздох. Восемьдесят вторая. Значит, еще примерно столько же, почти на три десятка больше, чем в прошлый раз. «До самого вечера провозимся, — без удовольствия подумал он. — И потом еще торжественный ужин в честь нового поступления… Если, конечно, кое-кто не выкинет очередной фортель».

Бросив мимолетный взгляд в сторону наследного принца, герцог без всякой надежды качнул головой. Рауль Норт-Ларрмайн в последнее время стал щедр на сюрпризы — и, к большому сожалению главы Даккарая, боги почему-то были на его стороне.

Солнце уже закатилось, напоследок опалив алым пламенем золото пустоши, и уступило место бледной луне. Налитое чернилами небо раскинулось над Даккараем, скрыло очертания гор, расцвело мириадами звезд и звездочек — и невыносимый зной растворился во тьме вместе с хлопотами и суетой почти прошедшего дня.

Ежегодные вступительные испытания завершились. Те, кому не повезло, покинули школу сразу после оглашения списка избранных, а оставшиеся счастливчики теперь прощались у распахнутых ворот с родными и близкими. Час был поздний, недавним сопровождающим предстоял долгий путь домой, усталость и былые волнения давали о себе знать, но каждый медлил, оттягивая неизбежную разлуку. Чуть захмелевшие не столько от вина, выпитого на торжественном ужине, сколько от гордости за своих чад матери и отцы сжимали в объятиях растерянно улыбающихся новоиспеченных кадетов, а те, конфузясь, оглядывались на новых товарищей: что-то они подумают?..

Кассандра по сторонам не смотрела. Впрочем, как и на отца — она стояла перед ним, уставившись в землю, и молчала. Барон Д’Элтара, чей экипаж уже подали, тоже искал и не находил слов. Они оба словно отвыкли за эти несколько дней друг от друга: они делили одну повозку, говорили каждый день «Доброе утро» и «Доброй ночи», бок о бок пересекли четверть страны — рядом, но не вместе. Последний разговор в ночь отъезда из дома стеной встал между ними, и ни отец, ни дочь, впервые по-настоящему столкнувшись лицом к лицу, не знали теперь, как ее разрушить.

Кассандру приняли. Последнее испытание она выдержала достойно, легко оседлав дракона и без помех подняв его в воздух — пусть и с небольшой помощью страхующего позади мастера. Она ни разу не покачнулась в седле, не взглянула вниз, оба круга прошла ровно, не дергая попусту повод, и посадила зверя на манеж не хуже других. Опыта ей, конечно, недоставало, однако та самая теория, единственный ее багаж, Кассандре все-таки пригодилась, а ночные тренировки с бревном тем более. К тому же, на лошади она всегда держалась прекрасно, и поводья ей были не внове. Кассандра справилась, пусть не блестяще, как та же Кайя Освальдо, но справилась.

Руэйд Д’Элтара не мог сказать, рад он этому или нет: с одной стороны жертва шурина все-таки не стала напрасной, но с другой… Там, в Большом загоне, сидя на трибуне и глядя, как его дочь поднимается в воздух верхом на драконе, он вдруг почувствовал необъяснимую горечь утраты, словно его маленькая Кэсси отрывалась не от земли, а от него самого. Он, замирая, смотрел на распахнувшего крылья зверя, на то, как черный штурмовик плавно кружит над головами, а видел только дочь — крепко держащую в руках натянутые поводья, непривычно серьезную, до странности взрослую, какую-то незнакомую, почти чужую, — и непонятное щемящее чувство стискивало его сердце. Нет, он не корил себя за то, что в тот злосчастный вечер дал волю гневу. Он говорил тогда чистую правду, и сейчас сделал бы то же самое, случись нужда. Но он впервые осознал, что теряет.

— Мне пора, — прервав неловкое молчание, наконец проговорил барон. Кассандра кивнула, не поднимая на него глаз.

— Да, наверное, — сказала она. — Обними от меня маму и Крис.

— Обязательно, — пообещал тот, оглянувшись на призывно распахнутую дверцу экипажа. — Не забывай писать домой.

Она снова кивнула.

— Хорошо.

Вид у нее был отсутствующий, как и голос. Барон неуверенно шагнул к дочери, чтобы обнять на прощание, но Кассандра — осознанно, нет ли — сделала шаг назад. И впервые за несколько дней посмотрела в лицо отцу: она ничего не сказала, но в затуманенных синих глазах промелькнула тень невысказанной глухой тоски. Руэйд Д’Элтара, поддавшись порыву, подался вперед.

— Кэсси… — дрогнувшим голосом начал он, желая ободрить ее и утешить, сказать, как он любит ее и как ею гордится, но Кассандра не дала ему этого сделать. Качнув головой, она отступила еще на шаг и сказала тихо, словно обрывая последнюю невидимую нить:

— До свидания, папа.

