Ветер рвал облака, расчищая дорогу бледному ноябрьскому солнцу — его лучи, уже неспособные согреть, пробивались сквозь редкие прорехи сизых туч, наползавших с востока, и падали вниз, на стылые камни берега. Алое море, еще вчера жарко горевшее закатным огнем, а теперь серо-синее, мертвое, сжимало в своих холодных объятиях остров, и тот застыл безмолвной каменной глыбой, словно боясь шевельнуться.

На землю магов Бар-Шаббы пришла глубокая осень. Прибрежные скалы, еще недавно зелено-бурые, растеряли все краски и готовились вот-вот покрыться ледяной коркой, длинные песчаные полосы у воды смерзлись и побелели, в черных расщелинах между камней поселилась мгла. Осень! Облетела листва тополей, давным-давно растаял в пасмурном небе последний птичий клин, стремящийся на юг, ночи становятся все длиннее, а дни все короче; к утру мостовые покрываются скользкой белесой изморозью, стекла дрожат от ветра, а спальни за ночь выстуживаются до того, что нет никаких сил даже руку высунуть из-под одеяла. Сырость ядовитым туманом вползает в каждый дом, норовит забраться под одежду, поселиться между страницами разбухших книг… В лекториях стоит промозглый холод, адепты с серыми лицами и покрасневшими носами дрожат в своих шерстяных балахонах, ерзая на скамьях в тщетных попытках согреться — и им никто не делает замечаний. Мэтры высшей школы Бар-Шаббы тоже люди.

«Словно и не было этого сумасшедшего лета, — растирая под партой озябшие руки, подумал Нейлар эль Хаарт. И через головы сидящих рядом с ним на лавке однокашников посмотрел в окно. — Что за холод! И ветер будто с цепи сорвался» Молодой маг вздохнул про себя и, подышав на руки, вновь взял в пальцы перо. Внизу, нависнув над деревянной кафедрой и сипло покашливая, шелестел страницами мэтр Клауделл. Нейл покосился на большие часы у него за спиной — еще целых сорок минут! — и, встряхнувшись, заставил себя прислушаться к бормотанию простуженного мэтра.

— …таким образом мы с вами уже уяснили, что защитный купол, в отличие от силового щита, имеет собою цель не предотвратить вторжение, но лишь укрыть звуконепроницаемой завесой определенный участок, чтобы…

Нейл, еще раз вздохнув, обмакнул кончик пера в чернильницу. Мэтр Клауделл, как и многие его соратники, человек был пожилой и порой излишне многословный. «Отличие от щита: звуконепроницаемость по ту сторону контура, — единым росчерком вывел в тетради адепт эль Хаарт. — Не препятствует вторжению извне»

— …следует соблюсти определенные правила, — летело снизу влажное бульканье. — Первое: до начала творения убедиться, что граница предполагаемой окружности купола…

Адепт эль Хаарт вновь зачеркал пером.

— …может привести к нарушению целостности контура и частичной потере звукоизоляции в месте разрыва. Второе: следует с осторожностью подходить к выбору диаметра купола, принимая во внимание не только объем собственного резерва, но и особенности окружающего ландшафта. На открытой местности…

Нейл внутренне застонал. Ну что за черепаха? Тянет и тянет! Эдак ведь до конца лекции только правила охватить и успеем, с неудовольствием подумал молодой человек. И записал в тетради: «Размер средний или малый, избегать излишне пересеченной местности, предварительно выявить укромные места для возможного прослушивания. В помещении — то же». Он отложил перо и украдкой зевнул в рукав своего балахона.

— Не говори, — тихо донеслось справа. — Сам сейчас засну. Дали же боги преподавателя…

Нейл, улыбнувшись, повернул голову. Сидящий рядом смуглый алмарец, его однокурсник и новый сосед по комнате, уткнув локти в парту, тоскующим взглядом гипнотизировал стрелку часов.

— Что поделаешь, — сказал Нейл. — Ну потерпи, Азат, полчаса всего осталось. Следующий — мэтр Моссден, и встряхнемся, и согреемся.

Товарищ печально кивнул. Азат ан Нахир, уроженец жаркой Алмары, был парень живой и подвижный как ртуть, поэтому лекции мэтра Клауделла переносил с трудом — но куда большим испытанием для него была здешняя погода. Продуваемый всеми ветрами остров, вечная сырость, осенние туманы и холод заставляли его дрожать с утра до вечера, несмотря на толстый шерстяной балахон, две вязаных нижних рубахи и ватные штаны. В ученических спальнях имелись хотя бы камины, а вот лектории, лаборатории и тренировочные залы отапливались только зимой, и несчастный Азат страдал как никто, считая минуты до окончания очередной лекции. Торф для каминов адептам выдавали в количестве весьма скромном, но если тому же Нейлу этого хватало, чтобы не мерзнуть, то его соседу приходилось несладко. Он перевелся в Бар-Шаббу из высшей столичной школы Алмары только в этом году и еще не успел привыкнуть к местному климату.

Нейл подавил новый зевок, и Азат, заметив это, понимающе сощурил глаза.

— Опять вчера на рассвете вернулся? — шепнул он, краем уха без интереса ловя долетающий с кафедры нудёж мэтра. Нейл кивнул. Райан Рексфорд, сын королевского магистра щита, и в Бар-Шаббе, где ему надлежало учиться, а отнюдь не развлекаться, привычкам своим не изменял: по вечерам он пропадал то в одной из многочисленных городских курилен, то на шумных пирушках, то в Веселом квартале, и его близким товарищам, к числу которых теперь принадлежал адепт эль Хаарт, было зазорно его в этом не поддержать. Как Райан ухитрялся при таком образе жизни оставаться первым на курсе, не падая с ног от усталости, Нейлу было неведомо — сам он катастрофически не высыпался, даже учитывая тот факт, что минимум три ночи из семи все-таки проводил в собственной спальне… Вчера и позавчера ему это так и не удалось, поэтому сегодня Нейл твердо решил сразу по окончании занятий отправиться к себе, рухнуть в постель и не открывать глаз до самого утра — однако неугомонный Рексфорд, как всегда, внес в планы товарища свои коррективы. Отловив Нейла после обеда на выходе из столовой, он шепнул: «В пять ждем тебя у ворот. И не копайся, в термах по такому времени на неделю вперед всё расписано», после чего хлопнул открывшего было рот адепта эль Хаарта по плечу и исчез. Нейл даже возразить ничего не успел.

Впрочем, поразмыслив, он решил, что это и к лучшему. Одно дело очередная пирушка или веселый дом, но термы… Холодным ноябрем, когда на улице сырой ветер пробирает до костей, а в лекториях того и гляди примерзнешь к лавке, несколько часов блаженства в облаках горячего пара и умелых руках банщиков, разминающих каждую задеревеневшую мышцу — редкая роскошь! К тому же, сын магистра щита не привык на себе экономить, а значит, заведение их ждет первостатейное. «Если термы, что на Береговой, — подумал Нейл, — так это круглым дураком надо быть, чтобы отказываться. Хотя Райану оно, конечно, дорого встанет» Он задумчиво наморщил брови. Куда бы они ни отправлялись, платил всегда Райан — если их, конечно, не приглашал кто-то из его сокурсников, что бывало нечасто. И пусть ближний круг молодого Рексфорда редко расширялся даже до полудюжины человек, но… И за четверых выходило весьма накладно. Нейл был не без глаз и считать умел — Райан выбирал только лучшее, а оно стоило золота. Однако попытку Нейла хотя бы частично возместить расходы старший товарищ с негодованием отверг. «Еще чего не хватало! — сердито отрезал он. — Я зову — я банкую. И спрячь кошель, во имя богов, можно подумать, разорюсь я с пары кружек лимонной воды!» Довод был в целом верный. Учитывая то, что хмельного Нейл не пил, ел тоже умеренно, сказывалось отцовское воспитание, и услугами веселых девиц не пользовался. В отличие от остальных, которые щедрости Райана Рексфорда не чурались, принимая ее как должное. «Ну ладно еще Фаиз, — привычно морщась, подумал Нейл. — Ему все вокруг по гроб жизни должны, судя по поведению… Но Зигги?» Четвертый член их маленького сообщества, Зигмунд, сын маркиза де Шелоу, был человек стеснительный и крайне деликатный — и тем не менее ни разу на памяти Нейла он не потянулся к поясу, когда Райану озвучивали очередной астрономический счет. Почему? Ответа на этот вопрос у адепта эль Хаарта не было. И в конце концов он смирился с таким положением вещей, для успокоения совести раз в неделю приглашая Райана с Зигмундом на ужин. По сравнению с кутежами адепта Рексфорда такие траты, конечно, было мелко видно, но так по крайней мере Нейл хотя бы изредка не чувствовал себя нахлебником…

Однако термы — это не лимонная вода и пара отбивных. «Надо будет хоть банщику пару монет от себя оставить, — озабоченно думал Нейл, машинально скользя пером по бумаге. Мэтр Клауделл все еще не закончил перечислять необходимые условия для создания купола. — Лучше бы конечно к счету присовокупить, но ведь Райан опять раскричится, что крохобором его выставляю. И Фаиз, сто к одному, найдет, что добавить» По лицу адепта эль Хаарта вновь проскользнула кислая гримаса. Он терпеть не мог Фаиза ан Фарайя. Надменный алмарец способен был вызвать приступ желудочных колик, наверное, даже у собственной матери — до того высокого он был о себе мнения и столь мало его интересовало мнение об этом всех остальных. Он говорил то, что думал, делал, что хотел, и плевал на тех, кто был с этим не согласен, далеко и со свистом. Его ядовитого жала опасались даже старшие адепты. А то, что Фаиз с первого курса избрал боевую стезю и имел высший балл по всем соответствующим дисциплинам, довершало дело: соученики предпочитали держаться от алмарца подальше. Все, за исключением безликой пятерки его соотечественников-подпевал и Райана Рексфорда. Что уж Райан нашел в Фаизе, боги его знают, но, к большому сожалению Нейла и еще большему — добродушного Зигмунда, которому обычно доставалось крепче всех, в их маленькой компании ан Фарайя обосновался прочно.

«Сегодня наверняка тоже явится, — мысленно предрек адепт эль Хаарт. — Куда же без него. И мы все, как всегда, наслушаемся» Он задумчиво прикусил кончик пера. Общество Фаиза ан Фарайя, конечно, то еще удовольствие… Но термы? Нейл скосил глаза на окно, за которым перекатывался сизый влажный туман, и вздохнул уже в голос. Демоны с ними, с Фаизом и его языком без костей! «Переживу как-нибудь, — смалодушничал он. — Уж за пару часов этот змей меня до печенок достать не успеет. Или, может, Азата с собой прихватить? Глядишь, Фаиз хоть при нем помело свое придержит».

Нейл взглянул на соседа, с печатью обреченности на лице тихо синеющего на лавке, и, подумав, решил, что все-таки не стоит. Во-первых, Райану это может не понравиться. А во-вторых, бедняге и без того несладко, а тут еще ан Фарайя — да Азату пламя нижнего мира в сравнении с теми термами небесными чертогами покажется!

— …и если вопросов нет, перейдем к практической части создания купола, — долетело снизу долгожданное. Нейл, отвлекшись от своих дум, встрепенулся. — В первую очередь творец мысленно очерчивает…

Сиплый старческий голос потонул в оглушительном звоне рекреационного колокола, победным вихрем пронесшегося по всем этажам учебного корпуса. Адепты зашевелились на лавках, загомонили, захлопали крышками парт. Кто-то уже торопливо проталкивался к дверям, кто-то тормошил уснувшего товарища… Нейл, вытирая перо и укладывая его к остальным, в длинный деревянный пенал, сокрушенно качнул головой:

— До купола так и не дошли. По-моему, достопочтенному мэтру давно пора на покой.

— А смысл? — философски обронил Азат. — Таких тут через одного, всех не проводишь… Ну что, к Моссдену? Там хоть не уснем!

Адепт эль Хаарт принужденно улыбнулся. Насчет последнего сосед был, несомненно, прав: на тренировке у мэтра Моссдена не то что носом клевать, там и дышать как правило было некогда. Жаль только, что преподавал он хоть и прикладную, но отнюдь не магическую дисциплину — с которой у Нейла дела обстояли весьма так себе. Рукопашный бой! Три часа мучений, полная спина синяков и никакого со всего это толку. «Ну, хоть в термах после разомнут, — пасмурно подумал Нейл. — Не придется завтра мучиться… Что бы я без Райана делал?» Молодой человек бросил пенал в холщовую ученическую сумку, кивнул соседу и выбрался из-за парты.

Термы на Береговой линии по праву считались лучшими во всей Бар-Шаббе. Даже сам архимаг, пока позволяли годы и здоровье, был здесь завсегдатаем, а что уж говорить о прочих? Достопочтенные мэтры, богатые горожане, заезжие купцы и, конечно, молодые повесы вроде Райана Рексфорда, швыряющие направо и налево отцовские деньги, знали и любили термы на Береговой. И было за что. Стоящий на самой вершине Седого утеса, наособицу, окруженный двойным кольцом стройных высоких тополей мраморный дворец — иначе никак не назвать — был на две головы выше своих собратьев во всех смыслах. Огромный, белоснежный, может быть, несколько претенциозный, но несомненно величественный, он являл собой незабываемое зрелище. А уж внутри гостя ждало истинное волшебство: там клубился мягкими облаками горячий пар, плескалась в бассейнах, выложенных тонкими плитками розового кварца и лазурита, прозрачная вода, глянцево блестели мраморные столы, у которых трудились лучшие банщики побережья, журчали фонтаны с теплой термальной водой из подземного источника, манили приятным сумраком полукруглые ниши для отдыха… В термах на Береговой имелись даже библиотека и трапезная, где подавали блюда и вина на самый изысканный вкус. Здесь было всё — и только самое лучшее.

В парной, жаркой и влажной, стоял негромкий гул голосов. На широких мраморных скамьях, откинувшись на теплые стены, искусно изукрашенные мозаикой, сидели и лежали полуголые мужчины разных возрастов и сословий, в одинаковых коротких простынях вокруг бедер. Тихо переговаривались солидные горожане, обсуждая какие-то свои дела, убеленные сединами мэтры, прикрыв глаза, отдыхали от шума многолюдных лекториев, адепты из числа счастливчиков при деньгах и связях грелись бок о бок на гладком мраморе лежанок, изредка перебрасываясь словечком-другим. Нейлу, устроившемуся на широкой скамье между Райаном и Зигмундом, разговаривать не хотелось — после очередной беспокойной ночи его так и клонило в сон.

Райан Рексфорд, повернув голову, стряхнул с покрытого испариной лба влажную светлую челку и легонько толкнул Нейла плечом:

— Эк тебя развезло, дружище! А ведь мы еще даже до трапезной не дошли.

Нейл улыбнулся, с трудом подавив зевок. Сидящий слева Зигмунд де Шелоу понимающе склонил голову.

— В парной так частенько, — сказал он. — Но ты лучше не спи, Нейл. Потом худо будет.

Райан беспечно пожал плечами:

— Да пусть его спит! Будем уходить — растолкаем уж как-нибудь. Хотя в целом Зигги прав, Нейл, были печальные случаи, когда таких вот сонных тетерь отсюда вперед ногами выносили. Поэтому лично я в термы один не хожу.

Адепт эль Хаарт, как мог, изобразил понимание. И тряхнул головой, отгоняя сонную одурь. Полулежащий на противоположном конце мраморной скамьи Фаиз ан Фарайя, заметив это, ехидно осклабился.

— Что такое? — насмешливо спросил он. — Наш малыш совсем поплыл?

Нейл многоопытно прикинулся глухим. Зигмунд тоже, не рискуя вступаться за товарища, — перед Фаизом у него все равно не было шансов. А Райан Рексфорд только махнул рукой:

— Ничего, в холодном бассейне отойдет. А если после ужина сызнова начнет носом клевать — так в «Хризантеме» его живо разбудят!..

Алмарец фыркнул. «Золотая хризантема», самый известный в Бар-Шаббе веселый дом, славился лучшими девушками, которые знали толк в своем деле и растормошить могли не только спящего, но даже, пожалуй, мертвого. Другое дело, что адепт эль Хаарт их щедростью на памяти Фаиза так ни разу и не воспользовался, хотя это было ему вполне по средствам — королевский алхимик не скупился на сыновнее содержание, да и Райан не раз предлагал товарищу «угоститься» за свой счет. Однако при всем при этом Нейл от ласк веселых красавиц неизменно отказывался.

— «Хризантема»! — обронил ан Фарайя. — Да брось, этот и там уснет. Или рискнешь все-таки проститься с девственностью до первых седин, а, эль Хаарт?

Нейл, уже не скрываясь, зевнул.

— Тебя так волнует моя невинность, Фаиз? — лениво осведомился он, даже не взглянув на алмарца. — Вот уж никогда бы не подумал. Мне-то казалось, я для тебя уже староват…

Зигмунд де Шелоу, и так распаренный, красный, заполыхал щеками еще сильнее и сделал вид, что любуется мозаикой на противоположной стене. Райан весело хмыкнул. А Нейл, потянувшись на скамье, поднялся:

— Пойду я и правда освежусь.

— Я с тобой! — встрепенулся де Шелоу. Нейл вопросительно посмотрел на Райана, но тот в ответ только коротко качнул головой.

Фаиз ан Фарайя, проводив взглядом тающие в клубах пара спины двух товарищей, растянул губы в своей неприятной ухмылке.

— Растет парнишка, — обронил он. И покосился на Райана:- Ты протрепался?

Тот вновь покачал головой. И, с полным удобством расположившись на всей левой половине скамьи, философски заметил:

— Земля слухами полнится, а уж в такой деревне, как Бар-Шабба… Может, кто из однокурсников просветил, или Зигги, или сосед его новый, он тоже из Алмары. Какая разница? Ты все равно предпочтений своих не скрываешь.

Ан Фарайя не ответил. Скрывать-то он не скрывал, однако и не трубил об этом на каждом углу. Фаиза никогда не интересовали женщины, и ничего постыдного он в этом не видел, но если в родной Алмаре на подобное смотрели сквозь пальцы, то в Бар-Шаббе всё обстояло иначе — мужеложество здесь не поощрялось. Разумеется, оно имело место быть, и в веселых домах гостей ублажали не только девицы, однако…

— И что ты его везде за собой таскаешь? — недовольно поинтересовался ан Фарайя. — От Зигги хоть какой-то прок есть, а этот… Или тебя больше первый алхимик интересует? Так наш святоша ему даже не сын.

Райан Рексфорд задумчиво сощурился.

— Ну, — помолчав, заметил он, — сын или нет, а герцог к нему очень привязан. Только зря ты так, Фаиз. Мальчишка и вправду перспективный.

— Да чем? Только и знает, как по углам отмалчиваться! Девки ему не нужны, юнцы тем более, вина он не пьет, дурман за милю обходит — ни за что его не прихватишь!..

— Так и зачем хватать? — пожал плечами Райан. — В деле больше пригодится. Ты погляди на него как-нибудь в зале — такими талантами не разбрасываются…

Фаиз насмешливо хохотнул.

— Я видел. Таких «талантов», у которых оружие из рук валится, на всех пяти курсах как грязи. Толку тебе от его силы, если под амулетом ему даже Зигги навалять может, не напрягаясь?

Товарищ неопределенно шевельнул бровью.

— Парень только на третьем курсе, раскроется еще, дай только срок. К тому же, по части алхимии он на голову выше нас с тобой… А вообще не пойму, чем он тебе так не угодил? Ревнуешь, что ли?

Сын магистра щита, повернув голову, посмотрел на товарища смеющимся взглядом. Ан Фарайя закатил глаза.

— На губу не наступи, — бросил он, откидываясь затылком на стену. — Кому тут нужна твоя бледная задница? Тем более, ты еще и постарше эль Хаарта будешь…

Рексфорд тихо фыркнул, по примеру алмарца запрокидывая голову к потолку. Ревность он, конечно, помянул лишь смеху ради. Райан любил женщин и, кроме того, знал, что как мужчина он Фаиза не интересует: кто бы ни просветил Нейлара эль Хаарта по этой части, информация у него была верная, ан Фарайя предпочитал мальчиков не старше семнадцати лет, к тому же совершенно иного типа, темноволосых и смуглых, как он сам. В некотором смысле, Фаиз был патриотом. «Однако, к этому пареньку из новеньких стоит присмотреться, — решил Райан, вспомнив о теперешнем соседе Нейла. — Кроме него, по факту, эль Хаарт ни с кем особо близко не общается — мы не в счет. А Зигги даже при мысли о Фаизовых увлечениях дымиться от стыда начинает, не стал бы он так откровенничать» Молодой человек мысленно сделал себе пометку — заняться этим вопросом на досуге, и прикрыл глаза. Влажная духота парильни мешала думать, погружая в блаженную дремоту, от стен и пола шло густое, ровное тепло… Кому бы первому ни пришла в голову идея терм, ему стоило поставить памятник, решил Райан Рексфорд, расслабленно вытягиваясь на скамье. А учитывая осень в Бар-Шаббе, с которой даже зима не идет ни в какое сравнение, — так и все два!..

Стемнело рано и, как всегда, внезапно. Плотный сизый войлок туч над островом налился каменной серостью, сомкнулся еще плотнее, окутал Бар-Шаббу холодным туманом, словно отрезая ее от неба и моря — и на улицы города упали тяжелые сумерки. Померкла ярко-синяя черепица крыш, белый камень стен поблек, мостовые влажно заблестели под мертвенным, неподвижным светом фонарей… Осенний вечер в Бар-Шаббе скучен и мрачен.

Нейл чуть сдвинул в сторону шторку на окне экипажа, мазнул взглядом по пустынной улице и откинулся на спинку сиденья. От Береговой линии до Пика, самой высокой точки острова, где, окруженная двойной крепостной стеной, словно каменной короной, стояла школа, путь был неблизкий. Часа два-три, если пешком — и в хорошую погоду Нейл обычно экипаж не брал. Он любил долгие прогулки. Однако сегодня был явно не тот случай, к тому же, после терм вываливаться распаренным прямо в объятия промозглой сырости — последняя глупость. Хлебнешь туману и только через пару недель в лазарете очнешься. Да и тащиться в гору в потемках, то и дело оскальзываясь на поворотах, сомнительное удовольствие. Одно дело весна, когда вокруг шумят нежной зеленью серебристые тополя, или зима, снежная и ласковая, укрывающая тротуары белым хрустким полотном, и совсем другое — треклятая осень. Полжизни будешь плестись, промерзнешь до самых костей и все ноги о булыжник собьешь!.. Памятуя об этом, Нейл заранее позаботился как о здоровье, так и о времени. Час был еще не слишком поздний, но накопившаяся за неделю усталость брала свое, а размятое банщиком тело требовало тепла и покоя.

Нейл зевнул от души и прикрыл глаза. Тогда, в термах, оставив душную парилку, он окунулся в бассейн и, слегка взбодрившись, отдался на милость умелых рук банщика, из которых спустя полчаса его насилу выцарапал Райан Рексфорд. От последующего ужина, коль уж он был заказан на четыре персоны, Нейлу отвертеться не удалось, но от поездки в Веселый квартал адепт эль Хаарт решительно отказался. Какие там «Хризантемы»? До постели бы добраться, на ходу не заснув!.. Райан огорчился, но настаивать не стал. Зигмунд, вздохнув, пожелал другу доброй ночи, а Фаиз, разумеется, отпустил очередную ядовитую шпильку в адрес младшего товарища и через секунду забыл о его существовании — впрочем, последнее Нейла скорее порадовало… Он распрощался с приятелями, с ног до головы закутался в плащ, сел в поданный экипаж и отбыл восвояси. С Райаном было весело, даже несмотря на Фаиза, но вечеров впереди много, а еще одна такая бессонная неделя — и у адепта эль Хаарта недостанет сил даже поутру открыть глаза. «Послезавтра суббота, — подумал он. — Вот тогда и погуляем… А если повезет, так еще и без Фаиза» Он снова зевнул и, осознав, что потихонечку сползает на сиденье, с трудом выпрямил спину. Прислушался к размеренному цокоту конских копыт по мостовой, растер ладонями слипающиеся глаза и вновь отдернул шторку. Мимо проплывали окутанные мраком дома, тенями скользили по тротуарам редкие прохожие — осень! «Да и ветер вон какой, — подумал Нейл, провожая взглядом какого-то адепта, что несся вниз по улице за слетевшей с головы шляпой. — Зато, по крайней мере, хоть сегодня без дождя. Не промокну».

Бар-Шабба была государством магом, и оные составляли львиную долю всех ее жителей, однако не обладающих даром здесь жило достаточно. Рыбаки, трактирщики, те же банщики в термах, торговцы, труженицы и труженики веселых домов, домашняя прислуга… Они были нужны, и рисковать ими, заставляя существовать бок о бок с чародеями, Бар-Шабба не хотела, поэтому остров давным-давно разделили на круги. Первый, самый широкий, идущий вдоль побережья, полностью отошел тем, кто не мог похвастаться силой, и любой маг по закону не имел права появляться там без амулета. Второй круг, поменьше, был срединной и самой густонаселенной частью острова — здесь уже вдоль широких улиц вставали дома горожан, почти не встречалось лавок, а если какие и были, то управлялись они исключительно магами, и уже не обладающим даром воспрещалось появляться здесь после десяти вечера и до восьми часов утра, для их же собственного блага. Но сердцем Бар-Шаббы, столицей этого маленького города-государства, был последний, центральный круг — высшая школа магии. По сути, она сама по себе была небольшим городом, со своими трактирами, парой постоялых дворов, длинными тополиными аллеями — и, разумеется, величественными корпусами учебных зданий, позади которых в ряд выстроились казармы адептов. Сам архимаг жил здесь — не в казармах, конечно же, его покои находились на самом последнем этаже самого древнего и крупного из всех семи учебных корпусов. Там же располагалась личная канцелярия архимага, покои его советников, его охрана… И все эти люди были отмечены силой. Так же, как достопочтенные мэтры-преподаватели, так же как архивариусы, писари, работники хозяйственных служб, так же, как многочисленные адепты: не имеющим дара в центральный круг ходу не было.

Поэтому наемные экипажи, доезжая до белой крепостной стены школы, подкатывали к высоким дубовым воротам, высаживали своих пассажиров и немедленно разворачивались. Внутрь им было нельзя. Да, по совести, никто и не рвался — жить хотелось каждому.

— Уж почти на месте, господин! — сквозь шум ветра донеслось до Нейла снаружи. Возницы, дабы не торчать у ворот лишнюю минуту, теряя здоровье, всегда предупреждали нанимателей заблаговременно. Адепт эль Хаарт нырнул рукой в кошель на поясе, выудил пару монет и встряхнулся. Да, хорошо, что не дождь. Так-то, пока до казарм доберешься, промокнуть до нитки — плевое дело…Экипаж остановился. Нейл толкнул дверцу, спрыгнул на мощеную булыжником дорогу и, сунув в ладонь возницы деньги, натянул капюшон. Ветер лютовал не на шутку. И тучи какие! «Будет буря», — подумал молодой человек, ежась, и торопливо проскользнул в малую дверцу правой створки ворот. Ее запирали обычно лишь после полуночи, хотя караульные из числа боевых магов, само собой, по ту сторону всегда присутствовали. Адепт эль Хаарт шагнул через порожек, на мгновение откинул капюшон, давая охранникам себя рассмотреть, кивнул дежурным караульщикам и, вновь укутавшись в плащ, заторопился напрямик через площадь.

В двери третьей казармы он успел вбежать как раз тогда, когда по плитам крыльца дробно застучали первые дождевые капли. Буря не замедлилась, а с ней и холодный ливень. Нейл скинул плащ, поздоровался с одним из молодых преподавателей, что дежурил сегодня в передней, и поднялся по узкой темной лестнице на второй этаж. Здесь было гораздо теплее, чем внизу, а по всему коридору разносился сладковатый запах горящего торфа — адепты, вернувшись с занятий, отогревались после холодных лекториев. Нейл кивнул попавшемуся навстречу однокурснику, свернул по коридору направо и толкнул дверь своей комнаты.

— Боги! — вырвалось у него. — Азат, дружище, так ведь и угореть недолго!..

В комнате было натоплено так, что в сравнении с этим меркла даже давешняя парильня. Горячий воздух, обдавший Нейла прямо с порога, подрагивал от жара, а запотевшие до полной непрозрачности оконные стекла казались совсем белыми, как молоко. Адепт ан Нахир, сидящий на коврике у самого камина, что пылал чистым пламенем нижнего мира, если не ярче, обернулся и смущенно потупился.

— Прости, — сказал он. — Я до самого вечера в лаборатории просидел, думал, околею… Если хочешь, оставь пока дверь открытой, вытянет немножко. Я больше подкидывать не буду, обещаю!

«Куда уж больше, — подумал Нейл, входя и вешая на крючок свой плащ. — Аж кожа на лице трещит. Всё понимаю, Алмара — страна сухая и жаркая, тяжко парню в Бар-Шаббе… Но ведь дышать же нечем!»

Молодой человек стянул через голову балахон и сбросил ботинки.

— Ты разоришься на торфе, — сказал он виновато улыбающемуся соседу. — И никогда к погоде не привыкнешь, если топить будешь на весь этаж.

Азат тяжело вздохнул, соглашаясь. Почти все небольшое содержание, что присылали ему родные, он тратил на отопление — того немногого, выдававшегося на комнату раз в неделю, ему с трудом хватало дня на три. А в школе Азат так отчаянно мерз, что по возвращении в казарму был готов, кажется, устроиться на ночлег прямо в растопленном камине.

— Я постараюсь привыкнуть, — стоически пообещал он. Прозвучало это неубедительно, но Нейл только ободряюще улыбнулся в ответ — соседа ему было искренне жаль.

Адепт эль Хаарт разделся до исподнего, задумчиво покосился в сторону кровати, потом бросил взгляд на часы… И десяти еще нет, рано укладываться. К тому же, стоит подождать, пока комната слегка выстудится — иначе больная голова завтра ему обеспечена. «Пробегусь по защитному куполу, — решил он, подходя к заставленной книгами полке над кроватью. — На мэтра Клауделла надежды никакой — если с очередной простудой не сляжет, так всё одно до дела только через месяц доберется». Нейл прищурился и провел пальцами по книжным корешкам. Учебники, методички… Трехтомник «От созерцания к применению»… Потрепанная «Прикладная магия» за второй курс, все руки не дойдут вернуть в библиотеку… А где «Защита и ограничение»? Ведь точно из дому брал!

— И доставал, кажется, — пробормотал молодой человек, еще раз окинув пристрастным взглядом полку. Указанной книги на ней не наблюдалось. Нейл подумал и полез в свой дорожный сундук.

«Защита и ограничение» нашлась почти на самом дне, между зимними ботинками, связкой книг, рекомендованных к летнему чтению на этот год и каким-то буро-черным, странно пахнущим тряпичным комком, почему-то завернутым в летний жилет. «Вот еще новости», — неприятно удивился адепт эль Хаарт, морща нос. Вынул тряпье, оглядел со всех сторон: штаны и рубаха. Но разит от них так, что совершенно неясно — как он раньше этого не учуял? Нейл задумчиво наморщил лоб и только спустя долгую минуту вспомнил лето, грязный старый пруд, себя самого с граблями наперевес… Ну конечно! Он ведь тогда, помниться, боялся опоздать к ужину и попасться на глаза родителям в этаком виде, потому и засунул грязную одежду подальше. А после благополучно про нее забыл. Будь здорова герцогиня, всегда собиравшая сына в школу, она бы, конечно, нашла этот ужас и выбросила, но ей, увы, было не до того. А он сам в ночь перед отъездом из дома побросал в сундук книги да кое-что из вещей и благополучно на этом закончил.

Нейл бросил грязный ссохшийся ком на пол и, встряхнув оставшийся в руках жилет, придирчиво его осмотрел. Вполне чистый. Попахивает немного тиной, но это ерунда, одна стирка всё исправит. «Можно не выкидывать», — подумал адепт эль Хаарт, на всякий случай проверяя карманы жилета, чтоб не сдать его в прачечную вместе с чем-нибудь важным. Левый карман оказался пуст. А в правом пальцы Нейла нащупали что-то мягкое и гладкое. Платок? Шелковый? Да нет, откуда бы, у него таких никогда и не было… Молодой человек, хмыкнув, потянул на себя нежданную находку.

Это был не шелк, а атлас. Узкий длинный отрез, весь издырявленный иглой и криво расшитый ярко-алыми листочками ивы. Кое-где поверх них проступали неровные бурые пятна. Ивовая лента. Сандра.

На лицо адепта эль Хаарта легла тень. Он выпустил из рук жилет и медленно разгладил мятый атлас, украшенный засохшими пятнами его собственной крови. Да, тот острый портьерный крюк и старшая сестра Сандры, едва не заставшая их вместе в самый глухой час… «Интересно, — мелькнуло в голове, — что бы она подумала, если бы все-таки застала? Наверняка, то же самое, что наши отцы после той ночи» По губам Нейла скользнула кривая усмешка. Ну, с другой стороны, что еще им могло тогда прийти в голову? И пусть герцог эль Хаарт все-таки узнал правду — в отличие от барона, надо полагать, иначе в военную школу Сандру бы, конечно, не отправили — теперь это уже не важно. Кончилось последнее лето, кончилась дружба. Теперь в саду вокруг дома эль Хаартов кишмя кишит охрана, а Нейл в конце весны прямо из Бар-Шаббы поедет в Предгорье, где отныне и будет проводить все свои летние каникулы — так решил отец, и его можно понять. «Я даже за твое благоразумие теперь не поручусь, — сказал он тогда, в их первый и последний разговор по душам, — что уж говорить о чужой дочери?» Да, его светлость, конечно, был прав.

Но легче от этого не становилось.

Сандра… Она больше не пришла, и уже никогда не придет, а Нейл так и не узнает, что заставило ее влезть к ним в дом через окно библиотеки. Она не оставила даже самой коротенькой записки в тайнике межу корней акации. И уехала в Даккарай, куда так рвалась много лет — уехала, не простившись. Может, и хотела, да не позволили, но скорее всего — совсем по другой причине… Нейл, комкая в кулаке атласную ленту, опустил голову. Эта причина была ему известна. Сила. Проклятая сила, невесть за что, в какое наказание посланная ему богами — дар, едва не убивший Сандру и забравший ее у него навсегда. Он пытался утешить себя мыслью, что их дружбе, даже не будь он магом, так на так пришел бы конец: взрослая жизнь многое меняет, а общество и семья, которая рано или поздно появится у них обоих, вряд ли поняли бы такую привязанность, но горечь от этого почему-то только усиливалась. Он тосковал по своей своенравной подружке, и если раньше, в прошлом году, в позапрошлом, эту тоску скрашивала надежда увидеть ее вновь, то теперь… Кончено. И дело тут не в чьих-то отцах, дело даже не в Сандре — может, ее страх перед ним и пройдет когда-нибудь — он сам себе не позволит вновь преступить черту. Он уже дал слабину однажды, пять лет назад, и во что это вылилось? Нет, баста!

Думать-то Нейл так думал, но внутренне прекрасно понимал, что отец на его счет не ошибся. Потому и сослал в Предгорье — сам Нейл, конечно, встречи с подругой искать бы не стал, но когда ей это мешало? «И если она позовет — я приду, — думал он, машинально сворачивая атласный отрез в тугой плотный валик. — Всё равно приду, как бы ни зарекался. Что я за тряпка, хуже Зигги!» Нейл задумчиво посмотрел на ивовую ленту, мельком оглянулся в сторону камина — и спрятал находку обратно на дно сундука. По-хорошему ее бы стоило сжечь, но, с другой стороны, имя дарителя на ленте не написано. И пусть значит она вовсе не то, что предписывает традиция, какая разница?

Он бросил «Защиту и ограничение» на подушку, захлопнул сундук и растянулся на кровати. Зашелестели страницы. Так… Купол, купол…

Нужный раздел был найден, взгляд заскользил по строчкам, однако мысли адепта эль Хаарта были далеки и от учебы, и от магии. Сандра. Она ведь уже кадет, ее приняли — барон вернулся из Даккарая один. Значит, мечта его дочери наконец-то сбылась. И теперь она поднимается в небо уже не на бревне, но на драконе — настоящем, живом, которым грезила с самого детства. «Вот уж, верно, до сих пор не в себе от счастья, — не замечая, как губы сами складываются в улыбку, думал молодой человек. — Если вообще в стойле не спит, что вполне вероятно…» Нейл вспомнил сияющие глаза подружки там, на берегу пруда, когда он поднял для нее из воды овеществленный фантом, и добродушно покачал головой.

Что же, теперь у тебя наконец-то есть свой дракон, Сандра, смешная, упрямая, несгибаемая ты девчонка. «Может, когда-нибудь я увижу тебя на нем — на параде, — подумал адепт эль Хаарт. — Не дай нам боги войны, но свое первое сражение ты уже выиграла» Он снова улыбнулся и, зевнув, все-таки заставил себя сосредоточиться на учебнике.

Взрытая земля, усыпанная грязными мокрыми опилками, рванулась навстречу. Загон перевернулся вверх тормашками, закружился вокруг головы серо-черным серпантином, хлестнул по лицу дождевой взвесью — и Кассандра с коротким воплем вылетела из седла.

— Поводья!.. — донеслось до нее почти одновременно с ударом тела о землю. В плече что-то предательски хрустнуло, выставленное вперед колено свело судорогой, а позади раздался набивший оскомину торжествующий взрык. Сволочь гребенчатая!..

Кассандра, шипя от боли, скорчилась на манеже. Пальцы впились в онемевшее колено, ожесточенно его растирая, но стало только хуже. Опять вывих? Сволочь, сволочь, сволочь!

— Кадет Д'Элтар, вы в порядке?

— Да… — сквозь зубы выдохнула она. И, выплюнув набившиеся в рот опилки, уперлась локтем в землю. — Я с-сейчас…

Новый взрык за спиной заставил ее передернуться. Зверье неразумное? Как же! «Или это мне такое счастье досталось?» — тоскливо подумала Кассандра, кое-как поднимаясь на дрожащие ноги. По ее твердому мнению, подлый дракон издевался над ней — причем вполне осмысленно. Не проходило и занятия без того, чтобы он не вывалял свою наездницу в пыли, и ладно бы только этим всё ограничивалось! Гребенчатый паразит словно задался целью довести Кассандру если не до могилы, то куда-то очень близко к ней: он вышвыривал ее из седла, то и дело норовил оттоптать ноги, когда она вела его пешим шагом, выдергивал повод у нее из рук, скалился и огрызался, когда она надевала на него недоуздок… Хлыст помогал мало, наказание только раззадоривало дракона. Он щурился, прижимал к голове острый серебристый гребень, покорялся для виду, но стоило наезднице чуть расслабиться, и всё снова шло прахом. А самое обидное — так доставалось лишь ей одной! В руках капитана эль Моури зверь был шелковым, перед Кайей готов был только что не растечься лужицей, урча, млел от ласки Сельвии — а Орнелле, Кассандра была готова в этом поклясться, вообще через раз строил глазки. Шишки же все доставались ей, и она ничего не могла с этим поделать. А ведь она старалась, боги свидетели! Старалась как никто, ловя каждое слово, каждый жест капитана эль Моури, зубря наизусть «Наставления о взаимодействии», всеми правдами и неправдами выкраивая хоть с полчаса в день, чтобы посмотреть, как занимаются наездники старших курсов — но все было без пользы. Дракон не желал ее признавать.

Кассандра уперла руки в колени и, стараясь выровнять дыхание, подняла глаза к небу. Оно было серое, мрачное, как вчера и позавчера — осень уже полностью вступила в свои права. Удушающая летняя жара давно осталась в прошлом, минули сентябрь и октябрь, подул с севера сухой порывистый ветер, а неделю назад пришли дожди. Может, всему остальному Геону они и были в радость, однако Кассандре это только прибавило хлопот: для тренировок в загоне выдавали всего один комплект формы на сезон, а одежду в починку и чистку положено было сдавать лишь раз в неделю. Все остальное время кадеты обходились своими силами, так что пришлось научиться и стирать, и латать дыры, и пришивать отлетевшие пуговицы… А времени на это уходило немало.

Кассандра бросила взгляд вниз, отметила разошедшийся шов на правой штанине, мученически скривилась и обернулась назад. Там, держа под уздцы преданно глядящего на нее дракона, стояла капитан эль Моури. Стояла молча, без осуждения во взгляде, но Кассандре в очередной раз захотелось провалиться от стыда сквозь землю. Она чувствовала себя безрукой неумехой, которая только зря тратит чужое время.

— Возьмите зверя, кадет Д'Элтар, — сказала капитан. — И отведите в стойло. Занятие на сегодня окончено.

Девушка выпрямилась и бросила быстрый взгляд на замерших чуть поодаль соучеников.

— Но ведь…

— Возьмите зверя, — не дав ей договорить, повторила куратор. — И покиньте загон. Следом за нами еще одна группа, у меня нет возможности тратить на вас все занятие в ущерб остальным кадетам.

Кассандра, сжав зубы, опустила голову. На негнущихся ногах подошла к капитану эль Моури, приняла ремень недоуздка из ее рук и, не оглядываясь, направилась к выходу из загона. Дракон вышагивал рядом. Обычно он не был таким паинькой — то мел хвостом, поднимая вверх тучи желтых опилок, то пихал Кассандру в плечо своей узкой мордой, норовя добраться передними зубами до ее косы — но сегодня, очевидно вполне довольный недавним фиаско своей наездницы, он только вертел башкой по сторонам, изредка натягивая повод. Впрочем, Кассандре уже не было до этого дела. Пусть хоть руку откусит, кровопийца — да пусть хоть обе, к чему они нужны, если неба ей все равно не видать?.. Толкнув ногой решетчатую калитку загона, девушка тихо охнула от боли в колене и вывела зверя наружу, в забранный с двух сторон частой решеткой коридор, поверху укрытый стальной сетью. Коридор расходился прямо от калитки в разные стороны, и каждое из его ответвлений вело к ангарам: Кассандра свернула в седьмое. Дракон заупрямился было, выворачивая шею — по соседнему проходу навстречу им вели оседланного штурмовика — но наездница только резко дернула повод, и зверь, недовольно заворчав, вынужден был продолжить движение.

Они будут летать, думала Кассандра, глядя себе под ноги. Все трое, сегодня. И Орнелла, и Сельвия, и, конечно, Кайя… А она не будет. Ее попросту выставили посреди занятия — как вчера. И как неделю назад. У капитана эль Моури нет времени возиться с бездарью, часы занятий в каждом загоне расписаны с утра до вечера, никто не станет делать исключений. Особенно для кадета, которого даже собственный дракон ни во что не ставит!

Она шмыгнула носом — и едва успела отклониться в сторону от мелькнувшего в дюйме от щеки острого гребня. Зверь вздумал по своему обыкновению тыкаться ей в плечо башкой.

— Перестань! — сказала Кассандра. — Мало тебе было?

Он фыркнул, глядя на нее плутоватыми желтыми глазами. На серебристой морде было написано: «еще как мало!» Кассандра только мысленно плюнула. Слов гребенчатый негодник не понимал, а если и понимал, так чьи угодно, только не ее.

— В гроб ты меня вгонишь, — прошипела наездница, покрепче перехватывая ремень под самым его подбородком. — Если раньше вообще из школы не выставят, за полное несоответствие…

Она ускорила шаг. Решетчатый коридор вильнул влево, еще раз влево и кончился небольшим утоптанным пятачком перед длинным одноэтажным ангаром с парой полукруглых дверей-ворот. Первые были заперты на засов снаружи, а у приоткрытой створки вторых, зевая, торчал какой-то долговязый кадет. Увидев Кассандру, он ухмыльнулся.

— Что, все по-старому, Д'Элтар? А я-то уж надеялся…

Девушка не удостоила его ответом. Шикнув на заворчавшего дракона, она миновала посмеивающегося парня и вошла внутрь здания. Окон тут не было, да в такой пасмурный день от них все равно мало было бы толку — помещение освещали только масляные фонари, высоко укрепленные над каждым стойлом. Часть стойл пустовала, в глубине остальных посверкивала чешуя, шуршала солома лежанок, вздыхали и фыркали драконы. Кассандра провела своего в самый конец, к решетке с вытертым номером двадцать восемь, и сняла тяжелый засов.

— Заходи, — буркнула она. — Изверг!

Тот нехотя шагнул через порог. Наездница вошла следом. Закрепила ремень на вбитом в стену железном кольце, взяла с деревянной полки скребницу… А потом, медленно опустившись на чурбачок у входа в стойло, с тоской уставилась на грязные носы своих сапог. Ни на что не было сил. Тело, за последние недели превратившееся в один сплошной синяк, болело, во рту до сих пор стоял привкус сосновой щепы, и будь все это хоть не напрасно, она бы не жаловалась, но вот так? Каждый день утюжить лицом манеж, обдирать руки в кровь, терпеть насмешки юнцов вроде того, у дверей, которые и так не стесняются отпустить колкость-другую в сторону девушки-кадета? Видеть холодный взгляд капитана эль Моури и понимать, что ты — не наездник, а просто пустое место в мундире? Раз за разом терпеть поражение от своего же дракона?..

Скребница, царапнув ладонь, выпала из разжавшихся пальцев. Кассандра ссутулилась и закрыла лицо руками.

Всё пошло наперекосяк с самого начала — с первого дня, когда над сонным кадетским городком трубно и оглушительно взревел горн, призывая к подъему. Кассандра, которая уснула только к рассвету, с трудом оторвала голову от подушки и еще долгих пять минут безуспешно пыталась понять, где она, и что происходит. За окном слышался приглушенный гомон множества голосов, над головой кто-то беспорядочно топотал, из-за двери, ведущей в переднюю, долетали чьи-то препирательства и смех. Соседки по комнате, уже покинув свои постели, толкись у шкафа, поспешно натягивая коричневые мундиры. «Утро?» — невнятно пробормотала девушка. Орнелла эль Тэйтана, единственная, с кем Кассандра успела вчера познакомиться, обернулась.

«Утро, — сказала она. — И теперь я понимаю, почему оно не бывает добрым… Ты что лежишь? Хочешь остаться без завтрака?»

Кассандра вяло пожала плечами, даже не обратив внимания на то, что с ней вдруг перешли на «ты». Есть ей не хотелось, а спать — очень. Однако она все-таки пересилила себя и, откинув одеяло, сползла с кровати. Остальные уже оделись, только кадет эль Тэйтана, вполголоса поминая всех демонов нижнего мира, возилась с непослушными пуговицами на мундире.

«Это просто издевательство, — буркнула она, мельком взглянув на подошедшую к шкафу зевающую Кассандру. — Половина седьмого! Мы же не в армии!» Коренастая девушка с длинной черной косой молча усмехнулась и вышла из комнаты. Орнелла уязвленно фыркнула, глядя ей вслед. «И что я такого забавного сказала, интересно?» — прошипела она. Кассандра снова пожала плечами и потянулась за своим мундиром. А шнурующая ботинки четвертая девушка, тоненькая, большеглазая, с волосами цвета осенней листвы, похожая на фею из сказки, улыбнулась — так открыто и бесхитростно, что даже сердитая на весь мир кадет эль Тэйтана не смогла бы вменить ей это в вину.

«Так мы ведь почти что в армии, — нежным, певучим голоском сказала «фея». — Даккарай — военная школа».

Орнелла, совладав, наконец, с пуговицами, снова фыркнула: «Что вы говорите? Надо же, мне бы такое и в голову не пришло!» В словах ее сквозила неприкрытая и довольно злая насмешка, но большеглазая девушка в ответ лишь улыбнулась снова — то ли не поняла сарказма, то ли просто не обратила на него внимания.

«Это ничего, — проговорила она, беря со своей полки полотенце, — вы скоро привыкнете!»

Кадет эль Тэйтана ответила ей пасмурным взглядом и потянулась за расческой. Кассандра последовала ее примеру. Девушка, похожая на фею, по-птичьи склонила голову набок.

«Я — Сельвия, — сказала она все с той же почти детской улыбкой. — Сельвия Д'Ориан. А вы?»

Орнелла, которая в этот момент воевала со своей спутанной гривой, раздраженно сдула упавшую на глаза светлую прядь.

«А мы — нет», — отозвалась она. Фея растерянно моргнула, и Кассандре стало жаль ее.

«Я Кассандра Д'Элтар», — выдавив из себя ответную улыбку, представилась она и посмотрела на сопящую златовласку. Та недовольно передернула плечами.

«Орнелла. Эль Тэйтана, если угодно… Тьфу! Демон бы взял эти волосы! Кому только в голову пришло назвать их главным украшением женщины?.. — ее требовательный взгляд уперся в Кассандру. — Ты косы плести умеешь?» Та помотала головой. «Плохо, — резюмировала кадет эль Тэйтана, напряженно прислушиваясь к шуму за дверью. — Я тоже. А явимся лахудрами нечесаными — наверняка не только без завтрака, но и без обеда останемся. С их-то порядками!»

Сельвия Д'Ориан склонила голову к другому плечу.

«Хотите, я заплету? — с готовностью предложила она. — Вам обеим? Мне несложно» Девушки переглянулись — они только сейчас заметили, что новая знакомая была уже причесана, к тому же весьма недурно. И когда только успела?

«Хотим, — сразу за двоих ответила Орнелла. — А тебе кто заплетал? Эта?..» Она, скорчив надменную гримаску, кивнула в сторону двери. Фея заливисто рассмеялась. «Нет, зачем? Я и сама могу. Хоть одну косу, хоть десять! Садитесь вот сюда, поближе к свету» Она выдвинула из-за стола стул, выхватила из рук недоверчиво сощурившейся Орнеллы расческу и принялась за дело.

Две косы, одна пшенично-золотистая, а вторая — цвета спелого каштана, уже через несколько минут упали на спины хозяек, и трое новоиспеченных кадетов, вооружившись полотенцами, отправились на штурм туалетной комнаты. К которой оказалось не подступиться: в крошечной передней, зевая и переругиваясь, толпилось не меньше двух дюжин девушек в одинаковых коричневых мундирах. При виде новеньких они на несколько мгновений умолкли, оглядывая всех троих с ног до головы, а после потеряли к ним всякий интерес. Передняя вновь наполнилась шумом и гомоном. Кассандра, подумав, пристроилась в самом конце очереди, Сельвия Д'Ориан встала рядом, а неугомонная Орнелла присоединилась к ним спустя пару минут, вчистую проиграв битву за право войти в святая святых. «У, ехидны!.. — сквозь зубы прошипела она, прожигая взглядом девиц, что стояли ближе всех к двери туалетной комнаты. — И тот, кто строил эту клятую казарму, тоже хорош! Трудно было сделать на одну уборную больше?!»

В тот день они все-таки остались без завтрака. И чудом — не без ужина, когда во время рекреационного часа в их комнату явилась капитан эль Моури. Увидев три неубранные постели и забытые на столе расчески, она строго отчитала провинившихся, перечислила еще с полтора десятка запретов и правил, после чего удалилась, на первый раз пообещав не принимать «соответствующих мер». Впрочем, до них все равно дошло, и скоро…

Да, маркиз Д'Алваро во время оно ничуть не кривил душой, живописуя своей племяннице суровые будни Даккарая! Это была школа, и школа военная, поэтому с кадетами здесь никто не миндальничал: первокурсник ты или почти выпускник, юноша или девушка, голубой крови или не очень, без разницы. Ты по своей воле надел мундир, который отныне не смеешь запятнать — как в прямом, так и в переносном смысле. А уж чего это тебе будет стоить, лишь твоя печаль… Что ж, оных «печалей» у кадета Д'Элтар было в избытке, хоть за два месяца в школе она и успела уже кое-как пообвыкнуться. Теперь она знала, что остаться без завтрака куда как хуже, чем лишнюю минуту понежиться в постели, что полностью одеться за две минуты — не доблесть, а насущная необходимость, что опоздавший остается с носом, куда и почему бы он ни опоздал, а «наряд вне очереди» вовсе не такая редкая и справедливая вещь, как хотелось бы. Первые недели Кассандра хотела только спать и есть — то и дело за какую-нибудь оплошность оставаясь когда без завтрака, когда без обеда, а когда и без ужина (в один из самых несчастливых дней ей не повезло сразу трижды), поднимаясь с рассветом и без сил падая в кровать, едва слышался сигнал к отбою, она, привыкшая к домашней вольнице, страдала не на шутку. А если к вечно поведенному животу и слипающимся глазам добавить дежурства в столовой и лазарете, уборку общей казармы и собственной комнаты, ежедневные трехчасовые занятия на плацу и свалившиеся на первокурсников сразу после принятия присяги ночные караулы — выходило совсем не сахарно. Старшие девушки на новеньких смотрели свысока, так и норовя переложить на них свои собственные обязанности, капитан эль Моури держала их в ежовых рукавицах, свободного времени у них почти не было, а ведь учебу, ради которой они сюда и явились, никто не отменял! Лекции по истории и военному делу, драконоведение, обязательный лекарский курс, топография, картография, география… Все это надо было знать, ко всему этому нужно было готовиться. «Когда и как? — бесилась Орнелла эль Тэйтана, совершенно озверевшая от недоедания и недосыпа. — Они что думают, мы каменные?! Или полубоги, которым ни сна не нужно, ни отдыха, ни даже вшивой миски с кашей?! Чему я могу научиться, когда я смотрю вот на это, — она гневно совала Кассандре под нос книжный разворот с весьма натуралистичным изображением штурмовика в разрезе, — и не знаю, чего мне больше хочется — сожрать его с потрохами без соли и перца, или чтобы он сам меня сожрал?!» Кассандра в ответ только разводила руками. Ответов на все эти вопросы у нее тоже не было. А тех, у кого они были, мучения первокурсников заботили в последнюю очередь.

Однако привычка на то и привычка: мало-помалу и она, и Орнелла смирились с тем, что будет только так и никак иначе, что мнение их в Даккарае никого не волнует, и что если они обе хотят здесь остаться, придется подстраиваться под школьные правила, какими бы они там ни были. Обе научились, не просыпаясь, садиться в кровати по первому звуку горна, отвоевывать свое законное место в очереди в туалетную комнату, плести друг другу косы по утрам, и пусть не всегда у них все шло гладко, но к самому концу сентября каждой нашлось, с чем себя поздравить.

А в первый день октября, сразу после того, как кадеты свежего набора торжественно принесли присягу, им наконец дали драконов. И спустя неполную неделю Кассандра поняла — ее кошмар только начинается.

Во-первых, выяснилось, что не наездник выбирает зверя, а совет мастеров, и сей факт уже сам по себе стал для кадета Д'Элтар неприятным сюрпризом: в мечтах, еще не до конца разрушенных суровой действительностью, Кассандра поднималась в небо только на черном штурмовике, таком же, как у дяди, и даже представить себе не могла, что может быть как-то иначе. Поэтому когда первокурсники, возглавляемые капитаном эль Моури, вошли наконец в ангар и получили каждый по номеру, Кассандра отправилась искать стойло двадцать восемь — а найдя, растерялась. Из-за прутьев решетки, встопорщив острый гребень, на нее смотрел вовсе не штурмовик. Это был дракон-разведчик, гибкий, длинношеий, с узкой вытянутой мордой и нахальным взглядом янтарных глаз. Увидев подошедшую к стойлу Кассандру, зверь переступил с одной мускулистой лапы на другую и вопросительно фыркнул. Девушка, уже положившая было ладонь на засов, неуверенно нахмурила брови. Может, это какая-то ошибка? Или она перепутала номер?..

«В чем дело, кадет? — заметив ее колебания, спросила капитан эль Моури. — Задвижку заело? Или вы испугались собственного дракона?»

«Нет, но… Это же разведчик!»

«Я знаю, — отозвалась куратор. — А вы что-то имеете против них, кадет Д'Элтар?»

Кассандра опустила глаза.

«Я… Я, конечно, нет… Но почему разведчик? Почему не штурмовик?»

Капитан сдержанно улыбнулась — похоже, ей уже не раз приходилось отвечать на эти вопросы.

«Совет преподавателей распределяет драконов согласно личной характеристике кадета и на основании результатов его вступительных испытаний, в том числе письменного экзамена. Очевидно, мастера сочли этот вид самым подходящим для вас. И я не вижу причин расстраиваться — разведчики как правило умнее и восприимчивее штурмовиков, к тому же, чисто физически они легче в управлении. Есть, конечно, и у них свои особенности… Но в любом случае, сменить уже прикрепленного к вам зверя вы не можете, кадет. Так что не тратьте время попусту — лучше войдите и дайте ему имя, он долго его ждал».

Госпожа офицер еще раз сухо улыбнулась и отошла, а Кассандра, подавив разочарованный вздох, подняла глаза на дракона. «Ну, здравствуй, — сказала она. Тот еще раз переступил с лапы на лапу, шевельнул сложенными крыльями и прижался мордой к решетке, с любопытством раздувая ноздри. — Будем знакомиться? Отойди от двери, что ли…» Зверь чуть прижал гребень и, словно с некоторым сомнением, приоткрыл пасть. «Йаррр», — скрипуче рыкнул он, одновременно зевнув. Потом подумал, все-таки сделал шаг назад, и Кассандра, подняв засов, вошла в стойло.

Наверное, они не понравились друг другу сразу. И пусть в день знакомства дракон под номером двадцать восемь ничем сверх меры не разочаровал свою наездницу, зато уже на первом занятии наглядно продемонстрировал ей, почем фунт лиха. Он был молодой, самоуверенный, к тому же самец, и то, что он был объезжен, Кассандру не спасло: стоило дракону покинуть стойло и оказаться среди собратьев, в него словно демон вселился. Он обрывал повод недоуздка, раз за разом сбивая наездницу с ног, лез к другим кадетам любопытной мордой, выгибал грудь перед такими же молоденькими самочками и задирался к прочим самцам. Кассандра едва не сгорела от стыда — и за него, и за себя, потому что ровным счетом ничего не могла с ним поделать. Дракон резвился от души и творил, что хотел, а она только болталась жалким приложением на другом конце ремня, красная, как рак… Кассандра, конечно же, была такая не единственная, но когда ей было смотреть по сторонам? Что есть сил вцепившись в ременный повод, она взрывала пятками землю манежа, волочась за гребенчатым неслухом, как куль с мукой, и только вмешательство капитана эль Моури не позволило ей впасть в полное ничтожество. Дракон, получив хорошую затрещину, несколько поубавил пыл, Кассандра кое-как отдышалась и даже смогла без особенных для себя потерь не только дожить до конца занятия, но даже препроводить зверя в стойло — однако на следующий день история повторилась. И на тот, что пришел вслед за ним, тоже. Прошла неделя в тщетных попытках обуздать удалого разведчика, другая — но все усилия были что о стенку горох. К началу ноября, когда остальные первокурсники уже более или менее справились со своими подопечными, Кассандре все так же нечем было похвастать. Да что там хвастовство! Боги! Она расцеловала бы этого проклятого дракона, если б он устраивал свои представления хоть через раз!.. Но нет. Он был паинькой в стойле, горделиво вышагивал рядом с Кассандрой по решетчатому коридору, направляясь к загону, — не дракон, картинка! — а оказавшись на манеже, превращался в неуправляемый сгусток энергии. Разумеется, одного окрика капитана эль Моури хватало, чтобы зверь прижал гребень и вспомнил, где находится, да вот только его наездником была не она, а Кассандра. Куратор вмешалась раз, другой, пятый, а на десятом, в ответ на отчаянный взгляд кадета Д'Элтар, только коротко повела плечами. «Вы прослушали вводный курс, — сказала она. — И вам служить на этом драконе. Если что-то непонятно, спросите — я обязательно повторю, столько раз, сколько потребуется, но вам придется научиться справляться с неповиновением самостоятельно» Сказала, как отрезала. И больше ни разу не подошла. А дракон, поняв, что единственные оковы пали, развернулся во всю ширь…

Неделю назад первокурсников, до этого лишь водивших зверей по манежу загона пешим шагом и обучавших их основным командам, начали поднимать в воздух. Конечно, многие и так это умели — так же Кайя, выросшая на заставе, та же Орнелла, что в преддверии поступления брала дракона в аренду, но многим это было внове — одно дело вступительные испытания, где их страховали опытные наездники на вышколенных животных, но молодые, еще неотесанные драконы в руках таких же неопытных юнцов?.. Это уже совсем другое. Поэтому учили всех, без оглядки на опыт. Всех, кроме Кассандры. «Я не могу вам этого позволить, — сказала ей капитан эль Моури. — Вы не держитесь в седле даже на земле, кадет Д'Элтар, и если то же самое случится в полете, всё закончится очень печально. Для начала разберитесь с иерархией в вашем тандеме» Кассандре было обидно до слез, но что она могла возразить? Капитан была во всем права. И тогда, и теперь…

Наездница отняла руки от лица, прерывисто вздохнула и посмотрела на виновника всех своих бед.

— За что ты меня так ненавидишь? — тихо спросила она. Дракон скосил на нее свои желтые глазищи и тихонько рыкнул. Как показалось Кассандре — вопросительно и даже слегка подхалимски. Ну конечно, тут ведь не загон, ни тебе воли, ни благодарных зрителей, чего ради зря силы тратить?.. Девушка ковырнула пальцем разошедшийся шов на штанине лосин, нагнувшись, подняла с пола скребницу и встала с чурбака: позор позором, но обязанности никто не отменял. Нужно почистить дракона, перетряхнуть лежанку, принести воды, задать корм… И хорошо бы успеть все это прежде, чем остальные вернутся с занятия. Хватит с нее и того весельчака у дверей! Кассандра, подумав об этом, закусила губу. Долговязый нахал, невесть как вызнавший ее имя, по крайней мере был второкурсником, его ехидство еще можно было как-то пережить — но ведь над ней смеялись и ее собственные однокашники! Кто молча, а кто и неприкрыто, вслух, отпуская порой такие ядовитые комментарии, что Кассандра с трудом удерживалась от слез.

— А всё ты, бессовестный! — бросила она, яростно орудуя скребницей. — Ну что тебе стоило хотя бы сегодня побыть хорошим мальчиком? Разве это так трудно?

Дракон неопределенно фыркнул и вытянул шею, пытаясь добраться до ее разлохмаченной косы. Виноватым, судя по всему, он себя ни капельки не чувствовал. Ну, еще бы!..

— Дурак ты, Яр, — сказала Кассандра. — Вот выставят меня отсюда, отдадут тебя кому-нибудь вроде Джесси — так ведь тысячу раз пожалеешь…

Она передернула плечами. Джесси Марстон, ее однокурсник, несмотря на видимую тщедушность, крут был, по выражению Орнеллы, «как обрыв». Причем как с драконами, так и с людьми. Девушек он демонстративно не замечал, а если все-таки приходилось, то смотрел на них как на пустое место, зато однокашников и ближайших соседей по казарме в первую же неделю учебы взял в такой оборот, что те и сами диву дались. Маленький, почти на голову ниже большинства юношей, но жилистый и взрывной, Джесси был что сжатая пружина — только тронь, пожалеешь. Дрался он зло и отчаянно, спуску никому не давал, а уж штурмовика своего в первый же день построил так, что зверь без его приказа не смел даже шевельнуть хвостом.

— Уж он-то бы тебе задал, паршивцу! — проговорила Кассандра, глядя на умильную драконью морду, тянущуюся к ее плечу. А потом покачала головой: Яр был, конечно, последний негодник, но отдать его такому, как Джесси Марстон, даже у нее не поднялась бы рука…

Закончив все дела в стойле и оставив непокорного разведчика переваривать его законные полведра рыбы, Кассандра заперла решетку и вышла из ангара. На Даккарай уже опустились тяжелые серые сумерки, небо потемнело — осень. А совсем скоро придет зима, подумала Кассандра и зябко поежилась от налетевшего порыва влажного, холодного ветра. Он дул не переставая вот уже вторую неделю, иногда с дождем, иногда, как нынешним утром, с мелкой колючей взвесью, царапающей лицо… «Надеюсь, хоть следующий год будет лучше, — про себя вздохнула девушка, вспомнив минувшее лето. — То жара эта невыносимая, то сушь, то ураганы — и никакой передышки» Тихо порадовавшись, что первокурсников не ставят в караул на стены, Кассандра подняла повыше воротник черной тренировочной куртки и похромала прочь. Должно быть, уже начало шестого, напряженно думала она, морщась от боли в колене. Всего несколько часов до отбоя, а нужно еще наведаться в прачечную, постирать и высушить форму, потом зашить лосины, повторить кое-что к завтрашней лекции по истории, выучить два новых параграфа, разметить учебную карту… Слава богам, что хотя бы дежурств на сегодня у нее нет!

Новый порыв ветра заставил девушку сощурить глаза и втянуть голову в плечи. Да что за погода, то жарко, то холодно!.. Тихо шипя себе под нос, она завернула за угол, пересекла узкую, вымощенную камнем дорожку, обогнула второй ангар и, с размаху налетев на что-то большое и темное, вскрикнула от неожиданности. «Что-то» недовольно рыкнуло. Коротко звякнули кольца узды, и Кассандра, уже разглядев в стремительно сгущающихся сумерках замершего прямо перед ней оседланного штурмовика, благоразумно попятилась: зверь был не один. За ним на выходе из решетчатого коридора толпилось еще с пару десятков таких же.

— Глядите, куда идете, кадет! — раздраженно натянув поводья, проговорил наездник первого зверя, смуглый и широкоплечий, с короткой черной косой. Смерив девушку пасмурным взглядом, он поворотил своего дракона влево, а Кассандра молча отступила еще на шаг. Второкурсники. Они всегда покидают манеж только в седлах, спешиваясь лишь у самых дверей своего ангара — не совсем по правилам, но мастера смотрят на это сквозь пальцы. «Что-то рано закончили сегодня, — подумала Кассандра. — Или уже шесть? Значит, на все про все осталось четыре часа…» Девушка мазнула тоскующим взглядом по веренице штурмовиков и, развернувшись, похромала к выходу из учебного городка.

— Не на ту ногу, Д'Элтар! — весело проорал ей вслед знакомый насмешливый голос. — Бери правее, тогда, глядишь, хоть в чем-то на дядюшку будешь похожа!..

Кассандра мученически прикрыла глаза. Да за что он так взъелся на нее, этот долговязый? Ему-то какое дело? До ушей девушки долетел взрыв смеха и другой голос, женский, — увы, тоже очень знакомый:

— Не старайся, Клифф, без пользы. Сам же знаешь, на детях природа отдыхает!

Миранда. До чего же противная девица, в очередной раз подумала Кассандра, против воли сжимая кулаки. И, услышав новый взрыв смеха за спиной, остановилась. Какая разница? Хуже уже точно не будет.

— И правда, Клифф, — повернув голову, проговорила она. — Не трать силы понапрасну, кадет эль Виатор знает, что говорит — собственный пример, он ведь всегда самый лучший, правда, Миранда?

Кассандра, вопросительно приподняв брови, взглянула на красивую белокурую девушку в седле одного из штурмовиков, и та поперхнулась самодовольной ухмылкой. Пара наездниц у нее за спиной, переглянувшись, неслышно фыркнули — Миранда эль Виатор, младшая дочь главы Даккарая, среди однокурсниц особой популярностью не пользовалась… Кассандра перевела взгляд на долговязого, улыбнулась ему, как старинному другу, и все так же прихрамывая растворилась в сумерках.

— Первый курс, — процедила кадет эль Виатор, сузив васильковые глаза, — а гонору!..

Она ткнула пятками своего дракона и с таким величественным видом поплыла к ангару, словно все, сказанное Кассандрой, не имело к ней ни малейшего отношения. Долговязый опустил глаза на луку седла. Выглядел он непривычно смущенным.

Один из спешивающихся у дверей второкурсников бросил короткий взгляд на выход из коридора и фыркнул.

— Клифф! — весело крикнул он. — Кончай млеть, ее уж и след простыл!

Стоящие рядом приятели расхохотались. Долговязый еще больше сконфузился и поняв, что остальные давно уже прошли, а он торчит здесь один, как перст, шевельнул поводьями.

— Ты гляди, — обронил все тот же кадет, — значит, и впрямь не показалось… То-то он, дурень, бедняге проходу не дает, она уже не знает, куда от него прятаться.

Один из его товарищей, худой, как щепка, и огненно-рыжий, флегматично приподнял морковные брови:

— Оригинальный способ понравиться девушке. И дядю еще приплел, куда как умно.

Весельчак пожал плечами.

— Что поделать, старина? Чем сильнее горит сердце, тем слабее варит котелок!

Он взял своего штурмовика под уздцы и скрылся внутри ангара. Рыжий понимающе прикрыл веки. А третий кадет, смуглый и широкоплечий, тот, на чьего зверя Кассандра налетела впопыхах, задумчиво сощурился.

— Дядю? — с тягучим южным выговором проговорил он. Товарищ кивнул.

— Она племянница Астора Д'Алваро. Странно, что ты с ней не знаком, Энрике, твой отец ведь, кажется, с маркизом приятельствует?..

— Вроде того, — после паузы отозвался молодой человек, медленно переведя взгляд на то место, где недавно стояла растрепанная первокурсница. Теперь понятно, отчего ее лицо сразу показалось ему смутно знакомым. Астор Д'Алваро, хранитель второй заставы… А кадет Д'Элтар, что частенько торчит у решетки загона во время их занятий по летному делу, стало быть, его племянница? Решительная девица, однако, и перед Мирандой не спасовала. Энрике одобрительно хмыкнул.

— Дурак ты, Клифф, — обронил он, покосившись на долговязого, подъехавшего последним. — Чем на смех поднимать, лучше бы помочь предложил. Это не возбраняется. И ей на пользу, и тебе проще мосты навести.

— Плюс балл за шефство, — рассудительно добавил рыжий.

Клифф ершисто передернул плечами:

— И вы туда же! Да на что мне сдалась эта пигалица?!

Он воинственно вздернул подбородок, скатился с дракона и вместе с ним исчез за дверями. Рыжеволосый кадет, посмеиваясь, потянул своего зверя следом. В темных глазах Энрике Д'Освальдо промелькнула улыбка. Он окинул взглядом опустевший пятачок, вскинул голову к мрачному гранитно-серому небу и, озабоченно хмурясь, вошел в ангар замыкающим.

В женской прачечной было сумрачно, душно и влажно. Зато тепло, что, учитывая каленый осенний ветер снаружи, уже не могло не радовать. В огромной беленой печи, что занимала почти четверть комнаты, пылал огонь, пахло мылом и едва слышно — карболкой.

Кассандра в одном исподнем, пристроившись на горе холщовых тюков с грязным бельем, не глядя вытянула руку вверх, туда, где, развешанные на одной из целой паутины веревок, висели чьи-то кальсоны, чулки, пара рубашек, форменные штаны и ее свежевыстиранная тренировочная куртка. Не отрываясь от учебника, девушка пощупала край рукава — нет, еще мокрый — придвинула масляную лампу поближе к краю стола и опять сосредоточилась на книге. Времени до отбоя оставалось всего ничего, но порванные лосины были уже зашиты, учебная карта благополучно размечена и отложена в сторону, а оба параграфа из двух к завтрашней лекции по истории вызубрены — осталось только повторить пройденное. Должна успеть! Кассандра зевнула и потрясла головой, отгоняя дремоту, что всегда подстерегала ее в жаркой тишине прачечной. Назавтра, по слухам, намечалась письменная проверка, до которых преподаватель истории мастер Стром был большой охотник. И списать хоть полслова из учебника или, тем паче, воспользоваться шпаргалкой, на его занятиях не представлялось возможным: редкие смельчаки неизменно отлавливались и награждались штрафными баллами, а потом пересдавали то, на чем попались — иногда неделями. Кадету Д'Элтар, учитывая ее усердие и редкую память на даты, строгий историк благоволил, но Кассандра все равно предпочитала не расслабляться. Еще раз от души зевнув, она перелистнула книгу из конца в начало, заложила пальцем восьмидесятую страницу и раскрыла учебник на двадцать второй. «Раскол династии, рождение Геона и становление его в нынешних границах» — ну, чтоб это повторить, и получаса хватит. Кассандра уткнула локти в колени. Плотные строчки книжного разворота запестрели цифрами, названиями, именами…

Без малого пять столетий назад весь континент принадлежал одному хозяину, одному роду, пришедшему на эти земли, как говорят, из-за Алого моря. Имя им было — Норты, и было их много, и мечи их были остры, и никто не осмеливался бросить им вызов. Норты первыми приручили драконов, заставив служить себе и сделав опасных тварей послушным оружием в своих руках, Норты основали город, потом — государство; их сторожевые башни одна за другой поднимались среди холмов и равнин, тесня бегущих в страхе аборигенов, и горе было тем, кто не желал покориться: их стирали с лица земли, как и любую память о них. Пришлые были сильны и неукротимы, они не отступали ни перед чем, будь то природа, зверь или человек, они брали то, что хотели, по праву сильного — не прошло и века, как нога первого Норта ступила на континент, и вот он уже принадлежал только им, весь, от Северных гор до Диких степей.

Однако чем больше земли, тем сложней удержать над ней власть. Последнему из Нортов, славному правителю Геону, пришлось разделить государство на две части, проведя незримую границу по Туманному хребту: старшему сыну, что должен был принять венец, король завещал север со всеми его городами, а младшего послал наместником на юг. Земли по ту сторону Туманного хребта были суровые, мало освоенные, варвары Диких степей то и дело опустошали их своими набегами, да и ближайший к южной оконечности остров Берс не упускал случая наведаться к соседу за поживой, так что наместнику дело нашлось — много лет он провел там, верно служа отцу и роду, кого-то уничтожил, кого-то подчинил, с кем-то смог договориться. Опыта набрался и сил. Потом основал город, вторую столицу, проводил в последний путь состарившегося отца, принес старшему брату клятву верности и осел по ту сторону гор. Младший, он не имел прав на престол, зато там, на юге, за Туманным хребтом, Прентайс Норт и так был некоронованным королем…

Но время и власть меняют людей, а у богов на них свои виды. Старший сын покойного Геона, Ларрмайн Норт, пережил отца всего на полтора десятка лет, на трон взошел его наследник, юный Орсо, — и его дяде тесен стал юг. Прентайс Норт не стал бы ссориться с братом, признавая его право и силу, но тринадцатилетний племянник-король был ему не ровня — так он рассудил, и ближние его поддержали. Наместник юга собрал войска и пришел к Туманному хребту — с невеликой армией, однако две куда как больших в то же самое время скрытно двинулись в обход через ущелья, восточное и западное.

Прентайс Норт не бросал племяннику вызов, не объявлял никому войны, но соратники юного короля, умудренные опытом советники и закаленные в боях командиры, поняли, чего он ищет. Они объявили от имени своего господина, что наместник сможет пройти через перевал лишь с сотней бойцов, оставив прочих ждать по ту сторону Туманного хребта. Земли севера безопасны, было сказано Прентайсу Норту, здесь вам не нужны мечи, довольно будет и наших.

Наместник отказался подчиниться воле короля. Объявив себя оскорбленным, он велел убить гонцов и, сметя охрану перевала, бросил свою армию на приграничные крепости севера. Предвидя такой исход, командиры Орсо успели усилить их, однако о том, что след в след наместнику через ущелья идут еще две армии, север узнал слишком поздно. Земля от Туманного хребта до самого Разнотравья потемнела от крови — Прентайс Норт не щадил никого, и его воины, взращенные суровым югом, были под стать своему господину… Шесть долгих лет длилась эта война — своих против своих, Норта против Норта. Переменчивая удача улыбалась то старшему, то младшему, завоеванные земли то отбивали, то вновь теряли, чтобы опять отбить, гибли люди, таяли силы, и в конце концов боги отвернулись от Прентайса Норта, вручив жезл победителя молодому Орсо: в последней битве на подступах к Предгорью наместник потерпел сокрушительное поражение и вынужден был отступить, спасая свою жизнь и то немногое, что осталось от всех его армий.

Захватчикам удалось уйти. Орсо остался у власти, но земли по ту сторону Туманного хребта отныне для него были потеряны навсегда: дядя не смог узурпировать трон, однако правителем все же стал. Вернувшись на юг, наместник провозгласил себя королем и, взяв новое имя, нарек то, чем правил, Данзаром. Он порвал все связи с севером и основал династию Норт-Прентайсов — не желая забывать своих корней, но вместе с тем отказавшись от них раз и навсегда. Законному королю осталось только смириться: отбивать то, что было его по праву, у него уже недостало бы сил. В память о славном предке, Орсо Норт нарек свою землю Геоном, а потомки его отныне стали зваться Норт-Ларрмайнами, по имени его покойного отца.

Так континент раскололся надвое, так сгинули Норты, великие воители прошлого, так появились на свет Норт-Прентайсы и Норт-Ларрмайны — вечные соперники, в чьих жилах текла одна кровь. Так родился Геон…

Кассандра подняла лицо к потолку, прикрыла глаза и тихим шепотом принялась повторять только что прочитанное вслух. Она всё это, конечно, знала и так, но береженого боги берегут, а мастер Стром учитель въедливый. Чуть только ошибись, даже в самой малости, мигом всё его расположение растеряешь.

— …заняв высоту на холме Сорроукроун, войска Орсо Норта оказались в господствующей позиции. Принимая во внимание неравенство сил, бывшее не в пользу короля севера, выбранная им диспозиция и, впоследствии, ее успешное воплощение дало обороняющимся существенное тактическое преимущество…

Краем уха Кассандра уловила тихий скрип дверных петель. Только бы не Миранду демоны принесли, подумала она, скороговоркой заканчивая фразу. И открыв глаза, с облегчением перевела дух — на пороге прачечной стояла кадет эль Тэйтана.

— Всё зубришь? — насмешливо спросила Орнелла, морща нос. — Как еще не надоело?..

Кассандра закрыла учебник и положила его на угол стола.

— Надоело, — честно призналась она, вновь потянувшись к рукаву висящей над головой куртки. — Только куда деваться… Хорошо полетали?

Орнелла с деланым равнодушием пожала плечами:

— А! Как обычно. Ты карту уже разметила, Кэсс?

Та кивнула. Кадет эль Тэйтана на мгновение удовлетворенно сощурилась и захлопнула дверь. Послышался сухой шорох бумаги. Ну, понятно… Кассандра, уткнув локти в теплое дерево, сдвинула лампу к центру стола.

— Хоть разок бы сама попробовала, — сказала она, глядя, как подошедшая кадет эль Тэйтана выдергивает из-под мышки свернутую трубочкой учебную карту и деловито раскладывает ее рядом с картой подруги. — На квартальном зачете что делать будешь? Глазки мастеру строить?

Орнелла фыркнула.

— А почему бы и нет? — мурлыкнула она, опускаясь на тюки по примеру Кассандры и совсем по-кошачьи потягиваясь. — Мастер Стром — мужчина…

В золотисто-ореховых глазах, оттененных густыми, на удивление темными ресницами, заискрились знакомые игривые огоньки, пухлые губы тронула неуловимая, мерцающая улыбка, а на упругих щеках обозначились ямочки. Орнелла знала цену своей женской привлекательности и, по мнению Кассандры, пользовалась ею без зазрения совести.

Но кто бы стал всерьез винить ее за это?.. Даже не будь единственная дочь покойного герцога Рокуэлла эль Тэйтаны хозяйкой всего Верхнего Предгорья, хранительницей титула и самой завидной невестой Геона, на впечатлении, что она неизменно производила на мужчин, это вряд ли бы сильно сказалось: что желторотые юнцы, что их отцы, что даже деды при виде очаровательной герцогини через одного впадали в столбняк и косноязычие. Орнелла была на диво хороша — не фарфорово-кукольной красотой Миранды эль Виатор, не холодным совершенством каждой черты, отличавшим герцогиню эль Хаарт, но той особой загадочной притягательностью, что против воли берет в плен без боя. Невысокая, с ладной фигуркой и роскошной гривой тяжелых волос цвета спелой пшеницы, с мягкими ямочками на щеках и задорно вздернутым носиком, Орнелла эль Тэйтана все же не была ослепительной красавицей, но она брала другим. Бархатным, словно обволакивающим собеседника голосом, взглядом больших золотистых глаз, проникающим в самое сердце, и улыбкой — неясной, изменчивой, ускользающей, как лунный блик на поверхности воды. Сокрушительный триумвират, не знающий поражения!..

— И тебе не стыдно? — со смешком сказала Кассандра, глядя на подругу. Вопрос был, конечно, риторический, герцогине эль Тэйтана муки совести были неведомы — равно как и половина предметов, что им обеим преподавали. Пожалуй, единственным, к чему Орнелла относилась серьезно, было летное мастерство. — Бери карту, мне не жалко, но ведь себе же хуже делаешь.

Кадет эль Тэйтана, сморщив свой прелестный носик, снова фыркнула.

— Не будь занудой, — протянула она. — Выгнать меня все равно не выгонят — пусть только попробуют! — а остальное уж как-нибудь… Из нас без того с утра до ночи все соки выжимают — так еще и над книгами чахнуть прикажешь? Вот уж радость!

— Ну, — пожала плечами Кассандра, — это все-таки школа.

Орнелла закатила глаза и скорчила скучливую гримасу:

— Во имя богов, Кэсс, ну за нашим цветочком-то не повторяй! Подумаешь, школа. И что?

Она зевнула — тоже совершенно по-кошачьи. А потом добавила неохотно:

— В любом случае, до квартальных зачетов еще уйма времени. Успею подготовиться.

Кассандра очень в этом сомневалась, но возражать не стала. На несколько минут в прачечной стало тихо — только ровно гудел огонь в огромной печи да из-за двери изредка доносились чьи-то неразборчивые голоса.

— Как нога? — спросила Орнелла. — Опять вывих?

— Нет, в этот раз повезло. Ушиб — я мазью натерла, к утру отпустит… — Кассандра, вспомнив о своей главной беде, понурилась и умолкла, бездумно скользя пальцами по ободку медальона. Всё было зря. Не выйдет из нее наездника, напрасно Нейл так старался, напрасно дядя Астор жертвовал собой, напрасно папа тратился… Бездарь — он бездарь и есть. Не помогут тут ни деньги, ни магия, ни даже протекция главы Даккарая. И что толку в зубрежке? Одни учебники никого в небо не поднимут.

Губы кадета Д'Элтар тронула горькая полуулыбка.

— Интересно, — пробормотала она, — хоть до весны я здесь продержусь?..

Орнелла, сердито чихнув, одним движением перевернулась на живот:

— Ты опять?

Кассандра опустила голову.

— Я не могу справиться с собственным зверем, — сказала она. — При том, что это даже не штурмовик. Ты можешь, Кайя может, даже Сельвия может, а я нет.

— И что? — с вызовом тряхнула головой герцогиня. — Кайя, Сельвия… Еще Джесси Марстона вспомни! У нас у всех практика была, как ты не поймешь? Конечно, мы можем! Но это же не значит, что… В конце концов, по части теории ни я, ни уж тем более Кайя тебе в подметки не годимся. А Сельвия — какой из нее боец? Цветочек, фиалка оранжерейная, только и доблести, что с драконами общий язык находит. Так что хватит трагедий, Кэсс! Тебя ведь в Даккарай как-то приняли!

— Да, — мрачно отозвалась та, вновь вспомнив о дяде. — Приняли. На свою голову.

Она отвернулась. Орнелла, хмуря брови, подалась вперед, собираясь что-то сказать, но отвлеклась на тихий стук в дверь. Три удара, один, еще один… Девушка, улыбнувшись, спустила ноги на пол.

— Сиди и думай о хорошем, — велела она. — Я сейчас.

Кадет эль Тэйтана скользнула к двери и исчезла в темноте коридора. Кассандра бросила взгляд на разложенные по столу учебные карты. «О хорошем»! Да было бы оно, это хорошее! Конечно, Орнелла не знает, почему на самом деле подругу сюда приняли, иначе, уж верно, так не возмущалась бы. Да и последний рубеж на вступительных испытаниях Кассандре дался легко — но ведь там и дракон был подготовленный, и мастер-направляющий из-за спины страховал, и вообще… Кассандра вздохнула. Свой первый полет она почти не запомнила. Всё вышло как-то само собой — и как будто не с ней. Она не сомневалась, что провалится, опозорится, в голове у нее было пусто, и подведи ей тогда мастер не дракона, а мула, она бы и разницы, верно, особенной не заметила. Ей было все равно. Но всё получилось. А теперь? Что за злая насмешка богов!.. Когда ничего ей было не нужно, когда она уже готова была ото всего отказаться, удача сама шла в руки — но сейчас, когда она жизнь готова отдать, чтобы просто удержаться в седле дольше пяти минут… Этот дракон! Этот бессовестный, наглый, совершенно невоспитуемый дракон! Кассандра заскрипела зубами при одном только воспоминании о своем подопечном. Что там говорила капитан эль Моури? «Умнее и легче в управлении»?.. Ну, что умнее — так точно, всех под свою дудку плясать заставил, поганец. А вот насчет всего остального куратор явно погорячилась. «Хотя у Орнеллы тоже разведчик, — вынужденно признала несчастная наездница. — И ничего! Ну да, практика… Ну да, ее дракон — самка… Но ведь таких, как мой, на весь первый курс штук двадцать — и ни один так не выкаблучивается!»

— Паразит, — в бессильной злости буркнула она себе под нос.

И подумала, что, может, и вправду не стоило давать зверю такое имя. Не на пустом же месте взялось поверье, что оно определяет судьбу и характер?.. А тут пожалуйте — Яр. И не важно, что гребенчатый неслух получил свою кличку лишь потому, что издавал похожие звуки, не важно, что у Кассандры и в мыслях не было получить себе на радость такого забияку, результат вышел по всем канонам. А теперь уже не сменишь — ни имя, ни дракона, чтоб их обоих демоны взяли. «И мучиться мне до конца, — обреченно подумала девушка. — Хотя такими темпами навряд ли долго».

Дверь прачечной тихо хлопнула, впуская обратно улыбающуюся Орнеллу, что прижимала к груди какой-то мятый бумажный сверток. Кассандра подняла голову. Ну почему? Почему у той, кому и небо, и Даккарай даром не нужны, всё получается играючи, а ей, Кассандре, достаются одни насмешки? Нет, Орнелла ее подруга, и это хорошо, что хотя бы кого-то из них двоих не валяют носом в опилках, но… Как же это все-таки несправедливо!

Кадет эль Тэйтана, заперев дверь на задвижку, вернулась к столу, плюхнулась на высокий тюк рядом с Кассандрой и зашуршала бумагой.

— На! — сказала она, блестящими от масла пальцами протягивая той небольшой слипшийся комок, благоухающий медом. — Подними себе настроение.

Кассандра, взяв подношение, задумчиво оглядела его со всех сторон.

— Да ешь, не бойся, — жуя, фыркнула Орнелла. — Пряники вкусные, а что слиплись — так тебе же с них не картину писать…

Кассандра осторожно попробовала кусочек. Потом еще один.

— Имбирные, — с блаженной улыбкой протянула она, отдав дань угощению до последней крошки и облизывая липкие, сладкие пальцы. Подруга, вновь ныряя рукой в недра свертка, страдальчески сморщила нос:

— Золотые! Ты не представляешь, сколько с меня за полфунта содрали.

Орнелла была сластена, а кадетов Даккарая десертами не баловали: раз в неделю, по воскресеньям, к обеду подавали булочки с изюмом или вечно пересушенные вафли, не слишком щедро политые джемом, а в остальные дни из сладкого можно было рассчитывать только на фрукты, которых и так было не в изобилии — сказывались последствия летней засухи. И свежие, пышные имбирные пряники с медом сейчас казались Кассандре почти что чудом.

— Где ты их раздобыла?

Орнелла неопределенно повела плечами.

— Хочешь жить как человек — вертись ужом, — отозвалась она, протягивая подруге еще один слипшийся комок. — На, держи. Да бери, хватить конфузиться, не последние!

Кассандра взяла. И жуя благоухающий имбирем и медом сладкий пряник, услышала вдруг:

— Ну? Так кто он?

— Ты о чем? — растерялась Кассандра. Кадет эль Тэйтана насмешливо сощурила свои золотые кошачьи глаза:

— О том, кто тебе медальон этот, с жутким репейником, подарил. Только не ври, что папенька с маменькой — уж у баронессы Д'Элтар вкус явно получше будет…

— Орнелла!

— Что? — та смяла пустой промасленный пакет и сунула его куда-то между стеной и тюками. — Мы подруги или нет? А ты чуть что — за этот медальон хватаешься, как утопающий, и даже на ночь его не снимаешь. Родительские подарки, дорогуша, и я так не берегу!

Она фыркнула. Герцогиня эль Тэйтана пяти лет от роду осталась круглой сиротой и знала, о чем говорит. Но если обычно при упоминании покойных родителей Орнеллы Кассандре становилось неловко и жалко подругу, то теперь она только передернула плечами и сказала сухо:

— Какие глупости. И не хватаюсь я ни за что.

— Ага, ага, — ехидно закивала та. — А сейчас куда рука потянулась?..

— Да ну тебя, — рассердилась Кассандра, одним движением поднимаясь со своего тюка и сдергивая с веревки еще не до конца просохшую куртку. — У самой в голове одни мужчины, так еще и мне их подпихиваешь! Медальон и медальон, сестра подарила на день рождения. Тебе что за дело?

Кадет эль Тэйтана, нимало не обидевшись на столь резкий ответ, удовлетворенно прищурилась и вновь растянулась на тюках, не спуская блестящих глаз с подруги.

— Глядите, как завелась, — мурлыкнула она. — Значит, я угадала… Ну, Кэсс, не будь жадиной! Расскажи!

Кассандра молча натянула починенные лосины, набросила тренировочную куртку и взялась за пуговицы. Про Нейла она не то что говорить — старалась даже не думать, хотя получалось, конечно, из рук вон. Чувство вины перед другом так до сих пор никуда и не делось, а исповедь отцу в день отъезда сделала только хуже. «И ведь я даже написать ему не могу, — в который раз с горечью подумала девушка. — Да и куда? В Бар-Шаббу?.. А герцог эль Хаарт, уж верно, письмо из Даккарая сразу в камин отправит! Его, конечно, понять можно, без того чудом всё наружу не выплыло… Нет, и думать нечего, Нейлу же и попадет опять ни за что» Кассандра, поймав себя на том, что вновь тянется пальцами к шее, раздраженно передернула плечами.

— Что ты тут разлеглась, скажи на милость? — нелюбезно буркнула она, скользнув взглядом по довольно улыбающейся Орнелле. — До отбоя какой-нибудь час, а тебе еще карту перерисовывать. Или уже не надо, и мастер за красивые глаза всё простит?..

Улыбка кадета эль Тэйтаны стала шире.

— Экая ты бука, Кэсс, — потянула она, не делая даже попытки встать. И покосилась на медальон подруги. — Сестра подарила, ну конечно, а то я дура набитая? Цветочку нашему такие сказки рассказывай!

— Этот «цветочек», — отрезала Кассандра, — по крайней мере не в свое дело не лезет!

Она шагнула к столу и демонстративно потянула к себе размеченную карту. Орнелла снова фыркнула.

— А я лезу, — без тени смущения заявила она. — И шипи сколько хочешь, Кэсс, но ты мне в глаза врешь. И медальон этот кошмарный тебе…

Кассандра закатила глаза.

— О боги! — вспылила она. — Что ты за человек такой?! Ну, не сестра! Ну, брат! Легче тебе стало от этого?!

Та лукаво качнула головой.

— Опять врешь. Нет у тебя братьев, сама говорила.

— Родных — нет! — припечатала Кассандра. — А троюродные есть! Оставь ты уже меня в покое, или, клянусь Антаром, за картой к Сельвии пойдешь!..

Орнелла вздохнула с притворным сожалением. Потом все-таки сползла с тюков, потянулась и пожала плечами.

— Что за упрямица, — ни к кому не обращаясь, проронила она. — Ну ладно, брат так брат. Действительно, какой влюбленный в здравом уме додумается предмету обожания репьи в золоте дарить… Кэсс! Куда?! Ну карту-то оставь!

Ответом не в меру любопытной герцогине был громкий стук захлопнувшейся двери. Кассандра сдержала слово.

Орнелла, проводив взглядом спину подруги, покосилась на свою девственно чистую карту и скорчила недовольную гримасу. Надо было сначала перерисовать, а потом к медальону цепляться! Теперь ведь и правда к Сельвии придется на поклон идти — а эта орхидея тепличная только с драконами нянчиться горазда, картография у нее на обе ноги хромает. Кадет эль Тэйтана с новым печальным вздохом обернулась к двери.

— Какие мы нежные, — пробормотала она. — Ну, надеюсь, неведомый «брат» того стоит…

Давно прозвучал сигнал к отбою, и кадетский городок Даккарайской военной школы затих, окутанный сном. Только десяток часовых на воротах, кутаясь в плащи, тихо кляли погоду и собственную незавидную долю, с шорохом осыпались на пустые дорожки последние ржавые листья да разгулявшийся к ночи каленый ветер завывал в дымоходах.

Угревшись в своих жестких постелях, спали кадеты и их кураторы. Спала женская казарма, спала в пристроенном к ней крошечном флигеле капитан эль Моури, спала, закутавшись с головой в тонкое одеяло, Орнелла эль Тэйтана. На тумбочке рядом с ее кроватью лежала аккуратно сложенная и размеченная карта. Кассандра, отвернувшись к стене и накрыв голову подушкой, чтобы не слышать тоскливых вздохов ветра, тоже пыталась уснуть, но без толку. Глаза у нее слипались от усталости, ушибленное колено, натертое целебной мазью, уже не болело, рассвет неумолимо приближался — однако растревоженная память все никак не хотела оставить ее в покое.

Кассандра лежала с закрытыми глазами, чувствуя тепло тяжелого золотого кругляша на ключице, и ей виделся дом: белеющие в ночи мраморные колонны, укрытый тенью зеленый шелковый газон, живая изгородь, нависающие над ней ветви старого дуба… Дом, от которого она отказалась, тихая гавань, в которую ей уже никогда не вернуться. Выгонят ее из школы, нет ли — какая разница? Это уже ничего не изменит. Безмятежное детство осталось в прошлом, вместе со всеми его глупыми девчоночьими мечтами. Прав был дядя, ей не место ни в небе, ни в Даккарае. И родители были правы, убеждая ее отказаться от этой затеи. Один только Нейл в нее верил — и именно он ошибся больше всех.

Нейл… Если дядя Астор сдержал свое обещание и попросил герцога эль Хаарта проявить к сыну милосердие, его не стали наказывать за то, в чем он был не виноват, и он, конечно, давно уехал обратно в Бар-Шаббу. В этом году Нейл уже адепт третьего курса, еще два — и учеба закончится, выпускник вернется домой, отец найдет ему подходящее занятие, наверное, тоже при дворе, ведь герцог эль Хаарт королевский алхимик, а Нейл не чета своей безрукой подружке, он талантливый маг… И они, конечно, встретятся рано или поздно. «Что бы этому треклятому дракону не швырнуть меня разок как следует, чтоб и костей не собрали? — в тоске подумала Кассандра. — Зря я эль Вистану отказала. Наездника из меня не получится, а так хоть маму бы порадовала да его осчастливила. И дяде не пришлось бы в глаза смотреть после всего, что было… А теперь придется. И ему, и папе, и маме, которой мы втроем врали. Слава богам, хотя бы Крис моя глупость никак не коснулась!» Губы Кассандры тронула невеселая улыбка. Да, за Кристобель можно было уже не беспокоиться — пару недель назад она вышла замуж за виконта Ван» Оррина и, наверное, счастлива. Ну, хоть кто-то счастлив!

Кассандра тихо вздохнула. Она скучала по старшей сестре, иногда даже больше, чем по Нейлу, который все-таки не первый раз покидал подружку так надолго. Но кадетов отпускали из школы только летом, на каникулы, или, если вдруг случалась такая беда, на похороны кого-то из близких родственников. Свадьба уважительной причиной не являлась, так что пришлось, скрепя сердце, смириться и ограничиться длинным поздравительным письмом, в котором не было ни слова правды. Зачем расстраивать Крис? Она так радовалась, узнав, что младшую сестренку приняли в Даккарай, и ее мечта сбылась…

Темные брови кадета Д'Элтар сошлись на переносице. Мечты! Будь прокляты эти мечты, особенно те, которые сбываются! У нее было всё, дом, семья, друг, каких мало, — и всё это она возложила на алтарь своих грез. А ради чего? Ради вот этого?..

Кассандра, отняв от лица подушку, перевернулась на спину и обвела потухшим взглядом голые беленые стены общей спальни. Несколько часов — и трубно взревет над казармами рог, захлопают двери, начнется новый день, ничем не отличимый от вчера и сегодня. Построение, лекции, занятия на плацу до седьмого пота, манеж, очередной бесславный полет вверх тормашками из седла прямо в опилки. Недосып, насмешки соучеников, фырканье Орнеллы, сочувственный взгляд Сельвии, холодный укор в глазах капитана эль Моури. Потом стойло, прачечная, учебники, снова казарма… И так по кругу, утро за утром, ночь за ночью, до тех пор, пока терпение совета школы не иссякнет, и бесталанному кадету Д'Элтар не укажут, наконец, на дверь. Что ж, она всё это заслужила. Какой прок жаловаться?

«Да и кому? — подумала Кассандра, вновь поворачиваясь на бок и подкладывая ладонь под голову. — Не Орнелле же?.. Чтоб ее демоны взяли, вместе с ее любопытством» Девушка беззвучно фыркнула, точь в точь как совсем недавно беспардонный кадет эль Тэйтана, и, зевнув, закрыла глаза. За стеной одиноко, как брошенный пес завывал ноябрьский ветер, в незанавешенное окно дробно стучались тяжелые дождевые капли. Скоро зима. Ночи станут еще темнее и холоднее…

Усталость взяла верх над неспокойным сердцем, Кассандра уснула. И впервые за долгие месяцы к ней пришли сны: яркие и теплые, наполненные далеким гулом моря, стрекотом цикад, ароматами нагретой солнцем земли и садовых цветов. Ей снился дом. Снился маленький пруд в кругу захиревших каштанов, с деревянной скамеечкой на берегу. И дракон — самый первый дракон, каких никогда не бывало, сотканный из воды и лунного света. Он лежал у ее ног, пристроив тяжелую голову Кассандре на колени, смотрел на нее снизу вверх, а его светло-голубые глаза улыбались. И она улыбалась в ответ.

Со стороны заставного бастиона, почти не приглушенный расстоянием, донесся многоголосый драконий рев. Маркиза Д'Алваро, вздрогнув, громко царапнула ножом тарелку. И встретившись взглядом с мужем, опустила голову. Его сиятельство по своему обыкновению не проронил ни слова, но в его темных глазах промелькнуло всё то же, уже знакомое выражение — не то насмешки, не то брезгливости. Хотя, в сущности, и первое, и второе было Лавинии не в новинку. Дома на нее смотрели так же. Глупо было надеяться, что после замужества что-то изменится…

Все случилось так быстро и неожиданно, что у Лавинии до самой церемонии не было даже минуты подумать о том, что ее ждет — а после и думать уже оказалось не о чем. Еще в тот момент, когда у алтаря Танора в их домашнем храме маркиз Д'Алваро откинул покрывало с ее лица, Лавиния поняла, что ни этот брак, ни она сама ему не нужны. Темные глаза его сиятельства смотрели сквозь нее, покрытое шрамами смуглое лицо не выражало никаких чувств, а вытянутые в нитку резко очерченные губы дрогнули только раз: когда Астор Д'Алваро в ответ на вопрос жреца коротко ответил «Согласен». Потом надел суженой кольцо на палец, отвернулся — да все на том и кончилось.

Лавиния совсем не знала своего жениха. Да что там! Она и о том, что стала невестой, узнала за какую-то неделю до собственной свадьбы, а с маркизом и вовсе встретилась впервые лишь у алтаря. Она могла отказаться. Она и хотела, глядя в это равнодушное лицо — лицо человека, годящегося ей в отцы, которого она видит впервые в жизни, но которому, очевидно, уже неприятна до глубины души… Она могла отказаться, она имела на это право.

Но она этого не сделала.

И теперь сидела в маленькой темной столовой напротив мужа, который за эти два с половиной месяца не стал ей ни ближе, ни понятнее, и считала минуты до того, когда останется, наконец, одна. Маркиз за столом обычно не задерживался и уезжал из дома сразу после завтрака, а Лавинии к одиночеству было не привыкать… Тихо звякнули приборы, заскрипели по паркету ножки кресла — Астор Д'Алваро поднялся и вышел, как всегда, молча и даже не повернув головы. Лавиния, проводив взглядом спину мужа, про себя вздохнула с облегчением. Она боялась его. А он ее презирал. Но они оба принесли клятву пред ликом Танора, и отныне им некуда было деться друг от друга.

Лавиния, понурившись, вновь опустила голову. Взглянула на остывающую в тарелке яичницу — почти не тронутую, в присутствии маркиза его супруге кусок не лез в горло — и медленно стянула с колен салфетку. Есть не хотелось.

Снизу долетели неразборчивые голоса, потом глухо хлопнула парадная дверь, дом погрузился в тишину. Лавиния положила салфетку на стол и, поднявшись, подошла к окну. Спрятавшись в тени занавеси, бросила настороженный взгляд вниз, на подъездную аллею: маркиза Д'Алваро уже и след простыл.

Лавиния эль Виатор была в семье третьим ребенком. Не сказать, чтоб нелюбимым — любимых там попросту не водилось, но самым бесполезным. Ее братьям суждено было продолжить род и построить карьеру на благо семьи, двум ее старшим сестрам удалось сделать хорошую партию, младшая сестра Миранда, на свое счастье, уродилась красавицей и тоже не волновалась на сей счет, а Лавиния была для отца с матерью что бельмо на глазу. Ее некуда было деть, от нее не было никакого проку, и герцог с герцогиней при случае не упускали возможности напомнить ей об этом.

Некрасивую, в мать, робкую и тихую Лавинию, что терялась и немела всякий раз, стоило кому-то с ней заговорить, да еще и с детства страдала от сильного заикания, молодые люди обходили стороной. Ей нечем было их привлечь. За те двадцать два года, что она жила на этом свете, к ней сватались всего раз, но до дела так и не дошло: приданое за дочерью герцог эль Виатор давал совсем крохотное, к тому же претендент являлся всего лишь мелкопоместным бароном, а это для его светлости было зазорно — добро бы кандидат в зятья имел приличное состояние или высокий титул, или весомое положение в обществе, но когда нет ни того, ни другого, ни третьего?.. Как ни желал герцог поскорее сбыть дочь с рук, в данном случае выгоднее было оставить ее при себе. Мнения самой Лавинии, понятное дело, никто не спрашивал, но ее неудавшееся сватовство расстроило: нет, она не любила того молодого барона, но видела его несколько раз, и он показался ей приятным человеком. Боги с ней, с любовью, где уж рассчитывать на нее, когда тебе уже за двадцать, а из зеркала на тебя смотрит отнюдь не прелестная сестрица Миранда, а бледное пугало, серая мышь, в которой ничего нет хорошего! Но ведь живут как-то и с такими? И, бывает, совсем неплохо живут?

Лавиния, как многие девушки, мечтала о замужестве. Мечтала о детях, о своем доме, о том, чтобы рядом был кто-то, кто будет желать ей каждый день доброго утра и доброй ночи; отчаянно жаждала быть важной и нужной — хоть кому-то. Лет до шестнадцати она даже верила, что все это может сбыться, но первый же сезон очень быстро развеял ее грезы. Мужчины Лавинию не замечали, и как ни старались папенька с маменькой, все их усилия были тщетны. На пороге ее двадцатой весны родители сдались, смирившись с мыслью, что их дочь так и останется старой девой — а значит, нет никакого смысла тратить на нее свое время и силы. Ее почти перестали вывозить в свет, исключая праздники вроде Ивового дня или парада победы, когда этого не сделать было просто нельзя, ею не интересовались, ее не замечали, а в последний год начали всерьез задумываться о том, чтобы вообще отправить в обитель луноликой Сейлан, где она уже никому не станет мозолить глаза своей никчемностью. Лавиния ничего не имела против — какая разница, где коротать свой век? Быть может, тихое служение под сенью священных ив — как раз то, ради чего она родилась на свет?.. Может, там и есть ее место?.. Не будет больше каждодневных упреков, слез в подушку после очередного званого вечера, где все смотрят сквозь нее, словно ее и нет, останутся в прошлом насмешки Миранды и вечное недовольство родителей. А двери дома, в котором она всем чужая, наконец-то закроются у нее за спиной навсегда.

Если бы она могла быть лучше! Лавиния полжизни бы отдала, чтобы мать и отец остались ею довольны, но, увы, это было не в ее власти. На то, чтобы сделать хорошую партию, она не смела даже надеяться, какими-то особенными талантами и острым умом никогда не блистала, а там, где нужны были иные достоинства, третья дочь герцога эль Виатора не протянула бы и недели. Даккарай… Драконы, один из которых навсегда подарил ей страх перед крыльями и то самое заикание, что не смогли исправить ни время, ни лучшие доктора… Карьера наездника, единственный путь для той, которой не на что больше рассчитывать — и он был закрыт для нее. Лавиния боялась драконов. До дрожи, до обморока, она замирала всякий раз, стоило ей хотя бы услышать далекий рык зверя, а ежегодный военный парад и вовсе был для нее ожившим кошмаром. При одной только мысли о нем внутри нее все словно смерзалось, а уж вновь оказаться нос к носу с драконом?.. Ей это было хуже смерти. Нет, нет, уж лучше навсегда отринуть мирское, склонившись пред милостью Легкокрылой, оставить позади прежнюю жизнь без возможности когда-нибудь к ней вернуться, укрыться в келье, как в раковине, из которой тебя никто и никогда уже не сможет достать!.. Чем больше Лавиния думала об этом, тем сильнее манили ее белые стены обители — и они в конечном итоге приняли бы ее, подарив если не счастье, то хотя бы спокойствие, но судьба распорядилась иначе. Когда в один из душных августовских дней порог дома эль Виаторов перешагнул Астор Д'Алваро.

Лавиния до сих пор не могла взять в толк, почему он попросил ее руки. Ведь была Миранда — красивая, веселая, блестящая Миранда, были, наверное, и другие девушки, а высокий титул маркиза и его пусть потускневшая со временем, но все еще громкая слава героя войны наверняка позволяли выбрать кого-то получше, однако… Он выбрал ее. И когда мать сообщила Лавинии эту оглушительную новость, та решила, что ей все это просто снится. Она выйдет замуж? Совсем скоро, и не за кого-нибудь, а за одного из самых видных дворян Геона, она — она! — станет маркизой, у нее все-таки появятся свой дом и семья? В это невозможно было поверить!

Почти всю неделю Лавиния ходила сама не своя от волнения и радости. Папенька с маменькой впервые за долгие годы улыбались ей, братья, одобрительно хмыкая, трепали за щечку, даже слуги, что обычно по примеру хозяев поглядывали на нее свысока, вдруг стали любезны и почтительны… И только за день до свадьбы, когда домашний храм уже был украшен по случаю грядущей церемонии, а новое платье, сшитое к первому осеннему балу и срочно переделанное для венчания, уже посверкивало атласными лентами на вешалке в углу девичьей спальни, Миранда эль Виатор не удержалась от соблазна просветить сестрицу, с кем именно ей предстоит связать свою судьбу. Астор Д'Алваро был знатен, уважаем, и, без сомнения, являлся героем — но он оказался старше Лавинии на целую жизнь. «Да еще и беден, как мышь, — усмехаясь, говорила Миранда. — Кроме титула да орденов ничегошеньки… А! Он же хранитель одной из южных застав, кажется? Ну тогда, сестрица, ко всему прочему ты получишь еще и драконов, которых так нежно любишь… Что такое? Разве мама тебе не сказала?» С пренебрежительной гримаской на лице разглядывающая подвенечное платье Лавинии младшая сестра обернулась — и увидев, как знакомо побледнела старшая, удовлетворенно прищурила свои васильковые глаза. Сестру Миранда, как и все прочие, в грош не ставила, однако тот факт, что замуж первой из них двоих выходит не она, а Лавиния, на которую все давно махнули рукой, задел ее за живое. Миранде хотелось хоть как-то отыграться.

«Драконы? — запинаясь, через силу пробормотала Лавиния. — Нет, я не знала… Но ведь… Застава же, наверное, далеко? В доме ведь никаких драконов не будет?»

Миранда неопределенно повела плечами.

«Да кто их знает, этих хранителей? К тому же, Д'Алваро — говорят, им никакой закон не писан!» Лавиния побледнела еще больше. А Миранда, вспомнив, что мать строжайше велела не распускать язык на этот счет, боясь спугнуть нежданную удачу, спохватилась и добавила с фальшивым участием: «Ну, ну! Не стоит так огорчаться, мышка, привыкнешь как-нибудь, не потащит же тебя муж на заставу?.. А что старый — так, глядишь, оно тебе и на руку, старички любят молоденьких. Будет тебя баловать, как дочурку, чем плохо?»

Старшая сестра растерянно улыбнулась. И, поколебавшись, спросила: «А ты видела его, Мири? Какой он из себя? Я, конечно, встречусь с ним завтра, но все же…»

Миранда задумалась. Астора Д'Алваро она, в отличие от сестры, знала в лицо — правда, в основном по парадному портрету, что в висел в Даккарае в зале героев. На нем маркизу было чуть за тридцать, к тому же художник постарался сгладить многочисленные шрамы, а уж покалеченной ноги на поясном портрете и вовсе не было изображено, так что хранитель второй южной заставы вышел на нем недурно. В молодости, должно быть, он был даже красив. Однако сейчас ни от первого, ни от второго уже давно ничего не осталось — о чем Миранда не без удовольствия и поведала Лавинии.

«Страшен, как демон, — сказала она. — Да еще колченогий. Так с лица же не воду пить, правда, мышка? По-моему, вы будете отличной парой!» Она захихикала, но, заслышав из коридора голос герцогини, поторопилась притушить веселье. «Только не вздумай маме сболтнуть, что я это тебе рассказала, — предупредила она. — Ясно?»

Лавиния покорно кивнула. И уже оставшись одна, даже с каким-то облегчением приняла то, что услышала. Уж слишком события последних дней были похожи на чужую сказку — а теперь всё, наконец, встало на свои места. Конечно, драконы… Нет, о них лучше вовсе не думать! Но все остальное, решила Лавиния, совсем не беда. Может, сестрица права, и маркиз будет ласков с женой хотя бы из-за ее молодости? «К тому же, ему все-таки не девяносто, — подумала Лавиния. — Папа даже немного старше, а ведь вовсе не выглядит стариком! Да и мне уже не шестнадцать» Она вздохнула, вспомнив того приятного молодого барона, что когда-то сватался к ней, а после, взглянув на свое подвенечное платье, рассудила, что возраст, в сущности, не имеет значения. Как и деньги — герцог с герцогиней детей никогда не баловали, да и сорить деньгами в их семье было не принято, так что величина состояния будущего супруга Лавинию совсем не заботила. Много ли нужно для простого семейного счастья? Разве зависит оно от золота? А если доходы маркиза не позволяют вести светскую жизнь — так и боги с ней! Лавиния ничего не видела в том печального.

В ту ночь она заснула почти счастливой, с улыбкой на губах, убаюканная робкими мечтами о том, что подарит ей грядущий день. И только когда он настал, когда жрец Танора провозгласил их с Астором Д'Алваро мужем и женой, когда закончился скромный праздничный ужин, вечер перетек в ночь, а ночь — в новое утро, новоиспеченная маркиза с горечью поняла, что, видно, она не из тех, кто достоен счастья. Даже самого простого.

Рассохшиеся половицы коридора тихо поскрипывали под ногами, и старый дом словно вздыхал им в унисон. Где-то в глубине стен, под давно потерявшими блеск дубовыми панелями, шуршали и попискивали мыши. Одна из них, самая смелая, высунулась из дыры над полом, посмотрела на Лавинию блестящими черными глазками-бусинами и, перебежав ей дорогу, юркнула в темноту под комодом. Маркиза улыбнулась. Она не боялась мышей. И животных любила — каких угодно, кроме драконов. Как хорошо, что утренний патруль уже вернулся на заставу! Конечно, им нечего делать в поместье Алваро, и крылатые твари сюда не долетают, но… Лавиния вспомнила рычание, донесшееся до нее через окно столовой, и поежилась. «Нет, — с грустью подумала она, — никогда я к этому не привыкну!»

Из-за ее спины к ножкам комода метнулась черная тень. Тощий облезлый кот, хозяин здешних чуланов, недовольно мяукнул — добыча ушла прямо у него из-под носа. Лавиния вновь улыбнулась. И подобрав юбки, присела рядом.

— Да пусть ее, — примирительно сказала она, потягивая руку к коту. Тот, почувствовал ласковое прикосновение пальцев к своей шее, выгнул спину и заурчал. — Ну вот, так-то лучше… Иди сюда.

Она похлопала ладонью по коленям, и когтистый разбойник запрыгнул к ней на руки. От него пахло пылью, мышами и лавром — здесь всё так пахло, от диванов в никогда не отворяющихся гостиных до оконных занавесей. Лавиния, прижав кота к груди, поднялась.

— Прогуляешься вместе со мной? — спросила она, взглянув на блаженствующего в ее руках костлявого воителя. Тот, понятное дело, не ответил. Совсем как маркиз, подумалось Лавинии, они и внешне даже чем-то похожи… Она тихонько вздохнула и, поглаживая кота, медленно направилась вперед по длинному коридору.

Она теперь была хозяйкой целого графства, но заняться ей все равно было нечем. Маркиз Д'Алваро просто привез ее сюда, коротко представил выстроившейся в шеренгу перед крыльцом прислуге и, очевидно, на этом счел свои обязательства выполненными. Делами поместья занимался управляющий, над кухней и домом безраздельно властвовала кухарка, дворовые слуги, так же как конюхи, кузнец, псарь и пара плотников в помощи Лавинии не нуждались. Никто, в общем-то, в ней здесь не нуждался. И она не стала настаивать.

Единственным ее занятием и развлечением было бродить по сонному старому дому без всякой цели, прислушиваться к тишине, рассматривать редкие, потемневшие от времени портреты на стенах, заглядывать в давно покинутые комнаты, куда никто не входил, наверное, много лет. Тут жило прошлое. Оно дремало в пыльных складках покрывал на массивных, украшенных тяжелыми бархатными балдахинами кроватях, тускло поблескивало иззелена-медными ручками шкафов, змеилось потертой позолотой зеркальных рам: прошлое все еще было здесь, оно никуда не исчезло, просто замерло, затаилось, словно ожидая своего часа, и Лавиния находила в этом ни с чем не сравнимую прелесть. Ей нравилось одну за другой открывать натужно скрипящие двери — ни одна из них не была заперта на ключ — нравилось представлять себе, как выглядели эти комнаты, когда были полны света и жизни, переходить из одних заброшенных покоев в другие, гадать, кому они когда-то принадлежали, искать подтверждение своим догадкам на потускневших фамильных портретах… Кто была эта красивая темноволосая дама в старинном платье — черноглазая, худая, с надменным лицом? Бабушка маркиза Д'Алваро? Или прабабушка?.. А этот мужчина, в бархатном камзоле с широким кружевным жабо — так и сверлит взглядом, словно живой! — как его звали?..

Дом внутри был гораздо больше, чем казалось снаружи. За все то время, что Лавиния жила здесь, она успела изучить только одно крыло — первые пару недель супруга Астора Д'Алваро почти не покидала отведенной ей спальни, но потом, поняв, что ее мужу нет решительно никакого дела до ее передвижений, немного осмелела. И как раз вчера наконец покончила с осмотром правого крыла, решив сегодня взяться за левое. Однако когда они с котом добрались до конца длинного коридора, окончившегося массивной дубовой дверью, последняя, к немалому разочарованию Лавинии, вдруг оказалась закрытой. Подергав ручку и убедившись в том, что перекошенный косяк тут ни при чем — заперто на ключ — маркиза печально повернула назад. До обеда было еще далеко, погода уже неделю стояла ужасная, даже на террасу не выйдешь, не говоря уж о саде, а в библиотеке стоит промозглый холод — камин там разжигают только поздно вечером, для его сиятельства, и Лавиния вовсе не была уверена, что то же самое сделают сейчас и для нее. К тому же, маркизу это может не понравиться, он жену и так с трудом переносит. Лучше не раздражать его еще больше.

Она вернулась в свою комнату, совсем маленькую, в которой с трудом помещались кровать, платяной шкаф, скромный туалетный столик с зеркалом да потертый бархатный пуф, и, подойдя к окну, тоскливым взглядом обвела подъездную аллею. Серо, пусто. Листва с вязов почти вся облетела, они стоят голые, черные, словно выточенные из камня, а небо над ними такое же стылое, замершее — и даже ни лучика солнца! Из груди Лавинии вырвался тихий вздох. От юга она ждала совсем другого. Да, конечно, уже ноябрь, но все же…

Черный кот мягко вывернулся из ее рук, царапнул когтями подоконник и, соскочив с него на пол, исчез в темной щели неплотно прикрытой двери. И этот ушел, не прощаясь, подумала маркиза. Лицо ее осунулось еще больше, руки, которые теперь снова нечем было занять, безвольно повисли вдоль тела. И здесь от нее никакого толку. И здесь она тоже никому не нужна.

Лавиния Д'Алваро отошла от окна и опустилась на пуф возле туалетного столика. Зеркало в ее комнате не было пыльным, но смотреться в него все равно не хотелось. Бездумно передвинув шкатулочку со своими немногочисленными украшениями с правого конца стола на левый, маркиза подперла голову рукой и закрыла глаза. Она всегда так делала, когда больше ничего не оставалось — это было ее маленькое бегство от того, что не хочется видеть, оттуда, откуда некуда бежать. Днем, конечно, получалось хуже. Но ночью, в мягких объятиях темноты, можно было хоть ненадолго вырваться из паутины серой, как это ноябрьское небо, действительности, на несколько часов стать кем-то другим, не бесполезной обузой, не тенью, прячущейся по углам, не этой Лавинией, а иной — красавицей, блестящим наездником, любимой дочерью, любимой и любящей женой… Даже матерью — мечтать, так уж мечтать!

Маркиза горько улыбнулась, не открывая глаз. Она и сама понимала, насколько глупы, бесполезны все эти фантазии, но избавиться от старой привычки было трудно. Грезы — вот все, что у нее было, уйдут они — и не останется совсем ничего.

Откуда-то из-за двери раздался утробный мяв и громкий протестующий писк. Черный кот все-таки настиг свою жертву, и комод ее не спас. Лавиния открыла глаза. Бедная мышка. Ну, что поделать, зато это было быстро… По бледным губам маркизы Д'Алваро вновь скользнула улыбка. Мышка. Ее так называли дома, с легкой руки сестрицы Миранды. И что проку обижаться? Такая она и была, неудивительно, что муж даже глядеть на нее не хочет. Только зачем он тогда женился? К чему оно было нужно — ведь герцог эль Виатор не дал за дочерью ни гроша! Лавиния опустила плечи. Ответа на этот вопрос, что мучил ее с самого дня свадьбы, у нее не было до сих пор. Она могла понять родителей, себя, но Астора Д'Алваро не понимала. И навряд ли поймет хоть когда-нибудь.

Взгляд светлых, почти прозрачных глаз Лавинии медленно скользнул по стенам спальни и остановился на кровати. Прошло уже почти две недели, значит, со дня на день он придет снова. И опять повторится этот кошмар. Почувствовав, как внутри все холодеет, маркиза с прерывистым вздохом закусила губу. Замужество не принесло ей ни радости, ни каких-либо особенных жизненных перемен, но она закрыла бы на это глаза, как всегда закрывала на все остальное, однако та сторона супружеской жизни, которая скрывается в ночной темноте спальни, оказалась для Лавинии жестоким испытанием. Скажи ей кто-нибудь еще несколько месяцев назад, что есть в этом мире кое-что похуже драконов, она ни на минуту ему не поверила бы, но теперь… Боги, чем женщины перед вами так провинились?

Свою первую брачную ночь Лавиния до сих пор вспоминала с содроганием. Она не знала ничего о том, что происходит между мужем и женой в такие моменты, она и с мужчинами-то никогда не оставалась наедине, а тут оказалась с глазу на глаз с незнакомым, неприятным ей человеком, за закрытой дверью, глубокой ночью — и то, что это было само собой разумеющимся, ни уверенности, ни спокойствия ей не добавило. Герцогиня, вместе с дочерьми и служанками обряжавшая Лавинию в брачный убор, тоже не особенно распространялась на сей счет. «Будь послушна и делай все, что тебе велят, — только и сказала она. — Для тебя же выйдет проще. Главное, не вздумай брыкаться и голосить — не все мужчины такое любят, а мы и так чудом нашли тебе мужа» Лавиния, взглянув на усмехающихся старших сестер, молча кивнула. Расспрашивать мать о том, чего может захотеть от нее маркиз Д'Алваро, и почему ей, вероятно, это вряд ли понравится, у нее не хватило духу… Лавинию собрали, торжественно препроводили в гостевую спальню, где ее ожидал супруг, да там и оставили — растерянную, не знающую, как себя вести, и порядком напуганную. Маркиз, сидящий в кресле у открытого окна, на появление молодой жены не обратил никакого внимания. Даже головы не повернул, только снял с графина на столике, что стоял рядом с креслом, хрустальную крышечку и наполнил бокал. Лавиния стояла у закрытых дверей, глядя на мужа — стояла минуту, две, десять, и все не могла решиться произнести хоть слово. Впрочем, его сиятельству, похоже, это не очень-то и требовалось. Он опустошил свой бокал, вновь наполнил его до краев и обронил, все так же не глядя на Лавинию: «Что вы там застыли? Раздевайтесь и ложитесь в постель» Голос его был резок и сух, но это, с некоторым облегчением решила Лавиния, все же лучше, чем ничего. По крайней мере, хоть что-то прояснилось, да и в пожелании мужа ничего не было страшного — он просто велит ей лечь спать. Правда, раздеваться придется при нем, а вокруг постели, в дань традиции, расставлены канделябры с пылающими свечами, но ведь он ей теперь самый близкий человек… К тому же, графин его, похоже, сейчас занимает куда как больше, подумала она, неловко высвобождаясь из шелестящих складок серебристого шелка. Под брачный убор не надевали нижней рубашки, поэтому Лавиния, наконец избавившись от него, торопливо нырнула под тонкое одеяло и натянула его почти до самого носа. Маркиз опрокинул в себя второй бокал, обернулся и посмотрел в сторону кровати. Лицо его было бесстрастным, только в глубине карих, почти черных глаз, как показалось Лавинии, на миг промелькнула тень странного ожесточения. Астор Д'Алваро медленно обвел взглядом спальню, чуть покачнувшись, поднялся и, на ходу расстегивая камзол, принялся одну за другой задувать свечи. Это было вопреки всяким традициям — огонь вокруг брачного ложа в первую ночь не гасили до самого утра, так было положено, пусть Лавиния не знала, кем и для чего. Однако, рассудив, что мужу виднее, она не сказала ни слова, только еще выше подтянула край одеяла. Ей лично темнота не мешала вовсе, а учитывая обстоятельства, подумала Лавиния, то так, наверное, даже и лучше!..

Тем не менее, одну свечу, последнюю, почти что у самого окна, маркиз все же оставил гореть. И бросив на кресло камзол, стянул через голову рубаху. Лавиния, почувствовав, что краснеет, поспешно отвела взгляд в сторону. Ей было неловко и стыдно, она не представляла, как будет спать в одной постели с этим чужим, неласковым человеком, пусть он ей и муж, а еще ее вдруг посетило запоздалое подозрение, что ложиться ей велели, возможно, вовсе не для того, чтобы дать отдохнуть… Увы, догадка оказалась верной. Маркиз, раздевшись и опустившись на вторую половину кровати, с пару минут полежал, глядя в потолок, затем неловко перевернулся на бок и одним движением стянул с жены одеяло.

А потом начался тот самый кошмар, от одной мысли о котором у Лавинии даже теперь начинали трястись руки. Ей было больно и страшно, но она не могла даже кричать — не оттого, что так велела мама, просто в одночасье на нее вдруг навалилась удушающая немота, ремнем стянувшая горло. О том, чтобы «брыкаться» тоже ни шло и речи, от объявшего ее ужаса Лавиния ослабела так, что даже захоти она вырваться и убежать, у нее все равно ничего бы не вышло. Она не знала, что муж с ней делал, она ничего не видела, зажмурившись по привычке еще в тот момент, когда с нее сдернули одеяло, — да и к чему было смотреть? Ей с лихвой хватило одних ощущений. Тяжесть горой навалившегося сверху тела, жесткие пальцы, сжимающие ее бедра, хриплое дыхание где-то над головой, резкий запах вина и боль, которая длилась и длилась, не утихая, кажется, целую вечность. Лавиния лежала с закрытыми глазами, молча кусая губы, и у нее не было сил даже взмолиться богам, чтобы они прекратили эту ужасную пытку…

Она не могла сказать, сколько прошло времени, прежде чем маркиз наконец оставил ее в покое — дрожащую, униженную, не понимающую, что с ней сделали, и чем она заслужила такое наказание. Она не проронила ни звука — ни тогда, ни после, когда муж, отпустив ее, вытянулся рядом — так же молча. Она понятия не имела, угодила она ему или нет, получил ли он, что хотел, ей было уже все равно. Единственное, на что хватило Лавинии — отвернуться от желтого огонька единственной свечи и спрятаться в темноте, уйти в нее с головой, как в воду, в надежде уже не вынырнуть никогда. Так плохо ей не было еще ни разу в жизни.

Но ее супруга, похоже, это совсем не заботило. Выровняв дыхание, он тяжело поднялся с кровати, задул свечу, вновь лег, отодвинувшись к самому краю, и уснул. Лавиния осталась наедине с собой, как всегда, только теперь еще и раздавленная, опустошенная, лишенная своих последних наивных грез и всякой надежды. Она проплакала до самого рассвета, молча, неслышно, так и не сумев забыться сном, а утром ее растолкали, едва задремавшую, и велели одеваться, не замечая ее опухших от слез век и покрасневших глаз, после чего усадили в дорожный экипаж и увезли из Мидлхейма на юг, в Алваро. Где спустя пару недель все повторилось снова. И снова.

Теперь не было уже так оглушающе больно, однако страх и отвращение никуда не делись: молодая маркиза и так-то боялась мужа, но в эти минуты она его почти ненавидела. Астор Д'Алваро приходил всегда после полуночи, окутанный винными парами, от которых к горлу Лавинии неизменно подкатывала дурнота, молча закрывал за собой дверь, молча брал то, за чем пришел, и так же, не проронив ни слова, уходил. Свечей он не зажигал — впрочем, как раз это его супругу совсем не расстраивало. Зажмурившись и стиснув зубы, маркиза считала секунды, пока ее не оставят в покое, и за мужем не захлопнется дверь, а потом привычно зарывалась лицом в подушку, давая волю слезам — слезам облегчения, что все кончилось, он ушел и теперь еще нескоро вернется. Слава богам, Астор Д'Алваро не был в ее спальне частым гостем — он появлялся там раз в две-три недели и никогда не оставался до утра. А если бы вдруг его сиятельству взбрело в голову провести с женой не четверть часа, но целую ночь или, того хуже, несколько ночей подряд?.. Нет, такого бы Лавиния уж точно не выдержала.

Хотя кто бы вообще стал ее спрашивать? Маркиз Д'Алваро был в своем праве, и ни отказать ему, ни возмутиться она не смела. Ведь он муж! И ее долг во всем покоряться ему, как бы ей самой это ни было омерзительно.

Подумав об этом, Лавиния горько улыбнулась и отвернулась от кровати. Взгляд упал на ящичек с письменными принадлежностями: там, внутри, покоилась аккуратная стопка писем от матери. Герцогиня эль Виатор, пока дочь была рядом, не слишком утруждала себя вниманием к ней, однако стоило Лавинии покинуть Мидхейм, как в Алваро одно за другим полетели письма. Корделия писала дочери не реже раза в неделю, настойчиво интересуясь ее жизнью на новом месте, домом, условиями, прислугой и — в особенности — ее отношениями с маркизом. Угождает ли Лавиния супругу? Доволен ли он ею? Часто ли навещает по ночам, и не чувствует ли дочь в себе каких-нибудь перемен?..

Сначала Лавиния удивлялась, с чего бы вдруг стала так важна матери, однако когда герцогиня от полунамеков и намеков перешла таки к прямым вопросам о том, не ожидается ли в новорожденной семье прибавления, и если нет, то почему, ее дочери все стало ясно. Выйти замуж — это было только начало. Родителям требовался наследник графства Алваро. Почему именно им, а не тому же маркизу, который об этом ни разу даже не заикнулся, Лавиния понятия не имела, но зато наконец поняла связь между ночными визитами супруга, тем, что происходило во время этих визитов, и тем, чем они должны были рано или поздно закончиться. Дети! Ну конечно, дети, не могли же боги быть столь жестоки, даря мужчинам такую злую забаву и ничем за нее не утешив женщин?.. И если так — Лавиния готова была потерпеть. Не ради батюшки с матушкой, не ради мужа, от которого ее воротило, и которому было плевать на нее — нет, она даже и не думала о них. Но ребенок… свой ребенок, а может быть, если повезет, то даже не один — он стоил всех ее мучений! Он будет плоть от ее плоти, этот маленький комочек счастья, он будет принадлежать лишь ей, и она уже никогда больше не останется одна. Она будет его баловать, она отдаст ему всю себя, ведь уж ему-то точно все это будет нужно — и она сама, и ее любовь… Ребенок! Как было бы чудесно, если бы он вдруг у нее появился!

Глаза Лавинии затуманились. Она была замужем вот уже почти три месяца, но признаков столь желанной беременности, подробно описанных герцогиней в последнем письме, пока что не наблюдала — хотя вниманием супруга по этой части отнюдь не была обделена. Так в чем же загвоздка? Может, она что-то неправильно делает? Может, только одних усилий маркиза Д'Алваро недостаточно, и ей тоже нужно как-то постараться? Но как? Знать бы, как! Она тяжело вздохнула. Не спрашивать же у его сиятельства, а мать знай себе повторяет одно и то же: «будь послушной», «делай, как он пожелает» — а что можно сделать, если то, чего он желает, никакого участия с ее стороны, в общем-то, и не требует? Маркиза, очевидно, все вполне устраивает. И еще большой вопрос, устроят ли перемены, даже если они вдруг окажутся к его удовольствию…

Лавиния задумчиво нахмурила короткие темные брови. Так-то оно так, но с другой стороны — что она, в сущности, теряет? Маркиз не любит ее, она ему глубоко неприятна, так же, как и он ей, навряд ли когда-нибудь это изменится. «А мне уже двадцать два, — с беспокойством подумала она, — и моложе я не становлюсь. Что, если потом для детей будет поздно?» Она вновь покосилась в сторону кровати, привычно поежилась — и нехотя повернулась к зеркалу. Мышка… Бледное лицо, бледные губы, глаза совершенно бесцветные, даже волосы — и те как мышиная шкурка! Взгляду просто зацепиться не за что, неудивительно, что мужу она неинтересна. Мужчины любят красивых. Таких, вроде сестрицы Миранды.

Ну да с лицом все равно уже ничего не поделаешь. А вот платье — тоже серое, как на грех — вполне можно к ужину сменить на что-то более яркое. И, может быть, даже открытое: таких с десяток висит в шкафу, слишком тонких для нынешней погоды и чересчур кокетливых и дорогих для того, чтобы носить их дома. «Гости к нам не ездят, и мы к ним тоже, — подумала Лавиния, поднимаясь и подходя к шкафу, — платья только пылятся зря. Надену к ужину что-нибудь получше этой серости… Холодно будет, конечно. Но, по крайней мере, хоть на час стану меньше похожа на мышь. Может, такая жена маркизу больше понравится, и он станет хоть сколько-нибудь помягче?»

Камин в столовой опять начал чадить. Нужно будет завтра велеть прочистить дымоход, подумал Астор, едва сдержавшись, чтоб не чихнуть. И протянув руку к наполненному бокалу, сказал:

— Открой окно, Пэт. Здесь нечем дышать.

Кухарка, что с некоторых пор прислуживала за столом, сменив на этом поприще своего, как она выражалась, «косорукого муженька», с сомнением бросила взгляд на другой конец стола, где сидела маркиза Д'Алваро. Ее сиятельство сегодня не куталась в шаль, по своему обыкновению, а в таком легком платье с открытыми плечами простудиться — минутное дело!.. Это, может, господину все как с гуся вода, а госпожа, сразу видно, к сквознякам студеным не привыкши.

— Нынче ведь ужас как похолодало, ваше сиятельство, — все-таки начав движение в сторону окна, рискнула возразить кухарка. — Вам бы не озябнуть!

Тот нетерпеливо шевельнул плечом.

— Открывай, — бросил он. — Не околею. И уж закрою как-нибудь сам, если понадобится. Ну?

Пэт с неохотой подчинилась. Разве что приоткрыла створку только самую чуточку — авось, занавесь спасет, да хозяин и не заметит. «Не так здесь и душно, — решила она. — К чему настежь распахивать?» Самоуправство сошло кухарке с рук: маркиз, заслышав скрип рассохшейся рамы и почувствовав на шее дуновение холодного сквозняка, удовлетворенно кивнул. Потом взмахом руки отослал служанку, сделал глоток вина и исподлобья посмотрел на жену. Лавиния сидела, как всегда, опустив глаза к своей тарелке, на которой остывал почти не тронутый ужин. Интересно, она вообще хоть что-нибудь ест? Астор подцепил ножом последний кусок отбивной, отправил его в рот и, утерев губы салфеткой, откинулся на спинку кресла. Пальцы вновь сомкнулись вокруг ножки бокала: пить его сиятельству не особенно хотелось, но нынешней ночью он планировал навестить супругу, а взбодрить себя до нужного состояния, не прибегая к помощи зеленого змия, у него, к сожалению, не получалось.

Третья дочь герцога эль Виатора отнюдь не была уродиной. Да, не красавица, и просто миловидной ее тоже не назовешь, однако не так уж все и печально — по крайней мере с ее матушкой, несмотря на всю их схожесть, природа обошлась куда суровей. Лавиния была скорее просто невзрачная, а заикание, постоянная привычка втягивать голову в плечи и общий растерянно-жалкий вид лишь завершали картину. Плечи, кстати говоря, вполне недурные, подумал маркиз и с сомнением скосил глаза на стоящий перед ним графин. Очевидно, вино сегодня подали крепче, чем обычно… С другой стороны, оно и к лучшему. Астор вновь перевел взгляд на жену, вздохнул про себя и единым духом прикончил содержимое бокала.

Страшилищем даже он Лавинию бы не назвал. Но, увы, она была средоточием всего, что ему категорически не нравилось в женщинах: бесцветная, безгласая, вечно чем-то напуганная, к тому же плоская, как доска, да еще эти глаза — ни глубины, ни искры, вода-водой. Один в один папочка-герцог, с привычным отвращением подумал маркиз, уже несколько нетрезво удивившись тому, как это несуразное дитя ухитрилось взять от обоих родителей только самое худшее. Он заглянул в опустевший бокал и протянул руку к графину. На самом деле, и внешность жены, и ее заикание, порой раздражающее еще сильнее, чем весь ее пришибленный вид, и даже ее гробовое молчание в постели — не поймешь, жива вообще или нет — все это было еще полбеды. С этим Астор уж как-нибудь бы смирился. Но то, чья кровь текла в ней, не давало ему покоя. Эль Виатор! Что за злая насмешка богов — вместо того, чтобы свернуть шею этому лисьему сыну, ему пришлось породниться с ним! Выставить себя на посмешище, вытереть ноги о собственную гордость, привести в свой дом дочь человека, которого ненавидел полжизни! Да еще и какую дочь!..

«Хоть Руту назад возвращай», — мрачно подумал маркиз, вспомнив свою бывшую горничную. Рута, пусть и успевшая еще летом надоесть господину до смерти, была не чета его супруге, причем во всех смыслах. И, пожалуй, мелькай она тут перед ним по дому, ему бы даже вина сейчас не понадобилось. Но был риск сорваться. А этого Астор позволить себе не мог — само собой, верность супруге он хранить до гроба не собирался, однако пока что вынужден был это делать, играя на публику роль счастливого молодожена. Не время, еще не время. И нельзя давать ей повод — она сама должна ему его дать.

В чуть прищуренных глазах маркиза Д'Алваро промелькнуло мстительное удовлетворение. Что и говорить, новоявленный тесть проявил отменную прыть, заполучив его к себе в зятья, но кое-чего он не учел… Астор ни разу не был женат до Лавинии, а бастардов плодят направо и налево далеко не все — поэтому отсутствие у маркиза наследников ни у кого не вызывало вопросов. И то, что детей он иметь, вероятно, попросту не может, тоже никому не приходило в голову. Вот и Герхарду эль Виатору не пришло. «А доказать, что дело во мне — это нужно еще постараться, — думал Астор, уже даже с некоторой снисходительностью поглядывая на жену. — Супружеским долгом я не пренебрегаю, и песок с меня, слава богам, еще не сыплется. Верность тоже налицо — уж перебьюсь год-другой на этом сухом пайке… А та слащавая сказочка, которой Герхард накормил светских сплетников, и вовсе мне на руку! Осталось потерпеть это недоразумение, пока Кассандра не закончит Даккарай и не получит распределение, а там с меня и взятки гладки — я имею полное право потребовать расторжения брака, сославшись на бесплодие супруги, и ни один храмовник мне в нем не откажет».

Маркиз Д'Алваро улыбнулся своим мыслям. И занеся над бокалом графин, посмотрел на Лавинию. Вино, не вино, а плечи и впрямь недурны. Только чего ради она сегодня вдруг так разоделась?

— Вы не замерзли? — с усмешкой, которая сейчас вполне даже могла сойти за добродушную, поинтересовался он. Хмельное и мечты об отмщении настроили Астора на мирный лад. Лавиния подняла на мужа свои прозрачные глаза.

— Н-нет, — с робкой улыбкой отозвалась она. — Камин в-ведь растоплен…

Астор хмыкнул. Означенный камин больше чадил, чем грел, так что последние слова супруги, учитывая ее уже начавшие синеть губы, прозвучали крайне неубедительно. Впрочем, пусть хоть в ледышку превратится, если уж ей так приспичило. Его сиятельство пожал плечами и сделал глоток вина. Горло дерет, однако. Откуда Гарет выкопал этот бочонок?.. Надо бы притормозить, вынужденно признал Астор, а то ведь до дела сегодня так и не дойдет, а он битых два дня настраивался.

— Я хотела спросить, — услышал он голос жены. Лавиния сегодня была на удивление разговорчива и даже почти не заикалась. И плечи, опять же… Нет, с вином точно пора завязывать — такие праздники нечасто выпадают!.. Маркиз Д'Алваро решительной, пусть и не совсем твердой рукой вернул бокал на стол и, как мог, изобразил, что он слушает. Лавиния, волнуясь, повторила:

— Я хотела спросить… Левое крыло д-дома — оно ведь заперто? Или мне показалось?..

— Заперто, — подтвердил Астор, все внимание которого в этот момент было сосредоточено на едва прикрытых золотистым кружевом плечах супруги. Ну надо же, у нее и шея, оказывается, есть, причем тоже вполне ничего себе… «Э, — сам себе вынес приговор он, — да ты никак набрался, приятель?» Маркиз поднялся с кресла, подойдя к камину, подбросил в огонь пару поленьев и вновь обернулся к жене. — Левое крыло самое старое, оно давно непригодно для жизни. А почему это, собственно, вас так интересует?

Лавиния, смутившись, на миг опустила глаза.

— Я п-просто… Просто подумала… Правое ведь, наверное, целиком отведено под гостевые спальни, а тут совсем н-немного места. И лестница слишком близко, я подумала, что когда появятся… д-дети… — она смутилась еще сильнее, но все-таки после паузы закончила:- Ведь нужна будет детская, и, может быть, комната для игр…

Услышав слово «дети» маркиз Д'Алваро не смог сдержать саркастической ухмылки. Учитывая то, о чем он сам думал каких-то пару минут назад, ситуация была в чем-то даже комичная. Однако его супруга, к их общему счастью, не умела читать чужих мыслей. Она тихонько вздохнула и сказала:

— Но если там нельзя жить, тогда конечно, я понимаю… А п-просто осмотреть крыло изнутри мне можно?

Астор неопределенно шевельнул бровью:

— Не вижу препятствий. Пол там, вроде бы, еще не проваливается… Послушайте, к чему весь этот шелк и ленты?

Лавиния, очевидно не готовая к такому резкому переходу, растерянно моргнула. И пролепетала виновато:

— Я п-просто… Вам не нравится?

Маркиз задумчиво прищурился.

— Ну почему же, — протянул он, взглядом скользя по тонкому кружеву ее платья. — Впрочем, если вы решите его снять, я возражать не буду.

Последняя фраза прозвучала по меньшей мере двусмысленно. «Но что-то в этом определенно есть, — подумал Астор, глядя на вновь растерянно заморгавшую жену. Намека она, похоже, не поняла. — Я и так уже перебрал, момент бы не упустить… Кой демон разница — спальня или столовая? Опять же, хоть какое-то разнообразие».

Он кивнул своим мыслям и, не откладывая, потянулся к ремню. В глазах Лавинии, глядевшей на него снизу вверх, промелькнула неясная тревога.

— Что вы д-делаете?..

— Пока ничего, но планирую это поправить, — хмыкнул маркиз, беря курс на стол. Посетившая его идея и выпитое вино, уже основательно ударившее в голову, требовали немедленных действий. А учитывая тот факт, что плечи его супруге точно достались не от костлявой маменьки…

Лавиния догадалась о намерениях мужа слишком поздно — только когда он, в два шага оказавшись рядом, выдернул ее из кресла, отвернул от себя и, притиснув к столу, взялся за шнуровку на ее платье. Бледные щеки маркизы Д'Алваро вспыхнули.

— В-ваше сиятельство! — выдохнула она. — В-вы же не собираетесь… п-прямо здесь…

— Еще как собираюсь, — невнятно донеслось сзади, одновременно с шорохом распускающихся лент. — Или вы что-то имеете против?

О, она имела, и еще как, но разве она могла ему об этом сказать?.. Лавиния, попытавшись вывернуться из рук супруга, но не преуспев, затравленно обернулась:

— П-пожалуйста! Это нехорошо… В-ведь сюда могут войти и…

— И что? — муж уже расправился с платьем, но, судя по неразборчивым ругательствам вполголоса, обнаружил под ним еще и корсет. — Это мой дом. А мои слуги и не такое видели… Демон его раздери, не шнуровка, а морской узел!

«Да и пес с ним», — подумал он, наклоняя обреченно пискнувшую жену вперед и, не чинясь, задирая на ней юбки. Так выйдет быстрее, чем из проклятого шелка ее выцарапывать, тем более, что смотреть там все равно особо не на что.

— Ваше сиятельство!.. — дрожащий голос Лавинии с трудом пробился в затуманенное сознание, но маркиз отмахнулся от него, как от досадной помехи. Если она еще что-то и говорила, он этого уже не услышал.

…В прозрачной лужице, натекшей из опрокинутого и чудом не разбившегося бокала с водой, плавали красные огненные всполохи: камин, отчадив свое, наконец разгорелся, как ему и положено. Однако Лавинии Д'Алваро, неподвижно сгорбившейся в кресле у края стола, уже не было до этого дела. Низко опустив голову и уронив руки на колени, она сидела, уставившись в пол сухими, потухшими глазами, и слушала, как трещат поленья в очаге.

Муж ушел, наверное, еще с час назад — как всегда, молча и даже не взглянув на нее. Ну конечно, разве могло быть иначе? Он получил, что хотел, и Лавиния вновь перестала для него существовать. Может, это и к лучшему, подумала маркиза, медленно поднимая голову и обводя взглядом комнату. В этот раз у нее не было сил даже плакать. Да и что в том проку, слезы здесь все равно не помогут, ничего уже не поможет… Ее муж — животное, равнодушное ко всему, кроме драконов, вина и удовлетворения собственной похоти; не нужны ему ни жена, ни семья, ни дети. Губы Лавинии искривила болезненная полуулыбка. Она вспомнила выражение лица супруга, там, у камина, когда она осмелилась заикнуться о детской, — лица, сверкающего злым пьяным весельем, словно Лавиния вдруг сказала что-то одновременно до невозможности смешное и глупое. Дети! Не будет у нее никаких детей, так же, как нет и семьи. Ничего не будет, кроме унижения — такого, как то, что ей пришлось пережить час назад, и еще какого-нибудь, может быть, даже и хуже, если Астору Д'Алваро это придет в голову. Это его дом, он здесь хозяин. А она… А ее просто нет. Да и была ли вообще?..

Лавиния машинально подтянула вверх сползший до самого локтя короткий кружевной рукав платья и, заметив на плече ярко-красный отпечаток руки, вся съежилась. Посмотрела на стол: перевернутая тарелка, рассыпавшиеся вокруг кусочки овощей, опрокинутый бокал, полупустой графин с вином… Платье сделало только хуже. Но самое ужасное — маркизу, кажется, вся эта мерзость понравилась. А раз так, он вполне может захотеть повторения, и она не имеет права ему в этом отказать. Лавиния в бессильном отчаянии прижала ладонь ко рту.

— Нет, — срывающимся голосом прошептала она, — не могу так жить… Не могу… Не хочу!..

Взгляд широко открытых глаз, натолкнувшись на маленькую плетеную корзиночку в центре стола, стал осмысленным. Масло и уксус. Дома их тоже всегда подавали к овощам, и помнится, мама, каждый раз с беспокойством поглядывая на отца, просила его не усердствовать с уксусом, чтобы «не сжечь желудок». Герцог эль Виатор от увещеваний супруги только отмахивался — правда, больше чайной ложки за раз в тарелку не лил, но и от этого, бывало, до самого утра потом мучился изжогой и болями. А если не ложку? Если сразу всё?.. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, маркиза Д'Алваро поднялась с кресла. Обошла стол, протянула руку и обхватила пальцами круглые бока уксусной бутылочки. Поднатужившись, выдернула крепко сидящую пробку — в нос ударил резкий, острый запах, от которого немедленно заслезились глаза — и посмотрела склянку на свет. Чуть больше половины, но, наверное, и этого хватит.

Из коридора, со стороны лестницы на второй этаж, донеслись чьи-то неспешные шаги и стон рассохшихся деревянных ступеней. Скри-и-ип, скрип, скри-и-ип, скрип… Лавиния застыла: эти звуки были ей хорошо знакомы. Он возвращается! Может быть, за вином, а может быть… Маркизу бросило в жар. Нет, лучше уж пламя нижнего мира, чем этот нескончаемый кошмар, подумала она, сжимая узкое горлышко склянки с уксусом. А потом зажмурилась, запрокинула голову и жадно приникла к нему губами.

Давно пробило полночь. Поместье Алваро окутала сонная, холодная тишь, погасли еще недавно ярко горевшие окна, и дом погрузился во тьму. Черные силуэты вязов вдоль подъездной аллеи растворились в ночи — луны нынче не было видно за плотными облаками, и только далекий фонарь над воротами изредка вспыхивал маленькой желтой звездочкой. Астор, сидящий в одиночестве на продуваемой всеми ветрами террасе, прислушался. Шелест дрожащих ветвей, скрип флюгера на крыше, глухое ворчание забившихся под террасу собак… Буря идет. Псы попрятались, и лошади на конюшне тревожатся, наверное, стоит вернуться в дом и велеть Гарету растопить камин в библиотеке. Его сиятельство покосился на двери, но так и не двинулся с места.

Врач уехал с пару часов назад, заверив маркиза, что жизни его супруги более ничего не грозит. «На наше счастье, — сказал он, закрывая свой потертый саквояж и выходя из спальни следом за Астором, — госпожа маркиза успела сделать всего лишь несколько глотков. Иначе, боюсь, мое присутствие здесь уже не потребовалось бы… Говорите, по рассеянности перепутала уксус с водой?» Астор деревянно кивнул. Врач со вздохом покачал головой: «Обычно такое случается с детьми, правда, страдают они в основном от собственного любопытства… Однако, как стемнело! Доброй ночи, ваше сиятельство. Я дал госпоже маркизе сильное болеутоляющее и оставил горничной подробные инструкции, но если ситуация вдруг ухудшится — первые сутки всегда самые опасные — без промедления посылайте за мной» Маркиз Д'Алваро снова кивнул. Проводил врача до его дрожек, еще раз невнятно поблагодарил за участие, поднялся обратно по ступеням крыльца — но вместо того, чтобы вернуться в дом, тяжело опустился на подвесную скамеечку у перил и уткнул локти в колени.

Он лгал им обоим — и старому легковерному доктору, и Пэт, которая прибежала из кухни на зов господина, когда тот обнаружил в столовой скорчившуюся на полу жену: лицо Лавинии было искажено жуткой гримасой боли, из широко открытых, слепых глаз лились слезы, левая рука судорожно сжимала горло, правая, прижатая к груди, бестолково металась то вверх, то вниз, а рядом, на паркете, в остро пахнущей лужице, посверкивали мелкие стеклянные осколки. Запах, ударивший в нос Астору, стоило ему склониться над супругой, не оставил никаких сомнений. Уксус. Сколько же она его выпила?.. Обернувшись к двери и рявкнув: «Пэт, Гарет, кто там еще! Быстро сюда!», маркиз опять наклонился к жене. Лавинию вырвало — резкая уксусная вонь стала сильнее. Выругавшись сквозь зубы, Астор поспешно смел в сторону осколки, чтобы жена не угодила в них головой, потом попытался хоть как-то привести ее в чувство, но потерпел полный крах — Лавиния его даже не услышала. Она, наверное, и не видела ничего вокруг себя, корчась в судорогах и безуспешно пытаясь глотать воздух покрасневшими губами. Из груди маркизы Д'Алваро вырывались прерывистые свистящие хрипы, скрюченные пальцы совсем побелели. «Да чтоб тебя!» — холодея, подумал Астор. Он понятия не имел, что ему следует делать, а судя по неутешительной картине, делать было нужно, и срочно. Глупая девчонка! Уксус!..

Он открыл рот, чтобы снова позвать на помощь, но в двери столовой уже вбежала заполошная кухарка. Позади нее угадывались силуэты денщика маркиза и горничной его жены. «Что случилось, ваше сиятельство?» — выдохнула Пэт и, обогнув стол, ахнула. Астор коротко кивнул. «Уксус», — уронил он. Женщина, всплеснув руками, метнулась к госпоже и опустилась перед ней на колени. «Надо доктора, — пробормотала она. — Да побыстрее… Набок ее уложите, ваше сиятельство, как бы не захлебнулась, эвон как ее, бедняжку, полощет… Анни! Что рот раззявила, дурища?! Бегом вниз, молока холодного принеси пару кувшинов и льду кусок, в полотенце завернуть!.. Да шевелись же ты, утка сонная!» Горничную маркизы как ветром сдуло. «Гарет…», — увидев, что женой занялась деятельная кухарка, начал было Астор, но денщик оказался понятливей деревенской девчонки — он уже с грохотом катился по лестнице на первый этаж, во весь голос призывая кого-то из младших конюхов. «Подсобите, ваше сиятельство, — услышал маркиз озабоченный голос Пэт. — Приподнять ее надо, и еще воды бы, рот промыть, пока совсем все себе не сожгла… Как же так получилось?» Астор, поднявшись, взял со стола графин с водой и, передав его кухарке, обхватил руками ходящие ходуном плечи жены. «Не знаю, Пэт, — сказал он. — Видно, в полутьме перепутала эту клятую склянку с бокалом. Что, совсем дело плохо?» Женщина неопределенно качнула головой. «Там поглядим», — отозвалась она, прилаживая к трясущимся губам Лавинии горлышко графина.

Стараниями кухарки маркизе Д'Алваро удалось дождаться доктора — Пэт, по долгу службы каждый день имевшей дело с уксусом, как выяснилось, все это было не впервой. «Дело обычное, ваше сиятельство, — сказала она. — То поострее кто любит, да недоглядит, то дите неразумное, не знаючи, язык себе обожжет, то пропойца сдуру приложится… А дрянь-то едкая, хоть в готовке и нужная. Всякое случается» Астор молча кивал, так же молча делал все, что ему говорили, и старался лишний раз не глядеть на жену. По многим причинам.

Конечно, ни о какой «рассеянности» и, уж тем более, «случайности» даже речи не шло. И слабое освещение в столовой тоже было ни при чем — Лавиния, Астор был в этом совершенно уверен, знала, что делает, иначе все кончилось бы самое большое обожженным языком, как у тех же детей, которых упоминали врач и кухарка. Это ведь уксус, там один запах чего стоит — захочешь с водой перепутать, не сможешь!.. Нет, она знала. И что держит в руках, и чем ей это грозит.

Но почему? С какой стати? На ровном месте, без всяких причин попытаться свести счеты с жизнью, да еще и таким чудовищным способом?.. «Не понимаю, — думал Астор, глядя на вспыхивающий и гаснущий далеко впереди огонек фонаря. Налетевший порыв холодного ветра заставил его сощуриться. — Ничего не понимаю! Или это из-за того, что было за ужином?.. Ну да, моя инициатива ее, кажется, не слишком впечатлила, но… В конце концов, разве не этого она добивалась? И платье, и это «Вам не нравится?» — ну ведь понравилось же! Что не так?!» Маркиз растер задубевшее от холода лицо ладонями и внутренне усмехнулся. Врал он, похоже, не только всем вокруг, но уже и себе. Что не так… Да ясное дело, что!

Астор был не слепой, и прекрасно видел, что жене он, мягко говоря, неприятен — и как человек, и как мужчина, но чувства эти были взаимны и потому мало его трогали. К тому же, в чем-то Лавинию было можно понять. Как иначе: избалованную герцогскую дочку, привыкшую к столице, своему положению и, надо думать, совсем иному обращению, навряд ли могли обрадовать такие перемены в судьбе. Почему она все-таки за него вышла, Астор не знал и не особенно об этом задумывался, но здесь, в Алваро, Лавиния была чужой — и всё вокруг было ей чуждо. Да и сколько ей лет? Должно быть, слегка за двадцать?.. Конечно, от тоски взвоешь в этом медвежьем углу — не считая прочие обстоятельства. Может, она и платье это клятое нацепила только для того, чтобы хоть так, пусть ненадолго, вернуться в прошлое? Демон его знает! Маркиз Д'Алваро мрачно сплюнул себе под ноги. Так или нет, но одно не оставляло сомнений — его недавняя хмельная прыть, достойная, увы, лучшего применения, оказалась последней каплей. Да, ведь жена, кажется, что-то тогда пыталась возразить…

— Кажется, — эхом откликнулся на собственные мысли Астор. И в бессильной злости то ли на Лавинию, то ли на себя самого от души выругался. Ну что за рохля? Коли уж так ей того не хотелось — разве трудно было прямо об этом сказать? Убил бы он ее, что ли? Там спальня в двадцати шагах, уж дошел бы, не рассыпался по дороге!..

Хотя, надо признать, со спальней дело обстояло немногим лучше. В постели Лавинию даже бревном сложно было назвать — не женщина, а стылый камень. Астор, подняв голову, бросил взгляд на слабо освещенное окно второго этажа: камень, не камень, а раньше до таких решительных мер все же не доходило. И раз уж дошло, нет никаких гарантий, что в следующий раз она своего не добьется. Ну, будет не уксус, а то же окно — и что потом?

Он передернул плечами. Маркиз Д'Алваро не питал к жене никаких теплых чувств — Лавиния раздражала его одним своим присутствием, в ней не было ничего завидного, она была скучна ему и как женщина совершенно для него не привлекательна. Им даже говорить друг с другом было не о чем. И Астор только порадовался бы, уберись она с его глаз куда подальше — но при всем при этом смерти он ей не желал. «Сегодня повезло, успели, — пасмурно думал он, растирая плевок носком сапога. — А завтра? Послезавтра? Корчить из себя влюбленного еще и перед ней — никакого вина не хватит. Да и к чему оно, когда я ей, в сущности, не меньше противен — а то и больше, судя по недавним событиям?»

Он нахмурился. Так-то оно так, но Кассандре учиться еще целых четыре года. И помоги боги им обоим, если до эль Виатора дойдет вся эта история! А если она еще и повторится? Привязан Герхард к дочери или нет, но такой скандал глава Даккарая зятю с рук точно не спустит, уж найдет, как отыграться — Астору небо с овчинку покажется. «И что теперь делать? — скрипя зубами, думал маркиз. План его трещал по всем швам. — Надеяться, что после пережитого ее на тот свет больше не потянет? На заставу переселиться с концами? Плюнуть ко всем демонам на этот супружеский долг — и пусть сама первосвященнику прошение строчит?»

Астор, усмехнувшись, покачал головой — жену он почти не знал, но отчего-то не сомневался, что жаловаться на отсутствие мужниной ласки Лавиния точно не станет. Даже не потому, что она даром ей не нужна, просто не станет и все. Ей легче, вон, уксусом или еще чем-нибудь в том же духе. «В кого только такая уродилась?» — отстраненно подумал маркиз, не ко времени вспомнив разлюбезного тестя. Теща, пожалуй, тоже недалеко от мужа ушла — и тут это недоразумение, которое скорее руки на себя наложит, чем полслова против скажет!

С другой стороны, если дело только в этом…

Маркиз Д'Алваро откинулся на тихо скрипнувшую спинку скамьи и вновь поднял задумчивый взгляд на окно спальни супруги. Четыре года — долгий срок, им все равно придется как-то жить бок о бок друг с другом, никуда от этого не денешься. Лучше, конечно, не станет, но попытаться, чтобы не стало хуже, можно попробовать. Оставить ее в покое на время, отвлечь чем-нибудь… Что она там о левом крыле говорила? «Осмотреть»?.. Да пусть делает с ним, что пожелает, хоть совсем туда переселяется! Астор сощурился. Мысль была, пожалуй, здравая — не в отношении полуразрушенного левого крыла, конечно, но… Правое много лет стоит запертым, хотя им вполне можно пользоваться, если как следует всё там разгрести. «Вот пускай и займется, как на ноги встанет, — подумал он. — В некотором роде она теперь тут хозяйка, не так ли? Значит, ей и карты в руки. Женщин ведь хлебом не корми, дай только все переделать по-своему» Он, почувствовав некоторое облегчение, прикрыл глаза и усмехнулся криво. Помнится, Лавиния хотела устроить в левом крыле детскую? Ну, если не передумает после сегодняшнего, тогда и за супружеским долгом дело не станет — сама напомнит, сама придет, а к нему, Астору, уже не будет никаких претензий. Другое дело, если все-таки передумает…

«Надо велеть уксус под замок убрать, — озабоченно подумал его сиятельство. — И рамы на всякий случай заколотить — все равно уже пора, зима на носу… Демоны б взяли этих нежных девиц из приличных семей!»

Первый снег упал на красную землю юга в десятый день декабря. Посеребрил крыши и ограды, выбелил дороги, окутал искрящимся пухом голые ветви деревьев, закружился в воздухе, прогоняя загостившуюся осень, и всё вокруг поместья Алваро преобразилось. Даже сам старый дом словно приосанился, помолодел, расцвел морозными узорами на окнах — больше он не казался Лавинии таким уж мрачным да ветхим.

Правда, заброшенное левое крыло и теперь оставляло желать лучшего — даже снаружи. А уж внутри!.. Управляющий, которого маркиз Д'Алваро отрядил в помощь супруге, отпер рассохшуюся дверь, но посоветовал маркизе не слишком углубляться в дебри дышащей на ладан постройки, и Лавиния вскоре поняла, почему: левое крыло рассыпалось на глазах. Все здесь нужно было сносить и отстраивать заново — а на это, по словам управляющего, у них попросту нет средств. Однако, тут же добавил он, помимо левого крыла дома есть еще правое. Оно, конечно, тоже порядком запущенное, но это решается небольшим ремонтом и хорошей уборкой. «Его сиятельство выразил предположение, что ваша нынешняя спальня слишком мала, и, возможно, вам нужна комната попросторнее, — сказал управляющий. — А может быть, даже не одна. В правом крыле их достаточно, и ими никто не пользуется, так что если госпожа маркиза желает, сказал его сиятельство, она может делать с правым крылом всё, что душе угодно…» Госпожа маркиза желала. Левое крыло вновь заперли на замок, а в правом спустя несколько дней вовсю закипела работа.

«Но сколько её еще предстоит!.. — думала Лавиния, стоя на пороге комнаты — одной из трех, что выбрала для себя. — Хорошо бы до самых крепких морозов управиться» Она оглядела голые, покрытые едва-едва просохшей штукатуркой стены. Камин, прочищенный и перебранный заново, радовал глаз весело пляшущим за узорной решеткой пламенем, новые рамы на окнах не пропускали холод, медового цвета паркет играл мягкими бликам — даже без обоев, мебели и занавесей на окнах комната смотрелась уютной. Лавиния, тихо улыбнувшись, подошла к окну. За чистым стеклом было белым-бело — снег укрыл и вязы, и подъездную аллею, пушистой шапкой лег на карниз и теперь весело играл разноцветными искорками в лучах неяркого зимнего солнца. Небо над поместьем раскинулось тоже светлое, пронзительно-голубое и прозрачное точно льдинка. Ушел осенний сумрак, пал на землю инеем влажный туман, и мир словно родился заново. Да, оказывается, и неприветливый юг тоже может быть прекрасен, подумала Лавиния, — интересно, каков же он летом? Наверное, еще лучше — в садах зреют персики, звонко поют соловьи, встречая зарю, цветут шиповник и жимолость, окутывая все вокруг своим сладким, дурманящим ароматом… Так было в поместье эль Виаторов, что в Разнотравье — Лавиния любила те места и с радостью осталась бы там навсегда, жаль, что родители имели на этот счет свое мнение. Но теперь они далеко, остались в Мидлхейме, как в прошлой жизни, а ее дом — здесь. Может, она все-таки сумеет понравиться ему и полюбить в ответ?..

Внизу, под окнами, нынче было на удивление многолюдно: дворня, словно очнувшись от спячки, повылезала из своих темных теплых углов, взбодрилась и, кажется, впервые на памяти Лавинии вспомнила о своих многочисленных обязанностях. То и дело распахивалась дверь кузни, выпуская наружу клубы пара и кого-нибудь из подмастерьев кузнеца, несколько служанок чистили снегом половики и выбивали подушки, тройка работников в меховых телогрейках, перевернув телегу, прилаживала на заднюю ось новое колесо, еще двое чуть в отдалении, возле сараев, рубили дрова — первый рубил, второй укладывал аккуратно расколотые чурки одна к одной под высоким навесом. Вокруг носились собаки. Маркиза Д'Алваро, скользнув взглядом по растущей поленнице, посмотрела на рубщика и растерянно нахмурилась. Что-то в нем показалось ей вдруг смутно знакомым, хоть и стоял он к ней спиной. То ли поворот головы, то ли выверено-скупые движения плеч… Лавиния, чуть подавшись вперед, вгляделась попристальней и широко раскрыла глаза от изумления. Там, у чурбака, с топором в руках стоял ее собственный муж! Хранитель заставы, полновластный хозяин целого графства, маркиз Д'Алваро — своими руками колет дрова?.. А целая толпа дворовых слуг, судя по поведению, ничего не видит в том странного или неправильного?..

Лавиния недоуменно моргнула. Отца и братьев она и представить не могла за подобным занятием: в том же Разнотравье, куда вся семья, бывало, выезжала на несколько летних недель, герцог эль Виатор и его сыновья ничего тяжелее ножа или вилки не поднимали, ну, разве что братья Лавинии с приятелями иногда устраивали шуточные состязания на деревянных мечах. А тут целый топор! И ведь не смеху ради — маркиз работал, и работал так же, как все. Хотя очевидной необходимости это делать вроде бы не имел. «Или на юге такое в порядке вещей? — глядя на посверкивающий под солнцем обух топора, подумала озадаченная маркиза. — И хозяева не чураются бок о бок со слугами заниматься самой черной работой? Тогда, может, и мне надо как-то…»

Астор Д'Алваро, расколов очередное полено, опустил топор, утер лицо рукавом поношенной легкой куртки и обернулся к дому. Лавиния испуганно отпрянула от окна, словно застигнутая врасплох за чем-то неподобающим. И жалко улыбнулась — ну к чему так глупо прятаться? Все равно они живут в одном доме, и, как ни старайся, хоть раз в день да попадешься на глаза…Она подошла к камину, подобрала юбки и, опустившись на колени перед решеткой, протянула раскрытые ладони к огню.

С того страшного вечера прошло уже больше месяца. Лавиния давно поправилась — спасибо милому старичку-доктору и Пэт, которая, железной рукой отстранив горничную, лично взялась обихаживать слегшую госпожу. Ожоги с губ совсем сошли, горло не саднило, боли в желудке уже почти не напоминали о себе: врач уверял, что еще месяц-другой, и от них вовсе ничего не останется. «Забудете как дурной сон, ваше сиятельство! — весело пообещал он ей в свой последний визит. — Еще недельку настойки обволакивающей попьете, да можно уже будет одну диету оставить. А к весне и ее отменим — и заживете по-прежнему, в полном здравии, ни в чем себе не отказывая, уж поверьте моему опыту!» Лавиния верила. Жаль только, думала она, глядя в улыбающееся лицо доктора, что забыть можно не все…

Это было ужасно — и сама ее отчаянная попытка покончить с собой, и то, как за это пришлось расплачиваться. Даже причина, побудившая Лавинию опрокинуть в себя единым духом содержимое проклятой склянки, показалась ей сущим пустяком, когда она очнулась спустя несколько дней в своей постели — от боли, которую и сейчас трудно было передать словами. Она не могла ни говорить, ни глотать, даже простое дыхание давалось ей тяжело, а в груди и животе жгло так нестерпимо, что из глаз постоянно текли слезы. Лекарства, прописанные врачом, облегчали муки лишь ненадолго — первую неделю после едва не случившейся трагедии маркиза пережила с трудом. То корчась от болей, то задыхаясь, она на краткий час забывалась тяжелым сном, чтобы, проснувшись, вновь оказаться в пламени нижнего мира — при жизни, и ей казалось, что все это не кончится уже никогда. Но боги отчего-то были к ней милостивы. Они не наказали ее за трусливую попытку к бегству, не отняли самый ценный свой дар; день шел за днем, и понемногу становилось легче. Сначала вернулся голос, хотя говорить все же первое время было трудно и больно, потом начал стихать огонь, словно пожиравший ее изнутри, получилось самой сделать глоток воды, еще один…

А потом, когда самое страшное осталось позади, к ней в спальню явился маркиз Д'Алваро. И как оказалось, вовсе не за тем, что первым пришло в голову обмершей при виде мужа Лавинии.

«Мне сказали, что вам уже лучше, — проговорил его сиятельство, коротким взмахом руки выставив вон горничную. — Я решил убедиться лично» Он огляделся вокруг, выдвинул из-под туалетного столика пуф и сел. Лавиния шевельнула губами, но маркиз только вновь повелительно вскинул руку: «Поберегите горло. Ему и так уже сильно досталось, а я как-нибудь переживу без приветствий» Он посмотрел ей в лицо, и Лавиния съежилась под этим мрачным, тяжелым взглядом, но, покорная его воле, ни сказала ни слова — только предательски задрожавшими руками подтянула повыше край одеяла. Астор Д'Алваро это заметил.

«Уксус был лишним, госпожа, — помолчав, сказал он. — Даже люди вроде меня способны понимать слова, особенно такие простые, как «нет». Вам стоило сказать мне это сразу, а не ждать, когда будет поздно и после заливать обиду ядом… Молчите. Я не слушать пришел, а говорить, и долго томить вас своим присутствием не стану» Он бросил взгляд на дверь, сделал короткую паузу и продолжил: «На ваше счастье, цели своей вы не достигли и, по словам врача, ваш необдуманный поступок вряд ли приведет в будущем к серьезным последствиям. Однако я не хочу рисковать. И коль уж мои домогательства для вас до такой степени несовместимы с жизнью — утешьтесь, больше я вас ими не побеспокою» Лавиния, комкая в пальцах одеяло, растерянно глядела на мужа. Чего бы она ни ждала, но на такой поворот даже в самых смелых мечтах не надеялась. Она вновь шевельнула губами, но маркиз только коротко качнул головой. И встал. «Это все, что я хотел сказать, — услышала Лавиния. — Отдыхайте и не волнуйтесь — больше я здесь не появлюсь, если вы сами того не пожелаете» Он, прихрамывая, подошел к двери, взялся за ручку и, уже переступив порог, обернулся. Лавиния напряглась было, вжавшись спиной в подушки, однако маркиз больше ничего не сказал. Видно, передумал — помедлил пару мгновений и вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь. Через неделю он передал жене через управляющего, что правое крыло дома полностью в ее распоряжении — а если она пожелает что-то там изменить по своему вкусу, то и сам управляющий тоже, вместе с работниками. Лавинии, уже уверенно идущей на поправку, как раз разрешили вставать, и она ухватилась за нежданный подарок обеими руками. Комнаты по обе стороны коридора, что вел к короткому переходу из правого крыла в основной дом, очистили от старой мебели, и маркизе Д'Алваро наконец-то нашлось, чем заняться на благо себе и другим…

Ее муж в этом никак не участвовал. И слово свое, как ни странно, держал — в тот день, когда он его дал, Лавиния не очень-то ему поверила, однако время шло, а маркиз Д'Алваро не спешил требовать от жены исполнения супружеского долга. В ее спальне он действительно с тех пор не появлялся, да и дома по большей части лишь ночевал. Завтракала и ужинала маркиза теперь в полном одиночестве, что, положа руку на сердце, ее только радовало — как и то, что мужа она теперь видит дай боги раз в день: рано утром он уезжал на заставу, а возвращался лишь поздно вечером и сразу уходил либо в библиотеку, либо к себе. Столкнуться с ним ей случалось разве что на лестнице или в коридоре, но даже и тогда особенно трястись было не из-за чего — маркиз при виде жены только чуть склонял голову в знак приветствия и, ничего не говоря, удалялся. Иногда Лавинии казалось, что на самом деле это он ее избегает, а вовсе не наоборот.

Впрочем, даже несмотря на такие перемены, тревога ее не утихала. Кто поручится, что внезапное благородство мужа не может так же внезапно и кончиться? Что, если все это просто вынужденная мера, пока она еще слаба после болезни? А как только окончательно поправится… Дальше маркиза старалась не думать. Она понимала, что вечно ее вольница длиться не может, что ее супруг — мужчина, а мужчинам, судя по нему же, без ночных забав никак не обойтись, что, в конце концов, дети не появляются просто и вдруг, как бы женщинам того ни хотелось — а значит, рано или поздно ее спокойствию все равно придет конец. Нет, травиться Лавиния уже не станет, и вешаться тоже, стерпит как-нибудь — другие же терпят, и ничего? — но все-таки…

Маркиза Д'Алваро отодвинулась от каминной решетки — огонь пылал ярко, жар уже начал обжигать ладони — и хотела подняться, но сквозь распахнутую дверь донеслись знакомые шаги, сопровождаемые шорохом многочисленных юбок. В комнату, нагруженная целым ворохом каких-то ярких тканей, вплыла раскрасневшаяся Пэт. Последнее время кухарка частенько пренебрегала своими прямыми обязанностями, свалив всю работу на двух деревенских девчонок-помощниц, и устроилась при госпоже кем-то вроде компаньонки — к немалой радости маркизы и, надо сказать, сильному неудовольствию ее супруга. Впрочем, о последнем Лавиния не знала. А грубоватая забота Пэт трогала ее до глубины души.

— Так и думала, что тут вас найду, госпожа! — сияя улыбкой, с порога сообщила кухарка. — Там человек из Скиллинга приехал, от Карелла, вот, образцов привез, как заказывали — тут и обойный шелк, и для гардин, и для мебели… Ох, что ж вы прямо на полу-то сидите?! Спаси боги, застудитесь!

Лавиния улыбнулась.

— Так больше ведь пока не на чем, Пэт, — сказала она. — Да и тепло здесь, ничего страшного. Давай сюда, вместе посмотрим!

Она протянула руки к аккуратно сшитым между собой по одному краю обрезкам. Скиллинг, один из крупных городов Разнотравья, и самый ближайший к южной границе, столице Геона уступал разве только размерами. А знаменитые мануфактуры барона Карелла, давно прибравшего к рукам не только Скиллинг, но и окрестные земли, обеспечивали всем необходимым добрую половину Разнотравья. Помимо литейного и плотничьего производства, торговый дом Кареллов владел сукнодельческой, ткацкой и швейной мануфактурами, крупнейшими на юге, и, разумеется, ткани для отделки дома маркизе Д'Алваро управляющий посоветовал заказать именно у них. «Качество отличное, ваше сиятельство, — сказал он. — И выбор самый что ни на есть — а цена при том честная. Опять же, рядом — изготовят всё в лучшем виде и доставят в срок!» Лавиния согласилась, что это было бы замечательно, и вот, не прошло и недели, как из Скиллинга прибыли образцы тканей. Одна кипа — расшитый узорами шелк, вторая — строгий, без всяких излишеств, в полоску и однотонный, третья — цветы всевозможных расцветок… «Глаза разбегаются», — подумала маркиза, глядя на этакое богатство. Раньше ей никогда не доводилось хоть что-нибудь самой выбирать: платья девицам эль Виатор дома шили по указке матери, девичья комнатка досталась Лавинии от старшей сестры, когда та вышла замуж. Даже супруга, и того выбрал отец.

Кстати, о супруге.

— Пэт, — поколебавшись, спросила Лавиния, — может, мне тебе помочь чем-нибудь? Если не на кухне, так еще где… Гостевые покои, к примеру, здесь-то мы всё разобрали, а там до сих пор беспорядок и ужасная пыль! Я ведь теперь совсем здорова, так что могу…

На красном лице кухарки отразилось неприкрытое изумление.

— Помочь? — переспросила она, уставившись на маркизу округлившимися глазами. — Вам?.. Да вы верно шутите, госпожа, — где ж это видано, чтоб хозяйка руки в пыли марала? На то горничные есть! Ну, то есть, у нас-то в дому всего одна, и та ваша, но ведь… С чего вы такое вдруг выдумали? Да его сиятельство все соседи застыдят, что супругу, как служанку какую, к метле приставил!

Лавиния смутилась. И покосившись в сторону окна, неуверенно пробормотала:

— Так он же сам… Там, во дворе, я подумала, что тут так положено…

Кухарка, проследив за взглядом госпожи, наморщила брови — а поняв, наконец, что имелось в виду, звонко расхохоталась:

— Вот вы о чем! Ну, ясное дело, вы ж совсем недавно в Алваро, еще, почитай, ничего не знаете… Да такие же у нас порядки, как и везде — только хозяин другой. Вы на его сиятельство не глядите, госпожа, он, говорят, с детства такой, кровь играет, а уж по холоду с ним и вовсе неприлично сказать, что делается. Не может на месте усидеть, да и все тут! То, вон, дрова рубит, то у кузнеца, случается, работу отбирает, а в прошлом году так вовсе, как крышу-то чинили, едва не убился — не утерпел, тоже полез, а года-то уже… И нога, сами понимаете! — она сочувственно качнула головой. — Чудом только все кости себе не переломал, и ведь как отлежался, так сызнова на той же крыше поймали — без него-де все не так сделали, никому, мол, ничего доверить нельзя. Упрямый — страсть! Осенью, когда дожди, из дому не особо-то высунешься, вот он сиднем сидит, сам изводится и с нас жилы тянет, а как зима на порог — так хоть на цепь сажай, чтоб перед соседской челядью не срамиться: их-то господа, как положено, кроме поводьев драконьих в руки ничего не возьмут, а его сиятельство… Но наше дело маленькое, чудит хозяин — дак и пускай, коль ему в удовольствие. — Она посмотрела на Лавинию и развела полными руками:- Только вы-то не он, госпожа! И думать бросьте, нечего вам промеж котлов тереться да за тряпку браться, вы маркиза Д'Алваро, а не кто-нибудь там! И об гостевых покоях не тревожьтесь, сейчас ни в полях, ни на пашнях работы нет, сгоним деревенских да выскоблим все — у самой уж, признаться, давно руки чесались. А вам, ваше сиятельство, своих забот вон сколько!

Она указала на разложенные перед камином образцы. Лавиния про себя вздохнула с облегчением — это, может, ее супругу было не привыкать к тяжелой работе, а сама она, увы, не знала даже с какой стороны и за помянутую метлу-то взяться.

— А что здесь устроим, госпожа? — уже позабыв о причудах маркиза, кухарка обвела взглядом голые стены. — Гостиную? Или детскую — уж, верно, скоро понадобится?.. Иль не решили пока еще?

Лавиния подняла голову от ярких обрезков.

— Спальню, — помедлив, сказала она. И тоже оглядевшись вокруг, огорченно добавила:- Я бы хоть сегодня сюда переехала, и боги с ними, с обоями, но не на полу же укладываться? А кровать, чтоб из моей комнаты сюда ее переставить, наверняка разбирать придется… Да и заняты все, некому, наверное…

Пэт, смешно надув щеки, фыркнула.

— Прикажете — найдется, кому! Вон хоть супругу собственному, раз уж его сызнова так разобрало, что никакой управы нет. Скажете тоже — заняты! На то они и прислуга, чтоб ваши желания исполнять!

Лавиния молча улыбнулась — судя по последнему высокомерному заявлению, себя кухарка ровней тем, о ком говорила, не считала вовсе…

Солнце, как ему и положено в зимнее время, закатилось рано, однако обои в свою будущую новую спальню маркиза Д'Алваро выбрать успела — заодно обсудив с верной наперсницей грядущую большую уборку в правом крыле и незаметно для себя съев до крошки принесенный горничной немудрящий ужин. И только лишь когда за окнами совсем стемнело, Лавиния с сожалением вернулась к себе. «Видно, не совсем я еще поправилась, — вяло сокрушалась она, пока служанка помогала ей раздеться. — Ничего ведь не делала, если подумать, и с ног валюсь! Или просто зима, все сейчас устают быстрее…» Она, зевнув в ладошку, улеглась в постель. Горничная, пожелав госпоже доброй ночи, задула свечу и тихонько вышла.

Лавиния, устроившись щекой на мягкой высокой подушке, закрыла глаза. Тихо погружаясь в сонную дрему, она мечтала о том дне, когда наконец сможет перебраться в любовно обустроенное собственное гнездышко — светлое, просторное, с цветущими ирисами на стенах, белыми кружевными занавесями на окнах… Это будет как новая жизнь, думала Лавиния, только, быть может, на этот раз все же хорошая? И пусть дом-то останется тем же самым, но все-таки — вдруг?..

Скрип, скри-и-ип, скрип, скри-и-ип.

Лавиния, не успев еще полностью погрузиться в сон, вздрогнула и открыла глаза. Почудилось?

Скрип, скри-ип…

Нет, не почудилось. Знакомые медленные шаги доносились со стороны лестницы. Маркиза, свернувшись клубочком, настороженно вслушивалась в эти звуки. Муж поднимался на второй этаж. Конечно, ничего странного в этом не было — его спальня находилась через три комнаты от ее собственной, но все же… Некстати вспомнилась дневная болтовня кухарки об «играющей крови», и по спине Лавинии пополз предательский холодок. А что, если эта игра одними дровами да крышей не ограничивается? Что, если…

Шаги приближались. Лавиния привычным движением потянула на себя одеяло — но, как оказалось, напрасно. Маркиз Д'Алваро, не замедляясь, миновал комнату жены и, тяжело приволакивая ногу, направился дальше по коридору. Спустя минуту в конце его глухо захлопнулась дверь.

Обошлось.

Снег шел весь день и всю ночь, и прекращать свою экспансию, похоже, не собирался — не только столицу, но и весь Геон в одночасье окутало пушистой холодной завесой. Крепостные стены, дома, изгороди и дороги побелели, воздух над ними тоже потерял прозрачность, замельтешил ледяными мухами, норовя запорошить глаза, набиться за воротник… В трех шагах ничего вдруг не стало видно.

Радовались зиме только дети: они, высыпав во дворы, городские парки и на улицы, бросались друг в дружку снежками, строили сыпучие крепости, морозили носы; взрослым же приходилось несладко. Колеса телег вязли в снегу, лошади упрямились, экипажи еле-еле ползли по мостовым и обледеневшим набережным, слуги и работники, бранясь на чем свет стоит, носились то к крыльцу, то на крышу, счищая снег, даже ленивые городовые, кряхтя, взялись за деревянные лопаты — мести тротуары не хватало рук, а летело не только с крыш, но и с неба, причем еще непонятно, откуда больше.

Даже в королевском дворце, каждый из которых, как известно, живет по своим законам, все словно встало с ног на голову. Правда, виной тому был не только и не столько внезапный снегопад: до свадьбы наследника престола оставалось уже меньше трех недель, и хлопот в связи с этим большим событием было невпроворот, причем не только у дворцовой челяди. Сильным мира сего, точнее одной, но весьма немалой его части, тоже вздохнуть было некогда. Правда, причины на это у каждого из них имелись свои…

Его высочество Рауль Норт-Ларрмайн, наследный принц Геона, отложив перо, левой рукой потянулся к кубку, правой разминая затекшую шею. Пасмурным взглядом окинул стол — тот весь был завален бумагами — и скривился. Нет, это никогда не кончится!

— И откуда, милостью богов, на земле взялась такая прорва народа?.. — ни к кому не обращаясь, проскрипел Рауль. Дверь его рабочего кабинета приоткрылась без стука, и принц, подняв глаза на вошедшего, внутренне застонал. На пороге, обеими руками прижимая к груди очередную кипу ненавистных бумаг, стоял один из младших помощников королевского казначея. «Да он, верно, уморить меня решил», — тоскливо подумал его высочество, делая мальчишке знак сгрузить принесенное на ближайшее кресло и убираться восвояси. Тот, беспрестанно кланяясь, исполнил повеление и исчез — наверняка только затем, чтобы через часок вернуться, и вновь не с пустыми руками. Рауль мученически вздохнул. Женитьба — дело само по себе хлопотное, а уж когда узами брака сочетается без пяти минут король… Тут не то что любовь, тут имя свое позабудешь и все на свете, включая трон, проклянешь!

Конечно, он не рассчитывал, что ему это обойдется малой кровью. Но зная въедливый характер венценосной бабушки, полагал, что большую часть приготовлений она, как обычно, возьмет на себя, оставив внуку роль официального представителя королевского дома — однако Стефания Первая на этот раз привычкам своим изменила. И решительно (если не сказать — демонстративно) отстранилась от предсвадебной суеты, прямо заявив обескураженному Раулю, мол, женится он, а отнюдь не она, так что ему и карты в руки. Возразить принцу было нечего. А руки в очень скором времени начали отваливаться — и вовсе не от фигуральных «карт». На его высочество в одночасье свалилось всё: подготовка соответствующего приема высоких гостей, что вот-вот съедутся в Мидлхейм со всего света, сам Мидлхейм, который тоже следовало подготовить, переговоры с верховными жрецами, каждый из которых стремился урвать свой кусок, да пожирнее, организация пред и постпраздничных увеселений, охрана участников этих увеселений, безопасность одних гостей столицы от других таких же гостей, охрана внешнего и внутреннего круга самого дворца, переговоры с поставщиками, сражения с казначеем за каждый потраченный лар, официальная переписка с представителями союзных государств, прием посланников, утверждение мероприятий, согласование ответных даров на те, что еще даже не вручены, переговоры с торговой гильдией и муниципалитетом, доклады из тайной канцелярии, королевский совет, совет магистров, городской совет… И бумаги, целая прорва бумаг! Тут подписать, тут рассмотреть, здесь отстоять, там спустить на тормозах — и ничего не упустить, если не хочешь, чтоб одно потянуло за собой другое, другое — третье, а получившийся в итоге снежный ком накрыл бы тебя с головой. Секретари наследного принца сбивались с ног, граф Бервик, верный соратник и его правая рука, дневал и ночевал в покоях его высочества, а сам Рауль не знал, за что хвататься. Поэтому хватался за всё, спал по пять часов в сутки, ел когда придется, вздрагивал от каждого стука в дверь и с каждым днем все больше понимал дальновидную бабушку, ловко избавившую себя от такой головной боли.

«Этак я ведь до собственной свадьбы не доживу. Или невесте кольцо на палец не смогу надеть — свои, вон, уже все под перо скрючились…» Принц с тоской возвел очи горе, жадно опустошил кубок с водой и, откинувшись на спинку кресла, позвал:

— Натан!

В соседних покоях тяжело и протяжно вздохнули. Рауль едва успел спрятать улыбку — в приотворенную дверь знакомо просунулась голова графа Бервика. Голова была порядком всклокоченная.

— Жив? — сочувственно спросил Рауль.

— Не уверен, ваше высочество, — честно отозвался Бервик, входя в кабинет. Вид у его сиятельства был помятый, руки по локоть в чернилах, а за каждым ухом, посрамляя самых старательных дворцовых архивариусов, торчало по гусиному перу. — Но выбирать не приходится.

В дверь снова просительно заскреблись. Граф ощутимо вздрогнул, а его высочество с превеликим трудом подавил желание спрятаться под стол. «Опять от казначея? — едва ли не с ужасом подумал он. — Или, не приведи боги, еще что похуже?» В последнее, учитывая обстоятельства, было трудно поверить, но измученный Рауль не удивился бы уже ничему — по той простой причине, что и на удивление-то сил не осталось. А ведь это еще только начало…

Поймав взгляд Бервика, принц собрал волю в кулак, мысленно сосчитал до пяти и выпрямился.

— Войдите, — позвал он, натянув на лицо свою всегдашнюю улыбку. Дверь приоткрылась, однако вестник оказался не от казначея, и вестник добрый — на пороге, вытянувшись во фрунт, возник адъютант его высочества. Рауль Норт-Ларрмайн, чуть расслабившись, вопросительно приподнял бровь.

— Два часа пополудни, ваше высочество! — не замедлился с объяснениями адъютант. — Магистр щита нижайше просил напомнить…

Ах, вон оно что. «Действительно, совсем из головы вылетело», — подумал принц. И, улыбнувшись уже без всякого принуждения, несколько деревянно поднялся.

— Спасибо, Честер, — сказал он. А потом добавил, обернувшись к графу:- Одна молитва хорошо, а две лучше! Боги нас услышали, Натан, пойдем, разомнемся.

Граф не заставил себя уговаривать. Вынув платок и кое-как отерши с рук чернила, его сиятельство шагнул вперед, всем своим видом выражая полнейшую готовность следовать за другом и повелителем куда угодно — только бы подальше отсюда. Рауль весело фыркнул.

— Перья, Натан, перья… — проговорил он, взглядом указав Бервику на непорядок в прическе. Тот поспешно скользнул пальцами за уши. И уже покидая кабинет следом за принцем, уточнил:

— Боевой корпус, ваше высочество?

— Он самый. Наш неугомонный магистр обещал порадовать каким-то очередным изобретением во имя безопасности моей драгоценной особы.

Бервик неразборчиво хмыкнул. На изобретения магистр щита в последние месяцы не скупился: не проходило и двух недель без очередного новшества, и, к чести графа Рексфорда, как минимум треть из них свое появление на свет вполне оправдывала. Озабоченный единственно важной миссией — не допустить угрозы жизни и здоровью престолонаследника, Айрон Рексфорд, не жалея ни себя, ни своих мастеров, дневал и ночевал в подвалах боевого корпуса. А порой и соседнего, алхимического — благо, герцог эль Хаарт беспокойство соратника разделял в полной мере.

— Любопытно, что на этот раз? — вполголоса обронил Рауль. Последний эксперимент деятельного магистра был не слишком удачен и испытания в условиях, приближенных к боевым, увы, не выдержал. Граф Бервик, вспомнив засыпанный обломками тренировочный зал, огромный обугленный пролом в стене и развороченную лабораторию по ту сторону, громко фыркнул. Чудом никого всерьез не задело, маги успели выставить щиты вокруг его высочества и его сиятельства, а вот самого магистра, что в момент взрыва находился ближе всех к эпицентру, пришлось потом битый час высвобождать из-под завала, ориентируясь только на долетающие снизу цветистые проклятия. Впрочем, Рексфорду было не впервой.

— Думаю, нынче малой кровью обойдется, ваше высочество, — все еще посмеиваясь, сказал Бервик. — Конечно, от фонтанирующего идеями магистра всего можно ожидать, но, насколько мне известно, в митвиллском ущелье ничего опаснее камней отродясь не бывало…

Принц, чуть повернув голову, удовлетворенно сощурился:

— Значит, нашли?..

— Похоже на то, ваше высочество. А судя по нетерпению его сиятельства, в количестве более чем достаточном.

— Хорошо бы, — задумчиво обронил Рауль. И ускоряя шаг, добавил:- Глядишь, милостью богов, Натан, и тебе от щедрот магистра что-нибудь перепадет!

Граф улыбнулся, про себя усомнившись в столь смелом предположении. Ущелье Митвилл, темный каменный мешок за перевалом Шейтан, на дары было скупо; пыль и камни, камни и пыль — даже рудные жилы и те порченые. Однако охранялось оно едва ли не лучше королевского дворца: странной прихотью богов митвиллское ущелье было единственным местом на всем континенте, где добывали небесное железо. Впрочем, как сказать — «добывали»?.. Собирали и вывозили под многочисленным конвоем, так будет вернее.

— Уходящий год все-таки порадовал напоследок, — вполголоса заметил наследный принц. — Уже третий звездный дождь — и как по заказу!

— Магистр, верно, выше головы прыгал от счастья, — ухмыльнулся Бервик. — Жаль, не все можно использовать. Так-то не только нам с вами, но еще и гвардейцам хватило бы.

Рауль согласно кивнул. Вкраплений драгоценного металла, именуемого небесным железом, в каждом падающем в ущелье осколке было всего ничего — когда пара застывших капель, когда горсть, и даже в самые «урожайные» годы редко случалось набрать его больше двух-трех фунтов. К тому же, процесс извлечения этого дара богов из глыб застывшей породы, мало общего имевшей с земным камнем, был тяжел и весьма затратен, а сам металл поддавался плавке и ковке с величайшим трудом. Однако все многочисленные усилия того стоили: из небесного железа, легкого, как пух, крепкого, как череп дракона-бомбардира и на удивление упругого, получалась лучшая броня из всех, что когда-либо существовали. Пробить ее было невозможно, даже просто оставить царапину — и то следовало постараться. Небесное железо было неподвластно ржавчине и самым едким кислотам, а при входящем ударе пружинило, расходясь кругами как поверхность воды — только в отличие от последней не пропуская сквозь себя смертоносный снаряд, а отталкивая его и одновременно смягчая удар, даже при самой небольшой толщине. Обладатель легкой кольчуги из небесного металла, которую и самый зоркий глаз не разглядел бы под камзолом, до того тонкой и невесомой она была, мог с чистой совестью считать себя практически неуязвимым.

Одно плохо — всесильное время, что при должном уходе и хранении щадило обычный стальной доспех, к чудесной броне было беспощадно. То ли воздух земной столь пагубно действовал на небесное железо, то ли кузнецы каждый раз упускали из виду что-то важное, то ли сказывались последствия плавки, но увы — больше двух десятилетий такие кольчуги не жили. Сначала они начинали терять гибкость, потом прочность, а после и вовсе потихоньку рассыпались в прах, как бы ни старались люди продлить их век. Лучшие алхимики Геона бились над загадкой такой недолговечности многие годы, но самое большее, чего они смогли достичь — отсрочить неминуемое на месяц-другой. И если вспомнить, в сколь мизерном количестве драгоценный металл доставался страждущим, радость нынешнего магистра щита можно было понять. Единственная пара последних кольчуг из небесного железа, изготовленная в правление деда Рауля, его величества Когдэлла Четвертого, несмотря на все меры предосторожности обратилась в пыль еще несколько лет назад…

«Любопытно, сколько же все-таки они сумели собрать на этот раз? — думал его высочество, вслед за адъютантом покидая дворец. — Ну, положим, на мою кольчугу уже точно хватит. Скорее всего, о государыне дальновидный магистр тоже не забыл. А достанется ли что-нибудь Амбер?» Он едва заметно нахмурился. Безопасность невесты тревожила Рауля не в последнюю очередь. Да, конечно, будущая королева Геона боец и плоть от плоти такого же бойца, но все-таки… Лучше предусмотреть всё. И подготовиться соответственно.

«Надеюсь, Рексфорд позаботился об этом», — сам себе сказал наследный принц. И шагнув в предупредительно распахнутую Бервиком дверь, с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух. Зажмурился на мгновение, подняв лицо к небу, с которого летел снежный пух, улыбнулся и взмахом руки отослал уже ожидающий его у крыльца маленький крытый возок.

— Пешком дойдем, — переглянувшись с Бервиком, сказал принц. — Тут всего ничего, и четверти часа не будет. Сил моих больше нет сидеть! Да и погода дивная. Натан, ты, часом, пару плащей с собой не захватил?..

Граф Бервик, качнув головой, мигнул топчущимся позади гвардейцам и по примеру его высочества запрокинул голову кверху. Закрыл глаза. Крупные снежинки таяли на губах, вокруг было тихо — не звонит над ухом колокольчик, никто не вламывается каждые три минуты, требуя всего и сразу…

— До чего же хорошо!.. — с такой умильной миной пробормотал его сиятельство, что принц не удержался от добродушного смешка.

— И тебя допекло, дружище? — сочувственно сказал он, похлопав товарища по плечу. — Ну ничего, пройдемся, развеемся, хоть на часок спины разогнем! Кстати говоря, я сегодня еще не обедал — как и ты, подозреваю. Интересно, осталось ли во дворце хоть одно укромное местечко, куда не смогли бы дотянуться длинные руки нашего казначея?

Граф, не открывая глаз, успокаивающе фыркнул.

— Найдем, ваше высочество…

Графа Бервика, невзирая на его титул, славу одного из первых наездников Геона и статус личного друга принца, за глаза частенько именовали шутом — верткий, смешливый и легкомысленный, к тому же склонный к авантюрам, этот непоседа, казалось, ни к чему в целом мире не относился серьезно. И многие при дворе ломали голову, как подобному человеку удалось забраться так высоко — при том, что каких-либо усилий Натан Бервик для этого никогда не прикладывал. Между внуком Стефании Первой и вторым сыном покойного маркиза Бервика не было решительно никакого сходства — так полагали все, и ни принц, ни сам граф не спешили их разубеждать. Оба знали свои роли и на людях следовали им неукоснительно — а то, что пряталось в тени кулис, было уже не досужего ума дело. В таком месте, как королевский дворец, редко кому доступна роскошь быть самим собой, здесь каждый играет, каждый носит маску, надеясь, что она не прирастет когда-нибудь навечно, и каждый ценит тех редких людей, от которых нет нужды прятать свое истинное лицо. Наследный принц Геона не был исключением. Граф Бервик тоже. И общего у них обоих имелось на самом деле куда как больше, чем мог предположить даже всевидящий и вездесущий верховный маг…

— А место насиженное, как я погляжу, — с полуулыбкой обронил Рауль, вертя головой по сторонам. — Экий ты затейник, Натан. Архив, значит? Бок о бок со счетной палатой, прямо под носом у казначея?..

Бервик, сидящий напротив принца и увлеченно обгладывающий блестящую от масла тушку жареного перепела, хмыкнул.

— Чем ближе — тем вернее, ваше высочество, — весело, хоть и несколько невнятно отозвался он. — Здесь нас точно никто искать не будет… А если попробует, так все равно не найдет, сюда даже старшие архивариусы поодиночке не суются, без карты и напарника в этом лабиринте в два счета заблудишься. Ваше здоровье!

Он с видимым удовольствием опрокинул в себя бокал сладкого крепленого вина. Принц, последовав примеру товарища, снова обвел взглядом нескончаемые, от пола до потолка, ряды деревянных полок, плотно уставленных пухлыми разномастными папками. Многие из них уже дышали на ладан, многие выцвели от времени, но абсолютно все были покрыты толстым слоем пыли. Очевидно, в самое сердце «лабиринта», как метко окрестил архив граф Бервик, и впрямь добирались единицы. Хотя рассохшийся письменный стол, весь в застарелых чернильных пятнах, заброшенным не выглядел. Он был чисто вытерт, ящики его не скрипели, а сдвинутые к стене связка заточенных перьев, полная на треть пузатая чернильница и аккуратная стопка бумаги наводили на мысль, что стол используют, причем по самому прямому назначению.

— И часто ты здесь прячешься, Натан?

— Когда как, — пожал плечами тот. — Но место верное, на этот счет не беспокойтесь, ваше высочество. Любой шорох за двести локтей слышно, ни один тайник не проскочит — если б не пыль, я сюда еще неделю назад вообще переехал бы, не задумываясь!

— Причем со мной в придачу, — понимающе кивнул принц. Сунул руку в стоящую по центру столешницы большую корзину, нащупал среди складок салфетки последнего перепела и бросил его на тарелку, хотя, по совести, есть уже не хотелось — предусмотрительный граф, мало уступавший верховному магу в количестве верных людей на каждую пядь дворца, постарался на славу. Жареная дичь, свежий, только что из печи хлеб, чесночное масло, заливной картофельный пирог с грибами, пряный овечий сыр, до которого Рауль был большой охотник, вино, дюжина булочек с заварным кремом, сочные и сладкие алмарские персики… Его высочество, питавшийся последние пару недель урывками и не всегда досыта, рвение товарища оценил в полной мере и даже немного больше — после столь обильной трапезы, на которую они оба набросились, как два голодных волка, его уже потихоньку начинало клонить в сон. «Интересно, а топчана какого-нибудь здесь за стеллажами нет ли? Очень было бы кстати», — подумал он, подавив зевок. Потом вспомнил о том, сколько еще не сделано, и с сожалением качнул головой. Нечего и мечтать. Уже эти пара часов вдали от бумажной работы и дворцовой суеты — большая удача, кроме того, если они с Бервиком пропадут надолго, их неминуемо начнут искать и выйдет только хуже. Хотя местечко и впрямь чудесное, про себя одобрил Рауль. И с легким вздохом сожаления отодвинув от себя тарелку, откинулся на спинку стула. Тот был по возрасту и виду ровесником письменному столу, но на удивление сохранился ничуть не хуже. Ох, Натан, Натан… «Могу поспорить, таких стратегических норок у него во дворце не две и не три, — подумал принц. — И хотя бы об одной даже эль Гроуву ничего не известно» Сомнений относительно преданности верховного мага правящему дому у его высочества не было, но недреманное око герцога, следящее за ним, казалось, буквально из каждого угла, не могло не вызывать раздражения. Данстен эль Гроув контролировал всё и вся — и если ее величество это вполне устраивало, то ее внук порой чувствовал себя мухой, запутавшейся в паутине.

К счастью, липла оная далеко не ко всем.

— Предлагаю на ближайшие три недели обосноваться здесь, — еще раз обведя несколько осоловевшим взглядом безмолвные стеллажи, высказался Рауль. — Хотя бы на время обеда. Только в следующий раз, Натан, умерь аппетиты. Этак ведь я и в доспех к свадьбе не влезу, а расширять его нечем…

Бервик понимающе прикрыл глаза, соглашаясь и с первым, и со вторым. Потом бросил на тарелку начисто обглоданные тонкие косточки, вытер руки салфеткой, тоже откинулся на стуле и, вспомнив о недавнем посещении подвалов боевого корпуса, довольно сощурился. Да, магистр поработал на совесть! И боги, пославшие Геону три звездных дождя подряд, не поскупились на щедрый дар — добытого в митвиллском ущелье как раз хватило на три кольчужных рубашки, так что теперь можно быть спокойным не только за ее величество и его высочество, но даже и за дочь Трея эль Моури. Мерки с последней, правда, в данный момент снять не представляется возможным, невеста принца еще не покинула Даккарай, но подвенечное платье для будущей королевы уже давно сшито, можно обойтись теми же лекалами. В конечном счете, Амбер эль Моури, кажется, не склонна к полноте, а уж в Даккарае тем паче на отсутствующих разносолах не разгуляешься. Доспех для невесты будет готов как раз к ее прибытию, и граф был более чем уверен, что сядет он как влитой.

Задумчивый взгляд черных глаз Бервика скользнул по лицу принца. Амбер эль Моури… Они никогда не говорили об этом, хоть и были близкими друзьями, однако истинное отношение Рауля Норт-Ларрмайна к будущей супруге для графа не было тайной. Конечно, он не мог сказать наверняка и уж тем более прямо спросить об этом самого принца, но чутье не обманешь! Эта девушка была дорога его высочеству, и пусть сам Бервик не мог объяснить такой странный выбор, но он был одновременно и рад за друга, и искренне ему сочувствовал. Брак по любви — не лучший союз для короля. А по любви без взаимности тем более. «Не завидую я вам, ваше высочество, — подумал Бервик, — хотя, сдается мне, вы и сами того же мнения» Он протянул руку к распечатанному и уже ополовиненному винному кувшину, чтобы вновь наполнить опустевшие бокалы, но принц отрицательно качнул головой:

— Хватит, Натан. Вино отменное, не спорю, но расслабляться нам с тобой пока рано. Голову даю на отсечение, что у двери моего кабинета уже столпилась целая делегация — причем отнюдь не с пустыми руками. И с живого они с меня не слезут.

Он тяжело вздохнул. Его сиятельство, послушно отставив кувшин, чуть подался вперед.

— Ничего, ваше высочество, — ободряюще проговорил он. — Неполных три недели осталось потерпеть. Уж как-нибудь справимся!

Принц только рукой махнул. Дожить до конца декабря, судя по лицу, он не слишком рассчитывал. Бервик, скосив глаза на друга и повелителя, позволил себе улыбнуться.

— Ничего, — повторил он, — бывало и хуже! Да и Братство вот-вот соберется: утром Виджел гонца прислал, они уже в Арлаше, только Ландри дождаться осталось. Снегопад, конечно, некстати — все дороги замело, но дня через два точно будут здесь. Реальной помощи от них, само собой, никакой, но все же…

Принц улыбнулся. Да, Братство! Веселое это было время — время беззаботного детства, а потом и отрочества, когда все они были малолетними сорванцами: и он сам, и Натан, и Виджел — не по возрасту серьезный молчун с крепкими кулаками, и практичный, рассудительный Ландри, и вечно витающий в облаках Ирвин, обладавший на удивление цепкой памятью… Они были неразлучны тогда. Вместе озорничали, вместе вкушали горькие плоды справедливого возмездия, учились ездить верхом и постигать азы придворной жизни — а когда последнее совсем уж становилось невмоготу, вчетвером сводили с ума малую свиту, родню и толпу гувернеров, скрываясь от них от всех в обширных погребах королевского дворца. В один из таких дней Натан, помнится, и предложил им назваться Братством Погреба — в шутку, конечно, но название отчего-то прижилось. Сколько видели те погреба, сколько слышали! Клятвы и проклятия, шумные дружеские потасовки, громкое мальчишеское бахвальство… И каждому из них казалось, что так будет всегда. Распространенное заблуждение, хотя им, пожалуй, еще повезло: они все-таки сумели сохранить дружбу, пусть жизнь и развела их в разные стороны. Ландри, сын барона Карелла, чья семья владела большей частью Разнотравья, рано женился и покинул Мидлхейм; Виджел, старший из пяти братьев, по традиции окончил высшую школу Даккарая и вернулся домой, на северную границу, где вскоре принял от ныне покойного отца печать хранителя; Ирвин же, не скованный долгом и семейными обязательствами, в составе дипломатического корпуса отбыл в Алмару. Лишь Натан, хоть и проведший в стенах Даккарая почти пять лет, вернулся в столицу. Что ж, уже и с этим Рауль Норт-Ларрмайн мог себя поздравить.

Откуда-то из глубины архива донесся тихий протяжный скрип. Ностальгическая полуулыбка, дрожащая на губах принца, растаяла. Метнув настороженный взгляд на товарища, он медленно выпрямился, однако Бервик, чуть склонив голову и тоже напряженно внимая пыльной тишине, только неопределенно шевельнул плечом. А после, выждав несколько мгновений, быстро и коротко дважды ударил костяшками пальцев по столу. Условный знак?..

Молчаливый архив немедленно отозвался сухим покашливанием. «Кхе-кхе», тоже два раза. Лицо графа просветлело. Он поднял голову и, улыбнувшись его высочеству, вновь ударил пальцами о столешницу, теперь уже только один раз. Результат этих манипуляций последовал незамедлительно — не успел Рауль Норт-Ларрмайн сосчитать до пяти, как из-за безмолвных стеллажей напротив, не потревожив ни единой пылинки, скользнула к столу почти бесплотная серая тень. Невысокая человеческая фигура, с ног до головы закутанная в плащ, вступила в круг света единственной свечи и, почтительно склонившись перед его высочеством, застыла сизым столбиком тумана.

— Есть новости? — не глядя на нее, уточнил Бервик. Фигура выпрямилась и вновь сложилась в согласном поклоне. Из длинного рукава окутывающего ее серого одеяния на долю секунды появилась рука — такая же сизо-серая — и в протянутую ладонь графа упали два голубых ненадписанных конверта. В глазах его сиятельства промелькнуло сдержанное удовлетворение. Он бросил конверты на стол и кивнул безмолвному вестнику:

— Возвращайся на исходные.

Человек — да полно, человек ли? — снова поклонился им обоим и, отступив на шаг, растворился среди стеллажей. Чуть погодя вдалеке что-то знакомо скрипнуло — и сонный архив вновь окутала тишь.

Рауль задумчиво посмотрел на конверты. Потом на друга.

— Донесение с южной границы, ваше высочество, — поняв его невысказанный вопрос, отозвался Бервик. Вынул из верхнего ящика стола нож для писем, с тонким, узким как бритва лезвием, аккуратно снял с конвертов печати и, протянув руку, подал дары серой тени Раулю, словно подтверждая его безусловное первенство во всем. Принц, помедлив, подношение принял. Вынул из первого конверта исписанный змеящимся, изящным почерком лист, пробежал его глазами, отложил в сторону — обманка. Значит, донесение в другом конверте.

Он вынул второе письмо, написанное той же рукой, и прочел:.

От письма чуть слышно пахло пачулями и апельсином. Рауль Норт-Ларрмайн, крякнув, перечел его еще раз — без всякого неуместного любопытства, но со смутным чувством затаенной тревоги. Это, второе письмо никакого отношения к любовному посланию не имело — как, впрочем, и первое, пусть содержание их одно от другого отличалось совсем незначительно, хотя получатель, ожидающий каждое из них с трепетом в сердце, об этом не догадывался. Его, конечно, использовали втемную, это было самое верное, и письма окажутся у него еще до полуночи, причем печати на обоих будут целехоньки — свою задачу голубые конверты уже выполнили… Госпожа Э., предмет обожания «милого друга», одного из младших помощников секретаря по международным делам, являлась не только ценным резидентом Геона в Данзаре, но и вполне реальным лицом: родившись в столице и волей батюшки будучи выдана замуж за одного из пограничных баронов, она чахла в его поместье по ту сторону Туманного хребта от тоски, и завербовать ее предприимчивому Бервику труда не составило. Помощник секретаря, которому госпожа Э. прилежно писала, как водится, знать ничего не знал. Давно и прочно женатый, однако романтик до мозга костей, он, два года назад с оказией побывавший на приграничье Данзара и тут же угодивший в заботливо расставленную сеть, сдался без боя под напором этой настойчивой дамы и вот уже второй год наслаждался безопасным и приятно щекочущим самолюбие эпистолярным романом с нею. И если его «предмет», хоть и весьма словесно пылкий, ограничивался недлинными посланиями, то сам помощник секретаря в ответ строчил целые поэмы на восемнадцати листах, полные таких невыразимых чувств и метаний, что граф Бервик каждый раз покатывался со смеху, представляя служащих Данзарской тайной канцелярии, вынужденных почем зря барахтаться в этих «пучинах страсти». Впрочем, бессмысленные страдания последних никого из посвященных в трепетные отношения госпожи Э. и ее «милого друга» не трогали.

Принц, сощурившись, заскользил взглядом по строчкам письма, разбирая шифр.

«До самой весны»…

«Надвигается снегопад — это уже совершенно ясно»…

«Звон конской упряжи и грохот тележных колес», «вновь ожившие дороги», «бегущие на юг»…

«Вы не приедете, я знаю, хоть и клянетесь… в каждом письме»…

«Мои расстроенные нервы… призвать их к порядку»…

«Жду… как чуда»…

«В наступающем году»…

Мрачнея с каждым словом-ключом, которые цеплялись одно за другое, образуя целую связку, его высочество остановился на последнем абзаце. «Как чуда» — слово «чудо» всегда означало магов. Ну, в этом и так сомневаться не приходилось, Бар-Шаббе недолго осталось держаться, раз сроки уже обозначены — «в наступающем году». Учитывая начало письма, передел планируется на весну, и если вспомнить, что до нее всего ничего… «Нужно поторопиться, — мысленно скрипя зубами от досады, подумал принц. — Куда смотрит эль Гроув? И кто, кто же в конце концов проводник Данзара в Бар-Шаббе, на кого они надеются и от кого ожидают решительных действий?..» Рауль Норт-Ларрмайн раздраженно качнул головой. Если верховный маг Геона и преуспел в решении последней загадки, ему он ответ уж точно на блюдечке не поднесет.

Хотя, в сущности, и без магов все хуже некуда!.. Наследный принц бросил письмо госпожи Э. на стол, поверх распечатанных голубых конвертов, и поднял пасмурный взгляд на замершего напротив в тревожном ожидании Бервика.

— Он не приедет, Натан, — сказал его высочество. — Мэйнард Второй не приедет, он слишком занят югом — хотя, скорее, делает вид, что занят, варвары Диких степей не ходят в набеги зимой… От самого Туманного хребта он тянет полностью оснащенные дороги вглубь страны, и, судя по всему, уже начал призывать офицеров.

Бервик сделал короткое резкое движение угловатым плечом.

— Учения?..

— Не сомневаюсь, что дело именно так и представят, — Рауль потер занывшую переносицу. — Нужно все-таки разузнать насчет пограничных крепостей. Если и там оживление не по сезону…

Он не закончил, но его правой руке пояснений не требовалось. Граф с готовностью выпрямился:

— Займусь этим в первую очередь, ваше высочество. Хотя, сдается мне, вы окажетесь правы. А что Бар-Шабба?

Принц покосился на стол.

— У архимага совсем мало времени. И у нас тоже.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Поднимать буревестников? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Бервик. Принц коротко кивнул.

— Да. К демонам эль Гроува и политес — я должен знать, что там происходит!

Королева Геона устало сдвинула брови:

— Значит, не приедет…

— Увы, ваше величество, — верховный маг задумчиво огладил черную курчавую бороду и посмотрел в окно кабинета: по ту сторону стекла густо, медленно, даже как-то торжественно падал снег. Очень некстати! И, похоже, это теперь надолго.

Стефания тоже посмотрела в окно. Потом, чуть склонив голову, бросила короткий, требовательный взгляд на своего верховного мага — Данстен эль Гроув, чуть прикрыв веки, кивнул и мановением руки задернул тяжелые портьеры. Защитный купол не пропустит ни звука за периметр, однако мастеров, умеющих читать по губам, даже в его тайной канцелярии не один и не два. Глупо думать, что среди шпионов Данзара их нет. И то, что кабинет королевы находится на третьем этаже дворца и окнами выходит на крутой обрыв над морем, опытного соглядатая не остановит.

Комната, освещенная только двумя напольными канделябрами (ее величество не любила слишком яркий свет потолочных люстр), погрузилась в мягкий сумрак. Верховный маг отошел от стола к камину, у которого в высоком кресле сидела королева, и занял кресло напротив. А после, заметив, как ее величество с сомнением оглянулась на дверь, улыбнулся:

— Не беспокойся, душа моя, ты так привыкла к куполу, что уже не всегда его замечаешь. Разумеется, я об этом позаботился тотчас, как вошел. И дверь, будь уверена, запер.

Она успокоенно кивнула, но почти сразу же на лоб ее вновь набежали морщины.

— Стало быть, ждать некого, — после некоторого молчания проговорила королева, возвращаясь к прерванному разговору. — Ну что ж, в конце концов, чего-то подобного мы и ожидали… Однако, мне казалось, что Мэйнард будет более осмотрителен. Или у Данзара уже всё готово?..

Стефания произнесла эти слова спокойно, как человек, давно примирившийся со своей участью, но герцог эль Гроув знал, как нелегко ей это далось. Все лето они провели под тяжелым гнетом ожидания и тягостной неопределенности, но теперь, когда самое важное наконец прояснилось, оба, не сговариваясь, повернули бы время вспять, будь это в их силах. Призрак грядущей войны, которой никто не хотел, кроме Данзара, из сизого облачка на горизонте превратился в черную тучу, медленно наползающую с юга. Данзар ничего не забыл, никогда не забудет, и его король, заложник крови, не отступится от того, что и он, и его отец и дед — начиная от Прентайса Норта — считали своим по праву… Мэйнард Второй не объявлял Геону войны, возможно, и не объявит, ему хватит хитрости спровоцировать на это сам Геон, однако на торжество в честь свадьбы Рауля Норт-Ларрмайна, куда он, как правитель союзной державы и кровный родственник принца, был приглашен, он не приедет. Хотя, разумеется, на приглашение еще полгода назад ответил полным согласием. Нет, конечно, нет… «Вероятно, он и не собирался, — мрачно подумал Данстен эль Гроув. — Стефания права. Разумеется, проигнорировать приглашение, на которое уже официально ответил, Мэйнард не сможет, пришлет кого-нибудь взамен — надо полагать, кого не жалко. Внешние приличия будут соблюдены. Но нам-то какой прок от этого?»

Он медленно покачал головой и, встретившись глазами с королевой, мягко сказал:

— Не рви себе сердце, дорогая, как бы то ни было, время у нас пока есть. Навряд ли дело дойдет до столкновения даже в следующем году: Мэйнард слишком осторожен, а Геон слишком силен — Данзару нужно как следует подготовиться.

— Именно этим он и занят, — отстраненно заметила Стефания. — Причем не первый месяц, Данстен. А мы?..

По губам верховного мага скользнула мимолетная улыбка.

— Так ведь и мы тоже не спали, душа моя.

— Мэйнард об этом знает?

— Нисколько не сомневаюсь.

— И что он уже предпринял?

— Многое.

С минуту и он, и она молчали, глядя куда угодно, только не друг на друга. Наконец герцог сцепил пальцы на животе и откинулся на спинку кресла.

— Норт-Прентайс, видится мне, хочет короткой войны, — сказал его светлость, хмуро усмехнувшись каким-то своим мыслям. — Короткой и победоносной! А для этого, на наше счастье, требуется много сил, времени и золота. Да, подготовка идет уже не первый день, однако, насколько я могу судить, до завершения еще далеко — и до тех пор, пока Мэйнард не будет уверен в своем решающем превосходстве, Данзар на открытую конфронтацию с Геоном не пойдет…

Королева нетерпеливо шевельнулась в кресле.

— Это все пустые рассуждения, Данстен! Я спрашиваю — что уже сделано?

Стефания Первая была человеком действия и не выносила, когда ее собеседники начинали ходить вокруг да около, особенно если вопрос касался чего-то действительно важного. Герцог протяжно вздохнул, словно капитулируя.

— Пока что, — проговорил он, — полным ходом идет укрепление тылов. Плюс расчистка старых дорог и прокладывание новых, надо думать, полностью оснащенных, ведущих от самой границы с Геоном вглубь страны. Кроме того, порубежные крепости Данзара вдоль всего Туманного хребта одна за другой подвергаются реконструкции — ничего особенного, латание старых дыр, показная порка расслабившихся гарнизонов, да и каких-то серьезных войск там не сосредоточено, однако же… При условии налаженных путей сообщения перебросить полк-другой с юга на север в самые короткие сроки Мэйнарду не составит труда.

— Думаешь, это он и планирует?

Верховный маг медленно покачал головой.

— Не уверен, душа моя. Слишком уж все открыто, слишком уж напоказ!.. Да, Мэйнард Второй позаботился и об этом: волнения на границе с Дикими степями, необходимость поддерживать армию в боеспособном состоянии, защита собственных рубежей, учения… Только не верю я этому лису! Не верю! Уж больно настойчиво он тычет нам прямо в глаза тем, что просто не может не вызывать подозрений!..

— То есть, участившиеся набеги варваров — сказка?

— О нет. В том-то и дело: несмотря на крайне неподходящее время года, когда орды обычно смиряют свой пыл и раскидывают становища, варвары Диких степей и впрямь с небывалым упорством лезут в Данзар. Наша разведка всё подтверждает. И такой странной активности степняков есть даже свое объяснение — верховный вождь Старшей орды еще в конце октября убился, упав с лошади, так что теперь его сыновья вместе с младшими ордами грызутся за власть и из кожи вон лезут, чтобы возвыситься над соперниками.

— И как тут помогут набеги? — недоверчиво прищурилась королева. — Только распылять силы, когда… Погоди, Данстен! Хозяин Старшей орды погиб, упав с лошади?!

Его светлость, усмехнувшись, склонил голову.

— Значит, он начал с варваров, — пробормотала Стефания. — Чтобы оправдать собственную внезапную прыть? Ну разумеется! И «учения» эти — конечно, учения, только натаскивают новобранцев вовсе не на того противника! Ты это хотел сказать?

— Да. Прямых доказательств, увы, не имею, однако… — эль Гроув многозначительно развел руками. — Я голову даю на отсечение, что такое внимание своей северной границе Мэйнард Второй уделяет только затем, чтобы дезориентировать нас. Он хочет, чтобы Геон бросил все силы к Туманному хребту — потому что, уверяю тебя, душа моя, первый удар будет нанесен не оттуда. Да, крепости, дороги… Что с того? В конечном счете, они все равно пригодятся рано или поздно! Но Дикие степи — только предлог. Участие Данзара в перемене расстановки сил, конечно, доказать невозможно, но одно могу сказать наверняка: на самом деле его рубежам вряд ли хоть что-нибудь грозит. Это, кстати, подтверждает еще один любопытный факт — Берс не получал контракта.

— Но ведь у них с Данзаром подписан договор о взаимопомощи?

— Разумеется, душа моя. Но его действие распространяется только на случай глобальной войны, каковой налеты степняков в любом случае уж никак считаться не могут; участие наемников Берса в мелких стычках обеспечивает отдельный контракт. Однако его, насколько мне известно, не заключали — хотя представители Берса присутствуют на границе со степью. И если бы требовалось их вмешательство, соединенные армии Берса и Данзара уже давно взяли бы варваров в клещи!

— Но этого нет…

— Именно, — Данстен эль Гроув сделал резкое рубящее движение рукой. — Нас водят за нос, душа моя, причем с таким расчетом, чтобы мы сами могли догадаться об этом и сделать нужные выводы — нужные Мэйнарду, само собой. Разумеется, мы дадим ему то, что он хочет. Мы усилим южные заставные бастионы и распустим слух, что это только начало. Побольше шумихи, пустой суеты, секретность погуще, чтоб было понятно — мы приняли всё всерьез и заглотили наживку…

Стефания Первая чуть подалась вперед. Взгляд ее выцветших голубых глаз уперся в лицо верховного мага:

— А на самом деле? Усыпить бдительность Мэйнарда, дав ему повод поздравить себя с тем, как ловко он обвел нас вокруг пальца — еще не победа. Что мы будем делать? Ты сказал, что удара со стороны Туманного хребта ждать не стоит, тогда откуда же нам его ждать? Или это еще неизвестно?

Герцог на мгновение отвел глаза, и сердце ее величества тревожно вздрогнуло в предчувствии беды. «Известно», — поняла Стефания. И торопясь разогнать ядовитый туман неведомого, передернула плечами:

— Ну же, Данстен!..

— Ты уже знаешь ответ, душа моя. Юг мы можем пока не принимать в расчет, восток тоже — Алмара и Лессин не допустят, чтобы под самым их носом вершил произвол флот Данзара или его союзников, а северные горы неприступны — особенно в свете грядущей свадьбы его высочества и дочери правителя герцогства Лилии. Так что выбор невелик — запад.

— Бар-Шабба, — мрачно уронила королева. Эль Гроув невесело хмыкнул:

— Да. Все беды от магов…

Она, быстро взглянув на него, выпрямилась.

— Маги и магия здесь ни при чем, тебе это известно не хуже меня. Но Бар-Шабба! Неужели Данзару в этот раз все-таки удалось перетянуть ее на свою сторону?! Я понимаю, Хонза… Боги, этот старый осел сам сует голову в петлю!

«Если бы только свою», — подумал герцог, хмуря кустистые брови. По его твердому мнению, архимаг Бар-Шаббы окончательно и бесповоротно впал в старческий маразм. Конечно, от Хонзы и так уже давно ничего не зависит: потускневший символ, не более, у него нет никакой реальной власти, один лишь статус, которого он вот-вот лишится, причем скорее всего вместе с жизнью. Но внести свою лепту в историю он, увы, все же успел: Бар-Шабба, стараниями Мэйнарда Второго и при полнейшем попустительстве ее архимага, повернулась лицом к Данзару, оставив Геон за пределами своих — по факту, умело навязанных тем же Мэйнардом — интересов. «И ведь мы теперь Хонзу даже убрать не можем! — раздраженно подумал эль Гроув. — Бьюсь об заклад, Данзар только того и ждет!» Его черные брови сошлись еще ближе, почти сросшись одна с другой. Да боги с ним, с Хонзой, он уже без пяти минут прошлое, а вот что делать с данзарским ставленником в Бар-Шаббе? И есть ли шанс вообще успеть хоть что-то сделать?..

Стефания Первая неловко шевельнулась в своем громоздком кресле. На пол упала подушка, и его светлость, машинально нагнувшись ее поднять, услышал:

— Так все-таки за кем из претендентов на место архимага стоит Данзар? Мы ломаем над этим голову уже больше года, и все, что я слышу из раза в раз, так это «работа идет». Не в упрек тебе, Данстен, но все же — где результаты? Вы добились хоть чего-нибудь в Бар-Шаббе?

Лицо верховного мага Геона, по которому тревожно метались красноватые блики огня, из хмурого стало мрачным. Он молча протянул королеве подушечку. Да, работа шла. Не первый день и далеко не первый месяц, но предъявить Стефании ее верховному магу было все так же нечего.

Главных конкурентов архимага — числом два — он знал лично. И за все это время опутал их такой сетью, что не только каждый шаг любого из них, но и каждый вздох не был для него тайной. Верховный маг Геона бросил на это все силы, его агенты не спускали глаз как с самих претендентов на главенство в Бар-Шаббе, так и с их окружения, не обходя вниманием даже слуг и совсем уж очевидную мелочь вроде зеленщика или молочника. Больше того — стоило кому-то из обоих просто приподнять шляпу на улице, приветствуя случайно встретившегося знакомого, как и за последним тут же устанавливалась слежка… Эль Гроув не имел права на ошибку, слишком много зависело от результата — а его не было. Но ведь не было и других претендентов! Всего двое: уроженец Алмары Альгис Хаддад-ан-Керим и их со Стефанией соотечественник, Хьюго Норвиль. У каждого из них были свои сильные стороны, каждый имел многочисленных сторонников и все шансы сменить Хонзу на посту архимага… И ни первому, ни второму совершенно нечего было предъявить.

Хаддад-ан-Керим являлся представителем одного из влиятельнейших семейств Алмары, крупным кораблестроителем и в высшей степени ученым мужем; Норвиль мало в чем уступал сопернику — редкий талант алхимика сочетался в нем не только с мудростью ученого, но и решительностью бойца. Шансы обоих, по сути, были равны, но на месте Данзара — верховный маг Геона размышлял об этом не раз — сам эль Гроув без колебаний выбрал бы Норвиля. Не оттого, что связываться с Алмарой было себе дороже, и даже вопреки тому факту, что его фаворит был уроженцем Геона. Да, Хьюго Норвиль так себе пешка — излишне резкий в суждениях, упрямый и несговорчивый, плохо поддающийся стороннему влиянию, однако действует он всегда обдуманно и наверняка, благодаря чему и смог подняться так высоко, не имея ни денег, ни флота, ни поддержки рода. Норвиль не первый год был доверенным лицом нынешнего архимага, имел все основания надеяться, что станет следующим — и весьма огорчил бы, пожалуй, своих соотечественников, претворись его надежды в жизнь. Да, он родился в Северных горах Геона. Да, он принадлежал к местной знати. Но, увы, к родине и родне у Хьюго Норвиля было немало претензий… Последнее восстание, одно из многих, потрясших в свое время Геон, он застал лично, будучи еще ребенком. Его мать была магом, к тому же, из простых, и женитьбы на ней род Норвилей его отцу не простил. Поэтому никто из них не шевельнул и пальцем, чтобы спасти сына и внука — уж боги с ней, с невесткой, и оба родителя трагически погибли на глазах малолетнего Хьюго. Сам он выжил только благодаря помощи кого-то из старых преданных слуг и двоюродной сестре, по счастью, тоже магу, что смогла вывезти брата в Бар-Шаббу. Там он и вырос. Но — Данстен эль Гроув ни минуты в том не сомневался — прошлого не забыл. Идеальный ставленник для Данзара, лучшего просто и быть не может!

Однако при всем при этом, и даже при том, что данзарский посол с неослабевающим усердием обивал порог дома не только Норвиля, но и его восточного соперника, разведке Геона до сих пор не за что было ухватиться. Оба слушали, и тем не менее, это было очевидно, не прислушивался ни один. Всё то же, всё так же — равны! И неподсудны.

Тайная канцелярия эль Гроува словно билась лбом в каменную стену, а время шло. Пролетело лето, канула в небытие осень, вступила в свои права зима — и вместе с первым снегом, что принес на своих белых крыльях весть из Данзара, старому Птицелову наконец пришло озарение. Слишком запоздалое и оттого еще более горькое…

— Данстен! — нетерпение в голосе королевы сменилось искренней тревогой. — Что ты молчишь? Неужели до сих пор нет никаких подвижек?

— Есть, — не глядя на нее, через силу вытолкнул из себя верховный маг. — Но нам это уже ничем не поможет, душа моя.

— Почему? Если ты знаешь, кто из конкурентов Хонзы служит Данзару…

Данстен эль Гроув непонятно усмехнулся.

— В том-то и дело, ваше величество, — медленно подняв голову, сказал он. — Никто из них ему не служит. Никто!

На столицу медленно опустились тяжелые синие сумерки. Снегопад все не прекращался, люди исчерпали последние свои силы в неравной борьбе со стихией и разошлись по домам — кто в жарко натопленные гостиные, кто на кухни и в людские, кто в засыпанные снегом почти по самую крышу сторожевые будки. Королевский дворец, утомленный дневной суетой, тоже притих, сонно глядя в темноту желтыми глазами-окнами. Боевой корпус опустел. Зевающий магистр щита, всегда покидавший свой пост одним из последних, сдал ключи от восьмой оружейной дежурному бойцу и, подняв капюшон плаща, спустился с крыльца. Внизу его уже ждал служебный возок, но Айрон Рексфорд только коротко качнул головой, увидев соскочившего с облучка адъютанта:

— Езжайте к воротам. Я тут еще не закончил.

Адъютант поклонился, захлопнул лакированную дверцу, которую уже было предусмотрительно распахнул перед магистром, и вскарабкался обратно на облучок.

— Трогай!

Граф Рексфорд, проводив взглядом тающий в снежных сумерках возок с гербом королевского дома, запахнул плащ и зашагал по дорожке в сторону алхимического корпуса. Идти было недалеко, и сквозь голый частокол тополей уже через несколько минут показались белые стены знакомого здания: окутанное вечерней темнотой, оно казалось спящим, большинство окон в нем были темны, только три круглых окошка на последнем этаже ярко светились. «Ну ясное дело, — подумал магистр щита. — Кендала из лаборатории на аркане не вынешь, даром что завтра назад возвращаться… Чем он там так занят уже второй месяц?»

Рексфорд свернул на подъездную аллею и, дошагав до крыльца, легко взбежал по ступенькам. Потянул на себя дверь — та не поддалась — и громко, требовательно постучал. Минуту спустя изнутри донеслось неспешное шарканье, и в левой створке двери открылось малое оконце. Какой-то из ночных дежурных алхимиков, подслеповато щурясь, с опаской глянул в темноту и вопросил:

— Кто здесь? По какому делу?

— По личному, — не удержался от смешка магистр. И пожалев престарелого сторожа, шагнул поближе. — Граф Рексфорд. Первый алхимик на месте?

Ответ на этот вопрос Айрон и сам прекрасно знал, но не стал нарушать принятых здесь церемоний. Услышав в ответ торопливое: «На месте, ваше сиятельство, простите, не признал!», граф хмыкнул в усы и, стряхнув снег с капюшона, шагнул через порог в распахнувшуюся перед ним дверь.

— Я сейчас доложу! — сказал, запирая за ним, ночной дежурный. Айрон с сомнением покосился на старика, понял, что до третьего этажа и обратно он ползти будет не меньше часа, и поспешил уверить, что сам найдет дорогу. Сторож возражать не стал — магистр щита в алхимическом корпусе был частый гость, о дружбе его с первым алхимиком каждому было известно, и такие вот внезапные посещения после закрытия стали уже почти что традицией. Напутствовав гостя словами: «Его светлость у себя в кабинете, ваше сиятельство» и дождавшись, когда магистр поднимется по тонущей в темноте лестнице на третий этаж, дежурный с чувством выполненного долга вернулся в свою каптерку.

Айрон Рексфорд знал алхимический корпус, как свой собственный. Каждый этаж, каждый тонущий во тьме коридор, каждая белая дверь были ему знакомы — он шел этим путем не в первый раз. Тишина, полнейшее безлюдие — алхимики живут иным порядком, и служат тоже — слабый запах карболки и извести, холодные белые стены, натертый до блеска пол… Не гремело, не лязгало из-за кованых дверей мастерских и оружейных, не долетал густой низкий гул голосов из тренировочных залов, не пробегали то и дело по коридорам бойцы — суете тут не было места. И Рексфорд, навещая друга по вечерам, когда во всем алхимическом корпусе жизнь замирала, отдыхал душой. Как же все-таки тихо здесь!.. Кендал наверняка его еще на подходе услышал.

Его сиятельство завернул за поворот коридора и улыбнулся в лихо подкрученные усы: темноту впереди прорезывала широкая бледно-желтая полоса света. Дверь в приемную магистра алхимии была ожидаемо приоткрыта.

— И когда тебе надоест склянками греметь? — посмеиваясь, проговорил Айрон, входя в святая святых. — С утра до ночи здесь торчишь! Домашние скоро в лицо узнавать перестанут.

Он закрыл за собой дверь. По привычке окинул взглядом скромно обставленную приемную: два открытых стеллажа, уставленных одинаковыми черными папками, потертый диван у стены, место секретаря — пустое, конечно же, на столе идеальный порядок, стул придвинут — и строгая гортензия на ослепительно белом, ни пылинки, подоконнике.

— Узнавать, говоришь, перестанут? — донесся до гостя насмешливый голос. Дверь кабинета магистра алхимии отворилась, и Кендал эль Хаарт шагнул навстречу другу — как всегда подтянутый, без тени усталости на узком, гладко выбритом лице и, конечно, в длинной серой робе с высокими нарукавниками. Личная лаборатория магистра граничила с его же кабинетом. — Ты-то уж молчал бы! Сам дома ночуешь через раз… Здравствуй, Айрон. Проходи. Кофе?

Тот скорчил кислую мину:

— Кофе на ночь глядя?..

Кендал улыбнулся.

— Входи же, — сказал он, отступая с порога, — вино в шкафу — ты знаешь, в каком… Как раз сегодня пополнил коллекцию. Ума не приложу, что делать с этими экспериментаторами — дома им не пьется, видите ли. Хоть выгоняй.

Айрон, довольно прищурившись, потер ладони. И войдя в кабинет, взялся за ручки второго от двери закрытого шкафа.

— Тэйт и Фортес? — уточнил он, ничуть не сомневаясь в ответе. Эта веселая парочка была ему хорошо известна — не столько своими достижениями на ниве алхимии, о ценности которых магистр щита имел весьма смутное представление, сколько безупречным вкусом в отношении вин. От столика у окна, где хозяин кабинета обычно готовил себе травяной отвар, долетел согласный вздох. Сам убежденный трезвенник, человек строгих правил, герцог эль Хаарт не поощрял подобных пристрастий. Особенно на службе. Но Тэйт и Фортес были парни головастые, с выдумкой — одни из лучших экспериментаторов во всем его корпусе. Так что приходилось, как всегда, чем-то жертвовать…

Когда хозяин и гость наконец уселись в кресла по обе стороны широкого дубового стола, когда запах дымящегося травяного отвара в чашечке магистра алхимии смешался с терпким ароматом выдержанного вина в бокале магистра щита, и оба, смакуя каждый свое, сделали по глотку, Айрон Рексфорд пытливо взглянул на друга поверх бокала.

— Домой-то скоро собираешься? — спросил он. — Так бы вместе поехали, мои бойцы как раз ждут у главных ворот. На дорогах демоны знают что творится, всё засыпало, к чему зря твоих гонять? Так бы меня на Парковую забросили — и к тебе, в восточный пригород…

Кендал с улыбкой покачал головой:

— Спасибо, но я уже предупредил Вивиан, чтобы к ужину меня не ждали. Дел по горло.

— Брось, Кендал, поедем! Если хочешь, заглянем к Лусетиусу, там и перекусим — меня, верно, дома тоже сегодня не ждут. Сколько можно над пробирками чахнуть?..

Первый алхимик вновь качнул головой. И сделав глоток душистого мятного отвара, поставил чашечку на блюдце. Сухо щелкнули в тишине пальцы, кабинет накрыл звуконепроницаемый защитный купол.

— К Лусетиусу — это соблазнительно, — обронил он. — Кухня там отменная. Но все-таки не сегодня, Айрон. Может, в конце будущей недели…

Рексфорд скосил глаза на запертую дверь лаборатории и вопросительно приподнял брови. Товарищ, помедлив, кивнул.

— Который день бьюсь над этой дрянью, — пасмурно сказал он. — И все без толку. Попадись мне тот, кто ее выдумал!..

— Молочная роса? — посерьезнев, выпрямился в кресле магистр щита.

— Нет. Там все не так серьезно, и для того, чтобы сформировалась зависимость, нужна не одна неделя… Дымка! Проклятая Дымка, в жизни не видел этакой пакости!

Густые темные брови гостя резко сошлись на переносице:

— Так, значит, и до Мидлхейма уже докатилось? Демоны!..

— В столице пока ни одного случая не зафиксировано, — без энтузиазма сказал алхимик, растирая большими пальцами виски. — Но от этого мало радости — Кэлхоун не так далеко, как мне сейчас того хотелось бы.

— Значит, зараза ползет с востока… Алмара?

— Многое указывает на это, в том числе состав, по большей части растительный и редко встречающийся в наших широтах. Хотя я не исключаю подпольные теплицы — в конце концов, та же Молочная роса… — герцог сделал паузу и поморщился. — Ну да сам знаешь. Твои люди в последней облаве тоже участвовали.

Магистр щита отстраненно кивнул. Его друг по долгу службы ведал не только созданием, учетом и распространением эликсиров разной направленности, но и в немалой степени отвечал за здравоохранение в стране — а из этого само собой вытекало, что угроза оному здравоохранению также была в его юрисдикции. И ежегодный рейд по городам и весям Геона включал в себя помимо прочего еще и выявление подпольных лабораторий, где хоть и варили зелья, но отнюдь не целебные. Собственно, в последнем случае первому алхимику как правило и требовалась помощь бойцов магистра щита.

Дурман в Геоне повсеместно был запрещен, и нарушение запрета каралось жестко: распространителей ловили и надолго лишали свободы, поставщиков отправляли на бессрочную каторгу, а нечистых на руку алхимиков ждала и вовсе печальная участь. Однако, увы, всех не переловишь — слишком уж велик соблазн, слишком уж большие барыши! — и текли в Геон по контрабандным тропам мутные потоки торговцев «зельями счастья». Провозили, обходя сторожевые караулы, сухой горошек белого нуиса, что дарил невидимые крылья, унимая боль и рассеивая страхи. Минуя засады, скользили вдоль дорог безликие «несуны», с зашитыми в одежду просмоленными мешочками хашима — перетертыми и высушенными в пыль смолистыми листьями ядовитого кустарника хашш, которым в горах частенько травились дикие козы и который так по сердцу пришелся людям, погружая их в мир ярких, красочных иллюзий и фантастических видений. В туши животных зашивались набитые овечьей шерстью бурдюки, внутри коих, мягко побулькивая, покоились надежно обернутые войлоком узкие склянки с Молочной росой — горькой белесой жижей из сока ядовитого дерева зулл, смешанного с млечным соком топяного хвоща и вараньей желчью, приправленной порошком пенного гриба. Молочная роса, относительно недавнее изобретение черных алхимиков, не расслабляла, погружая в блаженную эйфорию, но, напротив, возбуждала и обманчиво бодрила, вселяя в человека ощущение всемогущества, очень быстро перерастающее в неконтролируемую агрессию — что было особенно опасно, принимая во внимание окружающих. К тому же, роса вызывала сильное привыкание.

Однако даже она ни шла ни в какое сравнение с тем, с чем пришлось столкнуться Геону в лице его первого алхимика. Дымка! Ядовитая дрянь без вкуса и почти без запаха, крошечное багровое облачко, которое так легко вдохнуть, мерцающий невесомый сгусток самой погибели — ибо, один раз причастившись глотком кровавого тумана, адепт его пропадал для жизни. Дымка опрокидывала с первого удара, и подняться после него жертва уже не могла, живя лишь от вдоха ко вдоху, умирая выдох за выдохом. Зависимость развивалась не просто стремительно — мгновенно. Правда, жили несчастные после этого очень недолго.

— Безоговорочное подчинение, — мрачно сказал Кендал эль Хаарт. — С одной понюшки, Айрон, и до самого конца. Человек полностью теряет себя. Я видел двоих — они еще жили — первый только попробовал, второй уже угасал. И единственное, о чем оба могли думать — где взять еще. Никаких иных чувств и стремлений, ничего, кроме жажды вдохнуть… Чудовищно!

Магистр алхимии с лязгом выдвинул один из ящиков стола и достал объемистую пузатую склянку. Ее широкое горло было плотно заткнуто пробкой и намертво залито черной, с потеками, плотной массой, напоминавшей застывший сургуч. Внутри склянки была еще одна, вдвое меньше, запечатанная с еще большим тщанием — а на дне ее покоилось нечто, напоминающее частично сдувшийся кожаный мяч, только размером с крупную горошину.

— Смола каучукового дерева, — пояснил герцог, осторожно протягивая склянку другу. — Идеальный сосуд для Дымки. Проколоть, поднести к носу или ко рту, сжать пальцами, вдохнуть — и всё. Секундное дело.

Рексфорд инстинктивно всем корпусом подался назад, отстраняясь от страшного подношения. Да, каучуковый шарик явно уже был использован и упакован на совесть, но все же… Кендал эль Хаарт понимающе прикрыл глаза и спрятал склянку обратно в ящик стола.

— Алмара, — уставившись в стол, пробормотал магистр щита. — Даже для нее это слишком! Это… это…

— Это, — эхом повторил за ним алхимик, — и впрямь уже не укладывается ни в какие рамки. Но что касается Алмары — вряд ли здесь все так просто, Айрон. Да, один из основных компонентов Дымки, пурпурный алгар, цветет только в песках — но разве весь песок мира сосредоточен в Шарарской пустыне?..

Рука графа, тянущая к его сжатым губам бокал, замерла.

— Дикие степи? — сипло уронил он.

— Вполне вероятно. Точнее, скорее всего, их ближайший сосед. Эту догадку, конечно, следует самым тщательным образом проверить — с эль Гроувом я уже говорил — однако если окажется, что здесь все-таки замешан Данзар…

Кендал эль Хаарт не закончил свою мысль, и, положа руку на сердце, друг был сейчас благодарен ему за это. Войны Геону не миновать, в том давно уже нет никаких сомнений, однако такой войны, где полем брани могут стать мирные города, а разящим клинком — багровая завеса Дымки, мир еще не знал. Айрон не знал тоже. И если боги вдруг отвернутся от людей, позволив чьей-то недрогнувшей руке выпустить на свет из самых глубин нижнего мира неумолимое багровое облако, этот почти неощутимый дух самое смерти, не будет уже никакой войны — потому что не останется ничего, за что стоит сражаться. «Значит, — мрачно подумал Рексфорд, — выхода у нас нет. Пора поднимать щиты, пока за ними еще хоть кто-то стоит».

Он исподлобья посмотрел на неподвижную фигуру в кресле напротив. Кендал эль Хаарт молчал. На его бледном, словно застывшем лице нельзя было прочесть ни волнения, ни тревоги, однако в глубине серых, чуть прищуренных глаз стояло знакомое Айрону выражение холодной решимости.

— Мы с этим разберемся, Кендал, — чувствуя, что сам себе не верит, отрывисто произнес магистр щита. Алхимик шевельнулся.

— Да, — бесстрастно ответил он. — Но какой ценой?

Домой, в восточный пригород, герцог эль Хаарт вернулся глубоко за полночь. Отпустил служебный возок, кивнул привратнику и медленно направился по тисовой аллее к дому. Тот был темен и молчалив — слуги как всегда ушли в пять, жена и сын наверняка уже спят. Час поздний…

Под подошвами сапог негромко поскрипывал снег. Черные силуэты давно облетевших тисов вставали справа и слева, как безмолвные часовые. Тишина, мир и покой — но долго ли им длиться? Мысли магистра алхимии вновь обратились к Дымке. Неважно, кто ее создал, не имеет значения, для чего! Как оградить от нее Геон — вот что единственно важно!..

Дымка сочетала в себе, казалось бы, несочетаемое: она и угнетала, и возбуждала одновременно, что не могло продолжаться долго и вело к стремительному изнашиванию организма. Первоначальное воздействие ее было сходно с действием небезызвестного всем хашима — что неудивительно, ибо смола листьев хашша имелась в составе. Ощущение веселья и беззаботности, иллюзия восторга, изменение восприятия окружающего мира, новые краски и яркие «живые» сны с раздвоением собственного «я»… Эйфория длилась от недели до двух, потом действие дурманной составляющей ослабевало, и начинало проявляться собственно отравление — подъем сил сменялся их упадком, легкость и расслабленность — угнетенным настроением, а в некоторых случаях повышенной агрессивностью; появлялась слабость, головокружение, боли в мышцах, нарушения сердечной деятельности. При повторном приеме препарата все негативные симптомы отступали, а уже начавшееся разрушение организма жертвы приостанавливалось: эйфории больше не было, но мир, утративший краски, вновь расцветал. Утихала боль, возвращались силы — однако на этот раз всего на несколько дней. Дальше все негативные переживания и ощущения возвращались, а новая порция яда, полученная вместе с дурманом и упавшая на старые дрожжи, с удвоенной силой бралась за дело. Организм начинал отказывать. Нарушались некоторые функции, в частности почек и печени, менялась плотность кожных покровов, слизистые рта и носоглотки окрашивались в синий цвет, глазные яблоки желтели, вены отвердевали… Но функциональные расстройства это еще полбеды. Дымка вызывала привыкание с первого вдоха и быструю деградацию личности, способной отныне лишь исполнять чужую волю взамен на новую дозу. Первый вдох подготавливал почву, распахивая перед жертвой врата Пятого неба, второй уже диктовал свои условия, а третий дарил лишь недолгое избавление от мук и столь же краткий миг забытья перед кончиной. Как только действие дурмана заканчивалось, измученная жертва впадала в летаргический сон и вскоре погибала от остановки дыхания.

Дымка была коварнее всех известных зелий забвения, беспощадней чумы и страшнее лесного пожара; зависимость от нее развивалась необратимая, а противоядия на сегодняшний день взять было неоткуда — как минимум, потому, что последний, двадцать шестой ее ингредиент Кендал, сколько ни бился, так и не смог отыскать. Он дневал и ночевал в своей лаборатории, ставил опыт за опытом, сызнова перечел самые древние и замшелые трактаты по зельеварению, но цели своей так и не достиг. Загадочная последняя составляющая не желала даваться в руки. Вчера первого алхимика Геона посетило запоздалое подозрение, что, может быть, в чистом виде она просто не существует физически, являясь результатом соединения двух каких-то веществ, но от этого легче не стало. Если так, то придется начинать все заново, и в попытках вывести на чистую воду эту «темную лошадку», очень легко упустить момент, когда завеса Дымки вплотную приблизится уже не к Геону, но к Мидлхейму. И даже если выход все-таки найдется, можно просто-напросто опоздать с противоядием. «Да и есть ли оно? — мелькнула предательская мысль. — Возможно ли вообще его создать? И как отследить рубеж, за которым уже ничем нельзя будет помочь?»

Кендал раздраженно тряхнул головой, с низко опущенного капюшона под ноги беззвучно ссыпался снег. Противоядие! Да ведь его нет даже от Молочной росы! Понятно, что ее действие не так фатально, и однократное применение не нанесет невосполнимого урона, зависимость разовьется только спустя пару недель регулярного приема, к тому же, она обратима… Но Дымка! Принципиально иное действие! И в ста процентах случаев совершенно идентичный результат!..

Он снова в бессильной злости тряхнул головой и, почувствовав слабость в ногах, на мгновение прикрыл глаза. Устал. Скинуть бы с плеч хоть десяток лет, дать себе отдых от мозголомных загадок, пускай всего на несколько дней, — или хотя бы просто как следует выспаться… Но первое, увы, невозможно, а второе и третье сейчас непозволительная роскошь. Да, завтра суббота, но это ничего не меняет. Разве что лишний час на сон — а потом снова работа, снова стены алхимического корпуса, снова бесплодные попытки пробить броню неведомого. Дымка! Будь она трижды проклята!

Только что пользы от пустых проклятий? Даже если они вдруг каким-то непостижимым образом достигнут своего адресата, это ничего не даст — поздно. Маховик запущен. А значит, остается только надежда — призрачная и отчаянная — на то, что его сил хватит успеть хоть что-нибудь изменить… Кендал вздохнул про себя и, подняв голову, увидел в десятке шагов впереди занесенное снегом крыльцо. Волевым усилием отодвинув на завтра все мысли о Дымке, он медленно поднялся по ступеням и вошел в дом.

Холл тонул во мраке. Только из-за неплотно сомкнутых створок дверей в малую столовую пробивалась слабая желтая полоска света. Там ему был оставлен холодный ужин. Герцог эль Хаарт скинул плащ, отряхнул его от налипшего снега, аккуратно расправил и повесил на крючок для шляп. А после, на ходу расстегивая черный магистерский камзол, направился прямо в столовую — переодеваться не было ни сил, ни смысла. «Поесть — и в постель», — думал он, берясь за холодные ручки двери. Однако так и не распахнул ее, озадаченно застыв у самого порога. Тихие, едва слышные отголоски музыки, долетевшие вдруг до него откуда-то из самой глубины спящего дома, такие неожиданные, неуместные в этот глухой час, заставили Кендала остановиться и медленно обернуться.

Что это? Зачем? И кому, во имя богов, вообще пришло в голову играть посреди ночи?.. «Полно, да не чудится ли мне? — с сомнением подумал герцог. — Совсем непохоже на Вивиан» Он разжал пальцы и настороженно прислушался. Нет, это не шутки измученного разума! Определенно, рояль в большой бальной зале. Но ведь она стоит заперта уже много лет — Вивиан в последний раз садилась за инструмент еще до рождения Мелвина. Озабоченно хмурясь, Кендал вновь застегнул камзол и, не заботясь о свечах, отправился на звуки музыки. То затихая, то вновь отражаясь от стен, она вела его за собой — тягучая, печальная мелодия, немного рваная, словно пианист то и дело забывал ноты, но идущая, казалось, от самого сердца. Нет, это не Вивиан, совсем иная манера… Герцог эль Хаарт, неслышно ступая, свернул в левый от лестницы широкий коридор, миновал анфиладу и, достигнув высоких дверей в большую залу, осторожно потянул на себя одну из створок. Та поддалась — бесшумно, не скрипнув ни единой петлей, словно в угоду хозяину.

Большая бальная зала освещена была единственной свечой, горевшей в высоком подсвечнике, что стоял на круглом столике у рояля. Чехол с последнего был снят, по черным лакированным бокам и поднятой крышке скользили оранжевые блики. Дрожащий желтый свет играл на белых клавишах слоновой кости, отражался от натертого паркета и медным ореолом окружал склоненную над инструментом рыжеволосую гладко причесанную головку. Госпожа Делани? Вот так сюрприз! «Как она сюда попала? — в растерянности подумал Кендал, стоя в дверях. — Ведь зала всегда заперта на ключ — и даже я не помню, где лежит вся связка. Вивиан нашла и отдала ей? К чему?»

Впрочем, какая разница! Давно пробило полночь, и это явно не то время, чтобы упражняться в музицировании. Подумав об этом, герцог эль Хаарт шевельнулся и уже открыл было рот, чтобы обнаружить свое присутствие, но тут воспитательница вновь тронула клавиши. Полочка для партитуры была пуста, но, судя по всему, госпоже Делани не требовались ноты. Черное, белое, белое, черное — тонкие пальцы порхали над клавишами, и старый рассохшийся рояль пел свою песню. Какая стрнная мелодия! Заунывная, тягучая, нет в ней ни страсти, ни тоски, ни легкости, ни грозовых раскатов, но что-то в ней трогает душу, воскрешая в памяти давно забытое прошлое: длинные летние вечера, желтые сумерки, распахнутые окна, в которые вливается далекий шум моря; огромная пустая зала, высокие напольные канделябры, обитый синим бархатом диван с придвинутым к нему кофейным столиком, запах жасмина и мама — в домашнем платье, мечтательно улыбающаяся Кендалу поверх крышки рояля. «Переверни лист, милый» — негромкий ласковый голос… Герцогиня эль Хаарт играла совсем другое, совсем иначе, — да всё тогда было иначе — но отчего-то незнакомая меланхолическая мелодия вдруг всколыхнула эти далекие счастливые воспоминания. И нынешний герцог эль Хаарт, уже давно не тот четырнадцатилетний юнец в голубом жилете, что переворачивал нотные листы, сидя на скамеечке рядом с матерью, молча стоял в дверях, глядя на сияющую начищенной медью рыжую головку — но видя прошлое, такое спокойное и беспечальное. Да, спокойствие… Спокойствие и смирение несла эта убаюкивающая музыка…

Клавиши, вздрогнув, вдруг резко умолкли. Раздался громкий шорох платья — и ушедший в себя Кендал очнулся, пойманный с поличным.

— Ваша светлость?.. — прошелестело в холодном спертом воздухе залы. Широко раскрытые зеленые глаза воззрились на него снизу вверх. — Вы… простите, пожалуйста, я не знала, что вы… Я вас разбудила?