Барон медленно склонил голову.

— До свидания, милая. Я… надеюсь, тебе здесь понравится.

Дочь не ответила, только вымученно кивнула в последний раз. Руэйд отвел в сторону погасший взгляд и скрылся в экипаже. Кучер захлопнул за ним дверцу. Потом поклонился младшей барышне, забрался на облучок и взял в руки вожжи. Заржали лошади. Дорожный возок вздрогнул, тронулся с места и, мягко покачиваясь на рессорах, покатил в сторону ворот.

Кассандра осталась одна. Она смотрела вслед отцовскому экипажу — смотрела до тех пор, пока он, как все остальные, не растаял в темноте под высокой каменной аркой, и глаза ее застилали слезы. Даккарай. Вот он, вокруг нее, у нее под ногами, наконец-то реальный и сбывшийся, но отчего же тогда так пусто на душе? Почему так горько?..

— Кадет Д’Элтара!

Незнакомый женский голос, раздавшийся откуда-то из-за спины, застал Кассандру врасплох. Она не сразу поняла, что это обращались к ней. Однако голос повторил ее имя, уже громче, и девушка обернулась. Позади, в нескольких футах от нее, стояла худощавая молодая женщина в синем форменном мундире старшего офицера — кажется, она сидела рядом с наследным принцем во время последнего испытания. Вокруг женщины сгрудились стайкой несколько девушек. Кассандра растерянно посмотрела на них.

— Кадет Д’Элтара, с вами все в порядке? — спросила женщина-офицер. Кассандра поспешно кивнула, а потом, поколебавшись, подошла и встала рядом с какой-то светловолосой надменной девицей. Женщина в синем мундире окинула их всех быстрым серьезным взглядом:- Д» Ориан, эль Тэйтана, Д’Элтара, Освальдо?

Все четверо вразнобой кивнули.

— Отлично. Я ваш куратор, можете обращаться ко мне «капитан эль Моури» или «капитан». Я буду преподавать вам основы летного дела. Все вопросы, которые у вас возникнут, вы будете решать со мной, и жить мы тоже будем практически под одной крышей. Завтра я полнее введу вас в курс дела, а пока выстройтесь по двое и следуйте за мной: я сопровожу вас в казарму.

Убедившись, что ее пожелание выполнено, капитан направилась по вымощенной черными каменными плитами площади куда-то в сторону от главного здания. Четверка кадетов потянулась за ней — Кассандра шла позади всех, в паре с надменной златовлаской. Та вертела головой по сторонам, морща хорошенький носик: очевидно, не все ей здесь было по нраву.

— Чем дальше от ворот, тем хуже — такие деньги дерут с кадетов, а сами даже на освещении экономят, — буркнула она и с любопытством взглянула на свою пару. — Вы, значит, кадет Д’Элтара? А имя у вас есть?

— Кассандра, — коротко отозвалась та. Разговаривать ей не хотелось. Ей вообще ничего не хотелось, но новую знакомую это, похоже, не слишком заботило.

— А я Орнелла, — сказала она. — Орнелла эль Тэйтана, обойдемся без титулов, они тут, гляжу, не в чести… Ну, как вам здесь? Мрачноватое местечко, правда?

Кассандра вяло пожала плечами, ничего не ответив. Соседка, подождав немного, беззвучно фыркнула себе под нос и отвернулась.

Четверка кадетов, предводительствуемая своим куратором, шла по пустым мощеным улочкам, едва-едва освещенным редкими фонарями. Ночь уже опустилась окончательно, все вокруг окутала густая тьма; по обе стороны от чисто выметенной и словно отполированной булыжной мостовой, что пришла на смену черным плитам площади, вставали здания — окна их не горели, а во многих и вовсе не было окон. Один за одним проплывали мимо пустые учебные загоны, огромные, круглые, то просто обнесенные высокой решетчатой оградой, то похожие на пустые птичьи клетки; их сменяли новые дома, то ли спящие, то ли нежилые, большей частью двухэтажные, будто пригнувшиеся к земле под тяжестью слишком массивных крыш, сплошь усеянных полуфутовыми острыми пиками. Откуда-то издалека донесся хриплый раскатистый взрык — и на него тут же откликнулся многоголосый хор точно таких же. Кассандра подняла голову. Драконы. Где-то там, впереди, наверное, в стойлах. «Завтра я их всех увижу, — подумала она. — И кто-то из них будет мой».