Герцог эль Хаарт поспешно отстранился плечом от дверного косяка. Тьфу, пропасть, и что за охота ему пришла торчать в дверях с оттопыренными ушами? Хорошо еще, что прямо здесь стоя не уснул!

— Это вы меня простите, госпожа Делани, — чуть склонив голову, чтобы скрыть собственное замешательство, отозвался он. — Я не хотел вас напугать. И я не спал, не беспокойтесь, я только что вернулся. Можете продолжать, не думаю, что на втором этаже будет хоть что-то слышно. Кстати говоря, как вы отперли залу? Я думал, что ключ уже давно потерян.

Рыжие краснеют быстро и ярко — пылающий румянец залил щеки и шею воспитательницы, донельзя смущенный взгляд уперся в пол.

— Это Мелвин, — виновато прошелестела она, — он нашел ключи. Вы же знаете, ваша светлость, как ваш сын любит прятки и тайны… Он показал мне эту комнату, а я так давно не играла… Простите, ваша светлость! Мне не следовало сюда приходить, да еще в такой час, и садиться за рояль. Надеюсь, я не разбудила ее светлость и Мелвина, но в любом случае, больше такого не повторится. Простите.

Она торопливо поднялась, все так же глядя себе под ноги. Совсем ребенок, подумал Кендал, и, кажется, здорово испугалась. Ему почему-то сделалось совестно.

— Право же, госпожа, это все пустяки. Играйте, если вам хочется — все равно инструмент стоит без дела, — примирительно сказал он. И добавил, поколебавшись:- Но, наверное, и впрямь лучше днем.

— Благодарю, ваша светлость, — едва слышно выдохнула она. Потом поспешно скользнула мимо него в дверь и растворилась в темноте анфилады маленьким коричневым призраком. Герцог эль Хаарт задумчиво посмотрел на откинутую крышку рояля. Может, действительно открыть залу? Хотя Мелвин, этот любитель тайн, уж верно, не обрадуется. «Завтра решу», — утомленно подумал Кендал, коротким щелчком пальцев гася свечу. И прикрыв за собой двери, направился обратно в холл. Часы пробили три. Поздно, совсем поздно, и эта нечеловеческая усталость… Нет, спать, сейчас же, глаза совсем закрываются. «К демонам ужин, — поднимаясь по лестнице, думал он. — К демонам всё, даже Дымку — нет у меня больше сил»

На следующее утро герцог эль Хаарт не поднялся с рассветом, как всегда бывало: многодневная усталость, помноженная на возраст, который, увы, не щадит никого, все-таки аукнулась ему в конечном итоге. Ко всему прочему, снегопад, обрушившийся вчера на столицу и пригороды, до сих пор не прекратился. За окном все было белое, как молоко — земля, деревья, небо над ними… В такую погоду хорошо засыпать, но проснуться бывает куда как сложнее.

«Дороги наверняка расчистят только к полудню, — размышлял про себя Кендал, стоя у окна своей спальни. И бросил взгляд на настенные часы — стрелки показывали без четверти десять. — Пока экипаж сюда доберется, пока мы пробьемся обратно в столицу… Разве что на ночь тогда в лаборатории оставаться, но, если вдуматься, что с того толку? Штатных алхимиков и лаборантов не будет до понедельника, а в одиночку…» Он медленно покачал головой. Какой смысл надрываться? Дымка — не тот противник, которого можно взять штурмом, а бесполезной осадой он и так уже сыт по горло. Магистр, отойдя от подоконника, раскрыл дверцы платяного шкафа. Ему нужен отдых. И ситуация еще не настолько критична, чтобы тянуть из себя последние жилы — к тому же, это Кендал знал по собственному опыту, иногда, чтобы приблизиться к разгадке, стоит придержать коней и отступить на шаг. С дальней дистанции порой видно куда как больше… Первый алхимик сдвинул в сторону черный магистерский камзол и снял с вешалки рубаху и домашний жилет. А уже одеваясь, подумал, что к завтраку он, конечно, безвозвратно опоздал. «Что ж, — философски рассудил Кендал, — сам виноват, нечего было так рассыпаться» Он прислушался к себе и улыбнулся — во всяком случае, это того стоило! А слуги уйдут только после полудня, так что по крайней мере на чашку кофе и пару гренок он точно может рассчитывать…

К приятному удивлению его светлости, довольствоваться одним кофе и хлебом в ожидании обеда ему не пришлось. Когда он спустился вниз, в малой столовой его ждал пусть и слегка остывший, но все же полноценный завтрак. Помянув добрым словом чью-то неожиданную заботу, герцог торопливо повязал салфетку и набросился на еду — еще никогда яйца вкрутую, жареные почки и пропитанные маслом чуть подсохшие гренки не казались ему такими вкусными. В самые короткие сроки расправившись со всем вышеперечисленным, он долил в чашечку крепкого черного кофе, поколебавшись, добавил в него пару щедрых ложек сахару и, в полном удовлетворении окружающей действительностью, откинулся на спинку стула. Взглянул в окно: снег все падал и падал. Да, остаться сегодня дома — это было, вне всякого сомнения, очень правильное решение!

Дверь столовой приоткрылась, зашуршали юбки. Его светлость повернул голову и, встретившись взглядом с женой, улыбнулся:

— Доброе утро, дорогая.

Вивиан эль Хаарт улыбнулась в ответ:

— Доброе утро. Почки сильно остыли?

— Самую малость. Спасибо, очень мило с твоей стороны — я, признаться, не рассчитывал, что мне хоть что-то достанется.

По губам жены вновь скользнула тень улыбки. Вивиан обогнула стол, машинально коснувшись кончиками пальцев серебряного бока кофейника, и остановилась у окна.

— Я заглядывала к тебе в начале девятого, — помолчав, сказала она. — Когда ты не спустился к завтраку… Ты даже не услышал. Ты очень много работаешь, Кендал, стоило бы поберечься, тебе ведь, все-таки, уже не двадцать. Надеюсь, нынче ты никуда не поедешь?

— Нет, — отозвался он, делая глоток кофе. И отвел глаза. Да, это было мило с ее стороны — и завтрак, и забота о его здоровье — было бы мило, если бы шло от души и сердца, не продиктованное одним лишь чувством долга. Время, когда Кендал тешил себя иллюзией, что когда-нибудь это изменится, и жена в один прекрасный день все же посмотрит на него другими глазами, давно ушло — его светлость был не из тех людей, кто способен всю жизнь заниматься самообманом. Рано или поздно его туман неминуемо рассеется, и только сильней будет горечь пустых надежд… Герцог вернул почти пустую чашечку обратно на блюдце и снял с шеи салфетку.

— Где Мелвин? — спросил он, все так же не глядя на застывшую у окна супругу. — Наверху, занимается с воспитателем?

Вивиан покачала головой.

— Ведь сегодня суббота, — сказала она. — Они оба в саду.

— В саду? Но ведь слуги… — Кендал умолк, не договорив. Только сейчас его осенило, что никого из них в доме нет — ему ведь даже за завтраком никто не прислуживал. — Ничего не понимаю, дорогая. Они же по субботам остаются до самого обеда. Ты всех отпустила?

Она молча кивнула. И ничего не объясняя, протянула к супругу руку:

— Иди сюда, Кендал. Посмотри!

Его светлость, несколько сбитый с толку, поднялся и, тоже подойдя к окну, встал рядом с женой. За стеклом белел укрытый снежным покрывалом сад. Сквозь голые стволы деревьев, которые сейчас как никогда казались редкими и одинокими, Кендал увидел две темные фигуры, окутанные пляшущими бело-голубыми вихрями — одну повыше, другую совсем маленькую. Мелвин и госпожа Делани. Ветра не было, но снег не желал лежать тихо: взметаясь волнами над головами обоих, он то стремился накрыть их высоким морским валом, то кружился вокруг юркими смерчами, то взмывал ввысь роем белой мошкары…

— Никак не пойму, — понаблюдав, обронил герцог, — это игра или все же занятие?

— Наверное, и то, и другое, — отозвалась жена. — Все-таки, Лиллиан Бэнтон была права — она просто находка. И ее методы воспитания… Мелвин, похоже, в лепешку готов ради нее разбиться.

— Ты так считаешь?

— А разве это не очевидно? — Вивиан с легкой усмешкой посмотрела на мужа. Тот, снова бросив взгляд в заснеженный сад, пожал плечами:

— Мелвин ребенок живой и впечатлительный, а «методы» госпожи Делани и впрямь несколько неординарны. Но, в любом случае, и ему, и нам это только на пользу. Учеба с удовольствием всегда приносит самые лучшие плоды.

Герцогиня молча опустила ресницы. А в саду, по ту сторону заиндевевшего краями стекла, воспитательница вскинула к небу руки — и снежный вихрь, кружившийся вокруг нее, разделился на две половины, принимая форму больших белых крыльев. Взмах, другой — точно птица, госпожа Делани приподнялась над землей и беззвучно рассмеялась. Задравший голову кверху Мелвин, подпрыгнув, с таким же беззвучным хохотом ухватился за подол ее серой кроличьей шубки. Что-то крича, повис, болтая ногами, потом спрыгнул вниз и тоже вскинул руки, копируя жест воспитательницы… Вивиан эль Хаарт, со странным выражением на лице, отвернулась от окна.

— От Нейла не было вестей? — спросила она. Кендал качнул головой:

— Последнее письмо пришло пару недель назад. Я как раз планировал завтра ответить, можешь написать тоже, вместе отправим… Ты что-то бледна, дорогая. Может, тебе отдохнуть?

Вивиан невесело рассмеялась:

— Я и так отдыхаю с утра до вечера! Не беспокойся, со мной все в полном порядке. А ты? Что собираешься сегодня делать? Может, мне чем-нибудь помочь тебе в лаборатории?..

Его светлость, из-под полуопущенных век наблюдающий за женой, снова покачал головой.

— Сегодня, — проговорил он, — о работе я не хочу даже слышать! Хватит того, что она мне и так уже скоро сниться начнет. Разве что…

Он бросил мимолетный взгляд в сторону парочки за стеклом.

— Может, я растоплю камин в большой зале, и ты что-нибудь сыграешь мне, Вивиан? Ты так давно не садилась к роялю.

Герцогиня эль Хаарт, помедлив, опустила ресницы еще ниже. И помолчав, несколько принужденно, как вдруг показалось ее мужу, улыбнулась.

— Инструмент наверняка расстроен, — пожав плечами, сказала в ответ она. — Но если ты хочешь, конечно, я с радостью тебе поиграю.

От камина в промерзшей за зиму бальной зале не было никакого толку, он создавал лишь иллюзию тепла. И как госпожа Делани не отморозила себе вчера все пальцы, отстраненно подумал Кендал, взмахом левой руки перемещая рояль поближе к камину, а взмахом правой — отправив вслед за ним старый, обитый бархатом диванчик. Снял с последнего чехол, поморщился от пыли и, оглядев залу, вновь поднял руки. На огонь надежды мало, придется самому. Его светлость вывел в воздухе перед собой перевернутую восьмерку и прикрыл глаза. Мягкий, с каждой секундой усиливающийся жар пошел от раскрытых ладоней, расходясь во все стороны невидимыми волнами. Минут пять — и здесь можно будет находится, не опасаясь промерзнуть до самых костей и назавтра слечь с простудой… Когда двери залы вновь приоткрылись, впуская внутрь герцогиню, всё уже было вполне готово. Вивиан посмотрела на мужа, сидящего на диванчике в ожидании, потом перевела взгляд на рояль, подошла к нему и села.

— Что тебе сыграть?

Кендал пожал плечами и закинул ногу на ногу.

— Что хочешь, дорогая. Неважно.

Вивиан, склонив голову, опустила пальцы на клавиши слоновой кости.

— Может быть, «На берегу лесного озера»? — задумчиво сказала она. Муж, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана и кивнул:

— Пожалуй. Мне всегда нравилась эта вещь…

Вивиан заиграла. Ее белые тонкие пальцы, не отягощенные кольцами — дома герцогиня не носила даже обручальное — легко порхали над клавишами, плетя тонкий и нежный, щемящий душу узор мелодии. Кендал и правда любил это старое, почти забытое произведение, оно неизменно трогало его своим изяществом и простотой, навевая тихую, приятную грусть: перед глазами вставали золотящиеся под первыми лучами солнца стволы сосен, мелкой рябью искрилась речная гладь, шумело мельничное колесо, а высоко над головой, меж зеленых крон, синело чистое небо. Белая усадьба… Он увез оттуда Вивиан много лет назад, но они оба так или иначе в мыслях все время туда возвращались. Герцог эль Хаарт, медленно покачивая ногой в такт музыке, приоткрыл глаза и посмотрел на жену. Вивиан играла — как всегда, безупречно, тоже чуть покачиваясь на скамеечке. Тонкий профиль без единого изъяна, высоко убранные пепельные волосы, длинная гибкая шея… Совершенство. Истинное совершенство, застывшее в своем холодном великолепии, как в прозрачном кристалле льда; не женщина, богиня, спустившаяся к нему с недосягаемой высоты Пятого неба — неподвластная времени, непостижимая в своем вечном спокойствии. Можно ли поверить, что когда-то, в той, другой жизни, она смеялась, бегала босиком по мокрой от росы траве, собирала в ладони терпкую, кисло-сладкую ежевику — и любила?.. Так, как не полюбит уже никогда?

Кендал, привычно уже ощутив где-то под сердцем знакомую боль, вновь смежил веки. Он не жалел о том, что когда-то все же уговорил Вивиан стать его женой — понимая сейчас так же отчетливо, как и в тот день, что она никогда не ответит ему взаимностью, зная, что сердце ее умерло вместе с тем, другим, и догадываясь, что сама Вивиан, в отличие от него, очень скоро поймет, какую ошибку она совершила. Но он не мог без нее. И тогда, и теперь. А она… Она, наверное, в конечном итоге просто смирилась, изо дня в день безупречно выполняя обязанности герцогини эль Хаарт, супруги первого алхимика Геона и матери двоих сыновей. Кендалу не в чем было ее упрекнуть — Вивиан была прекрасной женой. Она никогда с ним не спорила, никогда ни в чем ему не отказывала и за все те шестнадцать лет, что они были женаты, она ни разу не дала ни малейшего повода усомниться в том, что муж — единственный мужчина, имеющий для нее значение. Жаль только, что «иметь значение» и «много значить» — порой очень разные вещи…

Глубоко уйдя в свои невеселые думы, его светлость не сразу понял, что музыка стихла. Вивиан перестала играть, и сумеречную пустынную залу вновь накрыла тишина. Кендал открыл глаза: жена сидела за роялем, опустив руки на колени. Все-таки вид у нее неважный, подумал Кендал.

— Все в порядке, дорогая? — с легким беспокойством спросил он. Жена, помедлив, обернулась.

— Она часто играет здесь по ночам, — вдруг сказала Вивиан. — Ты знал?

Герцог, которого внезапность вопроса застала врасплох, не сразу нашелся с ответом.

— Ты имеешь в виду госпожу Делани? Да, я вчера слышал, как она играла. Странный выбор времени для такого занятия, однако… Или музыка тебя все-таки разбудила?

Вивиан медленно покачала головой.

— На втором этаже ее не слышно. Просто пару недель назад мне не спалось и я спустилась вниз… Неважно. Так как тебе?..

Она посмотрела на него, и Кендал, к немалому своему удивлению, прочел в этом взгляде неуверенность, смешанную с затаенной тревогой. «Как тебе» — что?

— Я не очень понимаю, дорогая… — растерянно начал он, но умолк — Вивиан, не сводя глаз с его лица, улыбнулась какой-то странной улыбкой.

— Вчера я слышала, как ты вернулся, — сказала она.

Герцог открыл рот. Потом закрыл. И с каким-то невнятным восклицанием вновь откинулся на бархатную спинку дивана.

— Во имя богов, Вивиан, — устало проговорил он, — это же просто смешно! Госпожа Делани мне в дочери годится!

От рояля до него долетел тихий, чуть слышный вздох. «Значит, дело только в этом?» — словно бы говорил он. Герцог эль Хаарт нахмурился. С чего вдруг Вивиан начали беспокоить другие женщины? Что с ней происходит? Он вспомнил ее утреннюю бледность, легкое напряжение, вдруг сковавшее ее фигуру там, у окна столовой… Что-то ее гложет, но что? Будь это обычная женская ревность — а Кендал многое бы отдал, чтобы это было так, но увы — он бы понял. Но это? Эта тревога в глазах, эти странные вопросы, очевидный намек в ее последних словах?.. Она не спала, когда он вернулся, значит, скорее всего, видела, как он выходил из коридора, ведущего к бальной зале, следом за воспитательницей. Но что с того? Какое это имеет значение?

— Вивиан, — герцог поднялся, подошел к жене и остановился у нее за спиной, положив ладони ей на плечи. — Я правда не понимаю, откуда у тебя такие мысли. Конечно, госпожа Делани для тебя человек новый и ты можешь в ней сомневаться — но ведь меня-то ты знаешь!

Она снова вздохнула, правда, теперь уже, кажется, не так тоскливо. И подняла голову:

— Извини. Это, верно, все бессонница. Такая погода…

Кендал, улыбнувшись, наклонился и коснулся губами ее гладкого прохладного лба.

— Погода ужасная, — сказал он. — Напомни мне вечером дать тебе легкой снотворной настойки… А что касается воспитателя — если она так тебя беспокоит, ты в любой момент можешь отказать ей от места. Не скажу, что считаю это хорошей идеей, но домашних учителей по найму в столице и помимо нее достаточно. Мне твое спокойствие дороже.

Вивиан улыбнулась в ответ. И на миг прижавшись щекой к его руке, проговорила как ни в чем ни бывало:

— Пустое, дорогой. Не обращай внимания! Госпожа Делани хороший воспитатель. Хочешь, я сыграю тебе что-нибудь еще?..

Кендал отказываться не стал. Еще с час они провели в большой зале, потом пили кофе в гостиной, куда вскоре прибежал и Мелвин — разрумянившийся от мороза, шумный как всегда. Он болтал без умолку, и явившейся следом за ним воспитательнице стоило некоторых усилий его утихомирить. Потом был обед — в отсутствии слуг подавала его герцогиня, мягко уклонившись от предложенной помощи госпожи Делани. После обеда, когда воспитательница увела своего подопечного наверх, в детскую, ее светлость, накинув меховое манто, отправилась прогуляться по саду, а его светлость ушел в библиотеку — следовало написать пару-тройку писем.

Снег все падал и падал. День пролетел незаметно, наступил вечер, его сменила ночь, такая же тихая, окутанная белым холодным покрывалом. Герцог эль Хаарт, уделив после ужина почти два часа младшему сыну, пожелал ему и госпоже Делани доброй ночи, выпил свой отвар, поцеловал сидящую в кресле с книгой супругу и поднялся к себе. Вивиан всегда ложилась гораздо позже него самого. Раздевшись и потушив свечу на прикроватном столике, Кендал улегся в постель. Да, определенно следует давать себе передышку, думал он, откинувшись на подушки и заложив руки за голову. Ведь так мало нужно — выспаться по-человечески, отодвинуть подальше навязчивые мысли о Дымке, пообщаться с Мелвином — этот жизнерадостный сгусток энергии кого угодно взбодрит! — провести немного времени с Вивиан… При мысли о жене брови его светлости вновь тревожно нахмурились. Что-то с ней все-таки неладно. Здоровье? Вряд ли, оно у нее всегда было отменное. Бессонница? Может быть, хотя Вивиан на это никогда раньше не жаловалась, да и по возрасту несколько рановато, а любые нарушения сна имеют под собой причину. Вопрос — какую? Неужели все-таки эти нелепые опасения на счет госпожи Делани? Но ведь нет никаких оснований, совершенно никаких! Не говоря уже о том, что для ревности подобного рода нужна любовь, а собственнические инстинкты и тяга к соперничеству Вивиан в одинаковой степени чужды. «Ничего не понимаю, — подумал герцог. — А она, конечно, сама не скажет — она никогда не делится ни с кем своими переживаниями… Ну, надеюсь, это и впрямь влияние погоды, и настойку она сегодня перед сном все-таки выпьет».

Однако надежды его светлости не оправдались. А растерянное недоумение, вызванное странным поведением супруги, сменилось нешуточной тревогой, когда после полуночи — он уже начинал дремать — дверь его спальни беззвучно приоткрылась, и смутно белеющая во тьме фигура лунным бликом скользнула к его кровати. Вивиан?

Он приподнялся на подушке. Или ему это снится, или дело и впрямь нешуточное! За многие годы их брака Вивиан вот так приходила к нему всего дважды: в первый раз спустя неделю после свадьбы (Кендал, наконец заполучив ее, счел неразумным предъявлять свои супружеские права в первую же ночь, рассудив, что ничего хорошего из этого все равно не выйдет), а второй — когда Нейлару наконец надели амулет. Сначала ее привело в спальню к мужу чувство долга, потом, очевидно, благодарность, смешанная с внутренним облегчением от того, что сын теперь хотя бы днем не представляет опасности для окружающих… Но сегодня? Нет, он решительно ничего не понимает!

— Кендал, — ушей коснулся тихий шепот, — спишь?

— Нет, — отозвался герцог. — Что ты…

Он хотел спросить, что она здесь делает, но договорить не успел: жена легко высвободилась из длинной ночной рубашки и забралась к нему в постель. Кендал, усилием воли подавив разгорающееся желание, когда ее гладкое, стройное тело прижалось к нему под одеялом, качнул головой:

— Ты меня беспокоишь, Вивиан.

— Почему? — она прижалась еще теснее, и ему стоило большого труда не ответить на эту ласку. — Что-то не так, дорогой?

Ее губы примирительно коснулись шеи мужа. Похоже, Вивиан была настроена более чем решительно. «Бедная госпожа Делани», — подумал герцог. И, перехватив теплую ладонь жены, мягко скользнувшую вниз по его груди, проговорил:

— Если ты хочешь чего-то от меня добиться, стоит просто сказать. Разве я когда-нибудь хоть в чем-то тебе отказывал? К чему эти… Вивиан!

— Мне уйти? — прошелестело у него над ухом. Еще секунда — и вся выдержка пойдет к демонам, скрипнув зубами, подумал он. И отодвинувшись от жены, насколько позволяла узкая кровать, посмотрел ей в лицо. Его совершенный овал белел в полумраке — губы чуть приоткрыты, большие светлые глаза спокойно смотрят на него. Такая красивая, так близко…

— Что с тобой, родная? — ласково спросил Кендал. — Ты весь день сама не своя. Конечно, я хочу, чтобы ты осталась, тебе и самой это известно, но скажи, наконец, что случилось? Если это все то же, из-за госпожи Делани, то одно твое слово — и я завтра же дам ей расчет. Ну же, Вивиан! Не молчи! Что с тобой происходит?

Ее взгляд затуманился, ресницы опустились, двумя темными полукружьями легли на бледные щеки. Из груди вырвался тихий вздох.

— Мне одиноко, Кендал, — услышал он едва различимый шепот, — одиноко и холодно… Эта зима… И я целыми днями одна — у Мелвина есть госпожа Делани, у тебя есть алхимия, а я… У меня ничего нет.

— У тебя есть всё, — мягко отозвался он. — Дом, прекрасные сыновья — и ты ведь знаешь, как я люблю тебя, Вивиан.

— Конечно, дорогой, я знаю.

Она потянулась к нему, обвила руками его шею, вновь прильнула всем телом, и Кендал не стал больше играть в благородство. Он хотел ее. И если ей это нужно, чтобы забыться, чтобы… Да во имя богов, какая разница, для чего ей это нужно? Она получит все, что захочет, все, что в его силах ей дать.

Письмо от отца пришло во вторник: герцог эль Хаарт был верен своим привычкам, и старший сын неизменно получал от него весточку раз в две недели. Плотный конверт с оттиском гербовой печати эль Хаартов ждал Нейла в его казарме, на столе дежурного преподавателя.

— Как по расписанию! — протягивая письмо адресату, весело сказал молодой мэтр. — Держите. Пришло с утренней почтой.

— Спасибо, — улыбнулся тот. Сунул конверт в сумку и, сбросив плащ, взбежал вверх по лестнице. Добравшись до своей комнаты, достал ключ, отпер дверь — его теплолюбивый сосед сегодня весь вечер планировал провести в лаборатории, так что ударной волны раскаленного воздуха прямо с порога можно было не опасаться — и вошел. Повесил чуть влажный от снега плащ на стенной крюк, снял с полки маленькую спиртовку, разжег, пристроил сверху круглобокий чайничек… Камин можно растопить позже, все равно здесь раза в три теплее, чем в школе, да и тело еще не успело остыть после занятия у мэтра Моссдена. Нейл криво усмехнулся и, охнув, приложил ладонь к скуле: как раз на упомянутом занятии ему по ней сегодня и прилетело. Опять открылся не вовремя, ну что делать с этой бедой? Хмурясь, адепт эль Хаарт стащил через голову свой шерстяной балахон, бросил его на кровать и потянулся к жестяной банке с чаем. Заныла спина. Вот наказание!..

— И в кого я такой криворукий?.. — вполголоса риторически обронил Нейл. Вспомнил отца, порхающего практически над полом с шестом в руках — и совсем пригорюнился.

Он снял со спиртовки вскипевший чайник, бросил в кружку щепоть сухих чайных листьев, залил их кипятком и, присев у стола, придвинул ногой раздутую от учебников холщовую сумку. Посмотрел в окно — за стеклом сгущались вечерние сумерки. Нужно зажечь свечу и все-таки растопить камин. И где-то, вроде бы, еще оставались галеты… Нейл вынул из сумки учебники и тетради, сдвинул их стопкой на край стола, положил перед собой письмо из дома и потянулся за ножом для бумаг. Интересно, где уже который день пропадает Райан? То от него было не спрятаться, а теперь уже он сам как в воду канул. Даже обедать не ходит, почти неделю ни слуху от него, ни духу. И Зигги тоже не видно, один Фаиз все так же мозолит глаза, как всегда окруженный стайкой своих прихлебателей. Нет бы им с Райаном поменяться местами!..

Узкое лезвие ножа вспороло плотный бок конверта. Нейл вынул несколько аккуратно сложенных вдвое листочков, исписанных знакомым твердым почерком, щелчком пальцев зажег свечу и придвинул поближе кружку с чаем.

Отец писал о том, что дома всё благополучно, мать и брат его в полном здравии — и шлют Нейлу приветы; писал о внезапном снегопаде, отрезавшем столицу от всего остального мира, и выражал опасения, что Бар-Шаббе, похоже, этой напасти тоже не избежать, причем в самом скором времени. Интересовался учебой сына, деликатно обходя вопрос его успехов на ниве боевых дисциплин, спрашивал, всего ли ему достаточно, и не требуется ли увеличить ежемесячное содержание — ученичество ведь самая весела пора, а ему ли не знать, как дорого обходится это веселье в Бар-Шаббе?.. Упоминал о Райане Рексфорде: они все еще приятельствуют? Или у Нейла появились новые друзья?

Адепт эль Хаарт, читая, прихлебывал крепкий обжигающий чай и улыбался. Он всегда с нетерпением ждал этих писем и скучал по дому — не так сильно, к в первый год своего ученичества, но тем не менее. Ему не хватало их чахлого сада, старого пруда, буйных зарослей чертополоха у ворот; не хватало тихой улыбки матери, проказ младшего братца и спокойного голоса отца. Даже тех бессмысленных, изматывающих тренировок с шестом в холодном зале — и их недоставало. Не настолько, конечно, чтобы считать дни до отъезда из школы, но мысль о том, что в стенах Бар-Шаббы ему осталось провести всего чуть больше четырех месяцев, приятно грела душу. Еще бы увидеть Сандру! Но об этом, понятное дело, и думать нечего…

Нейл отложил в сторону прочитанный лист и взялся за следующий.

«…касаемо развлечений. Мы уже говорили с тобой об этом, Нейлар, но обстоятельства таковы, что нелишне будет вернуться к этой теме снова. Разумеется, в твои годы с утра до ночи чахнуть над книгами не просто скучно — вредно. Хочется иногда и покутить, в том нет ничего дурного. Дружеские пирушки, веселые дома, вино — все молодые люди через это проходят, я сам проходил, и мне хочется думать, что и ты себя не держишь чересчур строго — в конце концов на то и дана нам молодость! Хочется веселья, новых знакомств, неизведанных впечатлений… Однако не всё в этой жизни следует пробовать — и ты сейчас уже наверняка понял, что я имею в виду. Зелья забвения не вино, даже самое крепкое. Разумеется, Нейлар, ты всегда отличался здравостью суждений, и я мысли не могу допустить, чтобы сия напасть коснулась тебя хотя бы краем, но тем не менее, как отец, обязан тебя предостеречь. Я уже рассказывал тебе о существующих видах дурмана, упоминал о Молочной росе — еще летом, но то, о чем я буду говорить сейчас, не идет ни в какое сравнение со всем предыдущим. Вряд ли тебе известно о Дымке…»

Нейл чуть нахмурился и придвинул свечу поближе. Дымка? О таком дурмане он слышал впервые. А судя по тому, что отец счел необходимым поставить его в известность, это наверняка редкая пакость. Отставив кружку, адепт эль Хаарт склонился над письмом. Прочел. Нахмурился еще больше, перечел сызнова… Боги, да кому только взбрело в голову выдумать подобное? И для чего? Нейл, медленно подняв голову от письма, уставился напряженным взглядом на желтый огонек свечи.

Герцог подробно описал Дымку — и ее саму, и ее сосуд, и последствия ее применения — так что Нейл теперь был предупрежден, хотя к «зельям счастья» его, положим, и до нынешнего дня не тянуло. Однако… Неясная тень тревоги вновь тронула сердце. «К чему такие подробности? — хмурясь, думал он. — Список ингредиентов, описание человека, подвергнутого действию Дымки — что мне на самом деле хотели сказать?» Нейл медленно качнул головой. Да, этот сорт дурмана — и впрямь чудовищное изобретение, которое просто не должно было появиться на свет, но так или иначе…

Мысли его споткнулись. «А дурмана ли?» — вдруг пришло в голову. Он еще раз быстро пробежал глазами те абзацы письма, что касались Дымки. Посидел, беззвучно шевеля губами, потом бросил быстрый взгляд на часы, одним глотком допил остывший чай и поднялся. Начало восьмого, самое время ужина. Если поторопиться, как раз можно будет застать мэтра Латрависа в «Орле и полумесяце».

Адепт эль Хаарт убрал письмо обратно в конверт, конверт спрятал в дорожный сундук, вновь натянул балахон, задул свечу, сдернул с крюка свой плащ и вышел.

Мэтр Латравис, глава кафедры ботаники, человек был пожилой и, как многие другие его коллеги, одинокий. Он жил в крохотных апартаментах на втором этаже преподавательского корпуса, вмещавших в себя только спальню и гостиную, она же — кабинет, так что если б даже и нашлось кому для него готовить, этого просто негде было бы делать. Посему достопочтенный мэтр обедал в общей столовой, вместе с учениками, а завтракал и ужинал в одном из трех соответствующих заведений при школе. Как правило — в «Орле и полумесяце», ибо «Корона», место с претензией на элитарность, была ему не по средствам, а в «Веселой кружке», где с утра до вечера дым стоял коромыслом, и больше наливали, чем кормили, столовались в основном адепты. «Орел и полумесяц» же благоразумно держался золотой середины: готовили тут без особых изысков, зато на совесть, вино не разбавляли, шумных пирушек не устраивали. К тому же, гостям из числа старшего преподавательского состава всегда делали небольшую, но приятную скидку… Так что Нейл, едва войдя в означенное заведение, сразу увидел за столиком в углу знакомую сияющую лысину — мэтр Латравис, собственной персоной, увлеченно расправлялся с половиной жареного цыпленка.

Адепт эль Хаарт, перекинув сброшенный плащ через руку, быстро оглядел зал. Как и всегда в это время, тот был полон — ни одного свободного места. Отлично! Он спустился по ступенькам вниз, обошел зал по широкой дуге, поклонился паре знакомых и, наконец добравшись до цели, негромко, чуть виновато кашлянул. Сияющая в свете масляных ламп лысина померкла — ботаник поднял голову и подслеповато прищурился.

— Добрый вечер, мэтр Латравис, — с отнюдь не наигранным смущением произнес Нейл. — Простите, что нарушаю вашу трапезу…

— А, эль Хаарт! — улыбнулся тот. — Ничего, ничего. Присаживайтесь, тут вроде был еще один стул… У вас ко мне какое-то дело?

Нейл потупился. Дело у него, конечно, имелось, но учитывая обстоятельства, достопочтенному мэтру лучше было о нем не знать.

— Не то чтобы, — сконфуженно признался молодой человек. — Мне, право, очень неловко, но я припозднился с ужином, и последний свободный столик ушел у меня прямо из-под носа. Если бы вы были так добры и позволили составить вам компанию…

Он почувствовал, что краснеет. Мэтра Латрависа Нейл уважал, а врать не умел и не любил. Однако его искреннее смущение в конечном итоге сыграло ему на руку — ботаник добродушно улыбнулся и махнул рукой:

— Да бросьте! Голод не тетка, понимаю. Садитесь, садитесь! Сейчас кто-нибудь подойдет… Очень рекомендую заказать цыпленка — он сегодня весьма хорош.

Нейл благодарно кивнул и последовал его совету, на всякий случай к овощам и цыпленку заказав кувшинчик сухого вина — сам он пить не планировал, но краем уха где-то когда-то слышал, что мэтр Латравис бывает не прочь приложиться к бокалу. Последнее оказалось правдой, и весьма облегчило Нейлу задачу: ополовинив принесенный кувшинчик, престарелый ботаник размяк и принялся болтать — о том единственном, чем занимался всю свою долгую жизнь. Собственно, как раз это шпиону-неофиту и требовалось… Для виду изредка поднося к губам свой бокал, Нейл терпеливо выслушивал пространные рассуждения мэтра о многообразии растительного мира, время от времени вставляя вопрос-другой. Словоохотливый Латравис сыпал названиями видов и подвидов, вдохновенно разливался о ботанических редкостях, что встречались ему во время оно, и, польщенный вниманием благодарного слушателя, порой забирался в такие дебри, что Нейлу стоило немалого труда не упустить нить разговора. Ужин вышел долгим — «Орел и полумесяц» успел опустеть на целую треть, когда вино, наконец, кончилось, а достопочтенный мэтр выдохся и вспомнил, что завтра ему предстоит весь день вести лекции, а дома на столе ждет целая кипа непроверенных ученических работ.

— Который час? — спохватился ботаник, шаря подслеповатым взглядом по стенам трактира. Часов ни на одной из них не было, но Нейл предположил, что, кажется, сейчас никак не меньше девяти. — Так поздно? Засиделись мы с вами, эль Хаарт! Надеюсь, моя болтовня вам не слишком наскучила?

Латравис взмахом руки подозвал подавальщика. Нейл, как мог, уверил достопочтенного мэтра, что эти пара часов пролетели для него незаметно, поблагодарил за приятную компанию и решительно настоял на том, чтобы лично заплатить по счету. Вечно стесненный в средствах ботаник слишком рьяно протестовать не стал и расстался с адептом эль Хаартом в самом благодушном настроении, про себя отметив, что нынешних юнцов, вне всякого сомнения, ругают зря — есть ведь еще среди них достойные молодые люди!..

Нейл, учитывая причины, приведшие его в «Орел и полумесяц», вряд ли согласился бы с последним утверждением мэтра, однако мыслей он читать не умел. Распрощавшись с главой кафедры ботаники, он оплатил ужин, попросил себе чашку чаю и, упершись локтями в стол, прикрыл глаза. Прийти к Латравису было правильным решением, и все, что хотел, адепт эль Хаарт от него получил. Вопрос в другом — что теперь с этим делать?..

Принесли чай. Нейл бросил в чашечку пару кусков сахара и, не размешивая, поднес ее к губам. Обжегся, но даже не заметил этого — все его мысли вились вокруг отцовского письма. Дымка… Выходит, не показалось, и впрямь что-то с ней нечисто. Что дрянь первостатейная — оно и понятно! «Но никак не дурман», — подумал Нейл, хмурясь. Больше половины ингредиентов багровой смерти, тот же пурпурный алгар, оказались растениями довольно редкими. К тому же, мало было их все найти, следовало еще подгадать пору цветения, когда требуемые свойства наберут полную силу — а пора эта у многих из них совершенно разная — потом снять, доставить в лабораторию, смешать зелье-сырец, выпарить, начинить летучим ядом каучуковые горошины… При такой сложности производства и, исходя из нее же, явной дороговизне самого предприятия, игра не будет стоит свеч. О какой серьезной наживе здесь можно говорить? А ведь для поставщиков любого дурмана, для черных алхимиков и тех, кому они служат, главной целью являются именно деньги.

Нейл снова поднес к губам чашку и сделал глоток, не чувствуя вкуса. Дымка… Отец пишет, что зависимость он нее мгновенная, и даже очень выносливые и физически здоровые люди от этой отравы угасают на глазах — больше трех месяцев после знакомства с Дымкой не прожил еще ни один. Конечно, даже за это время жертва, вероятно, успеет разориться и разорить всех своих близких, но срок все равно слишком мал: та же Молочная роса куда вернее, ее приверженцев от смертной черты отделяет не один год, при том, что, даже будучи невозвратно зависимым, поклонник росы так или иначе почти до конца сохраняет способность к взаимодействию с миром. А здесь?

Нет, это совсем не похоже на дурман — пожалуй, гораздо вернее будет назвать Дымку ядом. Или оружием, противопоставить которому на данный момент, увы, нечего. Что мечи, что магия, что все остальные зелья забвения в сравнении с ней?.. Нет, отец не зря беспокоится. «Но что же все-таки он хочет от меня? — думал Нейл, машинально водя пальцем по фарфоровому ободку чайной чашки. — К этакой пакости я и близко не подойду, я еще из ума не выжил, да отец и сам это знает. Тогда что же? Найти недостающий элемент? Глупость, если уж первый алхимик Геона до сих пор этого сделать не смог, то мне и пробовать нечего. Приглядеться к собственному окружению и сделать выводы?..» Нейл неуверенно качнул головой. Никто из тех, с кем он был близко знаком, не питал слабости к дурману. Разве что ан Фарайя, чье мнение заботило адепта эль Хаарта в последнюю очередь, и который даже Райану был скорее приятелем, нежели другом. Так что и в смысле стороннего влияния на сына его светлость мог быть спокоен.

Мог. Однако же почему-то не был.

Нейл вновь поднял свою чашечку, но до губ ее так и не донес — из-за его спины на стол упала тень, и знакомый голос, насмешливо растягивая слова, произнес:

— Ба-а! Кого я вижу! Нашего затворника потянуло к людям, или ты просто дверью ошибся, а, эль Хаарт?..

Фаиз ан Фарайя, взявшийся неизвестно откуда, хохотнул. Потом обогнул стол и уселся напротив, как всегда не дожидаясь приглашения.

— И тебе добрый вечер, Фаиз, — ровно отозвался Нейл. «Вот не ко времени я тебя, змея, вспомнил, — с глухим раздражением подумал он. — Хорошо, хоть раньше не принесла нелегкая». — Какими судьбами? Деньги закончились, в школьных трактирах приходится столоваться? Сочувствую.

Ан Фарайя коротко хмыкнул. И развалившись на стуле, махнул рукой маячившему у стойки подавальщику из числа небогатых первокурсников.

— Погода дрянь, — заметил он, не обратив никакого внимания на ответный выпад Нейла. — Все сидят по казармам, одного Рексфорда где-то носит. Ты, часом, его сегодня не видел?

— Нет, — Нейл вынул кошель. Фаизу, судя по всему, было скучно, а веселить его, терпя очередные насмешки, Нейлу хотелось меньше всего на свете. Он бросил на столешницу пару монет и поднялся. В черных глазах алмарца на миг промелькнула тень разочарования.

— Уже уходишь, эль Хаарт? Какая жалость. Ну да понимаю, понимаю, где уж мне до старого сморчка Латрависа! — он снова хмыкнул. — Пестики, тычинки… Что, в преддверии экзаменов решил укрепить тылы? Так золотом было бы вернее.

— Не сомневаюсь, — Нейл потянулся к своему плащу. «И откуда только этот лисий сын прознал про Латрависа? — подумал он, надеясь, что ничем не выдал своего замешательства. — Что он вообще здесь делает, да еще без своих приятелей, алмарцы же меньше, чем по трое, вообще не ходят…» Мысль вновь знакомо споткнулась. Алмара. А ведь ан Фарайя оттуда родом — как и большинство составляющих того списка, который прислал отец. Совпадение? А если нет? Ведь Фаиз из них из всех единственный, кто не чурается всякой туманящей разум дряни… Нейл накинул на плечи плащ.

— Приятного вечера, Фаиз, — сказал он. И уже повернувшись, чтобы уйти, добавил:- Но ты, пожалуй, не прав насчет мэтра Латрависа. Он очень интересный собеседник. Вот ты наверняка бывал в Шарарской пустыне — а тебе известно, к примеру, какой цветок распускается в глубине песков самой холодной ночью в году?

Алмарец, скорчив скучливую гримасу, закатил глаза:

— Выездная лекция по ботанике? Только этого недоставало! Я тебя умоляю, эль Хаарт, какие цветы в пустыне и какое мне до этого дело?..

Нейл пожал плечами.

— Ну и зря, — сказал он. — Говорят, пурпурный алгар очень красиво цветет.

Он склонил голову, прощаясь, и направился к выходу. Через пару мгновений к столику в углу подошел подавальщик.

— Кофе, — не дожидаясь вопросов, бросил ан Фарайя. — Черный и крепкий. Больше ничего не надо.

— Как пожелаете, — подавальщик смахнул оставленные Нейлом монеты в карман передника и исчез. Фаиз откинулся на стуле, скучающее выражение на его смуглом лице медленно сменилось глубокой задумчивостью.

— Красиво цветет, говоришь? — пробормотал он, не сводя чуть прищуренных глаз с двери, за которой только что скрылся адепт эль Хаарт. — Ну-ну…

Сын магистра щита не объявился ни на следующий день, ни через неделю. Впервые за этот учебный год выспавшись как следует, Нейл озаботился странным исчезновением товарища уже не на шутку — Райан, похоже, перестал появляться даже на лекциях, хотя раньше, несмотря на все свои привычки, от учебы никогда не отлынивал. Спросить о друге кого-то из его сокурсников адепт эль Хаарт не решался, он никого из них толком не знал, кроме Фаиза и Зигмунда де Шелоу — а они ему ничем помочь не могли. Ан Фарайя, очевидно, знал ровно столько же, сколько Нейл, а Зигги будто провалился сквозь землю вместе с Райаном. «Где их только носит? — думал адепт эль Хаарт в очередной и, увы, одинокий вечер пятницы. — Ну ладо еще Райан, ему никогда на месте не сидится. Но Зигги?.. Или я им обоим попросту надоел?» Поймав себя на этой мысли, Нейл понурился. Из школы он сегодня вернулся рано: мэтр Моссден еще в среду слег с тяжелейшей простудой, поэтому его тренировку у адептов третьего курса отменили, чему изнывающий от скуки Нейл в кои-то веки даже не обрадовался. Перекусив в «Веселой кружке», он поднялся к себе, с час поглазел в окно, за которым под завывания ветра кружил мокрый снег, и пришел к неутешительному выводу, что заняться ему решительно нечем. Ну не ехать же в город одному? Да и зачем? Над кружкой с лимонадом можно посидеть в том же «Орле и полумесяце», хотя если вспомнить, что ан Фарайя уже и туда протоптал дорожку, идея это сомнительная. Вызвать экипаж и скататься в термы? Погода мерзкая, а там тепло! Нейл задумался было, но вспомнил, что зимой все вечера в термах расписаны едва ли не на месяц вперед, а таких связей, как у Райана, у него и в помине нет. «Видно, придется всё же сегодня остаться дома» Он отошел от окна, уселся за стол, достал из сумки учебники и пенал, придвинул поближе чернильницу — но почти сразу понял, что пользы это все равно сейчас никакой не принесет. Отец всегда говорил, что лучший отдых это смена деятельности, а Нейл и так всю неделю головы не поднимал от книг.

Тоскливо вздохнув, адепт эль Хаарт окинул взглядом комнату (как назло, только вчера была очередь Азата наводить порядок, а он, как все алмарцы, грязи в доме не терпел и расстарался на славу, не оставив нигде даже крохотной пылинки), потом убрал учебники с тетрадями обратно в сумку и, не снимая балахона, растянулся на кровати. Надо было по пути из школы в библиотеку завернуть, так ведь нет, он до последнего надеялся, что Райан все же объявится… Куда, во имя богов, он так внезапно исчез? «Отчислить его не могли, это точно, — думал Нейл, уставившись на ярко пылающий огонь в камине, — да и я бы узнал. Опять же, Зигги… Все-таки, видно, прав был Фаиз, скучно со мной» Он откинулся затылком на подушку, не сводя глаз с весело пляшущих языков пламени. Ну да. Вина адепт эль Хаарт не пил, почесать кулаки на радость себе и другим тоже был не мастер, а уж о том, чтобы обсудить с ним очередную победу, одержанную на перинах какой-нибудь «Золотой хризантемы», и вовсе речи не шло. Так что Райана, пожалуй, еще надолго хватило, философски подумал Нейл, пусть и не без понятной горечи. Но с другой стороны — чего еще можно было ожидать? Даже Сандра, и та постоянно упрекала товарища в том, что он «вечно осторожничает»…

Вспомнив о подружке, Нейл против воли улыбнулся. Да, будь здесь Сандра, уж ему точно некогда было б скучать! «Плакали те драконы, когда она явилась в Даккарай, — подумал адепт эль Хаарт. — Интересно, хоть один уцелел?..» Улыбка его стала шире — вспомнилась ночь, когда он впервые поднял из пруда овеществленный фантом. Кассандра решила, что тот дракон был настоящим, и все равно ведь полезла руками едва ли не в самую пасть, что за бедовая девчонка! Интересно, хоть что-нибудь в этой жизни вообще способно ее напугать?..

Пламя в камине дрожало и переливалось, вспыхивая яркими золотыми бликами. Алые острые языки лизали закопченную каменную кладку, взлетали кверху и опадали, будто дыша, как живые. Адепт эль Хаарт, не поднимаясь с кровати, протянул вперед руку — и огонь потянулся навстречу шелковой лентой. Еще раз лизнул покрытый черной сажей камень, просочился сквозь каминную решетку, завился спиралью, пульсируя в воздухе… Вода не была такой послушной и податливой, она была тяжелее, а пламя совсем ничего не весило. Нейл поднял вторую руку. Пальцы его пришли в движение — как тогда, на берегу пруда, и незримая вязь паутиной окутала трепещущий алый сгусток, зависший над полом. Огонь вздрогнул, противясь воле творца, вздрогнул раз, другой, и медленно начал терять очертания. Кляксой расплылась в полумраке комнаты алая лента, чуть померкла на какое-то мгновение, словно солнце под набежавшим легким облачком, и вновь свилась жгутом. Длинное гибкое тело, покрытое кроваво-красной сверкающей чешуей, узкая голова, плавно переходящая в шею, шея, перетекающая в хвост — у этого дракона, рожденного огнем, не было лап и крыльев. Сердито блестя яркими, чистого золота, выпуклыми глазами, маленький воздушный змей раскрыл свою крошечную пасть и зашипел. А потом, скользнув на холодный пол, приподнялся на хвосте, словно взаправдашняя змея. Творец улыбнулся. Да, огонь действительно проще. Любопытно, если дотронуться до него, обожжёшься ли? Про того, другого Сандра рассказывала, что наощупь он был совершенно сухой, пусть и состоял целиком из воды… Нейл, приподнявшись на подушке, поманил алого дракончика к себе. Тот вновь зашипел, упираясь. Проще в создании, но тяжелей в управлении, понял маг, стягивая в кулак дрожащие силовые нити. Огонь своенравен. Ну да ничего… Нейл прикрыл глаза и мягко повел запястьем правой руки сначала влево, потом вправо. На шее огненной змейки, как капюшон, поднялись два небольших перепончатых крылышка. Малыш пошевелил ими, сложил, вновь расправил — и яркой вспышкой взлетел к потолку.

— А теперь иди сюда, — пробормотал Нейл, сжимая пальцы в кулак. — Ну же…

Змееныш, недовольно шипя, выписал под потолком кривой стремительный зигзаг и нехотя пошел вниз. Своенравен, но слишком мал, про себя улыбнулся творец.

И вздрогнул от неожиданности — в замочной скважине громко лязгнул вставляемый ключ. Нейл резко выпрямился на кровати, упустив из пальцев несколько силовых нитей. Азат? Вот принесли же демоны, когда не надо!..

Он вскинул глаза на свое творение и тихо ругнулся уже вслух — огненный дракончик, воспользовавшись моментом, вновь победно взмыл к потолку, и Нейл только чудом успел перехватить неслуха практически у самого карниза. Закружил в вихре паутины, сдернул вниз, смял шипящую змейку в бесформенный алый шар и запустил им, как мячом, обратно в камин. Вспыхнул торф, сноп золотистых искр взметнулся кверху, тая в черном зеве дымохода — и в ту же минуту дверь комнаты распахнулась. Успел!

— Нейл? — на пороге возник удивленно улыбающийся Азат. — Так ты дома? А я думаю, что такое с замком, ключ не проворачивается…

Адепт эль Хаарт, несколько наигранно рассмеявшись, с облегчением откинулся обратно на подушку. Да, он успел. Но еще пара секунд, и занавескам пришел бы конец. Не говоря уж о том, что так некстати вернувшийся сосед мог быть не один, а с кем-нибудь из товарищей, и тогда факт опасного творения очень быстро стал бы достоянием общественности… «И по голове меня бы за это не погладили», — подумал Нейл. Не без веских на то оснований — подобные игры с огнем, причем в самом буквальном смысле, уже не раз оканчивались печально. Поэтому брать на дом практические задания по прикладной магии, содержащие в себе работу с этим опасным элементом, в Бар-Шаббе категорически запрещалось, вплоть до отчисления. Адептам предоставляли специальные тренировочные залы, за экзерсисами следили кураторы из младшего преподавательского состава, у которых всегда можно было спросить совета или помощи, если эксперимент вдруг шел не так, — но нет-нет да и находился кто-то, кого привычное уединение собственной спальни манило сильнее, чем шумная общая зала… Огонь тушили, виновных наказывали, однако горели казармы все равно с завидной периодичностью. К счастью, от очередного пожара боги Бар-Шаббу сегодня уберегли.

Нейл заложил руки за голову и посмотрел на торопливо стягивающего шерстяной балахон соседа.

— Намечается веселый вечерок? — не без зависти спросил он. Азат, придирчиво рассматривающий алый с золотом шелковый камзол, который только что вынул из своего сундука, широко улыбнулся:

— Ага! И дядя как раз вчера немного подкинул, на бедность, — так что будет, на что покутить. А ты что же? В пятницу — и дома сидеть собрался?..

— Райан занят, — не стал вдаваться в подробности Нейл. — Что-то там по учебе… Да и погода который день такая, что даже с постели вставать неохота.

— Это да, — согласно поежился теплолюбивый сосед. — Я пока от школы до казарм дошел, думал, в ледышку превращусь!

Он задумчиво сморщил нос, повертел в руках камзол и, очевидно, решив, что для нынешнего вечера он недостаточно хорош, достал следующий. Нейл тихо фыркнул. Его самого раздражали обязательные для всех адептов балахоны, но по сравнению со своим соседом он и во время каникул одевался как бледная моль: Азат питал слабость к дорогим тканям и ярким цветам, и трясся над своими выходными одежками, наверное, больше иных девиц. Правда, нарядов у него было немного, зато все как один таких павлиньих расцветок, что Нейл просто диву давался, как у соседа хватает смелости щеголять в подобном на людях. Алмарцы, конечно, те еще модники, и черное с серым их по доброй воле носить не заставишь, но все же…

— Бери синий, — посоветовал адепт эль Хаарт, с пару минут понаблюдав за метаниями товарища. — Бархат теплее, и цвет как раз по сезону. Вы куда собрались-то? Уж не в «Хризантему» ли, что ты так наряжаешься?

Азат только рукой махнул.

— Для «Хризантемы» я кошельком не вышел, — без особенных сожалений отозвался он, набрасывая камзол и берясь за пуговицы. — Да и сегодня мы чисто мужской компанией… Может, присоединишься? Конечно, вы с Рексфордом обычно по другим местам ходите, но у нас тоже бывает весело. Разве что без вина, сам понимаешь. Будет несколько второкурсников и наших пара ребят… Шааширов возьмем парочку, сладостей наедимся от пуза, посмотрим танцы. Поехали, Нейл, в самом деле! Что тебе здесь одному киснуть?

Адепт эль Хаарт задумался. Вино ему лично совершенно не требовалось, да и бездарно тратить пятничный вечер, плюя в потолок от скуки, тоже не улыбалось. А Райан, похоже, так на так сегодня уже не появится.

— Шааширы — это хорошо, — пробормотал Нейл, вспомнив курильню Лусетиуса на Парковой аллее. — А что за танцы?

Смуглое лицо Азата озарилось мечтательной улыбкой.

— Лучшие в мире! — уверенно заявил он, набрасывая поверх камзола свой балахон. — Наши, алмарские, ты, верно, их и не видал никогда? Танец под вуалью — знаешь?

Нейл покачал головой.

— Ну, — развел руками сосед, — тогда и объяснять бесполезно. Вставай, хватит валяться! Поехали!

Заинтригованный Нейл, поколебавшись для виду, махнул рукой и спустил ноги с кровати. «В самом деле, — думал он, одергивая мятый балахон и выходя из комнаты вслед за оживленно щебечущим Азатом, — что я буду тут один в четырех стенах сидеть? Не до меня Райану — так и демон с ним!» Он запер дверь, сунул ключ в карман и вспомнив, что вечер без Фаиза ан Фарайя уже как минимум обещает быть недурным, мысленно улыбнулся.

Обычно в снегопад зимой всегда теплее, чем в ясную погоду. Однако эта зима, сменившая собой жаркое засушливое лето и холодную, изобиловавшую ураганами осень, определенно готовилась стать исключением из правил. Непогода, пришедшая с юга и в несколько дней взявшая в плен столицу Геона, на этом не успокоилась — и Разнотравье, и Предгорье очень скоро постигла та же участь, а следом за ними пришел черед Даккарайской пустоши. Сплошной ковер дикой вилоры, устилавший ее сверху донизу, давно успел перецвести из золотого в багряно-алый, но порадовать яркостью красок теперь никого не мог — все вокруг за стенами Даккарая стало белым-бело, и горы, и земля, и небо, все словно покрылось ледяной коркой. Одна только древняя цитадель, черной глыбой застывшая в центре пустоши, еще держалась, только ее и можно было разглядеть в сплошном снежном тумане, только в ней еще теплилась жизнь…

— Ты погляди, все сыплет и сыплет! — сердито чихнула Орнелла эль Тэйтана. И натянула капюшон короткого плаща до самого носа. Кассандра, замешкавшаяся в коридоре черного хода, следом за подругой вышла на крыльцо и, задрав голову к козырьку, согласно качнула головой:

— Да уж. Еще неделя такого праздника — и руки мы сотрем по локоть. В жизни не видела столько снега сразу. И как же холодно!

Орнелла сделала шаг вперед, с последней ступени крыльца, и выругалась: сапог утонул в снегу почти до самой середины голенища. А ведь еще пару часов назад здесь была расчищенная дорожка! «Представляю, что в открытых загонах делается, — хмуро подумала она. — И не представляю, как мы всё это будем убирать».

Хорошенькое лицо кадета эль Тэйтаны помрачнело. Многое в Даккарае было Орнелле не по нраву, многое явилось для нее неприятным сюрпризом — та же уборка казармы, те же дежурства в столовой, где ее светлость за эти несколько месяцев перемыла, наверное, вдвое больше тарелок, чем ее собственная посудомойка за всю свою жизнь, — однако весть о том, что работники хозяйственных служб Даккарая просто не справляются с расчисткой снега, и кадетам придется помогать им по мере сил, была последней каплей. Ладно еще тарелки! Но гнуть спину с лопатой в руках, как мужичка? Да что они там, в совете, последней совести от жадности лишились? Неужели нельзя было согнать народ из окрестных деревень — уж надо думать, дотла не разорились бы!

Позади захрустел снег. В лицо Орнелле хлестнуло колючей ледяной пылью. Да чтоб ему провалиться, этому Даккараю!..

— Нет, Кэсс, — сказала она подошедшей подруге, — ты как хочешь, а я сейчас пойду и спрыгну с крыши. Уж со сломанными-то ногами эти нелюди меня плац мести не заставят!

— Не заставят, — скрипуче отозвалась Кассандра, ежась от ветра. — Потому что приземлишься ты прямиком в сугроб и даже без синяков… У, демон! Еще и метель! Только ее не хватало!

Она сжала кулаки и снова жалобно выругалась — нынешнее дежурство в столовой на память о себе оставило кадету Д'Элтар порезанную в двух местах ладонь, и даже мысль о том, что этой ладони придется завтра сжимать черенок, казалась Кассандре невыносимой. Кроме того, спина и руки у нее ныли еще с обеда, когда вместо положенного занятия на плацу первокурсникам выдали лопаты и отправили оный плац расчищать — для кадетов второго и третьего курсов. Это было несправедливо, но возмущаться не рискнула даже Орнелла — плац в Даккарае имелся всего один, а вот загонов, улиц и переулков было много, недовольным кураторы быстро бы нашли применение… Впрочем, занятия по летному делу сегодня отменили всем, так что, наверное, остались бы только улицы. «По крайней мере, нынче меня никто со спины не сбросит. Хоть какая-то польза от этой проклятой погоды», — подумала Кассандра, щурясь. Задний двор, на который выходила черная лестница вспомогательного корпуса, где размещались столовая, кухни и продовольственные погреба, казался сейчас бескрайней белой пустыней. Под ногами был снег, с неба летел он же, да так часто и густо, что в нескольких шагах все растворялось в молочной пелене.

— Кэсс! — голос Орнеллы, уже порядком ушедшей вперед, с трудом пробился сквозь снегопад. — Ты где застряла? Давай, шевелись, не то так и останешься сугробом посреди двора, никто не откопает!

Кадет Д'Элтар привычно поморщилась (отдавать приказы ее светлость привыкла с детства, мало задумываясь, какое впечатление это производит на окружающих) и ускорила шаг, вертя головой по сторонам. Нет, это проклятие какое-то! Ну ведь ничего вокруг не видно! И по следам не найдешь, их сразу же заметает…

— Кэсс! Да где ты, наконец?!

Зов долетел откуда-то слева. Кассандра приподняла капюшон и, не увидев никого и ничего, двинулась на голос. «Снег, — думала она, пытаясь разглядеть подругу сквозь беспорядочное мельтешение белых хлопьев, — метель, а дальше что? Нас всех лавиной накроет? Хотя нет, до гор отсюда все же слишком далеко…» Очередной порыв ветра едва не свалил ее с ног. Помянув всуе всех демонов нижнего мира, кадет Д'Элтар остановилась перевести дух.

— Кэсс?!

Орнелла! Прямо по курсу и, кажется, совсем близко! Кассандра, быстро отерши рукавом мокрое от снега лицо, как молодой бычок нагнула голову, рванулась вперед — и с размаху налетела на закутанную в плащ фигуру.

— Вот ты где! — с облегчением воскликнула она. — Ну куда ты умчалась, не могла пять минут подождать? Сама же видишь, какое кругом… Ой.

Тот, кого Кассандра в снежной круговерти приняла за Орнеллу, медленно обернулся и сдвинул с глаз низко опущенный капюшон.

— А-а, — с тягучим южным выговором обронил он, насмешливо глядя на остолбеневшую девушку сверху вниз, — опять вы? Хорошо хоть в этот раз дракону не досталось… Любопытно, это привычка — лететь вперед, не разбирая дороги, или просто я такой везучий?

— Извините, — отчего-то краснея, выдавила из себя Кассандра. — Я… обозналась…

Улыбка на смуглом красивом лице второкурсника стала шире. Он вновь отрыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут белая завеса снега у него за спиной потревоженно колыхнулась, и сердитый голос герцогини эль Тэйтана произнес:

— Замечательно! Я там себе чуть ноги по самую задницу не отморозила, а она здесь стоит верстовым столбом!

Второкурсник обернулся. Орнелла, мельком взглянув на него, протянула подруге руку:

— Пойдем! Пока весь Даккарай к демонам не засыпало… А вы что ухмыляетесь, кадет? По-вашему, это забавно?

Взгляд темных глаз молодого человека лениво скользнул по ее воинственно нахохлившейся фигурке.

— Еще как, — без тени смущения подтвердил второкурсник. Неметь устами при виде очаровательной герцогини, как большинство представителей одного с ним пола, он почему-то не спешил. Орнелла надменно вздернула подбородок:

— Рада за вас. Кэсс, пойдем!

Второкурсник преувеличенно вежливо отступил на шаг.

— Вас проводить?.. — все с той же возмутительной ухмылкой обронил он. По мнению уже ухватившейся за руку подруги Кассандры это было бы сейчас очень кстати, но ее светлость, уловив в предложении наглеца-кадета неприкрытую насмешку, отрезала:

— Обойдемся!

Молодой человек пожал плечами, сделал еще один недлинный шаг в строну и тенью растворился в снегопаде. Герцогиня эль Тэйтана раздраженно фыркнула:

— Южане! В жизни не видела таких нахалов. Ты его знаешь, Кэсс?

Кассандра помотала головой. И передернувшись от очередного порыва ветра, вновь натянула капюшон до самого носа.

— Ну и холодина, — прошипела она. — Пойдем скорее! Я тоже уже ног не чувствую.

— Еще бы, — буркнула Орнелла, бросив мимолетный взгляд на то место, где минуту назад стоял смуглый насмешник. — Ну, держись крепче — и побежали!

Однако с бегом не задалось. Метель, набиравшая силу с каждой минутой, разыгралась не на шутку, ветер выл, сметая с крыш белую пыль, которая так и норовила запорошить слезящиеся глаза, ноги проваливались в снег, плащи держались на честном слове, да еще и стемнело вдруг так быстро, что они и опомниться не успели… До кадетского городка подруги добрались, наверное, только часа через полтора, а пожалеть о своем опрометчивом отказе возможному проводнику кадет эль Тэйтана успела раз тридцать. Но больше, как на грех, им навстречу не попалось ни одной живой души — до самых ворот, которые они уже и не чаяли сегодня увидеть.

Промерзших до костей кадетов стражи впустили без всяких вопросов, близость желанной цели придала сил обеим, и вскоре Орнелла с Кассандрой, больше похожие на два сугроба, ввалились в маленькую переднюю женской казармы. Дневальная у дверей, одна из старшекурсниц, что никогда не упускали возможности отпустить шпильку в сторону младших соучениц, в этот раз лишь сочувственно покачала головой, глядя на их растерзанный вид.

— Здорово вам досталось, — сказала она. — Хорошо вообще, что добрались до отбоя! Вас наши привели?

Тяжело дышащие подруги с недоумением переглянулись.

— Ваши? — переспросила Кассандра, негнущимися пальцами потянув вниз застежку плаща. — В смысле? Нет, мы сами…

Дневальная уважительно шевельнула бровью. И протянула руки:

— Давайте сюда плащи, вы еле стоите. Так, значит, сами?.. Странно. Половину ребят второго курса отправили в дозор, таких вот заплутавших вылавливать. Неужели вы никого из них не встретили? Вот не повезло! Так бы проводили.

Покрасневшие от ветра глаза кадета эль Тэйтаны медленно сощурились. «Значит, вот что этот нахал там делал! — поняла она. — Дозор! Проводники! И вместо того, чтобы… Вот же скотина! А если бы мы обе замерзли к демонам где-нибудь в переулке?!»

Она свирепо раздула ноздри, протянула плащ дневальной и вслед за Кассандрой стряхнула с сапог налипший снег. Ну, ничего. Этому мерзавцу загорелому оно еще зачтется, решила Орнелла. И отвлекшись на звуки музыки со стороны лестницы, недоверчиво фыркнула:

— Слышишь? Да она опять за старое!..

Кассандра, уже успевшая прийти в себя настолько, чтобы улыбнуться, кивнула. Из-за неплотно прикрытой двери в их комнату доносилась пение лютни, и чистый, мягкий голос знакомо вторил ей:.

— Только принцесс не трогай, коль хочешь жить! — хором закончили они и рассмеялись. Кадет эль Тэйтана картинно возвела глаза к потолку.

— Не понимаю, — сказала она, — что за прелесть наша орхидея находит в таких жутких песнях?

— Почему — жутких? — вступилась за подругу Кассандра. — Стихи красивые. Ну разве что немножко… Как бы…

— Ага, — весело тряхнула головой Орнелла, — как бы не для слабонервных. Кровь ручьями, страдания и все такое прочее — хотя да, в этой всего два трупа, уже, считай, достижение!.. Вот с чего бы? Ромашка ромашкой, домашний ребенок, и такие пристрастия?

— Ты уж определись, — Кассандра прислушалась к наступившей тишине. Сельвия, очевидно, настраивалась на новую песню. — Ромашка или орхидея.

— А! — Орнелла утомленно махнула рукой. — Много там разницы? Всё одно цветочек, жизни не нюхавший!

— Угу, — с нескрываемой иронией отозвалась кадет Д'Элтар, глядя на задравшую нос герцогиню, — а ты, конечно, нюхала. Как только нос не отвалился.

— Нет, — согласилась ее светлость, толкая дверь, — так я всякой жути и не сочиняю, верно?..

Сигнал к отбою, едва слышный из-за воя метели, прозвучал, как всегда, в десять. Измученные первокурсники, наломавшиеся за день с лопатами в руках, его даже не услышали — добравшись с горем пополам до своих казарм, они почти сразу расползлись по постелям и уснули, едва голова коснулась подушки. Кураторы, пересчитав подопечных и убедившись, что все на месте, тоже отправились каждый к себе. Кадетский городок затих, погребенный под толщей снега.

Однако в мужских казармах второго и третьего курсов, чьих обитателей суровая стихия пощадила, в довесок подарив едва ли не полдня свободного времени из-за частичной отмены занятий, жизнь бурлила ключом. Отдохнувшие, выспавшиеся за день кадеты, пусть и разойдясь после отбоя по своим спальням, укладываться не спешили. Из-за плотно прикрытых дверей в комнаты то и дело доносились приглушенные голоса, изредка прерываемые короткими взрывами смеха, слышались шлепки картами о столы, а кое-где — и осторожное позвякивание наполненных вином стаканов. Последнее, учитывая суровые правила Даккарая, в любой другой день не сошло бы нарушителям с рук, но сегодня метель была с ними заодно: куратор до самого утра не покинет флигеля и не услышит ничего, кроме стонов ветра, а завтра… До завтра еще далеко!

— Думаю, этакая свистопляска теперь надолго, — на мгновение отвлекшись от карт, что держал в руках, и бросив взгляд в окно, сказал один из четверки кадетов, расположившихся на пледах прямо на полу, возле раскаленной печурки. — И полеты завтра наверняка тоже отменят. Вот уж не было бы счастья!

— Вполне возможно, — раздумчиво кивнул сосед напротив. Его морковно-рыжая шевелюра, не убранная в косу, пламенела в свете огня как факел: зажигать лампу, даже невзирая на весьма малую вероятность ночного обхода, товарищи поостереглись. — Только зря ты, Рон, так радуешься. Молодняк после сегодняшнего, уж верно, завтра будет едва живой.

— И что? — не понял тот. — Энрике, не спи! Опять продуем!

— Да вы и так продуете, — уголком губ улыбнулся рыжий. Карты у него на руках были одна лучше другой. — А что касается первокурсников — так нас, сдается мне, сия чаша не минует. Даже если снегопад к утру прекратится.

— На это я бы не надеялся, — отозвался Энрике Д'Освальдо, делая ход. Его партнер, оценив расклад, мученически скривился:

— Да что такое! Одна мелочь, и третий раз подряд вся только у нас! Говорил я тебе, Энрике, мою колоду брать надо было!.. У него же, сто к одному, карты меченые!

Рыжий снова улыбнулся.

— Учись проигрывать, дружище, — посмеиваясь, сказал он. — Из вас игроки курам на смех, у одного азарта не хватает, у второго — терпения, — он взглянул на брошенную жалобщиком карту, хмыкнул и толкнул плечом своего соседа:- Клифф, добивай. Я тебе их уже на блюде подал, только разделать осталось.

— Ну, это мы еще посмотрим… — закипятился Рон, однако его долговязый визави, лучась победной улыбкой, открыл свои карты, и бедняге осталось только смириться с полнейшим своим поражением.

— Шулер, — беззлобно бросил он, сердито покосившись в сторону рыжего. Тот скептически хмыкнул и, аккуратно собрав колоду, отложил ее в сторону. Кому-нибудь другому такое заявление стоило бы хорошей взбучки, но здесь собрались друзья, и так уж вышло, что один из них был лучшим игроком на весь Даккарай, а другому по жизни фатально не везло в карты. — Доставай фляжку, Реджи! Хоть горе залить.

— С какой это стати? — удивленно приподнял морковные брови победитель. — Ты правила знаешь, продул — ставишь выпивку. Это, кстати, и к тебе относится, Энрике, так что нечего ветошью прикидываться.

Кадет Д'Освальдо пожал плечам и сунул руку за пазуху.

— Не кисни, Рон, — с сочувственной ухмылкой взглянув на вздыхающего приятеля, который, поднявшись, рылся в недрах платяного шкафа, проговорил он. — Уж как-нибудь после отыграемся… На, держи, Клифф. И пригляди там за Стрэттоном, он уже который день дань собирает, как бы не спился.

Рыжий, принимая из рук соседа флягу, покачал головой.

— Зависть, дорогой барон, — отвинчивая крышку, назидательно проговорил он, — чувство низменное и не подобающее дворянину…

— Вам виднее, дорогой граф, — в тон ему отозвался Энрике. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Долговязый Клифф, следом за победителем отхлебнув из фляжки, тоже улыбнулся и повернулся к шкафу:

— Рон! Кончай канитель, ведь опять будешь ныть, что тебе ничего не оставили.

— Сейчас, — невнятно донеслось до него сквозь шорох одежды. — Вот демон!.. Куда я ее засунул?

— В сапоге посмотри, — подсказал Энрике, делая глоток. Крепкий бренди приятно обжег горло.

— Смотрел, нету…

— Конечно, нету, — фыркнул будущий граф Стрэттон, пересаживаясь поближе к огню. Его рыжая шевелюра вновь вспыхнула алым. — Не строй из себя дурака, ты последнее позавчера Декстеру оставил. Сядь уже, у Д'Освальдо фляга полная. Так и быть, в долг запишу.

— Угу, — мрачно буркнул Рональд. — Там уж записывать некуда… Чтоб я с тобой еще когда играть сел!

Он воинственно передернул плечами, но, все-таки оставив в покое шкаф, вернулся к друзьям. Все четверо развалились на пледах, по очереди прихлебывая из фляжки. В комнате стало тихо, только ветер свистел за окном да потрескивали поленья в раскаленных недрах печурки.

— Зима будет дрянь, — нарушил молчание Реджинальд Стрэттон, задумчиво хмуря свои морковные брови. — Хотя что еще ожидать после такого лета?.. Даже в Предгорье почти втрое меньше урожая собрали, чем в прошлом году. А ведь у нас вода была.

— Ну, — протянул Клифф, — будущей весной, судя по количеству снега, в ней уж точно недостатка не ожидается…

— А толку? — резонно возразил рыжий. — За зиму запасы до самого донышка подъедят, хорошо, если к посевной хоть малая толика в закромах останется. Одно Разнотравье весь Геон не прокормит.

— Да, — бесстрастно обронил Энрике. — Югу придется затянуть пояса.

«Хотя куда уж сильнее», — подумал он, делая очередной глоток бренди. И взвесил флягу в руке. Он планировад растянуть ее хоть на несколько дней, но, видно, уже не получится, а еще не на что будет взять до самого января. Отец сильно урезал ему содержание, пусть оно и так было не бог весть какое — но урожая в Освальдо в этом году почти не собрали, да еще обучение Санто… Хорошо, хотя бы младший брат пока слишком мал для Даккарая. Их троих сразу семья бы не вытянула. Кадет Д'Освальдо, не глядя, протянул флягу Рональду и уткнул подбородок в скрещенные руки. Бедность не порок, но, боги свидетели, как же невыносима эта проклятая нищета!.. Реджи легко прибедняться: в Предгорье дела все же не так плохи, к тому же Стрэттоны владеют не самой завалящей частью Разнотравья, а это и лес, и дичь — та самая дичь, которая неизбежно уйдет с опустошенного засухой юга вглубь страны, чтобы хоть как-то прокормиться и взрастить потомство. «И что останется нам? Выгоревшие пустоши вокруг Туманного хребта да каменная земля?» Он чуть повернул голову, скользнув взглядом по остальным своим товарищам. Северяне! И доход их семей мало зависит от урожая: Вэдсуорты владеют угольными карьерами Черной долины в низовье Северных гор, так что Клиффу не о чем волноваться, а барон де Ласси, отец Рона, держит все северо-западное побережье — торговля, рыболовство, без куска хлеба они и в самый голодный год не останутся. Что же до Д'Освальдо, так ему самому и Санто еще очень повезет, если у отца хватит денег на новые мундиры к следующему учебному году. В котором, Энрике уже сейчас это было яснее ясного, ни о каком дополнительном содержании не будет идти и речи. Придется бросить карты, безрадостно подумал он, и все остальное, вроде бренди, тоже. С пустым карманом ни пить, ни играть не сядешь — а значит, очень скоро останешься не у дел, пополнив ряды отщепенцев без гроша за душой, подпирающих стенку что на ночных пирушках у Декстера, что во время субботних карточных битв, возглавляемых Стрэттоном. Да, Реджи ему сосед и товарищ, но платить за него он уж точно не станет… Энрике поморщился и протянул руку к фляжке. Такую помощь, больше смахивающую на подаяние, он и сам бы не принял. Проклятые деньги! Почему без них в этом мире ни одно колесо не крутится?..

Сделав глоток, он передал флягу Рональду и закрыл глаза. Мягкий плед и тепло, шедшее от железной печи, нагоняли дремоту. Который час? Наверное, уже глубоко за полночь, пора бы расходиться. Реджи прав, утихнет буря к рассвету или нет, не важно — на этакую прорву снега одних первокурсников точно не хватит, значит, придется и остальным браться за лопаты… Кадет Д'Освальдо зевнул. И прислушавшись к занудным рассуждениям Стрэттона, касавшимся все той же прошлогодней засухи, тряхнул отяжелевшей головой.

— Хватит тоску нагонять, Реджи, — проговорил он, с усилием садясь. — Как-нибудь переживем, зима не вечная… Ночь, кстати, тоже. Я спать. Рон, как фляжку прикончите, прибери ее куда-нибудь, чтоб капитану на глаза не попалась.

Тот кивнул. Реджинальд Стрэттон насмешливо покачал головой:

— Уже? Однако, мы теряем лучших, господа.

— Помянем, — немедленно согласился Рональд, присасываясь к фляжке. Рыжий, хмыкнув, легонько толкнул плечом своего соседа:

— Гляди, Клифф, опять пролетишь — этот же и понюхать не оставит.

— Да пусть его, — вслед за Энрике широко зевнул кадет Вэдсуорт. — Зато голова завтра болеть не будет…

Кадет де Ласси, булькая бренди, одобрительно вскинул вверх сжатый кулак:

— Твое здоровье, дружище!

Реджинальд расхохотался. И покосившись в сторону уже растянувшегося на постели Энрике, перевернулся на спину.

— Слабаки. Один после трех глотков засыпает, второй и тех сделать не может. Не видать тебе, дружище Клифф, соляных шахт Д'Элтаров! Там решительность нужна, напор, а не эти твои…

— …танцы с опахалами, — закончил за друга окончательно пришедший в хорошее расположение духа Рональд. С сомнением потряс флягу, ностальгически вздохнул и передал ее рыжему. — Морковка дело говорит, Клифф!

— А толку? — махнул рукой Стрэттон, приканчивая остатки бренди и завинчивая крышку. — Ставлю свой недельный выигрыш, что он так и будет ей в спину вздыхать до самого выпуска. Гляди, Клифф, пирог-то жирный, и порезвей тебя претенденты найдутся. Тем более, девица вполне ничего.

Клифф, не удостоив обоих насмешников взглядом, поднялся.

— Мне пироги без надобности, Реджи, — расстегивая мундир, сказал он. — Своих хватает. А коль уж тебе чужие шахты покою не дают — так и займись на досуге, все лучше, чем языком трепать.

Он повесил мундир в шкаф, разделся и лег, отвернувшись к стене. Рональд де Ласси негромко хохотнул:

— Экие мы ранимые!

— Любовь, дружище, — протянул рыжий. — Страшная штука. На, прибери флягу, и у меня пошурши на полке, я вчера Декстера на две пинты красного выставил. Энрике! Давай с нами, Клифф весь в образе, а мы вдвоем с целой бутылки да после бренди точно уберемся. Энрике? Да ты спишь уже, что ли?

— Спит, — прислушавшись к тишине из угла, где стояла койка кадета Д'Освальдо, подтвердил Рональд не без внутреннего удовлетворения — по его личному мнению, одной бутылки вина на двоих и так было не много. — Брось, Реджи. Его будить — проще повеситься…

Он сунул пустую флягу Энрике под свой матрас, порылся в шкафу, достал увесистую бутыль и одобрительно крякнул, взглянув на восковую печать на горлышке. Винокурни Янтарного берега, крепленое! «У Декстера, однако, есть вкус, — подумал кадет де Ласси, вручая бутыль протянувшему руку Стрэттону и усаживаясь обратно на плед. — Вот же как кстати этих двоих сморило!»

Однако он ошибся. Оба его соседа не спали. Лежа в своих постелях, Клиффорд и Энрике отстраненно прислушивались к тихим голосам товарищей, осторожному звяканью стаканов, глухому бульканью вина — и мучительно размышляли об одном и том же. Мысли кадета Вэдсуорта вились вокруг синеглазой первокурсницы, чью улыбку он все никак не мог выбросить из головы, а кадет Д'Освальдо, закрыв глаза, видел перед собой соляные шахты Д'Элтаров. Горы белого золота, огромное состояние, сосредоточенное в руках одного человека! «Да, Реджи прав, — думал Энрике. — Это жирный кусок, и в конце концов большая его часть достанется тому, кто успеет первым… Так почему бы не мне?»

Буря улеглась так же внезапно, как налетела — к полудню следующего дня ветер стих, снегопад прекратился, и небо над Даккараем, несколько долгих дней скрытое плотной завесой низко висящих облаков, вновь засияло холодной лазурью. Засверкала мелкой бриллиантовой пылью раскинувшаяся за стенами школы пустошь, заискрились покрытые инеем стекла, оживились, вытягивая шеи, запертые в стойлах драконы, почуяв скорую волю… Однако молодые наездники не спешили поднимать их в небо: все они до последнего человека, вместе с обслугой и преподавателями, вышли на засыпанные снегом улицы, чтобы освободить Даккарай от снежного плена.

— Я, конечно, подозревала, что жизнь здесь не сахар, — Орнелла эль Тэйтана поудобнее перехватила черенок непослушными пальцами и, поднатужившись, приподняла над землей наполненную с горкой лопату, — и не думала, что будет легко… Но это уже, боги свидетели, ни в какие ворота!

Она махнула лопатой, ссыпая снег в высокий белый сугроб позади, еще несколько дней назад бывший фонтаном, и утерла с лица пот. Кассандра, мокрая как мышь и смертельно уставшая, не ответила. День клонился к вечеру, а работали они с самого утра, только лишь с одним коротким перерывом на обед и получасовой отдых, так что сейчас даже разговаривать у нее не было сил. Рук она почти не чувствовала, ноги противно тряслись, плечи ломило так, что, казалось, еще чуть-чуть и они просто отвалятся, а снега вокруг не убывало. Первый курс сегодня отправили расчищать главную площадь — от крыльца центрального корпуса до ворот, и несчастные кадеты, еще толком не пришедшие в себя после вчерашнего, успели за день возненавидеть зиму, лопаты, полезный труд в помощь ближнему, самого этого ближнего, кем бы он ни был, школьный совет, Даккарай, всех его драконов и собственную горькую долю…

«Я больше не могу», — подумала Кассандра, трясущимися руками поднимая полную снега лопату. И, тихо вскрикнув от боли, выпустила из пальцев черенок. На глаза навернулись слезы.

— Кэсс? — обернулась Орнелла. — Ты что? Все в порядке?

— Нет, — прошелестела та. И закусила губу, стягивая с правой руки перчатку. Кадет эль Тэйтана, сунувшись посмотреть, охнула и округлила глаза: ладонь подруги вся была красной от крови.

— Порезы вчерашние раскрылись, — пустым голосом сказала Кассандра, без эмоций глядя на руку. — Надо было перевязать, да я подумала, так скорей заживет… У тебя есть платок? Перетяни мне, а то самой неудобно.

Орнелла сдвинула брови.

— Какой еще, к демонам, платок? — возмутилась она. — Ты что, дальше работать собралась? Да тебе в лазарет надо с этим кошмаром!

Кассандра подняла голову:

— Орнелла, дай мне платок. Это просто царапина, а лопату и левой рукой держать можно. Я и так в загоне хуже всех, не хватало еще здесь опозориться.

— Ничего я тебе не дам! — гневно фыркнула кадет эль Тэйтана. — Марш в лазарет, а не то… Вот же упрямая бестолочь. Капитан эль Моури!..

— Орнелла! — вспыхнула подруга, испуганно обернувшись в сторону куратора, что деловито орудовала лопатой у самого крыльца. Услышала? Слава богам, кажется, нет, слишком далеко. — Прекрати сейчас же!

— И не подумаю! Капитан эль Моури, тут…

Ее призыв потонул в громком шелесте крыльев. Первокурсники, опустив лопаты, как по команде задрали головы.

— Мастер Тайрин! — весело проорал сверху чей-то голос. — Вы были правы, здесь только нас и ждут! Прикажете садиться?

— Садитесь, — отозвались в ответ. — Только осторожнее, не заденьте никого.

Дюжина разгоряченных драконов, взметая тучи искрящейся в закатном солнце снежной пыли, опустилась на расчищенный пятачок в центре площади. Ближайшие к ним первокурсники, сбившись стайкой, раскрыли рты.

— Мастер Тайрин… — шелестом голосов пронеслось от крыльца к воротам. Невысокий смуглый мужчина в синем мундире с генеральскими нашивками, без косы, коротко стриженый и совершенно седой, несмотря на моложавое лицо, первым спрыгнул на землю. Кассандра, спохватившись, следом за остальными прижала левую ладонь к груди, отдавая честь старшему по званию. Мастер Тайрин! «Нет, теперь меня и без руки отсюда никто не выгонит!» — стиснув зубы, подумала она.

Мастер Тайрин был старшим преподавателем летного дела, главой совета мастеров и лучшим наездником в Геоне. Поговаривали даже, что сам Первый маршал получил свой чин во время оно лишь потому, что главный претендент на этот высокий пост, Сезар Тайрин, предпочел по окончании войны вернуться в Даккарай преподавателем. Насколько это являлось правдой, никто теперь не мог сказать наверняка, но то, что учителем мастер Тайрин был непревзойденным, не оставляло сомнений. С драконами он творил истинные чудеса, а уж кадеты и вовсе его боготворили, начиная от зеленых первокурсников и заканчивая без двух недель выпускниками: на его практические занятия никогда не опаздывали, а на его лекциях в аудитории всегда стояла благоговейная тишина. Мастер Тайрин преподавал старшим кадетам, начиная с середины второго курса, но его частенько можно было увидеть по ту сторону решетки загона и во время занятий, которые вели другие мастера. Кассандра тоже видела не раз. И теперь, при всех, на глазах у такого человека — уползти, поджав хвост?.. Никогда! Кадет Д'Элтар, быстро нагнувшись, зачерпнула пригоршню снега и прижала его к пульсирующей ладони. Демоны с ней, с перевязкой! «Потерплю, не отсохнет, — решительно подумала она. — Перчатка толстая, не заметит никто… А как закончим — теперь, верно, скоро, солнце садится — тогда уже в лазарет».

Мастер Тайрин коротко поклонился подошедшей капитану эль Моури, перекинулся с ней парой фраз, быстро окинул взглядом фронт работ и махнул рукой десятку юнцов-второкурсников, что у него за спиной держали под уздцы драконов:

— Зверей привязать и рассредоточиться! С площадью нужно закончить до темноты, что делать, вы знаете. Кадеты Декстер и Вэдсуорт — к воротам, Стрэттон — помоги тем, что у перехода на восточную галерею, Д'Освальдо, де Ласси — территория вокруг фонтана… Остальные за мной!

Он ободряюще кивнул капитану эль Моури и в сопровождении еще нескольких второкурсников двинулся в сторону западной галереи, где снега было больше всего. Орнелла, провожая его взглядом, восхищенно вздохнула. Что за мужчина!

— Будь он хоть лет на пятнадцать моложе, — томно обронила она, — я бы сдалась без боя…

— И без объявления войны, — глядя в ее мечтательное лицо, не удержалась от смешка Кассандра. О чем тут же пожалела. Кадет эль Тэйтана, обернувшись, мигом очнулась от романтических грез и знакомо нахмурилась:

— Ты еще здесь?..

— Здесь, — подтвердила кадет Д'Элтар, стряхивая с ладони подтаявший красный снег. — И уйду вместе со всеми. А если вздумаешь наябедничать капитану эль Моури — ты мне больше не друг! Ясно?

— Очень мило! — всплеснула руками оскорбленная в лучших чувствах герцогиня. — Я, значит, ради нее же…

Позади заскрипел снег, и Орнелла, через плечо покосившись в сторону источника звука, умолкла. К сугробу, скрывавшему в своих недрах фонтан, с лопатой в руках направлялся один из кадетов, прибывших вместе с мастером Тайрином. И все бы ничего, если бы не одно «но»… Золотистые глаза ее светлости медленно сузились:

— Этот нахал! Видят боги, только его нам недоставало!

Кассандра, безуспешно пытаясь втиснуть распухшую ладонь в совершенно задубевшую от мороза перчатку, подняла голову. И встретившись взглядом со смуглым второкурсником — тем самым, с которым ей уже дважды недавно пришлось столкнуться нос к носу, поспешно спрятала руку за спину. Молодой человек улыбнулся.

— Подкрепление прибыло, дамы, — весело проговорил он. — Ну, показывайте свои владения! Сейчас Рон драконов привяжет, подтянется, вчетвером бодрее пойдет.

Орнелла высокомерно вздернула подбородок, намереваясь, судя по лицу, ответить новоприбывшему какой-нибудь колкостью, но тот, словно не замечая ее, вновь посмотрел на Кассандру:

— Держитесь, кадет, всего часок потерпеть осталось — завтра уж вас никто трогать не будет. Где лопату-то потеряли?

— Там… — смутившись сама не зная отчего, пролепетала Кассандра, махнув в сторону сугроба. И только спустя мгновение поняла, что выдала себя с потрохами — черные брови молодого человека нахмурились.

— А что с рукой?

— Н-ничего, — внутренне плюясь, выдавила из себя она, делая шаг назад. — Мозоль, натерла немного. Я тогда за лопатой и…

— Стоять, — велел он. — Ну-ка, покажите. Показывайте, говорю я вам!

Кассандра, кусая губы, нехотя протянула ему открытую ладонь. Кадет взял ее за руку, посмотрел и присвистнул:

— Знатно располосовано. Тут швы накладывать надо, а не лопатой махать. Вот что, отправляйтесь-ка в лазарет!

— Но…

— Без «но», — отрезал он. — Толку от вас, с такими порезами, все равно сейчас никакого. Бегом! И без разговоров!

Кассандра, опустив голову, подчинилась. А Орнелла, глядя вслед спотыкающейся подруге, свирепо раздула ноздри. «Замечательно! — в сердцах подумала она. — То есть, меня даже слушать не хотела, а стоило первому же смазливому молодчику ей улыбнуться — и мигом от всей гордости одно воспоминание осталось?.. Ну погоди, дорогуша, доберусь я до тебя вечером!»

— А вы что стоите без дела? — раздалось у нее над ухом. — Обе руки, я вижу, у вас в порядке.

Кадет эль Тэйтана, очнувшись, повернула голову:

— Что?

— То, что солнце еще не село, — уже без всяких улыбок сказал второкурсник. — А работать за троих я не собираюсь. И сделайте лицо попроще, спаси боги, треснет по такому холоду…

Он, закинув свою лопату на плечо, скрылся за фонтаном, а Орнелла так и осталась стоять столбом, сжимая в руках черенок.

Ладонь заживала хорошо, но от практических занятий по летному делу, возобновившихся после трехдневных снегоуборочных работ, Кассандру все же на неделю освободили. Она пыталась брыкаться, уверяя, что «эта пустячная царапина» никак не помешает держать в руках поводья, однако дежурный лекарь и слушать ее не стал, а капитан эль Моури — тем более. Орнелла, от которой подруге в тот злосчастный вечер досталось на орехи, даже сменила гнев на милость, видя, как тяжело переживает Кассандра свое очередное фиаско, — хотя в душе немного ей завидовала. Порезы зарастут быстро, да и жить они не мешают, зато сколько свободного времени, которое наконец-то можно потратить на себя! «И что ты ходишь с такой кислой миной, я не понимаю, — морща нос, недовольно выговаривала она подруге. — Поспишь на несколько часов побольше, отдохнешь в кои-то веки от своего неслуха с его закидонами! Или ты по синякам соскучилась?» Кадет Д'Элтар только уныло вздыхала. Синяки, не синяки, но надежда все-таки когда-нибудь подняться в небо таяла у нее на глазах. Яр, конечно, негодник, но в чем он виноват? В том, что у нее руки растут не оттуда, откуда следует?..

Вместо того, чтобы валяться в постели во время занятий всей группы в загоне, Кассандра торчала снаружи, вцепившись пальцами в прутья и не замечая немеющих от холода ног. Ну почему? Почему они там, а она — здесь? Опять за бортом, снова как отрезанный ломоть? Может, именно сейчас у нее бы все получилось! А из-за этой проклятой разбитой тарелки она теперь пропустит не одно занятие, а целых шесть! Что за несправедливость!..

За полчаса до окончания урока Кассандра, совершенно окоченев, бросала свой печальный пост и плелась в ангар, к изнывающему от безделья Яру. Не потому, что его все так же требовалось чистить и кормить, это само собой разумелось, просто того самого свободного времени, о котором так мечтала Орнелла, у кадета Д'Элтар вдруг стало как-то уж слишком много. Теория давалась ей легко, на стирку, штопку и сушку одежды, обычно необходимых после каждого занятия в загоне, теперь можно было не отвлекаться… Но это Кассандру совсем не радовало. Задав зверю корм и перетряхнув его развороченную лежанку, она усаживалась на чурбачок и шепотом изливала свое горе единственному слушателю, который, пристроившись рядом и обвив ее ноги хвостом, сонно таращился на нее желтыми глазищами. Он не понимал, отчего его тут заперли, ему хотелось на волю — то и дело, отвлекшись на какой-нибудь звук за стеной ангара, дракон встряхивался, косился на дверь стойла и тут же переводил вопросительный взгляд на Кассандру, словно говоря: «А мы? Мы что, так и будем здесь сидеть?» Но наездница в ответ только отворачивалась.

На шестой день этой вынужденной изоляции, дождавшись, когда ее соседки вместе с капитаном эль Моури отправятся в загон, Кассандра, уже застегивая плащ, вдруг поняла, что она сама сегодня туда не пойдет. Нет в этом никакого смысла, и вчера не было, и позавчера. Что проку пялиться сквозь решетку, стоя на морозе как попрошайка на паперти? Впустить ее все одно не впустят, да и неделя подходит к концу — сегодня суббота, уже послезавтра их снова допустят к занятиям… «И осрамимся мы как никогда, — мысленно предрекла Кассандра, подходя к окну. — Яр десять дней куковал в стойле, уж в понедельник он на мне за всё отыграется» Она подняла взгляд от тонущих в синих сумерках пустынных улочек кадетского городка вверх — туда, где черным пятном реял над школой ее каменный страж. Ей вспомнился тот день, когда она впервые ступила на черные плиты Даккарая, растерянная и подавленная его величием, вспомнился широкогрудый штурмовик, которого держал под уздцы мастер-наездник, вспомнилась прочувствованная речь главы совета, предварявшая последнее испытание — он тогда, кажется, назвал их всех «плотью от плоти вечных героев»?.. Кассандра невесело усмехнулась. Астор Д'Алваро был героем. А что до нее — так, видно, Миранда права, и этот ее долговязый приятель тоже, кадет Д'Элтар ничего не взяла от знаменитого родственника.

— Ох, дядя! — забывшись, горько пробормотала Кассандра, опуская голову. — Как хорошо, что ты далеко и всего этого не знаешь!

Ей вдруг мучительно захотелось снова увидеть дядюшку, услышать его глуховатый голос, прижаться, как бывало в детстве, щекой к его руке, услышать знакомое, ласковое «Кэсси? Ну, что случилось?» — и шепотом поведать ему все, что у нее на сердце… Только вот детство кончилось, и назад уже ничего не вернешь. Подумав об этом, Кассандра медленно потянула с плеч плащ. Может, и правда подремать час-другой, пока остальные не вернутся с занятия? Тогда уже можно будет пойти к Яру, все равно сейчас кормить его еще рано.

Негромкий осторожный стук со стороны окна заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Кассандра, вскинув голову, изумленно раскрыла глаза. Там, снаружи, стоял давешний кадет-второкурсник. И улыбался.

— Что… — начала она, но поняла, что сквозь стекло он все равно ее услышит. Кадет, очевидно, был того же мнения — на мгновение заговорщицки прижав палец к губам, он сделал жест, имитирующий открытие рамы. Кассандра, быстро оглянувшись на дверь, потянула оконную задвижку в сторону. В лицо пахнуло морозной свежестью.

— Как рука? — вместо приветствия весело спросил кадет.

— Хорошо, — озадаченно отозвалась Кассандра. — А вы… что вы здесь делаете?

Второкурсник склонил голову набок.

— А вы против? — вопросом на вопрос ответил он. Девушка смутилась.

— Нет, просто… Как-то неожиданно.

Он хмыкнул.

— Неожиданность — мое второе имя! Кстати, первое — Энрике. Энрике Д'Освальдо, и можно на «ты».

Молодой человек снова улыбнулся, глядя на нее снизу вверх, и Кассандра почувствовала что краснеет. Чуть отодвинувшись от подоконника, она неловко представилась тоже:

— Кассандра.

— Я знаю, — как ни в чем ни бывало заявил он. И увидев отразившееся на ее лице недоумение, со смехом пояснил:- Твой дядя — близкий друг моего отца. А мы, южане, я считаю, должны держаться вместе!

Энрике Д'Освальдо все с той же обезоруживающей улыбкой подмигнул окончательно смешавшейся девушке и зябко передернул плечами:

— Однако, холодина сегодня… Наверное, лучше тебе прикрыть окно, еще простудишься. И береги руку — пригодится!

Он чуть склонил голову, прощаясь, и отошел от окна. Кадет Д'Элтар медленно прикрыла раму.

Что это вообще такое было?.. С чего бы вдруг этот красивый второкурсник, которого Орнелла называет такими словами, что и повторить неудобно, вдруг явился справиться о ее самочувствии? Они пять минут назад даже знакомы не были! «Ничего не понимаю, — озадаченно подумала Кассандра. — Я ведь и южанка только наполовину… Д'Освальдо. Знакомое имя, но дядя никогда о них не упоминал. Или я от кого-то другого слышала?» Она, стянув с плеч плащ, задумчиво оглянулась на плотно прикрытую дверь. Д'Освальдо… Погодите, Кайя ведь носит ту же фамилию, и она тоже с юга! Может быть, они родственники?

…Тем же вечером, когда все обитательницы комнаты на первом этаже собрались за столом, занятые кто чем, Кассандра, поколебавшись, взглянула на самую молчаливую из своих соседок. Темноволосая, смуглая совсем как этот Энрике, и если присмотреться — действительно ведь они чем-то похожи!

— Кайя, — все-таки не удержав на привязи грызущее ее любопытство, спросила Кассандра, — а что, ты единственный ребенок в семье?..

Кадет Освальдо на мгновение подняла взгляд от учебника.

— У меня нет семьи, — коротко отозвалась она. — Только отец. Мать умерла, когда мне еще недели не было.

Сидящая рядом Сельвия, тихонько вздохнув, бросила на Кайю сочувственный взгляд. Кассандра сконфузилась.

— О, — неловко пробормотала она, — извини, я не знала… Тогда, наверное, это просто совпадение.

— Что за совпадение? — лениво поинтересовалась Орнелла, вытягивая руку и придирчиво рассматривая только что подпиленный ноготь. Кассандра, вновь опуская голову к лежащему на коленях мундиру с отпоротым воротничком, пожала плечами:

— Имя. Мне показалось, что с нами учится ее брат. Он, правда, Д'Освальдо…

Кайя что-то записала в тетрадь и перевернула страницу.

— Санто? — равнодушно уточнила она. Кассандра растерянно моргнула:

— Нет, Энрике. Он на втором курсе, кажется. Так ты его знаешь?

Та коротко хмыкнула и обмакнула перо в чернильницу.

— Ну да. Он мой брат.

Кадет эль Тэйтана, опустив уже вновь занесенную над следующим ногтем пилку, слегка наморщила брови:

— Вы вообще о ком?

Сельвия улыбнулась ей через стол:

— Ну, как же, Орнелла! Санто Д'Освальдо учится с нами, мы поступали в этом году все вместе, разве не помнишь? А Энрике — это, наверное, который… — она, не договорив, потупилась, бросив смущенный взгляд на Кайю. Та насмешливо взглянула поверх учебника на озадаченную Орнеллу:

— Тот, кого ты недавно тут честила и в хвост и в гриву. Та самая «наглая рожа», которая что-то там «себе позволяет». Или я ошибаюсь, Д'Элтар?..

Кассандра, чувствуя, как начинают гореть щеки, поспешно уткнулась в свое шитье и пробормотала в ответ что-то невразумительное. Герцогиня эль Тэйтана медленно положила пилку на стол.

— Так этот хам деревенский — твой родной братец? Мило! Хотя, конечно, стоило бы догадаться… Жаль, что ваша матушка так рано покинула наш бренный мир, не успев внушить сыну уважение к женщине!

Кайя, водя пальцем по строчкам книги, снова пожала плечами.

— Энрике мне не родной, а сводный. И баронесса Д'Освальдо, насколько я знаю, вполне здорова.

Орнелла недоуменно приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, однако вдруг передумала. И только сощурилась, вновь откинувшись на спинку стула, — сощурилась как-то странно, будто бы понимающе. Сельвия, заметив это, беспокойно заерзала на своем месте.

— Будет вам, девочки!.. — едва ли не умоляюще пролепетала она. — Это просто недоразумение, конечно, никто никого не хотел обидеть! А все остальное… Оно разве важно?

В комнате стало тихо. Кассандра, застыв с иголкой в руке, настороженно прислушивалась к этой тишине, медленно переводя взгляд от одной своей соседки к другой. Что-то, похоже, очевидное для них для всех, упорно ускользало от ее понимания. Кайя Освальдо аккуратно вытерла кончик пера, заткнула чернильницу пробкой и посмотрела в лицо Орнелле.

— Кому нет, а кому и важно, да, эль Тэйтана? — девушка усмехнулась, точь-в-точь как Энрике, и Кассандра, словно очнувшись, выпрямилась на стуле.

— Да что тут происходит?! — воскликнула она. — Орнелла, если тебе так не нравится ее брат, пойди ему самому об этом скажи! При чем здесь Кайя, в конце концов? Она не виновата, что ее мать умерла, а отец снова женился и…

Герцогиня эль Тэйтана саркастически фыркнула:

— О нет, дорогуша, отнюдь не «снова». Ты что же, совсем ничего не понимаешь?

Кассандра, совершенно запутавшись, вопросительно посмотрела на Кайю.

— Я бастард, — спокойно сказала та, — моя мать была полковой шлюхой, погибшей во время воздушного налета. Даже останься она в живых, отцу и в голову не пришло бы на ней жениться.

Кадет Д'Элтар покраснела как рак.

— Извини, — кое-как выдавила из себя она, вновь утыкаясь взглядом в отпоротый воротничок мундира, — я… не знала…

Кайя только в очередной раз пожала плечами. И закрыв тетрадь, придвинула к себе учебник.

Понедельник, которого Кассандра, изнывая от тоски и зависти к соученикам, ждала с таким нетерпением, ничего хорошего ей не принес. Как и предполагала несчастная наездница, ее подопечный, засидевшийся в стойле, на первом же занятии устроил такое показательное выступление, что в сравнении с ним меркли все предыдущие. Едва переступив порог загона, он воинственно задрал гребень, вырвал повод у Кассандры из рук и полез скандалиться к ближайшему самцу, который, на беду самого задиры, оказался штурмовиком. Ревущих драконов с трудом растащили — посредством личного вмешательства капитана эль Моури — наездника ни в чем не повинного штурмовика, что здорово ушибся, в процессе драки слетев на землю, отправили в лазарет, Яру пришлось наложить на морду несколько швов, а Кассандра получила свой первый строгий выговор. Вечером кадету Д'Элтар было велено явиться во флигель куратора, и то, что она там услышала, окончательно убило всякую надежду на лучшее. «Подобные случаи недопустимы, кадет, — ледяным голосом говорила капитан эль Моури, глядя куда-то поверх опущенной головы стоящей перед ней Кассандры. — Вы совершенно не владеете ситуацией. Дракон не считается с вами, и в этом, как и в том, что произошло, только ваша вина. Вы сильны в теории, но этого недостаточно, надеюсь, вы сами это понимаете. Пострадал ваш дракон и наездник второго зверя, занятие всей группы было сорвано — подумайте об этом и либо найдите в себе силы начать что-то менять, либо признайте, что выбор учебного заведения в вашем случае оказался ошибкой. Иначе, учитывая обстоятельства, я буду вынуждена поставить в известность совет мастеров. Вы должны управлять драконом, но пока что он управляет вами — и если сегодняшний инцидент повторится, боюсь, с Даккараем вам придется расстаться».

Кассандра в ответ не проронила ни слова. Уставившись в пол, она молча выслушала все, что ей было сказано, вернулась в казарму, не раздеваясь, упала лицом в подушку и впервые за все эти тяжкие месяцы дала волю слезам. Она рыдала так горько, так отчаянно, что даже Кайя, этот образец замкнутости и равнодушия ко всему, что лично ее не касалось, отложила учебники, Сельвии изменил ее дар утешения, а Орнелла впервые не нашла, что сказать. Они втроем молча стояли у кровати Кассандры, растерянно глядя то на ее вздрагивающие плечи, то друг на друга, стояли долго, едва ли не час, пока захлебывающиеся рыдания не начали потихоньку стихать, и только тогда кадет эль Тэйтана рискнула все-таки подать голос.

— Кэсс, — позвала она. — Кэсс, ну брось… Ну право слово, с кем не бывает! Ну дурканул твой балбес, так ведь всего разок, и без трагедий обошлось! Не выгонят же тебя за это, в самом деле?

— Хотели бы — уже выгнали, — неловко поддержала ее кадет Освальдо. — Без всяких разговоров.

— И правда, Кэсси, — ласково добавила кадет Д'Ориан, уже немного совладавшая с собой, — погоди расстраиваться!.. Зверь просто застоялся, капитан эль Моури, конечно, это понимает. И ведь она же ничего такого не сказала, ни тебе, ни совету? А обещания… Это, может, так, для острастки…

Кадет Д'Элтар не ответила, даже не пошевелилась, так и осталась лежать лицом вниз.

— Кэсс, — выждав еще минуту, повторила Орнелла, — ну хватит, правда! В самом деле, это же не конец света!

— Кому как, — негромко обронила Кайя, задумчиво теребя кончик длинной косы. Сельвия бросила на нее предупреждающий взгляд, но кадет Освальдо только покачала головой:- Бесполезно сейчас. Пусть сперва успокоится.

— А толку? — сердито передернув плечами, буркнула Орнелла. — Тебе легко говорить. Ты и с дракона, небось, в жизни не падала, уж тебе-то отчисление не грозит.

— Если б не принц, меня бы даже не зачислили, — спокойно отозвалась Кайя. — А если б не твои деньги, то и тебя бы здесь не было.

— Девочки!.. — умоляюще прошептала Сельвия. — Перестаньте! Ей же и так плохо! Кэсси…

— Оставьте меня в покое, — глухо донеслось с кровати. Кассандра еще глубже зарылась лицом в подушку и закрыла голову руками, словно стремясь отгородиться от всего остального мира. Ее соседки вновь переглянулись. Сельвия жалостливо вздохнула, Кайя пожала плечами, Орнелла, засопев, воинственно вздернула нос.

— Ладно! — после паузы сказала она. — Действительно, пускай успокоится. Завтра поговорим!..

Однако к утру Кассандра успела взять себя в руки. Поднявшись еще до горна, она привела в порядок мятый мундир, сама заплела косу, не дожидаясь Орнеллы, и на построение явилась одной из первых, как ни в чем ни бывало. Осторожные расспросы подруг кадет Д'Элтар оставила без ответа, лишь коротко поблагодарив за участие и уверив, что с ней все в полном порядке. Судя по ее спокойствию, так оно и было — разве только Орнелла в ответ с сомнением качнула головой, однако и она не рискнула опять соваться с утешениями. Слишком уж разительной была перемена в подруге. «Лучше не трогать пока, — искоса поглядывая на Кассандру во время завтрака, думала кадет эль Тэйтана. — Еще сорвется сызнова, да при всех — а после, с ее-то гордостью, еще руки на себя наложит, чего доброго!» Орнелла сунула в рот ложку с кашей и, жуя, про себя сострадательно вздохнула. Кассандра была ей подруга — первая подруга за всю жизнь, и она больше чем кто-либо во всем Даккарае мечтала о небе. Отчего же именно к ней боги так несправедливы?.. Обидно! Вот взять ту же Сельвию — да ей ведь что дракон, что лошадь, что, небось, курица какая, всё едино: ей лишь бы со зверьем возиться, лечить да выхаживать; из драконариума ее на аркане не вынешь, кошки к ней ластятся, псы цепные руки лижут — даром не нужно ей ни небо, ни чин, на них семья настояла, а поди ж ты! Опилок ни разу не нюхала!..

А она сама? Та, которой балы, флирт и светская жизнь милее всего на свете — ей за что такое везение?.. Добро бы, подобно Кэсс, рвалась и мечтала, так нет же! Ей, также как и Сельвии, Даккарай не нужен, и ноги б ее здесь никогда не было, если бы… Задумчивый взгляд ореховых глаз медленно поднялся от миски с кашей, скользнул по шумной, переполненной кадетами столовой и остановился на длинном столе справа: там сидели второкурсники. И он. Эти широкие плечи, эти медные кудри, этот твердый, упрямый подбородок… «Ах, Ричард!» Второй сын графа де Кайсара, словно почувствовав на себе ее тоскующий взгляд, обернулся — но кадет эль Тэйтана уже вновь сосредоточилась на завтраке. Владеть собой она умела куда лучше Кассандры. Ричард!.. Такой красивый, такой спокойный, такой недосягаемый! Только из-за него она здесь, только ради него терпит все это — караулы, наряды, вечную усталость и недосып, необходимость подчиняться приказам тех, кто за стенами Даккарая лишь склонился бы перед ней в глубоком поклоне со словами «ваша светлость!», только мыслью о нем она держится, моя посуду и вычищая пропахшее мускусом стойло — а ему все равно!

Ложка царапнула дно опустевшей тарелки. Орнелла отодвинула ее в сторону и потянулась к кружке с тем, что в Даккарае почему-то называли «кофе», хотя ничего общего эти напитки между собой не имели. Ричард… Ну можно ли быть таким слепым, таким глупым?.. У де Кайсаров почти ничего нет, кроме титула да древности рода, а Ричарду и первого не светит, следующим графом станет его старший брат. Она же — хозяйка всего Верхнего Предгорья! У нее рудные шахты, каменоломни, плодородные земли, ее первенец будет герцогом эль Тэйтана! Неужели этого мало?! И разве она сама — такой уж невыносимо тяжкий груз, который нельзя взять хотя бы довеском?.. Орнелла привычно заскрипела зубами — мысленно, конечно же, лицо ее при этом ни капли не изменилось, оставшись все таким же отрешенно-равнодушным. Уж что-что, а искусство держать хорошую мину при плохой игре ее светлость успела постигнуть в совершенстве. Ричард! Прекрасный, как статуя Антара, и такой же бесчувственный — только, увы, к ней одной. Что он высмотрел в той девице? На что он рассчитывает, когда ей суждено стать женой его брата? Почему он никак не желает понять, что она, Орнелла, — лучшее из того, что он когда-либо сможет получить? Да любой из молодых дворян Геона в лепешку бы разбился лишь ради нее одной, без оглядки на титул и золото! Любой! Кроме него…

А ей без него белый свет был не мил. Еще шестнадцати лет, вскоре после того, как Орнелла начала выезжать, на балу у графини Стрэттон она встретила Ричарда де Кайсара и полюбила его с первого взгляда. Сердце ее трепетало при одном только звуке его голоса, его мягкая улыбка преследовала ее во сне и наяву, а когда им случалось танцевать на каком-нибудь очередном вечере, она таяла в его руках, как горячий воск — и тем больнее было ей понимать, что ее чувства, увы, не взаимны. Она пустила в ход всё свое обаяние, она испробовала все средства, от тонкого флирта до демонстративной холодности, от дружеского участия до откровенной лести, но все было напрасно. Ричард остался равнодушен и к ней, и к ее ухищрениям. Орнелла бесилась, строила новые планы осады этой неприступной крепости, которые, как и все предыдущие, один за другим рассыпались в прах, а потом узнала… Дело было не в ней, дело было в другой. Эта девчонка, без пяти минут невеста его старшего брата! Как он смотрел на нее тогда, на пикнике!.. Этот взгляд брошенного пса, полный любви и тоски, взгляд приговоренного, который уже ни на что не надеется — невыносимо! И он был предназначен не ей, Орнелле, а той, что рядом с ней смотрелась бледной тенью, той, которой Ричард был не нужен, в отличие от нее самой! И он готов был с этим мириться!..

Осознав страшную правду, Орнелла проплакала несколько дней подряд, но в конечном итоге пришла к выводу, что не так уж все и плохо. Эта девчонка обещана будущему графу де Кайсару, а это отнюдь не Ричард. Не будет же он до седой старости хранить ей верность? Пусть! Повздыхает, помучается, поздравит брата с женитьбой — и рано или поздно сам задумается о том же. А уж Орнелла постарается к тому времени занять в его жизни как можно больше места — чтобы другого выбора у него попросту не осталось… Чуть успокоившись, деятельная герцогиня эль Тэйтана взвесила все за и против и решив, что цель оправдывает средства, подала прошение в совет Даккарая. Ричард де Кайсар как раз перешел на второй курс, значит, ближайшие несколько лет он проведет в стенах школы — и у нее появится возможность подобраться к нему поближе. А там дело за малым! «Уж в Даккарае эта девчонка точно не будет маячить у него перед глазами. А я — буду, — твердо решила Орнелла. — И своего добьюсь».

Она взяла в аренду дракона на целое лето, заручилась поддержкой главы Даккарая, не моргнув глазом пожертвовав «на нужды школы» баснословную сумму, явилась в конце августа на вступительные испытания — и, разумеется, была зачислена. Правда, так до сих пор в планах своих не продвинулась, но сочтя это делом времени, расстраиваться не торопилась. Никуда этот упрямец не денется. А ждать Орнелла умела и готова была на многие жертвы — если в конце концов в награду получала то, что хочет. И не было еще случая, чтобы она осталась ни с чем…

По правую руку от ее светлости негромко скрипнула лавка. Кассандра, покончив с завтраком, поднялась.

— Ты куда? — тут же встрепенулась кадет эль Тэйтана. Подруга с легким недоумением пожала плечами.

— На выход. Или мне до начала занятий над пустой миской сидеть?

Она перешагнула через лавку и направилась вон из столовой. Орнелла бросила быстрый взгляд на круглые часы над дверьми — стрелки показывали еще только без четверти восемь.

— Кэсс! — подхватываясь с места, воскликнула кадет эль Тэйтана. — Стой! Меня подожди!

Но та ее не услышала, а может, просто сделал вид, что не слышит — ее спина уже скрылась в толпе других таких же коричневых спин. Орнелла, что-то шипя сквозь зубы, заторопилась вслед за подругой. На душе у нее было неспокойно. И не то чтоб она всерьез полагала, что Кассандре придет в голову какая-нибудь опасная глупость, однако… Береженого боги берегут! А настолько резкие перемены от полнейшего отчаяния к такому же безбрежному спокойствию совсем не в духе Кэсс. «Еще и урок по летному делу сегодня первый, как на грех! — думала кадет эль Тэйтана, нелюбезно расталкивая локтями соучеников. — Опять ее этот паразит сбросит, капитан их обоих выставит, а я трясись в загоне до конца, гадай, что там с ней» Стайка высоких плечистых кадетов, застрявшая в самых дверях, преградила ее раздосадованной светлости путь.

— Господа, вы не позволите?.. — сказала Орнелла. Они обернулись — и молча расступились, освобождая дорогу. Хозяйка всего Верхнего Предгорья, улыбнувшись, благодарно взмахнула ресницами и растаяла, как сказочное видение, за поворотом коридора. Один из кадетов, глядя ей вслед, восхищенно прищелкнул языком.

— И думать забудь, — обронил второй. — Не про нас такие розы!

— Это уж точно, — раздался за их спинами насмешливый голос. — Так что хватить в дверях толпиться. Р-разойтись!.. Клифф! Энрике! Кончайте миски вылизывать, мастер Тайрин никого ждать не будет!

— Да ведь еще почти целый час, Рон…

Глазеющие вслед герцогине эль Тэйтана кадеты вновь поспешно разошлись в стороны, выпуская в коридор тройку второкурсников. И вздохнули в унисон — они сами были еще зеленые, последнего набора, так что по негласному закону Даккарая «старший-младший» ни голоса, ни хоть каких-нибудь прав пока что не имели.

Куда Кассандра так быстро исчезла из столовой и где пропадала вплоть до начала занятия, Орнелле узнать не удалось — она сама едва не опоздала, пока носилась по главному корпусу в поисках подруги. Однако, как выяснилось, волновалась кадет эль Тэйтана напрасно. Кадет Д'Элтар объявилась в ангаре ровно к восьми двадцати, а в половине девятого вместе с многообещающе встопорщившим гребень Яром уже стояла рядом с подругой в загоне. Капитан эль Моури по ту сторону решетки о чем-то беседовала с мастером Тайрином, так же, как и она сама, облаченным в тренировочный костюм черной кожи — по вторникам часть второго курса занималась в соседнем загоне в те же утренние часы. Закончив беседу с главой совета мастеров, капитан вошла в загон и заперла дверь на щеколду. А после, удостоверившись, что все ее ученики на месте, миновала стоящую по стойке «смирно» шеренгу наездников и направилась в центр манежа. Ее штурмовик степенно вышагивал рядом.

— Где тебя носило? — сердито шепнула Орнелла Кассандре. — Фьють — и поминай как звали! А я дергайся тут почем зря…

Куратор, замедлив шаг, оглянулась через плечо:

— Кадет эль Тэйтана! Два шага из строя!

— Да чтоб тебя, — неслышно буркнула та себе под нос. — Уши как у собаки… Так точно, капитан!

Шагнув вперед, она потянула за собой повод. Ее дракон, флегматичная самочка-разведчик по имени Сау, послушно двинулся следом. Нетерпеливо раздувающий ноздри Яр скосил янтарные глаза в сторону образовавшейся прорехи и громко фыркнул. Штурмовик Кайи, к которому это, судя по всему, относилось, даже не моргнул.

— Йар-р… — недовольно проскрипел забияка. Кассандра дернула повод, и он затих.

— Кадет Д'Ориан! — донеслось от центра загона. — Два шага вперед!

Теперь и по левую руку от Кассандры освободилось место. Яр задумчиво покосился туда — и вновь встопорщил улегшийся было гребень. Давешний штурмовик, с которым им так и не дали вчера всласть поскандалиться, повернул голову и приподнял губу в молчаливом оскале.

— Кадет Марстон! — вновь повелительно разнеслось по загону. Названный, вместе со своим зверем, покинул строй. Кассандра не обратила на это внимания. Держа за повод пританцовывающего на месте Яра, она бездумно таращилась в центр манежа, не видя его. Какая разница? Ее имя все равно не прозвучит — капитан всегда проводит показ новых фигур на примере отличников вроде Джесси Марстона или Кайи, и крепких середняков вроде Орнеллы с Сельвией. «А я бездарь, неба не нюхавший, — равнодушно подумала кадет Д'Элтар. — Кому я там нужна? Вот через полчасика, когда всех остальных допустят, Яр меня швырнет куда-нибудь, и можно будет идти на все четыре стороны» Она подняла глаза к небу. Чистое. И такое голубое, яркое — так и тянет зажмуриться! Но это она еще успеет — до Мидлхейма путь неблизкий, а погода, говорят, теперь надолго установилась… Почувствовав, как знакомо натянулся зажатый в кулаке повод, Кассандра коротко одернула неугомонного дракона. Уже и часа потерпеть не может, шило! «Но я все равно буду по нему скучать».

Бессонная ночь не прошла для Кассандры даром. Слезы кончились, обессилив ее, еще до полуночи, а на смену горестному отчаянию наконец-то пришло смирение. Видно, не каждому дано быть наездником, тут уж ничего не попишешь. И дядя, перед чьим портретом в зале Героев она простояла недавно едва ли не час, женился напрасно, но это еще не конец. Близкие сделали для нее все, что смогли — что ж, теперь у нее появился шанс вернуть долг. Конечно, она не первосвященник Танора, и расторгнуть свершившийся брак маркиза никак не сможет, но стать такой, какой всегда хотела ее видеть семья, еще можно успеть… С драконами покончено, но жизнь от этого короче не становится: надо же ее чем-то занять? Навряд ли герцог эль Вистан успел остыть к предмету своей страсти за несколько месяцев, а даже если все-таки успел, остается еще молодой де Тайлез. Сказать любому из них «да» — и все будут счастливы! Даккарай останется в прошлом как плохой сон, родители успокоятся, дядя вздохнет с облегчением, у герцога эль Хаарта больше не будет претензий к сыну. Что же до самой Кассандры… Она с детства грезила попасть в Даккарай и попала — но много ли радости ей это принесло? А вдруг как раз замужество, от которого она так упорно отбивалась, сможет сделать ее счастливой? Или, на худой конец, не такой несчастной, как разлетевшаяся в пыль мечта?.. Крис же счастлива! И Орнелла только и думает, что о кольцах. Конечно, они обе влюблены, а Кассандра не знает, что такое любовь, но так ли уж оно обязательно? Тот же эль Вистан о ее чувствах не спрашивал, когда предлагал руку и сердце, его волновали только свои собственные!

Кассандра думала об этом всю ночь и к рассвету определилась вполне. Она не будет ждать, пока ее выставят с позором, и она не допустит новой драконьей свары; в последний раз она вылетит из седла, отведет Яра в стойло и сама подаст прошение совету мастеров. Она имеет право оставить учебу по собственному желанию. А учитывая ее сомнительные успехи и то, что случилось вчера, можно не сомневаться, что уже в среду она покинет Даккарайскую пустошь. Так что теперь осталось только дождаться, когда показательная часть занятия кончится, и…

— Кадет Д'Элтар!

Кассандра, застигнутая врасплох, вздрогнула. Как, уже? Да ведь она еще и в седло сесть не успела! Хотя, с другой стороны, чем быстрее, тем лучше — не придется срамиться напоследок ни перед своими, ни перед второкурсниками в соседнем загоне. Она расправила плечи. И услышала:

— Два шага вперед!

У Кассандры зашумело в ушах. Она стиснула в пальцах повод и чуть слышно выдохнув: «Так точно!» подчинилась. Капитан эль Моури, словно не замечая ее растерянности, оглядела четверку замерших в ожидании кадетов, коротко кивнула и сунула ногу в стремя своего штурмовика.

— Остальные, — приказала она, — два шага назад и выстроиться полукругом. Те, кого я назвала — подойдите ко мне. Сегодня мы рассмотрим уход от атаки с воздуха. Марстон и Д'Элтар — займите положение в седлах на этом квадрате, эль Тэйтана и Д'Ориан — готовьтесь на взлет…

Кадеты слаженно исполнили приказ. Названные по именам вывели зверей в центр загона, прочие отступили назад и сомкнули строй. Орнелла, ободряюще улыбнувшись подруге, взобралась в седло, Сельвия последовала ее примеру. Джесси Марстон, недовольный тем, что его поставили в пару с очевидной бездарью, сунул ногу в стремя.

— Держись сзади, — бросил он, не глядя на Кассандру. Та не ответила. Стиснув поводья в предательски дрожащих руках, она считала секунды до своего последнего провала — только боги знают, с чего вдруг куратор так расщедрилась, но одно не оставляет сомнений: стоит капитану эль Моури отвернуться, как Яр вышибет наездницу из седла и пойдет куролесить. «Лишь бы опять до стычки не дошло!» — обливаясь потом, в отчаянии подумала Кассандра.

Не иначе как сглазила.

Едва капитан эль Моури, объяснив обеим парам их задачи, развернула штурмовика, едва кадеты Д'Ориан и эль Тэйтана подняли своих зверей в воздух, а кадет Марстон приготовился встретить их на земле, дракон кадета Д'Элтар тряхнул башкой, пружинисто подпрыгнул и сбросил седока — а после, встопорщив гребень, ринулся назад, в строй. Тот дрогнул и начал рассыпаться. Никому не хотелось попасть под раздачу, рискуя здоровьем, а вчерашнее происшествие было еще слишком свежо в памяти… Только один кадет остался в строю — вместе со своим штурмовиком, тем самым, которому вчера так и не дали проучить гребенчатого забияку. Не обращая внимания на собственного наездника, что есть сил тянущего его в сторону, штурмовик издал короткий торжествующий рык, одним движением мощной шеи вырвал повод из рук кадета и, распахнув крылья, метнулся навстречу обидчику. Капитан эль Моури сдвинула брови.

— Не допустить сближения! Д'Ориан, эль Тэйтана — в сторону и сажайте зверей! Марстон, Освальдо — наперерез! Я прижму сверху!

Кайя взлетела в седло, Джесси развернул дракона, штурмовик куратора, подняв облако мокрых опилок, оттолкнулся лапами от земли, но было поздно — два драчуна уже сошлись морда к морде. Кассандра, сидящая на земле, почувствовала, как все внутри холодеет. Это был конец. Не двигаясь, она смотрела на ревущих, почти слившихся в сплошную серебристо-черную кляксу драконов, краем уха ловила исступленное щелканье челюстей, хлопанье крыльев и отрывистые команды, слетавшие с губ капитана эль Моури… Конец. И даже не вышло уйти достойно.

Яр, вьющийся вокруг свирепо рычащего штурмовика, вовремя понял, что его окружают. Зашипел, вскинулся и взмыл вверх, напоследок хлестнув неприятеля гибким хвостом по оскаленной морде — не столько больно, сколько обидно. Штурмовик, взревев, вновь распахнул крылья и рванулся следом за юрким разведчиком, ничего не видя вокруг себя. Кайя успела дать крен влево, дракон Джесси, получив мощный удар в грудь, отшатнулся в сторону, его наездник чудом удержался в седле. Капитан эль Моури, уже зависшая было над головами драчунов с хлыстом в воздетой руке, вынуждена была отступить на исходные. Драконы, черный и серебристый, описав несколько кругов по загону, сошлись снова — у самой решетки крыши. Штурмовик вертелся на месте, трепеща крыльями по ветру и стараясь достать разведчика, что стремительной молнией бросался на него то с одной стороны, то с другой, каждый раз уворачиваясь от тяжелых челюстей и все норовя подобраться к незащищенному брюху. Драконы куратора и кадета Освальдо кружили вокруг в тщетных попытках разъединить рычащих зверей…

Кассандра уперлась сжатыми кулаками в опилки и медленно поднялась.

Второкурсники, сгрудившись у решетки загона, глазели на происходящее в соседнем. Кто-то снисходительно-насмешливо, кто-то встревоженно, кто-то — возбужденно переговариваясь…

— Ну, разошелся, паразит! И ведь всё не унимается!

— Да выдохнется сейчас, погодите…

— Разведчик? Он скорей врага на мыло изведет. Если не подставится, конечно.

— Ну и первый курс в этом году — что ни день, то сплошное веселье!..

Энрике Д'Освальдо, хмурясь, покачал головой и обернулся к стоящему рядом преподавателю:

— Мастер Тайрин, может, нам стоит вмешаться? Звери правда слишком уж завелись, как бы чего не вышло.

Тот и бровью в ответ не повел.

— Не беспокойтесь, кадет, — сказал он, глядя почему-то не на скалящихся зверей под куполом загона, а вниз, туда, где на развороченных опилках скорчилась неподвижная девичья фигурка. — Всё под контролем. И капитан эль Моури полностью владеет ситуацией.