Со стороны главного здания долетел низкий, вибрирующий бой колокола. Один удар, другой, всего Кассандра насчитала одиннадцать. Уже так поздно? День пролетел что птица крылом махнула — был и почти нет его…

— Не отставайте, — на миг обернувшись, велела куратор. — Мы почти пришли.

— А тут всегда так тихо? — спросила соседка Кассандры. Капитан эль Моури коротко качнула головой, не сбавляя шаг:

— Уже час как прозвучал сигнал к отбою. Утром все будет иначе, кадет эль Тэйтана.

Кассандра окинула взглядом теряющуюся в темноте улочку, куда все они свернули следом за капитаном эль Моури. Улочка долго поднималась вверх, постепенно сужаясь, а потом вильнула вбок — и кончилась. Куратор, остановившись, протянула вперед руку.

— Казармы, — сказала она, и ее подопечные послушно вытянули шеи. Кислое выражение на хорошеньком личике кадета эль Тэйтаны сменилось легким оживлением.

— Ну, это уже на что-то похоже! — ни к кому не обращаясь, проронила она. Кассандра внутренне с ней согласилась. Прямо перед ними, чуть внизу — шедшая в гору улочка обрывалась покатым спуском — расцвеченный огнями фонарей лежал маленький кадетский городок. Окруженный каменной стеной в полтора человеческих роста, расчерченный изнутри, словно под линейку, ровными дорожками, по обеим сторонам которых вытянулись одинаковые длинные здания в два этажа, в сравнении с остальным Даккараем он казался даже уютным. Только, может быть, несколько скучноватым. Ярко горящие фонари освещали чистые и совершенно пустые тротуары, немногие деревья и кусты были аккуратно подстрижены вровень друг с другом, а казармы, все как одна с белеными стенами, узкими темными окнами и тяжелыми шипастыми крышами, были совершенно неотличимы друг от друга.

— Как бы нам тут не заблудиться, — вновь подала голос неугомонная кадет эль Тэйтана. Стоящая чуть впереди коренастая девушка с длинной черной косой взглянула на нее с легким раздражением, а ее соседка, тоненькая, хрупкая и молчаливая, задумчиво склонила голову набок. Капитан эль Моури шевельнула рукой, указывая на что-то справа:

— Не заблудитесь, кадет. Женская казарма меньше остальных, и она здесь всего одна.

Кассандра, приподнявшись на цыпочки, разглядела стоящий в некотором отдалении от прочих квадратный домик на восемь окон — тоже в два этажа. Такой маленький… Хотя чему тут удивляться, из пятидесяти с небольшим кадетов нынешнего набора лишь они четверо были женского пола. Да и то, как заметил его высочество в конце торжественной речи, что завершала оглашение списка принятых, это еще на удивление много.

— За мной, — велела куратор, возобновляя движение. Девушки, опять встав друг с дружкой в пару, последовали за ней. Они спустились по усыпанной гравием широкой дороге к стене и остановились перед воротами. Над ними ярко горел большой масляный фонарь, а обе створки были закрыты.

— Стой, кто идет? — донеслось из-за стены мужским голосом. Капитан эль Моури назвала себя, и правая створка чуть приоткрылась. — Опаздываете! Мы уже думали закрывать. Проходите.

— День поступления всегда самый хлопотный, — отозвалась куратор, делая знак своим подопечным. — Спасибо, что дождались, капрал. Спокойного вам караула.

— И вам мирной ночи, капитан.

Они вошли, и ворота бесшумно затворились за их спинами. Кассандра хотела оглянуться, но побоялась отстать — их куратор ускорила шаг. Молча все пятеро пересекли пустынную улицу, потом еще одну, прошли меж рядами длинных спящих казарм и, наконец, добрались до своей. Капитан эль Моури взбежала вверх по крылечку, толкнула дверь и первой вошла в слабо освещенную переднюю. После чего остановилась и обернулась.

— Добро пожаловать, — сухо улыбнувшись, проговорила она. Девушки, одна за другой, перешагнули через порог. Передняя была крошечная, только-только им всем развернуться, и совершенно по казенному голая: из всей мебели здесь имелась лишь длинная пустая вешалка на стене, а из людей — только какая-то сонная девица в коричневом мундирчике, что при появлении куратора поспешно выпрямилась и неуклюже отдала честь, склонив голову и прижав левую руку к груди. Капитан эль Моури, едва взглянув на девицу, повторила жест и, кивнув топчущейся позади четверке, направилась к узкой лестнице на второй этаж. Однако подниматься не стала — в тени перил обнаружилась дверь. Куратор надавила на ручку и вошла, остальные вошли за ней.

— Это ваша комната, — сказала капитан эль Моури. — Располагайтесь. И рекомендую поторопиться — общий подъем в половине седьмого утра.