Энрике неопределенно хмыкнул. По его мнению, уровень компетентности коллеги в данном вопросе мастер сейчас сильно переоценивал… «Что они танцуют вокруг? — с недоумением подумал Энрике, глядя на куратора первокурсников и сестру, пригнувшихся к седлам. — Да еще вдвоем! Эту свару и Кайя способна разнять в одиночку!» Кадет Д'Освальдо, подобно своей матери, не испытывал к сводной сестре никаких теплых чувств, но признавал ее очевидный талант в летном деле. Дома, на заставе, Кайя с такими разборками справлялась играючи. А с этими двумя дурнями, которые и драться-то еще толком не научились, — никак? Бред какой-то! Они обе словно нарочно тянут!.. Поймав себя на этой мысли, Энрике медленно сощурился.

— Мастер Тайрин, — начал он, но преподаватель, подавшись вперед, только коротко взмахнул рукой. Молодой человек умолк.

Он увидел, как сидящая на земле племянница Астора Д'Алваро, покачнувшись, поднялась. Посмотрела направо, потом налево, потом вверх, и направилась к стоящим наособицу двум драконам с кадетами в седлах. Подошла к самке-разведчику, подняла голову, что-то сказала ее наезднице. Та откинула за спину тяжелую золотистую косу и, помедлив, соскользнула на землю. Кадет Д'Элтар же, напротив, сунула ногу в стремя. А потом, легко оседлав зверя, сжала в руках поводья и ударила его коленями в бока. Самочка, шевельнув серебристым гребнем, переступила с лапы на лапу. «Что она делает?..»- подумал Энрике, глядя на Кассандру. И тут же понял, что. Брови его сошлись на переносице.

— Мастер Тайрин! — отрывисто бросил он, не сводя глаз с берущего разбег дракона. — Я не знаю, чего вы добиваетесь, но остановите это!

— Спокойно, кадет, — краем губ улыбнулся глава совета мастеров, — пока всё идет как надо…

— Как надо?! Она же расшибется сейчас ко всем демонам!

— Что поделать, кто-то учится плавать на мелководье, а кого-то приходится вывозить на самую глубину и выталкивать из лодки… Говорю вам, успокойтесь. Капитан эль Моури подстрахует, если понадобится.

Разведчик с Кассандрой на спине нагнул голову, оттолкнулся от земли и, распахнув крылья, взлетел. Энрике вцепился обеими руками в холодные прутья решетки: соляные шахты Д'Элтаров уходили прямо у него из-под носа, а с ними — и все надежды поправить свое бедственное положение. Глупая девчонка, она последнего ума лишилась?! Ее только что швырнул на землю собственный зверь, а она взяла чужого? И подняла его в воздух — для чего? Чтобы уже наверняка разбиться в лепешку?!

— Мастер Тайрин… — начал он, скрипнув зубами, но фразу так и не закончил. Кассандра, припав к шее дракона, натянула поводья. Самочка-разведчик, послушно набрав высоту, обогнула штурмовика Кайи, прошла под брюхом штурмовика куратора, и, поднявшись над головами грызущихся забияк, принялась медленно сужать круг. Наездница посмотрела вниз, тронула поводья, заставив дракона чуть опуститься, и, намотав ремень вокруг луки седла, приподнялась. Энрике прошиб холодный пот. Мастер Тайрин застыл, издав какое-то невнятное восклицание. А кадет Д'Элтар, оставив в стременах оба сапога, кошкой вскарабкалась на седло босыми ногами, выпрямилась, помедлила мгновение — и спрыгнула вниз.

Снегопад прекратился, но это была лишь короткая передышка — медленно наползающие на Геон с юга тяжелые сине-сизые тучи уже почти скрыли вершину Туманного хребта. Заснеженная граница притихла, собираясь с силами. Дозорные на стенах застав, закутанные по самые глаза, тряслись от холода, примерзнув к древкам копий, тяжело и неровно трепетали флаги на башнях. Зима еще летом обещала быть лютой и, судя по всему, теперь готовилась в полной мере сдержать свое обещание.

— Ветер к ночи усилится, — пробормотал себе под нос стоящий у бойницы Астор и покрепче запахнул полы плаща. Плащ был теплый, подбитый мехом, а в очаге под лестницей смотровой башни весело плясал огонь, но внутри было ненамного теплее, чем снаружи. Начальник гарнизона, стоящий рядом с командиром, мрачно кивнул.

— Хорошо, если метель не придет следом, — отозвался он. И бросил сочувственный взгляд на друга: хранитель второй заставы выглядел неважно. — Езжал бы ты домой, право слово! Околеешь — что мы твоей супруге предъявим?..

Хранитель только передернул плечами, не сводя взгляда с Туманного хребта.

— Я серьезно, Астор. Поезжай. Застава без тебя не развалится, чего ради последнее отмораживать? Без того всю осень, считай, безвылазно тут проторчал! Что тебе дома-то не сидится? — Фабио приподнял брови. — Или жена молодая внимания требует, а силы уже не те?..

Его сиятельство не удостоил насмешника ответом, однако зря. Начальник гарнизона, обернувшись на дверь, издал короткий понимающий смешок.

— Так я и знал, — вынес вердикт он. — Кое-кто переоценил свои возможности! Нет бы вдовушку веселую себе приглядеть, так его на молодую кровь потянуло…

— Заткнись, — недовольно проскрипел Астор, отходя от бойницы. — У тебя и того нет.

— Так я и не претендую, — весело пожал плечами Фабио. — В отличие от некоторых. Которые сначала сдуру голову теряют и женятся, а после убежища на заставе просят! Хотя уж от тебя-то кто бы ожидал?.. — он следом за другом подошел к очагу и вытянул вперед озябшие ладони. — Быстро же ты сдулся, однако. Повезло девице Вэйделл, что маменька ее своего не добилась…

Маркиз раздраженно повернул голову:

— Если сейчас уеду — отвяжешься?

— А толку? Завтра ведь обратно прискачешь с петухами, будто жить здесь никто без тебя не может. Ставлю новые сапоги, и трех дней дома не усидишь!

Астор усмехнулся:

— На кой демон мне твои сапоги? Вот если бы что посущественней…

— Другое дело! — оживился Фабио. Его черные, чуть навыкате глаза азартно блеснули. — Бочонок красного — если неделю продержишься, и два — если нет. Идет?

— Ты не лопнешь, дружище?..

— Да уж не сомневайся. Ну так что? По рукам или признаешь все-таки, что не за свою оглоблю взялся?

Его сиятельство надменно вздернул подбородок. И стянув перчатку, протянул товарищу открытую ладонь:

— По рукам. Готовь кошель, сам знаешь, я кислятину не пью.

— Так и я не пью, когда в охотку, — с намеком отозвался начальник гарнизона, ударяя по подставленной ладони своей. — Слово дано, слово принято! Отсчет пошел, твое сиятельство!

Астор, хмыкнув, натянул перчатку обратно, поднял воротник и вышел. Фабио, проводив его довольным взглядом, придвинулся поближе к огню. В своей скорой победе он не сомневался.

Ноги лошади вязли в снегу, ветер рвал с плеч плащ, быстро опустившиеся на землю густые вечерние сумерки смазывали очертания деревьев и темных крестьянских домишек, сиротливо жмущихся друг к дружке по обеим сторонам дороги. Астор, отъехав от заставы, натянул капюшон и пустил жеребца рысью. Оглянулся, миновав замерзший мостик — Фабио не было видно. Только флаг с гербом рода Алваро прощально колыхался вслед своему хозяину: багровое, тронутое инеем полотнище с изображением неприступной крепостной стены. Две башни по бокам, четыре бойницы, опущенная решетка ворот и два меча, крест-накрест, как барельеф над аркой. «И в смерти стоим за своё, — всплыл в памяти фамильный девиз. — М-да…» Дорога, расчищенная и раскатанная колесами крестьянских телег, забираясь на холм, стала ровнее. Жеребчик пошел ходко и весело — ему не терпелось вернуться в родную конюшню. Астор не стал его придерживать.

У Фабио, конечно, язык без костей, и зубы свои он напрасно не бережет, хмуро думал маркиз, трясясь в седле, — но здравое зерно в его насмешках имеется. Не там, где он сам его видит, дело понятное, однако… «Ведь правда дома только наездами бываю, — признал Астор. — И это при молодой-то жене, когда со свадьбы и полугода еще не прошло. Как бы остальные следом удивляться не начали!» Он громко заскрипел зубами от досады. Намеки на собственную мужскую несостоятельность маркизу были неприятны, но самое обидное было в том, что они не имели под собой никаких оснований. А восстановить свое реноме он не мог — как и что-либо с этим поделать. Декабрь шел на убыль, живительный холод, как всегда, словно разбудил Астора от спячки, горячая кровь Д'Алваро бурлила в жилах, тело требовало своё, а взять оного было неоткуда: роль любящего супруга не позволяла веселья на стороне, а собственная жена шарахалась от него, как испуганный заяц… Да, от воздержания еще никто не умирал. Но, демон его раздери, как же оно мешает жить! «Хорошо, мне уже не двадцать, — промелькнуло в голове. — Рехнулся бы, не иначе» Астор поднял голову и чуть сдвинул край капюшона. Крепостная стена поместья медленно выступала из сгущающейся темноты впереди. Вот и дом. Хоть назад поворачивай, честное слово! На мгновение поддавшись слабости, маркиз сжал в руке поводья, но потом все же тряхнул головой и пришпорил коня.

В поместье его, разумеется, не ждали. Выглянувшая на лай дворовых псов в одно из окошек передней физиономия Гарета при виде хозяина вытянулась от изумления и тут же исчезла.

— Ваше сиятельство? — уже материализовавшись целиком и на крыльце, воскликнул денщик. — Не случилось ли чего, храни нас боги? Вы нынче так рано!

— А тебя это расстраивает? — бросил Астор, спрыгивая на землю. — Или я теперь в собственном доме нежданный гость?

— Как можно! — ахнул Гарет. — Обижаете, ваше сиятельство! Мы ж ведь вас и не видим толком, а нынче вы к самому ужину поспели — то-то ее сиятельство, верно, обрадуется…

Маркиз не удержался от саркастической ухмылки. И заметив, что денщик собирается броситься назад в дом, кинул ему поводья.

— Лошадь сведи на конюшню, — велел он. — Проследи, чтоб почистили и накормили, потом дуй назад и растопи камин в библиотеке. Ее сиятельство я сам обрадую. Ну?

Гарет, торопливо согнувшись в поклоне, без лишних слов принял коня и убрался восвояси. Маркиз Д'Алваро вошел в переднюю. Скинув плащ, прислушался: откуда-то со второго этажа доносились голоса. Женские — значит, дражайшая супруга и кто-то из прислуги, скорее всего, кухарка. Ну да, Гарет же сказал, что господин как раз успел к ужину? Маркиз снова усмехнулся. То-то для ее сиятельства будет сюрпризец! «Главное, — подумал он, медленно поднимаясь по лестнице, — чтоб на столе вина не было. А на ней — чего-нибудь вроде того шелкового, с лентами. Иначе я еще до рассвета останусь вдовцом» Его сиятельство мысленно плюнул — дожил! Уже скоро как пес голодный на любую кость бросаться начнет! И Фабио еще, со своими подначками!.. А самое идиотское — да сиди она там сейчас хоть голая, это все равно ничего не изменит. Он дал слово, и так или иначе его придется сдержать.

Астор миновал последнюю ступеньку и остановился, в задумчивости глядя на приоткрытую дверь столовой. Оттуда доносилось позвякивание приборов и жизнерадостный щебет Лавинии. Даже не заикается, вы поглядите… Может, велеть Пэт подать ему ужин в библиотеку? Или в спальню, кой демон разница? «Правда, там я точно околею, пока Гарета дождусь, — спустя мгновение понял он. — Этот поганец наверняка сейчас с конюхами треплется, раньше, чем через час про камин и не вспомнит» Астор вздохнул. Нет, придется идти. В конце концов, кто здесь хозяин? Еще не хватало в собственном доме по углам прятаться!

Маркиз Д'Алваро решительно потянул на себя ручку двери.

— Ваше сиятельство?..

Кухарка воззрилась на шагнувшего через порог Астора точь-в-точь как ее нерасторопный муженек. Нет, раздосадованно подумал маркиз, это уже ни в какие ворота не лезет, и впрямь как в гости явился без приглашения! «Вовремя Фабио меня с заставы выпихнул. Эдак ведь еще месяц — и собственные слуги узнавать перестанут» Астор смерил раскрывшую рот Пэт хмурым взглядом.

— Как видишь, — сухо отозвался он, входя и усаживаясь в кресло. Ужин, как и следовало ожидать, был накрыт на одного. — Неси приборы, я не намерен до утра ждать, пока ты справишься с потрясением.

— Сию секундочку, ваше сиятельство! — спохватившись, Пэт подобрала юбки и опрометью бросилась вон из столовой. Астор качнул головой. Нет, тут не неделя нужна, а две или три. Совсем страх потеряли. Он откинулся на спинку кресла и взглянул на жену. Лавиния, застыв с вилкой в руке, смотрела на него через стол. От ее недавней веселости не осталось и следа, лишь жалкое подобие улыбки все еще подрагивало на побледневших губах. Однако, у девочки хорошая память… Зато платье на этот раз лучше не придумаешь: толстая серая шерсть, длинные рукава, высокий воротник под горло, никаких ненужных соблазнов! Его сиятельство про себя с облегчением выдохнул и немного расслабился.

— Прошу прощения, — с кривой усмешкой произнес он, преувеличенно вежливо склоняя перед супругой голову, — что посмел нарушить ваше уединение, госпожа маркиза. Рад видеть вас в добром здравии.

Губы жены шевельнулись, но она не произнесла ни слова. Только в глубине широко открытых прозрачных глаз шевельнулось уже знакомое Астору выражение затравленной обреченности. Как мышь перед змеей, подумал он. И отвлекшись на шорох юбок, повернул голову: вернулась кухарка с приборами и графином вина.

— Наконец-то, — скрипуче сказал маркиз. — Года не прошло. Поставь тарелки и пойди найди Гарета — сдается мне, о камине он напрочь забыл. И вино забери, я хочу кофе. Подашь в библиотеку.

— Как пожелаете, ваше сиятельство, — Пэт, бросив полный сомнений взгляд на окаменевшую фигуру госпожи по ту сторону стола, нехотя повиновалась. Астор взял себе пару отбивных и, морщась, принялся за еду. Мясо было чуть теплое и жесткое, что твоя подошва — похоже, Пэт совершенно разучилась готовить, с неудовольствием подумал Астор. Конечно, всюду таскаться за госпожой верной наперсницей куда как приятнее, чем у плиты стоять!..

— Если и завтра мне подадут эту дрянь, — пробормотал он, — придется искать новую кухарку. Или вы будете против?

Он исподлобья взглянул на супругу. Лавиния не ответила, только еще крепче стиснула в пальцах ручку вилки. Не серебряной ли, часом? Маркиз, приглядевшись, крякнул — однако! Что это еще за новые порядки?

— Позвольте заметить, госпожа, — обронил он, утирая губы салфеткой и вновь откидываясь на спинку кресла, — что серебро — металл довольно мягкий. А фамильный сервиз передается в нашей семье из поколения в поколение… Оставьте, будьте так добры, в покое эту несчастную вилку, пока ей не пришел конец.

Лавиния, вздрогнув, разжала пальцы.

— Я… — едва слышно пролепетала она, опуская голову, — я п-просто…

— С удовольствием ткнули бы ею мне в глаз, — с коротким смешком закончил за супругу маркиз Д'Алваро. И протянув руку к графину с водой, наполнил стоящий рядом пустой бокал. — Успокойтесь, ради всего святого. Я ведь уже сказал, что вам нечего опасаться, а слово Д'Алваро стоит золота. Ешьте. Никто на вас с расстегнутым ремнем кидаться не собирается.

Она опустила голову еще ниже. «Копия папаши, — с раздражением подумал Астор. — Трусость, очевидно, отличительная черта всех эль Виаторов» Он осушил бокал, вернул его на стол и поднялся.

— Не смею больше утомлять вас своим присутствием, госпожа маркиза. Как придете в себя, напомните Пэт, что я жду кофе — и в ее интересах хотя бы его приготовить как следует…

На следующее утро, вопреки ожиданиям Лавинии, маркиз Д'Алваро явился к завтраку. После чего не уехал, как обычно, на заставу, а засел в библиотеке, вызвав к себе управляющего. Обложившись расходными книгами, они оба пробыли там до самого обеда, во время которого несчастная маркиза не знала, куда себя деть — ее муж вновь заявился в столовую как ни в чем ни бывало. А ближе к вечеру все надежды на то, что сегодня ей все-таки удастся поесть, окончательно пошли прахом: вездесущая Пэт донесла хозяйке, в ближайшее время его сиятельство не намерен куда-либо отлучаться из поместья. «Гарет говорит, на заставе все в порядке, — болтала кухарка, не замечая, как на глазах ссутуливается и блекнет ее госпожа, — они там и без хранителя обойдутся пока что… Да и погода какая! Понятное дело, уж лучше дома, да у камина — ведь правда же?..» Лавиния в ответ жалко кивнула. И рискнув спросить, не планирует ли маркиз сегодня опять ужинать дома, услышала то, что меньше всего желала услышать. «А как же! — воскликнула Пэт. — И сегодня, и завтра, а коль боги к нам будут милостивы, так теперь уж надолго засядет! Шутка ли — по такому морозу с утра до вечера в караулке торчать? В его-то годы… Ох, спасибо, что напомнили, госпожа! Его сиятельство просили вас к ужину быть непременно, и надеть что понаряднее» Сердце Лавинии камнем упало вниз. К ужину? «Понаряднее»?.. Боги, только не это, холодея от макушки до пят, подумала она, но оказалось, что кухарка еще не закончила. «Ведь гости же будут! — сияя как начищенный котел, добавила она. — Или его сиятельство вам не сказывался?.. Соседи наши, госпожа, барон Д'Освальдо с супругой, его сиятельство с господином бароном большие приятели. Радость-то какая! А то вам уж, верно, совсем у нас тут тоскливо, после столицы-то, хоть развлечетесь немножко! А если господин Фабио тоже приедет, так и вовсе славно повеселитесь, уж такой он затейник, этот господин Фабио, с ним не соскучишься!.. Ох, да что же я тут болтаю?! — опомнилась вдруг она. — Ведь времени в обрез, а еще ужин! За вчерашнее-то мясо мне крепко попало, конечно — и как я так оплошала, в толк не возьму? — да уж ничего, нынче-то расстараюсь, от печи не отойду, чтоб мне лопнуть…» Треща без умолку, кухарка упорхнула, и маркиза Д'Алваро осталась одна, решительно не понимая, что такое стряслось с ее супругом. Гости? Веселье? Здесь, в этом мрачном доме, с его мрачным хозяином?.. Да полно, может, ей все это просто снится?

Однако не снилось. Был и ужин, и гости, и даже музыка — в доме нашелся старый клавесин, а «затейник» Фабио, не посрамив своей громкой славы, веселился сам и не давал скучать остальным. Наверное, впервые за всю свою жизнь Лавинии не хотелось забиться в уголок потемнее, как всегда бывало на званых вечерах в родительском доме! Все были так милы с ней, и барон, и баронесса, и господин Фабио, и… Нет, маркиз Д'Алваро не очень умел быть любезным. Но он держал себя в рамках, почти не пил, и уже только за это Лавиния была ему благодарна. Когда гости разъезжались, баронесса Д'Освальдо потребовала от соседа ответного визита — в конце будущей недели, и маркиз, к немалому удивлению жены, обещал, что они будут непременно. «И то дело, — с присущей ему грубоватой прямотой одобрил барон. — Довольно уж тебе, собственник, ее при себе держать! Пора и перед другими похвастать!» Лавиния густо покраснела, баронесса рассмеялась — и гости отбыли восвояси, еще раз условившись встретиться через неделю. Маркиза Д'Алваро, без вина опьяневшая от удивительного вечера, с трудом уснула в ту ночь. Никто ее не тревожил.

На следующий день завтракала она в одиночестве — его сиятельство, как доложила Пэт, с утра уехал к другому соседу, графу Вэйделлу, и велел ждать обратно не раньше полудня. Вернулся он, правда, один, без гостей, и к ужину вновь явился в столовую, но Лавиния, все еще под впечатлением от вчерашнего вечера, не обратила на это внимания. В кои-то веки она съела все, что было у нее на тарелке, и даже сама не заметила, как. Его сиятельство, коротко порадовавшись такому аппетиту, пожелал жене доброй ночи и удалился, а Лавиния, заподозрив в последних словах маркиза скрытый намек, вновь спала плохо, то и дело прислушиваясь к тишине из коридора — но никакого вторжения так и не дождалась, ни в этот день, ни на следующий. Очевидно, слово Д'Алваро и впрямь стоило немало…

Наряжаться он больше ее не просил, новых гостей не приглашал и, пусть всю последующую неделю безвылазно провел дома, видела его Лавиния ненамного чаще, чем раньше: маркиз, словно наверстывая упущенное, развел такую бурную деятельность, что все обитатели поместья Алваро вскоре не знали уже, куда от него прятаться. Он едва не довел управляющего до нервной икоты, выискав в расходных книгах какое-то несоответствие, он устроил показательную головомойку домашней прислуге, дал нагоняй бойцам внутреннего гарнизона, до печенок достал кузнеца, выгнал взашей двух младших конюхов и, судя по всему, останавливаться на достигнутом не собирался. Пэт ходила тише воды, ниже травы, ее муж подпрыгивал от каждого шороха, от горничной маркизы, и без того не шибко сильной духом деревенской девчонки, с перепугу осталась одна тень… Только Лавинию кара небесная в лице его сиятельства никак не коснулась. Напротив, мрачное недовольство, что с первого дня их знакомства неизменно сквозило в любом его взгляде и слове, обращенных к супруге, вдруг сменилось холодной любезностью, совершенно сбивающей с толку. Лавиния, и так почти не знающая своего мужа, запуталась окончательно — веди он себя как прежде, она, наверное, смирилась бы со временем и привыкла, но такие перемены только нервировали ее еще больше. Сначала гости, потом тот вечер у Д'Освальдо — маркиз все-таки отвез ее туда, как обещал, и от начала до конца держался так предупредительно, что никому, уж верно, даже в голову не пришло, как на самом деле он к ней относится. И Лавинии бы не пришло, не столкнись она раньше лицом к лицу с настоящим Астором Д'Алваро… Или, все-таки, не таким уж настоящим? Ну не могут же все эти милые люди, барон и баронесса Д'Освальдо и их соседи, много лет живущие рядом с маркизом, знать его так плохо, чтобы любить?.. А его, это было очевидно, все же любили. И уважали — даже прислуга, даже после того, как добрая ее половина едва не осталась на улице!

Лавинии любить супруга было не за что. Она все так же боялась его, стараясь лишний раз не попадаться ему на глаза, все так же отчаянно заикалась и втягивала голову в плечи, когда маркизу случалось обратиться к ней с каким-нибудь вопросом, однако страх этот потихоньку перешел в какую-то спокойную фазу. Лавиния уже не вздрагивала при одном только звуке голоса его сиятельства, научилась есть в его присутствии, и даже почти что досыта, а к середине января как-то незаметно перестала испуганно сворачиваться клубочком в своей постели, едва заслышав в коридоре чьи-то шаги. Спала она теперь как младенец. И даже, по словам Пэт, наконец-то поправилась. «А то и смотреть же на вас было жалобно, госпожа, до чего вы были худенькая да бледная, когда приехали! — с удовольствием поглядывая на хозяйку, приговаривала кухарка. — Теперь-то другое дело. Какой в столице воздух — пыль одна!.. А у нас, в Алваро, любой поздоровеет!» Лавиния улыбалась в ответ. Она и чувствовала себя лучше, чем в первый месяц после приезда. И немало этому способствовало безупречное поведение ее супруга, который не только, как ей когда-то мечталось в юности, каждый вечер теперь желал ей доброй ночи, а каждое утро интересовался, хорошо ли она спала, но и, похоже, совершенно забыл дорогу в ее спальню. Маркиз был холоден, но любезен и внимателен, когда того требовали обстоятельства. Большего Лавиния не могла и желать.

Герцогиня эль Виатор все так же исправно писала дочери, не оставляя расспросов относительно внуков — настойчивых до такой степени, что на последние несколько писем Лавиния малодушно не ответила. Да и чем она могла порадовать мать? Тем, что пыталась свести счеты с жизнью? Или тем, что в результате супруг вообще предпочел больше до нее не дотрагиваться? Да, второе до сих пор Лавинию только радовало — но мама явно будет на этот счет иного мнения…

Однако день шел за днем, и к концу января маркиза Д'Алваро сама уже начала понемногу тяготиться всей этой двойственной ситуацией. Ее чувства к мужу теплее не стали, но его сиятельство теперь при всем желании ей упрекнуть было не в чем. Он вывозил ее в гости, взял в дом еще пару служанок, предположив, что они могут ей понадобиться, и даже подарил ей лошадь. «В Алваро есть на что посмотреть, — сказал он. — Погода теперь до февраля будет ясная, если захотите прокатиться — дайте мне знать». Потом легонько склонил голову и вышел из конюшни, а жена так и осталась стоять, растерянно глядя на молодую пегую кобылку с белой звездочкой во лбу. Лавинии было не по себе. И от того, что дар этот явился для нее неожиданностью, и потому, что ей нечего было предложить в ответ.

Или было, что?

Весь вечер маркиза провела у себя в комнате, бездумно глядя на огонь в камине поверх открытой книги. Угрызения совести мешались в ней с чуть потускневшими, но все еще очень печальными воспоминаниями. Она знала, что ее беззаботному одиночеству все равно должен прийти конец, так ведь положено, и супружеский долг на то и долг, что следует его исполнять — как бы ей это ни было неприятно. Она все-таки до сих пор очень хотела детей. И она понимала, что так или иначе до того, что предшествует их рождению, все равно дойдет. Так не лучше ли сейчас — когда маркиз, похоже, несколько пересмотрел свое отношение к браку? Тогда, когда она болела, он сказал, что не появится в ее спальне, пока она сама этого не пожелает. Она не желает, конечно, к чему себе врать, но… Если прийти сейчас и самой, может, так будет проще? И уж точно не получится, как тогда, в столовой!

Так ни на что и не решившись, Лавиния попросила горничную передать Пэт, что ужинать сегодня будет у себя — ей-де немного нездоровится. Кухарка лично принесла поднос, заодно поведав хозяйке, что его сиятельство огорчен ее плохим самочувствием, но надеется, что к завтрашнему утру ей станет лучше. Лавиния окончательно упала духом и едва притронулась к еде: супружеское участие было налицо. И эта лошадка… И то, как безупречно маркиз держал себя последний месяц… Как там говорят — долг платежом красен? «Опять же, дети, — борясь с собой, подумала она. — Ну что с меня, убудет, что ли?» Тоскливый вздох против воли вырвался из груди. Не убудет, конечно, да и терпеть недолго — но, боги, если бы это не было так отвратительно!

Поднос с остывшим ужином отправился обратно на кухню, горничная уложила «захворавшую» госпожу в постель, обложила подушками и ушла. Дом постепенно затих. Часы внизу, в библиотеке, гулко пробили полночь, потом час, потом два — и лежащая без сна маркиза Д'Алваро наконец решилась. Она выскользнула из постели, набросила пеньюар и покинула свое беспечальное гнездышко в правом крыле. Не скрипнув ни одной рассохшейся половицей — их все она давно знала наперечет — Лавиния добралась до комнаты супруга. Он еще не спал, в узкую щель под дверью пробивался слабый желтый свет. Лавиния, из последних сил держа себя в руках, положила предательски дрожащую ладонь на ручку, чуть надавила — и, словно обжегшись, тут же отпрянула. «Не могу, — в отчаянии подумала она. — Может, завтра… Или послезавтра!»

Она отступила на шаг, еще, еще — и все-таки не совладав с собой, бесславно бежала обратно под защиту правого крыла старого дома. Потом! Когда тот ужин позабудется, когда получится думать об этом без содрогания, когда… «Когда-нибудь, — зябко кутаясь в одеяло, хотя в спальне было жарко натоплено, думала Лавиния, — но только не сейчас!»

К опытному бойцу трудно подобраться незамеченным, особенно не имея навыка и тогда, когда он знает, кто должен прийти и откуда. Астор Д'Алваро не сомневался в успехе своей многодневной осады — он знал, что надолго его супруги не хватит. Недели наблюдения за ней ему хватило, чтобы понять: у Лавинии, несмотря на хорошую память, нет ни силы воли, ни стойкости, зато есть совесть и мягкое сердце. Кто как не она вконец распустил слуг, прощая им всё и вся, а если точнее, попросту не замечая ни лени, ни работы спустя рукава — лишь потому, что они ласково с ней обходились?.. Это, конечно, была их прямая обязанность, но маркиза Д'Алваро почему-то считала иначе и готова была закрыть глаза на плохо приготовленный обед, на не глаженое платье, на чадящий камин — на что угодно, только бы кто-нибудь плохо о ней не подумал. Что ж, решил Астор, тем проще будет ему самому. Конечно, о том проклятом ужине, едва не стоившем ей жизни, Лавиния вряд ли скоро забудет, но с ее-то характером долго ждать ему не придется…

В тот вечер, вынужденно вернувшись домой с заставы и по рукам и ногам связанный словом, данным начальнику гарнизона, Астор до полуночи просидел в библиотеке, глядя на огонь. Он думал — о том, как разболталась прислуга в его отсутствие, о том, что еще немного — и правда о его женитьбе выплывет наружу, и о том, что четыре года такого «поста» он совершенно точно не выдержит. Он был, в конце концов, не железный. А Лавиния, несмотря на всю свою непривлекательность, молодая женщина, живущая с ним под одной крышей и принадлежащая ему по закону — должен же быть от нее хоть какой-то прок?.. На безрыбье и это сгодится, пришел к выводу Астор и задумался еще крепче. Слово он дал не только Фабио. «И как теперь быть? — напряженно размышлял он. — Нарушить обещание я не могу, а Лавиния, похоже, рада-радешенька, что ее наконец оставили в покое… Меня она не хочет и вряд ли захочет, а если даже все-таки придет когда-нибудь, хоть ради детей, я к тому времени точно рехнуться успею. Или на собственных крестьянок бросаться начну, и легенда пойдет ко всем псам» Он с досадой передернул плечами. Нет смысла ждать с моря погоды и надеяться на то, что у Лавинии проснется интерес к супружескому долгу. Нечему там просыпаться. «А лицедей из меня паршивый, — признал маркиз, — так что в любовь тоже играть бессмысленно. Да и она все-таки не полная дура, чтоб в это поверить» Астор вздохнул, вспомнив Руту — вот уж та была совершенно безмозглая! — и вернулся к своей проблеме. Лавиния не дура — зато редкая трусиха. И если уж брать ее в оборот, так точно не штурмом… Но если потихоньку, как бы между прочим, это вполне может сработать. «Тем более, любовь ее мне не требуется, — подумал он. — А для того, что требуется, от нас обоих много не понадобится. Придется, конечно, еще с месяцок потерпеть..» Он с сомнением прищурился. Одного терпения тут явно было недостаточно. «Бери что хочешь, но плати за это»… что ж, значит, придется платить.

Жена скучает по прежней жизни в многолюдной столице? Будут ей и люди, и общество — Карлос с Абель, Вэйделлы, все прочие, юг умеет быть гостеприимным хотя бы из любопытства, а на границе каждое новое лицо на вес золота… Она боится его, считая бессердечным чудовищем? Он покажет ей, что это не так — он начнет интересоваться ее мнением, гордиться ею на людях, беспокоиться о ее слабом здоровье… И, конечно, совершенно ни на что не будет претендовать. А когда Лавиния хоть немного потеряет бдительность, можно усилить впечатление чем-нибудь посущественней — к примеру, весомым подарком. На дорогие побрякушки, которые так любят женщины, денег у него нет, а единственную фамильную ценность помимо столового серебра — рубиновое колье, когда-то принадлежавшее его матери и по традиции передающееся из поколения в поколение каждой новой маркизе Д'Алваро, Астор дочери эль Виатора дарить не намерен, но Лавиния, похоже, не слишком-то избалована. Сойдет что попроще. К примеру, хорошая лошадь: этот жук-управляющий знает в них толк и только за последний год неплохо наварился на играх с расходными книгами. Выгонять его смысла нет, другие не лучше, а вот припугнуть и взять у него трехлетку за бесценок, так сказать, в счет былых «заслуг», — почему нет?..

Определившись со стратегией, Астор повел свою линию, не отступая от нее ни на шаг, и это сработало. Лавиния, что первое время с недоверием поглядывала на «исправившегося и осознавшего» супруга, понемногу оттаяла, успокоилась, перестала сидеть в его присутствии, словно аршин проглотив, и даже, кажется, заикаться стала чуть меньше. Ободренный этим маркиз Д'Алваро перешел ко второй части плана, касавшейся подарка, и тоже преуспел, причем дважды — лошадь жене определенно понравилась, а пойманный Астором взгляд прозрачных глаз, полный мучительных сомнений, подсказал, что победа не за горами. Еще чуть-чуть терпения, день-два, максимум неделя — и он наконец получит то, что ему нужно. Покинув конюшню в самом приподнятом настроении, его сиятельство вернулся в дом и, словно паук, ловко раскинувший свою паутину, уселся ждать…

И дождался таки, пусть в последний момент Лавинии все же изменила ее невеликая храбрость.

«Ничего, — удовлетворенно прислушиваясь к затихающим по ту сторону двери торопливым шагам, думал Астор. — Никуда ты не денешься, моя милая. Не сегодня, так завтра… А я два месяца терпел, так уж выдержу еще неделю» Он бросил насмешливый взгляд на дверную ручку. Ведь почти повернула!..

Маркиз Д'Алваро, крайне довольный собой, задул свечу и улегся в постель. Откинулся на подушку, закрыл глаза… И улыбнулся, вспомнив крадущиеся шаги за дверью. Трусиха, конечно, но, верно, не совсем уж безнадежная — да и жена из нее, если подумать, не самая плохая. Пусть она эль Виатор и из себя ничего особенного не представляет, но зато не лезет, куда не просят, и знает свое место. В доме ее не видно, не слышно, порядков своих она тоже не завела, и навряд ли когда-нибудь заведет… Положа руку на сердце, могло быть и хуже, уродись она характером в папашу! А так есть вероятность, и немалая, что те годы, которые Кассандра проведет в Даккарае, ему самому не покажутся каторгой. «Не забыть бы завтра справиться, как там ее здоровье, — уже засыпая, подумал он. — Хотя голову даю на отсечение, что с ним и сегодня все было в полном порядке. Экая совестливая супруга мне попалась!»

На следующий день, для верности, он заехал с визитом к Д'Освальдо и остался там ночевать. Позаботившись отослать жене свои извинения с довеском в виде поклона от барона и склянки с домашней укрепляющей настойкой от баронессы. Грядущую ночь Астор не без оснований планировал провести уже не в одиночестве…

Однако не случилось. Утром того самого дня, когда терпение и безусловный талант стратега должны были, наконец, принести его сиятельству долгожданные плоды, маркиза Д'Алваро, гуляя по саду в сопровождении горничной, вдруг побледнела, покачнулась и лишилась чувств. Поднялся переполох, срочно послали за доктором. И потерявший дар речи маркиз Д'Алваро узнал, что он скоро станет отцом.

Кисточка, порхающая над огромным, в полтора человеческих роста, холстом, знакомо замерла. Художник прищурил левый глаз, отступил на шаг и качнул головой.

— Правое плечо чуть повыше, ваше высочество!

Наследный принц Геона, безрадостно вздохнув про себя, исполнил просьбу, больше похожую на приказ — только из опасения, что противном случае дотошный маэстро провозится на час дольше. С художником спорить бесполезно, а с талантливым бесполезно вдвойне! «И к чему этот портрет? — думал Рауль, стеклянными глазами уставясь в стену позади вдохновенно суетящегося у холста маэстро. — Через несколько лет нас коронуют, тогда бы и увековечили — при всех регалиях, как положено…» Воспользовавшись тем, что художник полностью ушел в работу, его высочество кинул быстрый взгляд на супругу. Амбер, в прошлом эль Моури, а теперь Норт-Ларрмайн, герцогиня Янтарного берега, сидела в креслице чуть впереди него, облаченная в пышное свадебное платье. Парадный портрет новоявленных супругов требовал соответствующего антуража, и если Раулю его мундир с эполетами плеч не оттягивал, то Амбер, скорее всего, приходилось непросто. Бесчисленные складки тяжелого атласа, жесткий корсет, необходимость сидеть неподвижно несколько часов кряду… «Все-таки, Даккарай кует лучшую сталь, — с невольным восхищением подумал принц. — Мне бы такую стойкость» Он с трудом подавил желание размять ставшую совсем деревянной спину и осторожно переступил с одной затекшей ноги на другую. Да когда же кончится это мучение?

— Ваше высочество! Плечо!

Недреманное око творца, на мгновение показавшись из-за края рамы, прожгло принца укоризненным взглядом. Тот поспешил выпрямиться. И дождавшись, когда художник опять сосредоточится на работе, тихо шепнул:

— Как вы себя чувствуете, дорогая? Не слишком устали? Если хотите, я рискну намекнуть неутомимому маэстро, что пора на сегодня заканчивать.

— Как пожелаете, — еще тише отозвалась Амбер. — Но я, право же, в полном порядке.

Рауль кисло улыбнулся. Ну что ж, значит, придется стоять до победного. А придворного художника, как на грех, сегодня явно посетила муза. Демон бы побрал традиции и этот проклятый портрет!

— Ваше высочество! — требовательно донеслось от холста, и принц мысленно заскрежетал зубами. — Голову левее! Еще немного… Да, вот так замечательно, просто прекрасно!..

Энтузиазм в голосе живописца не предвещал ничего хорошего. «Торчать нам тут еще часа полтора, не меньше», — обреченно констатировал Рауль. Он вновь переступил с одной ноги на другую и бросил тоскующий взгляд на запертые двери мастерской. Помощи ждать было неоткуда. Ну что за беда? А ведь, казалось бы, только вздохнули спокойно!

На лбу его высочества проступила предательская морщина — и тут же разгладилась, памятуя о глазастом художнике. Да, свадебные волнения наконец-то остались позади. Но о «спокойствии», увы, на самом деле не шло и речи…

Торжество в честь бракосочетания наследного принца Геона прошло ровно так, как планировалось, и без неприятных сюрпризов. Главный храм Танора, торжественная речь первосвященника, лично проводившего церемонию, верховная жрица Сейлан и верховный жрец Антара, замершие по обе стороны от алтаря, сдержанная улыбка королевы, удовлетворение в глазах правителя свободного герцогства Лилии… Окутанная светло-зеленым атласом Амбер со склоненной головой, ее негромкий голос, произносящий слова священного обета, золотое кольцо, скользнувшее вверх по его пальцу, собственная ответная клятва, узкая теплая ладонь в его ладони, поднятое кружевное покрывало, спокойные серые глаза, мягкие губы, подставленные для поцелуя… Никаких волнений, никакой пустой суеты. Каждый шаг каждого из присутствующих был заранее утвержден, согласован и рассчитан поминутно — впрочем, как и всегда. Пока длинный свадебный кортеж торжественно плыл по улицам назад ко дворцу, Рауль поймал себя на мысли, что видел всё это бессчетное множество раз: в Ивовый день, на праздник урожая, на параде Победы… Разве что теперь рядом с ним была Амбер, уже не невеста, но законная супруга, которая отныне принадлежала ему одному — и вместе с тем ни на шаг не стала ближе. Впрочем, к этому печальному факту его высочество, похоже, начинал привыкать.

Потом была короткая передышка, а после торжественный ужин, поздравления, многочисленные дары, цветистые речи посланников и бал до самого утра, окончания которого молодожены, согласно традиции, дожидаться не стали. Поблагодарив гостей и склонившись в глубоком поклоне перед ее величеством, они покинули сияющую огнями залу, чтобы сразу за дверьми разойтись в стороны: Амбер увели, чтобы снять с нее подвенечное платье, облачить в брачный убор и торжественно препроводить в покои супруга, где оный супруг уже должен был в нетерпении ее ожидать. Рауль в одиночестве добрался до своих апартаментов, окинул взглядом двух плечистых гвардейцев у дверей — увы, отослать их куда-нибудь подальше он не мог, пришлось смириться — и, оказавшись в спальне, с облегчением скинул парадный мундир. Следом стянул невесомую паутину небесного железа, подумав, сбросил и сапоги, мельком взглянул на кровать, окруженную хороводом пылающих канделябров и с тихим благодарным вздохом опустился в кресло, вытянув ноги. Он бесконечно устал за этот долгий и шумный день, а ведь самое главное было еще впереди… Покосившись на круглый столик по правую руку, где было приготовлено вино, фрукты и сладости, его высочество мимолетно поморщился. Что за нелепый обычай пичкать молодоженов сплошным сахаром! Сытости от этого всего никакой, одна тошнота — ведь жениху с невестой даже за праздничным столом ни кусочка проглотить не дадут, то поздравления выслушивай, то благодари, а на собственную тарелку и взглянуть не смей, ты не есть сюда явился. Так и постись до утра, надеясь, что в самый ответственный момент желудок не взбунтуется и не споет в тиши спальни твоей супруге свою победную песнь!.. В красках представив себе такое развитие событий, его высочество оглянулся на двери, прислушался и, выбрав из вазы яблоко покрупнее, торопливо впился в него зубами. Срамиться перед Амбер, которая от него и без того не в большом восторге, принц не собирался.

Правда, своей участи все-таки не миновал.

Сборы невесты на брачное ложе обычно много времени не занимали. Увлеченно догрызающий вслед за яблоком уже вторую сочную грушу, Рауль едва успел проглотить последний кусок и подняться с кресла, прежде чем двери в его спальню распахнулись, и через порог шагнула одинокая фигура в складках серебристого шелка. Амбер вошла, створки дверей за ее спиной тихо закрылись, а проклятый огрызок, который его высочество не успел бросить обратно в вазу, остался при нем — зажатый в липких от сладкого сока, поспешно спрятанных за спину руках, коими ему надлежало трепетно снимать с невесты ее брачный убор. «Молодец, — мрачно поздравил себя Рауль, глядя на опущенные ресницы Амбер. — С самого начала отличился! Тайники эль Гроува, уж верно, сейчас все до одного хохотом давятся, глядя на этот праздник» Он стиснул в пальцах печальные останки груши. Пауза затягивалась. Очевидно, устав ждать от мужа инициативы, Амбер подняла голову.

«Что-то не так, ваше высочество?» — спросила она, оценив выражение его лица. Рауль мысленно плюнул. И тяжело вздохнув, капитулировал.

«Да, — сказал он. — Всё. Нет-нет, вы здесь совершенно ни при чем. Это она!»

«Кто?..»

Вместо ответа принц протянул ей раскрытую ладонь. Амбер растерянно моргнула: «Что это, ваше высочество?»

«Груша, — честно признался Рауль. — Точнее, была. Там еще остались в вазе, хотите? А то мне уже терять нечего, могу не сдержаться, я в голоде страшен…» Свободной рукой он неопределенно махнул в сторону столика, избегая смотреть на жену. В спальне на мгновение воцарилась тишина.

«Хочу», — вдруг сказала Амбер. Он поднял голову и увидел, что она улыбается.

И они сидели в креслах друг напротив друга и ели сладкие желтые груши, запивая их таким же сладким густым вином, и Рауль болтал без умолку, стараясь хоть как-то сгладить неловкость, а Амбер молчала, изредка улыбаясь ему своей спокойной, тихой улыбкой. Потом груши кончились, фонтан красноречия его высочества иссяк и над столиком вновь повисло молчание.

«Вы, наверное, устали», — сделав над собой усилие, нарушил его принц. Амбер, опустив глаза, чуть качнула головой: «Не особенно, ваше высочество» Ну да, подумал Рауль, вспомнив их давешний разговор, неженкам в Даккарае не место! Что ей та свадьба, после пяти лет ежедневной муштры? Его высочество без энтузиазма покосился в сторону кровати. Тянуть с этим дальше смысла нет никакого, все равно результат должен быть и будет один… Он собрал волю в кулак и встал. Амбер как по команде поднялась следом за ним — все так же глядя в пол и не проронив ни слова. Опущенная голова, рассыпавшиеся по плечам длинные светлые волосы — наверное, именно так выглядели в стародавние времена невинные девы, которых приносили в жертву богам. Хотя много ли на самом деле разницы? Жертва она жертва и есть… Рауль невесело улыбнулся своим мыслям.

«Если хотите, я могу погасить свечи», — сказал он.

Дочь герцога эль Моури подняла голову. И вновь, как когда-то на стене Даккарая, ее серебристые глаза на мгновение потемнели. «Пусть их, — сказала она. — Это неважно, ваше высочество».

Свечи остались гореть. Брак наследного принца был закреплен как подобает еще до рассвета, о чем, надо думать, верховному магу доложили без промедления. Правитель свободного герцогства Лилии покинул Мидлхейм спустя несколько дней, вскоре следом за ним и его свитой разъехались многочисленные гости, и потихоньку всё вернулось на круги своя. Как хорошее, так и плохое.

Правитель Данзара на свадьбу Рауля Норт-Ларрмайна не приехал. Прислал вместо себя младшего брата, тринадцатилетнего простодушного юнца, который, разумеется, о планах Мэйнарда Второго не имел ни малейшего представления — тайники герцога эль Гроува и подручные графа Бервика, как ни старались, не вытянули из мальчишки ровным счетом ничего. Окружению его, состоящему из трех десятков молчаливых гвардейцев, десятка молодых дворян, камердинера и воспитателя преклонных лет, было известно еще меньше господина — и судя по всему, юный принц до приезда в Геон из них из всех хорошо знал только своего наставника. Старший брат позаботился о том, чтобы младший просто не имел возможности хоть чем-то ему навредить…

Остров Берс, чья верхушка тоже была звана на торжество, своего представителя прислал, но разговорить наемника, да к тому же еще и правителя — всего у берсийцев их было два — дело изначально провальное. Не помогло даже вмешательство Первого маршала, с которым вторую длань Берса роднило совместное, пусть уже и далекое, боевое прошлое. Увы, маршал был отнюдь не верховный маг, а последний, в свою очередь, не имел возможности и полномочий прямо проинструктировать первого, как следует вести беседу — и для чего. Поэтому высокого гостя пришлось обхаживать тем, кто знал в этом толк, но хитрый берсиец, человек недоверчивый и умный, ни на одну удочку не клюнул. Не первый год власть держал, пусть даже одной рукой, знал, куда едет…

Архимаг Бар-Шаббы по здоровью приехать не смог — да никто этого и не ждал — так что в Мидлхейм прибыл его первый помощник и заместитель, Хьюго Норвиль. К родине он относился с прохладцей, однако возложенную на него миссию исполнил безупречно, заодно оставив с носом всю тайную канцелярию. Добиться от Норвиля того, что не входило в его собственные планы, оказалось не под силу даже Птицелову. Впрочем, похоже, эль Гроув на этот раз даже не старался. Понимал, что без толку? Или, напротив, уже достаточно знал?..

Алмару, которую представлял один из ее старших принцев, он же супруг принцессы Иделлы, урожденной Норт-Ларрмайн, никто ни в чем особенно не подозревал, но это был не повод терять бдительность. И принца Юсуфа, и его супругу (в очередной раз беременную, чему Рауль нисколько не удивился), и свиты обоих участь остальных гостей не миновала. О каждом их шаге было известно, любое их слово практически в тот же момент достигало ушей верховного мага Геона.

Правда, уши имелись не у него одного.

«Бессмысленно, ваше высочество, — говорил Бервик, хмурясь и качая головой. — Не дети собрались — ну, исключая младшего Норт-Прентайса, конечно, хотя его наставник, печенкой чую, не так прост, как может показаться. Само собой, у них у всех рыльце в пушку! И Берс стопроцентно Данзар покрывает — так наемники во всем ищут выгоду, что еще от них ждать?.. Лессин, как всегда, и нашим и вашим, причем отнюдь не за грош, надо думать: эль Гроуву купцы что-то продали, а по возвращении в родные палестины и Мэйнарду Второму найдут, что предложить, руку даю на отсечение».

«А тебе хоть малая толика от их щедрот перепала?» — приподнял бровь принц. Бервик откинулся на стуле и обвел тихий темный архив задумчивым взглядом.

«Я в торгах не участвовал, — пожав плечами, отозвался он. — Хотя в нашу сторону, конечно, подвижки были… Спустил на тормозах. Верховный маг и так меня не слишком жалует, только высовываться зря. К тому же, в Лессине у вас, ваше высочество, есть свои сторонники! Старший Байнс по гроб жизни вам благодарен за сына — и кстати говоря, не он один. Насколько мне известно, наш неприступный казначей молодым Терреном доволен» Его высочество улыбнулся. Бедняга Террен, едва не ставший жертвой отцовских амбиций!.. С драконами в одной упряжке он бы долго не протянул, а здесь и сам уцелеет, и семье чести добудет, и будущему королю, милостью богов, послужить успеет. Рауль вспомнил выражение лица главы Даккарая, там, в Большом загоне, когда решалась судьба молодого Байнса, и довольно сощурился.

«Эль Виатор мне это надолго запомнит, — весело проговорил он. — Ведь такую золотую жилу буквально на подлете прикрыли… Жаль только, его самого прижать не вышло».

Граф согласно качнулся на стуле. «Старого угря так просто в сеть не заманишь, — отозвался он. — Уж слишком скользкий. Он, пожалуй, и эль Гроуву не по зубам!.. Ведь уже за самые жабры взяли — ан нет, вывернулся как всегда. И как ему только удалось заполучить Д'Алваро? Они ведь друг друга на дух не переносят».

«Ну, — неопределенно обронил Рауль, — сердцу не прикажешь».

«Сердцу? Боги с вами, ваше высочество! Маркиз уже давно не пылкий юнец, да и его нынешняя супруга, мягко говоря, не из тех женщин, от которых голову теряют… Я, конечно, не последняя инстанция, утверждать не берусь, но что-то там все же нечисто. Эль Виаторы заложили свое лучшее поместье за двадцать пять тысяч ларов, золотом — как раз в преддверии вашего приезда на Даккарайскую пустошь. И что хотите со мной делайте, но я в жизни не поверю, что такая прорва денег вся ушла на приданое их дочери. Двадцать пять тысяч!.. Да Герхард и за две удавился бы. И все эти песни о том, что, дескать, любимой дочурке в южном захолустье без папенькиной заботы не избежать нужды, а ее муж так горд и помощи не примет, ложь от начала до конца. Не удивлюсь, если эль Виатор молодым даже лошадей до Алваро своих не дал».

«Думаешь, деньги пошли на Даккарай?»

«Уверен в этом, ваше высочество. Вы с казначеем здорово напугали Герхарда, и он постарался подобрать все хвосты до того, как ему прищемят собственный… Однако, так или иначе, правды мы теперь не узнаем. Даже если поместье в Разнотравье уже завтра вернется к эль Виаторам, с его ушлой светлости станется придумать новую байку, еще краше прежней».

Принц невесело усмехнулся. Что есть, то есть. Редкий талант поворачивать любую, даже самую худшую ситуацию в свою пользу… Его бы на благое дело — цены б предприимчивому герцогу не было!

«Ну, боги с ним, — помолчав, махнул рукой Рауль. — Пока придется признать свое поражение, а дальше время покажет. Ты говорил О Лессине — так купцы что-то знают?..»

«Знают, но, к счастью, мировой монополии на торговлю у них нет, — Бервик, перестав раскачиваться на стуле, нахмурился. — Ландри говорит, что цены на железо растут день ото дня. А кузены его супруги в Лессине здорово приподнялись в последний год на сыромятных кожах и корабельной сосне Смоляных островов. Точные цифры мне неизвестны, но даже навскидку, зная примерный расклад, это много — учитывая, что мы таких прибыльных заказов не давали, а караваны идут посуху».

«Значит, не в Алмару, — хмуря брови, обронил принц. И после паузы задумчиво посмотрел на друга:- Но если железо с кожей еще можно пережить, то корабельная сосна меня беспокоит, Натан. С каких пор Мэйнард Второй озаботился флотом? К чему тратить на это силы и средства, когда есть перевалы Туманного хребта? Морем идти на Геон — глупость!»

«Это если с востока, — помолчав, сказал Бервик. — Там и расстояние, и соседи, которым парад парусов может не понравиться. А вот запад? Во-первых, крюк гораздо меньше, во-вторых, рабовладельцы Эйсера всегда стояли за Норт-Прентайсов, ну и, в-третьих…»

«Бар-Шабба, — мрачнея, закончил за его сиятельство Рауль. — Да, пожалуй, ты прав. Памятуя о нездоровой активности Данзара на землях магов, можно не сомневаться, что Хонза — или его преемник — флот Мэйнарда через пролив пропустит. И хорошо, если только этим ограничится… Кстати говоря, что там Норвиль?»

Граф поморщился, вспомнив доверенное лицо архимага. Хьюго Норвиль был тем еще крепким орешком.

«Стоит как скала. И уже вовсю готовится в скором времени принять мантию архимага. Жаль только, зря! И вдвойне жаль, что до эль Гроува это дошло только сейчас».

Принц выпрямился. Так вот почему верховный маг Геона, опутавший сетью каждого гостя, столь мало внимания уделил одному из важнейших?..

«Значит, — Рауль, прищурившись, взглянул в лицо другу. — Птицелов наконец понял, что ищет не там… А мы?»

«А мы, похоже, все-таки нашли, ваше высочество»

— Ваше высочество! Плечо!

Рауль, очнувшись от своих дум, раздраженно сдвинул брови. Опять? Да сколько можно?

— Маэстро, — с любезной улыбкой проговорил он отнюдь не любезным тоном, — поверьте, мы ценим и ваш несомненный талант, и вашу самоотверженность, однако герцогиня устала, а у меня сегодня еще очень много дел.

Амбер хотела что-то сказать, но, бросив взгляд на мужа, промолчала. Придворный художник покорно склонил голову.

— Как будет угодно вашему высочеству, — не без разочарования в голосе отозвался он. — Прошу прощения, ваша светлость. Виноват, совсем позабыл о времени…

— Ничего страшного, — за них обоих ответил принц, помогая супруге подняться. — Завтра продолжим.

— Благодарю, ваше высочество, — художник, отложив измазанную краской палитру, согнулся в глубоком прощальном поклоне и протянул руку к колокольчику. Двери пропахшей маслом и олифой мастерской распахнулись перед Раулем, как врата в чертоги Пятого неба. Принц, улыбнувшись, наклонился к уху жены:

— Надеюсь, вы простите мне эту маленькую ложь, дорогая. Но, увы, у меня и впрямь весь день расписан по минутам.

— Я понимаю, ваше высочество, — кивнула она. — И вы меня простите, что не поняла сразу… Если пожелаете, завтра я могу «устать» еще раньше, все равно маэстро планирует закончить портрет самое лучшее к марту.

— Честно говоря, это было бы замечательно, — прижав ладонь к сердцу, шепнул Рауль. — Вы истинное сокровище, моя дорогая!

Он склонился над ее рукой, затянутой в тонкую белую лайку, препоручил супругу заботам уже обступивших их фрейлин, кивнул гвардейцам ближнего круга, скучающим у окна, и поспешно ретировался. Если его высочество где и солгал, так только не в отношении своего расписания, которое на самом деле было весьма плотным — и это только официальная его часть. А ведь была еще другая, причем никак не меньшая по значимости…

— Честер, — через плечо бросил Рауль адъютанту, — граф Бервик не возвращался?

— Вернулся, ваше высочество. Еще с час назад заходил справиться, не закончился ли сеанс. Я хотел доложить, да побоялся, что помешаю.

Принц бросил на него пасмурный взгляд. Так вот кто виновник всех его мучений! И Натан тоже хорош, нашел время церемонии разводить. «Друг, называется, — сердито подумал Рауль. — Ведь знает же прекрасно, как мне опостылело это позирование» Его высочество передернул плечами и сухо сказал:

— В следующий раз будь смелее, Честер. Где сейчас его сиятельство?

— Ожидает вас в кабинете, — виновато отозвался адъютант. Рауль кивнул, сворачивая в правую западную галерею. Гвардейцы, предводительствуемые пришибленным Честером, в ногу шагали следом. «Что-то он слишком быстро обернулся, — подумал о Бервике его высочество. — Хотя, с другой стороны, принес бы дурные вести — не стал бы с художником миндальничать» Набежавшие было на лоб принца морщины разгладились.

Вернувшись в свои апартаменты, Рауль отослал сопровождение и, велев адъютанту подать им с графом крепкого горячего чаю, шагнул через порог рабочего кабинета. Сидящий в кресле у стола Бервик, обернувшись, поднялся.

— Совести у тебя нет, — вместо приветствия проговорил Рауль, закрывая за собой дверь. Товарищ тихонько фыркнул.

— Простите, ваше высочество, — склонил голову он, впрочем, без особенного раскаяния. — Но отрывать маэстро от работы чревато, с него станется в нарушителя священнодействия и палитрой запустить! Бывали прецеденты. Как все прошло?

— Догадайся, — проскрипел принц, подходя к столу. Лицо у него было сердитое, но карие глаза смеялись вместе с другом. — Еще пара недель — и я сам в него чем-нибудь запущу. То плечо ему низко, то голова высоко, то взгляд, понимаешь ли, недостаточно одухотворенный…

Граф хохотнул.

— Тебе смешно, — недовольно проговорил Рауль, усаживаясь на угол письменного стола. — А я стой как истукан два часа кряду! Все тело к демонам задеревенело.

Бервик, вместо положенных слов сочувствия, широко улыбнулся. И покосившись на вновь открывшуюся дверь — явился адъютант с подносом — весело проговорил:

— В таком случае, ваше высочество, вам просто необходимо хорошенько размяться. Погода дивная, ни облачка, да и свежий воздух тоже не помешает… Честер, старина! А к чаю хоть каких-нибудь бисквитов ты захватить не догадался?..

Адъютант, просияв, с готовностью протянул его сиятельству поднос. Помимо чайного набора там обнаружился кувшинчик со сливками, корзинка печенья и целая гора бутербродов, заботливо укрытых салфеткой. Бервик сунул туда любопытный нос.

— Сыр, ветчина и чесночное масло, — едва ли не облизываясь, доложил он принцу. — Знатно попируем, ваше высочество! Ах, Честер!.. Где бы мне взять такого хозяйственного адъютанта?

— Смотри, твой услышит — без единственного останешься, — со смешком обронил Рауль. Несколько смущенный таким вниманием Честер поставил поднос на стол и застыл в ожидании дальнейших приказаний. — Так что ты там о свежем воздухе говорил, Натан? Прогуляться я не прочь, однако это, сдается мне, не самая лучшая идея на полный желудок.

— Не беспокойтесь, ваше высочество, — деятельный граф, что уже хлопотал у стола, разливая чай, на миг поднял голову, — месить ногами снег не придется. А зимний Мидлхейм с высоты птичьего полета — дивное зрелище, доложу я вам!..

В глубине черных смешливых глаз на какую-то долю секунды мелькнула знакомая тень. Рауль все понял.

— Твоя правда, — беря в руки протянутую другом чашечку, сказал он, — давненько мы выше дворцового парка не поднимались, Натан. Да и звери, наверное, за этот сумасшедший месяц извелись на мыло от безделья. Честер! Распорядись взнуздать Желтогрива и дракона графа Бервика. Думаю, с чаем мы быстро управимся.

Адъютант с готовностью щелкнул каблуками.

— Будет исполнено, ваше высочество!

Маленькие заснеженные островки, тут и там разбросанные вдоль берегов Синей бухты, сверкали в лучах зимнего солнца россыпью драгоценных алмазов. Большинство из них были лишены всякой растительности, лишь летом зеленея жиденьким пухом кустарника, однако пара-тройка могла похвастаться даже деревьями. Карликовые сосенки, клонящиеся к стылой воде голые ветви плакучей ивы — тоже не бог весть какое изобилие, но все познается в сравнении… Самый большой остров, почти правильной круглой формы, за что местные рыбаки прозвали его Монетой, в диаметре был почти полмили. И сосны на нем водились не только карликовые. Кустарник же — крепкий, своевольный, высокий — рос лишь по берегу, живой изгородью опоясывая остров, что невысоким холмом поднимался над водами. Снег, сосны и ничего больше. Лучшего места для приватной беседы не найти!

Сделав пару кругов над королевским дворцом и вдоволь налюбовавшись на крыши, купола и шпили столицы, принц со свитой повернули драконов к бухте. Море, у берега уже давно скованное льдом, дальше было сине-серое, медленное, сонное. В отличие от Мидлхейма, что и впрямь сверху являл собой дивное зрелище, застывшая бухта взгляд не очень-то радовала. Другое дело, что его высочеству, как и его сиятельству, требовалось от нее нечто иное, и вполне определенное… Посадив разгоряченных драконов на вершину заснеженного холма, принц и его правая рука в голос восхитились видом, погодой, самой прогулкой — а после, велев немногочисленному сопровождению его высочества рассредоточиться по периметру, сбагрили своих зверей адъютантам и отправились «слегка разогнать кровь». Что отчасти было правдой. Свита осталась покорно мерзнуть внизу холма, а принц и граф, не без удовольствия пошвырявшись друг в дружку снежками, присели отдохнуть на поваленную сосну.

— Идея была хорошая, Натан, — щурясь под неярким солнцем, негромко сказал Рауль, — спорить не буду. Но к чему такие предосторожности? Не лето, все-таки. Чем тебе архив не угодил? Или дело до вечера никак бы не дотерпело?

— Дело не срочное, — отозвался тот, — а вот с архивом, похоже, всё, ваше высочество. Пришлось импровизировать на ходу.

— А! Эль Гроув?

— Кто же еще. Отошел от тягот внешней политики и, как следовало ожидать, обратил пристальное внимание на внутреннюю. Архив, прямо скажем, еще долго продержался… А нового места я пока не нашел, так что, увы, придется померзнуть!

Принц философски качнул головой. Таланты верховного мага, помноженные на слаженную работу его тайной канцелярии, шансов никому не оставляли. «Все равно он нас накрыл бы рано или поздно», — подумал Рауль. А вслух спросил:

— Кто прокололся, ты или я?

— Сложно сказать наверное, ваше высочество. Но то, что наш заботливый Честер уже давно сидит на двойном довольствии, не оставляет сомнений.

Наследный принц досадливо поморщился:

— Боги, опять адъютант? Это уже четвертый на моей памяти и, похоже, эль Гроуву начала изменять фантазия… Гвардейцы ближнего круга, надо думать, тоже все купленные?

Его сиятельство бросил задумчивый взгляд вниз, на опутанный колючим кустарником берег.

— Все не все, но половина точно. И добрых две трети фрейлин вашей супруги, само собой. О прислуге, как вы понимаете, можно даже не упоминать.

Рауль Норт-Ларрмайн издал тяжкий вздох. На что-то иное он, в общем-то, не рассчитывал. И Честер туда же — ну кто бы подумать мог?.. «Хотя мне как раз следовало, — запоздало укорил себя принц. — Ведь он не первый и даже не второй… Порочный круг какой-то, еще ни один адъютант больше года не продержался. Любопытно, на что их эль Гроув так резво берет?..»

Его высочество, наклонившись, зачерпнул полную перчатку снега, скатал из него увесистый шар и от души запустил в ствол ближайшей сосны.

— Я надеюсь, — кисло сказал он, — хотя бы здесь нам незапланированных перебежчиков можно не опасаться?

— Не беспокойтесь, ваше высочество. В этом главный плюс импровизации… Но что касается ближнего круга — советую присмотреться к Франко Д'Ориану. Звезд с неба не хватает, однако боец отменный и для сигнального гонца всегда был слишком прямолинеен — его еще в Даккарае за это многие не любили. Сейчас, конечно, менять адъютанта рано, однако…

Рауль улыбнулся краем губ.

— Буду иметь в виду, — ответил он. И наклоняясь за новой порцией снега, добавил:- Так ты только за этим вытащил меня околевать на морозе?

Бервик, по примеру принца целясь снежком в сосну, фыркнул:

— Обижаете, ваше высочество. На всех соглядатаев достопочтенного мэтра у нас обоих никакого здоровья не хватит! Боги с ним, с Честером, он нам еще послужит… Есть новости с севера.

Рауль, не глядя на друга, прищурил правый глаз, хорошенько прицелился и послал многострадальной сосне еще один снаряд. Правда, на этот раз обидно промазал.

— Новости, — пробормотал он, — готов спорить, что снова плохие. Надеюсь, мой новоявленный тесть в них не фигурирует?

Бервик, скатывая в ладонях холодный белый шар, задумчиво изучал взглядом заиндевевший ствол.

— Хотелось бы думать, что нет, — помедлив, проговорил он. — Хотя чего только не бывает на свете… Железо, ваше высочество. Наши шахты в Северных горах — кто-то очень жадный и очень бесстрашный продает оружейную сталь целыми караванами дельцам из Лессина.

Рауль чуть приподнял брови.

— Вот как? И это несмотря на временный запрет на вывоз и торговлю? Неужели указ государыни о перевооружении армии так обеспокоил наших соседей?

Снежок, пущенный твердой рукой одного из первых наездников Геона, поразил цель и рассыпался победным фонтаном сверкающей пыли. Бервик с сомнением качнул головой:

— Этого я тоже не исключаю. Хотя вполне возможно, что у каждой из сторон тут свои интересы. Вы знаете, ваше высочество, как железо выросло в цене за последний год, а лучшую руду на континенте добывают в штольнях Северных гор. Только за минувший месяц мы перехватили два каравана, причем отнюдь не с сырцом: готовые отлитые бруски первосортной стали едва не ушли прямо у нас из-под носа — а сколько все-таки ушло?

— И сколько еще уйдет, — нахмурился принц. — Я так понимаю, те, кто вез, случайные люди и поставщика, разумеется, знать не знают?

Его сиятельство невесело усмехнулся. Рауль, приставив ладонь к глазам, взглянул на солнце.

— Понятно, — протянул он. — И ни печатей, ни клейм, конечно же…

— О, вот тут вы ошибаетесь, ваше высочество. Клейма литейщика как раз в наличии, — в ответ на изумленный взгляд принца, Бервик сердито раздул ноздри. — Причем одного из лучших на севере!..

Рауль прищурился.

— Подделка? — помолчав, без энтузиазма уточнил он. Граф коротко кивнул.

— Очень качественная. Литейщик сам не с первого раза подлог распознал. Но непричастность свою доказать сумел, хотя подтверждает, что руда для контрабандной стали была добыта именно в Северных горах. Это уже кое-что. Шахт там, конечно, более чем достаточно, однако и шансы немалые.

Наследный принц, задумчиво кивнув, поднялся.

— Пора, Натан, — мельком взглянув на гвардейцев внизу, сказал он. — Как бы нас не хватились. Не стоит дарить Пауку новую пищу для размышлений. А что до контрабанды и севера… Тесть мой, конечно, даже если и чист, тут не помощник, но, слава богам, у нас есть кое-кто понадежнее!

По губам Бервика, поднявшегося с дерева следом за другом и повелителем, скользнула понимающая улыбка.

— Виджел?

— Он самый. Кому как не хранителю северной заставы знать местные порядки? Мы для них чужаки, а Виджел — он свой.

— И ваш, ваше высочество.

Принц посмотрел на зажатый в ладони снежок, хмыкнул и швырнул его куда-то за спину.

— Хотелось бы на это надеяться, Натан, — обронил он, запахивая плащ. — Очень хотелось бы.

В личном кабинете верховного мага Геона всегда господствовал мягкий полумрак, который так и тянуло назвать интимным. Никогда не поднимавшиеся тяжелые бархатные портьеры на окнах, округлые креслица у камина, обитые все тем же бархатом винного цвета, широкий диван в глубокой нише, толстый алмарский ковер от стены до стены, заглушающий звуки шагов — тихий альков, всем своим видом призывающий к отдохновению, укромный грот для искушенных, услада глаз истинного сибарита! Каждая вещь здесь была уникальна, от самого пустячного предмета мебели, вроде резной скамеечки для ног, до любой драгоценной безделушки, что в превеликом множестве теснились на каминной полке, — и каждая была лучшей в своем роде. Данстен эль Гроув любил роскошь. И золота на нее не жалел, тем более, что брал его из собственного кармана. В конечном итоге, этот кабинет был его единственным убежищем, его домом, его тихой гаванью… Нет, у герцога имелся и особняк в столице, и обширное поместье на юге Разнотравья, однако все это он в глубине души своей собственностью никогда не считал. До него в роду Гроувов не было магов, и все его предки этим гордились — до поры до времени. Мать Данстена умерла при родах, отец тоже ненадолго пережил ее, а опекуны его сторонились, пусть и лебезили перед ним при каждом удобном случае. Не столько из опаски, сколько ввиду далеко идущих планов на наследство — новоявленный герцог эль Гроув родился раньше срока, младенцем был хилым и пусть, несмотря на все это, как-то ухитрился дотянуть до совершеннолетия, доктора оптимистичных прогнозов на долгую жизнь ему не давали. А род Гроувов был богат, и наследников, хоть и не прямых, у его светлости хватало… Однако все они его недооценили. Данстен оказался на редкость живуч. А еще наблюдателен, любопытен, хитер и амбициозен — весь долгий тернистый путь от агента тайной канцелярии до верховного мага эль Гроув проделал сам, а в сорок пять лет достиг вершины отнюдь не стараниями королевы, но лишь благодаря собственным личным заслугам. Да, королева… Стефания была его единственной любовью, и платила ему тем же, однако даже она знала, что для него первую скрипку всегда будет играть Геон. Как мужчина Данстен эль Гроув принадлежал ей одной, но как верховный маг — лишь государству, и ее величеству пришлось с этим смириться. А для его светлости иначе и быть не могло. Деньги, земли, титул — все это меркло в сравнении с его истинной страстью; его предназначением было служить своей стране, и только отдаваясь ему всецело он чувствовал, что живет не напрасно. Что же до наследия Гроувов — так, милостью богов, кроме него есть кому продолжить род, а значит это последнее, о чем стоит беспокоиться!

Тем не менее, пока что главой рода являлся Данстен. И семейным состоянием он распоряжался по собственному усмотрению, не видя причин отказывать себе в приятных мелочах. В конце концов, много ли жемчужин поместится в паре комнат, пускай и весьма просторных? Мебель, с десяток картин… В любом случае, наследники внакладе не останутся.

Стрелки богато украшенных позолотой часов на камине с тихим мелодичным звоном сошлись на двенадцати. Полночь. Верховный маг Геона оторвался от созерцания разложенной на столике доски для игры в нарр, пасмурно качнул головой и откинулся в кресле. Нынче вторник, а государыня не любит менять свои привычки, так что раньше двух часов ночи увидеться с ней не удастся — традиционный ужин ее величества и его высочества сейчас уже завершился, но им, как всегда, есть о чем поговорить… Молодую невестку Стефания не жалует, так что внука от себя, надо думать, отпустит нескоро. Мда. Эль Моури! Что ее отец, что она сама — темные лошадки из одной конюшни! «Конечно, дочь не чета батюшке, — подумал герцог, — и опыта его нет, и хватки, да и возраст не тот… Однако непробиваема! И королевой станет достойной, как бы Стефания не прохаживалась на этот счет. Уж что-что, а держать себя девочка умеет и далеко не глупа. Мужу ее, правда, от этого не легче…» Данстен эль Гроув сочувственно усмехнулся. Бедняга! И как его угораздило?..

То, что Рауль Норт-Ларрмайн отчаянно влюблен в собственную жену, для верховного мага секретом не являлось. Наследный принц играть умел, и прятать свои истинные чувства тоже, но где ему было тягаться с Птицеловом? «Она, разумеется, даже не догадывается, — с некоторым одобрением подумал герцог. — Мальчик умен и вдобавок слишком горд, чтобы опускаться до никому не нужных признаний… Ну да ничего. Время рассудит — или остудит» Он снова взглянул на часы. Просто так, по привычке, — когда ее величество покинет Розовую гостиную, ему сообщат. Любопытно только, куда из оной гостиной направит свои стопы его высочество? Не в покои супруги, уж то наверняка — он слишком бережет ее сон. А Бервик еще вчера уехал на север…

Верховный маг крякнул. Бервик! Лет десять назад никому и в голову не могло прийти, что за ястреб вырастет из этого желторотого птенца. Шут, прожигатель жизни, ни к чему в целом свете не относящийся серьезно… И Рауль такой же — для большинства тех, перед кем они рука об руку который год разыгрывают этот спектакль. Стефания считает обоих мальчишками. Что ж, в чем-то она, может быть, и права — но все мальчишки взрослеют. «И обычно куда как раньше, чем хотелось бы, — задумчиво оглаживая бороду, подумал герцог. — Север… Да, у них ведь там свой карманный хранитель заставы. Редкий дуб такой же редкой доблести, но им, я так понимаю, это только на руку. Люди, подобные Виджелу Экхарду, верны как псы. С одной стороны, это от него и требуется, но с другой…» Его светлость, оставив в покое бороду, вновь склонился над игральной доской.

Короля делает свита. А внук Стефании Первой рано или поздно должен был стать королем, и верховный маг Геона позаботился о том, чтобы с малолетства окружить принца нужными людьми. Полдюжины подходящих по возрасту и иным качествам мальчиков из подходящих семей, определенные условия, соответствующее воспитание — и вот вам те самые друзья, которых «не выбирают»! Уловка эта стара как мир, десятки и сотни правителей поступали точно так же, не только во благо страны, но и на пользу собственным отпрыскам: молодость бесшабашна и неосмотрительна, пусти дело на самотек — и юный наследник живо заведет себе таких приятелей, с которыми, вполне может статься, в будущем ему не понадобятся никакие враги!.. Впрочем, Раулю Норт-Ларрмайну не на что было жаловаться. Друзья его, хоть и не случайные, по факту являлись самыми настоящими. И обвинить Братство Погреба в неискренности не смог бы даже его действительный создатель. Все его члены в полной мере оправдали ожидания верховного мага: они были верны принцу и немало ему полезны, как тогда, так и теперь. Хранитель заставы, делец, дипломат (иными словами, меч, монета и пара чутких ушей) — этот необходимый любому правителю тыл, крепко спаянный дружбой, был залогом спокойствия в будущем. С одной небольшой оговоркой — трех ножек для трона, даже и таких крепких, все равно было недостаточно. К тому же, место этих людей было не при дворе, не там они должны были служить своей стране, и требовался кто-то, кто неотлучно будет рядом с принцем, а позже — и с королем… Одно время верховный маг планировал определить на эту роль юного эль Вистана, но потом пришел к выводу, что еще один меч, пусть даже у самого трона, будет лишним. И обратил внимание на второго сына маркиза Бервика, вельможи старой закалки, безраздельно преданного правящему дому и, вне всякого сомнения, человека надежного. Юный Натан, не слишком впечатливший его светлость поначалу, вскоре однако проявил себя с наилучшей стороны. Мальчишка оказался умен, сметлив, за словом в карман не лез, хорошо понимал, когда следует промолчать, а когда подать голос, умел понравиться, если хотел, и всегда добивался того, что было нужно — не только ему самому, но и принцу. Причем первое и второе, как очень скоро заметил верховный маг, в большинстве своем совпадало. И что в том удивительного? Рауль Норт-Ларрмайн с Натаном Бервиком были одной породы. Герцог эль Гроув отметил это не без удовлетворения. Именно такой сподвижник наследному принцу и был нужен, а то, что за глаза смешливого Бервика все называли шутом, делу отнюдь не мешало. Кто королю ближе шута? Кого никогда не принимают всерьез — и весьма напрасно?.. Его светлость благоволил дружбе двух недорослей, с каждым днем укрепляясь в мысли, что «четвертая ножка трона», пожалуй, будет понадежнее остальных трех, строил далеко идущие планы, скрытно поощряя то одну, то вторую свою марионетку — и сам не заметил, как в пальцах его остались лишь жалкие обрывки нитей… Бервик! Когда этот вертлявый лицедей из шута под рукой превратился в крылатого хищника на плече? Как такое могло получиться? Что пошло не так? Верховный маг недолго задавался этими вопросами. Ответ он нашел очень быстро: не было никаких удивительных превращений, так же как и вмешательства извне, не было никакого шута. Был лишь точный расчет и, как это ни прискорбно, его собственный. Птицелов сам взрастил и взлелеял того, кого в свое время опрометчиво счел добычей; этот ястреб вылупился не в гнезде, но в самом центре паутины — его паутины! — а кукловод переиграл сам себя.

Однако осознание досадного промаха, пусть и довольно горькое, в конечном итоге явилось для него немалым облегчением. Бервик, при всей своей шустрости, обещал стать достойным преемником эль Гроува по части дел тайной службы, а принимая во внимание безусловный талант и редкую преданность принцу — преемником более чем достойным. «На двух стульях не усидишь, — поразмыслив, решил его светлость, — а я не вечный. Следующим верховным магом, вероятно, станет кто-то из нынешних магистров, тот же эль Хаарт — лучшая кандидатура. Но к тайному сыску ни у него, ни у остальных нет ни малейшей склонности… Что ж, милостью богов искать кого-то на замену мне не придется. Бервик сработается с любым верховным магом, если будет на то воля Рауля Норт-Ларрмайна, а я буду знать, что оставил Геон под надежным присмотром» Ностальгически вздохнув по утраченному всевластию, Данстен эль Гроув поделился своим открытием с королевой. Та отнеслась к новости с изрядной долей скепсиса, однако, подумав и понаблюдав, вынуждена была с герцогом согласиться. «Бервик так Бервик, — в конце концов сказала она. — Конечно, он слишком молод, и до тебя ему далеко, но он верен Раулю. Может, тебе стоит взять его под крыло? В нынешних обстоятельствах дорог каждый день, а опыта твоему протеже, боюсь, все-таки недостает» Его светлость, помедлив, качнул головой: «Нет, душа моя. И Бервику, и его высочеству давно пора оставить гнездо. В бескорыстность наших намерений они все равно не поверят и только зря потеряют время, пытаясь зарыться поглубже, чтоб я не нашел… Пусть учатся летать на собственных крыльях. А что касается опыта — уж его-то, поверь, я им обеспечу и так!»

Рука, занесенная над игральной доской, медленно опустилась вниз, пальцы сомкнулись вокруг золотого венца фигуры Правителя — и вновь разжались, так и не сдвинув ее с места. Тихий условный стук из ниши, где стоял диван, заставил верховного мага поднять голову. Нет, и сегодня, видно, партия останется незаконченной! Данстен эль Гроув грузно поднялся и, подойдя к темной нише между двух окон, потянул на себя стенной светильник. Из темноты раздался тихий протяжный срежет. «Опять пора смазывать», — с неудовольствием подумал герцог, делая шаг вперед. Темноту прорезала колеблющаяся полоса света: она медленно расширялась с каждой секундой; вот уже проступил золотой узор на обоях, стал виден отъехавший в сторону громоздкий диван, широкий квадратный люк, что скрывался под ним, плавно поднимающаяся крышка…

— Шевелись, — буркнул его светлость. — Ночь не бесконечная.

Над краем люка показалась голова — и тут же скрылась. Свет на мгновение чуть померк, до герцога донеслось чье-то тяжелое прерывистое дыхание. Данстен эль Гроув, сдвинув брови, торопливо шагнул к проему в полу.

— Демоны! — сквозь зубы прошипел он, увидев скорчившегося на ступеньках человека. Судя по кровавому следу на каменном полу тайного хода и побелевшему лицу гостя, без тварей нижнего мира и впрямь не обошлось. Верховный маг, чудом успев перехватить выпавший из рук человека масляный фонарь, поставил его на паркет и щелкнул пальцами. За спиной герцога вспыхнул в две дюжины свечей напольный канделябр, а роскошный пушистый ковер, повинуясь воле хозяина, споро свернулся трубочкой. Эль Гроув протянул руку навстречу гостю — и его скрюченное тело в жалких ошметках плаща плавно приподнялось над ступенями.

— Ваша светлость, — еле слышно пробормотал человек, силясь продолжить, но маг только раздраженно поморщился.

— Нишкни! После поговорим, главное, постарайся еще хоть пару минут продержаться. Где же тебя так угораздило?..

В покоях королевы Данстен эль Гроув появился только в четвертом часу утра. Ее величество не спала — не столько из-за всегдашней своей бессонницы, сколько от беспокойства, так сильно верховный маг опаздывал редко. Наверняка что-то случилось, и серьезное! Стефания, лежа в постели и глядя в потолок, на котором дрожали затухающие блики огня в камине, тревожилась. Придет или не придет? А если придет — то с чем на этот раз? Только бы не война, Геон еще не готов, и как раз самый разгар перевооружения! А если все-таки Данзар вновь всех опередил? Если войска Мэйнарда Второго уже сейчас штурмуют границу?.. Усилием воли королева уняла опасно разыгравшееся воображение. Начнись война — уж ее, надо думать, первой бы с постели подняли. «Да и разведка наша так-то не сплохует, — подумала ее величество. — Случись что, мы бы уже знали. Нет, здесь другое… Однако, рассвет вот-вот! Где его демон носит?» Стефания Первая нахмурилась — и почувствовав на лице знакомое дуновение холодного ветра, с облегчением улыбнулась. Всё-таки пришел!

Она уперла локти в перину и приподнялась на постели: мутный серый смерч уже растаял. Стоящий в центре комнаты верховный маг щелкнул пальцами, накрывая спальню защитным куполом, и шагнул к кровати. Королева, скользнув взглядом по своему гостю, нахмурилась:

— Данстен? Во имя богов, что с тобой?!

Его светлость неопределенно пожал плечами, торопясь опустить закатанные до локтей рукава черного камзола, но зоркость государыни недооценил — Стефания Первая успела увидеть то, что показывать ей не хотели.

— Что у тебя с руками? Это кровь? Данстен!

— Тише, тише, душа моя. Со мной все в полном порядке. А руки… Не обращай внимания, политика, увы, дело грязное.

Ее величество сдвинула брови. Это она и так знала. Но лицезреть своего верховного мага в настолько растерзанном виде ей раньше не доводилось: бурые пятна на руках соседствовали с такими же на правой щеке, камзол в нескольких местах был порван, а роскошная черная борода, гордость эль Гроува, сейчас напоминала растрепанную метлу. И это он называет «полным порядком»?

— Данстен, я не дура! — отрезала она. — И, слава богам, не при смерти, чтобы в глаза мне врать! Где ты пропадал? Что случилось?

Герцог, наскоро отряхнув пропыленный камзол, виновато крякнул.

— Прости, — сказал он. Подошел к кровати и присел на краешек. — Не хотел тебя напугать, но я и вправду совершенно цел. Кровь не моя. А вот это всё…

Он раздраженно махнул рукой. И поймав вопросительно-требовательный взгляд государыни, нехотя пояснил:

— Пришлось прогуляться к гроту. На одного из лучших моих агентов напали, он чудом выжил и только благодаря вмешательству богов, не иначе, смог до меня добраться. Помнишь, я говорил тебе о Дымке?..

Стефания Первая медленно кивнула.

— Так вот, прогнозы первого алхимика начали сбываться. Это не дурман, душа моя. И это хуже, чем оружие… Создатели Дымки как следует обкатали ее на никому не нужной мелочи и наконец взялись за дело всерьез.

— Она появилась в Мидлхейме?

— Да. Пару недель назад, в торговом квартале — старший сын купца Ярвиса, крупного торговца кожами и салом, имел неосторожность познакомиться с этой дрянью. Парень он с головой, поведения трезвого, год как женат: ни по притонам сомнительным, ни по веселым домам не ходок. А тут ни с того, ни с сего начал вести себя странно. Ярвисы — семейство почтенное, известное, при деньгах и репутации. Отец несчастного, заметив пугающие перемены в сыне, запер его от греха, в надежде, что тот «перебесится», и все будет шито-крыто. Информация о Дымке пока строго засекречена, так что об истинной причине бедствия купец знать не знал, грешил на помутнение рассудка — были у них в роду случаи.

— А что сын? Где он взял эту пакость, с его-то примерностью?

Верховный маг скривился:

— Бедняге ее подсунули в парфюмерной лавке. Причем не где-нибудь на окраине, а в самом центре столицы! Зашел он туда поздно вечером, по пути домой из отцовской конторы, хотел жене презент сделать. Ну и поднесли ему пару образцов — а потом горошину с Дымкой. Дескать, наимоднейший продукт, аромата и стойкости невиданных, на здоровье и настроение благоприятно влияет… У парня даже сомнений не возникло: лавка известная, приказчик знакомый. Развесил уши — и всё. Секундное дело. Того, кто Дымку ему подсунул, конечно же, не нашли. То ли ему за это щедро заплатили, и он сам смылся, благо, было на что, то ли, что вернее, убрали его по-тихому. Дело свое он в любом случае сделал. А молодой Ярвис вернулся домой уже обреченным. Первые дни в эйфории пребывал, потом, как закручивать начало, отец его под замок посадил — да толку-то? Дымка подчиняет с первого вдоха, но в овощ превращает не сразу, парень понял, как обеспечить себе свободу и, соответственно, новую дозу: присмирел для виду, «в себя пришел», а как папенька ослабил хватку — сынок тут же сбежал. До лавки той, правда, не дошел — в пути встретили. И вторую горошину уже задорого продали, — его светлость помрачнел. — Склады отцовские сжег. Сало-то жарко горит! А если учесть, что заказ на него и на кожи был государственный…

Губы королевы вытянулись в узкую нитку.

— Диверсия?

— Она самая, ваше величество. Нет, купец, разумеется, все возместит. Но он явно не последний в списке.

— А что та парфюмерная лавка?..

— А! — только горестно отмахнулся герцог. — С лавкой все чисто, мы проверили. Хозяина в тот роковой вечер вызвали домой под каким-то предлогом, приказчика купили… Пару агентов для наблюдения я там оставил, но больше чем уверен, что акция была разовая.

— А купцы? — помолчав, спросила Стефания. — Больше никому в торговом квартале Дымки не предлагали?

— Предлагали, — глухо отозвался эль Гроув, не глядя на нее. — Одному из приятелей того бедняги. Правда, уже за деньги и без всяких «образцов»…

— И что? Попался на удочку?

Герцог эль Гроув покачал головой.

— Он — нет. Мы попались, ваше величество. Нынче вечером мой агент, что занимался этим делом, сел на хвост распространителю. И слишком поздно понял, что не он ведет, а его. Уже на берегу в клещи взяли, четверо… Хвала богам, не на рядового соглядатая наткнулись, отбился. Живьем, увы, никого не взял, но тела мне привез.

Верховный маг надолго замолчал. Королева беспокойно шевельнулась на подушках:

— И?..

— Все четверо — алмарцы. Тот, кого мой агент вел из самого торгового квартала, тоже. А основные компоненты Дымки…

Стефания чуть шевельнула плечом.

— Да, — бесстрастно сказала она. — Я помню. Значит, все-таки Алмара?

Данстен эль Гроув не торопился с ответом. Долго сидел, пристально глядя в огонь, хмурился. И, наконец повернувшись к ее величеству, проговорил:

— Не знаю, душа моя. Вполне может быть, и многое на это указывает, тем более, что в самой Алмаре ни одного случая до сих пор не зафиксировано. Но слишком уж почерк знакомый! Нам снова суют в лицо очевидное, и делать поспешных выводов я бы не рекомендовал. Тем более, что главное сейчас отнюдь не это. Дымка проникла в Геон. И для начала нужно обезопасить его изнутри — всеми возможными способами.

Закрытый экипаж с гербом королевского дома одиноко катился по Центральной улице. Уже давным-давно пробило полночь, мостовые опустели, встающие по обе стороны дома почти слились с темнотой, лишь только фонари вдоль тротуаров, эти бессменные городские стражи, исправно несли свою службу. Мидлхейм, заснеженный, притихший, дремал в преддверии скорого рассвета. Экипаж свернул с Центральной в короткий и узкий Шелковый переулок, потом выехал на Парковую аллею, миновал сквер, пролетел по пустынной набережной, мазнув бликами масляных фонарей с облучка по обледеневшей решетке перил, и направился в сторону Восточных ворот.

Внутри экипажа было темно и холодно. Королевский магистр алхимии, закутавшись с плащ с меховым подбоем, покачивался на сиденье, устало прикрыв глаза. Он покинул свой корпус последним — в очередной раз за эти долгие месяцы, и снова несолоно хлебавши. Если, конечно, не принимать в расчет сегодняшний ночной визит верховного мага… Герцог эль Хаарт, не поднимая отяжелевших век, нахмурился. Дымка! Уже здесь, на этих безмятежно спящих улицах, под самым его носом! И он ничего не может сделать! На сухих впалых щеках герцога, невидимые во мраке, вспыхнули алые пятна гнева. Он дневал и ночевал в лаборатории, появляясь дома только короткими наездами, он потерял сон и аппетит, он вытянул из себя все жилы, но к разгадке тайны так и не приблизился. Последняя составляющая Дымки до сих пор оставалась ненайденной. Осознание собственного бессилия и неотступное ощущение, что он напрасно бьется лбом в наглухо запертые ворота, совершенно вымотали алхимика. «Брось, Кендал! — увещевал друга магистр щита. — Какой смысл так себя изводить? Ну найдешь ты последний элемент, так давай начистоту — что ты с ним будешь делать? С чего ты взял, что он хоть как-то поможет? Молочная роса, вон, вся по полочкам разложена, а толку?» Магистр в ответ только хмуро отмалчивался. Он и сам не знал, с какой стати вдруг так вцепился в этот последний, недостающий компонент: по сути, Айрон вполне мог оказаться прав… Но чутье, то самое, что всегда идет рука об руку с истинным мастерством, не давало Кендалу сдаться. Только оно держало теперь алхимика на плаву, заставляя раз за разом снова бросаться в бой — оно и необъяснимая уверенность в своей правоте. Он должен был сбросить с Дымки последний покров, должен был найти разгадку, и он искал.

А время уходило. Багровая смерть уже не на пороге — она просочилась сквозь крепостные стены столицы, забрала первую жизнь, и если сейчас не задушить эту гидру в зародыше, шансов у Геона нет. Купцы, тут эль Гроув безусловно прав, это только начало. С каждым днем создатели Дымки будут подниматься все выше и выше, по одному обезглавливая тех, на ком держится страна, и, может статься, недалек тот час… Поймав себя на этой страшной мысли, Кендал эль Хаарт вздрогнул и открыл глаза. Нет. Не бывать такому, пока он жив! И хватит этих пораженческих пророчеств.

Он подышал на заледеневшие руки, спрятал их поглубже в мягких складках плаща и откинулся на спинку сиденья. Ныла спина. Совсем забросил тренировки, не дело… Да и загнал себя совсем. Эти выходные, похоже, все-таки следует провести дома, тем более, что сейчас распространителям Дымки придется залечь на дно, и есть время на небольшую передышку: эль Гроув настроен решительно. И государыня, вне всякого сомнения, его поддержит — пора снимать завесу секретности, приближенные к трону и те, кто занимает ведущие государственные посты, должны узнать, с чем им предстоит столкнуться. Верховный маг собирается поднять вопрос о Дымке на королевском совете в конце недели, но ждать общего решения, похоже, не планирует. Его агенты уже сейчас прочесывают торговый квартал и столичные постоялые дворы, трущобы тоже взяты под пристальное наблюдение, а если на совете все пройдет, как надо, пограничникам Геона будет отдан приказ о всеобщем въездном досмотре.

«Только не сделает ли это хуже? — напряженно думал Кендал, подпрыгивая на сиденье. Экипаж уже выехал за пределы Мидлхейма. — Граница еще ладно, однако повальный обыск гостей столицы, среди которых отнюдь не одни купцы, поднимет тучу пыли. Дипломатическая неприкосновенность, будь она неладна! А Алмаре мы ничего предъявить не можем, все доказательства ее участия — косвенные. На пороге войны ссориться с возможным союзником непростительная глупость» Он покачал головой. Первый алхимик Геона, как и его верховный маг, вовсе не был уверен в том, что Дымка — дело рук алмарских зельеваров. Да и заботило это его, по совести, в последнюю очередь. Куда больше герцог эль Хаарт опасался неминуемых народных волнений, которые — история не даст соврать — частенько оказывались опаснее любого мора. И если весть о Дымке просочится на улицы… «Волна всеобщей истерии способна снести даже самую крепкую стену, — безрадостно подумал герцог, — а рычаг управления страхом, увы, не в наших руках».

Лошади свернули с главной дороги, взобрались на невысокий холм и через несколько минут остановились. Королевский магистр алхимии, накинув капюшон, толкнул дверцу. Кивнул вышедшему навстречу привратнику, отпустил экипаж и направился по тисовой аллее к дому. Несмотря на поздний час, окна библиотеки и малой столовой призывно светились. Кендал недоуменно шевельнул бровью: с чего бы такая иллюминация? Если с библиотекой еще понятно, наверняка госпожа Делани опять сидит за книгами, то кто оставил свечи в столовой? Вчера и позавчера хозяин не ночевал дома, логично было бы предположить, что и сегодня его дожидаться не стоит. Да полно, не случилось ли какой беды?

Торопливо взбежав по ступенькам, герцог эль Хаарт толкнул дверь. И уже сдергивая плащ, услышал:

— Кендал!

— Вивиан?.. — Еще больше обеспокоившись, герцог шагнул навстречу супруге, появившейся из коридора, что вел к библиотеку. — Всё в порядке?

Герцогиня успокаивающе улыбнулась.

— Конечно, дорогой. Не волнуйся. С полчаса назад прибыл гонец от верховного мага, тебя еще не было, а я все равно не спала… Вот, держи. Я возьму твой плащ.

Она протянула мужу треугольный конверт с гербовой печатью. Кендал, хмурясь, вскрыл его и пробежал глазами короткую записку. Вивиан обернулась от вешалки:

— Что-то серьезное?

— Нет, — с нескрываемым облегчением отозвался его светлость. — Обстоятельства потребовали моего завтрашнего присутствия на чрезвычайном королевском совете… Знать бы, так во дворце остался, только время на дорогу потратил зря. Глаз сомкнуть не успею, как придется назад возвращаться.

Он устало провел рукой по лицу. Вивиан вновь тихо улыбнулась и, аккуратно расправив плащ, вернулась к мужу.

— Я подогрела тебе ужин, — сказала она. — Он ждет в столовой. И гонец от его светлости сам за тобой прибудет, без экипажа. Воронкой вы обернетесь быстро… Двор ценит тебя, Кендал.

Морщины на лбу первого алхимика разгладились. Воронка? Да, эль Гроув умеет подсластить пилюлю. «Значит, вопрос о Дымке государыня решила поднять незамедлительно, — подумал Кендал, следуя за женой в столовую. — А я с этой бедой знаком ближе всех и, надо думать, без веского слова алхимика тут не обойтись… Что ж, резонно. Быть может, так нам быстрее удастся убедить совет, что дело нешуточное».

С ужином его светлость расправился быстро, однако сон отложил на потом. Сняв салфетку, он налил себе в чашечку мятного отвара и, сделав пару глотков, посмотрел на жену. Она сидела напротив, подперев голову рукой и рассеянно мешая ложечкой остывший кофе.

— С твоей бессонницей надо что-то делать, — обронил Кендал. — И уж прости, но кофе тут точно плохой помощник… Ну да ладно. Нам нужно поговорить, Вивиан.

Герцогиня подняла голову:

— О чем?

— О том, что, надеюсь, нас не коснется, — пасмурно отозвался он. — Хотя сейчас никто уже не может быть в этом уверен.

Герцог эль Хаарт отставил в сторону чашечку, помолчал и заговорил. Он рассказал жене о Дымке, о том, чем она опасна, и о том, для чего, по всей видимости, была создана. Упомянул о несчастном купеческом сыне, о тех, кто был до него… Вивиан слушала, не перебивая. Только хмурилась. А когда он закончил, спросила:

— Ты боишься, что с нами тоже может такое случиться?

— Да. И, увы, семья первого алхимика Геона — куда более завидная мишень в сравнении с купцом. Ко мне лично подобраться трудно, Нейлара я уже предупредил, но ты и Мелвин… Особенно Мелвин! Я видел свет в библиотеке — госпожа Делани тоже еще не ложилась?

Герцогиня качнула головой:

— Она в детской, и, наверное, давно уже спит. Это я зажгла свечи, пока ждала тебя.

— Жаль. Как воспитателю нашего сына, ей знать о Дымке стоит едва ли не больше, чем тебе, в конце концов она при Мелвине неотлучно… Впрочем, тебе я всё разъяснил подробно — и очень прошу завтра же побеседовать об этом с госпожой Делани. Пусть будет построже с Мелвином и не спускает с него глаз. Это во-первых. Во-вторых — пока ситуация с Дымкой не прояснится, и тебе, и воспитателю не стоит покидать восточный пригород. Если кому-то из вас что-то потребуется в столице — составьте список и отдайте главе охраны. Его я отдельно проинструктирую.

Вивиан кивнула. И бросив задумчивый взгляд в темный холл, спросила:

— А слуги, Кендал? Они ведь приходящие. Нет, если все так, как ты говоришь, мы можем временно отказаться от их услуг, однако…

— Пока что это лишнее. Конечно, в нынешней ситуации слишком сильно полагаться на их неподкупность не стоит, но, смею надеяться, хорошая прибавка к жалованию поможет прислуге пережить личный досмотр по утрам. С кухаркой и горничными, правда, могут возникнуть некоторые трудности — но я завтра утром поговорю с Айроном, в боевом корпусе достаточно женщин… Как бы то ни было, этим я займусь сам — слуги придут к семи, заседание чрезвычайного совета начнется в десять, а совет магистров завтра будет отменен. Даже если гонец от верховного мага явится за час, я успею решить вопрос с прислугой. А ты тогда возьмешь на себя Мелвина и госпожу Делани. Хорошо?

Герцогиня, снова кивнув, с легкой тревогой взглянула мужу в глаза:

— Мелвин здесь, но Нейл… Ты сказал, что предупредил его об этой напасти, и все же мне неспокойно, Кендал. Бар-Шабба за многие тысячи миль от нас! Ты уверен, что там до него не доберутся?

— Нет, — честно ответил герцог. — Но я уверен в нем, Вивиан. Наш сын не дурак и он будет осторожен.

Она опустила голову.

— Надеюсь, ты прав…

— Я тоже, — негромко отозвался Кендал и встал. — Пойдем спать, дорогая. Рассвет не за горами, а я, признаться, совершенно выдохся. Дать тебе снотворной настойки? Боюсь, после моих новостей ты точно не уснешь.

Вивиан, подумав, кивнула. Следом за мужем поднялась из-за стола, вновь бросила взгляд в сумрачную глубину холла и поежилась.

— Кажется, — пробормотала она, — скоро я, как Мелвин, начну спать при свете!.. Что творится с этим миром, Кендал?

Герцог эль Хаарт невесело улыбнулся.

— То же, что и всегда, любовь моя, — сказал он. — Ничего хорошего.

Конец января в Бар-Шаббе выдался тихий и ясный. Ушел промозглый осенний сумрак, растаяли тучи, и над островом вновь засинело небо. Солнце, пусть оно и не давало тепла, играло разноцветными искрами на снегу, мороз возвращал щекам давно пропавший румянец, всё вокруг оделось в чистое, белое — не погода, а загляденье!

Нейл, на мгновение подняв голову от лабораторного стола, бросил взгляд за окно. До чего же на улице славно! Сейчас бы бросить опостылевшие склянки, стянуть робу, хлопнуть дверью — и на волю… Азат говорит, что на Береговой залили каток, там теперь не протолкнуться. Особенно вечером, когда в школе заканчиваются занятия, и учебные корпуса пустеют: все адепты от мала до велика, излечившись от осенней меланхолии, стекаются вниз, торопясь наверстать упущенное за день. Оно и понятно: к середине февраля, если не раньше, вновь задует влажный, студеный ветер, вернутся метели, и кончится праздник — теперь уже до самой весны.

Адепт эль Хаарт вздохнул и заставил себя сосредоточиться на работе. Торчать в лаборатории ему до смерти надоело, но приближались квартальные зачеты, и лучше было подготовиться к ним сейчас, в тишине и покое, пока у столов не столпился весь курс. «Зато потом первым все сдам и неделю буду баклуши бить, — утешая себя, подумал Нейл. — А погода… Так ведь все равно холод собачий! Охота была уши морозить» Он подтянул сползший к запястью нарукавник и склонился над горелкой. Закрепленная над огнем на кронштейне пузатая колба уже нагрелась, желто-зеленая мутная смесь в ней начала пузыриться. Теперь главное не упустить момент, когда жидкость начнет менять цвет. Нейл подвинул поближе каменную ступку с измельченными в порошок корнями белозерки, зачерпнул мерной ложечкой ровно полторы унции и замер, как кот, изготовившийся к прыжку. Смесь, с каждой секундой становясь все прозрачней, перешла в густую синеву, потом посветлела, сделавшись ярко-голубой, и наконец перецвела в лиловый. На поверхности заплясала розовая пена. Пора. Адепт эль Хаарт занес ложечку над горловиной.

— Ага, попался!

Громовой голос, раздавшийся у самого уха, заставил Нейла вздрогнуть от неожиданности. Ручка мерной ложки предательски заскользила в пальцах, порошок просыпался на горелку — и взвился фиолетовым пламенем под самый потолок. Колба на кронштейне, треснув, разлетелась вдребезги, лиловая жижа выплеснулась на мраморную столешницу, раскаленная горелка, покрывшись маслянистыми радужными пятнами, зашипела, вздуваясь изнутри…

— Ложись! — взвыл адепт эль Хаарт. Отшатнулся от стола, сшибая с ног кого-то за своей спиной, и вместе с этим «кем-то» рухнул на пол, прикрыв голову руками.

Раздался гулкий хлопок, в стороны полетели оплавленные кусочки металла, лабораторию заволокло удушливым синеватым дымом. За дверью послышались встревоженные голоса.

— Эль Хаарт, чтоб тебя разорвало!.. — давясь кашлем, простонал рядом все тот же голос. Нейл, теперь уже узнав его, улыбнулся.

— На твое счастье, все-таки не успело, — прокряхтел он, поднимая голову. Сквозь сизый туман еле-еле проступали очертания громоздких лабораторных столов. Фиолетовое пламя на ближайшем из них уже начало затухать. — Здравствуй, Райан…

За взрыв в учебной лаборатории им обоим, конечно, попало. И с уборкой пришлось повозиться — драили стены, пол и потолок в четыре руки почти что до самого вечера. Стоимость загубленного инвентаря возмещать пришлось Нейлу, как лицу, проводившему опыт, поэтому как бы талантливо Райан Рексфорд ни разыгрывал удушье, младший товарищ остался к его «мучениям» слеп и глух.

— Нечего тут умирающего лебедя изображать, — сердито сказал он другу. — Ты мне, между прочим, эксперимент загубил. И заикой едва не оставил. Так что бери метлу и присоединяйся!

Сын магистра щита, страдальчески кривясь, покорился. Разрушения, слава богам, были не слишком глобальными, а репутация у обоих адептов — хорошая, так что их пожурили, простили и отпустили. Райан, в качестве извинения, пригласил товарища отужинать в одном из трактиров на Береговой, Нейл отказываться не стал — и в девятом часу они оба уже сидели за столом в просторном, ярко освещенном зале, уплетая за обе щеки сочную баранину на ребрышках.

— Ты откуда в лаборатории взялся? — слегка утолив голод, наконец спросил адепт эль Хаарт. — И где пропадал столько времени? Я тебя, кажется, больше месяца толком не видел.

Райан, от души приложившись к своей кружке с элем, утер с губ пену.

— Доживешь до четвертого курса — узнаешь, — состроив скучливую гримасу, ответил он. — Зачеты квартальные на носу, пришлось побегать… Зигги, вон, так вообще еле живой и похудел фунта на четыре, бедняга. Ты лучше скажи, что у тебя в колбе той было? Глаза до сих пор слезятся.

— Пенный гриб, фосфор и листья реннеи на спирту. Плюс порошок корня белозерки, так что ты еще дешево отделался… А мне теперь заново все начинать — реннею нужно не меньше двух недель настаивать, чтобы реакция пошла.

Рексфорд пристыженно крякнул. И бросив взгляд на пасмурно жующего друга, подвинул к нему поближе блюдо с бараниной:

— Ну прости. Хочешь, еще пирога с почками закажу?

— Не надо. Я и так сейчас лопну, — Нейл утер губы салфеткой и откинулся на стуле, обхватив пальцами стакан с лимонной водой. — Уф. Однако, торфа они тут не жалеют! Взмок уже весь.

— Да, топят не покладая… — Райан, отвлекшись на чей-то веселый оклик из дальнего конца зала, вскинул руку в приветственном жесте и встал. — Я сейчас.

Он, улыбаясь, отошел от столика, а Нейл, оставшись один, приник губами к стакану. Прохладная лимонная вода с медом и корицей приятно освежала — и что они находят в том эле?.. Горечь одна да пена, только еще больше пить после него хочется. Он с удовольствием сделал новый глоток и огляделся. Хорошее место. Они уже бывали здесь раньше, с Райаном и Зигги — и Фаизом, конечно, куда же без него… «Надеюсь, сегодня этого змея нелегкая не принесет», — подумал адепт эль Хаарт, вспомнив ту нечаянную встречу в «Орле и полумесяце». На всякий случай пристально оглядел шумный зал, никого похожего на ан Фарайя не увидел и снова расслабился. Трактир и правда был что надо. Не дом Лусетиуса на Парковой аллее, ясное дело, но кормили здесь точно не хуже. И столов достаточно, не придется за две недели заказывать, чтобы на пару часов попасть во святая святых… Нейлу в начале марта исполнялось девятнадцать, и пусть дата была не круглая, он планировал отметить ее как следует. В конце концов, не всё же Райану платить! А тут как раз и повод будет. Тем более, отцовское содержание все одно особенно не на что тратить, и с сентября там порядочно накопилось. «Позову Зигги, Райана. Азата, само собой… — думал Нейл. — Фаиз перебьется — еще на собственном празднике гадости выслушивать не хватало! Он мне это, конечно, припомнит, но без приглашения не явится, гордость не даст. Так что повеселимся на славу! Интересно, а шааширы тут подают? Было бы совсем хорошо» Нейл допил свою воду и вернул стакан на стол. К шааширам, что греха таить, он в последнее время порядком пристрастился. Не без помощи Азата, конечно — алмарцам хмельного нельзя, этот закон даже Фаиз соблюдает, но они тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. И Нейл с новым другом очень весело проводили время, валяясь на расшитых подушках и потягивая ароматный пар из шаашира — под пряный желтый чай из крошечных треугольных пиал и восточные сладости. Курильни, куда ходили Азат и его товарищи, были попроще заведений, где обычно кутил Райан Рексфорд, но Нейл, в сущности, особенной разницы не видел: чисто, обслуживают хорошо, да и ладно! Зачем без толку швырять золото направо и налево? Если Райан иначе не может, так боги с ним, пусть, к чему рыться в чужом кошельке, но сам Нейл считал такое мотовство бессмысленным. Ему, воспитанному в умеренности, привычней и комфортней было с Азатом, который знал счет деньгам. К тому же, сосед был одних с ним лет, и за ним не нужно было тянуться, как за Райаном, пытаясь казаться лучше, чем ты есть на самом деле… Это подкупало. Так что отсутствие старшего товарища адепт эль Хаарт пережил без особых потерь для себя, хоть и чувствовал теперь смутные угрызения совести. Все-таки, Райан был ему другом!

С другой стороны, подумал Нейл, друзей много не бывает. Он долил в опустевший стакан из второго кувшина и обернулся. Сына магистра щита не было видно. Вот непоседа, и получаса на одном месте не усидит! Зато появляться из ниоткуда в самый неподходящий момент — это он мастер… А ведь лучший на курсе, и с алхимией не первый год дело имеет, уж стоило бы помнить, что в чужие эксперименты мешаться чревато. Адепт эль Хаарт помянул свой почивший в бозе опыт еще одним глотком лимонной воды, вздохнул и вытянул шею в поисках кого-нибудь из обслуги. Назавтра была суббота, так что в казарму можно было не торопиться.

— Не заскучал? — вновь возникший у него за спиной Райан, отдуваясь, плюхнулся обратно на стул. — Ну и жарища, твоя правда!.. Может, допьем да пойдем? На каток, понятно, сейчас и соваться нечего, вся Бар-Шабба там собралась, но уж где посидеть спокойно, найдем… Сто лет тебя не видел!

Нейл польщенно улыбнулся.

— Можно в курильню какую-нибудь, — сказал он. — Если недалеко. Я так объелся, что даже сижу с трудом.

Райан Рексфорд задумался. Потом вылил в кружку остатки своего эля, прикончил их одним глотком и махнул рукой подавальщику.

— Есть тут поблизости одно местечко, — весело сказал он, запуская пальцы в кошель. — Заведение не первого разбора, конечно, но эль там отменный и на шааширы пока никто не жаловался!

Заплатив по счету и набросив плащи, молодые люди вышли из трактира. Уже совсем стемнело, еще сильнее похолодало, однако народу на Береговой не убавилось. Горожане — кто с компанией приятелей, кто с семьями, адепты в неизменных серых балахонах, выглядывающих из-под плащей, приезжие купцы, местная братия… «Надо же, какое столпотворение, — подумал Нейл, благоразумно держась поближе к другу. Райан целеустремленно проталкивался сквозь толпу, вертя головой по сторонам. — Хотя, конечно, вечер пятницы… И во всех заведениях, уж верно, яблоку негде упасть! Может, стоило в этом трактире остаться? Небось, не расплавились бы».

Однако связи своего общительного друга адепт эль Хаарт сильно недооценил. В небольшом беленом домике, укрытом сине-голубой черепичной крышей и украшенном вывеской «Приют менестреля», хоть и был он набит под завязку, место нашлось, и уютная полукруглая ниша, усыпанная множеством подушек, распахнула перед товарищами свои гостеприимные объятия. Сделав заказ, Нейл с Райаном развалились на подушках, колба шаашира тихо забулькала, к потолку потянулся сладкий ароматный пар…

— Я гляжу, потеплел ты к востоку, — поднося к губам мундштук и с добродушной усмешкой поглядывая на друга, обронил Райан. Нейл смутился.

— Азат отличный парень, — словно оправдываясь, отозвался он. — И мы все-таки соседи…

Рексфорд весело фыркнул:

— Ну да. К счастью, не все алмарцы такие, как ан Фарайя. Хотя он, полагаю, считает себя единственным в своем роде!

— Очень надеюсь, что так оно и есть. Двух Фаизов мир бы не выдержал… И что ты в нем нашел, в толк не возьму!

Райан от души расхохотался.

— Не поверишь, он насчет тебя в том же ключе давно интересуется! Ну, что сказать? Счастье в контрастах, а я человек разносторонний. Как шаашир?

— Годится, — одобрительно высказался адепт эль Хаарт. Потом выпустил кверху ровную белую струйку дыма и с любопытством скользнул взглядом по небольшой зале. «Заведение не первого разбора», как его охарактеризовал Райан Рексфорд, на поверку оказалось вполне на уровне. Пол и столы выскоблены добела, подавальщики опрятные, расторопные и улыбающиеся, публика приличная. Нейл даже заметил несколько знакомых молодых преподавателей — мэтры, оживленно беседуя, смаковали вино за столиком в противоположном углу. «Тоже место хорошее, — подумал будущий именинник, так и не найдя, к чему придраться. — И не такое шумное, как тот трактир. Опять же, шааширы… Танцы под покрывалом тут, конечно, вряд ли увидишь, но в целом и без них можно обойтись».

Дверная занавесь тяжелого синего плюша колыхнулась, и в зал вошли еще несколько посетителей. Первый, высокий светловолосый мужчина лет тридцати в простом коричневом камзоле, остановился и огляделся, очевидно, в поисках свободных мест. Которых, увы, в зале не было — адепты Рексфорд и эль Хаарт заняли последний стол. «Припозднились с ужином», — мысленно посочувствовал Нейл. Райан, мельком взглянув на вошедших, протянул руку к кувшину с вином.

— Вовремя мы успели, — вполголоса заметил Нейл. — Я гляжу, этот «приют» спросом пользуется. Вон те бедолаги у двери чудом только нас не опередили.

Товарищ хмыкнул насмешливо.

— Ну, уж за них ты не беспокойся, — проговорил он. — Мэтр Теллер с пустой сетью еще ниоткуда не уходил! Вот увидишь, сейчас сам хозяин прискачет — и будет всем сестрам по серьгам.

Нейл недоверчиво улыбнулся. Сесть новоприбывшим было объективно негде. Ну не станут же из-за них гостей гнать в три шеи? Тем более, что на людей при деньгах эти трое мало похожи.

— Мэтр Теллер? — протянул он. — Так он из преподавателей? Странно, в школе я его вроде не видел.

— Еще бы. Его оттуда года четыре назад выдавили, — пуская колечки, доложил всезнающий Райан. — За слишком свободные взгляды и отсутствие гибкости… Впрочем, похоже, он по этому поводу не слишком расстроился.

— Так вы знакомы?

— Лично-то нет. Но Уэйна Теллера в Бар-Шаббе каждая собака знает. Неужели ты ни разу о нем не слышал?..

Адепт эль Хаарт покачал головой. Рексфорд, снисходительно покосившись в его сторону, сделал глоток вина и откинулся спиной на подушки.

— Ну ты даешь, — заметил он. — Честное слово, Нейл, дружище, стоит хоть изредка по сторонам смотреть! Теллер — это, если хочешь, в каком-то смысле уникум… А! Ну, что я тебе говорил?

Брови Нейла против его воли поползли вверх: к помянутому другом «уникуму», что в этот момент обменивался приветствиями с молодыми мэтрами за угловым столиком, подкатился невысокий кругленький человек в атласном жилете. Улыбаясь и бурно жестикулируя, он что-то быстро заговорил, указывая на стол в центре зала. К большой компании, что занимала его, тем временем подошел кто-то из подавальщиков и, непрестанно улыбаясь, склонился к уху одного из гостей. Тот выслушал, пожал плечами и кивнул. Потом перекинулся парой фраз со своими друзьями, после чего бросил на столешницу пару монет — и вся компания, весело гомоня, поднялась со своих мест. Ни обиженным, ни раздосадованным никто из них не выглядел. Нейл, глядя, как троица новоприбывших усаживается за освободившийся стол, только руками развел.

— Райан, — повернувшись к усмехающемуся товарищу, изумленно прошептал он, — я первый раз такое вижу!

Сын магистра щита удовлетворенно прищурился:

— Так погоди, вечер только начинается…

— Хочешь сказать, этому Теллеру за ужин еще и приплатят? — фыркнул адепт эль Хаарт, впрочем, с некоторым сомнением в голосе. Только что виденное такого развития событий отнюдь не исключало. Адепт Рексфорд, глядя в растерянное лицо друга, покатился со смеху.

— Челюсть подними, — весело блестя глазами, посоветовал он. — Уэйн, конечно, личность известная, но не до такой уж степени! К тому же, у него принципы. И платит он щедро, хозяин внакладе не останется. Тем более сейчас сюда столько народу сбежится, что только мошну подставляй… Закажу-ка я еще пару кувшинов, да подороже! Иначе как бы нас с тобой следом не попросили.

Он сделал знак пробегающему мимо подавальщику. Нейл, торопливо присовокупив к новому заказу второй шаашир — так, на всякий случай — откинулся на подушки, изучая взглядом приятное, открытое лицо Уэйна Теллера. Тот, лучась улыбкой, что-то увлеченно рассказывал своим друзьям и присоединившемуся к ним хозяину «Приюта». Да кто он такой, в самом деле? Чего ради с ним так носятся?

— Райан…

— Впечатляет, да? — понимающе хохотнул Рексфорд. — Вот она, сокрушительная сила харизмы! На моей памяти никто еще перед ней устоять не смог. Даже ан Фарайя.

Нейл округлил глаза.

— Ага, — закивал Райан. — Сам вот точно с таким же лицом, как ты, стоял, когда это увидел. Мэтр Теллер общество любит, друзей у него много, то там пересечешься, то здесь… Вот мы с Фаизом с ним и повстречались как-то в термах. Мелочь, в сущности, яйца выеденного не стоящая — в трапезной они столкнулись, на самом выходе. Ан Фарайя не в духе был, а тут мэтр со своей всегдашней улыбкой, да еще и локтем Фаиза случайно задел. Я уже приготовился ноги уносить — да незачем оказалось. Ан Фарайя и рот раскрыть не успел, как его в оборот взяли. Причем играючи и без всякой задней мысли. Фаиз в результате сам же перед ним извинялся потом.

— Извинялся?! Фаиз?!

— Вот-вот. Говорю же — Теллер уникум, ан Фарайя с тех пор за милю его обходит. А тут какой-то трактирщик! У бедняги изначально шансов не было… И нам с тобой повезло, дружище, что не на виду сидели. В пятницу вечером другого места мы бы точно уже не нашли.

Нейл медленно качнул головой.

— Однако… — протянул он. — Только вот я тогда не пойму — как же его, при таких-то талантах, из школы выгнать смогли? Или я тебя неправильно понял?

Райан махнул рукой:

— Правильно. Но там дело посерьезней было. Мэтр Теллер, он… Человек своеобразный, скажем так. Помимо принципов и обаяния, у него еще и твердая гражданская позиция имеется, весьма в правящих кругах непопулярная. А прогибаться он не привык, обычно-то как раз наоборот бывает. Вот он раз выступил, другой, десятый — да и убрали его от греха подальше. Чтоб адептам головы «всякой ерундой» не забивал.

— Так-таки ерундой?

Сын магистра щита неопределенно пожал плечами.

— Как посмотреть. Сам знаешь, точка зрения зависит от точки сидения… Да что я тебе буду рассказывать — сам услышишь, небось, и пары часов не пройдет! Теллеру только дай публику, а за ней дело не станет. Принесло ж его сегодня именно сюда… — адепт Рексфорд поднял свой бокал и улыбнулся. — Но пока до дебатов не дошло, у нас еще есть время, дружище! За тебя! И за твой эксперимент, который, я уверен, увенчается успехом несмотря ни на что!..

Нейл, рассмеявшись, чокнулся с ним фруктовой водой. Как бы то ни было, он был рад видеть друга. А эксперимент — да и боги с ним! Не последний.

Ближайший час товарищи провели в приятной беседе, потягивая каждый своё и пуская к потолку клубы сладковатого пара. Райан сетовал на учебу, из-за которой «ну просто не продохнуть» и мечтал о далекой весне, когда можно будет, наконец, снять опротивевший балахон и вернуться домой; Нейл, поняв, что его старые друзья ничего не имеют против новых, делился впечатлениями последних недель. Азат, курильни, танцы под покрывалом… Последними Райан Рексфорд заинтересовался особо — оказывается, он сам ни разу их не видел. «А что ты хочешь? — в ответ на искреннее удивление Нейла, развел руками он. — Это же чисто алмарские увеселения. Чтоб их увидеть, не только места знать надо, но и своим быть! Или как ты, протекцию иметь, которая за тебя поручится. А Фаиз тут плохой помощник — танец под покрывалом не мужчины исполняют… Слушай! Так, может, сведешь меня со своим Азатом, да я как-нибудь вечерком на хвост вам сяду? Меня любопытство уже насквозь прогрызло, а дома, пожалуй, такой экзотики даже у Лусетиуса не сыщешь» Нейл пообещал сделать все возможное — танцы под покрывалом в свое время поразили его в самое сердце, и энтузиазм Райана, того еще ценителя прекрасного, был ему понятен…

Они сидели дальше, все лучше и лучше, а в «Приюте менестреля» тем временем народу все прибывало. Рексфорд ни словом не грешил против правды, говоря, что за публикой дело не станет: к десяти часам в трактир набилось столько народу, что обернувшийся в сторону залы с целью позвать подавальщика Нейл глазам своим не поверил. Посетители разве что друг у друга на головах не мостились, а те, кому пристроиться было негде, толпились вокруг стола в центре, за которым сидел мэтр Теллер сотоварищи. Правда, «товарищей» тех ощутимо прибавилось, а сам Уэйн Теллер теперь не сидел, а стоял… В очередной раз порадовавшись, что им с Райаном досталась неприметная темная ниша в углу, Нейл опустил мундштук и прислушался. Он только сейчас осознал, что привычный гул голосов в зале стих. Говорил один Теллер.

— …собой, у всех у нас равные права. Казалось бы. Но если присмотреться, станет ясно, что это далеко не так! Права магов и их независимость взаимосвязаны — и как, скажите мне, друзья, мы можем быть независимым государством, когда на самом деле каждый из нас зависим?.. Мы зависим от этих людей, незаменимых людей, что делают нашу жизнь такой простой и приятной, что одевают и кормят нас, — мэтр тепло улыбнулся сидящему по правую руку хозяину «Приюта менестреля». — Что мы без них? И тем не менее редкий маг не привык считать себя лучше и выше не обладающих даром — лишь на том основании, что владеет силой…

По окружавшей Теллера толпе пробежал неразборчивый ропот, в котором слышалось то ли недовольство, то ли отрицание. Мэтр поднял руку, призывая к тишине.

— Признаем мы это или нет, друзья, но факт остается фактом, — с мягкой укоризной обведя взглядом вновь притихшую залу, проговорил он. — Мы, маги, кичимся тем, что дано нам от рождения и вовсе не за какие-то особенные заслуги! Мы не сеем — мы пожинаем плоды их трудов!.. — Воздетая рука его обратилась к пробегавшему мимо с подносом подавальщику. — Не думая о том, сколько сил требуется им, не отмеченным даром, чтобы просто жить бок о бок с нами! Особенно здесь, в Бар-Шаббе, где каждый второй — маг… Вы скажете — им за это хорошо платят. Не буду спорить, возможно. Но здоровье не купишь ни за какие деньги, а они теряют его — и не в последнюю очередь из-за нас!

Слушатели опять зашумели. Из-за столика справа от ниши, где сидели притихшие адепты, поднялся грузный мужчина с окладистой бородой.

— Всё так, Теллер, — густым низким голосом, перекрывшим остальные, проговорил он, — но разве не обладающих даром свозят в Бар-Шаббу насильно? Они вольны решать сами — в отличие от нас. А мы не выбирали, кем родиться.

Мэтр улыбнулся:

— А разве я с этим спорю?.. Я такой же маг, как и вы. Но что касается отсутствия выбора… Вам не кажется, что отмеченные силой слишком уж часто апеллируют к «несправедливости судьбы», норовя при этом хорошо устроиться за ее счет? Маг — ценный ресурс! Маг — особая статья! Маг — носитель священного дара! Истинно так — ресурс и носитель, частенько неспособный даже шнурки самому себе завязать… Мы обленились, друзья, увы! И по доброй воле загнали себя в рамки, став пленниками собственной силы. Да! Мы сами себе тюремщики, хотя могли бы стать творцами новой жизни — не только для себя и своих детей, но и для тех, кто, обделенный даром, имеет мужество находиться рядом с нами денно и нощно, трудясь нам во благо!

Уэйн Теллер, на миг умолкнув, печально усмехнулся.

— Мы много говорим о правах, но почему-то редко вспоминаем обязанности… А обстоятельства таковы, что последних у не обладающих даром куда как больше, чем первых. Но ведь все мы рождены от матери и отца, все мы люди и все мы равны перед богами — отчего же тогда, хочу я спросить, маги то и дело забывают об этом?

Откуда-то из глубины притихшей залы долетел одинокий саркастический смешок. Мэтр обернулся. Нейл в своей нише тоже вытянул шею — и вытаращил глаза. Высокий сухопарый мужчина преклонных лет, что стоял, привалившись плечом к стене у самого входа, тот самый, кто только что подал голос, был ему знаком. Райан Рексфорд едва слышно выругался.

— Норвиль, — пробормотал он. — Да что им всем здесь сегодня, медом намазано? Прости, Нейл, старина. Не тот я, похоже, кабак выбрал для дружеских посиделок…

— Брось, — тоже шепотом отозвался адепт эль Хаарт. — Какое дело доверенному лицу архимага до нас с тобой? Он, верно, даже имен наших не знает.

— Да при чем тут мы! Норвиль Теллера на дух не переносит. По чьей указке, думаешь, Уэйна из школы выставили?.. Будет сейчас шороху!

Нейл с сомнением качнул головой, не отводя глаз от бесстрастного лица Хьюго Норвиля. Он тоже, конечно, не был с ним знаком. Но герцог эль Хаарт отзывался о доверенном лице архимага Бар-Шаббы с неизменным уважением, а мнение отца для Нейла являлось последней инстанцией. И чего так занервничал Райан? Ну не драки же он опасается! Барон Норвиль до такого не опустится, а что касается мэтра Теллера — так на забияку он точно не похож…

Предмет его мыслей, повернув голову в сторону дверной занавеси, мягко улыбнулся.

— Добрый вечер, барон, — сказал он, учтиво кланяясь высокому гостю. — Какая приятная неожиданность — увидеть вас сегодня здесь. Прошу, присаживайтесь!

Он выдвинул из-за стола собственный стул. Однако Хьюго Норвиль лишь коротко качнул головой, не двинувшись с места. Краем глаза Нейл отметил, что три молодых преподавателя за столиком в противоположном углу пригнулись к столешнице, словно боясь быть обнаруженными. Однако первый помощник архимага, судя по всему, пришел сюда не по их души. Вновь усмехнувшись, он поднял голову и посмотрел в лицо Теллеру.

— Проникновенная речь, Уэйн, — сказал он. — И очень убедительная, не спорю… За одним небольшим исключением. Вы так ратуете за благо тех, кто не отмечен даром — однако, похоже, забыли, что эти люди умеют держать в руках не только подносы и вожжи. Кто в свое время поднимал восстания, стремясь искоренить любую искру дара?.. Ночь Огня в Геоне, шесть опустошенных провинций в Данзаре, целое десятилетие, полное гонений и кровавых расправ в Алмаре — или все эти бесчинства творили не те, о ком вы так трогательно печетесь?