Девушки огляделись. Гладкие оштукатуренные стены, два окна, платяной шкаф напротив двери, круглый стол в центре, с придвинутыми к нему четырьмя стульями, и четыре узких деревянных койки по углам, с тумбочками у изголовья. Ни ковра, ни потолочного светильника, ни даже занавесок на окнах. Чисто, голо, безлико. Кадет эль Тэйтана, тряхнув золотистыми локонами, с сомнением посмотрела на шкаф.

— Он что, один на всех? — спросила она с неприятным удивлением в голосе. Куратор кивнула.

— Да. Но не беспокойтесь, места вам хватит. — Она подошла к шкафу и открыла дверцы. — Слева — четыре полки, по одной на каждую из вас, для белья, полотенец и прочего, ваши личные вещи уже разложены, думаю, вы без труда разберетесь, где чьи… Справа — отделение для форменной одежды. Каждый вечер вы будете снимать мундир и вешать его сюда. Бросать на пол, вешать на стулья — недопустимо. Явиться на утреннее построение в мятом мундире — наряд вне очереди. То же касается обуви, манжет и воротничков, они всегда должны быть чистыми. На каждого кадета положено три комплекта форменной одежды на сезон и три пары обуви на год. Те ботинки, что сейчас на вас, летние. Когда придут первые заморозки, вам выдадут другие.

Женщина отошла от шкафа и остановилась у стола.

— Правила общие для всех, — сказала куратор. — И наказание за их несоблюдение тоже. Подъем в половине седьмого, в семь построение, в половине восьмого — завтрак, а с половины девятого начинаются занятия. Общий отбой в десять вечера. Опоздавший на утреннее построение остается без завтрака, опоздавший дважды за одну неделю заступает в ночной караул или принимает внеочередное дежурство. Покидать казарму после отбоя не разрешается. Тумбочки — для учебников и писчих принадлежностей, которые должны содержаться в порядке, посторонним вещам и, тем более, еде там не место. Стол в конце дня должен быть пуст, стулья придвинуты. График уборки комнаты вы составляете сами, она проводится два раза в неделю — вашими силами.

Скучливому недовольству на лице кадета эль Тэйтаны пришло на смену искреннее изумление.

— То есть, — пробормотала она, — мы сами должны тут… мыть полы и все такое прочее?

— Именно, — не поведя бровью, отозвалась капитан эль Моури. — А теперь ложитесь. И не забудьте, что я вам говорила о мундирах.

Она сделала шаг к двери, но, вспомнив еще кое-что, обернулась.

— Да, касательно внешнего вида: здесь военная школа, развевающиеся по ветру кудри у нас не приветствуются. Кадеты носят косу. Послаблений ни для кого не будет.

Куратор вновь улыбнулась своей сухой, короткой улыбкой и, кивнув всем четверым, наконец вышла.

— Замечательно! — с чувством сказала Орнелла эль Тэйтана, едва за госпожой офицером закрылась дверь. — Надеюсь, хотя бы дышать в унисон мы не обязаны?..

Она громко возмущенно фыркнула. Потом, обведя взглядом комнату, передернула плечами и направилась к зажатой слева между окном и шкафом кровати. Кассандра последовала ее примеру. Оставшиеся две девушки, переглянувшись, тоже принялись расстегивать новенькие коричневые мундиры. Не глядя друг на друга, новоиспеченные кадеты разделись, по очереди убрали одежду в шкаф и улеглись — коренастая девушка с черной косой, перед тем, как отправиться в постель, прикрутила колесико лампы. Комната погрузилась в темноту.

— Демоны знают что, а не школа, — донеслось до Кассандры с койки напротив. — И подушка чистый камень, я уж молчу о перине… Вся завтра буду в синяках!

Кадет эль Тэйтана — кто же еще? — в последний раз гневно фыркнула и, повозившись на своей койке, вскоре затихла. Две других ее соседки по комнате, кажется, уснули еще раньше.

К одной Кассандре сон все не шел. Она, вытянувшись на узкой жесткой кровати, лежала с открытыми глазами, бездумно скользя пальцами по золотому ободку медальона с барельефом в виде веточки чертополоха, и пыталась отыскать в себе хоть малую толику радости или удовлетворения сбывшейся мечтой — но ничего не выходило. Внутри было пусто и холодно, хуже, чем тогда, в библиотеке эль Хаартов.

Она не хотела никому испортить жизнь, не хотела потерять друга, ничего из того, что случилось, она не хотела — она хотела только летать. Но лишь теперь поняла истинный смысл старой поговорки, о которой когда-то напомнил ей маркиз Д’Алваро. «Бери что хочешь, но плати за это»… Да. Всё в жизни имеет цену.

И дороже всего люди платят за собственные мечты.