Он окинул холодным взглядом разномастное сборище. Многие заерзали на своих местах, однако Уэйн Теллер лишь вновь улыбнулся в ответ. Он словно ждал этого вопроса.

— Вы совершенно правы, барон, — спокойно ответил он. — Эти трагические события, увы, имели место, и ни я, ни любой из здесь присутствующих, даже если очень захочет, не сможет о них забыть. Однако нет дыма без огня! И прежде чем категорически обвинять одну из сторон в агрессии, нелишне было бы вспомнить, что ее спровоцировало…

Хьюго Норвиль нахмурился:

— Я ослышался? Или вы оправдываете массовую резню, унесшую тысячи жизней, какой-то несуществующей провокацией? Любопытно. И чем же, позвольте узнать, так провинилась вторая сторона? Тем, что владела даром, от которого при всем желании не смогла бы отказаться?

— Конечно, нет. И поверьте, барон, я никого не оправдываю — ни тех, ни других. Вы ведь не станете утверждать, что погибшие в те страшные времена маги все как один были невинными жертвами?.. — мэтр Теллер махнул рукой. — Однако оставим поиск правых и виноватых. Главный урок, который мы должны извлечь из нашего общего прошлого — то, что нельзя ударяться в крайности. Нельзя мнить себя избранными, замыкаясь в этой избранности, словно в крепости! Это сделает только хуже — и печальные события минувших лет, о которых вы нам только что напомнили, ярчайшее тому подтверждение… Да, теперь все это в прошлом. Но, положа руку на сердце, ответьте: а много ли с тех пор изменилось? Мы всё так же разобщены, даже несмотря на амулеты, и поколение за поколением маги продолжают строить стены, наивно полагая, что они смогут их защитить!

Первый помощник архимага с иронией приподнял брови:

— Вот как. И что же вы предлагаете, мэтр?

— Забыть о прошлом во имя будущего, — просто ответил Уэйн Теллер. — Старые, источенные временем камни не годятся для новых мостов. Довольно жить былыми обидами! Маги, как и те, кто не обладает даром, в первую очередь — люди. И если мы найдем в себе силы признать наше общее равенство, мы сможем построить новый мир, лишенный страха и предрассудков, мир, в котором маг и человек, обделенный даром, встанут плечом к плечу!

Хьюго Норвиль, глядя в его лицо, горящее огнем истинной веры, медленно покачал головой.

— Мне жаль вас, Теллер, — сказал он. — То, к чему вы стремитесь — чистой воды утопия. Нет никакого равенства, не было его и не будет, даже если вдруг все маги в одночасье лишатся дара или те, кто его не имел, вдруг обретут силу. Как раз потому, что мы, увы, люди… Однако вряд ли я смогу вас в этом убедить.

Он коротко поклонился и вышел.

Обратно в школу Нейл и Райан вернулись незадолго до полуночи. После того, как барон Норвиль покинул «Приют менестреля», в общей зале поднялся такой шум, что даже медоречивый мэтр не сразу смог его унять. Общество разделилось на тех, кто держал его сторону, и на тех, кто был согласен с Норвилем — правда, таких едва набралось полтора десятка. Адепты, затаившиеся в своей нише, в жарких дебатах участия не принимали: дождавшись, пока кто-то из несогласных с позицией Уэйна Теллера схлестнется в словесном поединке с одним из его ближайших соратников, молодые люди перехватили пробегавшего мимо ниши подавальщика, расплатились по счету и выскользнули из душной залы.

— Да уж, — сказал Райан, уже сидя в экипаже напротив друга, — насыщенный вечерок получился! Ты прости. Кто знал, что мы так вляпаемся?

— Ничего, — улыбнулся Нейл. — Хотя ваш Теллер, конечно, и впрямь человек своеобразный… У меня до сих пор голова квадратная от всей этой говорильни.

Райан согласно хохотнул.

— Уэйна хлебом не корми, дай только повитийствовать. Кстати, как тебе его возвышенные идеи?

— Не знаю. Вроде бы всё по делу, но я, пожалуй, соглашусь с бароном — как-то уж очень сказочно. Равенство это, мир во всем мире. Оно, конечно, прекрасно — на словах, но претворить это в жизнь вряд ли возможно. Да и надо ли?

— Консерватор, — добродушно фыркнул Рексфорд. — Ну, боги с ним, с Теллером! Что насчет завтра? Ты обещал меня с соседом познакомить, помнишь? Танцы под покрывалом, боюсь, вот так сразу мне вряд ли обломятся, но на каток сходить можно, я и Зигги прихвачу… Тем более, что уж туда-то Уэйн со своими проповедями точно не сунется!

Они рассмеялись.

— Я поговорю с Азатом, — сказал Нейл. И развалившись на мягком сиденье, зевнул в рукав. Что говорить, вечер и впрямь выдался насыщенный, но даже мэтру Теллеру не удалось его испортить. Райан вернулся, и они все-таки хорошо посидели, а завтра встретятся снова. И как раз суббота! Адепт эль Хаарт улыбнулся своим мыслям. Похоже, жизнь начинала налаживаться.

Свое обещание Нейл выполнил и Райана с Азатом познакомил — на следующий же день. Алмарец, донельзя польщенный вниманием такой заметной фигуры, даже отказался от намеченной дружеской пирушки, так что сразу с катка на Береговой, вволю нарезвившись, четверка адептов отправилась в термы, а после — в один из любимых трактиров Рексфорда. Фаиз ан Фарайя, на счастье всей честной компании, явиться на каток не соблаговолил, так что повеселились они от души. И в школу вернулись едва ли не за полночь — благо, по субботам ворота ее запирали на час позже. Распрощавшись на площади с Райаном и Зигги, Нейл с Азатом поднялись к себе.

— Ну и денек! — приговаривал взбудораженный алмарец, растапливая камин. — Ну, денек! Вот каждый бы раз так-то!..

Нейл, посмеиваясь про себя, стянул балахон. Энтузиазм Азата напомнил ему свой собственный, полугодичной давности — Райан Рексфорд по части обаяния даже мэтру Теллеру мог дать фору.

— Каждый день так гулять — здоровья не хватит, — добродушно проговорил он, растянувшись на кровати. — Поверь, я пробовал. Это только у Райана энергии на целый десяток. Но в следующую пятницу или субботу можно повторить. Если погода продержится, а то в метель какой каток…

Адепт ан Нахир, все еще под впечатлением от нового знакомства, только рукой махнул:

— Да боги с ним, с катком! Будто в Бар-Шаббе других развлечений мало?

— Это да, — согласно протянул адепт эль Хаарт, раздумывая, стоит ли сейчас заикаться о танцах под покрывалом. С одной стороны, момент как раз подходящий. А с другой — не слишком ли прямолинейно выйдет? Чего доброго, Азат решит, что ничем другим он сыну магистра щита не интересен, а это обидно… «Нет, погожу, — все-таки решил Нейл. — До следующей субботы целая неделя, пусть сведут знакомство поближе, что ли. В конце концов, это Райану невтерпеж, а не мне! Вот пускай сам дальше мосты и наводит» Вспомнив заблестевшие глаза товарища, Нейл насмешливо фыркнул себе под нос. Бедняга Райан! Он уж, небось, себе такого нафантазировал!.. И какое же его ждет разочарование, когда он узнает, что танцы под покрывалом, при всей их волнующей интимности, ничего, кроме танца, не предполагают — даже при том, что в Алмаре они считаются занятием неприличным и недостойным порядочной женщины любого сословия, а уж танцовщиц вообще нигде за «порядочных» не держат. Дочери знойной Алмары, конечно, не все безгрешны, и в веселых домах они не редкость, однако если девушка танцует — она только танцует и точка. Всё вприглядку, ничего вприкуску, увы! Впрочем, это печальное открытие сластолюбивый Рексфорд еще сделать успеет. И, надо думать, так или иначе найдет себе утешение, хоть в той же «Золотой хризантеме»…

Нейл, вполуха прислушиваясь к жизнерадостной болтовне Азата, доносящейся от камина, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Воспоминание о «Золотой хризантеме» повернуло его мысли в другую сторону. С Райаном-то всё понятно, но что касается его самого? Через год ему стукнет двадцать, многие в этом возрасте уже имеют семью, а он до сих пор не знал женщины. Не то чтобы его этот факт как-то особенно тяготил, да и к ехидным насмешкам Фаиза на сей счет Нейл не слишком прислушивался, однако задумываться задумывался, и в последнее время все чаще. Ан Фарайя, конечно, сует нос не в свое дело, но ведь в чем-то он прав! В конце концов, это действительно нелепо — в его-то годы. Даже Зигги, и тот распрощался с невинностью едва ему минуло пятнадцать, про Райана и говорить нечего. «Но им все-таки было проще», — не без зависти подумал Нейл. Товарищей его, как и большинство молодых людей их круга, во взрослую жизнь ввели отцы: веселых домов в Геоне хватало, да и девиц, не отягощенных излишней моралью, тоже, так что сделать отпрыску такой вот «подарок» было в порядке вещей. Магистр щита привез наследника к Лусетиусу, в его знаменитый салон свиданий на Парковой улице, маркиз де Шелоу, который бордели не жаловал, обошелся парой золотых безделушек, опущенных в карман кружевного передника молоденькой легкомысленной горничной — а Райану с Зигмундом осталось только получить то, за что было уплачено… Нейл же такого и представить себе не мог. Герцог эль Хаарт, примерный семьянин и человек высоких нравственных принципов, при сыне вопросов пола никогда не поднимал — если не вспоминать тот единственный раз, прошлым летом, когда дело коснулось чести дочери барона Д'Элтара. Ступать на проторенную другими родителями дорожку он, очевидно, не собирался, и Нейл в глубине души был этому только рад: для него слова «отец» и «веселый дом» даже в одном предложении соединить было невозможно. А уж явится в подобное заведение вдвоем, как Рексфорды… Совершеннейшая дикость!

Однако Нейл был молод, женская красота его волновала точно так же, как его более опытных друзей, и ему до смерти надоело вечер за вечером в гордом одиночестве сидеть за столиком какой-нибудь «Хризантемы», уткнувшись в кружку и украдкой бросая взгляд-другой на обнаженные плечи тамошних красавиц, которые потом снились ему по ночам. И плечи, и красавицы, и все остальное, чего он сам никогда не видел, но вполне представлял по рассказам того же Райана. Так что приходилось адепту эль Хаарту несладко. Потому он и старался каждый раз найти новый предлог, чтобы только не ехать в веселый квартал. Фаиз издевался, называя его «святошей», Райан пытался вдохновить собственным примером, но переступить через себя Нейл все никак не мог. Не оттого, что не хотел — хотел еще как! И всё же… Адепт эль Хаарт пасмурно взглянул на полку над головой, с которой свешивалась цепочка амулета. Девушки из веселых домов не обладали даром, они были просто люди, совершенно беззащитные перед его силой. И пусть умом Нейл понимал, что они в Бар-Шаббе не первый день и давно ко всему привыкли, пусть знал, что амулет в этом деле не помешает и снимать его не нужно, а значит, вреда его дар никому не причинит, это все не помогало. Каждый раз, стоило ему набраться храбрости и уже почти заговорить с понравившейся девицей, перед его мысленным взором вставало бледное лицо Кассандры, а в ушах звучал голос отца: «Ты едва не убил ее, Нейлар». И зов плоти умолкал, повинуясь куда более сильному чувству. Но не могло же так продолжаться вечно? Умирать седовласым девственником адепт эль Хаарт не собирался. И жениться в ближайшие годы тоже не планировал, собственно, не на ком было. Так что вариант у него оставался только один — засунуть свои глупые страхи куда подальше и стать, наконец, мужчиной!

Нейл тоскливо вздохнул. Решить было легко, а вот решиться…

Январь закончился, а следом за ним одним днем пролетел и февраль — снежный, влажный, изобилующий метелями. Последний месяц зимы, как всегда, оказался худшим из трех, и Бар-Шабба дрожала с утра до вечера, окутанная холодными сизыми сумерками. Ветер лютовал, облака над островом после короткой январской передышки сползлись еще гуще, людей на улицах поубавилось. В школьных корпусах безостановочно топились печи и камины, но они все равно не спасали — простуда косила и преподавателей, и адептов, а стоило поправиться одним, тут же заболевали другие. К тому же, пришло время квартальных зачетов, а нервы, бессонные ночи и зубрежка в три погибели никому еще здоровья не добавляли, так что почти весь месяц школа балансировала на грани эпидемии. Однако, милостью богов, до нее все-таки не дошло. И чем длиннее становились дни, чем чаще из-за туч выглядывало робкое солнце, тем реже в аудиториях слышался кашель — приближение весны медленно, но верно делало свое дело…

Нейла февральская хворь обошла стороной, он ни разу даже не чихнул за всю зиму. И общую беду сумел обратить себе на пользу, в тишине полупустой лаборатории восстановив-таки загубленный в январе эксперимент и подготовившись к зачету по алхимии лучше некуда. Райан Рексфорд, поистине двужильный, тоже избежал болезни, даже теплолюбивый Азат и тот остался в строю. А вот Зигмунд де Шелоу, не слишком крепкий здоровьем, в лазарет угодил — причем в самом начале февраля, да так основательно, что на ноги смог встать только ближе к марту. Друзья каждый день навещали его по очереди, и Зигги, до глубины души тронутый таким вниманием и со всех сторон окруженный заботой, хорошо шел на поправку. Весну он встретил совершенно здоровым, разве что изрядно потерявшим в весе. «Но это мне только на пользу! — смеясь, говорил он Нейлу. — Только теперь всю одежду ушивать придется» Адепт эль Хаарт, глядя на его румяные, хоть уже и не такие круглые щеки, улыбался. Зигги ему нравился, и Нейл и был рад, что их маленькая компания снова была вся в сборе. К тому же, теперь она пополнилась еще одним человеком — Азата, с молчаливого одобрения Райана Рексфорда, приняли в ближний круг. Ан Фарайя, разумеется, привычкам своим не изменил и новенького, пусть даже соплеменника, обфыркал в первый же вечер с головы до ног, но адепт ан Нахир парнем оказался крепким, выдержал. Чем безусловно заслужил не только уважение новых товарищей, но и восхищение старых… Рексфорд таки утолил свое любопытство относительно танцев под покрывалами, оценил зрелище и одобрил, и даже не стал слишком пенять Нейлу на умышленное сокрытие некоторых деталей. «В конце концов, — заявил он, — не все же по перинам прыгать? Иногда хочется чего-нибудь более возвышенного! Да, Зигги?» Зигмунд де Шелоу привычно краснел, но улыбался мечтательно.

Квартальные зачеты были сданы, зима кончилась, в воздухе запахло весной, и пятого марта, за обедом в столовой, Нейл объявил друзьям, чтобы на завтрашний вечер они ничего не планировали.

— А что такое? — заинтересовался Райан. — Намечается что-нибудь интересное?.. Ах, ты, голова моя садовая! Да ведь завтра шестое?

Нейл кивнул.

— После занятий встречаемся у ворот, — сказал он. — Потом едем на Береговую, в «Трилистник», стол уже заказан, после ужина — в «Парчу», возьмем парочку шааширов, музыку послушаем… Ну а дальше, если сил хватит, в «Золотую хризантему». Денег с собой не брать! Я угощаю.

Рексфорд, присвистнув, развел руками:

— Вот это по-нашему! С размахом, с душой… Что дарить-то тебе, именинник?

— На твой вкус, — улыбнулся адепт эль Хаарт. — Главное, сам приходи. Зигги, и ты, непременно! Обещаю, мы постараемся тебя не слишком утомлять.

— Утомляйте на здоровье, — весело отозвался де Шелоу. — Мне уж теперь можно!.. Спасибо, Нейл, буду обязательно. А ты, Азат? С нами?

Алмарец широко улыбнулся:

— Еще бы! С утра приглашение получил… Не зря же я целых две недели вокруг начальника охраны «Парчи» ужом вился?

Все четверо расхохотались. «Парча», одно из лучших алмарских заведений на Береговой линии, местом была шикарным. Причем, за редким исключением, только для своих, так что адепту ан Нахиру, вероятно, стоило больших трудов заполучить там столик. Райан, одобрительно прищелкнув языком, хлопнул сияющего Азата по плечу:

— Молодец, старина! Моя школа!

Тот смутился. Нейл, обведя смеющимся взглядом довольные лица товарищей, подытожил:

— Ну что? Тогда завтра, в пять — у ворот? Смотрите, не опаздывайте, в «Трилистнике» нас долго ждать не будут.

Из коридора долетел звон рекреационного колокола, возвещавший об окончании обеденного перерыва. Нейл поднялся. И почувствовав легкое движение воздуха за спиной, обернулся.

— А, — после паузы сказал он. — Здравствуй, Фаиз.

Возникший словно из ниоткуда ан Фарайя насмешливо хмыкнул.

— Виделись уже, — ответил он. — «Трилистник», говоришь? Соблазнительно!

— Да мы, собственно…

Фаиз снова хмыкнул.

— Я слышал. Присутствовать не смогу, но заранее поздравляю. Рексфорд, на пару слов.

Он взглянул на Райана и шевельнул плечом в сторону распахнутых дверей. Сын магистра щита, поднявшись с лавки, кивнул остальным:

— Увидимся! Зигги, старина, загляни ко мне вечерком, подарок обсудим. Есть пара мыслей.

Он подмигнул Нейлу и вместе с ан Фарайя отошел от стола. Зигмунд с облегчением утер лоб. Адепт эль Хаарт, провожая колючим взглядом спину алмарца, раздраженно поморщился.

— И откуда этот змей всегда так неожиданно появляется? Причем в самый неподходящий момент! — буркнул он. Звать Фаиза на праздник Нейл не планировал, но все равно получилось неловко. — Ну, слава Танору, хотя бы завтра без него обойдется. И без обид, друзья, но это определенно самый лучший подарок!

Азат и Зигги, понимающе переглянувшись, заулыбались. Именинник здесь был только один, но подарок Фаиз ан Фарайя только что сделал сразу им всем.

На другой день, едва пробило пять часов, четверка друзей встретилась на школьной площади, уселась в уже ожидающий их у ворот экипаж и отбыла в город, на Береговую линию. Настроение у всех было приподнятое, несмотря на самую середину недели и мелкий холодный дождь, зарядивший еще с утра. Райан Рексфорд, в предвкушении отличного вечера, сыпал байками, которых знал превеликое множество, и хохотал так заразительно, что даже угрюмый возница на козлах, прислушиваясь к взрывам смеха изнутри экипажа, нет-нет да и тоже улыбался в высоко поднятый воротник.

В «Трилистнике», том самом трактире, где Нейл и Райан ужинали перед давешними посиделками в «Приюте менестреля», их ждал жарко натопленный отдельный кабинет, пара расторопных подавальщиков и стол, уставленный таким количеством разнообразной снеди, что у всех четверых с порога потекли слюнки. Нейл был не бог весть какой гурман, но общение с Райаном не прошло для него даром: устрицы в розовом уксусе и запеченная в пряных травах форель, мягкий сыр с медом и орехами и бараньи котлетки на ребрышках, соловьиные язычки в винном соусе и нежный паштет из гусиной печени с виноградом, рябчики, крабовое суфле, золотистые заварные булочки со сливочным кремом, фрукты в карамели… Лакомка Зигмунд, окинув взглядом угощение, ахнул:

— Этого же и вдесятером не съесть!

— Да, — с невольным уважением покосившись на именинника, протянул адепт Рексфорд, — просто королевский пир, и масштабы почти что те же… Ну, Нейл, старина, уважил!

Адепт эль Хаарт, польщенно улыбнувшись, развел руками:

— Праздновать так праздновать! Господа, прошу к столу.

Оголодавшие адепты не заставили себя уговаривать. Заскрипели по паркету отодвигаемые стулья, зазвенели приборы, молчаливые расторопные подавальщики заскользили вокруг стола, разливая вино и фруктовую воду… Адептов Бар-Шаббы, как учеников многих других высших школ, разносолами не слишком баловали, так что и сам именинник, и его гости, постаравшись отдать дань каждому блюду, насытились быстро. Спустя полчаса жевать стали меньше, наливать больше, а маленький кабинет наполнился веселыми молодыми голосами и звоном бокалов. Райан Рексфорд, придвинув к себе кувшин рубинового алмарского вина, как всегда говорил больше всех — правда, к его чести в основном об имениннике и только хорошее. Зигмунд де Шелоу, после двухнедельного поста в лазарете и последующей вынужденной диеты подналег не только на угощение, но и на вино, так что очень скоро захмелел и свою долю праздничных тостов делегировал Райану. Азат, пусть и объевшийся не меньше Зигги, хмельного по своему обыкновению не пил, так что поздравил именинника длинным витиеватым тостом в стихах, ни разу не сбившись — на алмарском, правда, но все присутствующие язык знали, и Нейл был очень тронут. Он пил свою любимую лимонную воду, смотрел на собравшихся за столом друзей, слушал цветистые речи в свою честь и определенно был счастлив… Когда пришел черед подарков, Райан преподнес виновнику торжества роскошный письменный прибор черного дерева, отделанный серебром, а Зигмунд — редкую монографию, о которой Нейл давно мечтал. Азат же, вручая имениннику шелковый шарф, наклонился к его уху и заговорщицки шепнул, что это только первая половина подарка. «Вторую под самый занавес получишь, — подмигнув Нейлу, сказал он. — Только тс-с…» Заинтригованный адепт эль Хаарт кивнул, шарф с благодарностью принял, уложил его на отдельный столик к прочим дарам — и вечер потек дальше своим чередом.

В «Трилистнике» друзья надолго не задержались — полакомившись вволю и немало выпив, четверка адептов отправилась в знаменитую «Парчу». Это заведение, как и все ему подобные, тоже располагалось на Береговой линии, так что идти было недалеко — не прошло и четверти часа, как резные двери, все изукрашенные причудливым восточным узором, распахнулись перед новыми гостями. Азат назвал себя, смуглолицый детина в коротком бархатном жилете и широченных шелковых шальварах смерил его и всю остальную компанию подозрительным взглядом, однако в список заглянул — и таки впустил. Адептов провели по длинному извилистому коридору, устланному алыми с золотом коврами и убранному от пола до потолка бархатными драпировками вместо обоев. Мягкий полумрак, чуть разбавленный дрожащим светом свечей в стенных канделябрах создавал впечатление, что все здесь — и стены, и пол — чуть заметно колышется, будто дыша. У Нейла слегка закружилась голова, а Райан, шедший с ним рядом, тихо шепнул: «Как в змеином брюхе, ну честное слово!» Азат, обернувшись, прижал палец к губам и бросил тревожный взгляд в спину их провожатого. Однако, похоже, тот ничего не услышал. Добравшись до конца коридора, он остановился у еще одной парой резных, с позолотой, дверей, и торжественно распахнул створки. В лица друзей пахнуло ароматами сандала и алмарской розы, ушей коснулись негромкие звуки музыки.

— Добро пожаловать в «Парчу», — шелковым, как его шальвары, голосом прошелестел слуга, сгибаясь в поклоне. — Прошу, следуйте за мной, я провожу вас к вашим местам…

«Парча» звалась «Парчой» не просто так. Огромный круглый зал, стены которого тонули все в том же полумраке, весь словно соткан был из этой ткани. Стенные драпировки, обивка низких диванчиков, пуфов и кресел, сотни подушек на сиденьях и прямо на полу, салфетки на круглых маленьких столиках — все это было из парчи, золотой и серебряной. Даже в густом теплом воздухе, насквозь пропитанном благовониями, казалось, поблескивали драгоценные нити. Роскошь, истинно восточная роскошь царила здесь — яркая, нескромная, ослепительная и вместе с тем полная достоинства. Каждая складка ткани дышала ею, ее голос слышался в мягком пении невидимой флейты, она вспыхивала драгоценными искрами на гранях бокалов чистейшего ритенского стекла, скользила масляными бликами по лакированным столам эбенового дерева, играла золотой канителью, вплетенной в шелковые трубки шааширов…

— Мне это снится, — одними губами выдохнул Райан Рексфорд. Судя по его вытянувшемуся лицу, даже он до нынешнего дня не видал ничего подобного. Что уж говорить об остальных?.. Притихшие, словно подавленные окружающим великолепием адепты гуськом прошли по устланному пушистым алым ковром проходу, стараясь не думать о своих казенных серых балахонах, что гляделись в этих стенах хуже нищенских рубищ, и молча расселись на подушках вокруг круглого столика. Их провожатый вновь согнулся в поклоне.

— Представление начнется через полчаса, — прошелестел он. — Не желают ли господа скрасить ожидание легкими закусками и фруктовой водой? Вина, к сожалению, у нас не подают…

Он сделал короткую, едва заметную паузу, и чуткое ухо Райана уловило в ней путь к спасению.

— А что подают? — ласково осведомился он, поднимая голову. Слуга улыбнулся.

— Есть чудный гранатовый щербет. Ну и, конечно же, шааширы — наша карта смесей не знает себе равных в Бар-Шаббе. Кроме того, — снова крошечная, почти неощутимая пауза, — для ценителей возможно приготовление смеси по особенному рецепту, сообразно личному вкусу…

Рексфорд прищурился на мгновение.

— Ценители найдутся, — сказал он. Потом мазнул взглядом по лицам товарищей и махнул рукой:- Несите ваш чудный щербет! По поводу закусок мы еще посоветуемся с друзьями, а что до шаашира…

— Мята, анис и зеленое яблоко, — правильно оценив очередную повисшую в воздухе паузу, вставил Нейл. — На молоке. Аниса две капли на колбу, не больше. И лимонной воды. Графин.

— Как будет угодно, — еще раз поклонившись, слуга растаял в полумраке под шелест своих шальвар. А Райан Рексфорд, вздернув правую бровь, посмотрел в глаза другу:

— Старина, не то чтобы я против мяты и яблок, но здесь не Геон.

— Вот именно, — сухо отозвался Нейл.

— Брось! Я от всего этого, — Рексфорд неопределенно обвел рукой зал, — совсем протрезвел. А на вино мы можем не рассчитывать — так что ж теперь, весь вечер сидеть насухую? Если дело в деньгах, так не беспокойся, за мной не задержится.

Адепт эль Хаарт, передернув плечами, откинулся на подушки.

— Я же сказал, сегодня я угощаю. Заказывай что хочешь, но кури это сам. Мое мнение ты знаешь…

Тот, не сдержавшись, фыркнул.

— Копия батюшка, — добродушно заметил он. — Первый алхимик мог бы тобой гордиться!.. К счастью, мне он не родственник, так что лично я угощусь как следует. А вы, парни? Со мной или щербетом обойдетесь?

Адепты де Шелоу и ан Нахир задумчиво посмотрели друг на друга. Конечно, они поняли, что за «особенный рецепт» имелся в виду, да и дурман, в отличие он Нейла, пробовать доводилось обоим. Зигмунду скорее вынужденно — насмешки желчного ан Фарайя пару раз довели до греха, Азат же был алмарец, и у него на родине расслабляющие смеси были в порядке вещей.

— Ну так что? — весело повторил Райан. — Надеюсь, не мне одному отдуваться придется?

Он посмотрел на Зигмунда, но тот, поколебавшись, все-таки качнул головой:

— Я и так сегодня слишком уж разгулялся. Извини, Райан. После кувшина вина меня и с обычного шаашира унесет, лучше поберегусь…

Вопросительный взгляд голубых глаз адепта Рексфорда переместился на Азата. Алмарец вздохнул:

— Если б мы отсюда сразу по домам разъехались — это одно. А так до веселого дома может и не дойти, расслаблюсь по полной и амба! Случалось уже. А я в «Золотой хризантеме» еще ни разу не был.

Сын магистра щита с легкой досадой раздул ноздри.

— Никогда не думал, что это скажу, — пробормотал он, по примеру Нейла откидываясь на подушки, — но, демон меня раздери, где Фаиз, когда он так нужен?.. Ладно, праведники, дышите мятой. Мне же больше достанется.

Нейл покосился на него осуждающе, но ничего не сказал. В конечном итоге, чем себя травить — личное дело каждого. Одно непонятно, почему большинство людей не в состоянии наслаждаться моментом на трезвую голову? Хмельное, дурман, да много ли там на самом деле разницы? Как ты яд ни назови, безвредней он не станет.

Он, все еще хмурясь, поднял голову и обвел взглядом залу. Света в ней было мало, однако гостей более чем достаточно. Почти каждый столик был уже занят, а главные двери все продолжали беззвучно распахиваться и вновь смыкаться за спинами новых страждущих. Молодежи среди посетителей «Парчи» было немного, а уж адептов, кроме них четверых, не наблюдалось вовсе. Нейл вспомнил про свой балахон и мысленно подосадовал на то, что не догадался надеть под него, по примеру того же Азата, какой-нибудь приличный камзол. Да только что уж теперь… Нейл тихо вздохнул и, почувствовав мягкий тычок в плечо, повернул голову.

— Ну, не дуйся, дружище! — примирительно сказал Райан. — Знаю я, что ты это дело не жалуешь, так ведь от одной колбы много вреда не будет. А того, чем всерьез себе здоровье угробить можно, в этаких местах не подают, уж будь уверен. Один шаашир, для настроения — и всё! Обещаю.

Он обезоруживающе улыбнулся. Нейл, фыркнув, махнул на него рукой. Сердиться на Райана Рексфорда дольше минуты у него никогда не получалось.

Вернулся слуга с широким серебряным подносом, в центре которого возвышались пузатый шаашир на четыре трубки и хрустальный графин с лимонной водой.

— Щербет будет сию минуту, — водружая шаашир на стол и разливая по бокалам воду, пообещал он. — Четыре порции, верно?.. А что насчет закусок? У нас есть все на самый изысканный вкус. Острое, пряное, сладкое…

— Несите всего понемногу, — подумав, велел принявший на себя роль распорядителя праздника Райан. — Мы за разнообразие! Уверен, ваши повара найдут чем нас удивить. И вот еще что, любезный…

Он поманил прислужника пальцем. Тот наклонился поближе, Рексфорд шепнул ему на ухо несколько слов, дождался уверенного кивка и вновь откинулся на подушки.

— Заказ будет готов через несколько минут, — вновь поклонился подавальщик. — Прошу, располагайтесь, господа, и приятного вам вечера.

Он, прижав к боку поднос, отошел. Друзья разобрали курительные трубки и развалились на парчовых подушках. Вскоре принесли освежающий гранатовый щербет, которой и впрямь оказался на диво хорош, за ним последовало грандиозных размеров золоченое блюдо с таким количеством разнообразных закусок, что у молодых людей разбежались глаза, а следом Райану подали маленький ручной шаашир с молочно-голубой смесью. Рексфорд втянул в себя сладкий, с легкой травяной горчинкой дым, одобрительно причмокнул губами и, устроившись со всем удобством, посмотрел на товарищей. Те, уже немного пообвыкшись, угощались закусками, запивая их лимонной водой, и с любопытством поглядывали по сторонам. Райан последовал их примеру, качнул головой и выпустил вверх столбик голубоватого дыма.

— Даже не представляю, Азат, как тебе удалось нас сюда протащить, — сказал он. — Судя по всему, тут и золото не большой помощник! Или тебе посчастливилось вызнать самую страшную тайну начальника охраны?..

Адепт ан Нахир рассмеялся.

— Если она у него и есть, я буду последним, кто об этом узнает, — отозвался алмарец. — Тут все просто, Райан. Глава охраны — друг старого боевого товарища моего дяди. Я, конечно, просить не люблю, но уж один-то раз не рассыплюсь…

— А два? — оживился сын магистра щита. Азат, потянувшись за миндальной пастилой, с сожалением вздохнул:

— Вряд ли. Дядя тоже просить не любит. Во всяком случае, не сейчас, разве только в следующем году. Но обещать не могу, сам понимаешь.

— Жаль, — протянул Райан. Потом снова приник губами к мундштуку, втянул в себя пар и, подумав, добавил:- Хотя чаще, чем раз в год, здесь гулять никакого кошелька не хватит, а отец от моих счетов из Бар-Шаббы и так не в большом восторге… Кстати, нам обещали какое-то «представление» — обрисуй хоть в общих чертах, к чему готовиться?

Он кивнул в самый центр зала, на высокую круглую сцену, облицованную красным деревом и до поры наполовину скрытую, как балдахином, плотными складками пурпурно-золотой парчи. Азат, взглянув в ту сторону, пожал плечами.

— Понятия не имею, — честно ответил он. — Мне не говорили, а раньше я тут не бывал… Скорее всего, танцы, но, верно, какие-то особенные. Вон сколько гостей собралось! А ведь сегодня всего лишь среда.

Рексфорд задумчиво кивнул. И взяв со столика свой бокал, поднял его кверху:

— Что ж, тогда не будем терять времени! Нейл, дружище, за тебя — и за твой праздник!

Именинник и остальные гости потянулись к бокалам с лимонной водой. И очень вовремя — едва отзвучали последние слова Рексфорда, едва все четверо успели сделать по глотку, как окружающий их полумрак стал медленно сгущаться. Мелодичное пение флейт тихо растворилось в воздухе, следом за ним сошел на нет ровный гул голосов, плывший по залу, аромат роз стал сильнее, а расшитый золотом парчовый балдахин над сценой вздрогнул и пополз кверху.

Даже если ты многое повидал в своей жизни, стоить помнить, что она всегда найдет, чем тебя удивить. До недавнего времени Нейлар эль Хаарт даже не слышал о танце под покрывалом и, увидев его воочию, вынужден был признать, что зрелище это незабываемое. Однако лишь теперь, завороженно глядя на ярко освещенную сцену «Парчи», он начинал понимать, что есть истинное волшебство Востока, а что — только его бледная тень…

По гладкому, как атлас, отполированному дереву сцены, как по краю золотого блюда, скользили такие же золотистые, почти невесомые тела танцовщиц — гибких, стремительных, словно отлитых из ртути, и вместе с тем пленительно-томных в каждом своем движении. Их было двенадцать — прекрасных юных созданий, окутанных прозрачной вуалью тончайшего шелка, алого и пурпурного, желтого и бирюзового, зеленого и оранжевого, ничем не расшитого, почти ничего не скрывавшего, дрожащего как на ветру. В ритме музыки, то медленно-тягучей, то лихорадочно ускоряющейся, словно в такт биению растревоженного сердца, вуали мешались между собой, перетекая из одного цвета в другой и складываясь в удивительный, постоянно меняющийся узор из живых картин: своенравные океанские волны, схлынув, уступали место волнующемуся травяному морю, над которым вспархивала к небу одинокая яркая пташка — вспархивала и, сложив трепещущие шелковые крылья, камнем падала вниз, в объятия летнего благоуханного луга, превращаясь в диковинный цветок, что тянулся сверкающими росой лепестками ввысь, к солнцу, а мгновение спустя уже вился багряно-красным смерчем осенней листвы на пустынной равнине… Да, танец танцу рознь. Но разве это танец? Нет, это дивный, сказочный сон, ожившая фантазия, ускользающее видение, которого нельзя коснуться и которое невозможно забыть!.. Затаив дыхание, Нейл следил, как струится в воздухе разноцветный шелк, меняются причудливые образы, летят по кругу времена года, и от переполняющего его восторга у него было тесно в груди. Такого он не видел никогда — и, еще даже не досмотрев, уже готов был отдать что угодно, только бы увидеть снова.

Музыка тем временем наращивала темп, танцовщицы двигались все быстрее и быстрее, с каждым тактом будто приподнимаясь над сценой, тонкие мерцающие вуали слились в одно дрожащее полотно и вдруг, взметнувшись вверх, опали яркими лепестками на золотое блюдо. Музыка смолкла, оборвавшись на пике, погасли огни над помостом и свечи в стенных канделябрах, замершая в благоговейном молчании зала погрузилась в густую, бархатную темноту — и почти в то же мгновение в самой ее глубине вспыхнула крошечная алая искра. Дрожа и пульсируя, как живая, она становилась все больше и больше, и вскоре вытянувшие шеи адепты смогли разглядеть зависший над сценой многослойный шелковый кокон, напоминающий закрытый бутон огромного цветка. Полупрозрачные лепестки его были плотно сомкнуты, но алый свет, струящийся сквозь тонкие стенки, разгорался столь быстро и сильно, что уже через неполную минуту тьма отступила, явив взору публики высокий постамент в центре сцены и сбегающие от него вниз узкие лакированные ступени. Шелковый бутон венчал постамент королевским венцом.

— Похоже, — услышал Нейл негромкий голос Райана, — представление еще только начинается…

Закончить фразу адепт Рексфорд не успел. Почти в ту же секунду под оглушительный звон литавров сцену опоясало горячее огненное кольцо. А светящийся кокон чуть вздрогнул — и начал раскрываться.

Шелковый бутон не был пуст. Когда последний его лепесток опустился на постамент, глазам зрителей предстала закутанная в парчу женская фигура, освещенная алым светом фонаря, что держала в ладонях. Женщина сидела в центре распустившегося цветка, неподвижно, подогнув под себя одну ногу и выставив вперед вторую — склоненная голова, кольца иссиня-черных блестящих волос, змеящиеся по плечам, тонкие руки в золотых браслетах… Музыка стихла на долю секунды и полилась вновь — нежная, зовущая. Женщина на постаменте подняла голову. Улыбнулась, обвела взглядом больших миндалевидных глаз темную залу, поднялась, оставив алый фонарь за спиной, и сделала шаг вперед. Потом еще один. Узкая крошечная ступня коснулась первой ступени, мелодично зазвенели браслеты, золотой нитью вплетаясь в томную песнь флейты…

Не было больше живых картин, не было феерии красок и образов, а вскоре исчезла и сцена, и, кажется, сама огромная зала: осталась только музыка, пляшущее оранжево-красное пламя и она — изящная черноголовая змейка, окутанная воздушным струящимся пурпуром, словно облаком. Она скользила по сцене, будто вовсе не касаясь ее ногами, и каждое ее движение, будь то поворот головы или плавный изгиб тонкого стана, были исполнены такой невыразимой неги, такой затаенной страсти, что у всех, кто смотрел на нее, разом перехватывало дыхание. Золотые браслеты вспыхнули в свете огня, когда танцовщица вскинула кверху руки, замерцала в полутьме смуглая кожа точеных плеч — и пурпурная парча соскользнула с гибкого тела, оставив вместо себя алый шелк… Или оранжевый?.. Или уже охристо-желтый?..

Яркие одежды становились все бледнее и прозрачнее, облетая с ее плеч, словно листья с ветвей одинокого дерева. Они вились вокруг нее, плясали вместе с ней как живые и падали одна за другой на расцвеченную дрожащими огненными бликами сцену. Вот в свете пламени взвился вверх и словно растворился в воздухе последний покров — невесомый, почти неразличимый, и на танцовщице осталась лишь треугольная набедренная повязка, почти сливающаяся с кожей и такая крохотная, что с тем же успехом ее могло вовсе не быть. А женщина всё продолжала кружиться в танце — ослепительная в своей наготе, изящная как молодая лань, неукротимая и свободная, словно горячий восточный ветер. Звенели браслеты на тонких запястьях и щиколотках, вились по золотисто-оливковой коже тяжелые кольца волос цвета воронова крыла, на алых пухлых губах вспыхивала и гасла манящая полуулыбка…

Огненное кольцо вокруг сцены вздрогнуло. Взметнулись кверху дрожащие языки пламени, танцовщица замерла на мгновение, улыбнулась, вытянула руки, будто маня к себе, оглушительно зазвенели литавры — и притихшую залу вновь накрыла темнота.

Музыка смолкла. Разгоняя мрак, то тут то там начали вспыхивать желтые огоньки свечей, зашуршали шальвары обслуги, звякнул один бокал, другой. Преставление кончилось.

— Господам понравился танец? — прожурчал над ухом Райана Рексфорда чей-то голос. Молодой человек вздрогнул. Давешний подавальщик подошел неслышно, и пусть говорил он тихо, голос его прозвучал для еще не вполне пришедших в себя адептов что гром среди ясного неба.

— Танец… — протянул Райан, не сводя взгляда со сцены, уже вновь окутанной опустившимся парчовым балдахином. — Понравился — это еще мягко сказано. Такое даже евнуха, пожалуй, равнодушным не оставит!

Подавальщик тонко улыбнулся:

— Мы рады, что смогли вам угодить. Желаете заказать еще что-нибудь? Фруктовой воды? Свежий шаашир?

Адепт Рексфорд медленно покачал головой.

— Боюсь, единственное, что мы можем желать, ваше заведение не предоставляет. Но если прямо сейчас нам к крыльцу подадут экипаж, я лично буду вам очень благодарен!

Тот понимающе прикрыл глаза.

— Разумеется. Желаете рассчитаться?

Получив в ответ утвердительный кивок, подавальщик исчез. А Райан, скользнув взглядом по раскрасневшимся лицам товарищей, коротко хохотнул и толкнул Нейла локтем в бок.

— Очнись, мечтатель! — весело сказал он. — Врать не буду, сам под впечатлением, но пора ковать мечи, пока всю сталь не раскупили.

— Что? — тряхнув головой, Нейл заморгал, сбрасывая с себя блаженную одурь. — Какие мечи? Ты о чем?

— Об этом самом, — водворяя свой шаашир на столик, сказал Райан и поднялся. — Мы же «Золотую хризантему» планировали?.. Оглянись вокруг, старина! Думаешь, нас одних так разобрало?

Адепт эль Хаарт посмотрел по сторонам. Еще несколько минут назад такая тихая зала ожила, а большинство гостей, оставив диваны и подушки, торопливо расплачивались за ужин и в нетерпении поглядывали на резные двери.

— Голову даю на отсечение, что веселые дома Береговой «Парче» исправно платят, — вполголоса обронил Рексфорд. — Еще бы! После такой-то феерии любого на сладкое потянет… А столик в «Хризантеме» заказать — не то же самое, что пылкую красотку. Шевелитесь, дурачье! Иначе только пить и останется, под звон своих… несбывшихся надежд. Поднимайтесь, говорю, поехали! Ведь всех до последней юбки через час разберут!

Нейл, наконец уразумев, куда все вокруг так спешат, шевельнулся, намереваясь встать, и щеки его залил предательский румянец — помянутая другом «феерия» бесследно для него не прошла. Хотя судя по задумчивому лицу Азата и по вышитой подушке у него на коленях, проблема была общая — молодой здоровый организм и юношеская впечатлительность, помноженные на недавно увиденное, дали свои плоды… А веселить окружающих вздыбленными на причинных местах балахонами мало кому захочется.

— Райан, — отведя глаза, сказал адепт ан Нахир, — да мы пока соберемся, пока расплатимся… Может, ты первый поедешь? А мы нагоним через полчасика!

— И правда, — ухватившись за это предложение, как за последнюю соломинку, воспрял духом адепт эль Хаарт. — Поезжай, Райан! Уж тебя-то в «Золотой хризантеме» все знают, поверят на слово, что нас будет четверо и компания нужна соответствующая. Выбери девушек на свой вкус, угости их чем-нибудь, чтоб не скучали, а там уже и мы подтянемся.

Адепт Рексфорд, скосив глаза на стратегическую Азатову подушку и оценив полыхающие щеки Нейла, громко фыркнул.

— Ясно всё с вами, — с усмешкой проговорил он. — Ну, сидите тогда, горемыки! Поехали, Зигги! Тебе-то уж, я надеюсь, ходить ничего не мешает?

Зигмунд де Шелоу поднял на друга осоловевший взгляд.

— Я в порядке, — слегка невнятно отозвался он и попытался встать. Удалось ему это только со второй попытки — прелести жемчужины «Парчи», пусть Зигги и оценил их в полной мере, вчистую проиграли кувшину вина. А шаашир, как бедняга и предсказывал, только завершил дело — адепта де Шелоу развезло так, что хоть плачь. Райан крякнул.

— Вот ведь повезло с компанией!.. — горестно пробормотал он. — Сиди уж, демон с тобой. Еще растрясет сейчас по дороге, нас вообще ни в один веселый дом не пустят. Нейл, экипаж не берите. Пешком тут недалеко, заодно все трое проветритесь… Встретимся в «Хризантеме»!

Он кинул монету вернувшемуся прислужнику и заторопился на выход. Нейлу подали счет (Азат заглянул в него и округлил глаза), столбик золотых монет перекочевал из кошеля адепта эль Хаарта в подставленную подавальщиком широкую узорчатую пиалу, и три товарища вновь развалились на подушках. Теперь уже можно было не торопиться — в том, что Райан успеет добраться до «Золотой хризантемы» раньше всех остальных тутошних гостей и выберет лучших девиц, никто не сомневался. Зигги, с тихим вздохом облегчения упав обратно на подушки, прикрыл глаза, набираясь сил, а Нейл с Азатом разлили по бокалам остатки лимонной воды.

— Ну и «представление»! — проговорил Азат спустя минуту. — Слава богам, ан Фарайя с нами не было! До смерти бы насмешками замучил.

— Да уж, — отозвался Нейл, прислушиваясь к себе. Возбуждение уже начало спадать, еще минут пять посидеть, для верности — и можно будет встать, не боясь оконфузиться. — Хотя Фаиза ты недооцениваешь, прямо скажем, ему обычно и повод не нужен. А танцы мне понравились. Даже, можно сказать, местами слишком!..

Они посмотрели друг на друга и фыркнули совсем как недавно Райан. Азат допил свою воду, покосился на тихо дремлющего адепта де Шелоу и придвинулся ближе к Нейлу.

— Кстати говоря, — заговорщицки шепнул он, — я ведь тебе обещал вторую часть подарка. По-моему, самое время вручить! Проехаться, правда, немного придется, ну да ничего, оно того стоит…

— А Райан? И Зигги — не бросим же мы его здесь одного?

Адепт ан Нахир махнул рукой:

— Зигги с собой возьмем, как раз проспится немного, ему только на пользу. А Райан в «Золотой хризантеме» уж точно не заскучает! Часом раньше, часом позже… Ну что? Поехали?

Нейл, поколебавшись, пожал плечами и вернул на столик свой бокал.

— Ладно, — сказал он. — Что за подарок-то хоть? А то развел таинственность и молчишь, как рыба…

Азат многообещающе улыбнулся:

— Увидишь. И я буду не я, если тебе не понравится!

Ехать, несмотря на обещание Азата, оказалось порядком. Едва ли не полчаса тройка товарищей тряслась в закрытом возке, но на все расспросы Нейла его сосед только загадочно отмалчивался — и лишь тогда, когда экипаж остановился, когда они вдвоем вынесли из него павшего в неравной битве с зеленым змием Зигги, когда прошли через распахнутые ворота, через темный пустынный двор, мимо коновязи, где дремали оседланные лошади, когда вошли наконец в полупустую, скудно освещенную залу, уселись за столик в углу, за ширмой, и скинули плащи, Азат приоткрыл изнывающему от нетерпения другу завесу тайны.

— Я ведь не слепой, — негромко сказал он, устроив мирно сопящего в две дырочки Зигги на лавке напротив и подложив ему под голову собственный плащ. — Я же понимаю, Нейл, отчего ты с Рексфордом по веселым домам не ходишь…

Адепт эль Хаарт насторожился. О Сандре и том, что случилось тогда, в библиотеке, сосед знать не мог. Однако неприкрытое сочувствие, написанное на его лице, обеспокоило Нейла не на шутку.

— Понимаешь? — после паузы переспросил он. Адепт ан Нахир печально кивнул:

— Конечно. Боишься, верно?

Нейл неопределенно хмыкнул.

— Боишься, — ответил за него Азат. — И не того, что оплошаешь с непривычки да товарищи засмеют, а другого. Силы своей. И не спорь, я же вижу! Думаешь, ты один такой? И мне страшно было когда-то, даже несмотря на амулет, аж коленки тряслись. Понимал, что пустое, а толку? И хочется, и колется. Если б не дядя, так до сих пор, наверное, сомневался бы…

Нейл шевельнулся на лавке.

— Дядя?..

Сосед улыбнулся.

— У вас в Геоне, конечно, другие порядки, но в Алмаре мало кто всю жизнь с одной женой живет. У дяди моего их четыре. А любимая одна. Остальным, разве что кроме старшей, на внимание мужа особо рассчитывать не приходится — живут на своей половине, кроме слуг да рабов годами никого не видят. А ведь не старухи совсем, и собой недурны, любви-то хочется!

Адепт эль Хаарт, поняв, куда клонит товарищ, крякнул. Азат кивнул:

— Вот-вот. Но не это главное, — он понизил голос. — Главное — все жены моего дяди, как он и как я, отмечены даром. А маг магу силой своей никак навредить не может! Так что всё устроилось к общему удовольствию.

Он умолк, с ностальгической улыбкой прикрыв глаза — верно, было что вспомнить. Нейл с усмешкой качнул головой:

— Тебе повезло. Но даже если б у меня и был такой понимающий дядя…

— А зачем он тебе? — многозначительно приподнял брови Азат. — Можно подумать, скучающих жен вокруг мало! Иную девушку выдадут замуж, мнения ее не спросив, то за отцовского друг-компаньона, то просто за денежный мешок, то за титул — она, может, и рада была бы стать нелюбимой женой, да где там? А деться ей некуда, вот терпеть и приходится. Но некоторые, те, что посмелей, выход нашли… Это же Бар-Шабба! Здесь каждый второй — маг, такой же, как эти несчастные, а если вспомнить толпу голодных адептов, большинству из которых веселые дома не по карману…

Нейл почувствовал, что краснеет.

— Я понял, — буркнул он, не дожидаясь продолжения. — И это все, конечно, прекрасно, но я не уверен, что готов наставить кому-то рога. Оно, знаешь ли, бывает чревато.

— Да брось! — посмеиваясь, отмахнулся от него Азат. — Место проверенное, да и «таинственным незнакомкам», что сюда приезжают в закрытых экипажах после заката, неприятности не нужны. А то, что нужно, решит твою проблему — уж мне-то можешь поверить! На юную красавицу, понятно, рассчитывать не стоит, не «Золотая хризантема», все-таки, но… Какая, в сущности, разница? Не крокодил престарелый и ладно. Зато ни одной из них ты при всем желании не навредишь, а это дорогого стоит.

Адепт эль Хаарт молчал. С одной стороны, предложение было заманчивое. Но с другой — получить вместе с «котом в мешке» еще и неприятности на свою голову, если чей-нибудь обманутый муж вдруг прозреет?.. Так себе перспектива.

— Не знаю, Азат, — наконец сказал Нейл. — По-моему, веселый дом был бы проще.

«И безопаснее», — про себя закончил он, поднимая голову. Адепт ан Нахир, против его ожиданий, ни обижаться, ни уговаривать не стал. Только пожал плечами и махнул рукой подавальщику.

— Понимаю, — отозвался он. — Жаль, конечно, что подарок не пришелся ко двору, я уже и договорился… Ну да ладно! Выпьем лимонной воды, Зигги в чувство приведем — и откланяемся. А то как бы Райан нас троих с носом не оставил, после «Парчи»-то! Уж так его разобрало, едва не дымясь унесся!

Он рассмеялся. Помятый зевающий подавальщик принес кувшин, Азат разлил фруктовую воду по кружкам и поднял свою:

— За тебя!

Нейл улыбнулся в ответ.

Они пили лимонную воду — пряную, чуть с горчинкой, добродушно посмеивались над свернувшимся калачиком Зигмундом и вспоминали события почти прошедшего вечера, предвкушая дары надвигающейся ночи. «Трилистник», «Парча» с ее удивительным представлением…

— В жизни ничего подобного не видел, — мечтательно обронил Нейл. Азат кивнул:

— Та же история. А ведь у нас в Тигрише чего только нет! Со всего света диковинки везут…

Он тихонько вздохнул. Нейл, подперев голову рукой, согласно кивнул. Сын первого алхимика Геона в Алмаре никогда не бывал, но наслышан был о ней немало — причем в основном как раз о Тигрише, ее столице, которую называли не иначе как шкатулкой чудес. И раз уж даже там такого не видели?.. Он вспомнил пленительные изгибы золотисто-смуглого тела в вихре алого шелка и прикрыл глаза. Нет, не женщина! Богиня! Разве может создание из плоти и крови быть столь совершенным?..

Воскресший в памяти танец заставил кровь бежать быстрее, даже без плаща стало жарко. Лимонная вода больше не освежала — где уж ей было справиться с тем, что сильнее огня? Адепт эль Хаарт выпрямился на жесткой лавке и протянул руку к кувшину. Там оставалось всего ничего, а в горле совсем пересохло.

— Еще заказать? — спросил Азат.

— Давай, — согласился Нейл. — И поедем…

Сосед с готовностью кивнул, поискал глазами подавальщика и встал:

— Проще самому к стойке сходить… Заодно насчет экипажа справлюсь.

Он отошел, а Нейл, одним глотком прикончив остатки фруктовой воды прямо из кувшина, рассеянно оглядел залу. Темновато, грязновато, зато народу немного, есть чем дышать — в том же «Трилистнике» они уже спеклись бы ко всем демонам. Однако, как же пить хочется!

Он скользнул взглядом по причмокивающему во сне Зигги, раздумывая, будить его или нет, и отвлекся на скрип открывающейся двери. В трактир вошли двое — невысокая, закутанная с ног до головы в плащ женщина (из-под полы плаща у самого пола выглядывал край синего бархатного подола) и ее спутник — плечистый хмурый детина угрожающего вида. «Наверное, охрана», — подумал Нейл. Женщина, пряча лицо под низко надвинутым капюшоном, скользнула мимо ширмы к лестнице на второй этаж и растворилась в темноте, оставив после себя тонкий, едва уловимый аромат жасмина. Интересно, кто это? Уж не одна ли из тех отчаянных жен?

Вернулся Азат. Поставил на стол второй кувшин и, плюхнувшись на лавку рядом с Нейлом, пихнул его локтем в бок:

— Видел? Только что вошла?

— Ну, плащ точно видел…

— А будь ты посмелее — и то, что под плащом, разглядел бы во всех подробностях. Я ведь насчет тебя с ней и договаривался. Ну, не лично, понятно, через верную горничную, да уже не суть… Давай, еще по кружечке и будим нашего соню. Экипаж обещали скоро.

Он разлил лимонную воду по кружкам. Жажду питье не утоляло, но Нейл прикончил все до капли. И, поколебавшись, спросил:

— А кто она, Азат?

— Госпожа Жасмин? Жена одного мелкого ювелира. Прехорошенькая! В жизни ей ее тридцать не дашь.

— Тридцать? — вырвалось у Нейла. Товарищ скосил глаза на его разочарованное лицо и снисходительно фыркнул:

— Много ты понимаешь. Это же лучший возраст! И опыт, и огонь, и тело еще в самом соку… Эй, эй, мне-то оставь! Знал бы, так два кувшина взял, и куда в тебя столько лезет?

— Жарко, — промычал адепт эль Хаарт, поверх кружки глядя на тонущую во мраке лестницу. Госпожа Жасмин? Имя, конечно, у нее другое. Но духи приятные. И если она действительно так хороша собой, как говорит Азат… «А даже если он и приукрасил слегка — какая разница! Зря мы сюда битый час тащились, что ли? — внезапно подумал Нейл. — И разве от «Хризантемы» я не того же самого хотел?»

Адепт эль Хаарт решительно вернул пустую кружку на стол. Да гори оно все синим пламенем! Мужчина он в конце концов или нет?!

— Знаешь, Азат, — поднимаясь, сказал он, — наверное, я передумал. Раз уж ты договорился и она здесь… Куда идти?

Алмарец одобрительно хмыкнул.

— Второй этаж, — пряча улыбку, ответил он. — Комната в конце коридора — да там у двери фонарь должен гореть, не перепутаешь. А мы тут подождем. Удачи!

Нейл кивнул в ответ и направился к лестнице.

Длинный узкий коридор второго этажа был темен, только несколько тусклых масляных фонарей слегка разбавляли мрак. Один висел на крюке у лестницы, два других — далеко впереди, у последней и предпоследней двери. Нейл, добравшись до них, нажал на ближайшую ручку, понял, что дверь заперта изнутри и взялся за вторую. Та легко поддалась. Значит, здесь.

Он шагнул через порог — ноздрей коснулся знакомый аромат жасмина — и огляделся. Комнату предваряли крошечная передняя с грубо сколоченной вешалкой на стене, где одиноко висел черный плащ с капюшоном, и тканая занавесь. Нейл сделал еще шаг вперед, дверь за его спиной с тихим хлопком закрылась, плотные складки занавеси на миг разошлись, прочертив по дощатому полу неровную полосу дрожащего красно-оранжевого света, и до ушей адепта эль Хаарта долетел негромкий женский голос:

— Кто здесь?

— Я от Азата, — призвав на помощь все свое мужество, отозвался Нейл. — Вас должны были предупредить…

— От кого? А, неважно… Входите!

Нейл, помедлив секунду, подчинился. В маленькой комнатушке было тепло и темно — ни свечей, ни потолочных ламп, лишь пламя камина освещало плотно задернутые оконные портьеры, вытертый ковер и кровать под тяжелым плюшевым балдахином, у изножья которой прямо на пол было небрежно сброшено синее бархатное платье.

— Я здесь, — услышал Нейл все тот же голос. В нем явственно сквозило нетерпение. — Ну же! Раздевайся и иди ко мне, я и так слишком долго жду…

Из-под балдахина раздался шорох и тихий томный вздох. Нейл взглянул на алое пламя в камине, вспомнил огненное кольцо вокруг сцены, манящую улыбку танцовщицы — и торопливо стянул через голову балахон. Нетерпение таинственной госпожи Жасмин передалось и ему. За балахоном на ковер полетели штаны и нижняя рубаха, складки плюша над кроватью призывно колыхнулись, и Нейла окутала мягкая, пахнущая жасмином темнота. Свет от камина сюда не проникал, но едва молодой человек успел мысленно подосадовать на это, как у самого его уха вновь раздался тихий протяжный вздох, а шею обвили гибкие женские руки.

— Ну же, — с мягкой хрипотцой прошептала незнакомка, прижимаясь к нему, — обними меня, милый… Или я тебе не нравлюсь?

Одежды на ней не было. А горячее, упругое тело не понравиться могло разве что мертвому. Кровь бросилась Нейлу в голову, руки сами сомкнулись вокруг тонкой талии, в кожу на груди впились острые грани чужого амулета. Женщина прижалась губами к его губам и опрокинулась на спину, увлекая его за собой. «И стоило так долго с этим тянуть?», — промелькнула в его голове последняя связная мысль, промелькнула и исчезла. Всё исчезло, и страхи, и неуверенность, и как будто бы даже он сам — осталось только это гладкое, льнущее к нему тело, шум в ушах, скользящие по его плечам узкие ладони, чуть дрожащие пальцы, касающиеся его затылка… Что-то тихонько звякнуло над правым ухом, мягко скользнуло по щеке, ручейком скатилось вниз по груди Нейла — и мрак вокруг вдруг замерцал, заискрился холодным металлом, но не острой жалящей сталью, а желанной прохладой горного родника. Жажда, казалось бы отступившая, вновь накатилась волной, ослепила, оглушила, закружила в водовороте, затягивая все глубже и глубже — туда, где с каждой секундой все ярче вспыхивали тонкие нити темного серебра. Они прошивали его насквозь, словно он был лишен плоти и крови, и каждое новое прикосновение, обжигая, дарило ни с чем не сравнимое наслаждение…

Над головой с глухим треском вспыхнула молния, и едва слышный стон, похожий за тихий вздох ветра, колыхнул черные волны. Серебряная паутина начала меркнуть. Задыхающийся Нейл, на миг вынырнув на поверхность реальности, жадно вдохнул спертый, пропахший дымом и пылью воздух, поперхнулся, закашлялся, приподнялся на локтях — и очнулся.

Женщина под ним лежала неподвижно, нелепо раскинув руки и ноги как тряпичная кукла, скрюченными пальцами вцепившись в край оборванного балдахина. Глаза ее были закрыты, лицо, запрокинутое кверху, даже в свете огня казалось мертвенно-белым, а полные губы, почти утратившие свой цвет, неровно вздрагивали, будто она пыталась закричать и не могла. Тонкая цепочка, захлестнувшая ее шею, тускло блеснула в свете огня. Нейл, растерянный, сбитый с толку, выпрямился, машинально потянулся к своему амулету и опустил руку, не донеся ее до груди. Госпожа Жасмин — или как там ее звали на самом деле — не была магом. На шее у нее болталась обычная дешевая безделушка. А его собственный амулет исчез.

Прозрение было ярким как вспышка. Нейл отшатнулся от распростертого на кровати тела, усилием воли срывая с него пульсирующую сеть силовых нитей. Спрыгнул на пол, не глядя сгреб одной рукой лежащий поверх синего платья балахон и метнулся к двери. Нет времени искать амулет, несчастная едва дышит, еще немного, хоть полминуты рядом с ним — и ей конец. Бежать! Куда угодно, только как можно дальше!.. Босиком, путаясь в полах наспех наброшенного прямо на голое тело балахона, Нейл в три прыжка преодолел расстояние от кровати до порога, рванул на себя дверь и только чудом не врезался лбом в грудь вдруг выросшего перед ним человека.

— Ну, ну, куда? — лениво осведомился тот, поднимая над головой масляный фонарь, и адепт эль Хаарт узнал давешнего охранника госпожи Жасмин.

— Выпусти меня! — Нейл, затравленно обернувшись, снова дернулся было вперед, но детина с непонятной усмешкой качнул головой. — Уйди с дороги! Ты не понимаешь!..

— Чего ж не понимаю? Не дурак, — подал голос охранник. — Да не голоси, ну случается, уладим… Посиди там пока, ей-то уж без разницы…

Ни удивленным, ни обеспокоенным детина не выглядел. Он вытянул вперед свободную руку, очевидно, намереваясь втолкнуть адепта обратно в комнату, но раскрытая ладонь нашла только воздух: Нейл, легко уйдя в сторону, поднырнул у него под локтем, перехватил за запястье и рывком дернул на себя. Охранник, невнятно ругнувшись, покачнулся, едва не выронил фонарь — а в следующее мгновение упругая холодная волна ударила его в грудь, лишив возможности видеть и дышать. Безуспешно хватая воздух разинутым ртом, детина рухнул на колени. И уже упершись лицом в заплеванный пол, услышал над ухом:

— Так, говоришь, без разницы ей?.. А ты откуда знаешь?

— Бхе… псти… — с трудом вытолкнул из окаменевшей глотки бугай, силясь встать, но в спину ему уперлось колено, а все тот же голос, дрожащий от ярости, повторил:

— Без разницы? Так же, как тебе сейчас?..

Охранник, почувствовав, как начинает стремительно леденеть тело, дернулся и придушенно взвыл. Насколько мог, приподнял над полом голову, силясь что-то сказать одеревеневшим от страха языком, но не вышло: проклятый юнец был без амулета, а он сам, на свою беду, не имел ни капли дара.

Дверь напротив беззвучно распахнулась.

— Грэм, какого… Нейл? Что ты делаешь?!

Адепт эль Хаарт вскинул голову. Сквозь мутную красноватую пелену он увидел вытянувшееся лицо своего соседа по комнате. Азат был один, без Зигги. Здесь, хотя обещал ждать внизу… Нейл почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки.

— Значит, маг… — пробормотал он. — Которому я не смогу навредить?..

— Нейл, дружище, о чем ты? — широко раскрыв глаза, попятился адепт ан Нахир. — Приди в себя! Что случилось?

Он растерянно улыбался, словно не понимая, за какие грехи на него вдруг так ополчились, но короткий быстрый взгляд, брошенный на поверженного охранника и то, что промелькнуло в нем на какую-то долю секунды, не оставили никаких сомнений. Нейл побагровел.

— Сволочь! — выдохнул он, выбрасывая вперед руку. Азат увернулся от «морской волны», но от прыгнувшего следом взбешенного соседа уйти не успел. Полетел на пол, ударился затылком о стену и прохрипел:

— Грэм!..

Адепт эль Хаарт с кривой улыбкой покачал головой — и едва успел размахнуться, как что-то с силой обрушилось сверху уже на него самого. Последнее, что осталось у Нейла в памяти — искаженное страхом лицо бывшего товарища, глядящего куда-то ему за спину, и знакомый голос, коротко и властно велевший по-алмарски:

— Всех троих — внутрь. Связать, рты заткнуть. И найдите мне его амулет…

Сознание возвращалось медленно и не самым приятным образом. Болела голова, во рту стоял привкус кисловатой горечи, а перед глазами было черным-черно. Нейл пошевелился — затылок заныл сильнее — и несколько раз с усилием моргнул. Темнота не рассеялась. Да не ослеп ли он, часом?

Подавив нарастающую панику, адепт эль Хаарт моргнул еще раз и постарался расслабиться. Так и голова болела гораздо меньше, а главное — глаза потихоньку привыкали к темноте. Нет, он не ослеп: постепенно из неподвижного мрака начали выступать очертания какой-то мебели, а справа на стене в виде ровного сероватого квадрата обнаружилось плотно занавешенное окно. «Слава Танору, — подумал Нейл. — Только где же я?»

Он медленно обвел взглядом темную комнату. Она была ему незнакома. Как он тут очутился? Сколько сейчас времени?.. Снова заныла голова и Нейл ткнулся затылком в пахнущую водорослями подушку. Как тихо. Да есть ли здесь еще кто-нибудь, кроме него?

Словно в ответ на этот невысказанный вопрос где-то внизу глухо хлопнула дверь. До подобравшегося на лежанке Нейла долетел чей-то возглас — слов адепт эль Хаарт не разобрал, но голос показался ему знакомым. Заскрипели то ли половицы, то ли ступени, кто-то торопливо прошел по коридору, и все вокруг вновь затихло. Выждав еще минуту, на всякий случай, адепт эль Хаарт осторожно сел и спустил ноги на пол. Ботинки, которые с него неизвестно кто и зачем снял, стояли тут же, у ножки кровати, но надевать их Нейл не стал. Побоялся наделать шума.

Оставив свое жесткое ложе, он скользнул к окну и осторожно отогнул край занавеси, но увиденное ситуации не прояснило — за мутным, пыльным стеклом в свете одинокой луны едва можно было рассмотреть кусочек заваленного хламом двора и покосившуюся изгородь. Дальше все тонуло во мраке. Нейл отпустил занавеску и обернулся к двери, в щель под которой пробивался тусклый свет. Вероятно, ответы на все вопросы придется искать там… Только бы чего другого на свою беду не найти, с сомнением подумал адепт эль Хаарт, однако, поколебавшись, все же двинулся к выходу. У самой двери остановился, еще раз настороженно прислушался — тишина. «Ну, была не была», — подумал он, опуская ладонь на холодную ручку. Та поддалась легко. Даже как-то слишком легко, запоздало понял Нейл, отшатываясь назад, но скрыться в спасительной темноте уже не успел: дверь распахнулась без всяких усилий с его стороны.

— Ты?..

Стоящий на пороге Зигмунд де Шелоу шагнул через порог:

— Нейл! Очнулся, наконец!

Тот не ответил. Товарищ поднял повыше свечу в жестяном подсвечнике, что принес с собой, и удивленно моргнул:

— А ты что босиком? Тут не пол, а сплошная труха, еще заноз насажаешь! Вон же ботинки… Как твоя голова?

Нейл, глядя на друга, чье добродушное лицо выражало одну лишь заботливую обеспокоенность, вдруг нахмурился. Зигги вел себя как всегда, но это-то и было странно — очевидно, адепта де Шелоу не смущал ни чужой дом, в котором они оба непонятно как оказались, ни глубокая ночь. К тому же, Зигги был трезв как стекло, будто не прикасался к вину минимум неделю, а ведь какой-нибудь час назад он еле стоял на ногах!

Рука адепта эль Хаарта привычным движением потянулась к амулету, но вместо него пальцы сжали воздух. Цепи на месте не было.

— Что… — начал было Нейл, собираясь спросить, какого демона здесь происходит и кто снял с него амулет, но вдруг замолк, беззвучно хватая ртом воздух. Зигмунд де Шелоу, глядя в его побледневшее лицо, встревоженно подался вперед:

— Нейл?

Вместо ответа адепт эль Хаарт издал какой-то сдавленный хрип и сжал кулаки. «Вспомнил», — понял Зигмунд. Не глядя, поставил подсвечник на угол рассохшегося комода, шагнул к другу и с неожиданной силой стиснул обеими руками его плечи.

— Тихо, — проговорил он. — Уже всё. Всё в порядке, слышишь? Амулет твой у меня, вот, держи!

Он сунул руку в карман балахона и, вынув обещанное, вложил его в ладонь Нейла. Однако тот не обратил на это никакого внимания.

— Где? — прохрипел он, поднимая голову. Взгляд его на мгновение стал осмысленным, плечи угрожающе напряглись. — Где…

Зигмунд понял, кого товарищ имел в виду.

— Тоже здесь, — оглянувшись в сторону двери, отозвался он. И, не ослабляя хватки, добавил:- Внизу, в подвале, с Райаном. Тихо, тихо… Он уже никуда не уйдет.

Нейл, тяжело дыша, смежил веки. Голова закружилась. Зигмунд, словно почувствовав это, еще сильнее стиснул плечи друга.

— Тебе бы присесть, — сочувственно сказал он. — Пойдем, я помогу…

Дверная притолока тихо скрипнула.

— Насидится еще, — произнес от порога тот самый голос, что совсем недавно отдавал приказы в темном коридоре безымянного трактира. Нейл открыл глаза. Привалившийся плечом к косяку Фаиз ан Фарайя, в короткой черной куртке и узких кожаных штанах вместо привычного балахона адепта, оценил выражение его бледного лица и весело хмыкнул:- А на голову ты все-таки слабоват, эль Хаарт. Причем во всех смыслах.

— Фаиз! — осуждающе пролепетал де Шелоу, бросив на Нейла извиняющийся взгляд. Губы алмарца изогнулись в холодной усмешке:

— Ты-то уж молчал бы. Пока вы копались, что сонные мухи в навозе, нас всех едва не накрыли. Да отпусти ты его, не свалится! Череп у этого дурня крепкий, хоть в чем-то свезло лопуху доверчивому.

Нейл снова сжал кулаки.

— Так это ты меня…

— По затылку приголубил? — закончил за него Фаиз и пожал плечами. — Я. Можешь не благодарить. Пить хочешь?

— Нет.

— Хорошо, значит, отпускает…

— Что отпускает?

— Молочная роса, конечно. Этот крысеныш тебе в лимонную воду конскую дозу вбухал, а ты и рад стараться — почти кувшин высосал, не поморщился! И неужели нигде не ёкнуло — роса же горькая, как желчь!..

Нейл молча скрипнул зубами. Лимонная вода, что им подали в безымянном трактире, и вправду горчила, но он не придал этому значения. И на непонятно откуда взявшуюся неутолимую жажду внимания не обратил, и возбуждение, разгоревшееся от одного лишь упоминания о «Парче», в расчет не принял… «Прав Фаиз, — мрачно подумал он. — С головой у меня беда».

— Ну, ладно, — услышал он голос алмарца. — Хватит болтовни. Надевай амулет, эль Хаарт, и пойдем.

Он отлип от косяка. Нейл, не двигаясь с места, сощурился:

— Куда? Зачем?

Ан Фарайя расхохотался, и его смех гулким эхом разнесся по тихому дому.

— Об этом не меня надо было спрашивать, — обронил он, — а дружка своего. И не здесь, а в том притоне, куда он тебя, барана, притащил. Пойдем, говорю! Покажу кое-что, тебе интересно будет… Де Шелоу, они там внизу еще не закончили?

Зигги, опуская руки, молча покачал головой. Фаиз задумчиво шевельнул бровью и взял с комода подсвечник.

— Однако, — пробормотал он. — Стойкий же, гнида… Эль Хаарт, не спи!

Он раздраженно мазнул взглядом по неподвижной фигуре посреди комнаты и вышел. Нейл сжал в ладони свой амулет. Потом посмотрел на Зигмунда, на занавешенное окно, на распахнутую дверь — и, сунув голову в петлю цепочки, вышел вслед за алмарцем.

Дом был заброшенный, нежилой. Пол под ногами не проваливался только каким-то чудом, крыша во многих местах прохудилась, ситцевые обои на стенах давно выцвели, кое-где свисая клоками, а то и вовсе сгнив от сырости. Пахло пылью и плесенью. От лестницы на второй этаж остался только черный хребет перил — похоже, здесь успел похозяйничать еще и огонь. В темных углах попискивали крысы. Однако даже в этом печальном запустении смутно угадывалось присутствие человека: не скрипели заботливо смазанные дверные петли, кое-где в стенах поблескивали фонарные крюки без всяких признаков ржавчины, а снизу, должно быть, из того самого подвала, тянуло теплом.

Ан Фарайя, не оглядываясь на плетущегося позади Нейла, миновал усыпанный обломками мебели неосвещенный холл, свернул в левое ответвление коридора и через пару десятков шагов остановился у запертой снаружи на засов неприметной двери.

— Ну, что? — спросил он по-алмарски, и адепт эль Хаарт споткнулся — из мрака слева от двери неслышно, даже не потревожив воздух, возник чей-то темный силуэт.

— Все так же, — склонив голову, прошелестел он. Фаиз кивнул, поднимая подсвечник повыше, и поманил к себе своего спутника. Темный страж вновь растворился в густой тени.

— Амулет надел? — спросил ан Фарайя, скользнув по Нейлу пристрастным взглядом. И удовлетворенно хмыкнул. — Молодец. Иди за мной. Только на этот раз постарайся все-таки удержать себя в штанах…

Нейл ничего не понял, но кивнул. Беззвучно поднялся и опустился засов, дверь подалась вперед.

Это была крохотная каморка без окон — должно быть, когда-то служившая чуланом или кладовой при кухне. Справа от входа жались друг к другу полки деревянного стеллажа, заваленные всяким хламом, слева к самой стене была притиснута наспех сколоченная узкая койка. В отличие от той, что досталась адепту эль Хаарту, на этой не было ни матраса, ни подушки, только грязное лоскутное одеяло, едва прикрывающее голые доски. Поверх одеяла на боку лежала женщина. Без одежды, с закрытыми глазами… Та самая!

Нейл, осознав, кого видит перед собой, вздрогнул. Попятился было, но в спину ему уперлась твердая рука, а спокойный голос Фаиза велел:

— Не трясись. Под амулетом же. Хотя в целом тот бык из трактира был прав, ей действительно давно без разницы.

— Она… — начал Нейл и умолк, не найдя в себе сил закончить.

— Труп, — равнодушно отозвался ан Фарайя. — Пусть пока дышащий и даже способный раздвигать ноги. Кем там тебе ее представили, чьей-то неверной женой?

— Ювелира, — пробормотал Нейл. Фаиз издевательски хохотнул. — А кто она на самом деле? Ты знаешь?

— Обычная дешевая потаскуха. Хотя когда-то, подозреваю, стоила немало… Забудь ты об этом. Лучше подойди поближе, там есть на что взглянуть!

Адепт эль Хаарт, поколебавшись, сделал шаг вперед и присел перед койкой на корточки. Он все еще не понимал, что происходит, зачем его сюда привели и чего от него добивается ан Фарайя, но что-то в голосе Фаиза не позволило ему просто развернуться и уйти…

— Ну, смелее! — поторопил алмарец. — Она тебя не укусит.

Нейл не ответил. Протянул руку, коснулся шеи женщины и покачал головой: дыхание ее было слабым, редким, а кожа бледной и наощупь едва теплой. Похоже, о «трупе» Фаиз говорил чистую правду. Адепт эль Хаарт поднялся и перевернул безвольное тело на спину. Теперь, при свете, он мог рассмотреть его хорошенько.

Нет, «госпоже Жасмин» определенно еще не было тридцати, Азат и здесь кривил душой, но выглядела она на все сорок. Не оттого, что была при смерти — разгульная жизнь наложила на нее свой тяжелый отпечаток. Одутловатое лицо, синяки под глазами, нечистая кожа, порядком отвисшая грудь и стертые колени — да, в темноте распаленная фантазия рисовала ему совсем иную картину! Нейл, не испытывая уже никакого возбуждения, окинул женщину долгим взглядом. Потом убрал с ее щеки прядь спутанных темных волос, склонился к самому лицу и нахмурился.

— Свечу, — отрывисто сказал он. Фаиз молча исполнил просьбу, шагнув вперед и встав у него за спиной. Нейл вновь провел ладонью по шее женщины, разогнул скрюченные руки, осмотрел их от сгиба локтя до самых кончиков обломанных ногтей, проделал те же манипуляции с ногами и, тихо зашипев, взял ее за подбородок. Надавил на основание нижней челюсти, заставив открыться рот, обнажил зубы, скривился, быстро оттянул пальцами нижние веки, верхние…

— Просто наглядная иллюстрация, а? — хмыкнул у него над головой Фаиз, только почему-то без обычной своей издевки. — Шлюха оказалась на редкость крепкая — кто-нибудь понежнее давно бы уже загнулся.

Нейл, не глядя ни на него, ни на женщину, выпрямился и присел на краешек койки. Еще раз перебрал в памяти все, что увидел, мысленно сверяя со строчками отцовского письма: красные жабьи пятна на шее, вспухшие лимфоузлы и сетка лиловых вен, твердых, как камень, крошащиеся желто-бурые ногти, расширенные до предела, не реагирующие на свет зрачки, желтоватые глазные яблоки, все изъязвленные мелкими черными точками, бледные синеватые десны, порозовевшие у корней зубы, чернильный налет на языке… Несчастная была обречена задолго до него. «Удивительно, как она вообще меня выдержала, — подумал Нейл. — Организм почти полностью разрушен, и глубокий контакт в два счета довершил бы дело».

— Не понимаю! — вырвалось у него. — Почему она до сих пор живет?

— Так ведь ты был такой не первый, — пожал плечами Фаиз. И натолкнувшись в ответ на растерянный взгляд, пояснил:- Темное серебро, эль Хаарт. Не говори мне, что ты его не видел.

Нейл вспомнил призрачно вспыхивающие во мраке нити, то невыразимое наслаждение, почти на грани боли, что дарило прикосновение к ним, и весь передернулся. Ан Фарайя, заметив это, сощурил глаза.

— Точно, я и забыл, — после паузы обронил он. — Ты ведь еще не знаешь разницы… Не повезло тебе, святоша! Первый раз — и сразу на серебро нарваться?.. Теперь хоть самую умелую шлюху выбери, всё будет не то.

— Да что это вообще такое?! — не выдержал Нейл. Задумчиво-сочувственный тон Фаиза ему не понравился.

— Темное серебро?.. Да как сказать. В сущности, оно и есть жизнь — которую забирают силой, но учитывая способ… От простого прикосновения, видишь ли, не то удовольствие! — Фаиз насмешливо хмыкнул. — Ну да ты знаешь. Так что любителей хватает, даже с избытком, потому что спрос тут сильно превышает предложение. Конечно, темное серебро стоит дорого — только не каждая потаскуха согласится лечь под мага без амулета, а заставлять чревато, дело подсудное. Поэтому чаще всего рискуют одни и те же, — он кивнул в сторону «госпожи Жасмин». — И если позволяет здоровье, у них успевает выработаться определенная сопротивляемость магии. Что мы сейчас и имеем… Как думаешь, очнется еще?

— Нет, — пробормотал Нейл. — И вряд ли продержится дольше пары часов.

Фаиз без особого сожаления пожал плечами.

— Я так и предполагал. Ну да в любом случае от нее было бы еще меньше толку, чем даже от такой мелкой сошки, как твой прыткий дружок… Кстати, погляди, что мы нашли в сапоге у его ручного дуболома.

Вынув из кармана маленькую круглую жестянку с винтовой крышкой, он протянул ее Нейлу. Тот взял, покрутил в пальцах и невесело улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Что, даже не откроешь?

— А зачем? Как выглядит сосуд для Дымки, я и так знаю. Сколько там горошин? Одна, две?

— Две, — ответил Фаиз, забирая жестянку. — Первая предназначалась тебе, вторая — этой данзарской твари, слишком уж он был неосторожен, посадив себе на хвост не только буревестников, но еще и меня… Дилетанты! Помяни мое слово, эль Хаарт, все беды от недоучек — в том числе и у них самих.

Нейл, моргнув, поднял голову.

— «Данзарская тварь»? Разве Азат…

— Алмарец, алмарец, — усмехнулся ан Фарайя, глядя на него сверху вниз. — Иначе и быть не могло. Вербовали только наших, ничто не должно было бросить тень на кое-кого другого! Людей травили в Геоне, Лессине, Данзаре, Ритене, даже на Берсе — но только не в Алмаре. И список компонентов соответствующий, всё одно к одному… Цветок, что «распускается в глубине песков самой холодной ночью в году»! — ехидно припомнил он. — Дурак ты, эль Хаарт.

— А ты? — помолчав, отозвался Нейл. — Кто ты на самом деле, Фаиз? И для чего мне все это показал?

Он кивнул в сторону доживающей последние часы «жены ювелира». Миндалевидные глаза алмарца чуть сощурились.

— На твое счастье, я верный слуга моего господина, а он благоволит Геону — пока что. Вставай. Рексфорд, верно, уже закончил, нам пора убираться отсюда. Рассвет на носу.

Проигнорировав второй вопрос, он развернулся и направился к двери. Адепт эль Хаарт поднялся следом. И поколебавшись мгновение, все-таки спросил:

— Фаиз! А что будет… с ним?

— Тебе какая разница? Или жалость не ко времени проснулась?.. — обернулся тот. Натолкнулся на колючий взгляд, насмешливо хмыкнул, но все-таки снизошел до ответа:- Забудь о нем, его время вышло. Исчезнет, как все прочие, кто был до него…

Он поднял подсвечник над головой и шагнул через порог. Адепт эль Хаарт последовал его примеру, хмуро глядя себе под ноги. Всё, что произошло, ему еще предстояло осмыслить и пережить, но одно, увы, не оставляло сомнений: если к нему придут и спросят, куда подевался его сосед, соврать он не сможет. Просто потому, что не умеет. И что будет тогда?..

Однако опасения Нейла так ими и остались. Может, и было кому искать адепта ан Нахира, но печальная весть, еще до полудня следующего дня облетевшая остров, отодвинула всё прочее на задний план.

Бар-Шабба осиротела — на сто втором году жизни скончался ее архимаг.

Весть о смерти архимага Хонзы никого не удивила и мало кого расстроила, однако как только донесение из Бар-Шаббы было получено верховным магом Геона, в малом зале королевского дворца собрался срочный совет. В некоторой степени он был тайным, и присутствовали на нем лишь избранные.

— Итак, — проговорила ее величество, возвращая герцогу эль Гроуву свиток со сломанной печатью и обводя взглядом сидящих перед ней людей, — архимаг, мир его праху, ушел в чертоги Танора. Кто займет его место, пока не ясно, однако…

Она сделала паузу и посмотрела на стоящего по правую руку верховного мага. Тот раздумчиво кивнул и огладил бороду.

— Учитывая тот факт, что Хонза не успел выбрать себе преемника, — сказал он, — а также то, что по всей Бар-Шаббе объявлен траур, у нас есть всего неделя. Сейчас временно исполняющим обязанности главы решением совета назначен первый помощник покойного, барон Норвиль. Он же — один из претендентов на вакантную должность и наш с вами соотечественник. К прискорбию моему, последнее скорее Геону в минус, нежели в плюс… Особенно если принять во внимание, что все ждут от нас всесторонней поддержки именно Норвиля как следующего возможного архимага.

— И правильно ждут, — проговорила Стефания. — Хьюго Норвиль, возможно, не самый приятный союзник, но у него безупречная репутация, и он как никто достоен чести возглавить совет Бар-Шаббы.

Все присутствующие склонили головы — воля королевы была высказана предельно ясно.

— Значит, Геон его поддержит, — сказал герцог. — И не думаю, что Норвиль, как бы прохладно он ни относился к родине, откажется от этой помощи. Но обозначить свою позицию нам придется не только перед ним, и вот тут-то, увы, начинаются первые трудности! Заинтересованность Норвиля в смерти Хонзы очевидна, как и наша, раз уж мы желаем видеть именно его новым архимагом. Тогда как обстоятельства кончины предыдущего, увы, несколько неоднозначны… Бар-Шабба отнюдь не курорт с целебными водами, климат там всегда оставлял желать лучшего, и нынешняя зима не была исключением: архимаг еще в середине января слег с тяжелейшей простудой, лекари, хоть и делали все от них зависящее, и двух шансов на сотню ему не давали, однако к весне больной неожиданно пошел на поправку — а спустя неделю после того, как ему было разрешено садиться в постели и даже принимать редких посетителей, вдруг отдал душу Танору в считанные часы. Это не могло не вызвать подозрений.

Задумчиво подкручивающий ус магистр щита встрепенулся:

— Известно, кто навещал его последним?

— Увы, да, — герцог эль Гроув развел руками. — Сам Норвиль. Через несколько часов после его ухода состояние Хонзы резко ухудшилось, а спустя неполные сутки наступила агония.

Айрон Рексфорд досадливо крякнул.

— Дело дрянь, — коротко высказался он. Потом, вспомнив, где находится, метнул извиняющийся взгляд на государыню — однако Стефания только согласно кивнула.

— Совершенно верно, магистр. Теперь, даже если Норвиль и вправду чист перед законом и совестью, доказать это будет непросто… — Она подняла голову и уперлась требовательным взглядом в лицо верховного мага:- Однако, насколько я поняла, ныне покойный находился под неусыпным надзором лекарей? Стало быть, кто-то из них присутствовал при встрече архимага с его первым помощником?

— Да, ваше величество. И он готов подтвердить, что барон Норвиль не прикасался ни к самому болящему, ни к эликсирам, которыми его пользовали. Но свидетельство одного человека против целой алмарской коалиции?.. Соперник барона и второй по значимости после него человек в Бар-Шаббе определенно такой шанс не упустит.

— Хаддад-ан-Керим… — задумчиво протянула Стефания. — Да… Он силен и имеет вес не только в Алмаре. А в плетении интриг востоку никогда не было равных.

Наследный принц Геона едва заметно шевельнулся в кресле, но не проронил ни слова. Верховный маг заметил это, однако тоже смолчал. А взгляд ее величества, скользнув по трем сидящим перед ней магистрам, остановился на первом алхимике.

— Вы больше всех нас вместе взятых понимаете в человеческих хворях, герцог, — сказала королева. — Как по-вашему, архимаг мог быть отравлен?

Кендал эль Хаарт неопределенно качнул головой.

— Этого, к сожалению, полностью исключить нельзя, — помедлив, высказался он. — Но Хонза был ровесником веку и последние годы держался, надо полагать, на одних эликсирах. Крепким здоровьем он, сколько помню, тоже никогда не отличался… При таких исходных данных даже простой сквозняк мог уложить его в могилу, а уж такая тяжелая болезнь тем более. Скорее всего, произошел рецидив, это в подобных случаях не редкость, и спровоцировать его могло что угодно, от того же сквозняка до погрешностей в лечении или чрезмерного переутомления — как физического, так и нервного. Трудно сказать наверняка, ваше величество. Для этого как минимум нужно иметь в наличии тело покойного.

Верховный маг невесело усмехнулся:

— Ну, на такой подарок небес мы смело можем не рассчитывать! Никого со стороны не подпустят к усыпальнице, не важно, есть что в ней прятать или же нет… Ко всему прочему тогда может выясниться, что у Норвиля все-таки рыльце в пушку, а это недопустимо. Он нужен нам в кресле архимага. А Алмаре на том же самом месте нужен Хаддад-ан-Керим. Поэтому я вынужден вернуться к тому, с чего начал: траур по Хонзе продлится семь дней, включая этот, и северу стоит поторопиться, пока восток не перехватил инициативу.

Он вновь умолк. Стефания Первая, неслышно постукивая пальцами по лакированному подлокотнику кресла, вполголоса повторила:

— Поторопиться… Да, пожалуй, вы правы, мэтр. И, надо полагать, у вас есть какие-то конкретные предложения?

Эль Гроув кивнул.

— Так или иначе, архимаг мертв, — проговорил он. — По окончании траура, как заведено, маги Бар-Шаббы выберут себе нового, и кем бы он ни оказался, нам в любом случае придется заново оформлять союзный договор. Торговые соглашения, условия прохождения судов, принадлежащих Геону, через пролив Саари, обучение наших адептов в стенах высшей школы Бар-Шаббы… В конце концов, нашему послу понадобятся новые верительные грамоты. И раз так, ее величество не только имеет право, но и попросту обязана будет составить и передать ему обновленный пакет документов — а учитывая всю важность последних, доставку должен осуществлять человек, наделенный соответствующими полномочиями. И облеченный особым доверием, коль уж ему придется заниматься не только и не столько бумажной волокитой, сколько продвижением наших интересов в Бар-Шаббе. Посол, равно как и представители нашего дипломатического корпуса, при всей их надежности, здесь не справятся, да и рангом, боюсь, не дотянут до Норвиля, а с человеком ниже себя по статусу этот сноб даже разговаривать не станет. Разумеется, в первую очередь я предложил бы свою кандидатуру…

— Об этом не может быть и речи, — перебила верховного мага Стефания Первая. — Вы слишком заметная фигура, герцог, а ваша тайная канцелярия известна не только в Геоне, но и за его пределами. Стоит вам появиться в Бар-Шаббе, весь ее верховный совет, включая Норвиля, попрячется по своим раковинам… Сядьте, ваше высочество! Вы не маг и, кроме того, наследник престола — вам не кажется, что пора бы уже это запомнить?

Рауль Норт-Ларрмайн, покорно склонив голову, опустился обратно в кресло. Магистры переглянулись. То, что представлять интересы Геона в Бар-Шаббе предназначено кому-то из них троих, теперь было очевидно. Айрон Рексфорд, с готовностью расправив плечи, поднялся с места.

— Ваше величество! Я почту за честь…

Он умолк, не договорив, повинуясь короткому взмаху ее руки.

— Мы не сомневаемся, магистр, — мягко сказала Стефания, — что ваш опыт и преданность правящему дому были бы гарантом успеха сей важной миссии, однако ваш щит — оплот спокойствия всего Геона, и опустить его даже на день мы с вами не имеем права.

Она признательно улыбнулась, и граф Рексфорд, по примеру наследного принца, вынужден был вернуться к своему креслу. Выглядел он огорченным. Магистр наук, сидящий слева от магистра щита, поднял голову и с видимым усилием улыбнулся.

— Если ваше величество позволит, — подозрительно мужественным голосом выдавил из себя он, — для меня не будет большей радости, чем послужить Геону и моей королеве… в тот час, когда она… они… как преданный слуга престола…

Граф Рексфорд, покосившись на заикающегося от волнения соратника, едва удержался от ехидной улыбки. Де Лало отчаянно трусил, настолько, что даже не имел в себе сил это скрыть. Важность предстоящей миссии, с которой магистр наук в силу возраста, характера и полного отсутствия дипломатических навыков ни за что бы не справился, заставила беднягу вмиг покрыться холодной испариной, а отсутствие возможности отказаться — как можно отказать королеве?! — ввергло в такой ужас, что он едва мог шевелить языком. Олвис де Лало был ненамного младше покойного архимага, лет тридцать не отлучался из дворца дальше столицы, плохо видел, слышал тоже не лучшим образом и до смерти боялся перемен. «Даже доберись он до Норвиля на своих ногах, — со снисходительной жалостью подумал магистр щита, глядя на муки соседа, — толку от этого не было бы никакого… Стало быть, Кендал? Что ж, если так посмотреть, лучше него для такого дела и впрямь никого не найдешь» Вполуха прислушиваясь к невнятному бормотанию де Лало, Айрон бросил ободряющий взгляд на друга. Магистр алхимии ответил ему спокойной улыбкой — в том, что гонцом назначат именно его, он, судя по всему, не сомневался с самого начала.

Стефания Первая новым взмахом руки заставила трясущегося магистра наук наконец умолкнуть.

— Мы высоко ценим ваше рвение, граф, — сказала она. — Но вы, как и магистр щита, куда больше сможете сделать здесь. А что касается Бар-Шаббы…

Она обратила взор на первого алхимика Геона. Тому уточнений и просьб не понадобилось.

— Одно лишь слово вашего величества, — склонив голову перед государыней, сказал Кендал эль Хаарт, — и я отправлюсь немедленно. Герцог эль Гроув совершенно прав — у нас мало времени.

— Рада, что вы разделяете наше беспокойство, магистр, — благодарно отозвалась Стефания. — Уверена, вашими стараниями и барон Норвиль, и Геон получат то, что им обоим причитается… Однако вам еще нужно будет уточнить детали предстоящей поездки, а нам — подготовить все соответствующие бумаги и согласовать ваш скорый визит в Бар-Шаббу с членами ее верховного совета, так что срываться с места прямо сейчас нет необходимости. С этой минуты и до возвращения из Бар-Шаббы мы освобождаем вас от придворных обязанностей магистра алхимии. Вы можете идти, герцог. Все текущие дела передайте своему первому заместителю и отправляйтесь домой, отдохните как следует перед дальней дорогой. Мэтр эль Гроув сообщит вам, к какому времени вас будут ждать во дворце завтра утром, и пришлет за вами гонца.

Первый алхимик поднялся.

— Как будет угодно вашему величеству.

Он поклонился королеве, верховному магу, кивнул магистрам и покинул зал заседаний. Когда двери за его спиной вновь сомкнулись, Стефания Первая выпрямилась в кресле и обвела взглядом оставшихся.

— В Бар-Шаббе объявлен траур, — проговорила она, — и думаю, нам будет нелишне последовать ее примеру. Разумеется, не на неделю, довольно будет и суток: скажем, до вечера завтрашнего дня. Ваше высочество, займитесь этим вопросом.

— Будет исполнено, ваше величество, — коротко поклонился принц, поднимаясь. — Официальное объявление, черные стяги над высшими и общественными школами магии Мидлхейма, временный запрет на увеселения, включая столичные театры и бродячих артистов — этого будет достаточно, или вы желаете добавить что-то еще?

Государыня задумалась на мгновение.

— Вполне достаточно, — сказала она. — Милостью Танора, это траур по архимагу Бар-Шаббы, а не по королеве Геона. Кстати о Бар-Шаббе — подготовьте официальное письмо с соболезнованиями ее верховному совету и предоставьте мне его через час. Лично. Ваша подпись тоже понадобится.

В глубине глаз наследного принца на миг промелькнула тень растерянного недоумения, однако от вопросов он воздержался. Только вновь поклонился, повторил «Будет исполнено, ваше величество» и покинул малый зал вслед за первым алхимиком. Стефания утомленно взглянула на верховного мага, и тот, сделав шаг вперед, принял оставшееся на себя.

— Магистр наук, как верно заметила ее величество, пригодится нам в Мидлхейме, — проговорил он, обращаясь к испуганно заморгавшему де Лало. — Будьте добры, дорогой граф, подготовить все необходимые документы относительно наших адептов, что в данный момент проходят обучение в высшей школе магии Бар-Шаббы, а также предоставьте его высочеству полный список высших и общественных школ столицы. И отдайте распоряжение об отмене занятий во всех соответствующих учебных заведениях Геона — сегодня и завтра. О результатах доложите мне. И постарайтесь уложиться в как можно более сжатые сроки.

Олвис де Лало внутренне вздохнул с облегчением, суетливо рассыпался в невнятных обещаниях исполнить возложенное на него «со всей ответственностью», и, повинуясь легкому кивку головы ее величества, откланялся. Последний из оставшихся магистров выпрямился. Задача его была Рексфорду уже предельна ясна, и он ждал только приказа.

— Благодарю за терпение, граф, — сказал верховный маг. — И обещаю, что надолго вас не задержу, тем паче, что в ближайшие сутки вам и вашему корпусу будет, чем заняться…

Магистр щита кивнул, выражая полную готовность к действию. Герцог эль Гроув, заметив это, благодушно улыбнулся и посерьезнел.

— Первое, — проговорил он, — это обеспечение порядка на улицах Мидлхейма. Как вы уже слышали, вскоре они заполнятся освобожденными от занятий адептами, что вряд ли горюют об ушедшем архимаге, зато совершенно точно не упустят возможности использовать вдруг свалившуюся на них свободу себе в удовольствие. Увеселения будут отменены, но о трактирах и прочих питейных заведениях речи не было. Последним внимание уделите особо — хмельное развязывает языки, а в нынешней ситуации не стоит беспечно относиться к общественному мнению… Выявлением подстрекателей, недовольных и прочей неблагонадежной публики займется тайная канцелярия, а ваш корпус обеспечит прикрытие и общий надзор.

— Будет исполнено, ваша светлость.

— Теперь второе: до тех пор, пока не выйдет траур по архимагу Бар-Шаббы — я имею в виду всю следующую неделю — охрана королевского дворца, покоев ее величества, его высочества и герцогини Янтарного берега, равно как и их самих, должна быть усилена.

— Немедленно распоряжусь, ваша светлость.

— Прекрасно. И последнее, оно же главное, — верховный маг сдвинул брови. — Ни при каких обстоятельствах нельзя допустить угрозы жизни и здоровью герцога эль Хаарта. Он отправится в Бар-Шаббу с важнейшей миссией, и ваша задача — сделать так, чтобы ничто не помешало ему исполнить ее и вернуться назад. Главу посольства должны охранять денно и нощно, подберите для этого лучших своих бойцов — их количество определите сами, но лучше, что говорится, перебдеть… Незаменимых людей, может, и нет, однако первый алхимик слишком ценен для Геона. Думаю, не мне вам это объяснять.

Магистр щита кивнул.

— Сделаю все, что в моих силах, ваша светлость. Прикажете приступить немедленно?

Стефания Первая с улыбкой взглянула на него.

— Приступайте, магистр, — ответила она за своего верховного мага. — И не жалейте средств. Мы надеемся на вас.

— Благодарю за оказанное доверие, ваше величество, — поклонился Рексфорд. Отвесил еще один поклон герцогу и широким шагом покинул зал заседаний. Дверь за ним захлопнулась. Эль Гроув, проводив магистра щита отсутствующим взглядом, медленно стянул с шеи амулет и сухо щелкнул пальцами. Опущенные занавеси на окнах чуть покачнулись, по зале пронесся легкий прохладный ветерок. Зал накрыл непроницаемый защитный купол.

— Подпись его высочества?.. — поворачиваясь к откинувшейся на спинку кресла королеве, спросил верховный маг. — На официальном письме в Бар-Шаббу? Душа моя, прошу, скажи, что я тебя неправильно понял!

Стефания невозмутимо пожала плечами.

— Отчего же? Правильно.

— Но разве мы не обсуждали этот вопрос совсем недавно? Наследному принцу…

— …давно пора стать королем, — перебила Стефания. Брови ее нахмурились. — Довольно, Данстен, мы и так слишком долго тянули! Или ты хочешь, чтобы я отправилась в усыпальницу прямо из тронного зала, как Хонза?

— Вы несправедливы ко мне, ваше величество. Разумеется, нет. Но…

— Говорю тебе, довольно! — королева раздраженно выпрямилась. — Рауль готов принять власть, и лучше, чтобы это случилось сейчас, а не в самый разгар войны! Я хочу дать ему время хоть как-то успеть утвердиться на троне, а не швырять его, как щенка, в холодную воду, надеясь на милость богов и на то, что у него достанет сил выплыть!

Герцог эль Гроув всплеснул руками:

— Душа моя! Я понимаю твое беспокойство, однако в такой момент…

— Момент самый подходящий, — отрезала королева. — И хватит со мной спорить, я уже все сказала. Менять решение я не намерена. Я устала, Данстен, и от трона, и от всего остального: я не переживу еще одной войны со скипетром в руках, неужели ты сам не видишь?.. И не возражай! То, что означает подпись наследного принца рядом с моей, понял как он сам, так и наши магистры, поворачивать вспять теперь поздно.

Верховный маг сокрушенно качнул головой и, словно капитулируя перед ее доводами, опустился в соседнее кресло.

— Что ж, — помолчав, сказал он, — воля королевы — закон… И когда ты намерена объявить о своем решении?

— На завтрашнем совете. — Стефания посмотрела в его печальное лицо, и тон ее чуть смягчился. — Полно, Данстен. Это все равно нужно было сделать. К тому же, на трон Рауль в любом случае взойдет не сейчас. Мы официально объявим о его скорой коронации, назначим дату… Думаю, конец зимы будет в самый раз. И довольно трагедий! Так лучше для всех, в том числе и для нас с тобой.

Герцог эль Гроув протяжно вздохнул.

— Хотелось бы в это верить…

Неподвижная тишина королевского винного погреба была холодной и темной. Но по крайней мере сухой — за этим усердно следили. Наследный принц Геона с оттенком ностальгии оглядел длинные ряды уложенных набок одна к одной крепких дубовых бочек и улыбнулся.

— Всё возвращается на круги своя, — обронил он, вспомнив юные годы. — Вот и Братство, пусть не в полном составе, вернулось в свою колыбель… А ты уверен, что здесь безопасно, Натан?

Граф Бервик, идущий впереди с масляным фонарем в руке, обернулся.

— Тут-то вряд ли, ваше высочество. Тем более, во время оно нас с вами здесь не раз и не два ловили. Но не всё на самом деле то, чем кажется…

Рауль с легким смешком качнул головой. В последнем утверждении он как раз не сомневался.

— Сюда, ваше высочество, — позвал Бервик, сворачивая в узкий проход между шестым и седьмым рядом бочек. Принц последовал за ним, на ходу чутко прислушиваясь к царящей вокруг тишине. Это, конечно, ни о чем не говорит, тайники эль Гроува мастера своего дела и когда требуется, шума производят меньше, чем крылья бабочки, однако не одни они такие талантливые — Бервик знает дворец не хуже, и ему было у кого поучиться… «Значит, очередная стратегическая норка? — про себя улыбнулся Рауль, глядя в спину другу. — Любопытно, совсем новая или он ее про запас берег, для особого случая?»

Его сиятельство остановился. Поднял фонарь, оглядел широкий стеллаж у стены, заполненный пыльными запечатанными кувшинами, удовлетворенно кивнул и сунул руку в неширокую щель между полками. Там что-то скрипнуло. Рауль обернулся, настороженно вглядываясь в сгустившуюся темноту за их спинами, но Бервик, заметив это, лишь ободряюще улыбнулся:

— Не беспокойтесь, ваше высочество. Нас есть кому прикрыть.

Нащупав что-то под полкой, у самой стены, он потянул его на себя. Кувшины мелко задрожали, на каменный пол посыпалась труха, и часть левого стеллажа медленно выдвинулась вперед, открывая неширокий проход сквозь стену. Рауль одобрительно крякнул.

— Прошу за мной, ваше высочество, — сказал граф, первым ступая в густой мрак тайного хода. В лицо обоим пахнуло затхлостью. Неяркий свет фонаря осветил покрытые влагой каменные стены, мышиный помет на полу, белесые лохмотья паутины в углах под потолком… «Давно сюда никто не хаживал», — подумал принц, вертя головой по сторонам. Бервик, будто бы прочитав его мысли, обернулся и заговорщицки подмигнул:

— Дворец изрыт тайными лазами как муравейник, однако, на наше счастье, не все они указаны даже на старых планах. Этот мы нашли совсем недавно, даже толком в порядок еще привести не успели, так что берегите камзол, ваше высочество, и смотрите под ноги. В отличие от людей, мыши с пауками здесь частые гости…

— Если не сказать — хозяева, — согласно протянул Рауль. Бервик, передав ему фонарь, обеими руками навалился на торчащий из стены короткий рычаг, и фальшивый стеллаж за их спинами с тихим шорохом вернулся на свое место.

— Надеюсь, сюда тайная канцелярия все же не доберется, — сказал его сиятельство, вновь вооружаясь фонарем. — Осторожнее, тут за поворотом сразу ступеньки, и довольно крутые… А ход прелюбопытнейший, ваше высочество! Нутром чую, когда мы его расчистим, как следует, он найдет чем нас удивить.

Друг за другом спустившись по каменным ступеням, они оказались в небольшой круглой комнате с низким сводчатым потолком. Окон в ней, конечно, не имелось — в отличие от целых трех дверей. Две из них были полностью заложены кирпичом, а последнюю украшал внушительный пахнущий маслом засов. В центре комнаты стоял небольшой круглый столик с придвинутыми к нему двумя плетеными креслицами, весьма побитыми жизнью, у стен громоздились какие-то ящики с непонятным хламом, пересыпанным каменной пылью. Принц сунул в один из ящиков любопытный нос и звонко чихнул.

— С обстановкой тут пока что не очень, — сконфуженно признался граф, водружая фонарь в центр столешницы, — даже мусор убрать не успели… Но это на нынешний день самое надежное место. Присаживайтесь, ваше высочество! Стулья крепкие, я проверял.

— А там что? — кивнул Рауль в сторону поблескивающего от масла засова. — Второй выход?

Принц сел, и его сиятельство последовал его примеру.

— Выход, — отозвался он. — Только пока непонятно, куда. Это не лаз, а мешок с сюрпризами! За дверью коридор, делящийся на два. Правый ведет в тупик, а вот левый основательно так завален, причем, судя по всему, пару веков назад. Завал мы пока только начали разбирать, и дело это небыстрое — работать приходится тихо, судя по всему, коридор идет вкруг архива, а там сейчас от тайников эль Гроува не протолкнуться.

Принц раздумчиво кивнул.

— Ничего, тут главное результат. Если найдете что интересное…

— Само собой, ваше высочество, — понимающе хмыкнул Бервик. — Вы узнаете об этом первым. И, сдается мне, там будет на что посмотреть — уж больно старательно кто-то сжигал за собой мосты!

Он многозначительно шевельнул плечом в сторону ближайшего из заложенных кирпичами дверных проемов. Рауль еще раз окинул его пристрастным взглядом и пришел к тому же выводу. Место, похоже, и впрямь непростое… Ну да ничего, Бервику не впервой загадки разгадывать, даже и такие древние.

Кстати, о древностях.

— Архимаг мертв, — повторил Рауль недавние слова герцога эль Гроува. — Скоро Бар-Шабба встанет с ног на голову. И шансы барона Норвиля, на свою беду оказавшегося не в то время не в том месте, увы, довольно хилые. Ввиду этого печального факта королева приказала поддержать его самого и его притязания самым решительным образом — завтра в Бар-Шаббу отправляется наше посольство во главе с первым алхимиком Геона.

— Мудро, — одобрительно сощурился Бервик. — Особенно если учесть, какие слухи ходят по Бар-Шаббе…

— А! Уже знаешь?

— Шила в мешке не утаишь, ваше высочество. Архимаг был стар как мир и, я слышал, последние недели тяжело болел, но в естественности его скоропостижной кончины многие сомневаются. Барона Норвиля вроде бы пока напрямую никто не обвиняет, однако…

Он многозначительно развел руками. Принц без энтузиазма кивнул:

— Да, эль Гроув опасается примерно того же. И кандидатура главы завтрашнего посольства определенно была утверждена еще до этого срочного совета. Первый алхимик не только лично знаком с Норвилем — он умеет убеждать и начисто лишен ненужных сантиментов. Что бы там ни говорил Птицелов, его светлость доберется и до усыпальницы, если того потребуют обстоятельства. А «имея в наличии тело», он вполне способен установить, что помогло Хонзе покинуть наш бренный мир. Обострение болезни, яд… В любом случае, знать наверняка лишним не будет.

— Согласен, — задумчиво протянул Бервик. — Тем более, что соперники барона не преминут воспользоваться его незавидным положением — и больше всех, могу поклясться, станут драть глотку фанатики Теллера.

Рауль помрачнел.

— Да, его партия набирает силу с каждым днем.

— А исток этой силы — в Данзаре, — хмуро заметил граф. — Мэйнард Второй не жалеет средств для поддержки своего ставленника. Пропаганда, денежные вливания — и при всем при этом сам Теллер до сих пор пребывает в блаженном неведении относительно причин его столь сильно возросшей популярности. Все вопросы решаются через третьих лиц, даже ближайшие соратники Уэйна свято верят, что так высоко он взлетел только благодаря своим светлым идеям… Умно. Его ведь, по сути, даже прищучить не за что!

Его сиятельство поморщился как от зубной боли.

— Значит, — пробормотал принц, хмуря брови, — Данзар лепит из Теллера символ? Это плохо, Натан. Настолько, что, боюсь, придется таки дать наводку эль Гроуву, пока не стало слишком поздно. Собственных сил нам здесь не хватит, а фанатик с таким серьезным обеспечением опасней вдвойне.

— Полагаю, вы правы… — Бервик помолчал и, подняв голову, вдруг улыбнулся:- Кстати говоря, я слышал, что ее величество больше не собирается нести бремя власти в одиночку? Примите мои искренние поздравления, ваше высочество! Вы долго этого ждали.

Рауль улыбнулся:

— И как ты везде успеваешь?.. Да, на сегодняшнем совете государыня обозначила свое решение предельно ясно. И судя по лицу эль Гроува, для него это явилось еще большим сюрпризом, чем для меня. Верно, до сих пор бесится.

Бервик, хохотнув, хлопнул себя по колену:

— Хотел бы я на это посмотреть!

— Еще наглядишься, Натан, помяни мое слово…

Тихий осторожный стук, донесшийся со стороны лестницы наверх — два удара, пауза, еще два — заставил обоих умолкнуть. Граф выпрямился:

— Я оставлю вас на минуту, ваше высочество. Буревестники как раз должны были дать о себе знать.

Принц кивнул, проводил соратника взглядом и, поерзав на жестком кресле, вытянул ноги. Да, обстановка оставляет желать лучшего… Много лучшего! Рауль повернул голову в сторону заложенной кирпичами двери за своим правым плечом и прищурился. Что же все-таки это было за место? Для чего его использовали и почему так надолго забыли? «Или постарались забыть? — со смутной тревогой подумал он. — Причем основательно, судя по завалу и кладке…»

Бервик вернулся быстро, даже минуты не прошло, и не с пустыми руками.

— Опять эти твои «тени»? — поинтересовался Рауль, заметив в руках друга небольшой ненадписанный конверт и вспомнив давешнюю встречу в архиве с призрачной серой фигурой. — Они хоть люди?..

Тот фыркнул.

— Люди, ваше высочество. Хотя, грешен, иногда я тоже в этом сомневаюсь… Но что не Тени, так точно! Умельцы их ордена гонцами не подвизаются.

— Орден Длинной тени? — рассмеялся принц. — Брось, Натан, да разве он существует?

— На беду многих и многих — да, — отозвался его сиятельство, ломая печать на конверте. Рауль успел увидеть выдавленный на красном сургуче силуэт расправленного по ветру крыла. Буревестники. На ловца и зверь бежит, подумал он и скосил глаза в сторону лестницы. Не слишком ли Натан доверяет этим, серым? Может, они и люди, но есть в них что-то пугающее!..

Бервик, уже успевший вчитаться в письмо, вдруг беспокойно шевельнулся на стуле. Его лицо вытянулось, а губы наоборот сжались в нитку.

— Натан? Все в порядке?

— Нет, — отрывисто уронил тот. Принц вздернул брови:

— Что именно?

— Боюсь, всё, — невнятно пробормотал его сиятельство, склонившись над развернутым листом. — Как же скверно, боги, как скверно!..

На его щеках заиграли желваки. Рауль обеспокоенно подался вперед:

— В чем дело? Норвиль отправился следом за Хонзой? Не пугай меня, Натан!

Граф, словно очнувшись, поднял голову. Лицо его было бледным.

— Нет, — деревянным голосом повторил он, протягивая письмо Раулю. — Буревестники вышли на данзарскую крысу из числа адептов Бар-Шаббы и вчера ночью загнали ее в угол. Правда, не без сторонней помощи, но это еще полбеды. Хуже всего то, что крысу пришлось брать на живца…

Он умолк. Глаза наследного принца, бегающие по мелким плотным строчкам письма, медленно сузились. Дочитав до конца, он с хрустом смял лист в ладони и выругался.

— Демоны!

— Ваше высочество…

— О чем они только думали?! — сквозь зубы прошипел Рауль, рывком поднимаясь на ноги. — Сын первого алхимика! Как козленок, привязанный к колышку! И это тогда, когда от его отца столько зависит!..

Он нервно заходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Бервик молчал, не смея поднять глаз на взбешенного друга и повелителя. Гнев последнего был оправдан — самоуправство буревестников могло привести к непредсказуемым последствиям, причем не только для будущего короля, но и для всего Геона. И надо же было такому случиться, чтобы Стефания Первая решила передать внуку бразды правления именно сейчас!.. Его сиятельство тоскливо скрипнул зубами.

— Эль Гроув уже знает?.. — услышал он.

— Не думаю, ваше высочество.

— Ну да, иначе нас обоих уже прижали бы к ногтю… Но это, боюсь, дело времени и весьма небольшого. Демоны!

— От крысы буревестники избавились, — сказал граф, безуспешно пытаясь отыскать в сложившейся ситуации хоть что-то хорошее. — И хвосты подобрали. Кроме того, адепт эль Хаарт, хвала богам, не пострадал. Номер Второй провел с ним соответствующую беседу, и у нас есть неплохие шансы…

Из-за его спины долетел короткий саркастический смешок.

— Ты сам-то в это веришь, Натан? Шансы! Зная первого алхимика, можно не сомневаться, что интересы ее величества он поставит выше отцовских чувств, но нас это в любом случае не спасет. Эль Гроув двумя руками ухватится за возможность и дальше держать меня на коротком поводке, он не поморщившись спустит на королеву обоих магистров, умоет руки — и трон я увижу дай боги лет через десять. А то, что увидишь ты, я даже озвучивать не берусь… Номер Второй — наследник магистра щита; тот, кого он использовал втемную — старший сын магистра алхимии. И даже если показательной порки с последующей ссылкой нам каким-то чудом удастся избежать, на поддержке с этой стороны мне как королю придется поставить крест. Эль Хаарт и Рексфорд такого не простят.

Бервик, хрустнув пальцами, поднялся.

— Ваше высочество, — начал он, желая сказать, что всё возьмет на себя, однако наследный принц только раздраженно мотнул головой.

— Не время каяться. Я не хочу терять ни тебя, ни расположения королевы, ни перспективных союзников в будущем…

Бросив утюжить ногами каменный пол, Рауль вернулся к столу, опустился обратно в кресло и, уткнув локти в колени, надолго замолчал. Бервик остался стоять, тоже молча, готовый принять заслуженную кару. Это были его люди, те, кого он подбирал лично, а значит и вина целиком лежала на нем одном.

Наконец принц поднял голову и посмотрел в лицо другу.

— Шанс у нас все-таки есть, — сказал он. — Один, да и тот весьма иллюзорный, но тем не менее придется рискнуть. Первый алхимик должен узнать о том, что случилось — как можно скорее и не от верховного мага, иначе мы точно уже ничего не исправим.

— Моя жизнь принадлежит вам, ваше высочество. Распоряжайтесь ею, как сочтете нужным.

Рауль Норт-Ларрмайн невесело улыбнулся и жестом указал на пустое кресло напротив.

— Сядь. Твоя жизнь нам обоим еще пригодится. Посольство в Бар-Шаббу отправится завтра, сейчас герцог эль Хаарт дожидается инструкций от Птицелова у себя в восточном пригороде. Дождись темноты и поезжай. Он тебя примет. И будем надеяться, что хотя бы выслушает до конца…

Весна выдалась дождливой и холодной, дороги развезло, а земля вокруг поместья Алваро превратилась в сплошное болото липкой бурой грязи. Возы по ней шли с трудом, даже верховые лошади — и те еле переставляли копыта. На подступах к лесу было полегче, но меж деревьев поселился промозглый серый туман, так что охотников побродить по чаще находилось мало. Да и что там было делать в такую пору? Деревья стояли голые, время грибов и ягод тоже еще не пришло…

Астор Д'Алваро, промокший до нитки, усталый и голодный возвращался с заставы. Уже рассвело, но солнца не было видно из-за плотной завесы облаков: зарядивший со вчерашнего вечера дождь, похоже, будет лить еще целую неделю. Сейчас бы сидеть у камина в уютном старом кресле, положив ноги на теплую спину свернувшегося калачиком пса, потягивать горячее вино с дольками красного апельсина… А потом улечься в постель и не вставать с нее, пока не станешь похож на человека — да только где там! К ночи нужно вернуться обратно на заставу, Фабио с этой проклятой погодой схватил лихорадку, и до тех пор, пока он не встанет в строй, исполнять обязанности начальника гарнизона придется хранителю. А на заставе разве отдохнешь? Шум, гам, то дозорных сменить, то часовых проверить, а там уже и ночной патруль — не жизнь, а песня неспетая. И судя по кашлю бедолаги Фабио, весь этот праздник теперь надолго… Астор натянул мокрый капюшон плаща до самого носа и поддал пятками в бока своего жеребца. Конь недовольно всхрапнул и запрядал ушами — ему было не легче. Копыта тонули в грязи по самые бабки, дождь заливал глаза, а тут еще и нетерпеливый седок в довесок, всё норовящий оцарапать бока острыми шпорами! Жеребец тряхнул мокрой гривой, в лицо маркизу полетели холодные капли.

— Ну, ну, не балуй! — прикрикнул он, натягивая поводья. И приподнялся в седле: впереди, локтях в сорока, дорогу перегородила скособоченная телега. У задней оси возились двое бородатых крестьян. Третий, видно, совсем еще мальчишка, закутанный в тряпье как капуста, сидел на уложенных в телегу мешках. Астор с тоской вздохнул про себя и тронул коня.

— Что у вас тут стряслось? — спросил он, поравнявшись с телегой. Крестьяне, задрав головы, потянулись к шапкам.

— Доброго утречка, ваше сиятельство! — ответил тот, что постарше. — Да вот какая беда… Колесо слетело, завязли совсем! А воз доверху груженый, вдвоем не поднять, чтоб обратно, значится, колесо-то… Не в грязь же поклажу сбрасывать?

«Вдвоем?» — подумал маркиз, бросив взгляд на дрожащего поверх мешков паренька, и понял, что ошибся — это была девушка. К тому же какая-то очень знакомая… Он сдвинул с глаз капюшон.

— Рута?

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — жалко улыбнулась его бывшая горничная. Маркиз вздохнул сызнова, уже в голос. Посмотрел на надрывающихся крестьян, на полудохлую клячу, впряженную в телегу — и полез из седла. Какая уж теперь разница!

— Распрягай своего одра, — велел он младшему бородачу. — И ставь под хомут моего. Тут даже со всеми колесами еще поплясать придется, чтоб вытянуть. Везете-то что?

— Картошку с репой. И яблоки, — вновь подала голос Рута. Его сиятельство задумчиво кивнул:

— Кидай вниз что потверже, мешка три, борт надо снизу подпереть, иначе без рук останемся. И сама слезай. Поможешь.

Девчонка, шмыгнув носом, послушалась. Астор спрыгнул в грязь.

— И что вам в деревне своей не сиделось? — пасмурно обронил он, скидывая бесполезный плащ. — Ведь свалюсь же следом за Фабио, и вся застава к демонам разбежится… Ну? Что встали, беритесь за ось, не то даже к вечеру не управимся. Рута, где мешки?

— Сейчас, ваше сиятельство…

Провозились они долго. Пока подняли телегу, пока приладили колесо, пока вытянули воз из чавкающей красной жижи — одним словом, до дома маркиз Д'Алваро добрался ближе к полудню, промерзший насквозь, в грязи с головы до ног и злой на весь мир, включая себя самого. Вот что, спрашивается, ему стоило отправить к проклятой телеге кого-нибудь из поместья? Крестьяне народ привычный, уж не растаяли бы от ожидания за час-другой!

Сдав измочаленного жеребца на руки конюхам, его сиятельство поднялся по скользким от дождя ступеням крыльца, толкнул дверь и ввалился в переднюю. Текло с него ручьями.

— Гарет! — рявкнул маркиз, взглядом выискивая поблизости кого-нибудь из прислуги, но, как на грех, дом словно вымер. — Гарет, где тебя демоны носят?!

Со стороны кухни послышалось неторопливое шарканье подошв. «Чтоб ко мне смерть моя так спешила», — в сердцах подумал Астор, расстегивая мундир. Стянул его с плеч, набросил на спинку колченогого кресла у подножия лестницы и принялся за рубаху. Из коридора показался денщик.

— Звали, ваше сиятельст… О!

— Рот закрой, — огрызнулся маркиз, швыряя рубаху себе под ноги, и один за другим сбросил с ног сапоги. — Да не стой истуканом, пока я здесь в ящик не сыграл!.. Вели Пэт нагреть побольше воды, разведи огонь в прачечной и принеси туда мне сухую одежду. Ну?! Пинка тебе отвесить, чтоб шевелиться начал?!

Гарет, оценив растерзанный вид хозяина, поспешно отступил на исходные. Спустя мгновение из кухни донеслись встревоженные голоса и звон кастрюль. «Сам печь растоплю, — подумал Астор, стуча зубами. — А если все-таки обойдется, то подлеца этого завтра же лично выпорю! Не денщик, муха сонная, и пользы ровно столько же» Непослушными пальцами расстегнув ремень и кинув его поверх мундира, его сиятельство взялся за пропитанные грязью штаны — но успел только расстегнуть верхнюю пуговицу, уловив краем глаза какое-то движение на верхней площадке лестницы.

— А вы зачем встали? — подняв голову, нелюбезно поинтересовался он. — Возвращайтесь в постель, хоронить меня пока рано…

Лавиния, кутаясь в большой шерстяной платок, знакомо втянула голову в плечи и молча отступила от перил. Астор поморщился. Крикнул в сторону кухни: «Гарет, я в прачечной, не явишься через минуту — спать будешь на улице!» и, не глядя на жену, растворился в темном коридоре под лестницей.

Ванных комнат, уже лет пять как прочно обосновавшихся во всех лучших домах столицы и других крупных городов Геона, в поместье Алваро не водилось. И слуги, и сам хозяин по старинке обходились тазами, а если требовалось что-то посущественней, в прачечной на первом этаже имелась внушительная деревянная лохань для стирки белья, в которой при желании могло поместиться до трех человек.

Астор, закрыв глаза и откинувшись затылком на широкий деревянный борт лохани, нежился в теплой, еще пахнущей мыльным корнем воде. Тело уже согрелось, ушел противный озноб, на лавке возле стены хозяина дожидалось чистое белье, а в столовой — горячий обед, но его сиятельство покидать прачечную не спешил. Ему хотелось побыть одному. В тишине и покое, в тепле, ни о чем не думая, никому не отдавая приказов, чтобы не нужно было снова трястись в седле под проливным дождем и мерзнуть на продуваемой всеми ветрами заставе… Остаться бы в этой лохани навечно! Поймав себя на этой мысли, Астор криво улыбнулся и открыл глаза. Застава? Так ведь и дома теперь не лучше. Пустой взгляд маркиза Д'Алваро, устремленный в потолок, отяжелел. Лавиния. И ребенок, которого она носит — его ребенок… Сейчас, спустя долгих два месяца после того дня, когда он узнал, что станет отцом, Астора уже немного отпустило, но смириться со своим поражением он так и не смог. Его планы рухнули в одночасье, а надежда на то, что прежняя жизнь еще может вернуться, растаяла словно дым. Боги смеялись над ним, снова, и он все никак не мог понять: за что? Почему именно Лавиния? Не Ирлин, которую он любил и которая любила его, не все, кто был после нее, не Рута на худой конец — почему она?!

Очередная кривая улыбка тронула губы. Он вспомнил то утро, когда вернулся домой от Карлоса — получив известие о болезни супруги и нацепив личину примерного мужа. Доктор приехал раньше него и уже закончил: когда Астор вошел в дом, старик как раз спускался по лестнице ему навстречу, держа в руках свой саквояж. Увидев маркиза, он улыбнулся.

«Доброе утро, ваше сиятельство! — проговорил он. — Вижу, вам уже сообщили?..»

Астор кивнул. И довольно натурально изобразив волнение, спросил: «Что с ней? Что-то серьезное? Мне толком ничего не сказали» Врач все с той же добродушной улыбкой покачал головой.

«Не беспокойтесь, ваше сиятельство! Можете мне поверить, госпожа маркиза в полном порядке и совершенно здорова. Всего лишь обычный обморок, с женщинами в ее положении такое случается… Примите мои поздравления, ваше сиятельство!»

«С чем?» — севшим голосом переспросил маркиз Д'Алваро. Врач весело рассмеялся, очевидно, сочтя это шуткой, и Астор почувствовал, как земля уходит у него из под ног. «В ее положении…» В положении?..

«Но это невозможно!» — забывшись, вскричал он, однако доктор понял его замешательство по-своему. Переложив саквояж в левую руку, правой он ободряюще коснулся локтя застывшего соляным столбом маркиза:.

«Полноте, ваше сиятельство. Вы слишком рано записали себя в старики — а ведь вам, должно быть, всего лишь слегка за сорок? Для мужчины это не возраст. А ваша супруга цветущая молодая женщина, и я уверен, что в будущем она подарит вам еще не одного наследника… Так что поздравляю, ваше сиятельство, и не смею задерживать — госпожа маркиза уже пришла в себя и вам, конечно же, не терпится поскорее ее увидеть».

Астор заторможенно кивнул. Как прощался с доктором и провожал его до крыльца, он не запомнил. И к жене, конечно, не пошел — побоялся, что сорвется и наломает дров. В таком состоянии ему не то что глядеть на Лавинию — даже думать о ней было опасно… Кое-как придя в себя, маркиз Д'Алваро принял единственно верное решение — поскорее убраться из дома, поэтому вскочил на коня, которого еще не успели расседлать, и уехал обратно на заставу.

Увы, новости, подобные той, что принесло его сиятельству это несчастное утро, расходились по графству быстрее лесного пожара: на заставе все всё уже знали. Астор, из последних сил держа себя в руках, выслушал очередные поздравления и велел выкатить из погреба бочку вина — а дождавшись, когда все, кроме дозорных, хорошенько уберутся и забудут о нем, ушел в стойло к Неро. Пить было нельзя, пусть и очень хотелось. Напиться вдрызг, до беспамятства, только бы хоть на минуту забыть о том, что он оставил дома… Он сидел на земляном полу, привалившись спиной к шершавому боку дракона, вдыхая запах мускуса и сена, и задавался одним и тем же вопросом: как? Это бред, это невозможно, врач просто ошибся!.. Не верить человеку, который знал свое дело от сих до сих и лечил всю округу уже без малого полвека, Астор не мог, а верить — не хотел. Потому что это был конец. Если дочь эль Виатора и вправду беременна, избавиться от нее уже не выйдет. И значит, всю жизнь придется терпеть ее присутствие в своем доме, видеть, слышать ее каждый день… И ладно бы только ее! Но ребенок!.. Как такое могло случиться, как у нее вообще получилось забеременеть? Ведь он не может иметь детей! Он, в конце концов, не прикасался к ней целых два месяца! И вообще никогда не бы не прикоснулся, если бы знал, чем это закончится!..

Или дело не в нем? Ну не бывает же так — столько лет ничего, и тут на тебе, на пятом десятке этакая «радость»! Может, он, Астор, вовсе и не отец тому ребенку?.. Подумав об этом, маркиз покачал головой: кто бы на южной границе осмелился наставить ему рога? Д'Алваро, случалось, убивали за меньшее… Да и Лавиния не из тех женщин, ради которых рискуют жизнью. К тому же, она из дома-то почти не выходит, а там кроме Гарета (ну это уже полная чушь!) да него самого мужчин просто нет. И если это нежеланное дитя — его собственное, ему некуда теперь деваться. А если в результате родится мальчик… Астора прошиб холодный пот. Наследник, будущий глава рода Алваро, в котором течет проклятая кровь эль Виаторов? «Боги, за что вы так наказываете меня? Чем я это всё заслужил?»

Он просидел в стойле весь день, так и уснул под широким крылом Неро, а на следующее утро, собрав волю в кулак, все-таки вернулся домой. Перед смертью не надышишься, и это все равно пришлось бы сделать — к тому же, где-то в глубине души еще теплилась надежда, что старый доктор мог совершить ошибку… Но увы. Едва войдя в гостиную супруги и увидев робкую улыбку Лавинии, ее сияющие глаза и сложенные на животе руки, Астор понял, что надеяться ему больше не на что.

Вода остыла. Маркиз Д'Алваро нехотя выбрался из лохани, растерся полотенцем и принялся одеваться. Нужно поесть и как следует выспаться — угораздило же Фабио слечь с лихорадкой именно сейчас! Погода дрянь, и навряд ли в ближайшие пару недель что-то изменится в лучшую сторону.

Обедал он в одиночестве: весь февраль его жене нездоровилось, и в последний свой приезд врач рекомендовал ей не покидать постели. Так что и ела Лавиния тоже у себя. Хоть в чем-то повезло, подумал его сиятельство, вспомнив силуэт супруги там, на лестнице. Больше месяца ее не видел, и еще бы столько же — чего ради она вдруг решилась нарушить врачебные предписания? Она же шевельнуться боится лишний раз, только бы не навредить драгоценному чаду!.. Астор поморщился и отодвинул тарелку. Ему здоровье будущего наследника, равно как и он сам, были безразличны, но Лавиния, даже несмотря на плохое самочувствие, вся светилась от счастья. Маркизу это видеть было странно и неприятно, но он старался держать при себе свое мнение. Что толку теперь плеваться? Да и срывать злость на беременной женщине, пусть даже из-за нее вся его жизнь пошла прахом, последнее дело. В конечном итоге, ее нынешнее положение — прямой результат его собственных стараний… Чтоб их демоны взяли.

Он вспомнил утреннюю встречу на дороге. Рута, несмотря на посиневшие от холода губы и заострившийся нос, все так же была хороша. И даже то, что еще осенью она, оказывается, выскочила замуж — тот второй крестьянин, помоложе, и оказался счастливым супругом — не помешало ей втихую строить господину глазки. Однако маркиз Д'Алваро остался к заигрываниям бывшей любовницы глух и слеп. Женщин он теперь обходил десятой дорогой. Лавиния, конечно, второй раз не забеременеет, а вот кто-нибудь другой… «Нет уж, благодарю покорно, — мрачно подумал Астор. — Мне для полного счастья только бастарда еще не хватало!..» Его сиятельство бросил взгляд в окно и поднялся. Давно за полдень, и если он не хочет вновь изваляться в грязи, заснув прямо в седле по пути на заставу, стоит как можно скорее улечься в постель. Камин в спальне, должно быть, уже растопили.

— А если нет, — пробормотал маркиз, покидая столовую, — кое-кого ждет веселая ночь… Возьму паршивца с собой и в караулку даже нос сунуть не дам! Будет снаружи мокнуть.

Он зевнул и, прихрамывая, двинулся вперед по едва освещенному коридору. Спальня его располагалась в самом конце, вплотную примыкая к правому крылу дома, почти дверь в дверь с коротким переходом на половину его жены. Обычно эта, вторая дверь в святая святых была закрыта, но не сегодня. Астор замедлил шаг.

— …не помните, что сказал доктор? — услышал он кудахтанье Пэт. — Отдыхать вам нужно, госпожа, да побольше!

— Но ведь сегодня я хорошо себя чувствую, правда, — голос Лавинии. — А все лежу да лежу…

— И правильно! И лежите! Ужо набегаетесь еще, как малыш подрастет — сами жалеть будете, что доктора не слушали, пока возможность была. Пойдемте, я вас в постельку уложу. И булочек заварных принесу с молоком, как вы любите, уж давно доспели, только вас и ждут… Или ягодной пастилы? Али еще чего вкусного, вы только скажите, я ж мигом!

Маркиз Д'Алваро уязвленно крякнул — ему самому к обеду не то что булочек с пастилой, даже ложки меда и той не подали. «Обоих гнать надо, — подумал он. — Что Гарета, что его благоверную. Или все же плетей для начала всыпать — вдруг подействует?..» Он задумался, положив ладонь на ручку своей двери.

— Не нужно, Пэт, — ушей маркиза коснулся протяжный вздох. — Ты и так меня совсем закормила. Оставь булочки на ужин. Или… или заверни его сиятельству с собой на заставу, он ведь, наверное, вечером опять туда уедет?..

Последние ее слова прозвучали с плохо скрытой надеждой, и Астору тут же расхотелось сладкого.

— Как скажете, госпожа, — разочарованно пробормотала кухарка. — Но если вдруг передумаете, скажите служанке, она принесет… А теперь пойдемте в кроватку, ну право слово! Нельзя вам!

— И ходить нельзя, и сидеть нельзя, — снова вздохнула Лавиния. — И лежать я больше не могу. Ох, скорей бы уже малыш на свет появился!

— Лучше пусть вовремя, — добродушно отозвалась Пэт. — А вы все же ложитесь, госпожа, к чему по дому-то зазря бродить, здоровье портить? О детской, опять же, пора подумать, работники ведь только слова вашего ждут! И приказчик от Карелла еще когда новые образцы привез — вот вам и заделье! А я рядом посижу, чтоб веселее было.

— Так ведь рано еще, Пэт. Доктор сказал, в августе только…

— А нынче уже март, госпожа, время пролетит — не заметите! Имя-то выбрали?

— Имя? — Лавиния рассмеялась. — Пэт, боги с тобой, ведь еще неизвестно, кто родится, девочка или мальчик!

— Известно, неизвестно, а я вам наверное говорю, госпожа, — девочка будет! По всем приметам так оно и выходит… Его сиятельство, уж конечно, о сыне мечтает, чтоб наследник, дело понятное, а вы? Небось, дочку хотите?

Хозяйка ответила не сразу.

— Не знаю. Я как-то не думала об этом, — проговорила она наконец, и в ее тихом голосе слышались нотки грусти. — Если родится дочка, конечно, я буду рада. Но все-таки лучше сын. Этот мир принадлежит мужчинам, Пэт, а мы… Мы так…

Она умолкла. А маркиз Д'Алваро с силой надавил на ручку и скрылся в своей спальне, хлопнув дверью.

Лавиния встревоженно обернулась в сторону темного коридорчика, что соединял правое крыло с основным домом. Показалось, или где-то совсем рядом захлопнулась дверь?

— Пэт, ты слышала?..

— Что, госпожа? — кухарка, задергивающая портьеры на окнах, повернула голову. Маркиза неуверенно пожала плечами.

— Наверное, почудилось, — пробормотал она. — Или просто сквозняк… Его сиятельство еще внизу, в прачечной?

— Это вряд ли. Верно, обедает, а то и давно уже спит — вечером ведь сызнова на заставу, да опять всю ночь на ногах… И уж вы бы лучше тоже ложились, госпожа! Сами ж говорите — сквозняки, да и сырость какая, от каминов никакого толку, а вам беречься надо. Пойдемте, пойдемте, довольно упрямиться!

Лавиния нехотя подчинилась. Снова отправляться в кровать, едва ее покинув, маркизе совсем не хотелось, и чувствовала она себя прекрасно, но Пэт разве переспоришь? Да и доктор велел… Только как же тоскливо с утра до вечера в четырех стенах — и даже не сидеть, а лежать, уставясь в потолок! У горничной и кухарки полно своих дел по дому, они не могут быть при ней неотлучно, подруг у Лавинии нет, мама и сестры далеко. И вышивать лежа совсем неудобно, скоро начинает ломить шею, и Пэт отбирает у хозяйки пяльцы. Книг, конечно, внизу, в библиотеке, великое множество, однако все они либо скучны, либо вовсе ей непонятны: исторические монографии, лекарские справочники, труды по военному делу, жизнеописания великих полководцев… У маркиза совсем другие предпочтения, истории о жизни и любви ему неинтересны и подобных сочинений он в доме не держит, а те несколько книжек, что Лавиния привезла с собой из Мидлхейма, она уже выучила наизусть. «Скорей бы август, — печально думала несчастная маркиза, безропотно позволив увлечь себя в спальню, раздеть и уложить в постель. — Или хотя бы просто лето, станет тепло, можно будет распахнуть окна… Хоть посмотреть, как другие живут!»

Кухарка, укрыв хозяйку пуховым одеялом, выпрямилась.

— Вот и славненько, госпожа, отдыхайте, — удовлетворенно проворковала она. — Я внизу буду. Ежели что — сразу зовите! Сейчас пришлю вашу горничную, чтоб вам одной тут не скучать.

Горничную? Можно подумать, с ней веселее. Даже не поболтать, как с Пэт, только и знает, что «Да, госпожа», «Нет, госпожа», «Сию минуточку, госпожа» — много ли от нее радости?

— Не надо, — сказала Лавиния. — Я, наверное, посплю немного. Ты иди…

Она, опустившись щекой на подушку, смежила веки. Тихо прошуршали к порогу юбки, скрипнула, закрываясь, дверь, и в спальне стало тихо. Маркиза Д'Алваро открыла глаза. Перевернулась на спину, вздохнула, обвела взглядом стены, где на нежно-лиловом шелке обоев цвели фиолетовые ирисы, — сколько раз Лавиния в мечтах представляла себе эту комнату! И разве могла она предположить, что ее светлое, уютное гнездышко станет ее тюрьмой?.. Конечно, грешно осуждать Пэт, которая не дает хозяйке ступить и шагу — ведь она делает это из одной лишь заботы, неукоснительно следуя предписаниям доктора. А ему виднее, таких, как Лавиния, он перевидал на своем веку не один десяток. И август уже не за горами, апрель на носу, но все же… Если бы не было так тоскливо, так одиноко! Руки скользнули под одеяло, коснулись пальцами округлившегося живота, и губы маркизы Д'Алваро тронула тихая нежная улыбка. Нет, все не так. Разве она действительно одинока — когда у нее наконец появилось то, о чем она так мечтала? И что значат эти несколько месяцев в постели, когда уже совсем скоро она сможет услышать голос своего малыша, взять его на руки, прижать к себе?.. А она еще смеет жаловаться! Вот же глупая!

Всё-таки это было настоящее чудо — и ей до сих пор иногда казалось, что все это сон. Как тогда, в тот удивительный день, когда ей стало дурно на прогулке, и приехавший врач сказал, что она ждет ребенка. Лавиния не сразу ему поверила, да и как было поверить? Ежемесячные женские недомогания никуда не делись, она чувствовала себя как всегда, ее не мутило, настроение у нее не менялось по три раза на дню, ее не тянуло ни на сладкое, ни на соленое, ни на что-нибудь и вовсе несъедобное, а муж не тревожил ее уже очень давно — и вдруг ребенок! Разве так бывает? И мама писала о беременности совсем другое… Однако старый доктор уверил ошеломленную маркизу, что ошибки быть не может: она в положении, и, судя по всему, никак не меньше двух месяцев. «Случается, ваше сиятельство, что начало беременности проходит для женщины незаметно, — пояснил он. — Это на самом деле не такая уж редкость! И тем более не повод для паники. Вы молоды и здоровы — к счастью, то происшествие с уксусом вреда вам не нанесло — а регулярные кровотечения, полагаю, скоро прекратятся. Однако если этого в ближайшее время все-таки не случится, а общее самочувствие ухудшится, будем принимать меры. Главное, не волнуйтесь и старайтесь побольше отдыхать, остальное природа сделает за вас» Он ободряюще улыбнулся Лавинии, поздравил ее и откланялся. А она осталась лежать в постели, вот как сейчас, растерянная и совершенно оглушенная новостью. Ребенок? У нее будет ребенок? Неужели это правда?..

Врач, уходя, не закрыл за собою дверь спальни, и Лавиния слышала голоса, долетающие из передней — один из них принадлежал ее мужу. Его сиятельство, очевидно, известили о том, что случилось на прогулке, и он вернулся домой. Только к ней почему-то не поднялся — поговорив с доктором и проводив его, маркиз Д'Алваро спешно уехал на заставу. Лавиния решила, что врач ничего ему не сказал, оставив это ей, и что покинуть дом, едва ступив на порог, супруга заставили срочные дела; она плохо спала в ту ночь, прислушиваясь, не раздастся ли знакомый перестук копыт на подъездной аллее, не заскрипят ли рассохшиеся ступени лестницы, тревожилась, волновалась, представляя себе их скорую встречу и то, как муж примет радостную весть. Воображение рисовало Лавинии захватывающие дух картины семейного счастья. Маркиз очень переменился к ней в последнее время, он уже совсем не такой, как прежде, пусть до сих пор и держится немного в стороне — что, если их дитя, эта пока еще совсем крохотная искорка жизни, окончательно растопит лед, и они все-таки смогут стать семьей по-настоящему? Что, если…

Астор Д'Алваро возвратился на следующий день. Он не стал, как обычно, распекать слуг и на чем свет стоит ругать своего денщика, а сразу поднялся по лестнице в ее маленькую гостиную. Маркиза, сидящая у окна, обернулась. Их взгляды встретились, и слова, готовые сорваться с губ, застыли у Лавинии в горле — по лицу мужа она поняла, что ничего нового ему уже не сообщит. Темные глаза маркиза стали совсем черными, губы, дрогнув, медленно сжались. «Поздравляю», — без выражения сказал он и вышел, не дожидаясь ответа.

С этой минуты он вообще перестал ее замечать. Дома его сиятельство теперь бывал еще реже, чем до своего чудесного превращения во внимательного супруга — которое, конечно, тоже кануло в небытие — а если им случалось все-таки столкнуться в коридоре или на пороге столовой, смотрел сквозь Лавинию, будто ее и не было. Маркиза, не понимая, что она опять сделала не так, поначалу пыталась вернуть расположение мужа, но вскоре поняла, что это бесполезно. Что бы она ни сказала, что бы ни сделала, ответом ей было лишь равнодушное молчание… Спустя пару недель после этой внезапной перемены сбитая с толку Лавиния, вконец измучившись, решилась на отчаянный шаг. Дождавшись ночи, она вновь пришла к спальне супруга, и на этот раз все-таки сумела войти — но лучше от этого не стало. Нет, его сиятельство и пальцем ее не тронул. Он даже головы не повернул, услышав звук ее шагов позади — так и остался сидеть в кресле, молча глядя на огонь в камине. Лавиния, все силы которой ушли на недавний подвиг, молчала тоже, и, наверное, так и простояла бы у него за спиной как статуя до самого рассвета, однако в конце концов маркиз Д'Алваро всё же подал голос.

«Что вам нужно? — спросил он. — Говорите! Или вы поглазеть на меня пришли?»

«Н-нет… — едва слышно прошептала Лавиния. — Я… Я п-просто…»

Продолжить у нее не хватило духу. Маркиз шевельнулся в кресле. Протянул руку к круглому столику, где стоял графин с вином, и обхватил пальцами ножку ополовиненного бокала. По спине Лавинии потянуло холодом — то ли от сквозняка из неприкрытой двери, то ли от страха. Она давно не видела, чтобы муж пил что-то крепче кофе. А сейчас, судя по его голосу и почти пустому графину… В горле у нее пересохло, ноги стали ватными, а язык отнялся совсем.

«Ну? — поторопил его сиятельство, приложившись к бокалу. — Долго мне еще ждать?»

«Я… если в-вам будет угодно…»

«Мне угодно, — теряя терпение, проскрежетал он, — чтобы вы нашли себе занятие и прекратили дергать меня всякий раз, когда вам захочется чихнуть!.. Говорите уже, наконец, или убирайтесь! Что вы здесь забыли?»

Лавиния зажмурилась.

«В-вас», — выдохнула она. Спустя мгновение от камина долетел хриплый смешок.

«Вот как? И чего ради я вам вдруг понадобился посреди ночи?»

«Я… п-просто подумала…»

Ее жалкий лепет заглушил громкий скрип кресла. Астор Д'Алваро поднялся. Лавиния, все так же не размыкая плотно сомкнутых век, внутренне сжалась от звука медленно приближающихся шагов. Ноздрей коснулся до тошноты знакомый запах вина, дрожащий подбородок стиснули жесткие шершавые пальцы.

«Опасность, дражайшая маркиза, лучше встречать с широко открытыми глазами, — услышала она, — тогда у вас будет хоть какой-то шанс ударить первой».

Он еще сильнее сжал ее подбородок, и Лавинии ничего не оставалось, кроме как послушаться непрошенного совета. Муж стоял прямо перед ней всё с тем же бокалом в руке, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Он был до ужаса пьян. Лавиния с трудом шевельнула побелевшими губами:.

«М-мне…»

«Не надрывайтесь, я понял, — по лицу его сиятельства скользнула кривая ухмылка. — И довольно трястись! Вашу преданность семейному долгу я и так уже оценил в полной мере…» Тяжелый взгляд маркиза скользнул вниз по ее фигуре, и Лавиния инстинктивно прикрыла руками живот. Муж, дернув щекой, разжал пальцы.

«Уходите, — глухо сказал он, отступая на шаг. — Не нужны мне ни ваши долги, ни ваше тело. И пока я не вытряс из вас душу, убирайтесь отсюда! Ну?!»

Он, угрожающе нагнув голову, сжал в пальцах толстые стенки бокала. Раздался треск, на пол посыпались обагренные алым осколки стекла — и Лавиния, не помня себя, бросилась вон… Больше она не повторяла таких ошибок. Она оставила маркиза в покое, как он того и желал, и простилась с собственными грезами, осознав наконец что они никогда не обернутся явью. Всё стало как прежде. Тихий мрачный дом, муж, которого словно бы нет, тягучие серые дни и такие же ночи — но теперь, милостью богов, ей было для чего жить.

Лавиния рассеянным взглядом скользнула по потолку. Все-таки Пэт права, следует заняться детской. Комната напротив ее спальни совсем готова, остались только обои да мебель, сколько можно это откладывать?.. Ведь уже совсем скоро малыш появится на свет. Интересно, кто это будет — сын или дочь? И на кого он будет похож — на нее саму или на своего отца?.. Хотя, наверное, это не так уж и важно, даже родись ее дитя копией маркиза Д'Алваро, она не станет любить его меньше! «Мое маленькое, невозможное чудо, — думала Лавиния, — еще несколько месяцев, и мы наконец-то встретимся… Если бы ты знал, как я тебя жду!» Она ласково провела ладонями по животу и вдруг вздрогнула, почувствовав внутри себя легкое, едва различимое движение. Ребенок у нее под сердцем шевельнулся. Впервые, несмело и осторожно, но шевельнулся — словно в ответ на горячий материнский призыв. Губы маркизы Д'Алваро задрожали, перед глазами все поплыло. Она медленно свернулась калачиком, закрыла глаза и, чутко прислушиваясь к себе, тихо заплакала от счастья.

Холодный апрельский ветер трепал разлохмаченную косу, мелкая дождевая взвесь летела в лицо, дрожал в руках туго натянутый повод. Кассандра, стиснув коленями лопатки Яра, приникла к его шее и посмотрела вниз — там, подернутая серой дымкой, зеленела пустошь с круглым черным пятном ровно посередине. Даккарай уже почти освободился от снега, только ближе к подножию гор еще можно было увидеть неровные серо-белые заплатки. Весна наступала стремительно, гоня прочь измучившую всех зиму, и пускай солнцем она пока что не баловала, но воздух день ото дня становился теплее… Правда здесь, наверху, это почти не ощущалось.

— Правый клин — собраться! Приготовиться на разворот! — сквозь свист ветра в ушах повелительно донеслось откуда-то сверху, и кадет Д'Элтар вновь приникла к драконьей шее. — Равнение по ветру! На сто восемьдесят!

Кассандра потянула на себя повод, и разрезвившийся Яр недовольно рыкнул.

— Цыц, — ощутимо пихнув его коленом, велела она. — Хорошего понемножку…

— Йар-р!

— Поговори мне тут еще!..

Разведчик, кося на нее янтарным глазом, послушно ушел левым крылом вниз. Мокрая коса хлестнула Кассандру по щеке, тело потянуло к земле, повод в кулаке загудел. Дракон заложил крутой вираж, развернулся и, выровняв траекторию, вновь свободно расправил крылья. Наездница выпрямилась. Облокотилась на луку седла, давая им обоим короткую передышку, обернулась назад и довольно улыбнулась — все-таки, капитан эль Моури была права! Разведчик ничем не хуже штурмовика, а уж по скорости и вовсе нет ему равных, особенно такому, как Яр, с шилом не только в одном месте, но и в обоих крыльях. Они снова первые!

— Можешь ведь, когда захочешь, — сказала она, похлопав зверя по гибкой шее. Дракон снова покосился на нее, уже другим глазом, и горделиво встопорщил гребень. Похвалу он любил. Кассандра, услышав позади нарастающий шум множества крыльев, вновь повернула голову — правый клин, частью которого являлась и она сама, собирался воедино.

— Левый клин, на разворот! — скомандовал все тот же голос высоко вверху. — Приготовиться к снижению! Правый — выстроиться по двое и садиться по моей команде!

Кадет Д'Элтар пригнулась. Над головой ее вспороли воздух два серебристых крыла, и кадет эль Тэйтана, первой нагнав подругу, пустила своего дракона бок о бок с Яром. Удалой разведчик воодушевленно приподнял улегшийся было гребень — флегматичная самочка герцогини ему нравилась.

— Куда ты унеслась, скажи на милость? — сердито отбросив такую же мокрую, как у Кассандры, косу за спину, спросила Орнелла. — Марстон едва не взбесился от злости! А ты знаешь, что бывает, когда он бесится… Нет, вы посмотрите на нее! Она еще улыбается!

— Да брось, — весело фыркнула та, мельком оглянувшись на соучеников. Натолкнулась на свирепый взгляд Джесси Марстона и благоразумно натянула поводья. Черный штурмовик, распахнув крылья и перемахнув через них, занял головную позицию. В пару к нему вставать никто не торопился — Джесси и так-то был не сахар, а уж в нынешнем настроении… — Перебесится, небось не лопнет. Если для него команда «вольно» пустой звук, это не значит, что все остальные тоже должны оглохнуть! А если он снова полезет учить меня жизни, пусть пеняет на себя. Энрике сказал…

Ее светлость закатила глаза.

— О боги! — раздраженно выдохнула она. — Снова здорово! Ты можешь хоть на час забыть о своем разлюбезном Энрике?!

Она передернула плечами. Кассандра, вздохнув, умолкла. Несмотря на все ее старания, ее подруга и ее уже почти что жених терпеть не могли друг друга. Орнелла при одном упоминании имени Д'Освальдо начинала шипеть дикой кошкой, а Энрике только что не плевался при виде герцогини эль Тэйтана. Он за глаза именовал ее «заносчивой пустышкой», она его — «деревенским хамом», и Кассандра, которой приходилось все это выслушивать, давно уже махнула на них обоих рукой. Не могла же она разорваться надвое? Орнелла ей как вторая сестра, а Энрике…

— Правый клин! Приготовиться! На счет «три»!..

Кадет Д'Элтар встряхнулась. И примирительно улыбнувшись своей насупленной паре, приникла к седлу.

Жизнь Кассандры, еще недавно ей самой казавшаяся совсем пропащей, теперь круто переменилась. И всякий раз, возвращаясь мыслями к тому ясному зимнему дню, когда взбрыкнувший разведчик вытряхнул ее из седла и полез в драку, Кассандра про себя возносила благодарную молитву Танору — ведь она уже простилась с Даккараем, уже признала собственное поражение, но миг ее позора вдруг обернулся триумфом! Боги все-таки сжалились над ней, подарив последний шанс, и ей повезло его не упустить…

Понимая теперь, что заставило ее подняться с мокрых опилок, взять чужого дракона и поднять его в небо, она все равно не могла объяснить самой себе, как у нее хватило на это духу. А то странное спокойствие, внезапно пришедшее на смену отчаянию — откуда оно взялось?.. Ведь даже прыжок со спины Сау, прямо в седло беснующегося внизу Яра, не заставил ее сердце биться чаще: оказавшись там, куда метила, Кассандра сунула босые ступни в стремя, сгребла правой рукой развевающийся повод, кулаком левой отвесила изумленно всхрапнувшему забияке хорошую затрещину и, не обращая внимания на его скалящегося противника, увела разведчика в сторону от щелкнувших челюстей. Она даже не удивилась, что гребенчатый негодяй впервые ее послушался!.. Пара кругов под крышей загона, покуда Кайя и подоспевший Марстон не прижали рычащего штурмовика к самой решетке и не вернули его во всех смыслах с небес на землю, толчок от соприкосновения драконьих лап с манежем, бледное лицо Орнеллы, задумчиво-удивленный взгляд капитана эль Моури — все это прошло как-то вскользь, мимо, будто не имело к Кассандре никакого отношения. И даже красный от злости Джесси, которого у всех на глазах едва не выбили из седла, бросивший ей в лицо: «Идиотка! Ты думаешь, что ты делаешь?!», не смог поколебать вдруг овладевшего ею спокойствия. «Отставить, кадет! — прервала Марстона подъехавшая к ним куратор. — Соберите строй и вернитесь в него. Оба. Занятие еще не окончено» Свирепо сопящий Джесси и не проронившая ни слова Кассандра подчинились. Капитан эль Моури, как ни в чем ни бывало, развернула своего штурмовика грудью к притихшим первокурсникам. «Внутривидовая агрессия, — спокойно проговорила она, пустив зверя шагом вдоль уже вновь выстроившийся шеренги, — присуща драконам, как и большинству хищников. То же касается агрессии внутриполовой. Самцы, особенно молодые и высокоранговые, как вы все только что имели возможность наблюдать, часто ввязываются в драки друг с другом с целью закрепить за собой главенство. Это природа, увы, и полностью заглушить ее зов невозможно, однако свара двух драконов опасна не только для них самих, но и для их наездников — даже в строю. А если речь идет о сражении?..» Кадеты, переглядываясь между собой, поежились. Куратор кивнула: «Именно. Поэтому на сегодняшнем занятии, как я уже говорила, мы с вами рассмотрим уход от атаки с воздуха — и то, как сдержать собственного зверя, не позволив ему поддаться на провокацию со стороны конкурентоспособного собрата» Она тронула поводья и, вернувшись в центр загона, выпрямилась в седле. Еще четверо названных кадетов покинули строй, остальные, шагнув назад, сомкнули бреши…

Занятие продолжилось, завершившись в положенный срок и без новых драк, и пускай вызова на совет мастеров Кассандра все-таки не избежала — она покинула его с горящими щеками, с новым строгим выговором и пятью нарядами вне очереди, однако все еще кадетом. Ее не отчислили. Частью благодаря тому, что никто из драконов и их наездников не пострадал, частью из-за того, что кадет Д'Элтар в отношении других дисциплин была одной из первых на курсе, но, главным образом, по той причине, что за нее вступился сам Сезар Тайрин. «Произошедшее, — сказал он, — разумеется, не должно было случиться. Но не будем забывать, что перед нами все-таки первокурсник — который, хоть и допустил эту неприятную ситуацию, тем не менее приложил максимум усилий, чтобы ее исправить. В чём, без всякого сомнения, преуспел. Думаю, кадет Д'Элтар уже вполне осознала не только тяжесть собственного проступка, но и серьезные пробелы в знаниях, которые, уверен, теперь постарается заполнить в как можно более сжатые сроки… И мне кажется, нам стоит дать ей еще один шанс. Что вы об этом думаете, капитан эль Моури?» Куратор, присутствующая здесь же, помедлив, кивнула. «Не боги горшки обжигают, — сказала она. — И, наверное, каждый из нас в пору своего ученичества совершал досадные промахи. Я склонна согласиться с мастером Тайрином, тем более, что потенциал у кадета Д'Элтар есть».

Никто из членов совета не решился спорить с его главой и, тем паче, с будущей королевой. Кассандру строго отчитали да отпустили восвояси. На подгибающихся ногах спустившись по главной лестнице, она с горем пополам добралась до скамейки напротив фонтана и села, все еще не понимая, на каком находится свете. Вчерашнее непрошибаемое спокойствие уже оставило ее, она не спала полночи и на совет шла, не сомневаясь, что прямо оттуда отправится домой. Однако ее простили. За нее замолвил словечко сам мастер Тайрин, а капитан эль Моури — до сих пор не верится! — вдруг нашла у бесталанного кадета какой-то «потенциал». И это после того, что было вчера и позавчера? Или весь Даккарай сошел с ума, думала Кассандра, или неугомонный разведчик так часто швырял ее вниз головой, что ей это в конце концов аукнулось…

Сзади кто-то подошел и опустился на другой конец скамьи. Кассандра, повернув голову, внутренне вздрогнула — глава совета мастеров, легок на помине, сидел рядом с ней, закинув ногу за ногу, и смотрел на молчащий фонтан. «Мастер Тайрин? — непослушными губами пробормотала Кассандра. — Вы… передумали?» Тот улыбнулся.

«Я — нет, — сказал он. — А что касается вас, кадет? Судя по тому, что на совете вы не проронили ни слова в свою защиту, не удивлюсь, если вы уже упаковали дорожный сундук. Это, конечно, еще не поздно, но всё же — так вы уезжаете или остаетесь?»

«Я не понимаю, — растерялась Кассандра. — Ведь совет позволил…»

«В первую очередь слушать нужно себя, а не совет, — перебил ее Сезар Тайрин. — Да, учеба дается вам нелегко, и дракон попался с гонором — но, поверьте, вы такая не первая и не последняя. Мечтая о победах и наградах, многие забывают, что все это дается только потом и кровью».

Кассандра опустила голову. Победы, награды — об этом она никогда даже не думала.

«Я просто хотела летать», — тихо сказала она. Мастер Тайрин понимающе усмехнулся.

«Видно, слишком сильно хотели. Иногда желание столь велико, что становится непреодолимым препятствием на пути к цели… Поверьте, кадет, я знаю, о чем говорю — я сам был таким. Я бредил небом, но оно не давалось мне в руки, и чем сильнее я стремился вверх, тем чаще и больнее приходилось падать. Вам еще повезло — мой зверь как-то сбросил меня на взлете, и я потом несколько месяцев пролежал в лазарете, пока срастались кости… Спокойствие, вот чего мне недоставало, так же, как сейчас вам: дракон чувствовал мою неуверенность, мою злость и отчаяние, растущие от поражения к поражению, вот и вел себя соответственно. Не по причине дурного нрава, отнюдь! Просто большинство драконов — стайные животные, а любая стая подчиняется вожаку. Здесь, в Даккарае, пусть собранные в большом количестве, звери оказываются вне стаи, но инстинктивно продолжают играть назначенную природой роль. Среди них, как и среди нас, есть ведомые и ведущие…»

«И мне попался второй», — горько улыбнулась Кассандра. Глава совета медленно покачал головой:.

«Боюсь, хоть вы и вызубрили наизусть «Наставления о взаимодействии», главное все-таки ускользнуло от вас, кадет… Нет, в вашем тандеме ведущий — как раз не дракон. Будь иначе, он вел бы себя по-другому».

Она сдвинула брови. «Тогда я не понимаю! Если ведомый — Яр, отчего он меня не слушается? Почему у меня не получается? Что со мной не так, мастер Тайрин?!»

Тот пожал плечами.

«Только одно: вы нестабильны, кадет. А нестабильных членов стаи оная стая обычно игнорирует. Вашему разведчику просто нужен вожак, которого у него нет — спокойный, уверенный в нем и себе, знающий, что нужно делать и как. Живущий не эмоциями, как вы, а инстинктами, как он сам — не ведая ни прошлого, ни будущего со всеми их радостями и печалями… Скажите, что вы чувствовали вчера там, в загоне? Когда поднимали в небо чужого зверя, а после сажали на землю уже своего собственного?»

Драконы не могут быть чьей-то собственностью, отстраненно подумала Кассандра. И вслед за мастером пожала плечами: «Не знаю… Пожалуй, что ничего».

«А о чем вы думали?»

«Кажется, ни о чем».

«Но что-то же вас заставило взять в руки повод, кадет Д'Элтар?..» Сезар Тайрин повернул голову и чуть прищурился, глядя на нее. Кассандра уставилась на носки своих сапог. Помолчала, пытаясь воскресить в памяти свои тогдашние мысли и чувства — и покачала головой. «Ничто не заставляло, — сказала она. — Просто так было правильно. Драка должна была закончиться, а Яр — вернуться на место, вот и всё».

Глава совета мастеров вновь улыбнулся. И встал.

«Запомните то, что сейчас мне сказали, кадет. Да, зверь должен был вернуться на место, а его место — под вашим седлом. Не потому, что вы этого хотите, а потому, что так оно и есть! Так надо и только так правильно. Ваш дракон это знает, потому и подчинился вашей уверенности — его мир обрел границы, внутри которых он наконец может чувствовать себя в безопасности… Ваш Яр вам не враг и не соперник, он ваши крылья, кадет Д'Элтар. Прислушайтесь к себе — и поймете, что с ними следует делать».

Он ободряюще коснулся ладонью ее плеча и ушел, а Кассандра еще долго сидела на скамейке, задумчиво глядя себе под ноги. Мастер Тайрин вроде бы не сказал ничего нового, и в «Наставлениях о взаимодействии» действительно что-то такое было, другое дело, что она никогда не смотрела на это под таким углом. А получается, стоило посмотреть…

Конечно, совладать с собой — и с драконом — после того разговора всё равно вышло не сразу, пришлось еще хорошенько поваляться в опилках да набить новых шишек, однако к тому времени, как капитану эль Моури подошла пора покинуть Даккарайскую пустошь, кадет Д'Элтар держалась в седле не хуже других. «Рада, что вы все-таки усвоили урок, — на прощание сказала Кассандре куратор. — Теперь главное — не растерять сегодняшние успехи, а приумножить их. Это вам по силам, кадет» Она улыбнулась своей сухой, короткой улыбкой и уехала, в маленьком флигеле при женской казарме поселилась капитан Рид, крепко сбитая рыжеволосая женщина с зычным голосом и мужскими повадками, и жизнь потекла дальше своим чередом. Разве что Орнелла после того знакового прыжка не разговаривала с подругой целых две недели, а Джесси Марстон непонятно с чего записал Кассандру в личные враги — но и это как-то уладилось. Герцогиня эль Тэйтана, остыв, все-таки сменила гнев на милость в обмен на клятвенное обещание кадета Д'Элтар никогда в жизни больше не приближаться к «ее девочке» — к драконам и небу Орнелла была равнодушна, но к своей Сау за несколько месяцев привязалась сильно. Что же касается Джесси, то от его свирепых взглядов и шипения в спину Кассандре было ни тепло, ни холодно. Пусть его бесится! Лезть на нее с кулаками ниже его достоинства, а со словесными оскорблениями вроде «идиотки» и «выскочки» после короткой беседы с кадетом Д'Освальдо Марстону пришлось завязать: как бы Джесси ни был горяч и злопамятен, он был не дурак. И понимал, что против третьекурсника, который выше него на две головы и вдвое же сильнее, шансов у него мало…

Занятие кончилось. Первокурсники один за другим покидали манеж, ведя в поводу своих драконов. Кассандра, шедшая последней, с легким вздохом сожаления подняла глаза вверх — ну почему в открытом загоне их тренируют лишь раз в неделю? Обидно! Там, в небе, такой простор! И воздух совсем другой, и высота, и решетка не маячит над головой…

— Кадет Д'Элтар! — раздалось из-за спины. — Задержитесь!

— Так точно, капитан, — послушно отозвалась Кассандра, придержав гарцующего Яра, который, нагуляв аппетит, уже вовсю тянул ее в сторону ангара. За решеткой коридора мелькнуло лицо Джесси Марстона, горевшее мстительным удовлетворением. «И что я ему так поперек горла встала?», — в очередной раз подумала Кассандра, поворачиваясь к капитану Рид. Судя по нахмуренным бровям последней, задержали кадета Д'Элтар не для того, чтобы похвалить.

— Вы слишком сильно оторвались сегодня от группы, кадет, — проговорила куратор. — Как и на прошлом подъеме. Кажется, вы забыли, что свободный полет — не соревнование в скорости, а игнорировать приказы головного наездника недопустимо?

— Виновата, капитан, — заученно пробормотала Кассандра. — Но вы дали команду «вольно», и…

— Это еще не повод штурмовать горы, — сурово отрезала та. — Тем более, с вашим опытом, которого почти нет! Вы нарушаете дисциплину уже не в первый раз, кадет Д'Элтар, и этим вредите только себе.

— Виновата, капитан, — повторила девушка, опуская голову. — Больше такого не повторится.

Капитан Рид с сомнением прищурилась.

— Надеюсь, — сказала она. — А чтобы вы получше укрепились в стремлении сдержать свое обещание, я дам вам время подумать — в ночном наряде. Там вас ничто не будет отвлекать. После ужина замените кадета Марстона на дежурстве в столовой и сразу оттуда отправитесь ко второму ангару. Всё ясно?

— Так точно, капитан! — выпрямилась Кассандра, отдавая честь.

— Можете быть свободны.

Куратор отвернулась, и кадет Д'Элтар потянула своего разведчика в опустевший коридор. Джесси, проклятый ябеда! Почему именно его вечно ставят во главе крыла? «А я, как назло, уже четвертый раз в это же самое крыло попадаю! — сердито думала Кассандра. — Нет бы к Кайе!..» Она раздраженно дернула повод и, поразмыслив, пришла к выводу, что на самом деле разницы между кадетами Марстоном и Освальдо в этом разрезе особой нет. Кайя ей не подруга, как Сельвия или Орнелла, пусть они и живут в одной комнате, и пугать ее кулаками того же Энрике бесполезно. Зато получить по воротнику за неподчинение — легче легкого, одним нарядом не отделаешься…

Из стойла кадет Д'Элтар тоже вышла последней, когда все остальные давно разошлись, — Яр после полетов в открытом небе становился несносен, и даже почистить себя как следует не давал, вертясь, словно уж на сковороде. Задав зверю корм и опустив засов на двери стойла, Кассандра заторопилась к выходу. До ужина была целая прорва дел: привести в порядок летную форму, взять в библиотеке методичку, подготовиться к завтрашним лекциям… В наряде учебники не полистаешь и пером не поскрипишь. Демон бы побрал Джесси! Ведь всегда найдет, как подгадить!

Сердито пыхтя, кадет Д'Элтар перешагнула порог ангара и с размаху впечаталась лбом в чью-то грудь.

— Что мне всегда в тебе нравилось, Кэсс, — насмешливо протянул сверху знакомый голос, — так это постоянство привычек…

— Энрике! — расцвела в улыбке Кассандра, поднимая голову. Кадет Д'Освальдо улыбнулся в ответ, и на щеках девушки выступил предательский румянец. Энрике ей ужасно нравился. Он был такой красивый, такой сильный, такой… такой… «Да ты совсем поплыла, дорогуша!» — раздался в голове ехидный голос Орнеллы, и кадет Д'Элтар кое-как взяла себя в руки. — Что ты тут делаешь?

Молодой человек пожал плечами.

— Так, зашел. Думал, вдруг тебя увижу.

— Зачем?..

— А разве нужен какой-то особый повод? — Энрике приподнял брови и вновь улыбнулся — так, что у Кассандры закружилась голова, а мысли, по недавнему меткому определению кадета эль Тэйтаны, «превратились в сплошной розовый кисель». И как у него это получается, подумала Кассандра, опуская глаза. Энрике, словно не замечая смущения девушки, коснулся пальцами ее разлохмаченной мокрой косы. — Под дождь попали на вылете?

— Да, немного…

— Тогда тебе лучше вернуться в казарму, пока не простудилась. Не сезон с мокрой головой по ветру разгуливать. Куда неслась-то, Кэсс?

— В библиотеку, — уже более или менее обретя способность говорить без восторженной дрожи в голосе, отозвалась Кассандра. — А то скоро закроется. Методичку забыла взять, а завтра без нее никак.

— Пойдем, я тебя провожу, — сказал он. — Мне тоже в ту сторону…

В казарму кадет Д'Элтар вернулась спустя добрых полтора часа и с таким сияющим лицом, что валявшаяся на своей койке с учебником в руках Орнелла только насмешливо фыркнула.

— Что?.. — обернулась Кассандра, закрывая за собой дверь и бросая на стол потертую методичку. Ее светлость перевернулась на бок, уткнув локоть в подушку.

— Видела бы ты свою физиономию, — сказала она. — По ней же фунт лимонов плачет. И что ты нашла в этой деревенщине, я не понимаю?

Кассандра насупилась.

— Оставь Энрике в покое, — буркнула она. — И вовсе он не «деревенщина»! Что вы грызетесь все время, как кошка с собакой? Только и слышу с обеих сторон: «он то», «она сё»… Вы еще подеритесь друг другу на радость!

— А, то есть и мне, значит, за глаза перепадает?.. — с неприятной улыбкой сощурив глаза, протянула Орнелла. — Несмотря на то, что я — твоя лучшая подруга? Знаешь, Кэсс, твое дело, конечно, но…

— Вот именно, — рассердилась Кассандра. — Мое дело! И хватит уже лить мне в уши всякую чушь!

— Заботишься о ней, заботишься — и никакой благодарности, — горестно качнула головой герцогиня. — Упреки одни. Ладно! Ни слова тебе больше не скажу, но учти — когда этот ловелас с окраины нарезвится с новой игрушкой и даст тебе отставку, плакаться будешь Сельвии…

— Орнелла!

— Что?! Если ты последний ум растеряла, так мой, слава Танору, пока что при мне!.. «Энрике, Энрике»! Да на нем пробы негде ставить, а ты… Ты еще замуж за него выскочи, дурочка!

Кадет Д'Элтар, закусив удила, вскинула голову.

— И выскочу! — гневно припечатала она. — И буду счастлива, в отличие от…

Четко очерченная темная бровь герцогини медленно поползла кверху, и Кассандра, осекшись, умолкла. Конечно, Орнелла порой слишком много на себя берет, но как ее упрекать? У них с Энрике все хорошо, а у нее…

Устыдившись злых, необдуманных слов, едва не слетевших с языка, Кассандра отвернулась и выдвинула из-за стола стул. За спиной ее кадет эль Тэйтана молча захлопнула книгу, рывком поднялась с кровати и вышла. Подруга, исподтишка проводив ее взглядом, недоумевающе качнула головой: без того хорошенькая, в ярости Орнелла была ослепительна. Куда только смотрит этот де Кайсар?..

Сочувственно вздыхая, Кассандра вынула из своей тумбочки учебники и тетради. Разложила их на столе, села, придвинула раскрытую на первой странице методичку… И глядя куда-то поверх нее, мечтательно улыбнулась. К счастью, Энрике был совсем не Ричард де Кайсар — и со зрением, слава богам, у него тоже всё было в порядке.

Кадеты Даккарая, покончив с ужином, отодвигали пустые миски и один за другим поднимались с лавок. Первый курс, всегда самый голодный и торопливый, уже покинул столовую, второй, что обычно держался где-то посередине, разошелся ровно наполовину. Кадеты третьего, которым не подобало вылизывать миски и нестись сломя голову в казарму, чтобы успеть на сон грядущий прочесть главу-другую учебника, пока присутствовали в полном составе, неспешно прихлебывая жиденький остывший кофе и вполголоса переговариваясь.

— Вернусь домой, — пробурчал Рональд де Ласси, с отвращением цедя из своей кружки землистую жижу, чуть разбеленную молоком, — и прямо с порога опрокину в себя полный кофейник! Ну что за дрянь, боги свидетели!..

— Так не пей, — отозвался рыжий Стрэттон. — Силком в тебя заливают, что ли?

Клиффорд Вэдсуорт, сочувственно взглянув на товарища, улыбнулся:

— Ну потерпи, Рон, всего семь недель осталось до роспуска — и напьешься, и наешься…

— А потом опять весь сентябрь будешь по плацу едва живой ползать, — со смешком обронил Энрике. Улыбка Клиффорда медленно погасла, но кадет Д'Освальдо этого не заметил: его взгляд блуждал по столовой, словно выискивая кого-то. Очевидно, нашел — молодой человек вернул пустую кружку на стол и поднялся с лавки.

— До вечера, — уже на ходу бросил он, и Реджинальд Стрэттон понимающе усмехнулся.

— Про караул не забудь! — крикнул он в спину другу. Энрике, не оборачиваясь, вскинул вверх правую руку — помню, мол, не беспокойся. Рональд, совладав наконец со своим кофе, опустил кружку. Проводил взглядом кадета Д'Освальдо, целеустремленно пробирающегося между столами к дверям кухни, и весело хохотнул:

— Эк его разобрало!

— Ну, еще бы, — сказал рыжий. — Весна… Хотя в целом согласен. Не удивлюсь, если он в следующем году с кольцом на пальце в школу заявится.

— Это Энрике-то? — не поверил де Ласси. — Брось, морковка! У него же сегодня одна, завтра другая… Да и потом, я думал, Миранда…

Стрэттон сардонически хмыкнул.

— Не городи чепухи, — сказал он. — Миранду за него в жизни не отдадут, уж герцог эль Виатор, смею думать, ее красоту подороже продать сумеет. И на приданом, само собой, здорово при этом сэкономит… А Д'Элтары — совсем другое дело! Брат баронессы большой приятель старика Д'Освальдо, а южане, сам знаешь, всегда за своих горой. Плюс барон в детях души не чает — я слыхал, что Даккарай всей семье был поперек горла, однако младшенькую учиться все же отпустили? Ну вот и замуж отпустят, дай только срок.

Кадет Вэдсуорт с громким скрежетом отодвинул от себя миску и встал. Рональд, уже собиравшийся продолжить животрепещущую тему, прикусил язык.

— Да брось расстраиваться, Клифф, дружище! — после паузы неловко проговорил он. — Что на ней, свет клином сошелся, что ли? В море полно другой рыбы!

Долговязый бросил на него сумрачный взгляд.

— Рон дело говорит, — согласился будущий граф Стрэттон. — Тем более, уж прости, тут ты сам виноват — меньше над девчонкой смеяться надо было. Может, тогда и успел бы вперед Д'Освальдо. А сейчас вставать быку поперек дороги плохая идея, против Энрике ты не боец.

— Посмотрим, — глухо уронил Вэдсуорт. И, не прощаясь, направился к выходу из столовой. Кадет де Ласси сочувственно качнул головой.

— Бедняга!

— Что есть, то есть…

Тем временем кадет Д'Освальдо, не подозревая, какие страсти полыхают у него за спиной, уже входил в ярко освещенную масляными фонарями кухню. Обычно здесь стоял дым и чад, но не теперь, когда ужин кончился, а до завтрака было еще далеко: младшие кухарки и их помощницы из числа кухонной обслуги мыли пол, начищали до блеска котлы, таскали к огромной печи воду на завтра; пара зевающих первокурсников носила из столовой грязные миски и кружки, еще пятеро, склонившись над двумя большими лоханями, по локоть в мыльной пене мыли посуду. В одном из них Энрике узнал Кассандру. Без мундира, в форменной рубахе с закатанными рукавами и мешковатом холщовом фартуке она как раз опускала стопку чистых тарелок на длинный стол между лоханями.

— Отставить, кадет! — весело сказал он, подходя. — Мне кажется, или сегодня не ваша очередь полоскаться?..

Кассандра, удивленно обернувшись, вспыхнула от радости.

— Энрике! А ты зачем тут? Я думала, третий курс посуду не моет?

— И второй тоже, — согласился он, расстегивая мундир. — Но помощь добровольцев никто не отменял… Держи, повесь куда-нибудь. И снимай фартук.

— Зачем? — растерялась она, принимая протянутый мундир и машинально перебрасывая его через локоть. Кадет Д'Освальдо улыбнулся. Потом взял руку Кассандры и, перевернув ее ладонью вверх, провел пальцами по двум длинным розовым шрамам.

— Мне твое здоровье дороже, — негромко сказал он, глядя ей в глаза. Девушка, покраснев до корней волос, смутилась, но руки не отняла. Закрепляя успех, он мягко коснулся губами раскрытой ладошки и, как ни в чем ни бывало, повернулся к лохани.

— Ну что, герои? — закатывая рукава, сказал Энрике, весело глядя на двух раззявивших рты первокурсников. — Забьемся, кто больше тарелок за час перемоет — вы двое или я один?..

Юнцы переглянулись и дружно кивнули. Кадет Д'Освальдо одобрительно хмыкнул, словно принимая вызов.

— Кэсс! Давай сюда фартук! Проверим, кто победит — молодость или опыт…

Победила дружба. Через неполный час грязная посуда кончилась, а на столе между лоханями выросли две ровные груды мисок и две шеренги отмытых до блеска кружек. Кассандра, которую соревнующиеся назначили судьей, пересчитала посуду и объявила ничью, первокурсники у соседней лохани, что больше глазели на состязание, чем работали, нехотя вернулись к своим обязанностям, а Энрике, набросив мундир, вышел на задний двор. Кассандре пришлось задержаться. «Я скоро, — пообещала она, — чистую посуду надо еще протереть. Подождешь меня снаружи?» Кадет Д'Освальдо кивнул — и теперь, привалившись плечом к одному из столбов крыльца, любовался звездным небом над головой. Облака наконец-то рассеялись, значит, завтра будет солнечно… Губы Энрике тронула довольная улыбка. Всё шло как по маслу, и это был повод себя поздравить — еще немного, и соляные шахты Д'Элтаров будут у него в кармане! Не все, конечно, и не сразу, барон еще жив и отнюдь не стар, да Энрике и не желал ему смерти. «Пока что, пожалуй, мне вполне хватит приданого, — подумал он, глядя на звезды. — А там поглядим. Главное, с предложением не затягивать, до каникул всего ничего» В том, что оное предложение будет принято, молодой человек не сомневался. Конечно, так рано связывать себя узами брака он не планировал, да и будущую супругу представлял себе несколько иначе, но в нынешней ситуации было уже не до жиру.

Не то чтобы Кассандра совсем ему не нравилась. Она была, пожалуй, недурна, пусть пока и не оформилась окончательно, а учитывая свою блестящую матушку, имела все шансы через год-другой превратиться в красавицу. К тому же, несмотря на наивность, пустоголовой ее тоже назвать было нельзя. А почти щенячий восторг, который читался в ее глазах при виде Энрике, кадету Д'Освальдо даже льстил. Кэсс была забавная. Совершенно не в его вкусе, слишком уж увлеченная небом, порядком избалованная, но все же — чем не жена?.. Да, он не любит ее, но это, по мнению Энрике, их будущей совместной жизни только на пользу. Любовь? Увольте, он на нее насмотрелся дома, где редкий день не заканчивался скандалом и слезами матери. Он вырос в атмосфере этой «любви», больше похожей на ненависть, и для себя такого не желал. Он будет добр к Кэсс, не то что его отец. А его дети никогда не будут стоять у стены, зажмурившись в ожидании удара…

Позади послышались легкие торопливые шаги. Энрике обернулся.

— Скоро ты, — с улыбкой проговорил он. Выпорхнувшая из темного коридора черного хода практически в его объятия Кассандра смущенно улыбнулась в ответ. И упершись ладонями ему в грудь, чуть отстранилась, опуская глаза. Энрике не стал настаивать, хотя момент для первого поцелуя был самый подходящий, — ведь совсем девчонка еще, полезешь раньше времени, напугаешь, чего доброго, и все придется начинать заново. «Успеется», — подумал Энрике, спускаясь с крыльца и протягивая девушке руку для опоры. А вслух сказал:- Пойдем, я провожу тебя до казармы. Кстати говоря, что ты все-таки сегодня позабыла на кухне?

— А, — она скорчила сердитую гримаску. — Наряд вне очереди. И казармы мне тоже до самого утра не видать, в караул заступаю, спасибо Джесси…

— Опять? — нахмурился он. — Нет, ваш Марстон допрыгается, и я его все-таки вздую!

— Энрике!.. — ахнула Кассандра, и кадет Д'Освальдо едва удержался от смешка — осуждения в ее голосе было гораздо меньше, чем восхищения его решительным настроем.

— Ладно, — с деланым разочарованием проскрипел Энрике. — Пусть пока живет, бестолочь… Держись поближе, Кэсс, тут дорожку размыло — демон бы побрал эти дожди.

— Ну, они, наверное, все равно лучше новой засухи, — предположила девушка, послушно шагнув ближе. Энрике подставил ей локоть. Почувствовал прикосновение теплой, чуть дрожащей ладони, помедлив, накрыл ее своей и, не встретив сопротивления, удовлетворенно улыбнулся про себя.

Кадет Д'Освальдо явился на пост вовремя и в отличном настроении. Пусть с легкой руки злопамятного Марстона продавить свою линию как следует ему сегодня не удалось, однако по крайней мере он подготовил для этого почву — избавил даму сердца от необходимости гнуть спину над лоханью, потом проводил ее ко второму ангару и как величайшее сокровище сдал с рук на руки главе караула, в награду получив влюбленный взгляд синих глаз. С душой изобразив в ответ точно такой же, Энрике пожелал всем спокойного дежурства и удалился, довольный собой. На ближайшие пару дней он планировал взять передышку — пусть Кэсс соскучится как следует, а уж с пятницы он возьмется за нее всерьез… Благо, времени на это будет вдоволь, впереди целая неделя вольницы: в Даккарай на экзамены привезут адептов-магов из военных школ Аморета, Кэлхоуна и Мидлхейма, все загоны займут громоздкие драконы-бомбардиры, и занятия по летному делу будут отменены. Жаль, устных лекций это не касается, подумал Энрике. Он всегда предпочитал практику теории, пусть и признавал очевидную необходимость последней.

Сегодня третий курс стоял в дозоре на стенах. Поднявшись наверх, кадет Д'Освальдо принял разнарядку, сменил на посту зевающего кадета Декстера и заступил в караул. Ночь стояла совсем по-весеннему теплая, лунная. Над головой мерцали звезды, тихая пустошь внизу спала, неслышно вздыхая под изредка налетавшим ветерком. Издалека, приглушенный расстоянием, долетел сигнал к отбою, и Энрике, застывший у острого обсидианового зубца, встряхнулся — пора было в обход. «Где Клифф запропал? — про себя удивился он, размеренно шагая вперед. На этом участке стены они с Вэдсуортом сегодня по графику стояли вместе. — С самого ужина его не видно. Или прилег на час вздремнуть перед дозором, да все на свете проспал?» Молодой человек сочувственно хмыкнул. Такое и с ним случалось, особенно когда не везло получить два-три наряда подряд. Бедняга Клифф! Огребет он от капитана знатно, а ведь и так какой-то снулый последнее время ходит…

Добравшись до границы вверенного ему участка и перекинувшись парой приветственных фраз с другим таким же дозорным из числа однокашников, Энрике повернул назад. И уже через каких-нибудь полсотни шагов увидел знакомую долговязую фигуру, привалившуюся плечом к одному из зубцов крепостной стены.

— Здорово, соня, — весело сказал Энрике, подходя. — А я уж решил, что сегодня один тут куковать буду!

Тот не ответил. «Верно, влетело таки за опоздание», — подумал кадет Д'Освальдо. И уже хотел посочувствовать вслух, когда услышал вдруг:

— Заканчивал бы ты с этим, Энрике.

— С чем?..

— Сам знаешь, — Вэдсуорт обернулся и посмотрел ему в лицо. — Оставь ее в покое.

Кадет Д'Освальдо изогнул губы в насмешливой ухмылке. Он понял, о ком идет речь.

— Оставить? С чего бы? — снисходительно поинтересовался он. — И с каких это пор мне вдруг не стало позволено ухаживать за девушкой, если она мне нравится и ничего не имеет против?

— Не нравится она тебе, — отрезал Клиффорд. — Уж во всяком случае, не так, как ты стремишься показать!.. Думаешь, вокруг одни дураки собрались? Ты знать ее не знал, а стоило Реджи соляного барона вспомнить — и нате вам, тут же любовь проснулась! Шахты Д'Элтаров покоя не дают, а, Энрике?..

Он уничижительно сощурился. Д'Освальдо оставил его выпад без ответа.

— Не лезь в бутылку, Клифф, — пока еще миролюбиво посоветовал он. — Я у тебя, кажется, невесту не отбивал, чтоб ты так зубами щелкал… Сам прошляпил — на себя и скалься.

— Ты мне еще указывать будешь?! — вскинувшись, прошипел неудачливый соперник. — Ты?! Охотник за приданым?

Улыбка на смуглом лице Энрике погасла, в темных глазах зажглись недобрые огоньки. Он сделал короткий шаг вперед.

— Буду. И не только указывать, если не успокоишься. А хоть раз увижу рядом с Кэсс — своих не узнаешь. Понял?

— Она не твоя собственность!..

— Пока нет, — пожал плечами Энрике. — Не лезь не в свое дело, Вэдсуорт, как друга прошу. Тебе же хуже будет.

Клиффорд вздернул подбородок.

— Да хранят меня боги от таких «друзей», — презрительно бросил он. Энрике вздохнул.

— Значит, не понял… Жаль.

Он потянулся к верхней пуговице своего мундира. Долговязый, узнав это короткое ленивое движение, побледнел, но с места не сдвинулся. Только расправил плечи и еще выше поднял подбородок — он знал, что прав, и даже перспектива загреметь в лазарет на несколько дней, нарвавшись на кулак Д'Освальдо, печально знакомый многим его сокурсникам, не могла поколебать его решимости. Готовый пострадать за то, что ему дорого, Клифф молча смотрел на Энрике. Как там сказал Стрэттон — «вставать быку поперек дороги — плохая идея»?.. Идея и вправду была дрянь. А кадет Д'Освальдо сейчас как никогда напоминал своему соседу по комнате молодого быка, нагнувшего голову перед тем, как ринуться в драку… Однако пальцы Энрике, уже коснувшиеся пуговицы у самого воротничка, замерли, так и не довершив начатого.

— Не стану я тебя бить, — коротко хмыкнул он, опуская руку. — Много чести. Дурак ты, Вэдсуорт, — верно, и впрямь любовь человека последнего ума лишает! Мне с тобой делить нечего… А Кэсс, что бы ты ей ни сказал, все равно тебе не поверит.

Он одернул мундир, развернулся и все тем же размеренным шагом двинулся по стене в обратном направлении. Клиффорд, в бессильной злости сжимая кулаки, смотрел ему вслед. Он понимал, что еще очень дешево отделался, и знал не хуже практичного Реджи, что как боец он против Энрике почти ничего не стоит: учили их, может, и одинаково, да вот опыт был разный, где сыну помещика-землевладельца тягаться с будущим хранителем заставы? Д'Освальдо и штурмовику при желании челюсть набок своротить может. «А я что могу? — с горечью подумал кадет Вэдсуорт. — Только стоять и смотреть, как он…» Продолжить у Клиффа не хватило сил даже в мыслях. А уж о том, чтобы рассказать о своих подозрениях Кассандре, даже и думать было нечего. Не потому, что она, разумеется, никогда ему не поверит — вываливать такую правду на юную влюбленную девушку, пусть и невыносимо смотреть, как ее обманывают, просто бесчеловечно. Она-то в чем виновата, в том, что она Д'Элтар? Ведь родителей не выбирают… Он вспомнил синие глаза Кассандры, сияющие, точно звезды, в присутствии Энрике, вспомнил слова Стрэттона о «кольце на пальце», и кулаки его вновь судорожно сжались. Д'Освальдо всеми зубами вцепился в «жирный пирог», и теперь уже просто из принципа никому не уступит дороги. А она — она ничего не видит! И поделать ничего нельзя!

«Проклятые шахты! — думал Клиффорд, часто моргая. — Проклятые деньги! Нет их — плохо, есть они — еще хуже! И я тоже хорош, сам себе яму вырыл, а что теперь? Поджать хвост и через полгода поздравить молодоженов?»

Невдалеке, приближаясь, послышались знакомые неторопливые шаги. Кадет Вэдсуорт встряхнулся, и его подвижное веснушчатое лицо на миг исказила до свирепости решительная гримаса.

— Нет, — пробормотал он, сдвинув брови, — лежать мне в лазарете… Точно лежать!

Кассандра не знала о том, что, сама того не желая, стала яблоком раздора между двумя товарищами. Энрике ей не докладывался, а о долговязом кадете, который, бывало, едва не до слез доводил ее своими насмешками, она уже и думать забыла — тем более, что он давным-давно привычку эту бросил. Миранда эль Виатор, правда, все так же не упускала случая отпустить шпильку в адрес кадета Д'Элтар, но ее приятелю, похоже, эта забава наскучила… А впрочем, что за дело Кассандре было до них обоих? У нее наконец-то были крылья — и Энрике. Энрике! До чего же красивое имя, часто думала она, отсутствующим взглядом уставившись поверх раскрытого учебника или вполуха прислушиваясь к голосу преподавателя на лекции, и лицо ее каждый раз принимало такое мечтательное выражение, что Орнелла, глядя на него, только мученически закатывала глаза. Правда, с нравоучениями к подруге уже не лезла — раз что-то пообещав, герцогиня эль Тэйтана всегда держала слово. «Хамом», «деревенщиной» и прочими обидными словами кадета Д'Освальдо она в присутствии Кассандры тоже больше не называла, и та была благодарна ей за это. Когда же сам Энрике в очередной раз нелестно отозвался о кадете эль Тэйтана, ее подруга сердито нахохлилась и сбросила с плеча его руку.

«Хватит! — заявила она. — Оставь Орнеллу в покое, она тебе ничего худого не сделала. Стыдно мужчине так говорить о девушке!» Несколько опешив, Энрике вскинул брови.

«Можно подумать, она мне дифирамбы поет с утра до вечера, — недовольно обронил он. — Да и что я такого сказал, Кэсс, в самом деле?»

«Ты назвал ее блестящей пустышкой! Это, по-твоему, ничего?»

«Кэсс, право слово…»

«Мне это надоело, — отрезала Кассандра. — Я знаю, Орнелла тебе не нравится, но это не повод так себя вести! И я не хочу больше слушать про нее гадости, ясно?»

«Ясно», — после паузы отозвался молодой человек, задетый ее непривычно жестким тоном. И дулся еще два дня кряду, лишь на третий сменив гнев на милость. Зато с тех пор ни слова — хорошего ли, плохого — в адрес подруги Кассандра от него не слышала.

Это была первая их размолвка, и она очень быстро забылась. Энрике по-прежнему встречал Кассандру с дежурств и провожал до порога женской казармы, неизменно вызывая среди ее обитательниц любопытное шушуканье, а у Миранды — плохо скрываемую зависть, по воскресеньям они вдвоем бродили по узким улочкам Даккарая, выбирая самые дальние, самые пустынные, и Энрике веселил Кассандру какими-нибудь забавными байками, время от времени умолкая и поднимая на нее задумчивый взгляд своих темных глаз, будто желая и не решаясь ей что-то сказать… Дни становились длиннее, в воздухе пряно и сладко пахло весной, кончились дожди, очистилось небо, а лунные ясные ночи были так хороши, что караулы уже не казались Кассандре тяжкой повинностью — особенно когда Энрике, удрав из казармы, присоединялся к ней.

День ото дня он нравился ей все больше и больше. От его ласкового взгляда у Кассандры теплело в груди, его улыбка заставляла ее сердце биться чаще, а его голос, с таким знакомым тягучим выговором, музыкой звучал в ее ушах. Никого не было лучше Энрике! И порой, вспоминая давнюю ссору с Орнеллой и ее брошенные сгоряча слова: «Ты еще замуж за него выскочи, дурочка!», Кассандра закрывала глаза и тихонько вздыхала, сама не зная, отчего. Не то чтоб ей так уж хотелось замуж — скорее, совсем не хотелось. Но Энрике… Он был такой чудесный. И дяде Астору он бы точно понравился.

Мысли о дяде будили другие воспоминания, и тогда сердце Кассандры трогала грусть — она скучала по дому, скучала по Нейлу. Ей так хотелось увидеть его, забраться следом за ним на широкую ветку старого дуба и, как бывало, приткнувшись к другу под бок, до самого рассвета болтать обо всём — о Даккарае, о Яре, о том, как красива цветущая пустошь с высоты драконьего полета… Энрике больше любил говорить сам. И пусть Кассандре нравилось его слушать, но это все-таки было совсем другое, не то, что с Нейлом. А Орнелла, конечно, ей подруга, да только… Рука Кассандры медленно тянулась к медальону, пальцы привычно скользили по кривоватому барельефу в виде веточки чертополоха, в глазах поселялась тихая печаль — а герцогиня эль Тэйтана, заметив это, с недоумением качала головой. В том, что загадочный даритель «жуткого репейника» не был ее подруге братом, она не сомневалась. «Но как тогда всё это понимать? — озадаченно думала Орнелла. — Кэсс по уши влюблена в Энрике Д'Освальдо и, коль уж ей так хочется думать, взаимно — так что же она до сих пор за свой медальон хватается?..» Ее светлость терялась в догадках, Кассандра, не замечая пытливого взгляда подруги, молча вздыхала о своём, а время шло.

Апрель пошел на убыль, впереди замаячили долгожданные летние каникулы вместе с предваряющими их квартальными зачетами, и любопытному кадету эль Тэйтана сделалось уже не до чужих сердечных тайн — даже свои пришлось отодвинуть в сторону. Основательно запущенная учеба давала о себе знать, и к концу года «хвостов» у Орнеллы накопилось так много, что ее успехи в летном деле стало совсем мелко видно. Подозревая, что даже новое пожертвование на нужды школы вряд ли спасет ее от отчисления, если весь преподавательский состав вынесет единый и неутешительный вердикт, Орнелла скрипя зубами взялась за книги и карты. И уже через неделю поняла, какого сваляла дурака, не озаботившись этим хотя бы на месяц раньше: времени на то, чтобы осилить такой объем информации, категорически не хватало, а в сутках было всего двадцать четыре часа. Кадет эль Тэйтана забыла про сон и отдых, и даже когда усталость брала свое, а голова ее, склоненная над книгой, бессильно падала вниз, снилась ей всё та же опостылевшая учеба. Кассандра и Сельвия, как могли, помогали подруге, но эта помощь все равно была каплей в море, так что теперь с заката до рассвета в комнате на первом этаже не гасла лампа — это герцогиня эль Тэйтана, с красными глазами и запавшими щеками, грызла гранит науки, про себя поминая всех демонов нижнего мира и Ричарда де Кайсара — причем последнего такими словами, что услышь их кадет Д'Освальдо, он и впрямь счел бы ее недавнее фырканье на свой счет «дифирамбами»…

Впрочем, не одной Орнелле приходилось туго. Кайя, первая на курсе по летному делу, хоть и не пренебрегала занятиями, однако сильно отставала от своих соседок по многим другим дисциплинам. И если герцогиня эль Тэйтана могла хотя бы попытаться в качестве последнего аргумента тряхнуть кошельком, Кайе об этом и думать было нечего. Оставалось надеяться на собственные силы — а много ли их, когда ты и читать-то научилась только в пятнадцать лет?..

В одну из последних апрельских ночей, когда кадеты Д'Ориан и Д'Элтар давно спали в своих постелях, а обе их соседки, склонившись над столом друг напротив друга, молча зубрили каждая свое, Кайя вдруг тяжело покачала головой и закрыла учебник.

— Всё? — подняв на нее слезящиеся глаза, без выражения спросила Орнелла. — Сундук собирать?..

В голосе ее не было обычного высокомерия. Пусть эту свою соседку Орнелла не любила, считая ее мужланкой и не ровней себе — не говоря уж о том, кто приходился ей братом — но сейчас они с Кайей были в одной лодке. Кадет Освальдо вновь покачала головой.

— Какие у меня сундуки, — таким же бесцветным голосом отозвалась она. — Но тебе, если что, собраться помогу…

Орнелла криво усмехнулась, бросив взгляд на раскрытую учебную тетрадь. Собственный почерк казался чужим, буквы расплывались какими-то причудливыми кляксами, а смысл написанного она перестала понимать еще добрых полчаса назад.

— Спасибо, — сказала она, по примеру соседки захлопывая тетрадь. — Предлагаю прямо сейчас и начать. К утру, должно быть, управимся…

— И на кой демон тебе столько тряпок? — улыбнулась Кайя. — Все равно их тут не наденешь.

— Так кто же знал?.. — герцогиня вяло пожала плечами. Потом отодвинула тетрадь в сторону, к прочим учебникам, и подперла голову рукой. Она так устала, что у нее не было сил даже на то, чтобы встать из-за стола. — Обидно, конечно. Столько времени впустую… Ну, хоть выспимся наконец!

Кайя задумчиво шевельнула бровью.

— Не знаю, — обронила она. — На заставе особенно не разоспишься… Если отец вообще примет меня обратно. Он четыре года жилы рвал, чтобы меня сюда устроить. Едва титула не лишился и на всю семью беду не накликал — а выходит, зря. Так что, верно, лучше бы мне в Освальдо теперь и не возвращаться вовсе.

Ее скуластое лицо помрачнело.

— А куда же ты пойдешь? — спросила Орнелла. Та не ответила, только пожала плечами. — Да, скверно… Ну хочешь — поедем со мной? В Каменном Логе тебя никакой отец не достанет!

Она говорила о родовом поместье эль Тэйтана, в Верхнем Предгорье. Кадет Освальдо, подняв голову, громко фыркнула:

— И что я там буду делать?

— Не знаю, — протянула Орнелла. — Ты здорово управляешься с драконами… Их там, конечно, не будет, зато другого зверья предостаточно. И егеря мои совсем обленились, кнута на них нет… Поставлю тебя над этими лоботрясами — то-то уж они взвоют!

Они посмотрели друг на друга и, не сдержавшись, одновременно прыснули в кулаки. На койке позади Кайи зашевелилось одеяло, над ним приподнялась растрепанная голова Сельвии.

— Что такое, девочки? — сонно пробормотала она. — Уже подъем? Так рано?..

Она слипающимися глазами посмотрела в темное окно и, зевая, села в постели. Кадет Освальдо обернулась:

— Спи. Еще ночь.

— А вы что же? — кадет Д'Ориан склонила голову набок. Окинула взглядом горящую лампу, разложенные по столу учебники и понимающе вздохнула:- Всё готовитесь? Ну нельзя же так, девочки… Отдыхать тоже нужно! Вы ведь совсем себя загоните до конца мая!

Кайя только безрадостно махнула рукой.

— Да тут хоть загоняй, хоть нет, — сказала Орнелла. — Все равно без пользы. Не успеем, даже если совсем спать перестанем, просто времени не хватит на всё на это!

Она с отвращением кивнула на стол. Сельвия склонила голову к другому плечу:

— Ну, с первого по десятое полегче будет, — подумав, сказала она. — Для нас ведь загоны закроют на целую неделю, плюс два воскресенья… А это свободных четыре часа в день…

— Загоны закроют? — ее светлость, решив, что ослышалась, посмотрела на Кайю, но та ответила ей лишь новым пожатием плеч. — С чего бы?

Кадет Д'Ориан улыбнулась своей детской улыбкой:

— Так ведь магов же привезут! На ежегодный выпускной экзамен! Объявление вторую неделю на входе в главный корпус висит — как же вы его не заметили?

Обе девушки уставились на нее во все глаза. С головой погрузившись в ученье, они и впрямь давно уже перестали замечать окружающую действительность. Сельвия, оценив выражение их лиц, весело рассмеялась.

— Будет у вас еще время, — сказала она, вновь откидываясь на подушку. — Гасите лампу да ложитесь скорее спать! Незачем так себя мучить…

Из темноты за спиной Орнеллы послышался шорох.

— Маги? — недоверчиво-тревожно донеслось с койки Кассандры. — Какие маги? Откуда они в Даккарае?

Сельвия, закрывая глаза, сладко зевнула:

— И ты туда же, Кэсс… Для кого только вешают объявления?.. Боевые маги, конечно. Из столицы и других городов — те, кому служить на бомбардирах. У них выпускные экзамены всегда в начале мая, а бомбардиров в города не потащишь, там и условий нет… Ложитесь, девочки! Хоть немножко отдохнете до горна.

Кадеты эль Тэйтана и Освальдо не заставили себя уговаривать. Торопливо раздевшись и погасив лампу, они забрались в свои постели и уснули, едва только головы коснулись жестких подушек. Кадет Д'Ориан, перевернувшись на бок и натянув на плечо одеяло, снова зевнула.

— Прости, что мы тебя разбудили, Кэсс, — пробормотала она.

— Ничего… — отозвались из темноты. — Сельвия!

— Ммм?..

— А из Бар-Шаббы адептов привезут тоже?

— Не знаю, — после паузы невнятно отозвалась подруга. — Наверное… Спи, спи. Не бойся, магов к нам все равно не подпустят близко…

Зевнув в очередной и последний раз, девушка умолкла.

— Я не боюсь, — тихо обронила Кассандра, пусть никто ее уже не слышал. И отвернувшись к стене, подложила ладонь под щеку. Напряженный взгляд ее скользнул по белой штукатурке, опустился на краешек одеяла и остановился на подушке. Золотой медальон тускло блеснул в лунном свете неровными гранями барельефа. Маги! Здесь!.. Да как же она не знала, ведь дважды в день проходила мимо доски со школьными объявлениями в холле?

«Сельвия сказала — с первого по десятое мая, — думала Кассандра. — А сегодня двадцать восьмое… нет, уже двадцать девятое апреля. Значит, совсем скоро?..» Она затаила дыхание, даже в мыслях боясь спугнуть внезапную радость. Еще три дня — и ворота Даккарая распахнутся перед адептами боевых факультетов, и, может быть, среди них… «Конечно, Нейл в небо никогда не рвался, я бы знала, — размышляла она. — Но ведь мог же он передумать? К тому же, он как раз на третьем курсе, и уже, должно быть, выбрал специализацию, как там у них заведено!» Она чуть нахмурилась, покусывая подушечку большого пальца. В Даккарай привезут только боевых магов. А у сына герцога эль Хаарта с боем всегда было не очень — вспомнить хоть те шесты, что никак ему не давались. Опять же, его светлость — магистр алхимии, наверняка он желал бы, чтоб наследник пошел по его стопам… Но все-таки? Вдруг Нейл тоже приедет? Как это было бы здорово! Она закрыла глаза. И, сжав в кулаке медальон, беззвучно зашевелила губами.

Кассандра молилась Танору и Антару, чтобы они привели к ней потерянного друга. Чтобы позволили хоть мельком увидеть его, сказать с ним хоть несколько слов, попросить прощения — за всё — и получить его, если это возможно…

Маги прибыли тридцать первого апреля, совсем поздно вечером — вот-вот уже должен был прозвучать сигнал к отбою. Третьекурсники, несшие караул на стенах, как раз заступили в дозор.

— Гляди, — пихнув Энрике локтем в бок, сказал Реджинальд Стрэттон. — Вот оно, наше избавление!

Кадет Д'Освальдо согласно фыркнул. И по примеру друга навалившись грудью на обсидиановые зубцы, посмотрел вниз. Полная луна светила ярко, вся Даккарайская пустошь видна была как на ладони: по широкой дороге, петляющей среди буйных зарослей вилоры, к школе двигалась вереница одинаковых крытых возов. Энрике насчитал их целый десяток. Значит, адептов едва ли не сотня.

— В прошлом году вроде было поменьше, — обронил он, хмурясь. Рыжий Стрэттон пожал плечами:

— Так оно нам, глядишь, и на руку. Тем маем они в десять дней едва-едва уложились… Если теперь еще пару-тройку суток поверх прихватят, я лично буду не претензии.

— Лентяй, — краем губ улыбнулся Энрике. Реджинальд снова пожал плечами.

— Мне границу не хранить, — резонно заметил он. — А случись война, так все одно быть при штабе — к чему на плацу надрываться? Свой законный средний балл я возьму и так, хоть с магами, хоть без.

Энрике не ответил. Со стороны главной дозорной башни долетел звучный голос начальника караула, приказывающий открыть ворота, следом послышался топот ног, звон цепи и скрежет металла — это медленно поднималась вверх громоздкая кованая решетка. Чуть погодя надсадно заныли петли ворот. Облепившие стены кадеты вытянули шеи, глазея на приближающийся обоз: маги им были не внове, но размеренная школьная жизнь была бедна на события, новые лица с сентября уже успели примелькаться, а тут хоть какое-то разнообразие!

— Завтра еще бомбардиров пригонят с дальних кордонов, — сказал Стрэттон, — и начнется свистопляска. Ты что кислый такой, Энрике? Магии испугался?

Он коротко хохотнул. Кадет Д'Освальдо уязвленно вскинул голову:

— Какое мне дело до магии? Зачеты квартальные на носу — этих вон увидел и вспомнил… — Он вдруг умолк, натолкнувшись взглядом на что-то позади товарища, и одним движением отстранился от стены. — Капитан на десять часов! Расходимся!

Повернувшись друг к другу спиной, молодые люди разошлись каждый в свою сторону. Энрике, поравнявшись с капитаном, строго отчитывающим кого-то из кадетов-третьекурсников за ротозейство, отдал честь старшему по званию и зашагал дальше. Не то чтобы он кривил душой относительно квартальных зачетов — пара «хвостов» у него действительно имелась, и стоило бы ими заняться. Но что касается магии… Само собой, от нее никуда не денешься, и чародеи важны, Энрике это понимал, но к обладающим даром все равно относился с прохладцей, как и всякий житель пограничья. Даже несмотря на то, что на каждой заставе служили маги — по двое, по трое, в сравнении с остальным гарнизоном сущий пустяк, и все же… Они были иные, не такие, как он сам, и пусть их сила призвана была служить во благо, она несла гибель, Энрике всегда помнил об этом. Конечно, новоприбывших адептов поселят не в кадетском городке, а далеко за его пределами, в противоположной части школы, и от горна до горна они, не снимая, будут носить свои амулеты, а через десять дней покинут Даккарай — но лучше бы им вовсе сюда не являться!.. «Магия, — привычно морщась, думал Энрике. — Хуже болезни, от той хоть излечиться можно. И к чему на бомбардире нужен маг? Шестерых стрелков мало, что ли?»

С другой стороны — да и демоны с ними, с магами! Своих забот по горло… Молодой человек нахмурился. Главная его забота в лице Кассандры Д'Элтар последнее время совсем его не радовала. Избалованная девчонка начала показывать характер — чего стоит хотя бы та гневная отповедь, когда Энрике привычно проехался по ее задушевной подружке!.. Куда делись влюбленные глаза и восторженное молчание? И с чего она, скажите на милость, вдруг так завелась? «Женщины!» — с досадой резюмировал Энрике. И помрачнел, вспомнив, что мужчины не лучше. Дурачина Клифф, похоже, растерял последние мозги: несмотря на давешнее предупреждение, за прошлую неделю Энрике трижды ловил его в обществе Кассандры, и настроения ему это не прибавило. Конечно, конкуренции кадету Д'Освальдо долговязый Вэдсуорт никак составить не мог, однако уходить с дороги тоже явно не собирался. А самое неприятное — ведь даже по шее ему дать было не за что! То он «просто подошел извиниться» за то, что когда-то задирал кадета Д'Элтар, потом, заметив, что крепление на одном из ее стремян разболталось, счел необходимым поставить ее в известность — «чтоб не случилось беды»… Мостов Вэдсуорт вроде бы никаких не наводил, на товарища не наговаривал, да и Кэсс забывала о нем сразу же, как только он исчезал с горизонта, но на душе у Энрике все равно было неспокойно. «До роспуска неполных четыре недели, — напряженно думал он, меряя шагами стену. — Пора брать быка за рога, или я останусь ни с чем. Клифф… Нет, это вряд ли. Однако Кэсс последние дни ведет себя странно, и лучше бы натянуть вожжи!» Молодой человек, сощурившись, через плечо покосился на каменного дракона, венчающего собой купол главного здания. Да, пожалуй… Это всегда срабатывает, и Кассандра, с ее одержимостью небом, точно не устоит… Он усмехнулся про себя. Магия, что и говорить, редкая дрянь, но сейчас эта толпа адептов под самым боком ему на руку! Пасти их с утра до вечера будут не только их собственные кураторы, но и вся охрана Даккарая — а значит, надзор за кадетами временно ослабнет. И протащить Кэсс сюда на закате, минуя дозорных, станет проще простого. «Если, конечно, она сама вдруг не заупрямится, — с легким раздражением подумал Энрике. — Что стало вдруг с этой девчонкой, в толк не возьму? Третий день сама не своя. Магов боится, что ли?» Он недоверчиво качнул головой. Дочь соляного барона была отнюдь не идеал, но, насколько он успел ее узнать, далеко не трусиха…

Если Кассандра чего и боялась, то точно не магии, и уж тем более не тех, кто был ею отмечен. Хотя «странности» ее в поведении, что так волновали Энрике, относились к последним в самую первую очередь. Стоило кадету Д'Элтар узнать, кого со дня на день готовятся встретить стены древней цитадели, она совершенно потеряла покой. Объявление, действительно висящее на доске в холле, было наконец обнаружено и прочитано, но о Бар-Шаббе там не говорилось ни слова, кого-то расспрашивать было опасно, так что пришлось смириться и ждать — а терпением Кассандра никогда не отличалась и за несколько дней извелась вконец. Правда, когда первое мая все же настало, и загоны Даккарая распахнули решетки перед адептами военных школ Геона, мучения ее не закончились. К магам кадетов не подпускали. Их даже увидеть толком было нельзя, не говоря уж о том, чтобы подойти поближе: жили адепты отдельно, в специально отведенных для них казармах позади складских помещений на самых задворках школы, ели там же, а на улицах появлялись только в сопровождении своих кураторов — да и то, лишь по пути к учебному городку и обратно. К казармам их было не подступиться (хотя Кассандра, конечно, попробовала и только чудом не попалась дозорным), расписание лекций совет преподавателей временно перестроил так, чтобы во время выхода гостей все кадеты были заняты учебой, а тот единственный раз, когда Кассандре посчастливилось увидеть через окно проплывающую через площадь длинную процессию в серых балахонах, ничего ей не дал: как назло, сорвался дождь, и все адепты натянули на головы капюшоны. Что за невезение!..

Однако даже оно кадета Д'Элтар не остановило. Пятого мая, рискуя надолго лишиться расположения мастера Строма, она сбежала с лекции по истории, что была в этот день первой, и выскользнула из дверей главного учебного корпуса. Адепты по пути к загонам всегда проходили мимо фонтана на главной площади, и как раз сейчас вот-вот должны были появиться. А по краю площади уже вовсю цвели высокие кусты гратии — лучше убежища не придумаешь! «И день сегодня солнечный, — удовлетворенно думала Кассандра, сбегая по ступеням крыльца. — Теперь уж каждого разгляжу во всех подробностях! Только бы никому из мастеров на глаза не попасться».

— Кэсс!

Знакомый голос нагнал Кассандру уже на полпути к фонтану. Девушка, вздрогнув от неожиданности, обернулась: на крыльце стоял Энрике. Откуда только он взялся, с досадой промелькнуло в голове Кассандры. Это, конечно, был не мастер, но…

— Ты что здесь делаешь? — нагнав ее, спросил молодой человек. Вид у него был встревоженный. — Почему не на занятиях?

— Карту забыла, — соврала Кассандра, внутренне плюясь. — Извини, Энрике, мне бы побыстрее…

Она развернулась было, на ходу прикидывая, в каком из проулков на пути к учебному городку можно будет как следует схорониться, ничего не пропустив, но кадет Д'Освальдо, нахмурившись, перехватил ее за локоть.

— Подождет твоя карта, — не терпящим возражений тоном сказал он. — Сейчас магов в загоны поведут, тебя там только недоставало.

— Так мне же в казарму! — дернулась она, заслышав за поворотом на тихую площадь размеренный стук множества подошв. Идут! Они уже почти здесь!.. — Это в другую сторону, Энрике, я успею… Да отпусти же меня!

— И не подумаю, — отрезал он.

— Пусти! Мне из-за тебя прогул запишут!..

— Пока ты до казармы доберешься, полчаса пройдет, — сказал он, не ослабляя хватки. — Да обратно столько же. Лекция так на так закончится. Стой, тебе говорят!

Девушка, сделав еще одну безуспешную попытку вырваться, в отчаянии обернулась назад — колонна серых балахонов уже ступила на черные плиты.

— Убери от меня руки! — взвилась она, уже понимая, что никуда не успеет. — Да что с тобой такое?!

Энрике, собиравшийся что-то сказать, опешил. В глазах его зажглось недовольство, смешанное с раздражением.

— Со мной? — отрывисто переспросил он. — А с тобой что? В чем дело, Кэсс? У тебя за спиной целая рота магов! Никакая карта этого не стоит! И хватит упираться наконец, что за демон в тебя вселился?!

Кассандра не ответила. Тяжело дыша, она смотрела на проплывающую мимо колонну адептов. Они шли без капюшонов, но их было так много, а строй такой плотный — и слишком далеко, отсюда каждого в лицо не разглядишь.

— Сейчас пройдут, — услышала она, — и я тебя провожу до казармы. Но впредь, Кэсс…

Он еще что-то говорил, то ли убеждая ее, то ли отчитывая, но она не вслушивалась в его слова. Маги молчаливой вереницей текли через площадь, огибая фонтан, и пара за парой исчезали за поворотом улицы, ведущей к учебному городку. Длинные серые балахоны, стриженые затылки… Они не смотрели по сторонам. И даже если Нейл там, среди них, он, конечно, ее не увидел. Кассандра, закусив губу, опустила голову. Опоздала. Что за нелегкая принесла сюда Энрике?..

На площадь вновь опустилась тишина. Маги ушли. Кассандра горько улыбнулась и шевельнула плечом.

— Отпусти, — проговорила она. — Ты мне руку сломаешь.

Энрике, помедлив, разжал пальцы.

— Извини, — проговорил он. — Не дуйся, Кэсс, но ты порой совсем как ребенок! Это же маги!

— И что? — равнодушно сказала она, растирая онемевший локоть. — Маги, не маги, какая разница? Они такие же люди, как все.

Молодой человек, вздернув брови, насмешливо хмыкнул:

— Узнаю столицу! Только там умеют так замусорить мозги!.. «Такие же люди», «мы все равны перед богами»… Ну конечно. Ты и правда не видишь разницы, Кэсс?

Синие глаза кадета Д'Элтар, задумчиво устремленные на него снизу вверх, чуть сощурились.

— Вижу, — после паузы негромко обронила она.

Энрике, улыбнувшись, протянул ей руку:

— Ну, вот и славно. И больше меня так не пугай. А теперь пойдем за твоей картой, что ли?

Кассандра ответить не успела. Позади них громко застучали о плиты кованые подошвы, и чей-то запыхавшийся голос воскликнул:

— Слава богам, хоть кто-то живой!

Оба повернули головы — со стороны фонтана, отдуваясь, к ним торопливо приближался какой-то молодой человек в балахоне адепта.

— Город словно вымер, — весело пожаловался он, останавливаясь перед застывшим кадетами и утирая со лба пот. — Дороги ни у кого не спросишь… Будьте добры, господа, подскажите, в какой стороне девятый загон?

Кассандра открыла было рот, но Энрике, сделав шаг вперед и одним движением задвинув девушку себе за спину, нелюбезно сощурился:

— Что, за столько времени не запомнили?

— В одиночку добираться не приходилось, — растерянно улыбнулся маг. — А с ориентацией на местности у меня беда…

— Заметно, — холодно обронил Энрике. — Правый поворот от площади. Пальцем показать, или разберетесь?

Адепт, чуть сдвинув светлые брови, качнул головой. Улыбка его медленно погасла.

— Благодарю, — отступая на шаг, сказал он. — Как-нибудь справлюсь…

Он развернулся и неуверенно двинулся обратно к фонтану.

— Хорош боец, — усмехнулся Энрике. — Какие ему бомбардиры, когда он в трех шагах вокруг себя путается!

Кадет Д'Освальдо с улыбкой повернулся к Кассандре и умолк, не договорив, увидев выражение ее лица.

— Кэсс?.. Все в порядке?

— Нет! — она сжала кулаки. — Как тебе не совестно, Энрике?! Человек попросил помощи, а ты…

— Опять начинается! — сердито чихнул он. — Попросил — получил! Или я волкам на растерзание его бросил?!

На щеках девушки вспыхнул румянец гнева.

— Да ты разве что в лицо ему не плюнул! — возмущенно воскликнула она. — Хороша помощь! Мне стыдно за тебя, Энрике!

— Ну, знаешь… — закипая, начал было молодой человек, однако она не стала и слушать. Передернула плечами, круто развернулась и с криком: «Адепт! Адепт, погодите!.. Я вас провожу!» бросилась вслед удивленно приостановившемуся магу.

Энрике, растерянный и злой, смотрел ей в спину. Что за муха укусила эту девчонку? За что она спустила вдруг на него всех собак? За то, что он хотел ее защитить? Понятное дело, столица, там с магами носятся, как с писаной торбой, но это… «Это уже перебор, — скрипя зубами, подумал он. — И характер, похоже, оторви да выбрось — чуть что не по ней, так в крик, вот уж повезло! Знать бы, не связывался, а теперь поздно, слишком мало осталось времени… Ну, ничего. После свадьбы разберемся. Я не барон Д'Элтар, чтобы терпеть все эти выкрутасы в собственном доме».

Кассандра, поравнявшись с адептом, что-то ему сказала — и тот, мельком обернувшись в сторону крыльца, улыбнулся в ответ. Через минуту они оба уже скрылись из виду.

Мягкий, размеренный колокольный звон плыл по столице. В зарумянившихся от закатного солнца стенах храмов шла вечерняя служба — курились благовония у алтарей, облаченные в шелковые хитоны жрецы и жрицы вздымали длани над опущенными головами своей паствы, возносились молитвы к горним высям Пятого неба. Мидлхейм, благоговейно притихший, окутанный розовой дымкой вечерних сумерек, внимал голосу священного действа, вторя ему легким шелестом молодой листвы.

Королевский магистр алхимии, прикрыв глаза, стоял у распахнутого окна своей лаборатории. Губы его беззвучно шевелились. «Светлый Владыка, вершитель судеб, склоняюсь перед тобой! Даруй мне свою защиту, а с нею — мудрость, а с ней — смирение, чтобы услышать и принять волю твою… Открой сердце мое Свету и уста мои правде, изгони туман неведомого и укажи путь, мне уготованный, дабы смог я пройти его до конца. И да будет каждый камень на этом пути мне в научение, а каждый шаг — во славу твою и душе моей во благо…» Последние слова молитвы слились с последним ударом колокола, и все вокруг вновь погрузилось в тишину. Герцог эль Хаарт открыл глаза. Поднял их к бескрайнему, обведенному лилово-малиновой каймой небу, прислушался к шепоту серебристых тополей и улыбнулся. Какой дивный вечер, и весна не хуже — вокруг все цветет, а воздух уже совсем по-летнему теплый, несмотря на начало мая…

Негромкий предупредительный стук позади заставил его обернуться.

— Входите!

Дверь лаборатории приоткрылась, и через порог шагнул первый заместитель магистра алхимии. В руках у него была тощая стопка каких-то бумаг.

— Прошу прощения, ваша светлость, — склонив голову, проговорил он. — Почти пробило шесть…

— Да-да, конечно, — Кендал, вспомнив о делах насущных, отошел от окна. — Пойдемте в кабинет, я все подпишу. Что с двенадцатой лабораторией?

— Днем замеряли уровень. Боюсь, минимум до следующей недели придется держать ее опечатанной — взвесь еще не вся опала.

Первый алхимик задумчиво кивнул, вслед за придержавшим дверь заместителем покинул комнату и запер ее на ключ. Нынче он не планировал задерживаться на службе.

— Давайте, я завизирую, — кивнув на бумаги в руках помощника, сказал герцог. Уселся за стол и откинул крышку чернильницы. Заместитель с новым поклоном подал ему первый лист. Алхимик пробежал его глазами и поставил внизу свою подпись. Отложил в сторону, взял в руки второй. Прочел, подписал, склонился над третьим — и поморщился. — Опять из шестого экспериментального запрос на агрантовые змеевики? Не понимаю, откуда такой расход — мы ведь выделили им целую дюжину в середине апреля!

— Пришли в негодность, ваша светлость. Та серия неудачных экспериментов…

Магистр сдвинул брови.

— Я помню. Но и главе шестого отдела не стоит забывать, что агрант слишком дорог, чтобы крушить его в пыль почем зря. Выдайте им полдесятка, и предупредите, что до следующего месяца лимит змеевиков исчерпан, — сделав на прошении несколько пометок, он все-таки поставил внизу листа свою подпись и взял в руки следующий. Брови его взлетели кверху:- ритенское закаленное стекло? Шесть пластин пятнадцать на двадцать дюймов?! Восьмой экспериментальный решил перещеголять шестой в попытке разорить казну?..

— Меня тоже несколько удивили такие масштабы, ваша светлость, — осторожно кашлянул заместитель. — Однако руководитель восьмого отдела во главу угла ставит именно увеличение размера призмы. Те пластины, что они получили в начале весны, были на треть меньше и…

— …тоже пришли в негодность? — устало закончил за него первый алхимик. — Замечательно.

Помощник, стушевавшись, опустил глаза. Его светлость медленно покачал головой и отложил лист в сторону:

— Завтра обоих ко мне. Передайте секретарю, чтобы включил в расписание. Мы пока не нашли способ делать деньги из воздуха, и нашим экспериментаторам придется с этим смириться. Что там еще?

— Заявление на внеочередной отпуск по состоянию здоровья, — перечислил помощник, заглянув в бумаги, — ответ на запрос по поставке медных пластин из Ритены — подтвердили, отправят ближайшим караваном, плановый ремонт десятой и семнадцатой лабораторий — смета на согласование… И вот.

Последним на кипу бумаг лег плотно запечатанный коричневый конверт с двумя пересекающимися чернильными галочками в верхнем правом углу. Имени отправителя на нем не значилось.

— Пришло четверть часа назад, — добавил заместитель. — Я не решился беспокоить вас в час молитвы, ваша светлость.

Алхимик, глядя на конверт, отстраненно кивнул. Потом, помедлив, смахнул его в верхний ящик стола и одним движением подвинул к себе оставшиеся документы. Просмотрел, подписал, собрал обратно в аккуратную стопку и передал заместителю.

— Печати поставьте у секретаря и на сегодня можете быть свободны.

— Будет исполнено, ваша светлость, — склонил голову тот. — Вызвать ваш экипаж?

— Да, — думая о чем-то своем, обронил герцог. — Пускай подают… Корпус я закрою сам.

— Как пожелаете, ваша светлость. Доброй ночи.

— Доброй ночи.

Помощник забрал бумаги, вышел и закрыл за собой дверь кабинета. Взгляд Кендала эль Хаарта, скользнув по столу, опустился вниз и остановился на верхнем ящике справа, где лежал коричневый конверт. Послание было с острова Эйсер, от одного из верных людей, что тоже являлся алхимиком и вот уже многие годы скрытно и верно нес службу Геону на чужих берегах. Герцог, помедлив, выдвинул ящик и взял в руки письмо.

Рабовладельческие рынки Эйсера на голову превосходили даже знаменитые рынки Алмары — торговля людьми, наравне с добычей жемчуга и перламутра, была одним из столпов благосостояния острова; Геон, Данзар и Бар-Шабба еще полтора века назад отказались от рабского труда в пользу наемного, однако в той же Алмаре, равно как на боевитом Берсе, в ремесленнической Ритене и купеческом Лессине, не говоря уж о самом Эйсере, рабы до сих пор оставались востребованным товаром. Резидент Геона и сподвижник герцога эль Хаарта служил при боол-гаруе, вельможе, что ведал государственными рабами. Алхимик не из последних, на должности он состоял давно, был на хорошем счету и потому доступ в бараки невольников имел неограниченный — чем и пользовался во благо не только себе… Когда ядовитая завеса Дымки нависла над Геоном, его первый алхимик отослал предупреждение не только сыну: все те, кто работал на него под флагами других государств, получили похожие письма. Правда, резидентов не столько предупреждали, сколько инструктировали — в таких важных вопросах герцог эль Хаарт никогда не полагался только на собственные силы, а победное шествие Дымки не знало границ, обходя стороной лишь Алмару. Эйсер багровая смерть тоже не пощадила, и первыми ее жертвами стали как раз подопечные боол-гаруя, что развязало руки его алхимику: государственные рабы были слишком ценны, чтобы закрыть глаза на странную череду смертей в невольничьих бараках, которая вполне могла оказаться началом эпидемии, поэтому боол-гаруй облек своего доверенного алхимика особыми полномочиями, и тот приступил к работе — попутно отчитываясь о каждом шаге своему истинному нанимателю. Собственно, остальные резиденты герцога эль Хаарта действовали так же, но удача улыбнулась лишь одному. Впрочем, как сказать — улыбнулась?..

Последний компонент Дымки до сих пор оставался загадкой. Ни первый алхимик Геона, ни те, кто тайно иль явно ему служили, никак не могли докопаться до сути, пусть дневали и ночевали в своих лабораториях, ставя опыт за опытом, пробуя и отметая один ингредиент за другим — и тем не менее на горизонте все-таки забрезжила тень надежды. В начале апреля из Эйсера пришли первые результаты. Алхимик боол-гаруя провел ряд экспериментов, взяв за основу выделения личинки стоманкила, червя-паразита, обитающего в почве местных пещер, и вплотную приблизился к успеху: созданный им пробный образец Дымки практически ничем по своему воздействию не отличался от оригинала. Почти те же симптомы, почти та же стремительно развивающаяся зависимость, почти столь же короткий срок жизни подопытного… Почти. Полной идентичности достигнуть так и не удалось — зараженные суррогатом погибали от прогрессирующей анемии в результате множественных кровоизлияний внутренних органов, а не от остановки дыхания. И единственное абсолютное сходство наблюдалось лишь в необратимости последствий.

Узкое лезвие ножа для бумаг, помедлив, вспороло бок конверта. Сухо зашуршали исписанные синими чернилами листочки письма, взгляд первого алхимика Геона заскользил по строчкам. «На основании повторных опытов — как с увеличением, так и со снижением концентрации действующего вещества… вынужден сообщить, что замещенная переменная в составе выведенной формулы… создает принципиально новый структурный ряд. Ввиду вышеизложенного… замещение скрытого элемента предположительно близким по ряду свойств… удовлетворительных результатов не дало. Попытка получения противоядия на примере воссозданной формулы… с учетом известной разницы оригинального образца и дубля… по ряду экспериментов не увенчалась успехом. Введение подопытному сыворотки на основе известного вам токсина с последующим применением гемосорбентов для нейтрализации последствий… дает положительную динамику только в случае отравления суррогатом. В отношении оригинального образца противоядие не меняет общей картины. Очевидно, скрытый элемент опознан неверно или же, к моему глубочайшему прискорбию… принимая во внимание предыдущие исследования… имеет смысл предположить…»

— Что все это без пользы, — забывшись, проронил магистр алхимии. Скользнул взглядом по двойному ряду формул, качнул головой и убрал письмо обратно в конверт. Ничего нового. «Может быть, Айрон прав? — устало подумал герцог, поднимаясь из-за стола. — И я просто зря трачу время, пытаясь отыскать то, чего не существует?..» Он сунул письмо от эйсерского резидента в карман камзола и, бросив взгляд на запертую дверь лаборатории, нахмурился. Вполне возможно, что противоядия от Дымки нет, но она сама есть. И этот проклятый последний ингредиент — тоже. А значит, найти его в любом случае надо.

Знать бы, как!

Первый алхимик раздраженно передернул плечами и быстрым шагом покинул свой кабинет. Спустился вниз, по привычке прислушиваясь к тишине уже опустевшего корпуса, вышел на крыльцо, запер за собой двери и уселся в ожидающий его закрытый экипаж с королевским гербом.

— Домой, ваша светлость? — уточнил один из гвардейцев-охранников, придержав лакированную дверцу. Кендал качнул головой:

— Нет. На север, в Последний предел.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Гвардеец, захлопнув дверцу, взлетел на облучок. Кучер тронул лошадей. Герцог эль Хаарт откинулся на мягкую спинку сиденья и прикрыл глаза.

Экипаж, покинув территорию дворца, миновал мост и длинную кипарисовую аллею, въехал в город и чуть погодя свернул на северную окраину. Солнце садилось. В приоткрытое оконце, играя бархатной шторкой, вливался теплый майский ветер. «Лето на пороге, — подумал Кендал. — Как быстро пролетело время!» Он улыбнулся, не открывая глаз. Да, уже май. Скоро столица оденется в густую зелень, ярко запестреют клумбы в городских парках, а воздух помутнеет от тополиного пуха… Брови магистра чуть нахмурились, улыбка медленно растаяла на губах. Мысль о цветущих тополях всколыхнула воспоминания о мартовской миссии в Бар-Шаббу — и о том вечере, когда в дом эль Хаартов явился незваный гость.

Ожидая вестей от верховного мага, герцог разбирал бумаги в библиотеке, когда глава караула передал ему небольшой, запечатанный оплывшей сургучной кляксой конверт. Внутри обнаружилась короткая записка с просьбой о встрече, внизу которой вместо подписи стоял чернильный оттиск гербовой печати. Герцог удивился про себя, однако ничем этого не выказал. «Проводите гостя ко мне», — только и сказал он. Глава караула, поклонившись, вышел, а хозяин дома, вновь мазнув взглядом по записке, недоуменно нахмурился. Черный трилистник, заключенный в разорванный круг, и знакомый девиз «Не надейся на удачу». Бервик. Но что ему здесь понадобилось, да еще и в такое время?.. Рассудив, что ответить на этот вопрос сможет только сам граф, Кендал сунул бумажный клочок в карман камзола, надел амулет, прибрал разбросанные по столу бумаги и обернулся к дверям, в которые, легок на помине, уже входил предмет его мыслей. Правую руку его высочества герцог эль Хаарт узнал без труда, пусть Бервик и был с ног до головы закутан в плащ с низко опущенным капюшоном: походку не спрячешь.

«Можете быть свободны, — его светлость кивнул мнущемуся позади гостя начальнику караула, подождал, пока за ним закроется дверь, и сделал приглашающий жест рукой. — Добрый вечер, граф. Входите, присаживайтесь. Не скрою, ваш приезд явился для меня неожиданностью…»

Бервик откинул с лица капюшон.

«Добрый вечер, ваша светлость. Благодарю, что все-таки нашли возможность пойти мне навстречу, — склонив голову в почтительном поклоне, проговорил он. — Надеюсь, вы простите меня за это вторжение — ввиду вашего спешного отъезда пришлось поступиться правилами хорошего тона… Однако не буду утомлять вас долгими вступлениями. Вы ждете инструкций от достопочтенного мэтра эль Гроува, ваша светлость, относительно грядущей миссии в Бар-Шаббу — но, увы, по некоторым причинам верховный маг не сможет предоставить вам всё, о чем вам следует знать. Поэтому я взял на себя смелость облегчить ему задачу».

«Весьма благородно с вашей стороны, — герцог вежливо улыбнулся в ответ. — Что же, знания лишними не бывают. Прошу, садитесь же, — его светлость, обойдя стол, первым опустился в кресло, и Бервик последовал его примеру. — Так о чем вы хотели со мной поговорить? Это, насколько я понял, касается завтрашней миссии?»

«Самым непосредственным образом. И, к моему искреннему сожалению, не ее одной. Но прежде чем мы к этому перейдем — не будет ли с моей стороны очередной дерзостью попросить сделать нашу беседу более… ммм… конфиденциальной?»

Герцог эль Хаарт приподнял брови, однако, помедлив, стянул с шеи цепь и щелкнул пальцами. «У вас есть сомнения относительно кого-либо из моих домочадцев, граф? — поинтересовался он, возвращая амулет на место. — Так можете мне поверить, никто из них не имеет привычки подслушивать под дверью».

Бервик, приподнявшись в кресле, торопливо выставил перед собой открытые ладони. «Боги с вами, ваша светлость! — воскликнул он. — У меня и в мыслях не было бросить тень на кого-либо из ваших близких! Простите, если невольно обидел вас своей просьбой, но я имел в виду только охрану».

«Охрану? А что с ней не так?»

«Надеюсь, все в полном порядке, — неопределенно шевельнул плечами тот, — по крайней мере, что касается их боевых качеств. Я знаю, магистр щита лично подбирал для вас людей, однако не он один печется о вашей безопасности — и не думаю, что тайной канцелярии в лице того доблестного вояки, что привел меня сюда, следует знать о ваших личных делах. Разумеется, инкогнито мне сохранить не удастся. Зато по крайней мере славное имя эль Хаартов не пострадает — видите ли, ваша светлость, я пришел к вам не только как первому алхимику Геона, но и как к отцу…»

Герцог в ответ чуть склонил голову, призывая гостя продолжать. Он молча выслушал все — о буревестниках, об агентах Данзара среди адептов высшей школы Бар-Шаббы, об одном из них, ныне покойном, что угодил в расставленные им же самим сети, и о том, какую роль сыграл во всем этом его собственный сын. Новости были не из приятных, если не сказать хуже, но первый алхимик принял их с совершенно невозмутимым видом. Он умел держать на цепи не только свой дар, но и свои чувства.

«Уверяю вас, ваша светлость, — закончив рассказ, сказал Бервик, — ваш сын не пострадал, сейчас он в безопасности, а буревестники позаботились о том, чтобы скрыть от непосвященных его участие в этой истории».

«Не сомневаюсь, — после паузы без всяких эмоций отозвался магистр. — Иначе, полагаю, вас бы тут не было. И учитывая всё, что я услышал, вы должны были иметь серьезную причину, чтобы так рисковать здоровьем, явившись ко мне лично…»

Граф кивнул.

«Вы правы, ваша светлость, причина есть, и касается она уже всех нас. Я говорю о следующем архимаге Бар-Шаббы — есть все основания предполагать, что им станет отнюдь не барон Норвиль или его алмарский конкурент, а опасный фанатик, контролировать которого будет весьма затруднительно. Уэйн Теллер, вы о нем, вероятно, слышали?»

«Теллер?.. Этот краснобай, чьи возвышенные идеи не выдерживают никакой критики?»

«Вижу, слышали, — невесело улыбнулся Бервик. — Но, боюсь, вслед за мэтром эль Гроувом недооценили степень угрозы… Да, «идеи» Теллера весьма своеобразны, однако они находят отклик в сердцах людей — причем уже не только тех, кто не обладает даром. Он прирожденный оратор, в Бар-Шаббе его знают все, а его принципиальная позиция в отношении действующей власти, увы, больше привлекает, чем отталкивает… Но всё вышеперечисленное меркнет в сравнении с тем, что партию Уэйна Теллера поддерживает, направляет и финансирует Данзар».

«Вы в этом уверены?» — герцог эль Хаарт сурово свел брови на переносице. Гость коротко кивнул.

«Это доказано и не подлежит сомнению, ваша светлость. Разве что убедить остальных в правдивости нашей информации будет непросто — даже сам Теллер в это не поверит, что уж говорить о прочих! Данзар в очередной раз пошел кружным путем, он расчищает себе дорогу чужими руками и вертит своей марионеткой, как хочет, сам оставаясь в тени. А Теллер тем временем все больше и больше входит в силу — при полном попустительстве соперников».

«Скверно, — подумав, согласился алхимик. — Да, зная Норвиля и Хаддад-ан-Керима, не удивлюсь, если они и за соперника его не считают… Что же, благодарю, граф. Я присмотрюсь к Теллеру и, если он в действительности настолько опасен, постараюсь привлечь внимание его конкурентов к этой проблеме… Однако, как я понял, оная проблема не является единственной?»

«Увы, ваша светлость. Скоропостижная кончина главы совета Бар-Шаббы и то, что последним его визитером по факту являлся барон Норвиль, обязательно будет использовано против последнего. Причем не только Данзаром в лице мэтра Теллера, но и Алмарой. Я не знаю, что в действительности явилось причиной смерти архимага, и сомневаюсь, что даже вам удастся дознаться правды, но тем не менее. Прилюдные обвинения, что неизбежно если не похоронят, то сильно пошатнут репутацию барона Норвиля, — лишь дело времени. Заткнуть рты партии Теллера вряд ли возможно, но с Алмарой, к счастью, дело обстоит иначе. И если Хаддад-ан-Керим открыто выступит в защиту барона, не ставя под сомнение его невиновность…»

«На это я бы не рассчитывал. Сомневаюсь, что Альгис упустит такую возможность утопить соперника».

Бервик пожал плечами и, улыбнувшись, поднял голову.

«Клин клином вышибают, ваша светлость, — сказал он. — Если намекнуть алмарскому ставленнику, что тонуть они с Норвилем в таком случае будут вместе, это скорее всего сильно поубавит его пыл. Нет дыма без огня? Что ж, возможно, — но тогда как быть с Дымкой?..»

Магистр впервые за всю беседу шевельнулся в кресле. Бервик, правильно истолковав это короткое движение, посерьезнел:.

«Вы лучше кого бы то ни было знаете, что это за дрянь. И все алхимики мира уже бьют тревогу — все, кроме алхимиков Алмары. Сказать по совести, лично я не верю в ее причастность, и мэтр эль Гроув, насколько мне известно, склоняется к тому же. Но факт остается фактом: Алмаре уж слишком везет, и рано или поздно все обратят на это внимание. В Тигрише, поверьте, это знают не хуже нас с вами, и уже начали всерьез беспокоиться».

Герцог, прикрыв глаза, задумчиво кивнул:.

«Я понимаю, куда вы клоните. Виновна ли Алмара, или кто-то другой изо всех сил старается подвести соседа под кнут, Дымка сейчас — ее самое слабое место? Резонно. Такой слух пустит Хаддад-ан-Керима ко дну быстрее, чем Норвиля — обвинение в убийстве Хонзы. Если бы еще все это не было так похоже на шантаж!..».

«Что поделаешь, ваша светлость, — развел руками гость. — С волками жить…»

Граф во всем оказался прав. И пусть миссия первого алхимика в Бар-Шаббу не слишком помогла Хьюго Норвилю продвинуться на пути к возвышению, однако он хотя бы сохранил репутацию: Хаддад-ан-Керим, как и предсказывал дальновидный Бервик, предпочел временную ничью полной потере всех своих позиций. Больная мозоль сделала свое дело. Оба соперника, пускай и скрепя сердце, пожали друг другу руки, и осторожные намеки подстрекаемого Данзаром Теллера общественность предпочла спустить на тормозах. Что интересно, о Дымке в отношении Алмары ни сам мэтр, ни его многочисленные приверженцы даже не заикнулись, хотя момент был самый что ни на есть подходящий, а соблазн смести с дороги сразу обоих конкурентов — более чем велик. Однако Уэйн Теллер этого не сделал. И первый алхимик Геона, покидая Бар-Шаббу, уже ни капли не сомневался в том, кто именно стоит за появлением на свет багровой смерти. Данзар! Будь иначе, Алмаре не было бы пощады. «Но сейчас злить свирепого льва пустыни опасно, — думал Кендал, подпрыгивая на сиденье экипажа. — По крайней мере, пока равновесие еще хоть как-то держится… Жаль только, недолго ему осталось — и мы уже ничего не можем с этим поделать» Герцог вспомнил о сыне, и его пасмурное лицо совсем помрачнело. Несмотря на все уверения графа Бервика, с Нейларом он, разумеется, встретился, но встреча эта им обоим радости не принесла. Убедившись, что с сыном всё благополучно, его светлость тем не менее велел ему готовиться к отъезду домой — помимо «этой истории», как охарактеризовал ее граф, первому алхимику было из-за чего волноваться. Недели, проведенной в Бар-Шаббе, ему хватило, чтобы уяснить ситуацию и прийти к тому же мнению, что и Бервик: новым архимагом вероятнее всего станет опасный фанатик, и неизвестно, сколько еще наивных рыбешек попадет ему в сети!.. Рисковать сыном Кендал не хотел. Однако, как выяснилось, у Нейлара на этот счет было свое мнение, поколебать которое в этот раз не смог даже родительский авторитет: он наотрез отказался ехать с отцом, заявив, что остается. И остался, невзирая на все уговоры, упрямый мальчишка, как будто мало ему было приключений!.. Расстались они не лучшим образом, и домой Кендал вернулся, терзаясь самыми дурными предчувствиями. От еще одной встречи с графом Бервиком, инициатором которой в этот раз был уже сам герцог, легче тоже не стало — пусть его сиятельство отнесся к просьбе его светлости с пониманием и пообещал, что за Нейларом присмотрят, а с его головы «ни волоса не упадет», однако… Мальчик вырос. И научился говорить «нет». Это, конечно, неизбежный момент взросления, Кендал был к нему готов и внутренне, пожалуй, даже одобрял первое серьезное решение сына, которое тот сумел отстоять — но в то же время беспокоился не на шутку. Решения решениями, но Нейлару всего девятнадцать! «Он совсем не знает жизни и слишком легко верит людям, — вздохнул про себя магистр. — Наверное, это моя вина. Я чересчур его опекал, вместо того, чтобы учить самостоятельности — и вот теперь этот запоздалый бунт…»

Экипаж тряхнуло на повороте, ровная наезженная дорога стала каменистой и пошла вверх. Герцог, оставив дела минувших дней на суд грядущего, открыл глаза. Чуть сдвинул шторку на окне — солнце уже закатилось, все вокруг окутали зыбкие неподвижные сумерки, а впереди на фоне пурпурно-синего неба уже вырисовывались знакомые очертания утыканной пиками поверху крепостной стены.

Последний предел был самой маленькой и, пожалуй, самой охраняемой из всех государственных тюрем Геона. В его стенах содержались те, кому не место было среди людей — истинные демоны в человеческом обличье, опасные душевнобольные, насильники, растлители, убийцы, одержимые жаждой крови, на чьем счету были десятки загубленных жизней. Большинство из них ждала смертная казнь. Однако некоторым узникам удавалось ее если не избежать, то хотя бы на время отсрочить — стараниями первого алхимика Геона. Нет, магистр не питал к заключенным Последнего предела никакого сострадания, пускай среди них встречались и женщины, и даже — слава богам, крайне редко! — почти что дети. Увы, это были уже не люди, и герцог относился к ним соответственно — как человек и гражданин, но отнюдь не как алхимик. Рабство осталось в прошлом, а для некоторых экспериментов, как ни крути, одних только лабораторных животных было недостаточно. И пусть души тех, кто был заперт в Последнем пределе, давно горели в пламени Нижнего мира, их тела еще могли послужить науке: в обширных подвалах тюрьмы были оборудованы лазареты, отлично оснащенная лаборатория, операционная, несколько теплиц, а службу там несли отнюдь не тюремщики, но истинные мастера своего дела, всецело подчиняющиеся королевскому магистру. Впрочем, бойцы среди них имелись тоже, приходилось учитывать опасный контингент подопытных… Когда Дымка пришла в Геон, и к герцогу эль Хаарту попали первые ее образцы, в подземельях Последнего предела закипела работа. Его светлость, при всей своей загруженности, стал в казематах частым гостем: он лично отбирал испытуемых, лично контролировал исследования, сверял отчеты, отслеживал динамику — пока, к сожалению, без особого толку, но его пример вселял в подчиненных уверенность, что так или иначе победа будет за ними. «Руки нам даны не для того, чтобы их опускать, — раз за разом повторял он. — Особенно когда от этого так много зависит! И коли уж у кого-то хватило знаний придумать такую загадку, так и у нас, милостью богов, достанет сил ее разгадать» Королевский магистр умел убеждать и в своей среде слыл непререкаемым авторитетом. Ему верили — даже больше, чем он сам себе верил порой — и делали все возможное, не покладая означенных рук. Сам глава эксперимента от сподвижников не отставал.

Сейчас в Последнем пределе полным ходом шло испытание препарата, основанного на формулах эйсерского резидента, ближе всех прочих подобравшегося к тайне Дымки. Пусть яд личинки стоманкила и не оправдал возложенных на него ожиданий, первый алхимик чувствовал — направление выбрано верно. «Конец уже близок, осталось не сбиться с пути на последней миле, — думал он. — Ведь самый темный час наступает перед рассветом, не так ли?..»

Черная громада тюрьмы медленно надвигалась на одинокий экипаж. Вспыхнул на стене один факел, другой… Скоро Последний предел засияет в ночи, чтобы не дать ни одной потерянной душе ускользнуть от возмездия. «Быстро добрались сегодня», — отстраненно заметил магистр и выпрямился на сиденье. Прищурившись, он смотрел, как сгущается мрак вокруг пылающих головок факелов и думал — что принесет ему эта ночь? Новое разочарование? Неожиданную надежду? Или все-таки то, что он так упорно искал все эти долгие месяцы?..

Ночь принесла первому алхимику очередную смерть. Заключенный под номером двести тридцать четыре, самый стойкий из последний пятерки подопытных, две недели назад переведенный с Дымки на ее близкий суррогат и до вчерашнего дня демонстрирующий неплохую динамику, еще днем впал в летаргическое состояние, а вскоре после полуночи тихо скончался. Вскрытие проводил сам магистр — и, увы, ничего нового для себя не увидел. Смерть наступила от острой кровопотери, а картина поражения внутренних органов, в частности, почек и печени, ничем не отличалась от предыдущих, точно таких же печальных картин. Вожделенный «рассвет» не торопился наступать.

Закончив, его светлость отошел к рукомойнику в углу мертвецкой и обильно намылил руки. Бессмысленно, думал он, скользя одной ладонью о другую, бессмысленно и бесполезно. Формула неверна. И самое страшное, что даже будь иначе, это все равно не даст никаких гарантий: и сама Дымка, и ее подобие, погубившее узника номер двести тридцать четыре, в рекордные сроки разрушают любой организм. А единственный призрачный шанс на спасение — ввести противоядие в первые несколько часов (или минут?) после отравления вдребезги разбивается всё о тот же краеугольный камень…

— Посмертные образцы лимфы, легочной слизи и крови отправьте в лабораторию, — ополоснув руки водой и берясь за полотенце, сказал герцог. — Соскоб кожных покровов в местах локализации жабьих пятен тоже. Протокол вскрытия должен быть у меня на столе к утру.

— Будет исполнено, ваша светлость, — отозвался старший алхимик Последнего предела. Кивнул писцу, ежащемуся от холода на своем шестке, и закрыл покойника простыней. — Берк, Ноэл, займитесь инструментом. Питер, вызови человека убрать тело и помоги его светлости.

Кендал насухо вытер руки и развел их в стороны, помогая одному из младших лаборантов снять с себя защитную робу. Он старался не встречаться взглядом с соратниками, но судя по общему подавленному молчанию, те и так всё понимали.

— Что с номерами двести восемнадцать и пятьдесят шесть? — спросил герцог.

— Первый все так же, в летаргическом сне, — отозвался от рукомойника старший алхимик. — Боюсь, этого ненадолго переживет. Второй пока в сознании, но…

— Ясно, — коротко обронил магистр, бросив мимолетный взгляд на покрытый кровавыми разводами операционный стол. Из-под белой простыни, прикрывавшей тело узника номер двести тридцать четыре, свешивалась иссохшая, как у столетнего старика, морщинистая рука, вся покрытая неровными, уже подзатянувшимися царапинами. А ведь этому человеку было чуть за тридцать — и еще пару месяцев назад на его запястьях трещали даже кованые стальные кандалы… — Откуда расчесы? Я же велел обработать все камеры от паразитов.

— Обрабатываем как предписано, — вытянувшись в струнку, торопливо доложил старший алхимик. — Да только блоха уж до того живуча — думали, всех извели, еще две недели назад в наших камерах ни одного паразита не было, и вот опять…

— Так всю тюрьму сверху донизу раствором не зальешь, — вздохнул от лотка с грязным инструментом кто-то из лаборантов. — Караульные помещения, общие столовые… И псы цепные снаружи все блохастые, а от чемерицы болеют, травятся… Но царапины эти — оно не от блох, ваша светлость! Двести тридцать четвертый от кожного зуда чесался.

Герцог эль Хаарт вопросительно приподнял бровь, и старший алхимик, шикнув на лаборанта, развел руками:

— Вероятно, местная реакция на один из компонентов препарата, ваша светлость. Высокая чувствительность организма.

— Хорошо, если так, — задумчиво кивнул магистр. — Что же, думаю, на сегодня мы сделали все, что смогли. Заканчивайте здесь и отдыхайте, я вернусь завтра ближе к вечеру. Не забудьте о протоколе.

— Он будет у вас еще до девяти часов, — пообещал старший алхимик. Писец, дыша на посиневшие руки, кивнул, подтверждая его слова, и посыпал песком свои каракули. Протокол вскрытия перед отправкой его светлости еще следовало проверить на наличие ошибок и аккуратно переписать.

Домой Кендал вернулся воронкой, отослав свой экипаж из Последнего предела назад во дворец. С точки зрения расхода сил, которых к концу дня у первого алхимика и так было не в избытке, это, конечно, не шло на пользу здоровью, но сильно экономило время — те полтора часа, что неминуемо ушли бы на дорогу, куда рациональнее было потратить на сон.

Шагнув из воронки в центр собственной спальни, его светлость на миг прислушался к спящему дому и щелкнул пальцами. На туалетном столике зажглась свеча. Герцог подошел к платяному шкафу, расстегнул камзол и взглянул на часы. Начало третьего. Пожалуй, сегодня получится даже выспаться… Черный магистерский камзол отправился на вешалку, а его светлость, оставшись в штанах и нижней рубахе, спустился на первый этаж. Скользнул взглядом по темному холлу, отметил приоткрытую дверь библиотеки, из щели которой выползала узкая полоса света, и свернул в коридор, ведущий на хозяйственную половину. Он теперь редко возвращался домой до полуночи, так что ужин ему оставляли в кухне, на плите, закутанный поверх крышки в полотенца. Блюда, конечно, все равно остывали, но магистр не обращал на это внимания: борясь со сном, он жевал чисто механически, потому что так было надо, и обычно даже не чувствовал вкуса того, что ест. Однако сегодня, несмотря на угнетенное настроение, сил отдать должное превосходному ужину у герцога все же хватило. Кухарка постаралась на славу, думал Кендал, прикончив сочный утиный бок под брусничным соусом и переходя к десерту. Однако с чего вдруг закатывать такое пиршество на ночь, да еще и среди недели? Ладно бы в субботу… Его светлость, озадаченно морща брови, потянулся к чайничку с травяным отваром и вдруг замер, не донеся руки. Какое сегодня число? Уж не десятое ли? «Оно самое, — спустя мгновение понял он. — Демон бы взял ту Дымку, последней памяти она меня лишила!»

Десятого мая был день рождения герцогини эль Хаарт. Кендал, как любящий муж, помнил эту дату как собственное имя, из года в год загодя обдумывая и заказывая подарок — обычно, какое-нибудь дорогое украшение, и стараясь в этот день вырваться со службы пораньше, чтобы вручить его имениннице после праздничного ужина. Что бы ни случилось, сколько бы ни было работы, он никогда не забывал об этом. А сегодня забыл. «Вивиан наверняка расстроилась, — терзаясь запоздалым чувством вины, подумал герцог. — Боги с ним, с подарком, но ведь даже цветов не прислал… Образец внимательного супруга!» Он бросил пасмурный взгляд на пустое блюдо и хрустальную креманку с остатками клубничного желе. О нем, в отличие от него самого, не забыли. Стыд да и только!.. Хмурясь, его светлость выпил свой отвар и покинул кухню. К Вивиан идти с извинениями уже поздно, она давно спит и определенно не обрадуется ночному вторжению. «Так что краснеть буду утром, за завтраком, — без энтузиазма резюмировал Кендал. — Что за день сегодня такой?..» Сокрушаясь про себя, его светлость миновал коридор, поравнялся с библиотекой и, услышав из-за двери звонкое «Апчхи!» машинально отозвался:

— Будьте здоровы!

По ту сторону раздалось тихое испуганное «Ой!», а следом что-то тяжело и дробно забряцало об пол. Герцог эль Хаарт, мысленно плюнув, замедлил шаг — день, похоже, впрямь не задался.

— Прошу прощения, госпожа Делани, — толкнув дверь библиотеки, проговорил хозяин дома. Воспитательница, собирающая с пола рассыпанные книги, подняла голову:

— Ничего страшного, ваша светлость. Я не слышала, как вы вернулись, и тут вдруг этот голос из коридора… Апчхи!

Она снова чихнула и свободной рукой потерла слезящиеся глаза.

— Давайте, я помогу, — сказал Кендал, перешагивая через порог.

— Ну что вы!..

— Бросьте. Я тут отчасти тоже виноват, — не обращая внимания на робкие протесты воспитательницы, герцог собрал разбросанные книги в высокий аккуратный штабель и скользнул взглядом по корешкам. Однако, у госпожи Делани весьма разносторонние интересы. Астрономия, ботаника, орнитология… А это что? Второй том «Всемирной истории»?.. Мелвину такое явно не по возрасту, значит, читает для себя. Что же, самообразование вещь полезная.

— Откройте шкаф, я сам уберу их на место, — сказал он. Воспитательница с благодарностью хлюпнула носом. — У вас неважный вид, госпожа Делани. Вы хорошо себя чувствуете?

Женщина, прижав к лицу платочек, кивнула. На щеках ее выступил густой румянец.

— Со мной все в порядке, ваша светлость, — сказала она, опуская глаза и берясь за ручки стеклянных дверец. — Не беспокойтесь, Мелвину ничего не грозит — это всё май и амброзия…

— Сенная лихорадка? — с пониманием отозвался герцог. Она печально кивнула и вновь потянулась к платку:

— С самого детства мучаюсь. Слава богам, у вас в доме нет плесени, как в нашем приюте — тогда мне и вовсе бы тяжко пришлось.

— Да, ее споры воистину неистребимы в любое время года, — согласился Кендал и, чтобы не смущать несчастную еще больше, повернулся к шкафу. — А что касается амброзии — попробуйте порошок Лотса, очень действенное средство.

— Я знаю, — слабым голосом отозвалась госпожа Делани. — Только им и спасаюсь весной, просто немного не рассчитала и не успела пополнить запасы. Но это ничего, я попросила ее светлость включить лекарство в список покупок, и завтра к вечеру… Апчхи! Простите, ваша светлость.

Кендал расставил книги по полкам, закрыл шкаф и с сомнением взглянул на воспитательницу. Глаза красные, слезящиеся, крылья носа шелушатся от постоянного пользования платком, дыхание жесткое, даже отсюда слышно, и губы уже начали трескаться… Да какой там «вечер»!

— Подождите здесь, — велел он. — Готового порошка у меня нет, но что-нибудь подходящее в лаборатории найдется. И не вздумайте возражать! С такой чувствительностью к пыльце дело вполне может кончиться отеком. В горле не першит?

— Есть немножко, но…

— Что и требовалось доказать. А дальше будет только хуже, если немедленно не принять меры. Присядьте. Я скоро вернусь.

Госпожа Делани, покорно склонив голову, опустилась на краешек дивана и прижала платочек к носу. В спину уже выходящему герцогу полетело очередное «Апчхи!» Ну как ребенок, право слово, осуждающе подумал он. Деликатность — это, конечно, хорошо, но не тогда, когда речь идет о здоровье…

Главным действующим веществом знаменитого порошка Лотса был сублимированный экстракт крапивы. Ее в домашней лаборатории герцога эль Хаарта не оказалось, да и процесс приготовления порошка был слишком долог, поэтому его светлость, быстро проведя ревизию своих запасов, остановился на белокопытнике. Экстракт последнего наличествовал в обоих видах — как первой выжимки, так и тройной холодной очистки, что сводила на ноль большинство побочных эффектов, так что приготовление средства от сенной лихорадки много времени не заняло. Вручив полную мензурку лекарства исстрадавшейся госпоже Делани и разъяснив, как следует его принимать, алхимик пожелал ей доброй ночи и вернулся к себе. Разделся, улегся в постель, ожидая, что уснет, едва смежив веки, однако не тут-то было: то ли слишком плотный ужин, то ли накопившаяся усталость и нервное напряжение гнали сон прочь. В голове назойливо крутились обрывки формул, а перед закрытыми глазами мелькали смазанные образы и картины, никак не связанные между собой. Малиновое небо, слепящая полоса факелов, госпожа Делани, прижимающая к покрасневшему носу измятый платок, серые холодные стены мертвецкой, лабораторный стол, высохшая рука, испещренная глубокими царапинами, сдувшаяся каучуковая горошина, захлебывающиеся хриплым лаем цепные псы Последнего предела… Герцог перевернулся на левый бок, потом на правый. Вновь откинулся затылком на подушку, гоня прочь сторонние мысли в тщетных попытках заснуть, но стало только хуже: расплывчатые образы начали обретать голоса.

«Это все май…»

«На основании повторных опытов…»

«Слава богам, у вас в доме нет плесени…»

«Замещение скрытого элемента предположительно близким по ряду свойств…»

«Обрабатываем раз в неделю, как предписано… еще две недели назад в наших камерах ни одного паразита не было, и вот опять……»

«Это всё май и амброзия…»

«Попытка получения противоядия на примере воссозданной формулы…»

«Еще две недели назад…»

«Оно не от блох, ваша светлость!»

«Высокая чувствительность организма…»

«Май… амброзия… плесень…»

Кендал открыл глаза. Моргнул. Потом медленно сел на постели и вперил невидящий взгляд в стену.

— Плесень, — пробормотал он. — Споры… Не слизь, споры! Инсектицидное действие! И рубцы старые, значит, реакция не на эйсерскую формулу!..

Он рывком стянул с ног одеяло, спрыгнул с кровати и торопливо натянул штаны. Накинул на плечи рубаху, хлопнув дверцами шкафа, сдернул с вешалки магистерский камзол и, сунув в один из его карманов свой амулет, вывел ладонями в воздухе перевернутую восьмерку.

Утро одиннадцатого мая ознаменовалось из ряда вон выходящим происшествием. Его светлость герцог эль Хаарт, королевский магистр алхимии, самый рассудительный, надежный и предсказуемый человек во всем Геоне — исчез. К завтраку он не вышел, а когда за ним прибыл экипаж, и герцогиня поднялась в спальню супруга, чтобы сообщить об этом, комната оказалась пустой. Остались лишь следы поспешного бегства: сброшенное на пол у постели одеяло, распахнутые дверцы платяного шкафа и пустая вешалка, на которой обычно висел черный камзол. Стало быть, со службы вчера герцог вернулся. Но где же он?.. В дом призвали главу ночной охраны, однако ситуации это не прояснило — бойцы магистра щита несли караул снаружи, и королевского алхимика не видели с самого вчерашнего утра. Да, свет в библиотеке горел допоздна, и кухонное окно ненадолго освещалось пару раз, около полуночи и где-то в начале третьего, но, вероятно, это был воспитатель?.. Герцогиня послала в детскую за госпожой Делани, та явилась незамедлительно и подтвердила, что его светлость, определенно, ночевал дома, а к себе поднялся еще раньше нее самой. Герцогиня, подумав, пришла к мысли, что муж использовал воронку перехода, раз уж никто не заметил его возвращения, и вполне мог покинуть дом тем же манером, но все-таки отправила лакея на поиски, которые результатов не дали. Экипаж, простояв целый час у крыльца, не солоно хлебавши вернулся во дворец — впрочем, и там пропажи не обнаружилось. Корпус, прождав до половины десятого, вынужден был открыть заместитель первого алхимика, кабинет и личная лаборатория его светлости оказались заперты снаружи, а на ежеутреннем заседании магистров герцог так и не появился. Это было совсем на него не похоже, и соратники Кендала эль Хаарта, вслед за его семьей и подчиненными, заволновались уже не на шутку. Верховный маг призвал к себе гвардейцев из охраны его светлости и, узнав, что минувшим вечером тот навещал Последний предел, отправил туда гонца. Гонец вернулся скоро, один, но все же не с пустыми руками. Первый алхимик был там вчера, доложил он, и ушел воронкой около двух часов ночи, отпустив экипаж. Потом вернулся незадолго до рассвета с помощью той же воронки, поднял всех на ноги, загрузил работой — и снова исчез. Никто не заметил, как. «Хотя, если по мне, не до него им там было, — от себя добавил гонец. — В казематах целое светопреставление, бегают как полоумные, я до старшего так и не добрался, а из вашего человека едва-едва несколько слов выжать успел, пока не вытолкали! Уж не знаю, что там у них творится, ваша светлость, но, похоже, что-то серьезное» Герцог эль Гроув, раздраженно махнув рукой, отпустил гонца, отдал приказ магистру щита прочесать каждый фут дворца и всех прилегающих к нему служб — хоть и не особенно надеясь на удачу, после чего доложился ее величеству, сел в экипаж и отбыл в Последний предел. Он чувствовал, что искать несмотря ни на что нужно именно там — если не самого первого алхимика, то хотя бы причину, побудившую оного вдруг испариться из собственной постели. Верховный маг не безымянный гонец, его «вытолкать» откуда бы то ни было уж точно не посмеют…

Гонец его светлости ни словом не погрешил против правды. В подвалах Последнего предела было не протолкнуться: сновали взад и вперед подручные из числа младшей обслуги, обгоняя их, проносились мимо встрепанные лаборанты в мятых робах и с серыми лицами — то нагруженные какими-то свитками, то прижимающие к груди заткнутые пробками колбы с непонятным содержимым; хлопали двери, из лаборатории то и дело долетали глухие хлопки и звон стекла, в теплицах было тесно не столько от зелени, сколько от гомонящих людей, то ли что-то сажающих, то ли, наоборот, выкапывающих… Оценив масштабы хаоса, герцог эль Гроув с немалым трудом пробился в рабочий кабинет старшего алхимика и, к большой своей удаче застав там встрепанного хозяина, с порога взял быка за рога.

— Что, в конце концов, происходит?! — вопросил достопочтенный мэтр, плюнув на политес и девятым валом нависая над столом. Старший алхимик Последнего предела, лихорадочно роющийся в разбросанных по столешнице бумагах, вздрогнул и поднял голову.

— Ваша светлость?.. — вяло изумился он, моргая покрасневшими глазами. Судя по всему, вторжение герцога в свой кабинет он даже не заметил. — Вы? Здесь?

— Я да, — нелюбезно пророкотал эль Гроув своим знаменитым басом. — А вот вашего непосредственного руководителя целое утро с собаками ищут по всей столице! Где он? И чего ради вы здесь устроили такой бедлам, скажите на милость?..

Верховный маг ее величества умел внушать трепет. Алхимик, опомнившись, подхватился со стула и вытянулся во фрунт.

— Прошу прощения, ваша светлость! — торопливо забормотал он. — Не могли знать, что вы намерены… почтить своим присутствием… Сумасшедшая ночь! Все со вчерашнего дня на ногах…

— Сочувствую, — далеко не сочувственным тоном прервал его герцог, — но это не ответ на мой вопрос. Где магистр? Он был здесь, не так ли?

— Был, ваша светлость! И вчера, и сегодня…

— А где он сейчас?

— Не могу знать! Вроде бы вот только что… И вдруг как сквозь землю!

Эль Гроув заскрипел зубами. Приняв это на свой счет, старший алхимик побелел лицом и забормотал еще быстрее прежнего:

— Наше дело маленькое, да и… Его светлость ведь никому не докладывался! Мы его, как и вас, не ждали! И столько работы!.. Вроде бы я слышал что-то про библиотеку, только…

— Какую библиотеку? Королевскую или его собственную? — теряя терпение, рыкнул верховный маг. — Говорите по-человечески, я вас не съем!

— Не могу знать, — повторил тот, разводя трясущимися руками, — его светлость не уточнили и… О!

В спину эль Гроуву ударила холодная воздушная волна.

— Ваша светлость! — счастливо взвыл старший алхимик Последнего предела, и достопочтенный мэтр, повернув голову, с облегчением выдохнул. Посреди комнаты в тающих обрывках тумана стоял никто иной, как потерянный королевский магистр. И пусть вид Кендал эль Хаарт имел порядком потрепанный, главное не подлежало сомнению — это был он, и он наконец нашелся.

— Слава Танору! — воскликнул верховный маг, улыбаясь. — С вами все благополучно, герцог! Мы уже не знали, что и думать.

В глубине глаз первого алхимика Геона промелькнула тень удивления. Он шагнул к столу и, опустив на него высокий штабель каких-то книг, посмотрел на соратника.

— Доброе утро, мэтр, — проговорил он, вежливо склонив голову. — Или день?.. Похоже, я совершенно потерял счет времени. И, признаться, не понимаю причин вашей радости — что такого могло со мной случиться?

Герцог эль Гроув, совсем как недавно помощник первого алхимика, развел руками:

— Вы бесследно исчезли посреди ночи, магистр. И впервые за почти полтора десятка лет не явились на службу! Разумеется, это вызвало определенное беспокойство…

— Ах, вот оно что, — слегка заторможенно откликнулся тот, косясь на принесенные книги. И чихнул. — Прошу прощения, мэтр. В архивах центральной библиотеки, кажется, не убирали со времен ее основания.

Вынув платок, он утер лицо, и верховный маг увидел, что первый алхимик весь от макушки до пят покрыт слоем пыли. Даже строгий магистерский камзол из черного стал грязно-серым. «Центральная библиотека, — подумал эль Гроув. — Ну разумеется!» И дождавшись, когда герцог эль Хаарт немного приведет себя в порядок, сказал:

— Надеюсь, вы нашли, что искали.

— Я тоже, — откликнулся магистр. — Конечно, праздновать победу еще слишком рано, и все же… Я был прав. Я определенно был прав!

Он не глядя сунул испачканный платок обратно в карман и повернулся к благоговейно застывшему помощнику:

— Оригинальные образцы уже в лаборатории?

— Да, ваша светлость!

— А сырье для нового дубля? Пурпурный алгар как раз должен был дать росу — успели собрать?..

— Успели, ваша светлость! И все ингредиенты подготовили согласно общему списку, кроме…

— Да, да, — нетерпеливо закивал магистр, и герцог эль Гроув вдруг остро почувствовал себя лишним. — По пути я заглянул в корпус и в главную лабораторию королевского госпиталя, так что остальное тоже привезут с минуты на минуту. Встретите, проверите и примете. И будьте осторожны с рабочим образцом грибка!.. Его споры крайне летучи. Как всё доставят, немедленно дайте мне знать — я буду здесь, нужно еще кое-что сверить… Ассистировать будете вы и, пожалуй, Берк. Остальных предупредите, чтобы во время эксперимента держались подальше. И не забудьте средства защиты… Да! Куб собрали?

— Еще час назад, ваша светлость, и воздуховоды с помпой уже должны были приладить.

— Хорошо. Тогда пока можете быть свободны.

— Как пожелаете, ваша светлость!

Старший алхимик Последнего предела отвесил поклон своему руководителю, потом верховному магу — и путаясь в балахоне исчез за дверью. Герцог эль Хаарт с некоторым усилием оторвал алчущий взгляд от стола.

— Еще раз прошу простить меня, мэтр, — проговорил он. — Мне, вероятно, стоило предупредить…

— Бросьте! — коротко взмахнул рукой эль Гроув и без всяких переходов отрывисто уточнил:- Дымка?..

— Да. Похоже, недостающее мы все же отыскали. Но это еще, разумеется, предстоит проверить.

— Само собой, и как можно скорее! Поэтому я не стану больше отнимать у вас времени. О семье не беспокойтесь, я сообщу ее светлости, что с вами все в порядке… Удачи, магистр. И будьте осторожны.

— Благодарю, постараюсь, — склонил голову тот. Вниманием его уже вновь завладели книги. Мэтр эль Гроув, отступив на шаг, взмахнул руками, вывел ладонями в воздухе сложную змеящуюся фигуру и растворился в окутавшем его сизом мареве. Герцог эль Хаарт навряд ли это заметил.

Королевский дворец медленно погружался в сон. Затворялись до утра двери личных покоев, гасли последние лампы и свечи, смыкались над подушками отяжелевшие веки — только бойцы ночного караула, не знающие усталости, безмолвно несли свою службу.

Данстен эль Гроув, склонившись над разложенной на низком столике доской для игры в нарр, подпер голову рукой. Золотой венец на одинокой фигуре Правителя, поймав блик от свечи, на мгновение вспыхнул тусклой желтой искоркой. Восемь светлых и шесть темных, три коридора из четырех взяты, но что с того пользы, если на следующем ходу Правителя неминуемо прижмут к трону? Еще бы хоть один шаг форы!

— По горизонтали… — пробормотал герцог, протягивая руку к одной из светлых фишек, ближе всех к Правителю. — Нет, тогда обоих зажмут. Углом нельзя… А если?..

Он занес руку над другим светлым кругляшом. Нет, так еще хуже, они заблокируют друг друга, и партия уйдет в бесконечность! Герцог, сокрушенно вздохнув и оставив фигуры нетронутыми, покачал головой. Тупик, выход из которого только один — начать новую партию. Но для этого следовало сначала проиграть, пускай и самому себе, а проигрывать Данстен эль Гроув не любил.

На столе тихонько звякнул сигнальный колокольчик. Верховный маг, встрепенувшись, легко высвободился из уютных объятий кресла и заспешил к двери. «Пришел! — подумал он, торопливо отжимая рычаг и надавливая на ручку. — Неужели победа?..» Дверь беззвучно отворилась, из коридора, что соединял покои верховного мага с южным крылом дворца, послышались шаги. Эль Гроув настороженно прислушался: шаги были медленные, но уверенные. Проигравшие ходят иначе, значит все-таки… Продолжить мысль мэтр поостерегся, боясь сглазить, — вместо этого он шире распахнул дверь и с улыбкой проговорил:

— Рад снова видеть вас, герцог. Входите!

Первый алхимик Геона сдержанно улыбнулся в ответ.

— Благодарю, ваша светлость, — шагнув через порог, отозвался он. — Наверное, стоило оставить это до завтра, но полночь вроде бы еще не пробило?

— Пустое! Для таких новостей не бывает слишком позднего часа — если, конечно, я вас правильно понял.

Он вопросительно взглянул в бледное от недосыпа лицо гостя, и тот ответил коротким кивком.

— Этот бой мы выиграли, ваша светлость. Недостающий компонент найден, в том нет никаких сомнений. Относительно противоядия, к сожалению, мне пока нечем вас порадовать, но…

— Вы и так сделали больше, чем кто-либо мог надеяться, — мягко перебил эль Гроув. — Дойдет черед и до этого. Прошу, присаживайтесь! Понимаю, как вы устали, и обещаю, что не стану долго вас мучить. Кофе?

— Нет, благодарю, — отозвался магистр, с видимым удовольствием опускаясь в одно из мягких кресел у камина. — Во мне и так уже полпинты, не представляю, как я вообще сегодня усну.

Верховный маг кивнул — сочувственно, понимающе. Потом уселся в кресло напротив и положил руки на обитые бархатом подлокотники.

— Вы едва держитесь, герцог, — по-отечески заметил он, глядя на соратника, — от вас осталась одна тень, и я настоятельно рекомендую вам с завтрашнего дня взять недельный отпуск. Ее величество, уверен, меня в этом только поддержит, так что не спорьте — в конечном итоге, навряд ли поиски противоядия потребуют меньших сил… Но прежде чем я передам вас на попечение герцогини эль Хаарт, все-таки скажите: что же такое наконец это проклятая Дымка? Яд, оружие, дурман?

Магистр тяжело качнул головой.

— Всё вместе, ваша светлость. Хотя в основном, конечно, второе, как мы и предполагали с самого начала. Оружие, притом управляемое, пусть я пока затрудняюсь сказать, хорошо это или плохо… Принцип действия Дымки, насколько я понимаю, вам известен?

— Лишь в общих чертах. Мои знания в подобных вопросах, увы, всегда оставляли желать лучшего.

Кендал улыбнулся про себя. Достопочтенный мэтр алхимиком был не из последних, но достижения свои как обычно преуменьшал — не столько из природной скромности, сколько для придания большей уверенности собеседнику. Поднявшиеся в собственных глазах как правило расслаблялись и становились весьма словоохотливы, благодаря чему поймать их на горячем не составляло труда. Герцога эль Хаарта «ловить» было не на чем, да и уверенности в себе ему тоже было не занимать, но от многолетней привычки так просто не избавишься. Ох уж эта тайная канцелярия!

— Подробный отчет я составил, и завтра утром он будет у вас, — ничем не выдав своих мыслей, сказал первый алхимик. — Но если вкратце… Дымка есть опасный симбиоз, работающий по принципу «рука руку моет». Ее дурманная составляющая отвечает не только за привыкание: благодаря сложносоставной композиции из смолы хашша, пьяного меда болотного хвоща и кровяной росы алгара пурпурного она тормозит действие яда. Правда, из организма все же выводится — тогда как отравляющая часть Дымки в нем, наоборот, накапливается. Собственно, этим и обусловлено сокращение длительности эйфории от дозы к дозе, а также то, что с каждым последующим приемом Дымки организм разрушается всё больше. Дурман здесь своего рода обезболивающе-тонизирующий блокатор, и только — вряд ли мы сможем использовать его при создании противоядия.

— Значит, вы полагаете, — встрепенулся мэтр, — что противоядие все-таки можно создать?

Кендал эль Хаарт задумчиво сдвинул брови.

— Можно или нет — не знаю, — после паузы проговорил он. — Пока что, к большому моему сожалению, я даже не представляю, с какой стороны за это взяться, однако… Дымка — вещество рукотворное, опасней которого на данный момент не существует ничего на двух континентах. Сомневаюсь, что ее создатели, учитывая стремительность ее действия и ту легкость, с которой она проникает в организм, не подумали о собственной безопасности. Я бы подумал. И алхимики Мэйнарда Второго навряд ли глупее меня.

— Данзар? — скорее утвердительно, чем вопросительно протянул верховный маг. Магистр кивнул:

— Доказать ничем не могу, ваша светлость, но если я в чем и уверен, так в этом. Я говорил вам об Уэйне Теллере, помните?

— Помню. Да, странно, что, имея на руках такой козырь, как Дымка, он не стал использовать его против Алмары, и тем не менее…

— Это еще не всё, — перебил алхимик. — Тот самый последний ингредиент, что мы искали и нашли — фосса небула, редкий грибок, паразитирующий летучими спорами, не переносящий жары, холода и солнечного света. Он живет в зараженной почве предгорий и поражает мелких теплокровных животных, вроде кротов и землероек, а также падальщиков из числа хищников, что ими питаются…

— И те не травятся?

— Гибнут следом — споры сохраняют жизнеспособность около тридцати суток даже в мертвой ткани. Но так как без сторонних блокаторов отравление развивается стремительно, зараженные не успевают покинуть ареал обитания фосса небула. К тому же, его выделения обладают инсектицидным действием, что исключает передачу заражения посредством насекомых, иначе давно бы дошло до пандемии.

— Хоть тут повезло… Вы говорили о жизнестойкости паразита, магистр — и она велика. Получается, грибок неприхотлив?

— Слава богам, как раз напротив. Необходимые условия для вызревания грибницы весьма ограничены: густая тень, питательная среда, обилие влаги и ровное тепло без резких перепадов температуры. Фосса небула не выживет ни в наших Северных горах, ни в скальных пещерах Алмары, Бар-Шаббы и Эйсера. Вывезти что-то с Запретного острова, даже если оно там и есть, тоже возможным не представляется. Берс горами не богат, да и климат его схож с алмарским. Зато Туманный хребет, граница между севером и югом, подходит грибку как нельзя лучше — и половина этого хребта принадлежит Данзару.

Верховный маг медленно склонил голову.

— Да, — помолчав, лишенным выражения голосом откликнулся он. — А вторая половина — Геону. И если вы не ошиблись, то Дымка, боюсь, еще не самое страшное, что нам уготовано…

На Бар-Шаббу стремительно надвигалось лето. Оно всегда приходило сюда позже, чем на континент, не торопилось и сейчас, но отзвуки его победного марша уже с каждым днем становились всё ближе: у берегов, окрашенных во все оттенки зеленого, оранжевого и розовато-пурпурного, вольно плескалось ожившее море, солнце сияло в ярко-голубом небе, а его теплые, ласковые лучи скользили по синей черепице крыш, играли в оконных стеклах и растекались масляными бликами по камням булыжных мостовых. Долгая зима была забыта. Всё вокруг, еще недавно скованное холодом, пригнувшееся к земле или забившееся в темный и теплый угол, вдруг словно пробудилось от тяжелого сна. На улицах до позднего вечера не смолкал гомон голосов, плясала под шаловливым майским ветром молодая, еще клейкая наощупь листва тополей, распахивались окна, гоня из домов прочно обосновавшийся там за зиму дух затхлости и наполняя комнаты свежим, острым, столь долгожданным ароматом весны…

Одна из оконных створок в спальне адепта эль Хаарта тоже была распахнута, и натянутый в проеме кусок мелкой сетки подрагивал от сквозняка из щели под дверью. Сетка уже основательно забилась серым от пыли тополиным пухом, и ее давно следовало почистить, но хозяин комнаты, всякий раз затемно возвращаясь домой, лишь бросал в сторону окна утомленный взгляд, обещая себе заняться этим, после чего ронял голову на подушку и засыпал — а утром благополучно забывал все обещания. Приближалась пора экзаменов. Школа, как всегда в это время, гудела, со стороны напоминая растревоженное осиное гнездо: преподаватели составляли планы, списки и графики, стараясь увязать их оставшимися до конца года лекциями, отличники самозабвенно предавались зубрежке, отстающие что было сил пытались наверстать упущенное. Нейлар эль Хаарт был отличником, к тому же достаточно уверенным в твердости своих знаний, чтоб не хвататься каждую минуту за учебник, и тем не менее ему все равно приходилось солоно, ибо он, по словам Райана Рексфорда, вознамерился «сесть одним задом на два стула», а это даже и у куда более ловких людей редко получалось как следует. Третий курс высшей школы Бар-Шаббы был последним из общеобразовательных. Далее шло распределение. И многие из тех, кто знал адепта эль Хаарта, были поражены его внезапным решением пойти по боевой стезе.

Положа руку на сердце, это и для самого Нейла было в какой-то мере неожиданностью. Он восхищался отцом и с самого детства желал во всем походить на него, к тому же алхимия давалась Нейлу легко, она была ему понятна, и все, включая его самого, полагали естественным, что именно ее он выберет при распределении. Однако его девятнадцатый день рождения перечеркнул все планы, в одну ночь сбросив туманный покров с окружающей Нейла действительности и изменив его больше, чем кто-либо — даже он сам — мог представить. В ту ночь, растерянный, опустошенный, ничего не понимающий, он вернулся в школу вместе с Райаном и Зигги, по пути не проронив ни слова и даже толком не заметив, каким образом снова очутился в своей спальне. Райан, пряча тревожно-задумчивый взгляд, похлопал друга по плечу и сказал, что заглянет к нему завтра утром, перед занятиями. «А теперь ложись, старина, — добавил он, уже стоя на пороге. — И постарайся как следует отдохнуть. Я понимаю, на тебя многовато свалилось, но… Мы с этим справимся» Нейл отстраненно кивнул, и адепт Рексфорд, еще раз с сомнением взглянув на него, покинул комнату. Нейл тогда не знал еще, что остатки ночи Райан провел далеко за стенами школы, в порту, вместе с Фаизом и другими, которых он называл «буревестниками», заметая следы и стирая с лица земли всё, что должно было быть стерто. Райан рассказал ему об этом только утром, когда вернулся, как и обещал: о том, что безымянный притон на северной оконечности острова сожжен дотла, о том, что предатель понес заслуженную кару, и о том, кто он, Райан Рексфорд, есть на самом деле. Вновь прозвучало слово «буревестники», и слегка отупевший от бессонной ночи Нейл, который до утра так и не смог сомкнуть глаз, посмотрел на товарища. О буревестниках говорил и Фаиз, там, в заброшенном доме, когда они оба стояли у смертного одра женщины, которой не суждено было дотянуть до рассвета. Она и не дотянула, надо думать, пусть Нейл так никогда и не спросил об этом ни Зигги, ни самого Райана. Но о буревестниках он спросил. «Это была идея номера Первого — так нас назвать, — помолчав, ответил Рексфорд. — Кто уж его знает, почему? Буревестники ведь предупреждают о скором шторме, а мы только ищем, где он может зародиться. У нас нет крыльев. Зато есть глаза и уши — и мы, как охотничьи псы, бежим вперед, уткнув носы в землю. По большей части в чужую, но это не имеет значения. Земля и люди, по сути, везде одинаковы».

Нейл нахмурился.

«То есть, — помолчав, неловко пробормотал он, избегая смотреть на друга, — ты… вы занимаетесь тем же, чем занимался Азат?»

«Можно сказать и так, — если Райан и был уязвлен таким сравнением, он оставил это при себе. — Я знаю, тебе неприятно это слышать, дружище, но разведка мало чем отличается от политики, а последняя — дело грязное. Но не беспокойся. Я все же не эта крыса, и ни одну из тех, кто может проскользнуть сюда вслед за ней, я больше к тебе не подпущу».

Нейл внутри болезненно сжался. Он понимал, что товарищ озабочен лишь его безопасностью, но это покровительственное обещание защиты вдруг остро, холодно укололо его в самое сердце.

«А кто такой номер Первый?» — спросил он без всякого интереса, лишь бы увести разговор в сторону от своей очевидной слабости.

«Этого, уж прости, я тебе не скажу, — Райан добродушно улыбнулся и протянул руку, чтобы хлопнуть друга по плечу, но тот отодвинулся в сторону. — Ну, брось, Нейл, дружище! Это не моя тайна, да и что бы ты стал с ней делать? Мы ведь оба знаем — ты не умеешь кривить душой, и если кто-то…»

«Я не умею врать, но молчать я умею, — глядя мимо него, обронил Нейл. — Впрочем, не важно. Надеюсь хотя бы, что этот «номер» служит Геону, а не кому-то еще».

«Само собой, — посерьезнев, кивнул Райан. — Мы все, разумеется, кроме Фаиза, служим Геону, как может быть иначе! Только — еще раз прости меня, Нейл, старина, — я не хочу, чтобы нашего полку прибыло. Да, теперь ты знаешь. Не всё, но достаточно, чтобы я попросил тебя об этом забыть — ради тебя самого. Ты создан для мира, а не для бури, и ты не должен был увидеть то, что видел, — в этом, наверное, есть и моя вина, я недооценил Азата и слишком понадеялся на себя… Впредь такого не повторится. Только пообещай мне…»

«Не совать нос не в свое дело? — подняв на него глаза, спокойно спросил Нейл. Рексфорд смешался и попытался было что-то возразить, но сын первого алхимика только коротко качнул головой. — Не утруждайся. Может, я и не понимаю ничего в работе разведки, но не хуже тебя знаю, что ей от меня проку не будет. Будь иначе, ты рассказал бы мне раньше. Как Зигги… Ведь Зигги с тобой? Неужели он тоже?..»

Райан кивнул. И уловив в последней фразе товарища плохо скрытое недоверие, пояснил: «Наш славный тюфячок, конечно, не боец, но такие маги, как он, огромная редкость. Его дар особый, так нечасто встречающийся, что мало кто способен вообще поверить в его существование. Зигги видит людей — такими, какие они есть — от него не ускользнет даже самая прозрачная песчинка лжи, самая крохотная трещинка сомнения… У меня нет таких способностей, даже у Фаиза нет — одни боги знают, почему именно старине Зигги так посчастливилось».

Нейл не ответил. Отчего-то ему подумалось, что сам Зигмунд вряд ли считает свой редкий дар таким уж большим счастьем. Он не Райан и не Фаиз — который, разумеется, тоже какой-нибудь «буревестник», только с алмарской печатью на крыле. Нейл растер одеревеневшее лицо ладонями и вздохнул. На плечи вдруг навалилась усталость.

«Спасибо, что был откровенен со мной, Райан, — проговорил он. — И не волнуйся, конечно, я все забуду. Как же хочется спать…»

«Понимаю, — сочувственно откликнулся Рексфорд. — Но придется тебе потерпеть до вечера, старина. Что бы ни случилось вчера, всё должно быть как всегда — и сегодня, завтра. Ты не знаешь, где сейчас твой сосед, и вы были не такими уж близкими друзьями, чтобы о нем волноваться — держись этого, а обо всём прочем мы позаботимся».

Они позаботились: вечером Нейл увидел короткую заметку в газете, в разделе городских происшествий, где вскользь упоминалось о том, что некий адепт высшей школы, вероятно, во хмелю, что-то не поделил с одним из обитателей портовых трущоб и, нарвавшись на драку, погиб — успев, однако, смертельно ранить своего противника. Их обоих нашли на берегу, в стороне от доков, с оружием в руках и уже остывших. Имени адепта в заметке указано не было, но Нейл правильно истолковал пристальный, испытующий взгляд Райана и жалостливый вздох Зигги. Не оставляло сомнений — оба уверены, что несмотря на предательство Азата их друг огорчен его смертью, и если де Шелоу товарищу искренне сочувствовал, то Рексфорд скорее всего гадал, не выйдет ли всем им боком такая привязанность. Разубеждать адепт эль Хаарт никого не стал, не было сил.

А потом приехал отец, и Нейл с горечью осознал, что не только друзья считают его тепличной размазней. Конечно, ничего подобного герцог эль Хаарт сыну не говорил, навряд ли даже он так думал — по крайней мере, Нейл очень на это надеялся — но взятый его светлостью с порога тон, мало чем отличавшийся от того, которым адепт Рексфорд обещал своему товарищу защиту и покровительство, простора для фантазии не оставил. «Я всё знаю, — сказал отец, едва отзвучали первые неловкие приветствия, за спиной его закрылась дверь, а комнату Нейла накрыл собой защитный купол. — И про твоего бывшего соседа, и про тот притон, и про ту… про всё остальное. Так что объяснения мне не нужны, да я и не распекать тебя явился. В конце концов, сделанного не воротишь! На наше счастье, с тобой ничего не случилось, это главное… Однако у меня уже достаточно седых волос, и снова искушать судьбу я не намерен: помимо того, что эта история вполне может повториться, есть и другой повод для беспокойства. Архимаг мертв, скоро Бар-Шабба выберет себе нового — боюсь, куда худшего — и многое здесь переменится. Адептов и школу перемены тоже коснутся, я в этом уверен, а раз так, тебе оставаться здесь небезопасно. Через несколько дней посольство возвращается в Геон, и ты едешь вместе со мной. Довольно с тебя Бар-Шаббы! Прощайся с товарищами, укладывай сундуки и не беспокойся об учебе — с твоим уровнем подготовки, уверен, любая из лучших столичных школ…» Он говорил, как всегда спокойно, деловито и обстоятельно, наверняка приводя серьезные, веские аргументы, но Нейл уже не вслушивался в его слова. Он молча смотрел на отца, не делая никаких попыток возразить, а в груди его, с каждой минутой разрастаясь все больше и больше, теснилось что-то, от чего становилось трудно дышать. Нет, это была не обида — хотя герцог, сам того не желая, ясно давал понять, что сам о себе Нейл позаботиться не может; это была не печаль от скорой разлуки друзьями, и даже не возмущение тем, как легко только что распорядились его жизнью. Он знал, что отец желает для него только лучшего, знал, что он ему дорог. Да и без Бар-Шаббы, если на то пошло, Нейл уж точно не зачах бы от тоски. Однако новое, непонятно гнетущее чувство, стылым булыжником придавившее сердце, заставило его вдруг вглядеться в себя, вглядеться пристально, будто в потревоженно колыхнувшееся на поверхности воды собственное отражение, что всегда кажется чужим, — и то, что он увидел, ему не понравилось. Потому что все они были правы, и отец, и Райан, и даже Фаиз — особенно Фаиз, никогда не упускавший возможности ткнуть человека в его недостатки, забывая о собственных. Нейл медленно опустил голову. А что у него было, кроме тех недостатков? Какие достоинства, кроме высокого балла в табеле? «Да и того бы мне видать, если б не отец, — с безжалостной откровенностью сказал сам себе Нейл. — Я всегда прятался под его крылом, так же, как сейчас прячусь за спиной Райана, не имея ни собственного мнения, ни желания его иметь. Даже Сандра всегда говорила, что слишком уж я осторожничаю… Только я и не осторожничал вовсе. Просто, наверное, так мне было спокойнее. Или проще» Он нахмурил брови, одновременно ловя еще не вполне оформившуюся, но настойчивую мысль, что билась в его голове, и обрывки фраз, слетающих с губ герцога эль Хаарта. Кажется, тот говорил о будущем. Только о чьем именно?.. Нейл, кое-как стряхнув с себя оцепенение, прислушался.

«…всё прекрасно понимаю, Нейлар, — достиг его сознания голос отца. — Ты провел здесь три года, ты привык к Бар-Шаббе, и она действительно лучшая школа из всех на двух континентах, но…»

Нейл замер, все-таки поймав за хвост ту самую, так упрямо ускользавшую от него мысль. Привык — да, он привык! Только не к школе, не к Бар-Шаббе, а вот как раз к этому своему спокойствию, зиждившемуся на уверенности — что бы ни случилось, всегда есть кто-то, на кого можно оглянуться, и этот кто-то всё решит за него. Разве что Сандра… Да нет, и она всё за него решила, явившись тогда ночью к ним в сад. Отчаянная, бесстрашная девчонка, которая в отличие от него знала, чего она хочет, и всеми силами добивалась этого.

«…конечно, лучше бы тебе было все-таки закончить третий курс, но в нынешних обстоятельствах…»

Нейл улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, камнем лежащая на сердце, начинает медленно таять. Пусть у него не было, как у Сандры, манящей в своей недостижимости и всё себе подчиняющей цели, пусть он не знал, чего он хочет от жизни, и никогда об этом даже не думал — но сейчас он вдруг совершенно точно понял, чего он НЕ хочет.

«…полагаю, решить этот вопрос будет не так уж трудно. Я поговорю с руководителем вашего курса, мы соберем консилиум, и ты сможешь сдать все положенные экзамены экстерном. Тебе это вполне по силам. И тогда в конце следующей недели мы вместе вернемся…»

Нейл поднял голову.

«Нет, — тихо, но твердо сказал он. — Вы вернетесь, отец. Я остаюсь».

Судя по лицу герцога, он решил, что ослышался.

«Не понимаю, Нейлар, — в некоторой растерянности, после паузы начал он. — Что значит — «остаюсь»? Разве я только что не объяснил тебе…»

«Объяснили, — согласился молодой человек, про себя ужасаясь тому, что второй раз перебивает отца на полуслове. — И очень доходчиво. Вы хотите меня защитить, потому что сам я на это неспособен. Вы всегда меня защищали, и я правда благодарен вам за это, только дома мне делать нечего».

«А здесь, значит, есть, что?»..- бесстрастно уточнил его светлость. Нейл пожал плечами.

«Не знаю. Надеюсь узнать… Не беспокойтесь, я не собираюсь вставать под знамя Райана — да он этого, так же, как вы, не допустит. Но в Мидлхейм я не поеду».

Герцогу пришлось с этим смириться — хотя нельзя сказать, что он сдался без боя. Он еще долго говорил, упрашивая, убеждая, приводя все новые и новые доказательства собственной правоты, но Нейл упорно стоял на своем, и в конечном итоге вышло по его. Спустя неполную неделю посольство отбыло обратно в Геон в том же составе.

Однако эта первая в его жизни победа радости Нейлу не принесла. Он расстроил и оттолкнул человека, который любил его как родного сына, и которого сам он любил и уважал, но еще хуже было то, что вся эта эскапада могла оказаться бессмысленной. Нейл хотел понять, кто он и для чего он нужен, должен был решить, что делать дальше — однако видел впереди один лишь туман. Он, наверное, в конечном итоге все-таки сдался бы на милость здравого смысла и воли отца, если б не Райан, который, сам того не подозревая, разрубил этот узел.

«Ты сглупил, старина, — серьезно глядя на Нейла, обронил он, когда узнал, чего хотел от сына герцог эль Хаарт. — Надо было ехать. Само собой, пока я рядом, никто тебя и пальцем не тронет, а станет ли мэтр Теллер новым архимагом, еще неизвестно… Но его светлость не сказал тебе главного. Наш мир, всё, что мы знаем, всё, к чему мы привыкли, скоро рассыплется, как карточный домик. Грядет война, и скорее всего начнется она именно здесь, уж больно пристальное внимание уделяет Данзар Бар-Шаббе. И если такие, как я или Фаиз, хотя бы знают, что их ждет, потому что их к этому готовили, то ты… Не обижайся, Нейл, старина, но ведь ты не боец, что бы там мой отец ни говорил!»

«Твой отец?»

«А, забудь! — отмахнулся Рексфорд. — Дело давнее, и, сдается мне, его ввели в заблуждение твои успехи по части боевой магии… Но все они бесполезны в отсутствие главного, а этого-то у тебя и нет. Я не шесты имею в виду, просто… От щита без меча мало проку. Так что послушай моего совета, Нейл, дружище, — закончи этот курс, раз уж ты так решил, и возвращайся домой. Герцог прав — здесь небезопасно. И дальше будет только хуже».

То, о чем так спокойно и буднично поведал ему друг, ошеломило Нейла, но еще больше встревожило. Данзар… Война… Райан и Фаиз, боевые маги, которых призовут защищать родину, каждого свою — их ведь «к этому готовили» и они приносили присягу… Все, кто ее принес, возьмут в руки оружие, которое у него самого всегда валилось из рук…

Все. И не только маги.

Эта мысль заставила его похолодеть. Даккарай был военной школой. А Кассандра Д'Элтар теперь числилась одним из ее кадетов, которые тоже приносят присягу на верность своей стране. «Будь я проклят! — в отчаянии подумал Нейл. — Война! И без наездников уж точно не обойдется! О, будь я проклят со своим слюнтяйством! Всё из-за меня!..» Он заскрипел зубами. Да, Сандра тогда сама влезла к ним в сад, и той несчастной ночью, в окно их библиотеки, тоже — но если бы он сразу признался отцу, по какой причине, барон Д'Элтар никогда не отправил бы дочь в военную школу. И сейчас она была бы дома, в безопасности, в самом сердце Геона, куда никакому врагу не добраться — а он, Нейлар эль Хаарт, своими руками посадил ее в драконье седло! И если Райан сказал правду, то вполне может случиться так, что Сандре придется сражаться, придется, быть может, даже умереть, пока он… А что будет делать он? Сидеть здесь или в столице и «искать себя», надежно укрывшись гранитным щитом отцовской заботы?.. Нейл сжал кулаки. Отчаяние стремительно покидало его, уступая место новому чувству, и имя ему было — злость. Хватит, довольно уж он плыл по течению! Наплевать, что все вокруг считают его ни на что не годным — он докажет, что это не так, и им, и себе! Пусть не в его силах исправить то, что он натворил — но что-то сделать он все-таки может! И сделает!.. Туманный покров будущего растаял без следа, и решение пришло само, так просто и ясно, что Нейл даже удивился, как не увидел его раньше. Теперь он знал, что ему нужно делать. И первым шагом к этому был боевой факультет.

Нейл, так же как и его отчим, не любил тешить себя иллюзиями. Он понимал, что воитель из него, говоря смягченно, так себе. Да, за последний год успехи его возросли, однако этого было мало, так же мало, как теперь и времени — ведь стоял март, и до переводных экзаменов оставалось меньше трех месяцев. И куда благоразумнее было, по примеру его светлости, посвятить себя алхимии, как того все от него ожидали и как он сам до недавнего времени планировал… Но принятое решение заставило его закусить удила, и он, круто изменив направление, пошел на штурм другой, практически неприступной для него крепости. Отговорить его не смогли. Ни осторожные увещевания мэтра Моссдена, ни дружеские предостережения Райана, ни злые насмешки Фаиза не заставили Нейла усомниться в том, что его решение — единственно правильное. «Клянусь богами, — сердито говорил Зигмунду де Шелоу Райан Рексфорд, — этот дурень уперся как вол! И не желает ничего слушать! На кой демон я, дубина, брякнул при нем про войну?! Знать бы, как он это воспримет — не заикался б даже! А теперь я же еще и виноват останусь, если его с середины четвертого курса отчислят, как неспособного!.. Ну не прыгнешь выше головы, не прыгнешь — неужели он сам этого не понимает?!» Зигги только беспомощно разводил руками, Фаиз ухмылялся самой циничной из всех своих ухмылок, понимая, что ждет горе-вояку в ближайшем будущем, если ему каким-то чудом удастся-таки пробиться на боевой факультет, а Нейл, словно оглохнув и ослепнув, стоял на своем. И вдвойне это было труднее, потому что он сам понимал, как высоко замахнулся. Да, по части боевой магии адепт эль Хаарт считался одним из первых на курсе, но стоило ему надеть амулет, как все шло прахом. Не имея возможности применить силу дара, лицом к лицу с противником он моментально терял всё свое преимущество. Все это знали, и он тоже знал. И только поэтому сделал то, что в других обстоятельствах даже не пришло бы ему в голову — то, о чем он сам очень скоро пожалел…

Ему как воздух нужен был кто-то, кто вместо пустых уговоров просто встал бы напротив и показал, как надо: в теории Нейл не нуждался, ему требовалась практика — и противник, который не стал бы его жалеть. Герцога эль Хаарта, увы, рядом не было, мэтр Моссден давно махнул на ученика рукой, а Райан заявил, что не собирается потворствовать «этой блажи». Оставался только один человек. И пусть Нейлу претил даже звук его голоса, пусть он не любил его и отчасти презирал, другого выхода у него не было: Фаиз ан Фарайя как боец на голову превосходил всех своих однокашников, всех тех, кто учился курсом старше и даже некоторых преподавателей. И уж что-что, а жалость ему была неведома. Нейл стиснул зубы, собрал волю в кулак и пришел к нему, нимало не сомневаясь, что ничего хорошего для себя не услышит, однако ан Фарайя, против всех ожиданий, даже не поднял его на смех. Он выслушал просьбу Нейла, помолчал и пожал плечами.

«Что ж, — сказал он, — почему бы и нет. По крайней мере, это будет забавно… А что же Рексфорд? Дал тебе от ворот поворот? Хотя, впрочем, неважно! Я согласен. Одного только не пойму, эль Хаарт, — ты же терпеть меня не можешь».

«Как и ты меня, — спокойно ответил Нейл. — А разве это препятствие?»

«Пожалуй, что нет, — с любопытством окинув взглядом его прямую, напряженную фигуру, согласился Фаиз. — По рукам. Завтрашний вечер у меня как раз свободен, а место в тренировочном зале нам, думаю, найдут, — он негромко хмыкнул. — Приходи к шести. Только имей в виду, эль Хаарт, я не Моссден. И сопли тебе вытирать не буду, а их, уж поверь, будет много… Хорошенько подумай, стоит ли оно того?»

Нейл и бровью не повел. В конечном итоге, ему именно это и было нужно, а на добросердечие Фаиза, ввиду его отсутствия, он изначально не рассчитывал. Поэтому только молча кивнул, соглашаясь.

Райан, узнав о том, кого товарищ по собственной воле взял себе в наставники, пришел в ярость. Он называл Нейла дураком, каких свет не видывал, упертым бараном и самоубийцей, заклинал его одуматься и даже пригрозил собственноручно запереть его в казарме, потому что Нейл, верно, «совсем рехнулся» — а он, Райан, не желает, чтобы из его друга «сделали отбивную котлету». Нейл выслушал эту гневную тираду с совершенно невозмутимым видом. Он уже все решил, сказал он, и Райан зря тратит время. Адепт Рексфорд, побушевав еще с полчаса и осознав, что так оно и есть, хлопнул дверью, а Зигги, молча наблюдавший за этой сценой, уже берясь за ручку двери, обернулся и печально покачал головой. «Райан прав, Нейл, — сказал он. — Ты не понимаешь, во что ты ввязываешься, и лучше бы тебе его послушать… Фаиз, он… Он, конечно, боец каких мало, да не в том дело! Не станет этот змей тебя учить — какой для него в том интерес? — он и сюда не учиться приехал. Я думал, ты это понял еще тогда, в том трактире, а ты… Ты не представляешь, что это за человек! У него нет ни чести, ни сострадания, и он втопчет тебя в землю, не испытывая никаких угрызений совести. Пока не поздно, откажись от своей затеи, ничем хорошим это не кончится!» Не дождавшись ответа, расстроенный адепт де Шелоу, вздыхая, убрался восвояси, а Нейл на следующий день явился в тренировочный зал, где его уже ждал ан Фарайя — и получил возможность на собственной шкуре прочувствовать, как Зигги с Райаном были правы.

Тогда его из зала вынесли — как выносили потом почти весь март. В себя Нейл приходил уже только в собственной постели, и каждый раз всерьез опасался, что встать с нее уже никогда не сможет. Фаиз был не просто безжалостен, он был жесток, и, увы, действительно являлся бойцом каких мало, тогда как его противник, по его же ехидным словам, дрался не лучше мешка с трухой. К большому сожалению Нейла, с этим было трудно поспорить… Да он и не спорил. Но трижды в неделю, еле переставляя ноги, упорно являлся к шести в тренировочный зал за новой порцией побоев и унижений — до тех пор, пока впервые не покинул эту арену осмысленного издевательства на своих двоих. И пусть далось ему это с величайшим трудом, он наконец воспрянул духом: начало положено, а уж дальше… Дальше, конечно, легче не стало. Но тело начало привыкать к боли, окрепло, закалилось и даже с горем пополам научилось уворачиваться от ударов, на которые ан Фарайя был неизменно щедр. Нейл научился не думать, а действовать — пусть пока только себе в защиту, но ведь когда-то у него не выходило и этого!.. Мэтр Моссден внутренне ужасался при виде своего ученика, на котором не было живого места, добросердечный Зигги едва не плакал, навещая друга после очередной тренировки с Фаизом, Райан, мрачный как грозовая туча, не уставал взывать к его разуму, однако и тот, и другой и третий в конце концов вынуждены были признать, что все это было не зря.

«Я понятия не имею, Кендал, чего твой сын хочет этим добиться, — писал мэтр Моссден герцогу эль Хаарту, с которым они когда-то вместе учились и по сей день сохранили добрые приятельские отношения. — И я порой не в силах смотреть, в каком состоянии он покидает зал, но прекратить я этого не могу, коли уж он сам того желает. Разумеется, если бы тот, кто взял над ним шефство, хоть единожды переступил черту, мы покончили бы с этим раз и навсегда, но адепт ан Фарайя, при всей его жесткости, похоже, никого калечить не намерен. А необъяснимое упорство Нейлара, пусть каждый раз он за него бывает бит, уже начинает давать свои плоды — его наставнику, увы, за месяц удалось сделать больше, чем мне — за три года, и я не удивлюсь, если твой сын все же получит место на боевом факультете. Я не знаю, отчего оно вдруг стало ему так желанно, я никогда не сомневался в том, что Нейлар пойдет по твоим стопам, и все же…» Герцог эль Хаарт, читая эти письма, полные искреннего удивления и тревоги, темнел лицом. Потому что, в отличие от Моссдена, понимал. Он всё понимал, и собственное бессилие раздирало его на части. Кендал любил сына, страшился его потерять — а его сын избрал худшую из всех возможных дорог. Война уже не маячила где-то за горизонтом, она притаилась у самого порога, и каждый, кто решит бросить ей вызов, отдаст свою дань, будь то убеленный сединами ветеран или едва оперившийся мальчишка с гневом в душе… Адепты боевых факультетов, равно как и кадеты всех военных школ, становились военнообязанными. И Нейлар, если он своего добьется, пополнит ряды этих пылких, несчастных детей! Кендал помнил, сколько их погибло на прошлой войне, и знал, что на этой погибнет не меньше, но что ему было делать? Он не смог увезти Нейлара, не смог найти нужных слов — и вот результат!.. С каждым письмом из Бар-Шаббы герцог эль Хаарт мрачнел все больше и больше, и даже когда пришел май, и ему удалось сорвать последний покров с багрового лика Дымки, настроения ему это не прибавило. А очередное послание от мэтра Моссдена, прибывшее двенадцатого мая, в первый день вынужденного отпуска, навязанного магистру алхимии буквально силой, привело Кендала в ужас.

Таких метаморфоз, писал мэтр, ему доселе наблюдать не приходилось. Кто бы мог подумать?.. Разумеется, успехи адепта эль Хаарта на ниве боевой магии всегда были очевидны, но это… Невиданное упорство в достижении цели! Впечатляющие результаты — особенно в сравнении с полным их отсутствием еще несколько недель назад! Он, Моссден, просто не узнает Нейлара, и, да простит его Кендал, до сих пор не может поверить собственным глазам — откуда что взялось?.. Конечно, мальчику еще учиться и учиться, защиту он освоил, но атака у него по сию пору хромает, однако… «Ты можешь гордиться своим сыном, Кендал, — в заключение писал вдохновленный мэтр, — он поистине совершил невозможное. И даже остался при этом в живых, что, зная драконовские методы адепта ан Фарайя, до сих пор не укладывается у меня в голове. Не знаю, что ему помогло, сила характера или ваша фамильная стойкость, но это не важно. Теперь уже нет никаких сомнений, что Нейлар получит свой средний балл и в следующем учебном году займет честно заслуженное место на боевом факультете» Герцог эль Хаарт смял письмо в кулаке. Боевой факультет! Что за демон вселился в этого мальчишку?! И почему именно теперь, когда мир доживает последние дни? Боги, нужно было не тратить времени на бесполезные разговоры, а просто взять его за шкирку, посадить рядом с собой в лодку и… Смятый бумажный комок выпал из разжавшихся пальцев. Кендал понимал, что так поступить с сыном он все равно не смог бы.

Но последнее сражение еще не было проиграно. Первый алхимик Геона, неумолимо сведя брови на переносице, выпрямился в кресле, придвинул к себе письменный прибор и окунул кончик пера в чернильницу. Он знал, что будет презирать себя за этот поступок до конца жизни, но жизнь сына была ему сейчас дороже. Перо, на несколько мгновений застыв в воздухе, коснулось листа. В сторону никому не нужные приветствия! Сегодня уже двенадцатое, до переводных экзаменов в Бар-Шаббе осталось две недели… Всё зашло слишком далеко, это необходимо прекратить — то, чем так восхищается Моссден, лишь юношеский бунт, попытка Нейлара кому-то что-то доказать, в противном случае его таланты пробудились бы гораздо раньше, и уж кто-кто, а он, Кендал, наверняка бы это заметил!

Герцог посыпал короткую записку песком, отряхнул, вложил в конверт и потянулся к футляру с сургучными стержнями. Письмо он отправил немедленно. И тем же вечером, вновь сидя в своей библиотеке напротив закутанного в плащ Бервика, говорил, не глядя на него:

— Вы обещали мне, граф, в обмен на мое молчание, что ни волоса не упадет с головы моего наследника. Пришло время напомнить вам об этом. Путь воина — не его путь. Одним только богам известно, почему Нейлар думает иначе, но он не боец, и я не хочу, чтобы он ушел в чертоги Танора раньше меня. Поэтому делайте что хотите, привлекайте кого хотите, и пусть эти люди лгут, подтасовывают карты, нарушают правила — только не допустите, чтобы мой сын своего добился. Я не желаю видеть Нейлара на боевом факультете — ни сейчас, ни когда-нибудь впредь!

Длинный гибкий шест, словно живой, изогнулся под каким-то немыслимым углом и рванулся вперед. Его правый конец со свистом вспорол воздух у самого уха — Нейл едва успел увернуться. Правда, на этом подарки судьбы закончились: слишком сильный рывок назад лишил его опоры, ноги заскользили по паркету и, коротко взмахнув руками, молодой человек рухнул навзничь. «Прав был Зигги, — подумал он, глядя в потолок и ощущая собственное тело одним пульсирующим комком боли, — устроил я себе веселую жизнь…»

Свет от окна померк на мгновение.

— Что, эль Хаарт, лапки кверху? — проговорил набивший оскомину ехидный голос, и над головой Нейла, заслонив потолок, возникла улыбающаяся физиономия Фаиза ан Фарайя. Он был в отличном настроении, не предвещавшем его ученику ничего хорошего. — А ведь так бодро начал!.. Вставай. Я только-только разогрелся.

— Сейчас, — неубедительно пообещал Нейл, вяло шевельнув рукой. И взвыл — под ребро с силой ткнулся конец шеста.

— Хватит валяться! — велел ан Фарайя. — Я над тобой с опахалом стоять не собираюсь, а час не вечный, и ты тут такой не один. Вставай!

«Еще целый час?!» — про себя ужаснулся Нейл, с трудом сгибая правую ногу в колене. И взвыл снова — от очередного тычка под ребро потемнело в глазах. Вот ведь сволочь алмарская, как нарочно по самым свежим синякам бьет!.. «Хотя, собственно, почему — как?» — с трудом садясь, подумал адепт эль Хаарт. Дернув онемевшим плечом, он успел отбить новый удар зловредной бамбуковой палки и раздраженно вскинул голову:

— Ты можешь подождать хоть полминуты? Сказал же — встаю!

— Твоим обещаниям верить — только время терять, — отрезал Фаиз, многозначительно поигрывая шестом. Нейл не стал искушать судьбу. Кое-как поднявшись на ноги, он взглядом окинул тренировочный зал. Его собственный шест обнаружился локтях в тридцати, у самой стены. Не бог весть как далеко, но ведь к этому изуверу только повернись спиной…

— Ну? — скучающим тоном протянул алмарец. — Шевели конечностями, не при смерти!

Нейл, косясь в его сторону, бочком-бочком двинулся к стене. Разгадавший этот нехитрый маневр ан Фарайя насмешливо хмыкнул, однако остался стоять, где стоял. Ободренный этим адепт эль Хаарт сделал еще несколько шагов. Потом еще.

До стены оставался всего десяток локтей, когда едва ощутимое движение воздуха за спиной подсказало Нейлу, что слишком уж полагаться на благородство наставника не стоило. Уловив краем глаза стремительный черно-желтый вихрь за своим правым плечом, Нейл пригнулся и рванулся вперед, уже понимая, что не успеет. Ан Фарайя всегда был быстрее. И никогда не отказывал себе в удовольствии хорошенько отделать нерасторопного соперника: в отличие от мэтра Моссдена, практикующего старый испытанный метод «кнута и пряника», Фаиз признавал только кнут. Он презирал слабость. И всем остальным это как правило выходило боком… При мысли о том, что ждет его через секунду-другую, Нейл стиснул зубы и, не оглядываясь, распластался в длинном прыжке. От резкого соприкосновения с полом разом заныли все синяки и ссадины, пальцы сомкнулись вокруг шеста и тут же разжались — второй шест, обрушившись сверху, словно из ниоткуда, больно хлестнул по запястью, а в спину уперлось острое колено.

— Всегда считал охоту на черепах скукой смертной, — задумчиво раздалось над головой вдавленного в паркет Нейла, — но, выходит, зря… Ты всё прозевал, эль Хаарт. Впрочем, как обычно, и мне это уже начинает надоедать.

«Да как бы не так», — без энтузиазма подумал молодой человек, лежа лицом в пол. Издеваться над теми, кто был не в состоянии дать достойный отпор, могло прискучить кому угодно кроме Фаиза. Слишком уж явное он получал от этого удовольствие.

— Слезь с меня, — прохрипел Нейл.

— С чего бы? Повержен — не значит убит… Соберись!

Он со смешком надавил коленом еще сильнее. Коротко вжикнула в воздухе бамбуковая палка, и Нейл судорожно дернулся, задохнувшись от боли — в левое плечо словно вбили раскаленный прут.

— Соберись, тряпка! — как в полусне донесся до него властный голос. Над ухом знакомо вжикнуло, и Нейл внутренне содрогнулся, уже зная, что за этим последует. Перед глазами все поплыло. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, адепт эль Хаарт со свистом втянул в себя воздух, рванул с шеи цепь и выбросил вперед правую руку. Валяющийся у самой стены шест вздрогнул. Описал по паркету широкую дугу, приподнялся — и хлестнув хозяина по раскрытой ладони, взлетел вверх. Удача улыбнулась поверженному, но не убитому: Нейл целил наугад и все-таки попал.

— Ах ты гаденыш!..

Упирающаяся в позвоночник нога дрогнула, давление сверху на миг ослабло. Адепт эль Хаарт, извернувшись, стряхнул с себя соперника и перекатился на спину. Вскинул вторую руку — ан Фарайя, свирепо шипя, щепкой отлетел в сторону, не успев уйти от удара «морской волны». Тяжело опираясь на шест, Нейл ткнулся коленом в пол. Надо подняться. Собрать силы, все, что остались, и встать, иначе…

Он опоздал. Быстро пришедший в себя Фаиз все с тем же змеиным шипением тенью скользнул в сторону. Походя увернулся от новой волны, сорвал с шеи свой амулет и, взмахнув руками, приподнялся над полом.

— Вот как? — не разжимая губ просвистел он. — Ладно!

Еще одна волна разбилась о выставленный алмарцем щит. В воздухе тонко, дробно зазвенело, и в лицо Нейлу дохнуло холодом: запястье вытянутой вперед руки обожгла, стягиваясь, незримая летучая цепь. Резкий порыв ветра сбил его с ног, вырвал шест из побелевших от напряжения пальцев, а его самого подхватил и закружил, как палый лист. Нейл, спеленутый по рукам и ногам, затрепыхался внутри гудящей воронки — воздушная волна свернулась смерчем, взмыла вверх, к самому потолку, отразилась от восточной стены к южной, от южной — к западной… Все вокруг слилось в дрожащую серо-черную пелену, к горлу подступила тошнота, и Нейл, оставив попытки вырваться, закрыл глаза. Отдавшись на милость ветра, он кое-как выровнял дыхание и чуть шевельнул пальцами. Летучая цепь Фаиза ползла к щиколоткам, знакомо обжигая ноги нестерпимым холодом — третий уровень, промелькнуло в голове, огнем не возьмешь, но если… Пальцы его вновь шевельнулись, ловя ускользающие, испуганные нити собственной силы. Отрешившись от всего, сосредоточившись лишь на них, Нейл торопливо плел рваный, с прорехами, узор, и с каждой новой петлей ощущал, как слабеют ледяные объятия. Фаиз сильнее, но у него всего две руки, и он не может использовать щит, цепь и смерч одновременно… Если бы еще так не кружилась голова! «Соберись, тряпка», — стиснув зубы, приказал он себе, как недавно — ан Фарайя, и при мысли о проклятом алмарце где-то внутри него шевельнулась уже ставшая привычной злость. Фаиз, Азат… Одно и то же, этот восток одним миром мазан, он только меняет маски…

— Ничего ты мне не сделаешь! — как заклинание, одними губами выдохнул адепт эль Хаарт, и эти навечно въевшиеся в память слова, так же, как голос, что когда-то впервые их произнес, словно придали ему сил. Он передернул плечами, стряхивая с себя провисшую цепь, и выбросил вперед руки: мутное тело смерча недовольно заворчало и раздалось в стороны. Нейл мстительно улыбнулся. А потом резко развел руки в стороны, описывая перед собой ладонями ровный полукруг и смыкая грани защитного зеркала. Это не щит, нет, Фаиз, это будет похуже… «И когда ты вернешь мне цепь, мы еще поглядим, кто из нас охотник, а кто — черепаха», — подумал он, закрывая сферу. Окружающие его гул и свист стали глуше. Что-то с силой ударило в зеркало по ту сторону и, жалко брякнув, отлетело назад. Издалека донесся невнятный вопль. Улыбка Нейла стала шире — что ж, кое-кто наконец получил по заслугам, теперь осталось только выбраться из смерча и…

Яркая вспышка ослепила его даже сквозь плотно сомкнутые веки. Приглушенный стенками сферы гул смолк на мгновение — а потом наступившая тишина вдруг взорвалась звоном, скрежетом, треском. Зеркало, вздрогнув, разлетелось на осколки. В лицо отшатнувшемуся назад Нейлу ударил ветер, и летучая цепь, прорвавшись за контур, в одно мгновение опутала его с ног до головы, змеей скользнув вверх по груди и с мерзким чавкающим звуком захлестнув горло. Нейл дернулся раз, другой, как кролик, попавший в силок, и понял, что зря тратит силы. Зеркало… Но это невозможно! Он ведь закрыл контур! Так просто не может быть!.. Скрюченные пальцы сковало льдом. Нейл захрипел.

— Хватит… — взмолился он, уже ни на что не надеясь, однако его услышали.

— Уверен?.. — прошелестело над головой.

— Да! — беззвучно выдохнул адепт эль Хаарт и почти в ту же секунду понял, что его больше ничто не держит — цепь словно растворилась в воздухе. Бушующий смерч, врезавшись в стену, растаял следом за ней. А его добыча, держась трясущимися руками за горло и разевая рот словно выброшенная на берег рыба, тяжело рухнула на пол.

Фаиз ан Фарайя мягко опустился вниз и, сделав несколько шагов, остановился напротив лежащего ничком Нейла.

— Ну что? — спросил он, присев перед проигравшим на корточки. — Понравилось?

Тот не ответил. Алмарец, хмыкнув, покачал головой.

— Я предупреждал, — обронил он. — Но нет, кое-кто решил, что он справится… Чего ты хотел, эль Хаарт, — честного боя? Так его не бывает, а иначе ты не умеешь. Не нравится — иди к Моссдену или Рексфорду, а я не стану возиться с тобой только потому, что ты — это ты. На поле боя у тебя не будет имени. Никто не будет ждать, пока ты сподобишься сделать ответный выпад, тебе свернут шею как кукле, и горевать об этом не станут. Так что или отращивай зубы, или наращивай шкуру — третьего не дано.

Тело у его ног шевельнулось.

— Зеркало… — еле слышно пробормотал Нейл. — Ты разбил… зеркало… Как?..

Ан Фарайя усмехнулся, и в его черных глазах на миг промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Дурак ты, эль Хаарт, — помолчав, сказал он. — Я всегда это говорил. Но дурак упрямый, а это мне, пожалуй, нравится… Встретимся в пятницу, здесь же, после шести. И если ты снова хоть пальцем коснешься цепи, пеняй на себя. Второго шанса я тебе не дам.

На паркет у самого лица Нейла, тихо звякнув, упал его амулет. Перед глазами мелькнул край желтого шелкового кушака — алмарец поднялся, снял засов с двери и вышел, а Нейл, все еще задыхаясь, перевернулся на спину. Тихий тренировочный зал стремительно наполнялся встревоженными голосами и шорохом ног по паркету, кто-то склонился над Нейлом и тронул его за плечо.

— Эй, дружище, ты как?

Райан.

— Ты меня слышишь? — друг снова коснулся его плеча, и короткая вспышка боли подсказала Нейлу, что лучше все же собраться с силами и ответить, пока его с перепугу не начали трясти.

— Я в порядке, — выдавив из себя улыбку, сказал он. Потом оглядел сгрудившихся вокруг однокашников, заметил мэтра Моссдена, что пробирался к центру толпы с шестами в руках, и, поднатужившись, сел. — В полном порядке, Райан, так, выдохся немного… Ты же знаешь Фаиза, пора бы уже привыкнуть.

— Что тут у вас случилось? — мэтр, сдвинув брови, требовательно посмотрел на сидящего на полу адепта. — Я уже почти дал приказ выломать дверь! И не вздумайте лгать, эль Хаарт, — пара шестов такого грохота не производит! Мне известно ваше горячее желание нагнать остальных по части рукопашного боя, так же, как и способности адепта ан Фарайя, но если в этот раз он все-таки превысил свои полномочия…

Нейл снова улыбнулся. Намотал на ладонь разорванную цепь амулета и, словно не замечая протянутой руки Райана Рексфорда, поднялся на ноги.

— Боги с вами, мэтр, — спокойно проговорил он, сам изумляясь, как легко у него это получилось. — Адепт ан Фарайя никогда бы себе такого не позволил. А что касается шума — боюсь, это только моя вина. В конце тренировки я попросил адепта ан Фарайя показать мне кое-что из программы четвертого курса, касающееся боевой магии… Простите, мэтр Моссден. Я знаю, что для этого есть другой зал, но не смог удержаться. Да и тут, вроде, ничего не пострадало?..

Мэтр быстро окинул взглядом стены и пол, но никаких видимых повреждений не заметил, поэтому только с осуждением качнул головой.

— Ваше счастье, — буркнул он. — Но впредь, уж будьте так любезны, держите на привязи свое любопытство! Или удовлетворяйте его в специально отведенном для этого помещении.

Он бросил ученику шесты, и Нейл с самым пришибленным видом поймал их, не глядя. Он как никогда был благодарен Фаизу за то, что тот всегда запирал тренировочный зал во время их занятий — «чтоб не глазели». Дойди до мэтра Моссдена хоть третья часть того, что тут совсем недавно происходило, и на боевом факультете пришлось бы поставить крест. Ан Фарайя лишили бы шефства, а для Нейла это означало полный крах всех надежд. Он от души ненавидел своего наставника, но Фаиз был единственным человеком во всей Бар-Шаббе, способным ему помочь.

— Обещаю, — сказал Нейл, виновато глядя на сердито пыхтящего мэтра, — это больше не повторится. О, привет, Зигги! И ты здесь!

Он весело улыбнулся адепту де Шелоу и, перекинув бамбуковые палки через горящее плечо, вышел вслед за Фаизом. Райан Рексфорд, прищурившись, молча провожал взглядом его спину. «Упрямый осел! — в бессильной злости думал он. — И, демон меня раздери, похоже, он все-таки научился врать…»

По комнате, которую адепт ан Фарайя делил с двумя своими соплеменниками, плыл голубоватый дым. Он мягко стелился над полом, укрытым ярким ковром, вихрился по шелковому покрывалу кровати и по разбросанным на ней в великом множестве парчовым подушкам, зыбко покачивался в теплом воздухе, скрадывая очертания предметов, которые и без того едва видны были в густом полумраке. Фаиз не любил яркого света, а в темноте видел не хуже кошки.

Хозяин комнаты, развалившись на постели, лениво посасывал мундштук небольшого ручного шаашира и, полуприкрыв глаза, наблюдал за своими приятелями, что склонились у камина над доской для игры в нарр — один слева, второй справа. Выигрывал первый, точнее, это он так думал… Фаиз мимолетно усмехнулся, сунул под голову подушку и выпустил в потолок струйку теплого пара. Горчит. Весной никогда не найдешь приличного нуиса, особенно в этой дыре!..

Дверь в комнату распахнулась без стука. Сидящие у камина одновременно повернули головы, на смуглых лицах мелькнуло встревоженное выражение — никто не смел так врываться в обитель Фаиза ан Фарайя, зная, чем это чревато, и если уж у кого-то хватило смелости…

— Фаиз! — в голосе Райана Рексфорда не было привычной улыбки. — Ты здесь? А, вижу, здесь… — он с удовлетворением сощурил свои холодные голубые глаза. — Отлично. Здорово, парни! Погуляйте где-нибудь часок, нам надо поговорить.

Двое у камина не двинулись с места. Ан Фарайя, помедлив, чуть шевельнул рукой.

— Идите, — коротко велел он по-алмарски, и молодые люди вышли, не проронив ни слова. Тихо звякнул дверной замок. — Давненько не заходил, Рексфорд. Чем обязаны?

— Сам знаешь, — мрачно сказал Райан. Оглянулся по сторонам в поисках стула, вспомнил, что восточники предпочитают подушки, и остался стоять. — Что, демон тебя раздери, вы с эль Хаартом сегодня устроили на тренировке?

К потолку взвилась очередная струйка ароматного пара. Ан Фарайя пожал плечами:

— Да вроде бы ничего особенного…

— Фаиз!

Алмарец, ухмыляясь, приподнял черные брови.

— Не понимаю, что ты вдруг так завелся, — протянул он. — Твой драгоценный протеже, насколько мне известно, жив-здоров. Зал в целости и сохранности. А остальное, дорогой ты мой защитник сирых и убогих, тебя касается в последнюю очередь.

Райан сделал шаг вперед. Глаза его сузились еще больше, превратившись в две сверкающие полоски стали.

— Ошибаешься, — просвистел он сквозь зубы. — Далеко не в последнюю. Сними с себя шефство и оставь этого идиота в покое!

— Это приказ? — равнодушно осведомился Фаиз.

— Если хочешь, да! — отрезал Райан. — Не мой и не тебе, но это уже не важно. Эль Хаарта не должно быть на боевом факультете, а ты… Чтоб тебе провалиться, Фаиз! Я понимаю, тебя это развлекает, но неужели ты не можешь найти другого мальчика для битья?

Тот обхватил губами мундштук, словно раздумывая над вопросом. И, выпустив пар из ноздрей, ухмыльнулся:

— Конечно, могу. У меня своих двое, но согласись, покорность — это так скучно! А твой дружок восхитителен в своей глупости, к тому же, он так трогательно меня ненавидит… Но разве я кого-то держу? Невмоготу — пусть уходит.

— Ты прекрасно знаешь, что никуда он от тебя не денется! — вспылил Райан. Алмарец тихо рассмеялся. Конечно, он знал, и это было ему особенно приятно. Адепт Рексфорд, вглядевшись в его смуглое лицо, мысленно выругался.

— Ухмыляйся сколько угодно, — проговорил он. — Пожалуйста, в конечном итоге кто я такой, чтобы лишать тебя твоих маленьких удовольствий? Можешь хоть пристукнуть этого дурака, раз тебя это так веселит, дело твое… Эль Хаарт все равно не выдержит переводного экзамена на боевой факультет — это уже решено. А ты впустую тратишь время и только зря привлекаешь к себе внимание.

Он раздраженно передернул плечами и, не прощаясь, покинул комнату. Фаиз ан Фарайя, придержав на затылке сползающую подушечку, прикрыл глаза.

— Вот как? — второй раз за день проронил он, только теперь в его задумчивом голосе прорезались непонятные хриплые ноты. — Ладно…

Сбившийся не хуже войлока грязный тополиный пух Нейл выбросил вместе с сеткой. Было проще натянуть новую, чем пытаться теперь очистить эту. «Надо будет заглянуть к коменданту, — думал молодой человек, настежь распахивая окно своей спальни и морщась от боли в плече. — Но это, наверное, теперь только завтра…» Опершись ладонями на прохладный подоконник, он всмотрелся в неподвижные вечерние сумерки, и лицо его стало хмурым. Уже почти середина мая. До роспуска две недели — успеет ли он за это время стать хотя бы лучшим из худших? И достаточно ли этого будет для того, чтоб его взяли на боевой факультет? Конечно, если послушать Фаиза, так нечего и пытаться, но с другой стороны… Нейл упрямо тряхнул головой. Что толку кого-то слушать? Тем более, этого змея, который, наверное, за всю свою жизнь ни единой живой душе доброго слова не сказал!

При воспоминании о наставнике у Нейла вновь заныло плечо, но на губах мелькнула улыбка: как бы то ни было, а Фаизу сегодня прилетело знатно, да еще и его же собственной цепью! «Злобиться он теперь, конечно, будет до гробовой доски, — без всяких сожалений подумал строптивый ученик, — и в пятницу мне вспомнит всё, что было и чего не было… Да и плевать! Оно того стоило» Все еще улыбаясь, Нейл отошел от окна и стянул через голову рубаху. Горящее огнем плечо следовало поскорее натереть мазью, не дожидаясь отека, потом хорошенько перетянуть бинтом и спуститься вниз, поужинать. Хотя бы в «Веселую кружку». Он вздохнул — готовили там паршиво, не сравнить с «Орлом и полумесяцем», но до последнего он сегодня точно не дойдет. Как до школьной бани-то дополз — уже удивительно… Нейл бросил рубаху на спинку стула и потянулся к каминной полке, на которой стояла большая жестянка с целебной мазью. Зевая, свернул круглую крышку, запустил пальцы внутрь…

— Что это там у тебя?

Раздавшийся за спиной голос заставил Нейла подпрыгнуть от неожиданности. Чудом успев поймать ахнувшую вниз с камина жестянку, он круто развернулся назад и выругался.

— Какого демона, Фаиз?!

Ан Фарайя, по-хозяйски развалившийся на его кровати, вместо ответа насмешливо фыркнул. Нейл сдвинул брови:

— Как ты сюда попал? Дверь была закрыта на ключ!

— Ключ? — протянул тот с таким видом, будто услышал это слово впервые. — А, ты об этом… Не понимаю, как можно спать на таком куске дерева, — он пренебрежительно пихнул локтем подушку. — Что там внутри, конский волос?

Адепт эль Хаарт с громким стуком поставил жестянку на стол. Привычка Фаиза игнорировать обращенные к нему вопросы бесила сейчас даже больше, чем само его внезапное появление.

— Не знаю, — сказал он. — И пошел вон с моей постели. Что тебе здесь надо?

Ответа он опять не дождался. Ан Фарайя легко соскользнул с кровати и, в два шага оказавшись у стола, взял в руки жестянку. Зачерпнул пальцем немного мази, растер, понюхал и скорчил гримасу:

— Барахло. Только жар снимет. Забудь эти бабушкины рецепты, плечо они тебе до завтра не вернут.

— Если хочешь знать мое мнение… — закипая, начал Нейл, но фразу так и не закончил. Само собой, чихал Фаиз на любое мнение, кроме своего собственного. — Не вернут и не вернут, тебе что за печаль? Дай сюда мазь и убирайся из моей комнаты!

— А иначе что? — с невинным видом поинтересовался алмарец. — Рискнешь повторить свой недавний подвиг?..

Нейл набычился и уже открыл рот, чтобы послать незваного гостя ко всем демонам, но ан Фарайя только властно взмахнул рукой. Издевательская ухмылка сошла с его лица, и оно стало серьезным.

— Ну, хватит, — коротко сказал он, швырнув жестянку в корзину для мусора и ныряя рукой в карман балахона. — Нет времени на всю эту ерунду. Вот, держи.

Он поставил на стол небольшую прозрачную склянку с широким горлом. Она была заткнута пробкой, но даже несмотря на это Нейл уловил исходящий из нее сильный запах степного эвкалипта, желированной тойи и еще чего-то, совсем непонятного.

— Втирай хорошенько, — сказал Фаиз. — Не экономь. Я скажу, когда хватит.

— Что это?

— То, без чего ты не сможешь завтра взять в левую руку даже ложку. Садись и принимайся за дело! Плечо на глазах распухает, ты отека хочешь?

Нейл, колеблясь, посмотрел на склянку. Неизвестным снадобьям он не доверял, а уж Фаизу — тем более.

От ан Фарайя его сомнения не укрылись. Свирепо раздув ноздри, он быстро шагнул вперед и ткнул Нейла основанием ладони в плечо — здоровое, но от силы толчка адепт эль Хаарт придушенно взвыл и, потеряв равновесие, плюхнулся таки задом на стул. Фаиз выдернул пробку.

— Или ты это сделаешь, или я, — сказал он. — Выбирай.

Нейл, шипя сквозь зубы, счел за благо повиноваться. Интересно, думал он, зачерпывая из склянки густую, жирную, остро пахнущую массу, Фаиз уже родился такой сволочью, или хотя бы в детстве был похож на человека?.. Мысленно придя к выводу, что вряд ли, он не без опасений провел блестящей от мази ладонью по плечу. Однако не ощутил ничего, кроме приятной прохлады.

— Смелее, эль Хаарт, — фыркнул алмарец. — Яда в составе нет.

— Как мило с твоей стороны, — буркнул Нейл. Принесенное Фаизом средство одновременно согревало растянутые мышцы и холодило кожу, унимая болезненный жар. «Хорошая штука, — прислушиваясь к себе, подумал Нейл. — Знать бы рецепт!.. Но от Фаиза, конечно, не дождешься — и склянку он тоже наверняка с собой заберет» Последняя мысль заставила его нахмуриться. А с чего бы вдруг ан Фарайя вообще так расщедрился? Тем более, после сегодняшнего!

Очевидно, обуявшие Нейла сомнения слишком явственно проступили у него на лице, потому что гость вновь громко фыркнул.

— Не трясись, — сказал он. — И втирай сильнее, боль уже ушла. Нужно, чтобы впиталось досуха. Где у тебя бинты?

— На камине, в шкатулке.

Фаиз кивнул и отошел. «Ничего не понимаю», — подумал Нейл, механически водя скользкой ладонью по плечу. Боль действительно уже не ощущалась. А мазь, хоть и до ужаса жирная, впитывалась на удивление быстро. Да что же там такое намешано? Может, рискнуть-таки и спросить?..

— Поворачивайся, — услышал он. — И руку отставь… Да не колыхайся ты, трясогузка! Хотел бы я свернуть тебе шею, сделал бы это еще в зале. Повернись, говорю. Я в две руки быстрее управлюсь.

Нейл, сделав, как ему велели, молча уставился в пол. Он действительно ничегошеньки уже не понимал.

— Не ломай голову, — проговорил Фаиз, берясь за перевязку. Мысли этот змей читать умеет, что ли?.. — И успокойся, ты мне нужен здоровый. — он коротко хохотнул. — Да ты, похоже, всем только такой и нужен! Причем некоторым настолько, что они даже о собственном здоровье забывают… Готово.

Он затянул последний узел. Потом подошел к окну, сомкнул его распахнутые створки, закрыл на задвижку и задернул шторы. В комнате стало темно. Нейл, застыв на стуле, настороженно прислушался. Ни звука.

— Да что происходит, в конце концов? — не выдержал он. — Фаиз!

— Не трепыхайся, — донеслось от камина. Спустя мгновение оттуда же послышался шорох, потом щелчок — и на столе перед Нейлом зажглась свеча. — Ты ел?

— Еще не успел, но…

— Отлично. Вскипяти воды. Кофе у тебя нет, я так понимаю?

— Есть чай, — теряя терпение, просвистел адепт эль Хаарт. — Но если ты сейчас же…

— Тоже сгодится, — отмахнулся ан Фарайя. — Хотя, честно говоря, я не понимаю, как вы эту дрянь пьете. Хватит зубами скрипеть! Я тебе нужен куда больше, чем ты мне, эль Хаарт, поэтому делай, что говорят!

Нейл молча поднялся, разжег спиртовку, водрузил на нее чайник и снова сел. Его трясло от злости. Да что этот гад о себе возомнил?! Явился незваным, ничего толком не объясняя, так еще и распоряжается, как у себя дома!..

На камине глухо брякнули жестянки с чаем и сухарями, чиркнула по выщербленной полке кружка.

— Сотню раз говорил дураку: не умеешь владеть собой — быть тебе битым, — сказал Фаиз, возвращаясь к столу. Поставил кружку перед Нейлом и уселся на стул напротив. — Выдохни, оскорбленная добродетель. Как плечо?

— В порядке…

— Хорошо, — он снял с огня закипевший чайник и до половины наполнил кружку. — А теперь пей, слушай и молчи. Никому ты не нужен на боевом факультете, вот что. До такой степени не нужен, что наш дорогой Рексфорд сегодня даже рискнул собственной шеей, явившись ко мне и в приказном порядке потребовав прекращения наших с тобой занятий… Пей молча, тебе сказали! Рексфорд, конечно, сейчас трясется почище тебя, но он не дурак и понимает, что мне его приказы никуда не уперлись. А вот у того, кто выдал ему разнарядку, определенно есть рычаги понадежней и повод повесомее. Будущему королю нужна лояльность первого алхимика, а ее условия, я так понимаю, вполне определенные — дражайший сыночек, с ног до головы закутанный в вату.

«Отец? — растерянно подумал Нейл. — При чем тут отец?..» Он шевельнулся на стуле, открыв было рот, но натолкнулся на холодный взгляд черных глаз и благоразумно потянул к губам кружку. Горячий, терпкий до горечи чай снова обжег язык. Сколько листьев Фаиз туда бросил? Этим пойлом теперь кожи дубить можно! Нейл поперхнулся, но кое-как все же осилил пару глотков. Ан Фарайя, удовлетворенно прищурившись, откинулся на спинку стула.

— Конечно, не допустить тебя до переводного экзамена они не могут, — помолчав, продолжил он. — Но сделать так, чтобы ты его не выдержал — вполне. Даже если я спущу с тебя три шкуры и хоть чему-то да научу… По крайней мере, Рексфорд так думает. И, пожалуй, я не стану его разубеждать.

На смуглом лице алмарца злой молнией сверкнула улыбка.

— Пей! — велел он. Нейл послушно потянул ко рту свою кружку; чай успел немного остыть и уже не так сильно драл горло. — Ты, конечно, тот еще боец, эль Хаарт. Тут я со всеми согласен. И мне, уж поверь, глубоко наплевать, получишь ты то, что хочешь, или нет. Но мне любопытно — почему ты этого все-таки так сильно хочешь? Как от алхимика от тебя было бы куда больше пользы, и ломать себя так не пришлось бы, и все были бы тобой довольны, и жизнь была бы куда проще и приятней…

Негромкий голос Фаиза, такой непривычно мягкий, задумчивый и даже, как вдруг показалось Нейлу, сочувственный, становился все тише и тише. Вокруг одинокого язычка свечи сгустилась темнота, такая же мягкая, бархатная, как затихающий где-то вдалеке голос. Как хочется спать… Или он уже спит? Ну конечно, теперь всё ясно — где, как не во сне, мог к нему явиться ан Фарайя, преисполненный заботы!.. Нейл рассмеялся. И подняв свечу над головой, оглядел исчезающие во тьме холла лестничные ступени. Потом прислушался, улыбнулся — родители спят — и осторожно принялся спускаться вниз. Подсвечник заскользил в руке, Нейл перехватил его поудобнее и про себя удивился тому, какие же, оказывается, маленькие у него ладони. Лестница кончилась. Дальше со светом идти не стоит, лучше оставить его здесь… Он поставил свечу на столик для карточек у входа и навалился плечом на дверь. Плечо заныло, как-то очень знакомо, но Нейл не обратил на это внимания. Тяжелая створка подалась вперед, выпуская его в прохладную темноту ночи. Под ногами тихо захрустела песком дорожка. Нейл оглянулся на спящий дом — надо же, какой он все-таки громадный! — и тенью скользнул под защиту чахлых деревьев. До чего странно, и они как будто стали выше… Легкое, почти неразличимое движение воздуха за спиной заставило его обернуться — нет, никого. Да и кто тут еще может быть кроме него самого, ведь отец и мать дома, а привратник сидит у себя в сторожке, подумал Нейл, однако неприятное ощущение, что он тут не один, никуда не делось. Странно, очень странно! Он обернулся снова, вглядываясь в неподвижные тени за спиной, и ускорил шаг. Это просто ночь и темнота. У пруда будет светлее — вон какая сегодня луна!

Нейл продрался сквозь запущенный сад и выбрался на поляну. Гнетущее ощущение чьего-то взгляда в спину ослабло, он успокоился. И обойдя густые заросли камыша, привычно опустился на колени у неровно выложенной булыжником кромки воды. В ней отражалась полная луна. Это было красиво… Но все-таки очень странно — когда камыш успел так вымахать? И почему его так много? Нейл, хмурясь, уперся ладонями в булыжный бортик. Нет, ему не кажется. Что-то не так. Почему все вокруг вдруг увеличилось в размерах? И эта ночь, эта луна, этот пруд — откуда вдруг взялось ощущение, что всё это уже было?.. Нейл наклонился вперед, к самой воде, и застыл. Из пруда на него смотрел тринадцатилетний мальчишка с тонкой шеей и растерянным взглядом. Он сам — но не нынешний, а из давнего прошлого, того, в котором еще не было ни охраны в саду, ни Мелвина, ни… «Сандра!» — вдруг подумал он, отшатнувшись назад, и потянулся к отсутствующему амулету на шее. Он вспомнил эту ночь, ту самую, когда младшая дочь барона Д'Элтара положила начало их дружбе. Он тогда сидел у пруда, вот как сейчас, и едва не свалился в воду, когда…

Снова легкое движение воздуха за спиной. И острое чувство надвигающейся опасности — откуда-то из темноты. Вот что было не так! Здесь кто-то есть, кто-то невидимый, и это вовсе не Сандра, это будто даже не человек, а бесплотная тень, затаившаяся во мраке. Нейл напрягся, прислушиваясь к тишине. Где-то в глубине сада тихо хрустнула ветка. Еще одна, еще… Зашуршала жухлая листва. Она идет. Скоро она будет здесь, чтобы напугать его до полусмерти, ткнув кулачком в плечо и воскликнув: «Вот ты где!» — он помнит, он знает… А тот, кто шел за ним по пятам и сейчас прячется в темноте у него за спиной — не знает. И не должен узнать! Нейл быстро повернул голову и похолодел, краем глаза отметив, как справа среди кривых черных стволов призрачно мелькнуло белое пятнышко. Она уже почти тут, и как только он ее увидит, ее увидит и тень, и тогда… Что будет тогда, он не знал, но почувствовал вдруг, что допустить этого нельзя. В одно мгновение оказавшись на ногах, он выбросил вперед руки и вывел ладонями в воздухе перевернутую восьмерку. По коже побежали стремительные зеленоватые искры. Убирайся прочь, кто бы ты ни был! Убирайся, или я заставлю тебя уйти!.. Безмолвный пруд позади выгнулся дугой, засверкал под луной холодными брызгами и волной взметнулся к кронам деревьев, обретая форму. Распахнулись над поляной полупрозрачные перепончатые крылья. Острый трехрядный гребень вздыбился на мощной шее, из глотки рванулся глухой, булькающий рык… Зверь, оскалив черную пасть, ринулся в темноту, щелкнули челюсти, и в тот же миг левое плечо вновь пронзила острая боль. Луна померкла, земля ушла из-под ног, а мир вокруг закружился с такой бешеной скоростью, что к горлу Нейла знакомо подкатила дурнота. Он судорожно дернулся всем телом, вскрикнул — и в холодном поту проснулся.

В комнате было невыносимо душно. Пламя в камине отбрасывало красноватые всполохи на стены и потолок, в спертом воздухе стоял землисто-сладкий запах горящего торфа. Нейл облизнул пересохшие губы. «Странно, — подумал он, ощутив под затылком подушку. — Я же вроде уснул прямо за столом… Хотя тоже непонятно, с чего бы» Краем глаза уловив какое-то движение справа, молодой человек с трудом повернул голову.

— Азат?.. — пробормотал он. Человек, что сидел на кровати напротив, по-восточному поджав под себя ноги, хмыкнул.

— На твое счастье, нет, — произнес он, отняв от губ мундштук короткой курительной трубки. — Все-таки ты редкий идиот, эль Хаарт, — тащишь в рот что ни попадя, и ничему тебя жизнь не учит! Не дергайся, встать ты пока все равно не сможешь.

— Ты… что-то мне в чай…

— Ну само собой, — снова хмыкнул ан Фарайя. — Не дергайся, говорю, бесполезно. Ты же полчашки на пустое брюхо выхлебал, дурачина.

— Зачем?.. И что ты теперь со мной…

— Сделаю? — закончил за него Фаиз, пожимая плечами. — Ничего. Расслабься. Все, что мне было надо, я уже получил.

— П-получил?! — прохрипел объятый ужасом Нейл. Фаиз с недоумением покосился на него — а потом, выронив трубку, неудержимо расхохотался. Он хохотал как умалишенный, хлопая себя по коленям и едва ли не всхлипывая, а Нейл, багровый от стыда, только скрипел зубами. Даже тогда, в зале, он вряд ли ненавидел Фаиза больше, чем в эту минуту.

— Клянусь богами, — наконец выдохнул ан Фарайя, рукавом балахона утирая выступившие слезы, — вы никогда не перестанете меня веселить!.. Ума не приложу, отчего каждый второй женолюб, трясущийся за свой драгоценный аверс, так уверен, что именно его задница — предел всех мечтаний… Не льсти себе, эль Хаарт! На эдакое сокровище я и в самый голодный год не позарюсь, у меня, к счастью, есть вкус… Но видел бы ты свою рожу!

Он снова расхохотался.

— Хватит ржать, — грубо сказал Нейл, чувствуя себя полным идиотом. — Зачем ты это сделал?..

Фаиз, кое-как успокоившись, подобрал с покрывала трубку.

— Уж не удовольствия ради, — отозвался он, вспомнив огромную чешуйчатую тварь, преисполненную животной ярости, и зев ее разверстой пасти. — Видишь ли, эль Хаарт, я не люблю, когда кто-то переоценивает свое значение, отдавая мне приказы. К тому же я действительно потратил на тебя немало времени, и это теперь уже дело принципа… Так что пришлось немного заглянуть за грань.

Нейл не понял, что значит последняя фраза. А недавний страшный сон, как ни старался он теперь воскресить его в памяти, увы, растаял без следа, только на языке до сих пор ощущалась терпкая горечь. Чем этот змей его опоил?

— Скотина, — в бессильной злости прошипел молодой человек. Снова попробовал шевельнуть рукой, не преуспел и отвернулся к стене. Фаиз коротко хмыкнул.

— Возможно, — отозвался он, раскуривая погасшую трубку. — Хотя я не стал бы так торопиться с выводами.

На какое-то время комната погрузилась в тишину.

— Открой окно, — наконец сказал Нейл. — Или прекрати дымить, я задохнусь сейчас от этой вони.

— Переживешь. От этого еще никто не умирал.

— Ты можешь хоть иногда вести себя по-людски?..

Алмарец, выпустив в воздух струйку дыма, улыбнулся.

— Могу, конечно. Когда нужно — только у нас тут другая ситуация, эль Хаарт. И если ты до сих пор хочешь попасть на боевой факультет, у меня для тебя плохие новости: о всяком человеческом отношении тебе тогда придется забыть.

Нейл поежился. То есть, все прошлые издевательства — это еще, оказывается, было «человеческое отношение»?.. Что же в таком случае ждет его дальше? И возможно ли вообще это выдержать? «Вряд ли», — сам себе честно ответил он.

— Я настолько безнадежен, Фаиз?

— Не сказал бы. Мечом разящим тебе, конечно, никогда не стать, но по части защиты… В защите, пожалуй, ты все-таки недурен.

В устах ан Фарайя это прозвучало наивысшей похвалой. Нейл невесело улыбнулся.

— Райан говорит, — пробормотал он, — что от щита без меча толку нет.

— Очевидно потому, что ему еще не прилетало этим щитом по зубам. Но это, поверь, дело времени. Так что, эль Хаарт? Рискнешь шеей или я умываю руки?

Нейл долго молчал, хмуря брови и упершись в стену невидящим взглядом, однако когда он наконец повернулся к алмарцу, лицо его было спокойным и ясным.

— Я ведь тоже потратил немало времени, — сказал он. — И еще больше — здоровья, которое мне никто не вернет. Думаю, шея моя уж как-нибудь выдержит…

«А если нет, — подумал он с внезапным ожесточением, — так и демон с ней!»

Часы в рабочем кабинете наследного принца Геона били полночь. Их многочисленные собратья — в библиотеке, архиве, залах заседаний и многочисленных гостиных личных покоев откликались на зов едва слышным эхом из разных уголков дворца. Рауль Норт-Ларрмайн, откинувшись в кресле, отстраненно внимал голосу времени.

Нынче был вторник, но двери Розовой гостиной так и остались закрыты — королева вторые сутки лежала в постели с сильнейшей мигренью, и традиционный ужин на двоих тет-а-тет пришлось отменить. Рауль навестил бабушку, посидел у ее постели, пока она не уснула, и велел подать себе ужин в покои супруги, намереваясь после остаться там до утра, однако не случилось. Стоило им с Амбер отложить приборы, как принцу передали записку от верховного мага, с «нижайшей просьбой» о встрече. Сегодня, после полуночи, в малом зале заседаний — разумеется, если его высочество сочтет это возможным… Его высочество, мыслями в этот момент весьма и весьма далекий от дел государственных, прочел записку, сунул ее в карман камзола и велел передать, что не видит причин для отказа. «Только не в малом зале, — подумав, добавил он. — Я буду ждать его светлость у себя в кабинете» Посланник, отвесив глубокий поклон, удалился, а принц, покосившись в сторону приоткрытых дверей спальни, только ностальгически вздохнул про себя. Потом бросил взгляд на часы — было уже начало двенадцатого — и с виноватой улыбкой посмотрел на жену:.

«Боюсь, дорогая, сегодня мне придется покинуть вас раньше, чем хотелось бы. Поверьте, меня это нисколько не радует, но увы! Человек предполагает, а боги располагают…»

«Что-то случилось, ваше высочество?»

«Надеюсь, нет, — сказал Рауль, про себя подумав, что от эль Гроува, пожалуй, всего можно ожидать, причем как раз в первую голову — самого худшего. — И очень надеюсь, что хотя бы завтрашним вечером я никому не понадоблюсь».

«Завтрашним?.. — растерянно переспросила она. — Значит, сегодня вы уже не вернетесь?..»

Его высочество, помедлив, качнул головой и поднялся из-за стола.

«Вряд ли, — с искренним сожалением ответил он. — Так что не ждите меня, дорогая. Доброй ночи».

«Доброй ночи, ваше высочество, — тихо сказала Амбер, поднимаясь следом за мужем. И добавила, опуская глаза:- Но если дела вас отпустят раньше, чем завтра… Вы ведь знаете, я поздно ложусь».

Рауль благодарно улыбнулся, коснулся губами ее руки и откланялся, в мыслях кляня достопочтенного мэтра последними словами. Не только из-за жены, которую навещал в последний раз едва ли не неделю назад и от которой, будь его воля, не ушел бы ни завтра, ни послезавтра — эта внезапная просьба о встрече его высочеству очень не понравилось. С чего он вдруг так понадобился эль Гроуву, да еще и в такое время? После полуночи! Что за необходимость в столь поздней встрече, и что его, Рауля, там ждет? «Само собой, ничего хорошего, — думал принц, шагая по коридору между двух пар молчаливых гвардейцев, — но все же хотелось бы знать конкретнее!» Брови его тревожно нахмурились. С одной стороны, о том, что ее величество желает уйти на покой, было во всеуслышание объявлено еще в начале марта — логично предположить, что верховный маг Геона счел необходимым сократить дистанцию между собой и будущим королем, коль уж в скором времени это и так пришлось бы сделать. Но к чему такие предосторожности? И как раз тогда, когда Бервика нет в столице, а государыня слегла с мигренью!.. Подозрительно, очень подозрительно. «Мое восшествие на престол эль Гроуву всегда было поперек горла, — пасмурно размышлял его высочество, — и только его заслуга в том, что бабушка до сих пор у власти. Однако уже зимой меня коронуют, и, быть может, он решил… Нет, это глупо и слишком неосторожно. Мешай я ему так сильно, меня убрали бы куда раньше, без всяких приглашений и компрометирующих записок, да еще и в присутствии третьих лиц!» Он покачал головой. В то, что верховный маг не любит его до такой уж степени, Рауль и сам не слишком верил. Конечно, Стефания Первая как правитель эль Гроуву предпочтительнее — но он слишком предан ей и Геону. Значит, что-то другое. Но что?

Быть может, все-таки всплыла та история с данзарским шпионом в высшей школе Бар-Шаббы?.. Конечно, первый алхимик — хозяин своему слову, но агентов эль Гроува на землях магов предостаточно. Могли что-то вызнать? Вполне. «Но даже если так, что с того? К эль Хаарту мы пришли с повинной сами. И его миссия в конечном итоге увенчалась успехом, причем не в последнюю очередь стараниями буревестников, пусть они и наломали дров, так что брать нас на испуг уже поздно… Демоны! Да что ему от меня нужно?!» Рауль едва сдержался, чтоб не заскрипеть зубами от досады, и ускорил шаг.

Добравшись до кабинета, он оставил гвардейцев снаружи, а сам опустился в кресло, уткнул локти в стол и глубоко задумался. Думалось плохо. Не хватало исходных данных, а, самое главное — успокаивающего присутствия Бервика. Как некстати Натан решил еще на день задержаться на севере!.. Да, конечно, этому имелись свои причины, и там он сейчас нужнее, чем здесь, однако… Его высочество подавил тяжкий вздох сожаления. Потом откинулся на высокую спинку кресла и прикрыл глаза. На нет и суда нет. Значит, придется рассчитывать только на себя.

Отчего же достопочтенный мэтр вдруг так соскучился по его обществу? Может быть, все-таки увидел в нем если не равного, то хотя бы союзника? Да, это внезапная просьба о встрече озадачивает, но, возможно, на то и был расчет: лучший союзник, как известно, тот, что меньше знает — им много легче управлять… Или он несправедлив к его светлости, и им движет нечто иное? «Ее величество, да продлит Танор ее дни, всегда прислушивалась к его мнению, но вскоре она вручит скипетр мне — а пойду ли я проторенной ею дорогой, еще большой вопрос. Возможно, эль Гроув желает прояснить для себя будущее — и в таком случае трудно его за это осуждать. Однако к чему такая секретность? Разве мы не могли обсудить все это днем, не прячась ото всех? С активностью его тайной канцелярии, можно не сомневаться, что ни слова не дошло бы до чужих ушей, даже случись нам беседовать посреди королевского бала!»

Принц, поразмыслив, неопределенно качнул головой. Жизни его вряд ли хоть что-нибудь угрожает — в противном случае, начали бы с того же Бервика. А раз так, нет нужды заранее настраивать себя против верховного мага, делу это никак не поможет, только добавит сомнений в собственных силах, тогда как сейчас ему нужна ясная голова и непредвзятое мнение… Возможно, у мэтра нет уверенности в том, что именно принесет ему эта встреча. А пробный заброс удочки редко оканчивается удачей, так к чему лишние свидетели?.. Да, все это неожиданно, и неизвестность, само собой, порядком действует на нервы, но у любой медали, как ни крути, две стороны. Одну Рауль видел ясно, и она ему не нравилась: верховный маг явится сюда после полуночи, а он понятия не имеет, как встретить гостя и что от него ожидать. Что же касается второй стороны…

Пасмурное лицо его высочества вдруг просветлело.

«А ведь эль Гроув точно так же не знает, чего ему ожидать от меня! — понял он. — Будь иначе, сдается мне, разговоры бы ему не понадобились».

Это вселяло надежду. Но, увы, отнюдь не облегчало предстоящей задачи: даже если вместо поединка верховный маг предложит сотрудничество, понять, где истинное намерение, а где только слова, будет непросто. Стоит ли ему доверять?.. Рауль откинулся затылком на подголовник кресла и сцепил пальцы под подбородком, задаваясь этим вопросом снова и снова. Он вслушивался в мерное тиканье часов, отсчитывающих одну минуту за другой, и думал. О вере и доверии, о решении, которое необходимо принять, и о том, что оно неминуемо повлечет за собой…

Час пролетел незаметно. Стрелки тяжелых напольных часов, встав вертикально, сошлись острие к острию. Пробило полночь. И не успело еще затихнуть гулкое эхо, как правая створка двери кабинета бесшумно подалась назад. Рауль, очнувшись, поднял голову.

— Добрый вечер, ваше высочество, — почтительно кланяясь, приветствовал его верховный маг. — Я бесконечно рад, что вы все-таки нашли для меня время.

— Добрый вечер, мэтр, — улыбнулся Рауль, поднимаясь навстречу невысокой фигуре в черном камзоле. И коротко поклонился в ответ. — Входите, прошу вас. Присаживайтесь.

— Благодарю, ваше высочество. — Эль Гроув с достоинством опустился в кресло по другую сторону стола. — Надеюсь, вы простите меня, если я вдруг нарушил ваши планы на нынешний вечер.

— Пустое, мэтр, — добродушно шевельнув плечом, проговорил Рауль, — этот вечер, смею думать, в моей жизни не последний. Хотя, не буду скрывать, герцогиню факт моего поспешного бегства расстроил.

— Ах, как неловко! — огорченно всплеснул руками тот. — Поверьте, ваше высочество, меньше всего я желал бы расстроить вашу прелестную супругу. Если бы я знал…

Эль Гроув, не закончив фразы, издал сокрушенный вздох. «Знал еще как, — подумал принц. — И всю неделю, не иначе, у супружеской спальни меня караулил, чтобы пред светлые очи выдернуть, когда голова другим будет занята».

— Уверен, ее светлость простит нас обоих, — проговорил он, ответив герцогу понимающей улыбкой и опускаясь обратно в кресло. — Не расстраивайтесь, достопочтенный мэтр! Вы о чем-то хотели со мной поговорить?..

Так и не определившись со стратегией, Рауль избрал пассивный дебют. Верховный маг положил руки на подлокотники кресла.

— Очевидно, — помолчав, проговорил он, — вы были несколько удивлены, ваше высочество, что я попросил вас о встрече в такой поздний час. Спешу развеять ваши тревоги — ничего сверхсрочного не случилось. На границах спокойно, жизни ее величества ничто не угрожает… Тем не менее, я здесь. И не в последнюю очередь по той причине, что государыня сейчас при всем желании не может последовать моему примеру — как и граф Бервик.

Принц чуть приподнял брови.

— Не сомневаюсь, вы навряд ли сочли это случайным совпадением. И смею вас уверить, ваше высочество: если я и воспользовался отсутствием указанных лиц, то никак не с целью обратить ваше вынужденное одиночество вам же во вред. Хотя такой вариант, вероятно, вы тоже рассматривали…

Рауль улыбнулся краем губ.

— Ну что вы, герцог! Ваша преданность правящему дому не знает границ, это известно каждому.

— Возможно, — задумчиво отозвался эль Гроув. — Но будущий король Геона — отнюдь не каждый…

Он снова помолчал, отстраненно поглаживая пальцами дерево подлокотника, и поднял голову:

— Буду говорить без обиняков, ваше высочество. Да, я не в восторге от решения ее величества короновать вас столь скоро. Я хотел бы отсрочить этот момент, о чем вам, без сомнения, прекрасно известно, — но не потому, что не доверяю вам или, тем паче, страшусь потерять собственное влияние. Вас с детства готовили к трону и, безусловно, вы станете достойным королем. И править будете долго — учитывая то, что рядом с вами будет такой человек, как граф Бервик… Чьи люди наверняка сейчас присутствуют здесь, знаете вы о том или нет. Что ж, это правильно. Я поступил бы так же.

— Уверен, его сиятельству было бы приятно услышать столь лестное мнение.

— Не думаю, что мое мнение хоть сколько-нибудь его заботит, — заметил верховный маг. — В отличие от вашего. И это тоже правильно.

«Не многовато ли комплиментов?» — с некоторой опаской подумал Рауль. Он знал, что обычно именно с них и начинается все самое неприятное. Верховный маг, словно угадав его мысли, успокаивающе качнул головой.

— Многочисленные достоинства его сиятельства не подлежат сомнению, однако я все же пришел говорить не о них. И не о нем. И, в сущности, даже не о вас, ваше высочество, так что не беспокойтесь, я не жду каких-либо откровений — в конечном итоге, в том, что вы, к сожалению, не питаете ко мне доверия, есть немалая часть моей собственной вины…

— Ну что вы, мэтр! — повторил Рауль с таким видом, будто последняя фраза герцога сразила его в самое сердце. — Разве могу я не доверять верховному магу Геона, столько сделавшему для моей семьи и страны?..

Данстен эль Гроув негромко рассмеялся.

— Ну, будет, ваше высочество, — добродушно сказал он, глядя в глаза наследному принцу. — Ваш талант игрока для меня не менее очевиден, чем способности его сиятельства по части дел тайной канцелярии — и поверьте, и то, и другое меня одинаково радует… Вы оба немало потрудились в Даккарае и Бар-Шаббе, но это, увы нам всем, пока лишь капля в море. Оставим недомолвки, ваше высочество. О том, чтобы подняться в ваших глазах вровень с графом Бервиком, я не помышляю. Всё, о чем я могу и должен думать — это Геон, но одного меня ему недостаточно: уже хотя бы то, как опрометчиво я в свое время не принял в расчет Уэйна Теллера, говорит само за себя. Потому-то я к вам и пришел — смею думать, не зря.

Рауль с пониманием склонил голову.

— Геон получит, что ему требуется, — ответил он. — Иначе и быть не может. Я знаю свой долг, мэтр. Однако все эти пространные рассуждения, боюсь, лишь забирают время, которого у нас и так не в избытке. Вы хотели говорить без обиняков? Извольте, я весь внимание.

Верховный маг ответил не сразу, будто бы собирался с мыслями.

— О том, что война неизбежна, вам, конечно, известно, ваше высочество, — наконец начал он. — Как и о том, кто ее развяжет. Касательно того, откуда будет нанесен первый удар, думаю, тоже можно уже не гадать — учитывая того же Теллера и скоропостижную смерть Хонзы… К сожалению, по обоим указанным пунктам Данзар к ответу мы привлечь не можем. Доказательства его участия в судьбе этого краснобая-проповедника, даже будучи обнародованными, ничего не изменят и Мэйнарду Второму не навредят — учитывая политику его собственного государства в отношении отмеченных даром и известные воззрения на этот счет мэтра Теллера. Что же до покойного архимага — похоже, скончался он все-таки от естественных причин.

Рауль вопросительно приподнял брови.

— Герцог эль Хаарт все же добрался до усыпальницы, — пояснил эль Гроув. — Невзирая на отчаянное сопротивление совета Бар-Шаббы, официальный отказ предоставить тело покойного для «последнего прощания» и даже опечатанный вход. Следов яда в останках он не обнаружил. Физическое воздействие тоже исключается, так что… — верховный маг с сожалением развел руками. — Разумеется, не все яды оставляют следы, да и с момента погребения времени прошло немало, однако я вынужден согласиться с неутешительным вердиктом его светлости: снова тащить покойника из гроба нет никакого смысла. Этим мы только навредим сами себе.

«Жаль», — подумал Рауль. Словесно участвовать в разговоре он пока что не торопился.

— Относительно же Бар-Шаббы в целом, — после паузы продолжил эль Гроув, — то тут, боюсь, мы опоздали. Новым архимагом без сомнения станет Уэйн Теллер — его популярность в последние месяцы возросла многократно, тогда как барон Норвиль об руку с Хаддад-ан-Керимом плетутся в хвосте. Эти его мечты о светлом будущем, которое никогда не наступит, хуже чумы — и будь они лишь словами, игрой на публику, с этим можно было бы что-то сделать, но Теллер искренне верит в свои идеи и с каждым днем заражает опасной ересью все больше людей… А что станет с Бар-Шаббой, когда он получит власть?

Верховный маг обессиленно махнул рукой и надолго умолк. Принц молчал тоже. Всё это он уже слышал — от Бервика, и понимал не хуже него и своего полночного гостя, что ничего хорошего от такого архимага Бар-Шабба не дождется. Вот только если б дело было в ней одной!.. «Эль Гроув прав, — мрачно подумал он. — Порознь мы этот воз не вывезем. И если сейчас не подадим друг другу руки, в очень скором будущем такого шанса нам может уже не представиться».

Рауль выпрямился в кресле.

— Согласен с вами, достопочтенный мэтр, — нарушил молчание он, — это куда хуже чумы. И мы действительно не можем ничего сделать?

— Боюсь, что нет, ваше высочество. Слишком поздно. Даже устрани мы теперь источник заразы в лице Уэйна Теллера — а это, боюсь, труднодостижимо, коли уж он так нужен Мэйнарду Второму — его партии это только добавит вес. Данзар сделает из Теллера мученика, павшего в борьбе за правое дело, а чума на волне истерии его приверженцев превратится в пандемию. Этого допустить нельзя.

— И что же вы в таком случае предлагаете? Оставить всё как есть?.. Но это невозможно — боги с ней, с Бар-Шаббой, однако в стенах ее высшей школы сейчас находится не одна сотня молодых людей, чьи деды и отцы принадлежат к самой влиятельной части нашей знати. Не берусь судить о впечатлительности этих адептов, но я читал записи с выступлений мэтра Теллера и…

— Я тоже их читал, — поморщился его светлость. — Теллер — фанатик, его идеи — прекраснодушный бред, однако подать их в нужном ключе, равно как и себя самого, он умеет. Я понял, что вы хотите сказать, ваше высочество. Но мы никак не можем сейчас разорвать все договоренности, отозвав наших адептов обратно в Геон.

— Отчего же, позвольте узнать?

— Тогда мы будем вынуждены назвать причину, — просто ответил верховный маг.

Принц умолк, хмуря брови. Об этом он не подумал. А эль Гроув, демон его раздери, подумал — и снова оказался прав. «Этим мы сами вложим в руки Мэйнарду боевой рог, — вынужден был признать Рауль. — И уж такого повода «вступиться» за союзника он ни за что не упустит» Его высочество опустил голову. Он знал, что Данзар еще не готов к войне — однако Геон был к ней готов еще меньше.

— Тем не менее, — услышал он спокойный голос эль Гроува, — я целиком и полностью разделяю ваши опасения, ваше высочество. Трону очень скоро понадобится поддержка всех влиятельных семей Геона, а среди них немало магов — вспомнить хоть королевских магистров, чьи старшие сыновья сейчас как раз проходят обучение в Бар-Шаббе. Значит, коль уж обстоятельства таковы, что прямо сейчас никаких решительных действий мы предпринять не можем, остается только позаботиться о безопасности наших адептов — и подготовить пути отхода на случай, если им срочно придется покинуть школу.

Наследный принц невесело улыбнулся:

— «Если» или «когда», ваша светлость?..

Тот сокрушенно вздохнул, соглашаясь. Рауль, побарабанив пальцами по столешнице, расправил плечи.

— Среди преподавателей есть ваши люди? — спросил он. Герцог кивнул. — А среди адептов?

Эль Гроув отрицательно качнул головой, но принц ни на грош ему не поверил. «И после этого мне же пеняют на недостаток лояльности, — раздраженно подумал он. — Нашел время цепляться за паутину!.. Впрочем, ладно. Буревестники разберутся» Ничем не выдав своих мыслей, Рауль сосредоточенно сдвинул брови.

— Ничего, — проговорил он, — милостью богов, у нас как-нибудь получится это исправить. Адептов, если пожелаете, ваша светлость, я могу взять на себя. Теперь что касается путей отхода: насколько мне известно, проложить их дело не одного дня, тогда как сердце Бар-Шаббы хорошо охраняется, а перемещаться внутри острова воронкой запрещено…

— Не просто запрещено, ваше высочество. Физически невозможно, исключая учебные залы, специально предназначенные для отработки этого навыка, — вся Бар-Шабба накрыта куполом, который блокирует силовые приемы выше второго уровня. Так что на дар в этом разрезе уповать не приходится.

— Плохо.

— Согласен, ваше высочество. Но запасные выходы из школы на случай непредвиденных ситуаций имеются даже на Пике. Как, смею думать, и тайные ходы — и даже если все они охране известны, это не исключает возможность создания новых.

— Да, но время…

— Сейчас только конец мая, и, полагаю, до наступления осени ни объявления войны, ни каких-либо серьезных подвижек к этому мы можем не опасаться. Выборы нового архимага пройдут в первый день лета, тогда как адептов уже со дня на день распустят на каникулы. А им, подозреваю, отведена в планах Данзара не последняя роль… Нет, когда всё начнется, школа не должна пустовать! И раз так, минимум три месяца форы у нас есть, а это немало.

— Надеюсь, — обронил принц. — В таком случае, будем считать вопрос решенным. Как только граф Бервик вернется с севера, я пришлю его к вам для уточнения деталей.

— Благодарю, ваше высочество.

Верховный маг с признательностью склонил голову. А после, выпрямившись, задумчиво обронил:

— Север… В день свадьбы вы преподнесли супруге Янтарный берег со всеми его винокурнями, а вот ваш новоиспеченный тесть был отнюдь не так щедр, вручая ответный дар. Долина Камней! Земли никчемней трудно себе и представить — сомневаюсь, что даже стараниями его сиятельства из этой горы стылых булыжников можно будет извлечь хоть какую-то пользу.

— Ну, — краем губ улыбнулся принц, — Трей эль Моури всё же извлек?..

— Еще бы, — поджав губы, высказался его светлость. Как и ее величество, правителя свободного герцогства Лилии он не жаловал. — Извлек, спихнув эту ношу на ваши плечи и заодно обеспечив свои перевалы надежным буфером… «Верны себе»! Куда уж как верно!

Он имел в виду девиз рода Моури. Рауль философски пожал плечами:

— Дареному коню в зубы не смотрят. А что касается «буфера» — моему тестю, конечно, трудно отказать в смекалке, однако теперь Долина Камней моя личная собственность. И что с ней делать, решать тоже буду я — это к слову о перевалах, которые, если мне не изменяет память, являются едва ли не единственным путем сообщения герцогства Лилии со внешним миром… Но я не вижу причин сейчас обсуждать это, мэтр. Тем паче, что вам не хуже меня известно, чем именно в данный момент занят граф Бервик. Ведь заводя речь о севере, вы имели в виду не Долину Камней — или я ошибаюсь?..

Он, чуть приподняв брови, взглянул на верховного мага и увидел, что тот улыбается.

— Вы всегда были хорошим учеником, ваше высочество, — сказал Данстен эль Гроув, — и ее величеству воистину есть чем гордиться… Что ж, отпираться не стану, вы правы. Его сиятельство который месяц уделяет нашим северным заставам столь пристальное внимание, что это не могло остаться незамеченным. Разумеется, я помню о том, что один из хранителей, Виджел Экхард — ваш общий друг юности. Однако позволено ли мне будет спросить об истинной причине такой заинтересованности севером?

— Навряд ли это секрет для вас, ваша светлость, — безмятежно отозвался Рауль. — Вопрос о плачевном состоянии наших застав я поднимал на совете еще прошлым летом. И северная граница в этом разрезе, увы, хуже прочих: близкое соседство с герцогством Лилии, ввиду известных договоренностей эль Моури с Норт-Ларрмайнами, отчего-то дало нашим тамошним хранителям повод забыть о собственном долге. Большинство из них надеется на силу Моури, не слишком задумываясь о том, что у герцогства Лилии есть собственные границы, а все остальные для него не более чем всё тот же буфер, вроде Долины Камней. Кроме того, не забывайте, какое значение север всегда придавал родственным связям. Боюсь, мой свершившийся брак с дочерью Трея эль Моури окончательно уверил их в том, что за них при необходимости будет кому вступиться… Я не ставлю под сомнение верность моей супруги как лично мне, так и Геону, однако ее отец не Норт-Ларрмайн. Собственно, это мы в меру сил и пытаемся донести до расслабившихся хранителей.

— Очевидно, пока без особенного успеха? — проницательно сощурился эль Гроув. Принц кивнул:

— Увы. По счастью, у нас все-таки есть еще немного времени — и Виджел. Он, конечно, боец, а не дипломат, но род Экхардов имеет вес на севере.

Верховный маг раздумчиво кивнул.

— В таком случае, — после паузы проговорил он, — будем надеяться, что милостью богов и при живейшем участии графа Бервика сие затруднение удастся разрешить… Тем более, тут я согласен с вами — на это еще есть время. А вот относительно перевооружения надеяться нам, похоже, не на что. Границы и передовые отряды мы, конечно, успеем достойно снабдить и обучить, но чтобы охватить всю армию Геона?.. Нет, нечего и пытаться, особенно в свете некоторых обстоятельств…

Он сделал короткую паузу, и принц только мысленно крякнул. Вне всякого сомнения, его светлость намекал на стремительно пустеющие и до сих пор безымянные штольни Северных гор, откуда, несмотря на все усилия Бервика и его людей, продолжал мелкими ручейками просачиваться через границу поток контрабандной стали. Всезнающий Птицелов не оплошал и здесь, со смесью недовольства и восхищения подумал его высочество. А после, поколебавшись, счел, что это, вероятно, даже к лучшему. «Натан не может разорваться надвое, — решил Рауль. — К тому же, он скоро понадобится мне самому, а с этой бедой нужно что-то делать… Что ж, пусть ее забирает Паук. В конечном итоге, его сеть пока на много миль шире нашей, а мы и так уже не знаем, за что хвататься».

Наследный принц придал своему лицу озабоченное выражение.

— Вероятно, — помолчав, сказал он, — вы имели в виду планомерное хищение стали, мэтр? Да, это печальное «обстоятельство», как вы изволили выразиться, имеет место быть и очень меня беспокоит.

— Я знаю, ваше высочество, — с достоинством отозвался эль Гроув. — Как и то, что вы делаете все возможное для прекращения потока этой контрабанды. Часть моих агентов на севере занята сейчас тем же самым — не сочтите за недоверие, но содержимое железных рудников, даже тех, что находятся в чьей-либо частной собственности, так или иначе является достоянием Геона. А то, что кто-то наживается на этом достоянии, да еще и в такой тяжкий час для страны, есть государственная измена. И виновные в ней должны быть наказаны!

— Да, ваша светлость, — улыбнулся Рауль, — я с вами согласен и помню, что вы не только верховный маг, но и первый министр ее величества… Измена так измена, но, признаюсь, не она меня волнует в первую голову. Сталь! Вот что нам сейчас нужнее всего, даже больше торжества справедливости, — а она утекает прямо у нас сквозь пальцы. Я хотел бы не знать, куда, но я знаю, так же, как вы, и от этого еще горше.

Данстен эль Гроув свел брови на переносице.

— Лессин, — просвистел он сквозь сжатые зубы. — Эти торгаши, уверенные, что золото до конца времен будет править бал, не остановятся ни перед чем, если есть шанс поплотнее набить мошну! До прошлого лета они скупали железо в открытую, а когда вышел указ о перевооружении нашей армии, и Геон прекратил продажу руды союзным державам, взялись за дело с другого конца. Да, ваше высочество, я уверен, что знаю, кто дал им заказ. Торговая гильдия Лессина из-под полы закупает готовую сталь, платя за нее втридорога, а потом за солидный процент переправляет ее целыми караванами в Ритену.

— Тамошние мастера-оружейники славятся на весь континент…

— Именно. И для кого они куют оружие, тоже невеликий секрет. Всё, что есть у Ритены — умелые руки ее ремесленников. А Данзар платит золотом и бойцами, стоя на защите ее границ — с известными, конечно же, оговорками. В сущности, что вообще есть Ритена, как не карманная кузница Мэйнарда Второго?..

— А во втором его кармане уютно устроился Берс вместе со всей своей многотысячной армией наемников, — по губам принца скользнула жесткая невеселая усмешка. — Нас обложили со всех сторон, достопочтенный мэтр, вы не находите?

— Нахожу. И, боюсь, отнюдь не порадую вас известием, что эта блокада куда серьезнее, чем вы думаете. — Верховный маг выпрямился в кресле, и Рауль внутренне весь подобрался, чуя беду. Он вдруг осознал, что игры кончились, а всё, что было сказано до этого, уже спустя минуту покажется ему не стоящей внимания чепухой. Внезапно застывшее лицо эль Гроува лучше всяких слов говорило о том, что самое худшее он приберег напоследок. «Да ведь ему нужна помощь», — в изумлении подумал Рауль. И в тот же миг понял, что это открытие означает для него самого. Если уж всесильный Птицелов не знает, как выбраться из паутины, то… Темные глаза принца медленно сузились.

— Что еще, герцог? — деревянным голосом произнес он. — Говорите!

Данстен эль Гроув медленно повернул голову в его сторону.

— Дымка, — пояснил он. — Мы не ошиблись, сочтя ее оружием, ваше высочество. Но до поры оставались в блаженном неведении относительно того, для чего она на самом деле была создана… Королевский магистр алхимии нашел недостающее звено — найдет и способ уничтожить всю цепь целиком, в том нет никаких сомнений, но противоядие Геон не спасет. Потому что травить его изначально не собирались. Дымку используют против нас, и очень скоро, но не так, как мы этого ожидали, ваше высочество: с легкой руки Данзара она появилась на свет, сея смерть, — но обвинение в этом предъявят Геону. Все, от самого Данзара до Лессина и Эйсера. А учитывая то, как долго Алмара остается нетронутой…

Рауль почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

— Данзар лишит нас всех союзников, — пробормотал он, упершись взглядом в стол. — И объявит священную войну, пустив в своем арьергарде Алмару, которая будет уверена — мы свалили на нее собственные грехи, чтобы чужими руками убрать с поля самого опасного соперника… Демоны!

Верховный маг Геона устало опустил плечи.

— Без них не обошлось, ваше высочество, — обронил он голосом, лишенным всякого выражения. — По крайней мере, без одного — так точно.

Бервик вернулся с севера днем спустя. В личных покоях, несмотря на ранний час — еще только едва-едва рассвело — графа уже дожидались горячая ванна, камердинер с чистой переменой белья наперевес, плотный завтрак и стопка писем вперемежку с кипой зашифрованных отчетов, что скопились за время его вынужденного отсутствия. Мужественно уклонившись от омовения, его сиятельство отослал камердинера, уселся за стол, придвинул к себе ближайшую тарелку и, вооружившись вилкой, свободной рукой потянулся к бумагам. Начать он собирался с отчетов, однако длинный узкий конверт, доставленный последним и лежащий сверху, привлек к себе его внимание. Письмо было из Бар-Шаббы. Бросив вилку, Бервик сломал печать. Зашуршала плотная гербовая бумага.

— Ваше сиятельство, — дверь у него за спиной тонко скрипнула, и виноватый голос камердинера нарушил тишину, — покорнейше прошу извинить, только…

— Я же сказал — ванна подождет, — отмахнулся граф, бегая глазами по строчкам короткой записки, приложенной к основному посланию. — Демоны!.. Да заговоренный он, что ли?..

— Ваше сиятельство…

— Ну что такое, в конце концов?! — раздраженно дернулся тот. Камердинер испуганно заморгал, но все же нашел в себе силы выдохнуть:

— Тут адъютант его высочества… Ему велено передать, что его высочество желает видеть ваше сиятельство… по возможности, незамедлительно!

— Иду, — сквозь зубы выдохнул Бервик, поднимаясь на ноги и торопливо рассовывая по карманам дорожного камзола лежащие перед ним бумаги. Письмо из Бар-Шаббы со всем его содержимым он сунул за пазуху. К чему такая срочность? Разумеется, он и сам намеревался явиться к другу и повелителю, как только приведет себя в порядок, однако… «Не случилось ли чего? — с тревогой думал граф, шагая следом за адъютантом его высочества. — Да нет, мне бы сразу доложили… И еще эти эль Хаарты! Как печенкой чуял же, что аукнется, как ты ни изворачивайся» Он, мимолетно нахмурив брови, качнул головой.

А спустя всего четверть часа, мрачно сощурившись, выслушивал рассказ принца о его недавней беседе с верховным магом. Спешка оправдала себя — вести были из рук вон. Особенно те, что касались Дымки.

— Я в полной растерянности, Натан, — в заключение своего рассказа проговорил Рауль. Его бледное лицо на миг исказилось. — Но самое страшное, что и эль Гроув от меня недалеко ушел. Такого мы не ожидали. Никто не ожидал, и я не представляю, что теперь с этим делать.

— Я тоже, ваше высочество, — помолчав, сказал Бервик.

— Звучит ободряюще, — с трудом найдя в себе силы усмехнуться, обронил принц. — Но все же я рад, что ты снова здесь… И, надеюсь, твои новости будут хоть сколько-нибудь получше!

Граф вспомнил о конверте за пазухой, что ощущался сейчас чугунной гирей, и покачал головой.

— Нет? — без всякого удивления переспросил Рауль. — Что же, какая-никакая, а все-таки стабильность. Ну же, не томи! Хранители севера присягнули на верность герцогству Лилии?.. Или это мой тесть продает на сторону нашу сталь?..

— Ни то, ни другое, ваше высочество. С заставами все так же, ни шатко ни валко, и вора мы пока тоже не взяли за жабры. Но что касается новостей…

Он, не договорив, нырнул рукой за лацкан и протянул Раулю конверт со сломанной печатью.

— Пришло с ночной почтой, — сказал он.

Принц вынул из конверта бумаги. Прочел. И спустя время, необходимое для осознания, медленно поднял глаза на соратника.

— Как?.. — только и смог сказать он.

— Не знаю. Мы сделали всё, что могли, ваше высочество, но, верно, удача и впрямь от нас отвернулась.

Рауль Норт-Ларрмайн не ответил. Взгляд его, тяжело опустившись вниз, вновь остановился на разложенных по столу бумагах, украшенных государственными гербами Бар-Шаббы.

Первая была годовым табелем за третий курс, а вторая — коротким официальным письмом за подписями глав двух факультетов и личной печатью барона Норвиля, временно исполняющего обязанности архимага. В письме говорилось, что по результатам переводных испытаний адепт Нейлар эль Хаарт успешно перешел на четвертый курс и получил распределение на боевой факультет высшей школы Бар-Шаббы.

Ярко-зеленый ковер укрыл Даккарайскую пустошь — от стен древней цитадели до самого подножия гор. Вверху сияло чистой лазурью небо, тоже яркое, светлое, каким оно бывает лишь в конце мая, а совсем по-летнему ласковое солнце в полдень уже начинало припекать всерьез. Дни стояли теплые, ночи короткие, звездные, и воздух был так пропитан ароматом цветущей вилоры, что порой кружилась голова. Впрочем, не только медоносный цвет был тому головокружению виной: последние недели перед каникулами вся школа Даккарая пребывала в состоянии лихорадочного возбуждения. Экзамены, квартальные зачеты, сдача нормативов, подготовка табелей и подтягивание отстающих, утверждение планов на грядущий учебный год и расписание вахтенных дежурств на все лето, выпуск старшего курса, утверждение дат летних сборов для офицерского состава… И кадетам, и преподавателям было чем заняться; и те, и другие торопили стоящий на пороге июнь в предвкушении долгожданного отдыха.

Двадцать восьмого мая первокурсники держали свой последний экзамен, по военной истории. Летные квартальные испытания и сдача нормативов по стрельбе и физической подготовке были давно позади — в Даккарае всегда начинали с главного, чтобы попусту не тратить время на тех, кто плохо держался в седле. Историк, мастер Стром, вызывал учеников по одному, так что начавшийся в два часа пополудни экзамен затянулся до вечера. Имя кадета Д'Элтар, согласно алфавитному списку, значилось в самом его конце, так что из аудитории Кассандра тоже вышла последней: с заслуженным высшим баллом и счастливой улыбкой на губах. И даже совершенно пустой коридор по ту сторону двери — Орнелла, конечно, подругу не дождалась, несмотря на все обещания — не испортил ей настроения. «Завтра будет еще целый день, успеем друг друга поздравить», — думала Кассандра, медленно шагая по гулкому коридору к лестнице. На душе у нее было легко, сердце пело. Кончился этот долгий, тяжелый год, пусть и было в нем все-таки немало хорошего, а впереди ее ждет целых три месяца воли! Девяносто дней без муштры, зубрежки, побудок в половине седьмого утра и нарядов вне очереди — это ли не счастье? Да, конечно, она будет скучать по Яру, и по Сельвии тоже, и даже, наверное, по Кайе — но ведь они расстаются ненадолго. Каникулы пролетят быстро, и уже в сентябре они встретятся снова, все четверо: бессонные ночи для Кайи с Орнеллой не прошли даром, и обе с честью преодолели тяготы квартальных зачетов… А у герцогини эль Тэйтана есть свой дом в столице. И они с Кассандрой обязательно будут видеться, не зря же Орнелла весь май твердила, что после «целого года этой тюрьмы» Мидлхейм ей необходим как воздух! «Чтоб мне лопнуть, — повторяла она, — если я опять на всё лето запрусь в Каменном Логе! Видеть не могу больше горы и крепости, хватит с меня!» С каждым новым успешно выдержанным экзаменом ее светлость, от которой за апрель остались одни глаза, словно понемногу возрождалась к жизни. Она беспрестанно вслух мечтала о том, как откроет гостиную своего столичного дома на Парковой аллее, как будет принимать гостей, ездить с визитами и до рассвета плясать на балах, сколько новых платьев сошьет себе вместо «этого треклятого мундира» — и никому из подруг не приходило в голову смеяться над ней, даже Кайе. Они все устали, стосковались по дому и считали дни до отъезда из Даккарая, как считал их в последние недели мая каждый его кадет.

И вот наконец свершилось! Экзамены позади, завтра утром они в последний раз наденут свои мундиры, чтобы вечером уложить их на долгие три месяца в дорожные сундуки, приготовят платья, которые по словам все той же Орнеллы «безнадежно вышли из моды», а тридцатого мая усядутся в экипажи и разъедутся по домам… Мысли о доме и скорой встрече с родными застали Кассандру уже на лестнице, и умиротворенная улыбка на ее лице медленно погасла. Дом. Там ее ждут мама и папа, и Крис в последнем письме обещала приехать на месяц-другой погостить вместе с мужем, да только… «Ох, Нейл! — с тоской подумала она. — Тебя-то мне уж точно не видать!» Тяжело вздохнув, Кассандра положила руку на перила и принялась спускаться вниз. Непривычно пустой и тихий холл главного учебного корпуса удваивал грусть. Нейл! Хоть бы разочек его увидеть, хоть словечком бы перемолвиться!.. Она снова протяжно вздохнула. Где там! Уж наверняка ее даже к изгороди теперь не подпустят на арбалетный выстрел. «Да хоть бы и подпустили, что с того толку?» — подумала девушка, вспомнив десяток серых теней в форменных куртках, которые видела из чердачного окошка отчего дома на рассвете в день своего отъезда. Герцог эль Хаарт нанял охрану. И мимо нее ей, Кассандре, уж точно не проскользнуть. «Нейла к нам они тоже вряд ли пропустят, — поняла она. — И он не сможет прийти, даже если захочет…» Лицо ее совсем опечалилось. Кассандра скучала по другу, вина за свой неблаговидный поступок грызла ее до сих пор, но поделать с этим она теперь ничего не могла — о том, чтобы снова влезть в чужое окно, нечего было и думать, а все надежды, что она месяц назад возлагала на прибывших в Даккарай магов, увы, не оправдались совсем. Нейла среди них не было. И быть не могло: тот заплутавший адепт, который спрашивал у них с Энрике дорогу, объяснил ей по пути к девятому загону, что выпускники Бар-Шаббы и драконы — суть понятия несовместимые. «Что вы, кадет! — рассмеялся молодой маг в ответ на ее осторожные расспросы. — Адепты Бар-Шаббы — белая кость, не чета солдатне вроде нас… Бойцы среди них, конечно, есть, но разве кому-нибудь придет в голову хоть раз подпустить их к дракону? Их в командиры готовят, да и то по большей части в штабные. Элиту Бар-Шаббы — на передовую?.. Боги с вами! Их головы слишком дорого стоят».

Вспомнив смешливого адепта, Кассандра совсем приуныла. Похоже, он говорил правду. А раз так, вполне вероятно, что Нейла ей и впрямь не видать как своих ушей ни в этом году, ни в следующем. Как все это несправедливо!.. Забывшись, Кассандра сдвинула брови и ударила сжатым кулаком по перилам. В сущности, винить-то ей, кроме себя, было некого.

— Так тебе и надо, — самоуничижительно прошипела она. — Врушка несчастная!

Сбежав с лестницы, она быстрым шагом пересекла темный холл и через распахнутые двери вышла на крыльцо. Площадь тоже была пустынной — истощившие все свои силы в экзаменационных боях кадеты Даккарая уже разбрелись по казармам. Орнелла и остальные девочки, наверное, тоже там, в кадетском городке… Кассандра обвела взглядом площадь. Ну и хорошо, что никого нет, ей совсем сейчас не хочется кого-то видеть. Она спустилась вниз по ступеням крыльца, подошла к тихо журчащему фонтану и присела на гранитный бортик. Опустила руку в холодную воду, бесцельно пошевелила пальцами… И вдруг тихо, упрямо фыркнула себе под нос. «Не дождетесь! — сердито пообещала она в мыслях неизвестно кому. — Не стану я ходить на шлейке как дрессированная собачонка только из-за того, что кто-то там боится магии!.. Нейл мой лучший друг! А моя жизнь, демон вас раздери, только мое дело!» Она вскинула голову и прищурилась. Ничего. Не обязательно, в конце концов, лазить в окна да через изгородь — дома-то ее все равно не запрут. «А у Нейла в столице есть друзья — хотя бы его этот Рексфорд, с которым он все прошлое лето прокатался. Мидлхейм большой, и уж где-нибудь, как-нибудь мы все равно встретимся!»

Позади послышались чьи-то шаги. Орнелла? Кадет Д'Элтар обернулась, готовясь высказать подруге всё, что думает о нарушенных обещаниях, но увидела, что ошиблась.

— Клифф! — она удивленно наморщила лоб. — Ты что здесь делаешь? Я думала, третий курс уже вовсю празднует!..

Подошедший кадет Вэдсуорт с сожалением развел руками.

— Пока только мысленно, — сказал он, тоже присаживаясь на бортик фонтана. — Все-таки нас еще официально не распустили, и устав никто не отменял. Вот дадут сигнал к отбою — и полетят из окон пробки!..

— Ого! А капитан вас на горячем не поймает?

— Он уже поймал, — весело блестя глазами, доложил тот. — Декстера, с ящиком крепленого под полой. Так что, уж поверь, после отбоя в капитанском флигеле пир пойдет почище нашего!

Кассандра захихикала. Принятое недавно решение рассеяло печаль, и к ней снова вернулось хорошее настроение.

— А ты что тут сидишь одна? — спросил Клифф. Девушка, отведя взгляд, пожала плечами:

— Так… Просто устала…

— И мастер Стром на прощание пару последних жил вытянул? — склонив голову набок, проницательно усмехнулся кадет Вэдсуорт. Потом состроил постную мину, выпятил вперед подбородок и, вздев вверх указательный палец, тоном оракула изрек:- «История — важнейшая из наук! И тот, кто не знает своего прошлого, господа, подобен сироте без роду и племени!..»

Кассандра, всплеснув руками, захохотала на всю площадь. Клифф был мастер копировать окружающих, и своими ужимками иногда смешил ее до колик. Он вообще был смешной, этот Клифф. И вовсе не противный, как ей когда-то казалось — совсем даже наоборот. А еще он был единственным, кто не стал выговаривать ей за тот прыжок из одного драконьего седла в другое. «Это было здорово, клянусь Антаром! — только и сказал он. — Где ты так научилась?..» Кассандра, конечно, не стала рассказывать про Нейла и их ночные тренировки с бревнами, соврала первое, что на ум пришло, но к долговязому кадету после этого значительно потеплела. Энрике-то, помнится, прочел ей получасовую нотацию о том, что нельзя так рисковать жизнью, а Орнелла вообще устроила двухнедельный бойкот! Клифф же ни в чем ее не осуждал. И с ним было весело.

Девушка, все еще улыбаясь, шлепнула его ладонью по руке.

— Я когда-нибудь точно лопну от смеха из-за тебя, — сказала она. — Если, конечно, до этого ты не загремишь в бессрочный наряд за свои представления… Поверить не могу, что раньше ты был такой врединой!..

— Все еще сердишься? — спросил Вэдсуорт, глядя на нее исподлобья с таким подхалимским видом, что губы ее против воли разъехались в улыбке. — Ну прости, Кэсс! Мне в самом деле стыдно. Честно-честно!

— Так я тебе и поверила, — с напускной суровостью фыркнула та. Клиффорд трагически вздохнул и приложил ладонь к сердцу:

— Чтоб мне опухнуть, как говорит мой кузен Тьюли, — правда куда уж там пухнуть дальше я не представляю, коль скоро он не помещается ни в один экипаж… Ну, госпожа Д'Элтар, пощадите! Что мне сделать, чтобы вы сменили гнев на милость? Любой каприз, клянусь Антаром!

— Ну-у… — протянула Кассандра, едва удерживаясь от смеха. — Даже не знаю… А покажи его светлость!

— Главу Даккарая?! Что вы, как можно!

Он с притворным ужасом схватился за грудь уже обеими руками. Кассандра топнула ногой:

— Нет, покажи! Ты сказал — любой каприз, так изволь держать слово!

— У вас нет жалости, госпожа Д'Элтар…

Клиффорд выпрямился, бросил на хихикающую девушку прощальный взгляд приговоренного к смерти — и исполнил. Кассандра, держась за живот, покатилась со смеху. Надменный герцог эль Виатор, по ее мнению, удавался лицедею лучше всех прочих. Ну до чего же забавный этот Клифф Вэдсуорт! «Это, наверное, Миранда тогда его с толку сбила, — для себя решила она. — Сама змея змеей, и другим дурит головы…» Девушка посмотрела в сияющее широкой улыбкой веснушчатое лицо напротив и, тряхнув кудрями, протянула Клиффорду открытую ладонь:

— Так и быть, больше не буду на тебя сердиться!

— Слово дано, слово принято, — молодой человек хлопнул по ее ладони своей и обвел взглядом тихую площадь. — Скорей бы послезавтра… Матушка обещала закатить по поводу моего возвращения праздник на всю долину, и после годового поста я, кажется, быка готов проглотить!

— А я двух, — мечтательно согласилась Кассандра. Поесть она всегда любила, а кормили в школьной столовой в лучшем случае досыта и о вкусе приготовляемых блюд не особенно-то заботились. Кадетам, вечно голодным как волки, конечно, годилось и это, но мало кто из них не мечтал о домашней стряпне. Первые месяцы в Даккарае Кассандре постоянно снилась еда — щедро политая растопленным маслом картофельная запеканка, сочные, с аппетитной корочкой отбивные, ее любимый сливочный суп с креветками, золотистые тартинки с персиками в сладком желе — и она частенько просыпалась под звуки своего бунтующего желудка, готовая душу продать за хороший кусок мясного пирога. Со временем это прошло, не без помощи Орнеллы, которая даже в Даккарае ухитрялась каким-то непостижимым образом раздобыть фунт-другой каких-нибудь сладостей, но помянутый Клиффордом «праздник на всю долину» живо воскресил в памяти Кассандры роскошные званые ужины в доме Д'Элтаров, и девушка с трудом удержалась, чтобы не облизнуться. — Ох, Клифф! Умоляю, не говори мне сейчас про еду, не то я пущу слюни, как эта твоя тетушка… ну, та, со вставной челюстью…

— А, тетя Жессамина, наш милый семейный бульдог!.. — прикрыв веки, ностальгически протянул кадет Вэдсуорт. И заметив, как на губах девушки задрожала улыбка, недовольно наморщил нос. — Между прочим, тут нет ничего смешного. Послезавтра мне как любимому племяннику предстоит весь день смиренно сносить ее поцелуи. Тетушка милейшая старушка, право слово, но…

Он картинно закатил глаза, и Кассандра прыснула в кулак. Рассказы Клиффорда о его многочисленной родне всегда заставляли ее хохотать в голос. Она не сомневалась, что всё это были степенные, достойные люди, но Клифф так смешно о них рассказывал, что удержаться на грани приличий было невозможно.

Круглые часы под крышей главного корпуса начали бить. Кассандра подняла голову: надо же, уже семь! Как быстро наступил вечер!

— Пойдем, — проследив за ее взглядом, сказал Вэдсуорт и поднялся на ноги. — До послезавтра еще дожить надо, так что не стоит пренебрегать ужином. Но если нам опять подадут селедку, я взвою!

Кадет Д'Элтар, фыркнув, поднялась следом.

— О да, — сказала она, — Орнелла говорит почти то же самое… Клифф, а что, твой кузен Тьюли правда такой огромный, что не влезает в экипаж?

— Истинная правда, — заверил тот. — Но я слышал, он подумывает купить телегу и натянуть поверху тент…

В столовой было шумно. Дежурные уже кончили разносить миски и кружки, но за еду никто не спешил приниматься. Проклинаемая всеми жареная селедка остывала в лужицах зеленоватого масла, следом за ней остывал и жиденький кофе, а кадеты, не обращая на это внимания, ерзали на лавках, вертя головами и болтая без умолку. Пусть уезжали они только послезавтра, но сегодня так или иначе был последний учебный день, и у них словно открылось второе дыхание. Кадеты второго и частью — третьего курсов, все в предвкушении веселья грядущей ночи, то и дело склонялись головами друг к другу и понижали голос, с опаской косясь на преподавательский стол; первокурсники, которым приглашение на пирушку не светило, и выпускники, вынужденные соблюдать трезвость вплоть до торжественного присвоения им офицерского чина, прислушивались к возбужденному шепоту и сгорали от зависти, а мастера снисходительно переглядывались между собой, делая вид, что заняты исключительно ужином. Все они тоже когда-то были кадетами…

Недлинный стол у самой стены, закрепленный за обитательницами женской казармы, среди общего бедлама казался сейчас островком чинного спокойствия — девушки, склонившись над своими мисками, с отсутствующим видом ковыряли вилками рыбу и упоенно предавались мечтам. Большинство из них прибыли в Даккарай по велению сердца и мундир носили с гордостью, но… как же все-таки прекрасно будет на целое лето от него избавиться! Никакой больше колючей коричневой шерсти — только яркий ситец, муслин и шелк; никаких грубых ботинок, из самой изящной ножки делающих копыто — только легкие мягкие туфельки, кокетливо выглядывающие из-под пышного подола платья; никаких кос, никаких книг, никакого хождения строем!.. О, скорей бы вернуться домой!..

Орнелла, покосившись на размеренно жующую Кайю, сморщила нос:

— Брось ты эту гадость! Весь аппетит перебьешь.

— Почему — гадость? — пожала плечами та. — Рыба как рыба… И к чему мне аппетит на ночь глядя?

Герцогиня хитро прищурилась и, навалившись грудью на стол, поманила к себе подруг. Все четверо, заинтригованные, придвинулись ближе.

— Пс-с-т! — прошептала Орнелла. — К демонам эту селедку! После отбоя у нас будет кое-что получше…

— Пряники?

— Боги-хранители, Кэсс! Мы же, в конце-то концов, целый год от зари до зари оттрубили!.. Я хочу отпраздновать это как следует!

Кассандра улыбнулась, глядя в ее раскрасневшееся лицо. И вспомнив упоминание Клиффорда о незадачливом кадете Декстере, чья доля вина, предназначенная в общий котел, досталась глазастому капитану, вздернула брови:

— Только не говори, что у тебя под матрасом припрятана пара бутылок игристого!

— Не скажу, — согласилась кадет эль Тэйтана. — Какое там, когда эти выпивохи скупили всё подчистую?..

Она повела плечом в сторону гомонящих юнцов и тут же, забыв о них, удовлетворенно сощурилась. Игристое не игристое, а кувшинчик ежевичного ликера, вместе с коробкой шоколада и запиской, полной многословных благодарностей «за нелегкий труд» и «науку», уже ждал капитана Рид в ее флигеле. И герцогиня не сомневалась, что куратор еще до полуночи успеет оценить все это по достоинству — а значит, с обходом казармы нынешней ночью слишком усердствовать не станет.

— К чему нам вино? — сказала Орнелла. — Мы, слава богам, не мужчины, которым жизни нет без того, чтоб не плеснуть за воротник! И забудь про пряники, Кэсс — медовым пирожным со сливками они даже в подметки не годятся.

Кассандра и Сельвия, округлив глаза, благоговейно хором выдохнули: «О-о!», а Кайя, все же отодвинув миску с недоеденной селедкой, насмешливо качнула головой.

— От сладостей только больше есть хочется. Взялась транжирить, так достала бы хоть колбасы.

Герцогиня, в свете недавних совместных мытарств весьма потеплевшая к своей неизящной соседке, сердито фыркнула:

— Какая тебе колбаса! Ее же первую и разобрали по мужским казармам! Но немного белого хлеба, сыра и ветчины я успела урвать — а еще мне клятвенно обещали фунт персиков или, в самом крайнем случае, абрикосов…

— Это в мае-то? Да их сейчас во всем Геоне не найдешь ни за любовь, ни за деньги!

Выросшая в южном графстве, где основной из статей дохода были как раз фруктовые сады, Кайя знала, о чем говорит. Даже ранние сорта персиков поспевали на юге не раньше конца июня, а самые вкусные, сладкие — так и вовсе только в июле. Да еще эта прошлогодняя засуха…

— Геон? — переспросила довольно улыбающаяся Орнелла. — Можно подумать, других мест нет! Мне обещали алмарские.

— О-о-о! — сложив ладошки под остреньким подбородком, вновь протянула Сельвия. Ее нежное личико сделалось восторженно-мечтательным. Д'Орианы были небогаты, несмотря на внушительное родословие, а их родовое гнездо в Северных горах находилось далеко от проезжих дорог и торговых путей — Сельвии и ее братьям даже дары южных провинций Геона и те перепадали нечасто. Вспомнив о баснословной стоимости алмарских фруктов, Сельвия погрустнела. Она не могла не понимать, что сегодняшнее пиршество обойдется Орнелле в целое состояние. А содержание, которое Брайдон Д'Ориан выделил дочери на время учебы, было совсем крохотным и на нынешний день от него осталось лишь несколько мелких монет. Девушка бросила взгляд на Кайю, у которой и того не было — она ведь училась за казенный счет — и совсем расстроилась. Неловко взваливать все траты на одну Орнеллу, она и так постоянно угощает их то теми же пряниками, то конфетами, которые тоже наверняка покупает втридорога…

Кассандра, заметив печаль в больших карих глазах соседки, правильно истолковала ее причину.

— Это ты здорово придумала, Орнелла, — сказала она. — У меня как раз еще осталась пара золотых от того, что папа присылал в начале зимы…

— И у меня тоже есть немножко, — вспыхнув, заторопилась внести свою лепту Сельвия, которой ужас до чего хотелось попробовать хоть половинку персика. Кайя развела руками:

— Денег нет, но твоих егерей с месяцок попугать я могу — все одно к заставе я не приписана, и баронесса терпеть меня не может. Думаю, отец против не будет.

Орнелла с искренним недоумением посмотрела на подруг.

— Деньги?.. — после паузы переспросила она. — Какие деньги? Вы о чем, девочки?

В ее голосе звучала такая растерянность, что всем троим стало неловко. Одна за другой они уткнулись взглядами в стол — и тут до ее светлости наконец дошло, что происходит. Одним движением расправив плечи, герцогиня эль Тэйтана выпрямилась на лавке. Ее широко раскрывшиеся глаза сверкнули.

— Да за кого вы меня принимаете?! — в ярости вскричала она. Все, кто сидел за столом, очнувшись от своих грез, оторвались от мисок и повернули головы в ее сторону. Кассандра почувствовала, что краснеет.

— Орнелла, мы просто… — сконфуженно начала она, но герцогиня в ответ только свирепо фыркнула.

— Уж поняла, не дура! Деньги они мне вернут!.. Хороши подруги! Я-то думала… Я хотела… А вы!..

Она, задохнувшись от возмущения, вскочила с лавки, но сидящая рядом Кайя железной рукой усадила ее на место — пусть, надо сказать, и не без труда.

— Ну, будет, — все еще отводя глаза, буркнула она. — Ты не дура, а мы, выходит, дуры… Сиди уже. Миранда там сейчас от любопытства поперек себя треснет. Нажалуется капитану — и праздновать в наряде будем, все четверо.

Ее светлость, всё еще натужно сопя, покосилась в сторону кадета эль Виатор. Лицо у той и впрямь сейчас было как у кошки, увидевшей мышь.

— Да пусть хоть всю жаловалку просвистит, — мстительно буркнула Орнелла, памятуя о корзинке с конфетами и ежевичным ликером. И передернула плечами:- Ладно! Убери руки, синяков же наставишь, ни одно вечернее платье надеть не смогу…

Кадет Освальдо разжала пальцы. Кадет эль Тэйтана, одернув мундир, взглянула на пришибленных подруг и вздернула подбородок.

— Дуры вы, да, — все-таки не удержалась она. — И еще какие. Но заказ сделан, и я одна всё это не съем — так что свою долю можете хоть выбросить, наплевать мне!..

Она тряхнула головой, решительно придвинула к себе свою миску и вонзила вилку в застывший селедочный бок.

Энрике Д'Освальдо обхватил ладонями кружку с кофе. Взгляд его, устремленный через головы соучеников в противоположный конец столовой, где сидели девушки-кадеты, скользнул по герцогине эль Тэйтана. На лице ее застыло выражение угрюмой свирепости, золотистые глаза сердито сверкали. «Любопытно, с чего эта кошка вдруг так взбесилась?» — подумал он, отметив, как безжалостно ее светлость расправляется с рыбой. Потом перевел взгляд на сидящую к нему спиной напротив Орнеллы Кассандру и коротким резким движением стиснул пальцами бока кружки. Не видать ему соляных шахт Д'Элтаров. Теперь уж точно. Сколько времени впустую!

Смуглое лицо Энрике осталось бесстрастным, но внутри он до сих пор кипел от злости — и не только потому, что желанная добыча ушла прямо у него из-под носа. Ему дали отставку — и кто!.. Девчонка сопливая, у которой даже грудь-то еще толком не выросла! А самое идиотское, что он не давал этому ни малейшего повода: он таскался за ней несколько месяцев, как верный паж, выслушивал все ее глупости, терпел ее капризы, едва не признался ей в любви… И что он получил в итоге? Отставку! Без всяких на то причин!..

Конечно, они, бывало, ссорились — но ведь так, не всерьез. И Энрике всегда первым приходил просить прощения, даже когда никакой вины за собой не чувствовал. Каждую минуту помня о том, ради чего он это делает, кадет Д'Освальдо все эти долгие месяцы изображал из себя мечту девицы на выданье, иной раз до того слащавую, что самому становилось тошно — однако это работало. И Кассандра действительно была увлечена им не на шутку. А потом… В один день как отрезало. Почему? С какой стати?

Он ведь даже протащил ее на крышу главного здания, рискуя перед самым роспуском загреметь за это в карцер, — протащил, заняв у Декстера две пинты красного в уплату дозорным и стараясь не думать о том, что с ним сделает отец, если их обоих тут накроют и сообщат об этом домой… Но уже стоял май, и пришлось повышать ставки, чтоб не продуть так хорошо разыгранную партию: узкая смотровая площадка на спине каменного стража, что венчал собой главный купол, с девчонками творила чудеса. Распахнутые крылья огромного дракона, захватывающая дух высота, пламенеющий закат и жаркие объятия храбреца, дерзнувшего несмотря на все запреты показать даме сердца красоты пустоши, кружили голову не хуже вина. И еще не один из смельчаков не уходил отсюда без награды, Энрике знал это по собственному опыту. Даже высокомерная гордячка Миранда эль Виатор и та бросила корчить из себя недотрогу, стоило ему в прошлом году привести ее сюда на закате — и дело только чудом ограничилось лишь поцелуями. А что уж говорить о Кэсс? С ее-то наивностью и одержимостью небом ему даже стараться особенно не придется! Пара-тройка каких-нибудь слюнявых банальностей, нежное объятие, первый поцелуй, признание в любви — и сразу предложение, пока не успела опомниться… «Всех дел на час», — самонадеянно думал Энрике.

И ошибся дважды.

Кассандра, в первые минуты предсказуемо очарованная открывшимся ей видом, отчего-то вдруг сразу скисла, стоило ему взять ее за руку. Брыкаться она не стала и обнять себя тоже позволила, но глядя в ее задумчивое лицо Энрике почувствовал, что план его трещит по всем швам. Она не смотрела ему в глаза и, похоже, даже не вслушивалась в то, что он ей говорил. А застывшая на ее губах отстраненная полуулыбка — слабое утешение незадачливому поклоннику, которого не отталкивают только из вежливости, преисполнило молодого человека самыми дурными предчувствиями.

«Кэсс! — так ласково, как только смог, проговорил он, взяв ее за подбородок. — Что случилось? Тебе здесь не нравится?»

«Нравится, — пробормотала она, поднимая на него взгляд и все равно словно не видя. — Очень красиво. А тебе за это не попадет?»

Она вроде бы беспокоилась, но голос у нее был равнодушный. И ничего похожего на влюбленность в нем, увы, даже намеком не звучало. Да что такое с этой девчонкой?.. Еще какую-то неделю назад она ловила каждое его слово и заливалась краской, стоило ему сжать в ладони ее пальцы, а тут ее словно подменили! Энрике, тщательно скрыв нарастающее беспокойство, улыбнулся.

«Попадет — так и демон с ним, — негромко ответил он, нежно коснувшись ладонью ее щеки. — Кэсс…»

Он, сделав паузу, обвил руками ее талию. Взгляд затуманенных синих глаз на мгновение стал осмысленным, и то, что Энрике увидел в нем, совсем ему не понравилось. Добыча, которую он уже почитал своей невозвратной собственностью, непостижимым образом начала выскальзывать из капкана. Медлить было нельзя. Энрике прижал девушку к себе и наклонился к самому ее лицу.

«Кэсс, — повторил он таким голосом, что будь он даже и правда в нее влюблен, все равно не вышло бы лучше. — Я давно хотел тебе сказать…»

Кассандра, не дослушав, чуть слышно вздохнула и отвернулась.

«Лучше бы нам спуститься обратно, Энрике, — проговорила она, глядя на алое небо. — Уже поздно. Плохо будет, если нас здесь поймают».

Она мягко высвободилась из его рук и, не оглядываясь, зашагала к лестнице. Молодой человек не сразу нашел в себе силы двинуться следом. Это был полный провал. Ему ясно дали понять, что в его обществе не нуждаются, и удивление от сознания этого факта на какую-то долю секунды даже заглушило звон вдребезги разлетевшихся надежд: до этого дня Энрике не знал поражений на любовном фронте. Что ж, очевидно, всё когда-то бывает в первый раз… Кое-как взяв себя в руки, он спустился вместе с Кассандрой на крышу, помог ей забраться в чердачное окошко и провел обратно к двери черной лестницы. По едва различимым во тьме ступенькам они молча спустились на первый этаж, молча обогнули главное здание — и, не глядя друг на друга, неловко распрощались у фонтана. Впервые за долгое время он не пошел ее провожать.

С тех пор, встречаясь где-нибудь в школьном коридоре или в столовой, или у ворот кадетского городка, они только здоровались друг с другом — она с неизменной неловкостью в голосе, отводя глаза, а он со спокойным дружелюбием, будто бы ровным счетом ничего не случилось. Бегать за Кассандрой Энрике не стал. Какой смысл трясти чувствами, которых нет, перед той, кому они все равно не нужны? Пусть деньги он потерял, но гордость у него все-таки еще осталась!

…Энрике отстраненно потянул к губам свою кружку. «А все-таки, — подумал он, глядя в спину кадету Д'Элтар, — что же я сделал не так?» Он невесело усмехнулся. Ответа на этот вопрос, похоже, ему никогда не узнать. Эти взбалмошные девицы!..

— Ты идешь? — пихнул его в бок сидящий рядом Стрэттон. — Или все-таки решил селедку осилить? Так дело твое, но я лучше бы до ночи попостился.

— Согласен, — не оборачиваясь, хмыкнул Энрике. — Идите, я кофе допью и догоню.

Товарищ поднялся, следом потянулись остальные — Декстер, де Ласси, Вэдсуорт… Энрике вновь поднял кружку. Вэдсуорт! Ну кто бы мог подумать, что этот недотепа так быстро сориентируется? Как ни увидишь их с Кэсс, они все время хохочут как сумасшедшие. На влюбленность с ее стороны, конечно, не похоже, но Клиффа судя по всему это пока устраивает. «Зря я его дураком считал. Эдак ведь и пролезет в мужья тихой сапой…» Энрике криво улыбнулся, отводя глаза от Кассандры — и едва не поперхнулся холодным кофе, натолкнувшись на взгляд герцогини эль Тэйтана. На губах ее светлости дрожала насмешка, а в чуть прищуренных кошачьих глазищах стояло такое мстительное удовлетворение, что и гадать тут было нечего: она знает, о чем он только что думал, знает, чего он хотел от Кэсс, знает, что он остался с носом — и получает от этого колоссальное удовольствие.

Энрике поставил кружку на стол. Ему вдруг до дрожи захотелось намотать на руку эту длинную золотую косу, уткнуть ее хозяйку лицом в ее же собственную миску и подержать, пока не перестанет дергаться. Пустышка с отцовским титулом наперевес! Она с самого начала терпеть его не могла, вечно зудела у подруги над ухом насчет него, и вполне может статься, что именно благодаря ей Кэсс в конце концов его отшила. Герцогиня дутая, вон как ухмыляется — верно, до сих пор нарадоваться не может, что таки утерла нос «деревенщине»!..

«Маленькая самодовольная дрянь, — подумал Энрике. — Повезло тебе, что ты не мужчина».

Словно не замечая откровенной издевки в глазах Орнеллы, он поднялся из-за стола, преувеличенно вежливо поклонился ей и не спеша направился к выходу.

Барон Д'Элтар прислал за дочерью экипаж, но сам в Даккарай не приехал, подвело здоровье. Кучер в ответ на взволнованные расспросы Кассандры уверил, что с его милостью ничего серьезного — подхватил простуду, это весной не редкость, но как раз, должно быть, к ее возвращению совсем оправится. Баронесса, добавил он, хотела сначала ехать вместо мужа, но побоялась оставлять его одного. «Вы-то уж папеньку своего знаете, — весело добавил кучер, — за ним глаз да глаз!.. Дома не усидит, как пить дать, и леченье забросит, вот ее милости и пришлось остаться. А по мне, так и правильно! Что мы, сами вас не довезем в целости и сохранности?» Он кивнул на десятку конных из числа многочисленной баронской охраны, и Кассандра, оценив их бравый вид, согласилась, что довезут непременно. Она попрощалась с подругами, расцеловалась с Орнеллой, клятвенно пообещав явиться к ней с визитом одной из первых, как только та обустроится в столице, и покинула Даккарай, даже не обернувшись.

Вместе с экипажем и охраной прибыла и горничная, которую баронесса определила младшей дочери в услужение, так что три дня пути не показались Кассандре такими уж долгими — тем более, что первые два из них она почти целиком проспала. А на закате третьего, прильнув к окошку экипажа, уже с восторгом рассматривала проплывающие снаружи величественные храмы, многолюдные парки и роскошные городские особняки Мидлхейма. Какой отрадой было узнавать знакомые улицы, слышать смех и отголоски музыки с площадей, видеть прогуливающихся по тротуарам горожан — и никаких мундиров!.. Она и сама не подозревала, как скучала по всему этому, как надоел ей Даккарай, даже несмотря на то, что дал ей вожделенные крылья. Ей самой тот мундир ведь никогда и не был по-настоящему нужен — она мечтала летать, только летать и точка. «Забавно, — подумала Кассандра, поймав себя на этой мысли, — я хотела дракона, Сельвия хочет их лечить, Орнелла вообще хочет замуж… Получается, из нас четверых единственный настоящий наездник — Кайя?» Мимо пронеслось ландо с парой хохочущих молодых повес в щегольских камзолах, и Кассандра, проводив их взглядом, наморщила брови. Любопытно, а каково истинное отношение обитателей мужских казарм к пресловутому мундиру? Так ли уж он всем из них дорог? Мужчины, конечно, больше расположены к войне, и все же… Клифф, например, поступил в Даккарай согласно семейной традиции — в роду Вэдсуортов второй сын всегда становился наездником. Учился он с удовольствием и летать ему нравилось, но что-то подсказывало Кассандре, что с таким же успехом кадет Вэдсуорт мог заниматься теми же угольными карьерами. А ведь, наверное, он такой не один?.. Странно. Раньше ей это не приходило в голову. Нет, конечно, есть такие как дядя Астор, как Джесси Марстон, пусть он и препротивнейший тип, такие, как Энрике, наконец… Она тихо вздохнула и отодвинулась от окна. Нечаянное воспоминание о кадете Д'Освальдо знакомо всколыхнуло в душе щемящее чувство неловкости. Она бы даже не попрощалась с ним, когда уезжала, если б он сам не подошел — хотя, надо думать, ему это немалого стоило. «Что я за деревяшка!» — подумала о себе Кассандра. Ей правда было стыдно перед ним за свою холодность, но что поделать?.. Она и сама до сих пор не могла понять, как вышло, что Энрике вдруг стал для нее чужим человеком — ее Энрике, такой замечательный, такой красивый, такой… такой… А, собственно, какой? Кассандра опустила голову, глядя на измятый подол своего платья. Она вспомнила тот вечер, когда они стояли на спине каменного дракона, вдвоем под полыхающим багряным заревом небом, и он обнимал ее, и голос у него был такой ласковый, и в темных глазах была нежность — а она смотрела в эти глаза и ровным счетом ничего не чувствовала! Ей хотелось уйти. И она ушла — стараясь не встречаться с ним взглядом и недоумевая, как человек, еще вчера бывший ей всех дороже, вдруг потерял для нее всякое значение… Да разве так бывает? И как такое могло получиться, ведь она правда любила Энрике! «Или не любила? — подумала она. — До чего же всё это сложно!..»

Девушка бросила пасмурный взгляд в окно. За ним проплывали укрытые пурпурно-багровыми сумерками холмы восточного пригорода. Как, уже?.. Да ведь они почти что дома! Кассандра, выпрямившись на сиденье, придвинулась к окошку. Радостное нетерпение вновь овладело ею, вытеснив все прочие мысли и чувства. Домой! Она вернулась домой! Можно ли в это поверить?.. Сидящая напротив горничная, увидев осветившееся счастливой улыбкой лицо молодой госпожи, заулыбалась тоже. Экипаж свернул с дороги у верстового столба с гербом Д'Элтаров, поднялся по холму и въехал в широко распахнутые ворота. Мелькнула с обеих сторон темная кленовая аллея, лошади сделали круг и встали. В запылившееся окошко ударил яркий свет, дверца экипажа распахнулась, и Кассандра, едва успев спрыгнуть на присыпанную гравием землю, оказалась в горячих материнских объятиях.

— Кэсси! — прижимая дочь к груди и покрывая ее кудри поцелуями, простонала баронесса. — Девочка моя! Наконец-то ты дома!.. Как же я по тебе скучала!

Кассандра, уткнувшись лицом в плечо матери и вдыхая сладкий запах алмарской сирени, знакомо окутывающий с головы до ног, улыбнулась. Ей вдруг стало так тепло и спокойно, будто позади нее навсегда захлопнулась дверь в чужой, неласковый мир со всеми его горестями и заботами.

— Я тоже скучала, мама, — тихо шепнула она, закрывая глаза. — Правда…

Наступившее лето не шло ни в какое сравнение с предыдущим. Июнь радовал Мидлхейм и его окрестности мягким теплом, сверкающим буйством зелени и частыми, короткими ночными дождями, что к утру оставляли после себя лишь чистое небо да бриллиантовую росу на траве. Землевладельцы, читая отчеты своих управляющих, возносили благодарственные молитвы Танору, в городских парках и скверах было не протолкнуться, а пикники и лодочные прогулки, минувшим знойным летом больше похожие на пытку, вновь обрели свою прелесть.

Летний сезон был открыт, и почти не проходило дня, чтобы роскошный городской экипаж Д'Элтаров не останавливался у чьего-нибудь ярко освещенного парадного подъезда или крыльца одного из столичных театров — не без труда пережившая весьма скромный зимний сезон Инес Д'Элтар теперь жадно наверстывала упущенное. Виды на урожай были самые оптимистичные, погода стояла дивная, младшая ее дочь вновь была рядом с ней, старшая вот-вот собиралась приехать, а вдовствующая герцогиня эли Вистан в конечном итоге сменила гнев на милость и опять начала принимать Инес у себя, благосклонно приняв ответное приглашение на большую партию в вист — и баронесса, определенно, была счастлива. Она даже простила Кассандру за ее оплошность с молодым эль Вистаном, которая стоила Д'Элтарам годичной опалы у его авторитарной бабки, — так или иначе ведь всё устроилось!

«Я не сержусь на тебя, моя дорогая, — сказала Инес дочери тихим июньским вечером, когда они после ужина вдвоем сидели в сумерках на веранде. — Конечно, ты еще совсем дитя, а герцог, что ни говори, всегда был слишком прямолинеен, у эль Вистанов это семейное… Но на будущее пообещай мне, Кэсси, так не рубить с плеча! Мужчины — существа самолюбивые, и даже самые умные из них, увы, не сомневаются в своей исключительности, поэтому твое заявление бедному герцогу о каком-то возлюбленном поразило его в самое сердце… А ведь он всегда был к тебе очень мил».

«Да, мама, — опуская глаза, согласилась Кассандра. — Я понимаю. Я тогда просто растерялась и… Мне, правда, очень стыдно. Я больше не буду».

Обещание прозвучало так по-детски простодушно, что Инес не смогла сдержать улыбку умиления. И порывисто обняв дочь, прижала ее кудрявую головку к своей груди.

«Ах, моя дорогая! — с улыбкой проговорила она. — Не расстраивайся, это уже позади… Но все-таки, признайся, ты лукавила, говоря герцогу, что сердце твое уже занято?..»

Кассандра с протяжным вздохом кивнула.

«Я сказала неправду, мама. Наверное, это было жестоко, и нельзя было так, но… Он как с ума сошел со своей любовью!» — сердито закончила она, и баронесса, пряча улыбку, понимающе склонила голову — ей ли было не знать, что иногда творится с мужчинами вблизи объекта их пламенной страсти? Как-никак в свое время она считалась самой завидной невестой юга, даже несмотря на отсутствие всякого приданого!

«Ты у меня красавица, прелесть моя, — нежно глядя на дочь, проговорила Инес. — И, конечно, признаний в любви тебе предстоит выслушать еще очень много, но не принимай это близко к сердцу. Уверена, молодой эль Вистан уж как-нибудь утешится… Я слышала, герцог эль Виатор не оставляет попыток выдать за него свою младшую дочь, и, вроде бы, вдовствующая герцогиня в последнее время к этой идее значительно потеплела».

«Младшую? — вырвалось у Кассандры. — Это Миранду? Бедный эль Вистан!..»

Баронесса удивленно приподняла брови, и дочь смутилась.

«Ты просто не представляешь, мама, до чего Миранда противная», — сказала она. И замолчала. Ей вдруг очень захотелось рассказать матери об Энрике. Баронесса, заметив ее колебания и сердцем почувствовав, что может за ними скрываться, не стала ее торопить. На окутанную сумерками веранду опустилась долгая тишина.

«Мама!» — решившись, тихонько позвала Кассандра.

«Да, моя милая?..»

«А вот когда ты была как я или Крис… тебе нравился кто-нибудь? До того, как ты полюбила папу?»

Инес, пользуясь сгустившейся темнотой, улыбнулась — она ждала чего-то подобного. Кинув взгляд на открытые двери дома и прислушавшись, не раздастся ли где-нибудь поблизости голос барона, который вне всякого сомнения тоже являлся мужчиной, уверенным в своей исключительности, баронесса с напускной задумчивостью повела плечами.

«Это было очень давно, Кэсси, — проговорила она, — но, кажется, что-такое я припоминаю. Да, пожалуй… Пожалуй, была пара весьма милых юношей, которые нравились мне больше остальных».

«Пара?» — округлила глаза Кассандра, и мать тихо рассмеялась:.

«Ну конечно не одновременно, моя дорогая, хотя должна признаться, что в молодости меня частенько упрекали в излишнем кокетстве… А почему ты спрашиваешь?»

«Да так… — Кассандра опять заколебалась, но неспокойное сердце все-таки победило смущение, и она спросила:- А у тебя когда-нибудь было, чтобы тебе кто-то очень нравился, а потом вдруг взял и разонравился совсем? Без всяких причин?»

«Хм… Не припомню такого, дорогая. Мне кажется, причина всегда есть, — баронесса вновь задумалась ненадолго и тихонько фыркнула. — Когда мне было тринадцать или четырнадцать, я была по уши влюблена в одного из сыновей наших соседей — редкого красавца, надо сказать, и с такими обворожительными манерами!.. Я дни напролет только о нем и мечтала. А потом случайно увидела, как этот достойный юноша тайком сморкается в собственный рукав».

«Фу!»

«Именно, милая. То же самое подумала я — и все мои мечты как ветром сдуло».

«Но Энрике вовсе не сморкался ни в какой рукав!» — выпалила Кассандра и покраснела как рак, поняв, что выдала себя с головой. Баронесса успокаивающе улыбнулась, коснувшись пальцами ее локтя. Потом оглянулась на ярко освещенные окна первого этажа, поднялась со скамьи и протянула дочери руку.

«Пойдем прогуляемся по саду, Кэсси, — сказала она. — Посекретничаем немного… Мы ведь с тобой так давно не виделись!..»

Та, неуверенно улыбнувшись в ответ, кивнула. Они долго бродили, обнявшись, по темному саду, и Кассандра, ободренная спокойным молчанием матери, все говорила и говорила: о Даккарае, об Энрике… Осмелев, она вспомнила даже о том, как он обнимал ее на спине каменного дракона — и поздно спохватилась, что слишком уж дала волю языку. Конечно, то объятие было совершенно невинным, а Энрике за все время своих ухаживаний ни разу не пытался поцеловать ее, но все-таки… Кассандра смутно догадывалась, что порядочной девушке не стоило бы даже просто оставаться наедине с кавалером в такой ситуации. И уж во всяком случае еще меньше ей следовало потом об этом болтать.

Однако баронесса не стала сердиться.

«Так случается, моя дорогая, — выслушав дочь, мягко сказала она, — и поверь, ты не сделала ничего дурного — так же, вполне возможно, как не сделал этого тот молодой человек. Видишь ли, Кэсси, влюбленность — прекрасное чувство, но это еще не любовь. Ветер унесет листья, но ничего не сможет сделать с камнем: так и влюбленность может улетучится в один миг из-за сущего пустяка, тогда как истинное чувство его даже не заметит!.. Взять хотя бы твоего папу — видят боги, я люблю его всем сердцем, но разве он идеал? Вовсе нет. Но он бесконечно мил мне со всеми его недостатками, и даже сморкайся он не туда, куда следует, это не помешало бы мне любить его… Так и твой Энрике — конечно, я верю, что он умеет пользоваться платком, — тут баронесса улыбнулась, — и не сомневаюсь, что это в высшей степени достойный юноша. Однако достойных много. Просто этот — не твой человек, Кэсси, вот и всё».

В ту ночь Кассандра уснула с легким сердцем и умиротворенной улыбкой на губах. Вина перед Энрике, не дававшая ей покоя, совершенно рассеялась после откровенного разговора с матерью — которая, в свою очередь, испытала немалое облегчение, узнав, что старшему сыну барона Д'Освальдо не суждено стать ее зятем. Инес желала дочери счастья, но слишком хорошо помнила, что значит не иметь ни гроша за душой, а род Освальдо был столь же древен, как род Алваро — и, увы, так же беден.

«Слава богам, что всё так удачно сложилось, — думала Инес, тем же вечером сидя у камина в малой гостиной напротив мужа. — Д'Освальдо прекрасные люди, но… К счастью, есть и другие» Она вспомнила, как недавно в саду Кассандра, разрешив все свои сомнения и успокоившись, вновь принялась щебетать о Даккарае, об учебе, о новых подругах — и о некоем «Клиффе», которому, судя по ее звонкому смеху, хватило ума не форсировать события. Баронесса одобрительно прищурилась. Она понимала, что ее младшая дочь, несмотря на свои почти уже семнадцать лет, в чем-то еще ребенок. Кассандра пока не готова к любви, и сейчас ей нужен не муж, а товарищ по играм — который, впрочем, со временем имеет все шансы предстать перед ней в новом свете, коль уж она так быстро к нему привязалась.

Инес Д'Элтар искоса бросила взгляд на супруга, с головой ушедшего в чтение газеты, сделала маленький глоток персиковой настойки и протянула, словно бы размышляя вслух:

— Вэдсуорт… Такая знакомая фамилия, Руэйд, а я никак не могу припомнить, где я ее слышала! Может, вчера, у графини де Тайлез?..

— Вряд ли, — отозвался из-за печатного разворота барон. — По-моему, де Тайлезы — одни из немногих, кто не состоит с Вэдсуортами хоть в каком-то родстве… Удивительное семейство. Думаю, если собрать вместе всех Вэдсуортов, получится целая армия.

— О, — сказала Инес. — Так ты их знаешь?

— Ну конечно. И ты тоже — их роду принадлежат крупнейшие угольные карьеры севера. Черная долина, Инес!

— О! — повторила жена. И, опустив ресницы, молча улыбнулась. Да, Черная долина — это было совсем другое дело.

Кассандра, в отличие от ее матери, о Вэдсуортах забыла быстро. Для нее и они, и сам Клифф были частью Даккарая, а он остался позади — что ее совсем не печалило. Первую неделю июня она только спала и ела, приходя в себя после трудного года учебы, потом вместе с матерью посетила модный дом госпожи Марше, где с нее сняли мерки для нового гардероба, — и вскоре с головой погрузилась в светскую жизнь. Она ездила с родителями в театр, плясала на балах и чинно прогуливалась по зеленым лужайкам пригородного имения де Тайлезов в сопровождении третьего графского сына, который, похоже, еще не успел растерять прошлогоднего пыла. Кассандра, помня о своем конфузе с герцогом эль Вистаном, была сама скромность и никаких надежд поклоннику не давала — как, в сущности, и полагалось порядочной девушке из приличной семьи, так что молодой де Тайлез отчаиваться не торопился… Впрочем, даже впади он в уныние, Кассандра вряд ли бы это заметила. Дома было так хорошо! Теперь по утрам она просыпалась не от надсадного рева горна, но от веселого птичьего пения за окном, постель ее была мягкой, еда обильной и вкусной, суровые нахлобучки капитана Рид сменились нежными объятиями матери, а строгий коричневый мундир — воздушными творениями умелых портних госпожи Марше. Жизнь Кассандры опять стала легкой и приятной, почти как прежде. Почти.

И вот это-то маленькое, такое незаметное «почти» очень скоро дало о себе знать. Наконец-то она была дома, и родители вновь были рядом — только вот Нейла не было.

Его вообще не было, нигде: Кассандра проглядела все глаза и дважды чуть не сверзилась из чердачного окна в попытке рассмотреть получше, что происходит у соседей, но друга так и не увидела. Все эль Хаарты, кроме того, который был ей нужен, имелись в наличии — и герцог, и герцогиня, и их младший сын. Прислуга, а также госпожа Делани и десяток бойцов из числа охраны, которую его светлость нанял еще прошлым летом, тоже никуда не исчезли. А Нейл исчез. И ей это не давало покоя. Где он? Что не дома, уже совершенно ясно, но где?.. Вряд ли с ним что-то случилось, уж верно, его родня в таком случае не выглядела бы такой довольной жизнью. Не мог же герцог запереть сына в четырех стенах, прослышав, что она вернулась! И даже если Нейл опять заболел… Нет, вряд ли. Слишком уж в таком случае затянулось выздоровление, учитывая присутствие его светлости — дядя ведь, помнится, говорил, что алхимики разбираются в лекарском искусстве?

«Ну день, ну два — ладно, пять, мало ли что!.. — думала Кассандра, стоя у окошка угловой декоративной башенки на исходе июня. — Но почти три недели? Нет, дело уж точно не в чьей-то болезни!»

— Тогда в чем? — забывшись, пробормотала она, опуская глаза вниз. Восточный пригород уже потихоньку начинали окутывать лиловые сумерки, но соседский дом все еще был хорошо виден. Слуги давно ушли, ужин закончился, герцог с супругой пьют кофе на веранде, Мелвин бегает по саду… А Нейла нет. Опять нет! Да что за напасть такая!..

Брови девушки сошлись на переносице. Адептов Бар-Шаббы распускали на каникулы в конце мая, как всех учеников высших школ, и Нейл что в прошлом году, что в позапрошлом к первому июня уже был дома. Сама она вернулась из Даккарая второго числа. И все эти три недели торчала на чердаке — когда днем, пока родители отдыхали после обеда, когда вечером, если ее никуда не увозили, и практически каждую ночь. Она выучила распорядок дня всех обитателей особняка эль Хаартов, знала теперь, в какое время сменяется караул, по какой траектории охрана обходит дом и прилегающие к нему службы, знала, что кое-кто из этой охраны, пользуясь вечерней темнотой, частенько отлынивает от своих обязанностей, невесть зачем отираясь возле хозяйских окон, и без запинки могла перечислить все укромные уголки в герцогском саду, где непоседа Мелвин имел обыкновение прятаться от своего воспитателя. Но какой прок был от этих знаний? Разве что, памятуя о той же охране, ей удалось подгадать момент и добраться до тайника у корней акации — который всё равно оказался пуст…

Кассандра в бессильной злости ударила сжатым кулаком по раме.

— У, чтоб вам всем! — безадресно прошипела она в пустоту и, бросив последний взгляд на темнеющий внизу особняк, отошла от окна. Бесполезно, с тоской думала она, спускаясь вниз по шаткой чердачной лесенке. Нет там Нейла. Наверняка отец упрятал его подальше, только чтобы ей опять не пришло в голову к ним заявиться!.. «Будто я уж настолько дура, — свирепо подумала Кассандра, — и рискну влезть в окно после того, как меня один раз уже на этом поймали!» Она тряхнула кудрями и засопела. Дура, не дура, а попытаться могла, пожалуй, — да только было бы ради кого!

Шмыгнув носом, девушка заперла на щеколду дверь чердака, прошла по темному коридорчику третьего этажа и спустилась на второй. Бросила пасмурный взгляд на дверь своей комнаты — что там делать? Читать неохота, а Шишша совсем стала старая и за год порядком отвыкла от своей хозяйки, не потискаешь ее, как бывало… И есть не хочется, и спать еще рано, и мама с папой нынче вечером в столице, на приеме у герцогини эль Вистан, куда ее, конечно, не взяли… Кассандра, вспомнив величественную старуху в черном бархате, поежилась. Нет уж, лучше немного поскучать дома, чем показываться ей на глаза!

Послонявшись по комнатам да так и не найдя, чем себя занять, Кассандра в самом мрачном расположении духа отправилась в сад. Побродила между деревьев, посидела на мраморной скамеечке у храма Танора, прошлась вдоль тихой зеленой изгороди — раз, другой… И в конце концов остановилась, задрав голову, у старого дуба, на котором они столько раз сиживали с Нейлом вдвоем. Само дерево было скрыто изгородью, но край разлапистой ветки — той самой — нависал над ней, бросая тень на газон. Кассандра прерывисто вздохнула и шмыгнула носом. Она вдруг почувствовала себя такой одинокой и несчастной, что хоть волком вой. Хотя какое одиночество может быть под крышей родного дома, когда рядом мама и папа, а всего через неделю приедет Крис?.. К тому же, совсем скоро ей исполнится семнадцать, и будет большой праздник, и гости, и небесные огни, и торт, и подарки… А впереди еще долгих два месяца лета!

Девушка вновь шмыгнула носом. Да к демонам этих гостей, если Нейла среди них все равно не будет! То есть, конечно, и так бы не было, но… В носу отчаянно защипало, и младшая дочь барона, совсем как когда-то безымянный возлюбленный ее матушки, тот, «с обворожительными манерами», вытерла его рукавом. Нейл был Кассандре не просто другом, он был частью ее жизни, неотъемлемой составляющей ее маленького мира, такой же важной, как семья, как драконьи крылья, как она сама — и вместо этой части сейчас зияла дыра. Ах, если бы можно было повернуть время вспять!..

На глаза сами собой навернулись слезы.

— Ох, Нейл, — всхлипнула Кассандра, утыкаясь лицом в прохладную зелень изгороди. — Ну зачем я тогда всё испортила? Ты ведь предупреждал… А теперь ты… Где ты? Что они с тобой сделали из-за меня?!

Она не ждала ответа. Вцепившись пальцами в гибкие колючие ветви акации, она горько заплакала — по себе, по ушедшему другу, и плакала долго, до тех пор, пока по ту сторону изгороди вдруг не раздался какой-то шорох и следом тихий, взволнованный голос:

— Пожалуйста, успокойтесь… Не нужно так!.. С ним все хорошо, правда!

Кассандра вздрогнула и открыла глаза.

— С ним правда все хорошо, — повторила стоящая по ту сторону изгороди рыжеволосая молодая женщина в коричневом платье. Лицо у нее было грустное и доброе.

— Г-госпожа Делани? — прерывисто всхлипнув последний раз, пробормотала Кассандра. Та кивнула и улыбнулась — тихо, ласково, почти как мама. Потом с опаской оглянулась назад и заговорила быстро, торопливо, еще больше понизив голос:

— Он вернулся из школы и сразу уехал, в тот же день… Я не знаю, куда, наверное, далеко, потому что вещей было много. Его светлость что-то говорил о Предгорье, и они уехали вместе, а потом его светлость вернулся один…

Кассандра впилась в изгородь мертвой хваткой:

— Он поправился, да, госпожа Делани?

— О, конечно! Давно!

— А его тогда… не сильно наказали?

— Совсем не наказывали, не переживайте…

— И он вернется? Оттуда, из Предгорья? Домой?

Женщина, застыв на мгновение, снова обернулась назад и с тревогой прислушалась. Кассандра подалась вперед.

— Не бойтесь, — шепнула она, — Мелвин прячется на старом каштане возле пруда, а у охраны сейчас как раз смена караула. И от веранды до нас далеко!

Зеленые глаза изумленно блеснули в густеющих сумерках:

— Откуда вы знаете?!

— Так… — смутилась Кассандра, — не важно… Но он же вернется, госпожа Делани? Не бойтесь, я не приду опять, только скажите…

Та, помедлив, с сожалением качнула головой.

— Не знаю. Может быть… Но вряд ли надолго, скорее, так же, на один день перед отъездом обратно в школу, и то…

— И то, когда меня здесь уже не будет, — горько закончила за воспитательницу Кассандра. Та опустила глаза.

— Не расстраивайтесь, — совсем тихо сказала она. И вновь прислушавшись к чему-то у себя за спиной, сделала шаг назад. — Мне нужно идти, госпожа Д'Элтар. И вам тоже было бы лучше… Не стоит никому видеть вас здесь.

Кассандра склонила голову.

— Да, я понимаю, — пробормотала она. — Конечно, идите, я не хочу, чтоб еще и у вас были из-за меня неприятности. И… Спасибо, госпожа Делани.

— Не за что, — прошелестело в воздухе, и воспитательница растаяла маленьким коричневым призраком между древесных стволов. Чуть погодя издалека донесся ее мелодичный голос, повторяющий имя Мелвина. Кассандра, выпустив из ободранных о шипы ладоней ветви акации, постояла у изгороди еще немного и, развернувшись, медленно побрела назад к дому.

Орнелла эль Тэйтана, невозможно хорошенькая со своими рассыпавшимися по плечам золотистыми локонами и ярким румянцем на щеках, сердито смотрела в большое напольное зеркало. Она уже который час вертелась перед ним и так и эдак, прикладывая к груди одно платье за другим, и все никак не могла выбрать. Позади герцогини, на широкой кровати с позолоченным изголовьем, возвышалась гора разноцветного шелка и кружевных оборок, на ковре были разбросаны туфельки — пар двадцать, не меньше — но всё было не то!..

Ее светлость прижала к себе нежно-голубое шелковое платье с очаровательными серебряными бабочками, нашитыми на лифе, бросила вглубь зеркала пристальный взгляд и сморщила нос. Слишком невзрачное! Да и скорее дневное, нежели вечернее… Платье, громко шурша, упало в руки горничной, а ее светлость потянулась за следующим. Алое, с открытыми плечами и глубоким вырезом, смотрелось на ней великолепно — но не слишком ли оно вызывающее для незамужней девицы?.. «Да еще это черное кружево по подолу, — с сомнением подумала Орнелла, — и шлейф… Нет, не годится!» Вихрь алого атласа метнулся в распахнутые объятия горничной, а герцогиня эль Тэйтана, покосившись в сторону гардеробной, где оставалось всего несколько платьев, раздраженно фыркнула. Ну что ты будешь делать? Все вешалки заняты — и все равно надеть нечего! Темно-зеленое, с пышным турнюром, длинными рукавами и черными розами по шлейфу и поясу, делает ее похожей на вдову; белое с розовой отделкой, маленькими рукавами-буфами и прелестным кружевным воротничком она уже надевала на прошлой неделе; синее атласное — чересчур закрытое, желтое муслиновое — годится только для пикника… Она с сомнением бросила взгляд на черное бархатное платье с низким квадратным вырезом, золотым поясом и золотой же вышивкой в треугольных прорезях юбки. Хм! Оно, конечно, на диво к лицу ей, но этот чёрный цвет!.. Он всегда старит. А плотный тяжелый бархат вообще скорее для осени, не для лета.

— Хоть голой к гостям выходи, честное слово! — в сердцах объявила она. Молоденькая горничная хихикнула, а расположившаяся на диванчике у окна Кассандра, пожав плечами, заметила отстраненно:

— Да, такое зрелище они надолго запомнят.

— Помощи от тебя, Кэсс… Ну а сама-то ты что наденешь?

Кассандра задумалась. И наконец отозвалась с некоторой неуверенностью в голосе:

— Вроде синее.

— Вроде!.. — Орнелла закатила глаза. Сама модница и щеголиха, герцогиня эль Тэйтана не переставала удивляться тому, как мало значения ее подруга придает нарядам. «И если б не баронесса, — осуждающе подумала она, вновь разворачиваясь к дверям гардеробной, — ходила бы ее дочь чистым пугалом!..» Ее светлость, прищурившись, посмотрела на кипу отвергнутых платьев. Кэсс наденет синее, что с ее-то глазами, конечно, беспроигрышный вариант — значит, самой Орнелле лучше выбрать другой оттенок. Точно не голубой… И не зеленый… Ах, не будь алое платье таким броским!..

— Всё, — измученным голосом вынесла наконец вердикт она. — Я устала и с ног валюсь! Элиза, прибери тут всё… Позже решу, до вечера еще уйма времени.

Спустя четверть часа обе подруги сидели в гостиной герцогини эль Тэйтана за чаем с пирожными. Беседа текла вяло и не очень клеилась: Орнелла была озабочена предстоящим приемом, первым большим приемом, который она устраивала в своей столичной резиденции, и куда был сегодня зван весь свет Мидлхейма, а Кассандра, ковыряя ложечкой десерт, думала о Нейле. После вчерашнего разговора у изгороди ни о чем другом она думать не могла. Госпожа Делани не стала бы ей врать, да и зачем, так что глотать пыль на чердаке нет никакого смысла, друга ей это не вернет. Герцог сослал его демоны знают куда, причем на всё лето — это теперь совершенно ясно. «А если сошлет и на следующее?.. — вдруг обмерла Кассандра. Фарфоровая тарелочка задрожала в ее руке. — Что тогда?» Девушка закусила губу. Это нечестно! Нечестно! Из-за какой-то нелепой случайности… Что они оба, в конце-то концов, такого ужасного сделали?! Да чтоб ей провалиться, этой магии!..

Она снова вспомнила упоминание госпожи Делани о «Предгорье» и мысленно заскрежетала зубами. Предгорье! Несусветная даль, больше сорока тысяч миль от столицы, и знать бы хоть точное место, чтобы отправить письмо — так нет! Кассандра привычно потянулась пальцами к шее, но вспомнила, что медальон остался дома — опасаясь расспросов матери, она еще в Даккарае спрятала подарок Нейла вместе с мундиром в дорожный сундук. Предгорье… И непонятно, Верхнее или Нижнее — если Нейла вообще отправили именно туда, госпожа Делани ведь сказала «его светлость что-то говорил», а говорить герцог мог совсем не о сыне. «Хотя даже если о нем, — промелькнуло в голове Кассандры, — что с того пользы? Предгорье огромное, с тем же успехом можно искать иглу в стоге сена» Она передернула плечами и вернула тарелочку с едва тронутым пирожным обратно на столик. Не хочет она есть. И на прием этот дурацкий вечером тоже не хочет! Но Орнелла ее подруга, а одного друга она уже потеряла, так что… Кассандра взяла себя в руки и, сделав глоток остывшего чая, прислушалась к болтовне герцогини.

— …думаю, все-таки придется надеть черное. Вечером будет прохладнее, да и много танцевать, уж верно, не придется — столько гостей… Хотя, право же, как бы я хороша была в красном! И клянусь, если б Ричард меня в нем увидел… Ну почему де Кайсары не имеют дома в столице?

Кассандра сделала еще глоточек и украдкой бросила взгляд на часы. Она любила Орнеллу, но любое ее упоминание о возлюбленном всегда выливалось в три мешка вздохов вперемежку с проклятиями — и не меньше, чем на целый час.

— …с другой стороны, — продолжала ее светлость, — вместе с Ричардом пришлось бы звать и его матушку, а она всегда считала меня вертихвосткой — и тут это платье! Нет, не надела бы я его… И сегодня не надену — графиня де Кайсар близкая приятельница графини Стрэттон, а маркиза де Шелоу ее кузина и она будет на сегодняшнем приеме! Не хватало еще, чтобы…

Взгляд Кассандры, бесцельно скользящий по набивным обоям гостиной, замер.

— Что ты сказала? — переспросила она.

— Я говорю, не хватало еще, чтобы по всему Верхнему предгорью разнеслось, как я…

— Да нет! Про маркизу де Шелоу! Она будет у тебя нынче вечером?

— Ну конечно! Чем ты слушаешь, Кэсс? Ведь я же…

— Да, да, — нетерпеливо закивала та. — А что, ты хорошо с ней знакома, Орнелла?

— Как со всеми, — недоуменно шевельнула плечами герцогиня, — более или менее… Ну, мы не подруги, конечно, она ведь годится мне в матери и…

— Маркиза приедет одна? Или с семьей?

Орнелла прищурилась.

— Вот что, дорогуша, — после паузы решительно проговорила она, — давай-ка начистоту! С чего вдруг такой допрос? Зачем тебе эта старая кошка? И не вздумай врать — вижу же, собираешься!..

Кассандра, в душе которой происходила мучительная внутренняя борьба, молчала. Маркиза, конечно, и даром была ей не нужна, но ее сын… Ведь Зигмунд де Шелоу — друг Нейла! И вовсе не такой скользкий тип, как этот их Рексфорд! А еще — уж он-то наверняка должен знать, куда уехал их общий приятель!.. И если сын маркизы де Шелоу сегодня вместе с матерью будет на приеме, то можно попробовать как-то узнать… Но для этого придется выдать себя — или тому же Зигмунду, или Орнелле. А это может выйти боком.

Кассандра умоляюще взглянула на подругу и сжала в ладонях чашечку — крайняя степень непреклонности, написанная на лице герцогини эль Тэйтана, не оставляла никаких шансов. «Или я ей расскажу, — подумала Кассандра, — или она нынче вечером глаз с меня не спустит и все равно всё узнает. А такой возможности еще раз может уже не представиться» Девушка нахмурила брови. Орнелла ее подруга, тогда как Зигмунд де Шелоу в глаза их обеих не видел, с какой стати ему вдруг пускаться в откровения? К тому же, это действительно слишком рискованно — он может проболтаться матери или тому же Райану, а Райан — сын магистра щита, с которым герцог эль Хаарт очень дружен… «Нет, — поняла Кассандра. — Так я его светлость прямиком снова к нам в дом приведу».

Она медленно поставила чашечку на блюдце.

— Хорошо. Я скажу. Но поклянись, что кроме тебя никто об этом не узнает!

— О чем?

— Орнелла!

— Ладно, ладно!.. Клянусь Антаром, что я никогда…

— Э, нет! — решительно перебила ее Кассандра. — Ты не Антаром клянись, а де Кайсаром! Это уж будет наверняка.

Герцогиня с оскорбленным видом тряхнула своей золотистой гривой.

— Ну, знаешь ли, Кэсс… Будто я трещотка какая-то! — она надменно вздернула подбородок и процедила:- Да пожалуйста. Клянусь, что никому ничего не скажу — или пусть Ричард женится на этом своем синем чулке, а не на мне!.. Довольна?

Кассандра, помедлив, кивнула. И покосившись на закрытые двери гостиной, понизила голос:

— Дело не в маркизе, Орнелла. А в ее сыне. Потому что он маг и… Одним словом, помнишь мой золотой медальон?..

Косые лучи заходящего солнца насквозь прошивали сосновый бор. Они, подрагивая, скользили по стволам деревьев, стелились золотыми лентами по усыпанной прошлогодней хвоей земле, ласково касались щек. Нейл, сидящий на большом мшистом валуне у самой воды, прикрыл глаза. Шум мельничного колеса почти заглушал голос леса, но если прислушаться, все-таки можно было разобрать отдельные звуки: шорох густых зарослей лещины, там, за запрудой, одинокую птичью трель, мерный стук егерского топора… Легкий порыв ветра, шевельнув волосы на макушке, донес тающий отголосок далекой песни. Слов отсюда было не разобрать — это пели крестьяне, возвращаясь с пашен. Нейлу нравилось их слушать. Жаль только, стоит ему подойти поближе — и певцы всегда умолкают. Интересно, почему? Потому что он их хозяин, который свалился им на голову из ниоткуда и которого они еще толком не знают, или оттого, что он маг?.. Молодой человек открыл глаза и окинул взглядом лежащую перед ним запруду. Вода весело бурлила и пенилась на другом ее конце, сбегая с лопастей мельничного колеса, но здесь, у камней, она была почти стоячей и такого глубокого изумрудно-черного цвета, что в нее хотелось глядеть бесконечно.

Нейл провел ладонью по мягкому, чуть влажному мху и поднял голову. Вечер. Скоро солнце сядет, этот укромный зеленый уголок погрузится в густую тень, и станет прохладно, а куртку он оставил на мельнице. Да и отец не советовал бродить по лесам в темноте… «Будто охране она может как-то помешать», — подумал молодой человек, с сожалением поднимаясь. Возвращаться в усадьбу ему не хотелось, да и какой-то необходимости в этом не было, тем более, что до ужина еще оставалось не меньше двух часов, однако камни уже начали остывать. «Пройдусь до охотничьего домика, — решил Нейл, — проверю, как там дела с крышей» Перепрыгивая с одного валуна на другой, он спустился к заросшей тропинке, что вела к мельнице, и повернул в противоположную сторону. Боги с ней, с курткой, никуда она оттуда не денется, забрать можно будет завтра. Или послать кого-нибудь ее забрать — Нейл мимолетно поморщился, вспомнив о мельнике. Этот кругленький, угодливый человечек с блестящими, как бусины, вечно бегающими глазками, вызывал у него стойкую неприязнь — даже большую, чем управляющий. Тот по крайней мере так не лебезил. «Но воруют, понятно, оба, — философски подумал молодой хозяин Белой усадьбы. — Причем в сравнении с тем же управляющим мельника скорее всего вообще мелко видно…» Он качнул головой. От управляющего Нейл был не в восторге, но как это исправить, не представлял, да, в общем-то, и не давал себе особого труда представить. Знаний по части ведения приусадебного хозяйства у него не было, как не было и должного опыта, перед самоуверенным управляющим, что был вдвое старше него, он робел, пусть как мог старался этого не показывать, а расходные книги нагоняли на него смертную тоску. Считать-то Нейл умел, и неплохо. Но пользы от этого было мало. Управляющий властвовал над Белой усадьбой уже многие годы, его здесь все знали и побаивались — в отличие от истинного хозяина, о котором никто и слыхом не слыхивал до нынешнего лета, и который, положа руку на сердце, с куда большим удовольствием оставил бы всё как есть, переложив заботы о своем наследстве обратно на плечи герцога эль Хаарта, да только…

«Это твоя земля, — сказал его светлость еще по пути в Предгорье. — Давно пора было с ней заново познакомиться. Через год ты официально вступишь в права наследования, и мои полномочия как посредника на этом закончатся, так что чем раньше ты вникнешь в дела, тем лучше для тебя же».

«Но, отец, — попытался возразить Нейл, — я ведь понятия не имею, как…»

«Ничего страшного. Я задержусь в Белой усадьбе на несколько дней, чтобы немного ввести тебя в курс дела, к тому же, там имеется управляющий. Чересчур доверять ему я бы не советовал, но свое дело он знает, и на первых порах будет тебе неплохим подспорьем… В конечном итоге, имение небольшое. Уж с десятком пашен, мельницей и старым домом ты как-нибудь совладаешь. Опыт — дело наживное, а твое усердие в преодолении трудностей я уже имел возможность оценить».

Нейл, уже открывший было рот для нового протеста, молча его закрыл и опустил глаза. Своей последней фразой герцог, без сомнения, ставил точку в этом обсуждении. А говоря о сыновнем «усердии», определенно имел в виду боевой факультет высшей школы Бар-Шаббы. Скоропалительное решение Нейла пойти по военной стезе герцогу было не по душе, и он этого не скрывал.

Как и обещал, его светлость доставил сына в Белую усадьбу, представил его всем, кому требовалось — управляющему, егерю, деревенским старостам, десятку арендаторов и прислуге, «ввел в курс дела» относительно счетных и расходных книг, дал несколько весьма общих, по мнению самого Нейла, советов, оставил с ним половину своей охраны и вернулся в столицу. А Нейл остался хозяйствовать, что, опять-таки по его мнению, получалось у него из рук вон. Владения его и впрямь были невелики, но от этого легче не становилось; Нейл чувствовал себя здесь чужим и еще больше — бесполезным. «Может, боец из меня и так себе, — частенько думал он, — зато землевладелец уж точно никакой!» И это была правда. Большую часть жизни проведший вблизи шумной столицы, а последние три года — в не менее шумной и многолюдной Бар-Шаббе, Нейл обитателей деревенского захолустья не понимал, в сонной глуши Нижнего Предгорья ему было тоскливо и отчаянно скучно, а свалившаяся на него ответственность только завершала дело — являясь хозяином Белой усадьбы, он скорее чувствовал себя ее узником.

Дни тянулись один за другим, похожие, как близнецы. Нейл просыпался на рассвете, час-другой упражнялся на заднем дворе с кем-нибудь из бойцов, что оставил ему герцог эль Хаарт, после чего завтракал и скрепя сердце отправлялся отбывать свою повинность. До самого полудня он ворошил в маленьком темном кабинете пыльные гроссбухи, выслушивал нудные доклады управляющего, объезжал пашни и прилегающие к ним деревни, прилежно исполняя обязанности помещика, а отобедав, оставшуюся часть дня слонялся по округе, стараясь не попадаться никому на глаза — благо, Нижнее предгорье было богато лесами, и лишь половину имения занимали пашни. Иногда Нейл бесцельно бродил тенистыми зелеными тропами до самого вечера, возвращаясь домой лишь к ужину, а укладываясь в постель с наступлением темноты даже не мог вспомнить, какое сегодня число. Время в Белой усадьбе текло еле-еле, словно бы через силу, и Нейл жил точно так же, какой-то полукошачьей жизнью, почти целиком состоявшей из сна, еды и ничегонеделанья.

В конце июня, во время одной из своих одиноких прогулок, он наткнулся на охотничий домик — затерянный среди вековых сосен и порядком заброшенный. Окна его были заколочены, на двери висел проржавевший замок, а невысокое крыльцо заросло бурьяном. Похоже, домиком не пользовались уже много лет. От скуки исследовав постройку со всех сторон и едва не переломав себе ноги, провалившись сквозь прогнившие доски узкой крытой веранды, Нейл сбил замок, осмотрел домик уже изнутри — а на следующий день вызвал к себе управляющего и распорядился насчет ремонта. «Вы собираетесь использовать дом, ваша милость?» — несколько озадаченно уточнил тот. Нейл кивнул. «Для охоты?..»- еще с большим сомнением спросил управляющий. Нейл, чуть помедлив, кивнул снова. И опасаясь дальнейших расспросов, велел с работами поторопиться — дом-де ему нужен в как можно более сжатые сроки. То, что охотиться он не планирует, Нейл озвучивать не стал. Он собирался там жить. А учитывая тот факт, что в его распоряжении имелась целая усадьба, такая странная прихоть неминуемо вызвала бы удивление — и пришлось бы объясняться, чего Нейлу делать совсем не хотелось.

Белая усадьба была старой, но крепкой и вполне удобной для жизни. Герцог эль Хаарт еще зимой распорядился привести дом в порядок и подготовить его к лету, так что жаловаться Нейлу было не на что. Всё было к его услугам — и просторная спальня, и столовая, и небольшая библиотека с заново перебранным камином, и светлая гостиная, окнами выходящая в сад… Половицы не скрипели, сквозняки по коридорам не гуляли, к тому же в усадьбе имелась и кухня, и прачечная, и небольшой, но вполне достаточный для одного штат прислуги, которой в крошечном охотничьем домике попросту негде было бы разместиться. Да, по части комфорта усадьба была куда предпочтительней, не говоря уж о том, что это был его родной дом — дом, где он появился на свет и когда-то сделал свой первый шаг, дом, через порог которого его отец когда-то перенес его мать — можно сказать, родовое гнездо! Уютное, удобное, принадлежащее ему по праву… И полное призраков. Конечно, призраки эти были не из тех, которыми пугают детей и которые бродят по страницам романов, смутно белея во тьме погребальными саванами — ничего подобного в Белой усадьбе отродясь не водилось. Но ее стены помнили то, чего Нейл помнить не мог, и до сих пор хранили следы присутствия людей, которых он никогда не знал…

Его отца звали Итан Эшби. Он был из мелкопоместных дворян, и пусть обращаться к нему следовало «ваша милость», титула он не имел. Всё, что у него было — небольшое имение, двадцать пять акров которого занимал лес, да старая усадьба, что помнила еще его пра-пра-прадеда, Эмиаса Эшби, в свое время слывшего неплохим художником. Эмиас Эшби умер рано, от чахотки, оставив своей вдове большие долги, троих детей и Белую усадьбу, которая впоследствии перешла к его далекому правнуку. Итан Эшби унаследовал от предка тягу к живописи, и пусть не унаследовал дедовского таланта, жить ему это не мешало. Он был единственным ребенком своих родителей, рано покинувших этот мир, и похоронив отца с матерью на маленьком семейном кладбище, зажил в Белой усадьбе отшельником — прибыль имение давало небольшую, но вполне достаточную, чтобы не испытывать нужды. Когда ему исполнилось тридцать, он встретил Вивиан Кентон (такова была девичья фамилия нынешней герцогини эль Хаарт) и женился на ней. Через год у них родился сын. А еще спустя полгода Итан Эшби скончался: его, не слишком крепкого здоровьем, уложил в могилу бич семейства Эшби — чахотка. По крайней мере, именно ее назвали причиной смерти, пускай далеко не все были с этим согласны… Спустя полтора года после кончины хозяина Белой усадьбы его вдова вновь вышла замуж и вместе с малолетним сыном покинула Предгорье. Ее супруг подыскал расторопного управляющего, раз в пару лет наезжая проверить качество его работы, однако сама бывшая госпожа Эшби в Белой усадьбе больше не появлялась.

«Мы и не чаяли, ваша милость, что сюда хоть кто-то вернется», — сказала Нейлу госпожа Бэрр, старая экономка, что служила еще его отцу и не покинула свой пост даже после того, как дом опустел. Герцог эль Хаарт по просьбе жены оставил ее в Белой усадьбе кем-то вроде смотрительницы, и все эти годы экономка жила при господском доме, в маленьком флигеле — госпожа Бэрр была женщина одинокая, муж ее давно умер, а детей у них не было. К молодому хозяину восстановленная в должности экономка отнеслась ровно, с тем оттенком почтительного достоинства, что всегда отличает хорошую прислугу, и когда Нейл после отъезда его светлости попросил ее показать ему дом — в присутствии отчима он почему-то так и не смог на это решиться — она выполнила его пожелание все с тем же спокойным достоинством. Столовую, кабинет, библиотеку и большую гостиную на первом этаже Нейл уже видел, службы тоже, его самого поселили в бывшей спальне хозяина усадьбы, герцога разместили в одной из гостевых спален, однако дом был не так уж и мал, и запертых комнат на втором этаже оказалось достаточно. «Это еще одна гостевая, ваша милость, — говорила экономка, одну за другой отпирая двери, — это комнаты вашей матушки — спальня и гостиная… Здесь каминная… Детская… Мастерская…»

«Мастерская?»

«Ваш отец был художником, ваша милость — хотя вы, наверное, знаете. Не то чтобы знаменитым, он писал больше для себя, но у многих наших соседей в домах есть его картины, — сказала женщина. И заметив взгляд Нейла, брошенный на голые стены коридора, добавила:- В Белой усадьбе картин тоже достаточно. Но здесь так долго никто не жил…»

«Их куда-то убрали? В мастерскую?»

«Нет, ваша милость. В чулан, вон там, в конце коридора. В мастерской только несколько незаконченных работ — ваша матушка после смерти вашего отца заперла дверь и не велела там ничего трогать».

Нейл, глядя себе под ноги, поинтересовался насчет ключа от мастерской и, получив требуемое, отпустил экономку. Любое ее упоминание об Итане Эшби как о его отце всякий раз вызывало у него глухой внутренний протест, кроме того, в присутствии чопорной экономки он чувствовал себя непрошеным гостем, хотя безупречное поведение госпожи Бэрр не давало этому никаких оснований… Оставшись один, новый хозяин Белой усадьбы повертел в пальцах потемневший от времени ключ, вставил его в замочную скважину, повернул и вошел в мастерскую. В комнате было темно, густо пахло пылью и совсем едва слышно — краской. Неужели распоряжение хозяйки до сих пор соблюдается неукоснительно, и в эту комнату никто не входил почти двадцать лет?.. Нейл раздвинул плотные занавеси на окне и огляделся. Да, это была мастерская художника: высокий стеллаж, уставленный разномастными жестянками с засохшей масляной краской, несколько темных склянок с олифой, связки кистей, обрывки ветоши, бумажные папки с эскизами, целая коробка карандашей, большей частью совсем сточенных, штабель пустых деревянных рам, несколько натянутых небеленых холстов на столе, пара картин в углу, повернутых рисунком к стене… Нейл развернул холсты к свету — тот, что поменьше, изображал залитый солнцем цветочный луг, а второй — багряный закат над взморьем. Нейл внимательно рассмотрел обе картины и пожал плечами. Он мало что смыслил в живописи, к тому же, работы действительно были не закончены. «Как и эта, вероятно», — подумал он, возвращая холсты на место и подходя к мольберту возле окна, накрытому куском ткани. Протянул руку, сдернул пыльный, криво наброшенный покров и невольно отшатнулся назад. Это был портрет женщины, светловолосой, в воздушном белом платье с открытыми плечами и приколотым к корсажу маленьким букетиком цветов. Картина была яркой, совсем не тронутой временем, полная красок и солнца, и женщина, изображенная на ней, сама словно светилась изнутри — вся, за исключением лица, вместо которого на ошеломленного Нейла смотрела неровная дыра с обожженными краями. Кто это сделал? Зачем? Неприятный холодок пробежал по спине, и Нейл торопливо вернул ткань на место. Потом шагнул к окну, вновь задернул тяжелые шторы и вышел из мастерской. Дверь он запер, ключ вернул экономке, в комнату эту больше не заходил, и даже те картины, что хранились в чулане, велел достать лишь спустя неделю, причем не без внутренних опасений… К счастью, все они оказались целехоньки. По большей части это были пейзажи — на три десятка холстов пришлось всего несколько натюрмортов и пара картин с изображением сельской жизни. Пейзажи показались Нейлу вполне недурными. Возможно, кое-какие из них стоило бы вернуть на стены, подумал он.

«Это все, госпожа Бэрр? Или в доме есть еще один чулан?», — спросил он экономку, про себя радуясь, что среди живописных находок нет ни одного портрета. И как сглазил.

«Чулан один, ваша милость, — ответила женщина. После чего, помедлив, добавила:- Но есть еще картина, у меня во флигеле. Если пожелаете, я принесу».

Нейл пожал плечами, и экономка, сочтя это согласием, принесла в гостиную большой, обрамленный тяжелой резной рамой холст, бережно обернутый шалью.

«Господин Эшби считал себя неважным портретистом, — сказала она таким тоном, что было понятно — она с этим утверждением не согласна. — Но ваша матушка любила эту картину. Она, конечно, не могла взять ее с собой, когда уезжала, а мне стало жаль держать ее в темном чулане, и я осмелилась…»

Госпожа Бэрр, не договорив, водрузила свою ношу на буфет и размотала шаль.

Это был автопортрет — и в то же время портрет семейный. С яркого, насыщенного красками полотна на Нейла взглянула молодая пара, замершая в проеме распахнутого окна, за которым зеленело лето: стройный мужчина с длинными, по плечи, каштановыми волосами, в старомодной белой рубахе и распахнутом зеленом жилете, на котором виднелись следы краски, и женщина — светловолосая, тоненькая, в яблочно-зеленом платье, оттенявшем фарфоровую белизну кожи. Она стояла позади мужчины, прижавшись к его плечу и положив тонкую руку ему на локоть; большие светло-голубые глаза ее светились счастьем, а губы были приоткрыты в беззвучном смехе. Господин и госпожа Эшби. Нейл скользнул взглядом по лицу матери — это, конечно, была она, пусть и совсем на себя непохожая. Герцогиня эль Хаарт никогда не смеялась. Она была воплощением сдержанности. Нейл перевел взгляд на улыбающегося Итана Эшби, и тут же отвел его в сторону, почему-то чувствуя себя предателем.

«Очень… реалистично, — неловко пробормотал он, — пожалуй, вы правы, госпожа Бэрр, художник себя недооценивал».

Экономке его замечание пришлось по душе.

«Этот портрет он закончил незадолго до вашего рождения, — сказала она, глядя на картину. — Здесь они с вашей матушкой еще молодожены… Ума не приложу, что его милости в этой картине могло не понравиться».

Нейл неопределенно шевельнул плечом. Лично ему не нравилось в этой картине всё, начиная от самого факта ее существования. К чему только экономка вообще о ней заикнулась?.. «Держала бы при себе, коль так уж она хороша», — пасмурно подумал молодой человек, однако госпожа Бэрр его смущения не заметила.

«Счастливое это время было для Белой усадьбы, — задумчиво проговорила она. — Господин Эшби много писал — он называл вашу матушку своей музой, а она все смеялась. Говорила, что для настоящей музы ей недостает крыльев… Вы, конечно, не можете этого помнить, ваша милость».

И слава богам, подумал Нейл. Хватит с него и картин — что этой, что той, наверху, изуродованной огнем.

«Они были очень красивой парой, — продолжала бормотать экономка, вся во власти воспоминаний. — И ваш отец был удивительный человек, ваша милость, — как жаль, что вы совсем не знали его! Конечно, ваша матушка наверняка вам рассказывала, и все же… Это было большое горе для нас, когда его не стало. Все в Белой усадьбе любили его, и ваша матушка…»

Он внутренне застонал. Да замолчит эта старуха или нет?

«…в последние дни она совсем не отходила от него, и сама стала похожей на тень. Он умер у нее на руках, и, да простят меня боги, я боялась, что ее милость после этого руки на себя наложит — так уж она убивалась по вашему батюшке!»

Нейл дернул щекой и раздраженно переступил с ноги на ногу. Отчего-то ему вдруг подумалось, что покинь этот бренный мир герцог эль Хаарт, его супруга вряд ли станет «так убиваться» по этому поводу.

«К счастью, ваш отец оставил вашей матушке вас…»

Ну нет, довольно. Не желает он больше все это выслушивать! Нейл, из последних сил держа себя в руках, поднял голову.

«Спасибо, госпожа, — ровным голосом произнес он, не глядя на экономку. — Можете идти».

Женщина, умолкнув, взглянула ему в лицо и тут же опустила глаза. «Как угодно вашей милости», — чуть дрогнувшим голосом отозвалась она и вышла из гостиной. Портрет остался стоять на буфете. Нейл долго смотрел на него, хмурясь и морща брови, потом отнес наверх, в бывшую спальню матери, пристроил с краю небольшого зеркального трюмо и отступил на шаг. Он напряженно всматривался то в собственное отражение, то в улыбающееся лицо Итана Эшби, ища хоть какое-нибудь сходство, но, к немалому своему облегчению, так ничего и не нашел. «Верно, и впрямь кровь эль Хаартов оказалась сильнее», — подумал он, опускаясь на краешек кровати. Обвел взглядом маленькую, скромно обставленную комнату и вновь остановил его на портрете родителей. Они смеялись, глядя куда-то сквозь него — молодые, полные жизни, беззаботно-счастливые люди, которые не имели к нему никакого отношения. Нейл не знал эту девушку с озорными искорками в широко распахнутых глазах, не знал и смешливого художника в зеленом жилете, которого старая экономка упорно именовала его отцом. Конечно, глупо сердиться за это на бедную женщину, ведь все так и есть. Этот человек действительно его отец. «Отец», — вслух повторил Нейл, глядя на портрет, но вместо улыбающегося лица Итана Эшби перед ним встал образ герцога эль Хаарта: узкое лицо аскета, спокойные серые глаза, прямой, резко очерченный подбородок… «Ценность кровных уз сильно преувеличена, мой мальчик», — всплыл в памяти мягкий, ласковый голос, и Нейл улыбнулся в ответ. Потом посидел еще немного и поднялся. Прошлое должно оставаться в прошлом, так, кажется, сказал отец в ту ночь, возле пруда?.. Что ж, он, как всегда, был прав. И, слава богам, жив, в отличие от Итана Эшби — как тогда, так и теперь.

Нейл забрал портрет с трюмо, вернул его на буфет в гостиной и на следующий день, после завтрака, послал за экономкой. «Я решил насчет картин, госпожа Бэрр, — сказал он. — И отобрал несколько — вот эти три — думаю, они хорошо будут смотреться в гостиной. Что же касается портрета моих родителей — полагаю, лучше вас его никто не сохранит».

«Вы хотите, чтобы я унесла его, ваша милость?..»

«Я дарю вам его, госпожа. Уверен, мама бы меня в этом только поддержала. Эта вещь дорога вашему сердцу, я знаю — и с моей стороны было бы несправедливо отнимать ее у вас».

Экономка спорить не стала. Картина отправилась обратно во флигель, Нейл в очередной раз вздохнул с облегчением, но с тех пор Белая усадьба окончательно превратилась для него в подобие гостиницы. Она не была ему домом — его настоящий дом был за много миль отсюда, и теперь Нейл знал это твердо… Вскоре он наткнулся в лесу на заколоченный охотничий домик, куда больше подходящий единственному жильцу, чем громоздкая храмина усадьбы, и отдал управляющему соответствующие распоряжения. Работы были начаты незамедлительно.

Солнце уже зашло, когда Нейл вернулся со стройки. Охотничий домик покрыли черепичной крышей, обшили тёсом, вставили новые оконные рамы, заменили дверь, и теперь он являл собой вполне пристойное зрелище — правда, пока только снаружи. Внутри еще предстояло много работы. «Жаль, раньше середины июля вряд ли получится переехать, — думал Нейл, шагая по петляющей меж деревьев тропинке. — Ну да ничего, уж потерплю как-нибудь еще пару недель» Он отстраненно прислушался к мягкому шелесту травы за спиной и поморщился. К чему нужна эта охрана? Конечно, отцу виднее, да и есть с кем позаниматься, чтоб к сентябрю не растерять форму, но этот неусыпный надзор все-таки порой очень мешает. И ладно бы один-два бойца! Но целая пятерка?.. Отец говорил, что на дорогах сейчас неспокойно, из-за прошлогодней засухи многие помещики едва сводят концы с концами, все зерновые запасы пошли на посевную, а до сбора урожая еще нескоро — и полуголодные крестьяне частенько промышляют старым добрым разбоем, однако здесь-то они откуда? Нейл еще ни разу не покидал границ имения, да и не собирался этого делать. А его собственные крестьяне от голода не пухли: Белая усадьба стояла почти на самой границе Предгорья и Разнотравья, последствия засухи в этих местах были совсем незначительны, и пусть урожай тоже выдался в прошлом году не бог весть, герцог эль Хаарт позаботился о том, чтобы обитатели сыновнего имения не знали нужды в трудное время. И Нейл решительно не мог взять в толк, чего ему в таком случае следует опасаться…

Беленые стены усадьбы, увитые густым покрывалом плюща, показались в просветах межу сосен. Молодой человек ускорил шаг. Он успел нагулять аппетит, и ему не терпелось усесться за стол. Ужин, должно быть, вот-вот подадут. А кухарка, которую подыскала для него госпожа Бэрр, свое дело знает. «Хоть и боится меня до полусмерти», — криво усмехнувшись, подумал Нейл. В отличие от невозмутимой экономки прочие слуги ходили по дому тише мыши и старались не попадаться хозяину на глаза — что та же кухарка, что ее помощница, что молоденькая пугливая горничная… Они, конечно, на ночь возвращались в свою деревню, а днем Нейл никогда не снимал амулет, но сила есть сила!.. Здесь была не столица, и умами крестьян до сих пор владел суеверный страх, заставлявший их сторониться хозяина и умолкать при его появлении отнюдь не по причине излишней робости… Впрочем, Нейл не винил их за это. Ему ли не знать, что такое дар?.. Пусть уж и впрямь держатся подальше! И им спокойнее, и у него под ногами никто не путается, а все вопросы можно решить через управляющего или ту же госпожу Бэрр. «Ее, верно, и взводом боевых магов не напугаешь, — подумал Нейл даже с некоторым восхищением. — Куда уж там мне!» Он улыбнулся, придя в хорошее расположение духа, и свернул с тропки на дорожку, ведущую к дому. Окна столовой ярко светились, а со стороны кухни с каждым шагом пахло все сильнее и вкуснее. Нейл поднялся на крыльцо и, пройдя через переднюю, взбежал вверх по лестнице. Обычно он не переодевался к ужину, но сегодня, лазая по стройке, весь перемазался известкой и дегтем, так что следовало привести себя в порядок.

Ужин подавала госпожа Бэрр. Это, конечно, не входило в ее обязанности экономки, однако лакеев в такой глуши было днем с огнем не сыскать, а заставить кухарку или ее помощницу прислуживать за столом оказалось непосильной задачей. В присутствии хозяина мозги у них делались совершенно куриные, тарелки валились из рук, и госпожа Бэрр, всерьез опасаясь за фарфор, в конце концов отослала обеих обратно на кухню. С нее не убудет, решила она. Заодно не придется срамиться перед сыном господина Эшби!.. Покойного хозяина суровая экономка любила почти материнской любовью и память его чтила до сих пор. Нейл, ввиду полного отсутствия вообще каких-нибудь чувств к Итану Эшби, такой преданностью несколько тяготился, но не мог не признать, что без помощи госпожи Бэрр ему пришлось бы туго.

— Благодарю, — сказал он, когда экономка поставила перед ним суповую тарелку. — Вы очень добры, госпожа, но, право, мне все-таки следует написать от… его светлости, чтобы он прислал в Белую усадьбу кого-нибудь из прислуги. В Мидлхейме к магии относятся иначе. А мне каждый раз неловко, что вам пришлось взвалить на себя еще и эту заботу. Вы ведь домоправительница, а не лакей!

— Не беспокойтесь, ваша милость, мне нетрудно, — великодушно отозвалась женщина. — Да и кто поедет из столицы в нашу глушь? Тем более, на одно лето…

Нейл, подумав, согласно вздохнул и взялся за ложку. Госпожа Бэрр, шурша юбками, направилась к выходу из столовой, чтобы справиться о перемене блюд, но у самого порога приостановилась, кое-что вспомнив.

— Пока вас не было, привезли почту, ваша милость, — сказала она. — Несколько писем и посылка. Я оставила всё на столе в кабинете, но, может быть, мне принести их сюда?

— Посылка?.. — пробормотал молодой человек. — Хм! Пожалуй, лучше отнесите в библиотеку, госпожа. И распорядитесь, чтобы там разожгли камин, на улице довольно свежо.

— Как пожелаете, ваша милость.

К тому времени, как Нейл покончил с ужином, камин в библиотеке уже был растоплен, на столе пылал канделябр в четыре свечи, а рядом аккуратной стопкой лежала свежая почта. Нейл, попросив экономку сварить ему кофе, уселся за стол. Письма было два, оба со столичным штемпелем — одно из дома, надписанное твердой рукой отца, а второе от Зигмунда де Шелоу. «Зигги?.. — озадаченно подумал Нейл. — С чего бы ему вздумалось мне писать?» Он почесал бровь. Разумеется, еще в Бар-Шаббе, прощаясь с товарищами, он оставил им свой адрес в Нижнем предгорье — и Зигги, и Райану, но даже не предполагал, что кто-то из них и впрямь вознамерится прислать ему весточку. С Райаном они расстались не лучшим образом, а Зигмунд, по совести, был Нейлу скорее приятелем, нежели другом… Молодой человек покрутил письмо в руках, отложил в сторону, вместе с отцовским, и придвинул к себе посылку. Она была совсем небольшая, прямоугольная, размером с учебник, и даже завернутая в несколько слоев плотной коричневой бумаги очертаниями своими напоминала книгу. Штемпель на посылке тоже был столичный, а отправителем значился все тот же де Шелоу. Да что за оказия! Недоверчиво качнув головой, Нейл потянулся за ножом для бумаг. Обрывки упаковочной бумаги полетели на пол, и вскоре глазам хозяина Белой усадьбы предстал потрепанный ботанический справочник.

— И как это понимать? — пробормотал сбитый с толку Нейл. Покрутил книжку в руках, пожал плечами и вскрыл конверт за подписью де Шелоу. «Здравствуй, Нейл! — писал Зигги. — Как ты поживаешь на новом месте, каково тебе показалось Предгорье? Нам с Райаном, признаться, здорово тебя не хватает здесь, в Мидлхейме…» Взгляд Нейла нетерпеливо заскользил по строчкам, перескакивая через одну. Прочесть письмо как следует он еще успеет — для начала понять бы, к чему был этот побитый жизнью справочник! Он прищурился. Так… Райан… Фаиз, которому не сидится в родной Алмаре… Дивное лето, особенно после того, что было в прошлом году… Лусетиус, по слухам, собирается открыть еще одну курильню… А, вот! «Надеюсь, моя посылка дошла до тебя в целости? Я отправлю ее вместе с письмом курьерской службой, и когда ты ее получишь, черкни мне, пожалуйста, пару строк. Герцогиня эль Тэйтана очень рассчитывает на меня, и мне не хотелось бы подвести ее…» Нейл приподнял брови. Герцогиня эль Тэйтана? Кто это? Что, во имя богов, происходит? Он, недовольно фыркнув себе под нос, вновь вернулся к письму. «…раз уж я пообещал. Герцогиня, как говорит моя матушка, «новинка сезона», и вся столица очарована ею. Ты знаешь, Нейл, я терпеть не могу ездить с визитами, и когда матушка пожелала, чтобы я сопровождал ее и сестер на прием в доме ее светлости, я согласился с неохотой… Разве мог я представить, что встречу там самое прелестное существо во всем Геоне? Это поразительная девушка, Нейл! Мои сестры остались от нее в совершенном восторге, а когда ее светлость была у нас с ответным визитом, я понял, что даже матушке недолго осталось держаться. И конечно, когда герцогиня попросила меня о небольшой услуге…»

— Да что такое! — вырвалось у Нейла. Письмо было похоже на влюбленный бред. Молодой человек тоскливо вздохнул и заставил себя вернуться к чтению.

«Признаться, я и подумать не мог, что ты знаком с одним из многочисленных кузенов ее светлости. Она же, в свою очередь, не знала, что я знаком с тобой. Но когда это случайно всплыло в разговоре, оказалось, что троюродный брат герцогини, Кевин (или Келвин, к стыду своему я не запомнил точно), прошлым летом одолжил у тебя этот справочник. Твоего нынешнего адреса он не знает, а книгу полагает себя обязанным вернуть. Поэтому ее светлость, со свойственной ей отзывчивостью и добротой…»

Нейл тихо взвыл. Зигги, похоже, совсем ошалел от восторга, и сам не понимает, что несет. Какие кузены, какой Кевин? «И в жизни у меня не было этакой рухляди, — подумал Нейл, глядя на ботанический справочник. — Я ее впервые вижу! Верно, герцогиня с кем-то меня перепутала» Нейл, усмехнувшись, покачал головой. Бедняга Зигги! Он сгорит со стыда, когда узнает, что так ошибся адресатом… Отложив письмо и все еще посмеиваясь, Нейл опять взял в руки справочник. Бездумно открыл на первой странице — и крякнул.

«Дорогой Нейлар! — гласила короткая надпись от руки вверху предисловия, сделанная простым карандашом. — Надеюсь, вы меня вспомните и простите за то, что я возвращаю одолженное так нескоро. Мне бы хотелось передать его вам из рук в руки, но, к сожалению, в известных обстоятельствах это вряд ли возможно. Тем не менее, благодарю за терпение и, смею надеяться, в ближайшем будущем смогу засвидетельствовать вам свое уважение лично. С наилучшими пожеланиями, К.»

Глаза Нейла полезли на лоб. «Кто с ума сошел — Зигги или я?..»- думал молодой человек, тупо глядя на надпись. Как будто в подтверждение этой мысли, он поймал себя на том, что почерк кажется ему знакомым. Нейл потянулся к письму, с трудом отыскал то место, где остановился, и, продравшись сквозь бурный поток дифирамбов в адрес неведомой герцогини, вдруг замер.

«…пример редкого бесстрашия! Я не говорю о себе, как о маге — ее светлость лишена таких предрассудков, но драконы?.. Даккарай, чью суровую школу выдержит не каждый мужчина…»

Нейл, издав короткое восклицание, впился взглядом в чернильные строки. Потом, выронив лист, вновь схватился за справочник. «Дорогой Нейлар! Надеюсь, вы меня вспомните… в известных обстоятельствах… смогу засвидетельствовать вам свое уважение лично… К.»

Боясь обмануться, он придвинул свечи поближе. Нет, это определенно был ее почерк, в том нет никаких сомнений — как он вообще не узнал его сразу? И Даккарай, и драконы… Справочник выпал из рук и, плюхнувшись на стол, раскрылся на середине — там, где одна из страниц была наполовину загнута внутрь. Рассеянный взгляд Нейла упал на печатный рисунок вверху листа. На нем была изображена веточка растения с длинным колючим стеблем, украшенная одиноким пышным цветком иссиня-красного цвета. Иллюстрации в справочнике все были черно-белые, но эту, похоже, раскрасили от руки. «Чертополох колючий (акантолистный), — сообщала надпись под иллюстрацией. — Вид рода Чертополох семейства Сложноцветные…»

Нейл, не отрывая глаз от страницы, медленно выпрямился.

— Разрази меня гром! — выдохнул он. — Сандра!..

Ночная тишь окутывала лес. Ветра не было, не поскрипывали разлапистые ветви сосен, не шуршали зеленые иглы, не шелестела трава. Лишь изредка где-то в самой чаще пронзительно вскрикивала ночная птица да мерно ухал филин.

Старый лохматый волкодав, лежащий под окном маленькой, словно вросшей в землю егерской хижины, шевельнул ухом. И глухо зарычал, приоткрыв единственный целый глаз — сонная тишина вдруг знакомо всколыхнулась на миг и стала абсолютной. Лес умолк. Пёс поднял голову и тревожно принюхался.

— Ну, ну, — проговорил сидящий рядом на завалинке человек. — Тише, дружище. Уж пора бы тебе привыкнуть.

Он успокаивающе коснулся ладонью вздыбленного загривка пса, и тот, повинуясь воле хозяина, вновь опустил башку на сложенные лапы. Егерь почесал его за ухом. И прислушался: это было совсем рядом, за просекой. Значит, сегодня он выбрал ромашковый холм — в целом, понятно, места там более чем достаточно, но… Застыв на миг, мужчина уловил тихий свист схлопывающейся воронки и покачал головой. Он, конечно, вернется минут через пять. И до самого рассвета так и будет метаться между холмом и усадьбой, не понимая, что опять сделал не так…

— Вектор, — пробормотал егерь. — Да, вектор… Где-то ты здорово ошибся в расчетах, мальчик.

Лес, едва успев ожить, вновь испуганно притих. Быстро сегодня. И все равно без пользы. Егерь вздохнул, тихо шикнул на заворчавшего пса и поднялся. Еще пара волкодавов, не таких крупных, как хозяйский любимчик, но куда более молодых и лохматых, завозились возле поленницы.

— Ш-ш! — властно повторил мужчина, вскинув руку.

Псы нехотя улеглись. В глубине спящей рощи несмело подал голос филин — и почти сразу умолк, словно захлебнувшись. Брови егеря нахмурились. Да, с каждым днем интервалы между переходами становятся всё короче. А значит, и за последствиями дело не станет. Он старается выбрать место как можно дальше от усадьбы, от людей, но он совсем не думает о лесе, этот городской паренек, и не понимает, что лес живой и так же, как пашни, кормит человека… А ведь сейчас самый разгар лета, зверье растит молодняк. «Эдак ты мне до осени всю дичь распугаешь», — подумал егерь, чутко прислушиваясь. На ромашковом холме вновь с шипением схлопнулась воронка. Упорный малый. И поистине двужильный — когда он спит?..

— Похоже, самое время спросить, — обронил егерь. Протянул руку, обхватил пальцами прислоненный к бревенчатой стене тяжелый посох — старый волкодав встрепенулся было, но хозяин в ответ отрицательно качнул головой. — Нет, дружище, ты остаешься. И вы тоже! Ждать, оба!

Молодые псы, уже вновь вскочившие, прижали уши. А их хозяин, закинув посох на плечо, с сомнением кинул взгляд на топор. Нет, не стоит, поколебавшись, в конце концов решил он. Против дара все равно не поможет, а мальчишка здесь, как ни крути, хозяин. И опекуна его лучше не злить — у того силы хватит, чтобы все имение сровнять с землей, буде понадобится… Егерь мимолетно усмехнулся. Сила! Хоть каплю бы ее теперь! К чему столько этим двоим, так похожим между собой, к чему столько хотя бы этому щенку, который швыряет ее вникуда ночь за ночью?..

Заросшее густой черной бородой лицо мужчины стало угрюмым. Он поудобнее перехватил толстый конец посоха, лежащего на плече, и решительно зашагал в сторону просеки.

Нейл, тяжело дыша, шагнул из воронки в густую темноту спальни — и тут же налетев коленом на угол прикроватной тумбы, беззвучно выругался. Опять! Как ни снимай ориентиры, его все равно каждый раз выбрасывает в случайную точку! Конечно, уже неплохо, что в пределах заданного квадрата, но… «Демоны! — кипя от злости, подумал маг, растирая ушибленную ногу. — Где же я так просчитался? Чего не учел?.. И ведь уже конец июля!» Нащупав во мраке край кровати, он с тихим стоном опустился на нее. Потом откинулся спиной на покрывало и уставился в потолок. Нужно полежать хоть с четверть часа, такое количество переходов подряд — это не шутки, а утром он должен выглядеть как ни в чем ни бывало: обитателям усадьбы, может, на его самочувствие и плевать, но есть охрана. И старший из пятерки наверняка исправно строчит его светлости отчет за отчетом… Нейл, выровняв дыхание, закрыл глаза. Напряжение медленно покидало уставшие мышцы, однако мозг продолжал лихорадочно работать. Где ошибка? Почему точка выхода не фиксируется, и его швыряет из воронки как бог на душу положит? Синяки-то можно пережить, не беда, и даже грохот упавшего стула и звон стекла здесь, в Белой усадьбе, вряд ли кого-то взволнуют — ночью дом пуст, а охрана дежурит снаружи. Но в особняке Д'Элтаров?.. Нет, и думать нечего туда соваться с такими-то достижениями!

Конечно, посылку ему руками де Шелоу отправила Сандра. И почерк, и раскрашенная картинка с изображением цветка чертополоха, и Даккарай, о котором Зигги упоминал в письме — всё указывало на это. «Надеюсь, вы вспомните меня» — вот же выдумщица, да разве он мог забыть?.. Осознав, кто скрывается под маской «кузена Кевина», Нейл на радостях едва не схватился за перо, но вовремя опомнился. Если даже Сандре хватило осторожности пойти таким кружным путем, то уж ему-то тем более следует поберечься — у отца слишком хорошая память, да и о пятерке охранников тоже не стоит забывать. «Не исключено, что кто-то из них сует нос в мою корреспонденцию, — подумал Нейл. — Нет, это слишком рискованно. Кевин так Кевин, уж боги с ним!.. Зигги я, конечно, отвечу, да он и сам об этом просил, но заострять внимание на посылке не стоит» Решение было здравое, но главной трудности не умаляло. Сандра дома, на каникулах — и она ждет его. А он сидит здесь, в Нижнем Предгорье, и даже шагу из имения сделать не может! Лето не вечное, в конце августа кадет Д'Элтар должна будет вернуться на Даккарайскую пустошь — и учитывая немалое расстояние, столицу она покинет раньше, чем адепт эль Хаарт увидит восточный пригород. «Наши отцы наверняка заранее об этом условились, — вынужден был признать Нейл. — Иначе как понимать ту спешку, с которой меня переправили в Белую усадьбу, не дав даже дух перевести с дороги? Ясное дело, нас не подпустят друг к другу даже на милю… И демон бы с ним, но ведь я даже написать ей не могу! При том, что мы только друзья, и отец это знает!» Последнее бесило больше всего. Какой вред может нанести пара писем? К чему такие предосторожности? Будь они и вправду влюбленной парой (боги, какая чушь!), это еще можно было бы как-то понять, однако… Сандра была ему как сестра. И он скучал по ней, особенно в этой глуши, отрезанный от всего, к чему привык, и вынужденный умирать со скуки, изо дня в день играя чужую роль. Разве отец был бы против, пожелай Райан или Зигги навестить Нейла в Белой усадьбе? Вряд ли. Так почему одним друзьям можно то, что нельзя другим — лишь на том основании, что эти «другие» не одного с ним пола и не имеют дара?.. То, что произошло тогда в библиотеке — случайность, но разве он сказал хоть слово, когда его сослали за это к демону на рога? Разве он не проторчал здесь целый месяц, хотя никакой необходимости в том не было? Отец позаботился о своем спокойствии и чувствах барона Д'Элтара, а их с Сандрой, как нашкодивших детей, заперли по разным углам — и никто не спросил, что они сами об этом думают! Несправедливо!

Но раз на справедливость рассчитывать не приходится, придется найти другой путь, решил Нейл. Опротивела ему эта усадьба и маска послушного сына. Отец хочет, чтобы его воля была исполнена — быть по сему, Нейл останется здесь на все лето, вернется и следующим, но отказываться от лучшего друга во имя неизвестно чего он не намерен! Нельзя написать, нельзя приехать?.. Как пожелаете! «Уж если у меня хватило сил поднять фантом, — подумал Нейл, неотрывно глядя на иссиня-красный цветок чертополоха, — то и с воронкой я как-нибудь справлюсь!..» Он вскрыл письмо из дома, пробежал его глазами, не вчитываясь, и демонстративно оставил на столе вместе с ботаническим справочником — даже послание «Кевина» стирать не стал. Если кому-то придет в голову здесь порыться, пусть видят, что скрывать ему нечего… На следующий день, закончив с делами, он написал Зигмунду де Шелоу ответ, в котором уверил, что посылка получена в целости. Опосредованно поблагодарив герцогиню эль Тэйтана за участие и парой вежливых фраз выразив надежду, что ее кузену справочник пригодился, Нейл поинтересовался у Зигги, как там Райан, скоро ли Фаиз намерен убраться из Геона и дать возможность всем от него отдохнуть, часто ли они бывают на Парковой, у Лусетиуса, и вообще, как жизнь в столице, — после чего, посетовав на скуку и то, что скоро совсем отупеет от нечего делать, попросил товарища выслать ему несколько книг. Пару учебников — в сентябре он вернет — и какой-нибудь роман, лучше приключенческий, потому что «в здешнем болоте, похоже, вообще ничего никогда не случается». Письмо ушло в Мидлхейм с остальной почтой, и через неделю Зигги прислал ответ. Вместе с еще одной, в этот раз куда более увесистой посылкой. Очередные восторги по поводу герцогини эль Тэйтана Нейл проглядел мельком, с облегчением отметив, что о ее «кузене» нигде больше не упоминается, отложил письмо и взялся за книги. Приключенческий роман, само собой, он просил прислать лишь для отвода глаз, требовалось ему иное, и старина Зигги не подкачал: два учебника по прикладной и теоретической магии за четвертый курс, аккуратно обернутые в бумагу, заняли почетное место на столе в библиотеке Белой усадьбы, а ее хозяин вскоре полюбил долгий послеобеденный сон…

Ночью на отдых совсем не оставалось времени. Воронка перехода была приемом третьего уровня, достаточно тяжелым в реализации, недаром адептам Бар-Шаббы ее давали лишь с середины четвертого курса. К тому же, она требовала сложных предварительных расчетов, и Нейл убил неделю только на то, чтобы продраться сквозь лес заковыристых формул. А когда всё же совладал с ними, оказалось, что это еще только начало. Воронка вытягивала много сил, и чем большее расстояние требовалось с ее помощью преодолеть, тем меньше оставалось резерва, а значит, тем дольше нужно было отдыхать между переходами. Конечно, все эти величины не являлись постоянными, каждодневная практика делала свое дело, а силы дара у Нейла в запасе имелось достаточно, но он вовсе не был уверен, что этого хватит на восемьдесят тысяч миль — ведь следовало считать дорогу в две стороны. Слишком мало у него было опыта, даже несмотря на ночные бдения, слишком мало практики! Да и резерва, по совести, тоже… Кроме того, у Нейла определенно не ладилось с точкой выхода. Он вызубрил наизусть все формулы, он корпел над расчетами, перепроверяя по нескольку раз всё до последней цифры, он снимал ориентиры с точностью до одной десятой дюйма — и всё было без толку. Единственное, чего он смог добиться, так это сдержать смерч в рамках периметра, а отчаянная попытка сузить площадь заданного квадрата до размеров точки выхода результатов не дала. Воронка просто разорвала контур, и незадачливому экспериментатору еще повезло, что он при этом не покалечился.

День шел за днем в тщетных попытках одолеть эту беду, неделя шла за неделей. К концу июля переход из усадьбы даже в самую дальнюю точку имения давался творцу без особых усилий, и, пользуясь этим, маг делал не меньше двух дюжин прыжков за одну ночь, однако все они кончались одинаково. Точка выхода подчиняться ему отказывалась наотрез. Двадцать седьмое июля, двадцать девятое… И всё то же самое — то коленкой о тумбу, то лбом о сосну. Как ни бился он, чтобы это исправить, ничего у него не выходило.

— Что же не так с этой проклятой воронкой? — вполголоса пробормотал распростертый на кровати Нейл, не открывая глаз. — Или я вправду так отупел, что уже простейшие дроби путаю?..

Он вызвал в памяти формулу перехода, повертел ее так и сяк — да нет, всё верно. Расстояние на скорость перемещения… Степень допустимой погрешности… Переменная седьмого ряда в превосходящей степени… С какой стороны ни посмотри, придраться не к чему! Всё правильно, всё должно работать — и работает, лишь точка выхода, демон бы ее побрал, скачет бешеной белкой!.. Нейл тоскливо вздохнул. У него остался всего месяц, и если в ближайшие пару недель он не совладает с воронкой, о Сандре придется забыть до следующего лета… Брови его тревожно нахмурились. «Если еще раньше не начнется война», — подумал он, вспомнив предостережение Райана. Товарищ не назвал точную дату, да она, вероятно, еще никому не была известна, однако все может случится. И где они с Сандрой окажутся через год, одни боги знают.

Нейл, открыв глаза, сел на постели. Ощупал пострадавшее от встречи с тумбой колено, спустил ноги на пол и поднялся. Не время разлеживаться! Всего несколько часов до рассвета, а деревенские поднимаются рано, и кто-нибудь может его увидеть — там, где его не должно быть. Нужно еще раз как следует проверить расчеты и попытаться снова. Должно же, в конце-то концов, ему наконец повезти?..

Однако не повезло. Вместо центра затерянного в соснах холма воронка выбросила своего творца почти к самому его подножию — и пусть встречи с древесным стволом маг на сей раз избежал, он не успел этому порадоваться. Шагнув из смерча, Нейл угодил носком ботинка в чью-то нору, споткнулся и кубарем полетел на землю. Проехался лицом по жесткой траве, ободрал все руки, а в довершение своих злоключений услышал вдруг из-за спины:

— Впечатляющее возвращение…

Молодой человек, вздрогнув, рывком поднялся на ноги. Выставил перед собой перепачканные землей и травяным соком ладони, материализуя щит, дернулся влево, потом вправо…

— Кто здесь?!

Черная стена стволов, окружающих холм, молчала. Ни звука, ни движения — но не мог же ему почудиться этот глухой насмешливый голос? Нейл завертел головой.

— Кто здесь? — повторил он. — Отзовись! Что тебе нужно?

— То же, что и вам, ваша милость, — произнес голос, и из мрака по правую руку Нейла выступила темная кряжистая фигура. — Чтобы вы решили свою задачу, не превращая мой лес в пустыню.

Нейл прищурился.

— Это мой лес, — холодно напомнил он. Теперь, когда человек вышел под свет луны, он узнал его. — А вы, вероятно, мой егерь? Что вы здесь делаете?

— Странный вопрос.

Хозяин Белой усадьбы уязвленно вздернул подбородок. Тон этого человека ему не нравился. И угрюмая кривая ухмылка на заросшем черным волосом лице — тоже. Конечно, он егерь, а кругом лес, но сейчас глубокая ночь! «Не слишком подходящее время для прогулок, — подумал Нейл, на всякий случай не опуская щита. — И удивленным этот тип тоже не выглядит… Уж не шпионил ли он за мной?» Он нахмурился. Только этого еще не хватало! Если отец узнает, чем он здесь занимается, всё пойдет прахом: егерь не владеет даром, он ничего не поймет, но его светлости не составит труда сложить два и два. Нет, этого нельзя допустить. Он должен увидеть Сандру, и если… Мысли Нейла споткнулись. Егерь, не обращая никакого внимания на искрящийся зеленоватыми всполохами щит, сделал еще несколько шагов вперед и остановился. С его плеча соскользнул вниз и уперся в землю тяжелый посох. Сомнительное оружие против силы, мелькнуло в голове Нейла, но этот бирюк, похоже, так не считает. И — вот ведь удивительно — нисколько не боится, хотя стоит всего в каком-то десятке локтей от мага, не укрытого амулетом! «Бывают же чудеса», — подумал Нейл. И почувствовал, как удивление отступает, стремительно вытесняемое каким-то странным ощущением неправильности происходящего. Он шевельнул пальцами левой руки, привычно удерживая силу на безопасном расстоянии от ее предполагаемой жертвы… и вдруг понял, что в этом нет необходимости.

Жадные, вечно голодные нити в упор не замечали добычи. Они лениво, пресыщенно вились вокруг сжатого кулака Нейла, не делая ни малейшей попытки вырваться — словно вместо живого человека перед ними стоял каменный идол или такой же маг, как их собственный хозяин. Но ведь это было не так! Нейл, ничего не понимая, ослабил захват.

— Да кто вы такой?! — вырвалось у него. Нити силы, отпущенные на волю, прошли через егеря как сквозь воздух, не причинив ему никакого вреда. Его для них точно не существовало. — Вы… вы же не маг!

— Больше нет, — согласился тот.

Нейл оторопело моргнул.

— В каком смысле — «больше»?.. — пробормотал он, во все глаза глядя на застывшего перед ним человека. Егерь опять усмехнулся — знакомо, с угрюмой иронией.

— В прямом, — сказал он. — Я был рожден магом, но умру человеком. Можете опустить щит, господин эль Хаарт — я пришел с миром.

Нейл с сомнением покосился на посох. «Своеобразные у него понятия о мирных переговорах», — подумал он, но просьбу, помедлив, все же выполнил — маг, не маг, кой демон разница? Той же летучей цепи или «морской волне», случись в них нужда, это никак не помешает.

— Вы следили за мной? — с подозрением спросил он.

— Не было необходимости, ваша милость. Мой дом стоит по ту сторону просеки, а вас так и тянет на ромашковый холм. Свою силу я потерял, но чужую до сих пор слышу, даже на расстоянии.

Молодой человек шевельнулся, бросив тревожный взгляд через плечо. Из пяти бойцов, оставленных ему герцогом эль Хаартом, двое были магами. И если даже утративший дар смог почувствовать колебания воронки…

Егерь, словно прочтя его мысли, качнул головой:

— Не беспокойтесь. Тот, кто владеет даром, чужой силы почуять не может, он замкнут только на собственной, — да и в моем случае это скорее фантомные боли… Вашей охране невдомек, что птичка выпорхнула из клетки. Но если так пойдет и дальше, вы неминуемо попадетесь — а ведь вам этого бы не хотелось, правда?..

— Мне показалось, — процедил Нейл, — или вы собрались меня шантажировать, любезный?

Бородач коротко хохотнул.

— Боги с вами, ваша милость, — отозвался он, и в его глухом голосе послышалась улыбка. — Это слишком хорошее место, чтобы мне пришло в голову так рисковать! Я ведь сказал, я пришел с миром. Однако я егерь, как вы уже изволили заметить, и моя служба состоит в том, чтобы хранить лес — который вы, боюсь, очень скоро на корню изведете своими прыжками. К чему вам воронка?

— А ваше какое дело?

— Я уже сказал, какое, — егерь помолчал, задумчиво глядя в лицо своему молодому хозяину, и вдруг отрывисто уронил:- Вектор.

— Что?..

— У вас беда с вектором. И хорошо, если только с ним. Расчеты неверны, вы переврали если не главную формулу, то уж определенно одну из сопутствующих связке, вот вас и болтает по всей округе как дерьмо в проруби!

— Ну, знаете… — опешил Нейл, уязвленный таким неделикатным сравнением. — Даже если вы когда-то и были магом, это не дает вам права…

Мужчина сдвинул брови.

— Бывших магов не бывает, — отрезал он. — Может, я и обменял дар на жизнь, но памяти своей Запретному острову не закладывал. Ваши расчеты не верны, господин эль Хаарт, как бы вы не пытались убедить себя в обратном!.. Мне все равно, ради чего вы не спите ночами, но на жизнь леса мне не плевать — а вы его убиваете. И если не прекратите, рано или поздно с меня за это спросят.

Нейл сощурился.

— И молчать, я так понимаю, вы в таком случае не намерены?..

— Именно.

— Что ж, — после паузы проговорил хозяин Белой усадьбы. — Тогда откровенность за откровенность — я не собираюсь ничего «прекращать». Это мой лес. А вы, смею думать, не единственный егерь на всё Предгорье.

— Верно. Наверняка и не самый лучший. Но даже такого вам придется как следует поискать, ваша милость, и вряд ли вы справитесь с этим за пару недель. А времени у вас нет.

— С чего бы…

— Не стоит ломать копья. Я не слепой — вы торопитесь, и отчаянно, а воронка перехода не пустяковый щит, она не терпит суеты… Да, теперь я егерь. Но в ваши годы я служил сигнальным гонцом, и, уж поверьте, знаю, о чем говорю.

Загнанный в угол Нейл молчал. В словах угрюмого егеря была своя правда, хоть и до смерти не хотелось это признавать. За хиреющий лес спросят действительно с него, и если до герцога эль Хаарта дойдет истинная подоплека дела… «Ко мне приставят уже не охрану, а взвод тюремщиков, — мрачно подумал молодой человек. — И я не то что Сандру, я даже матери родной не увижу ближайшие несколько лет» Он мысленно выругался. Демоны! Надо же было так вляпаться!

— Хорошо, — кое-как совладав с эмоциями, сквозь зубы проскрежетал он, буравя взглядом невозмутимое бородатое лицо. — И что вы предлагаете?

Егерь пожал плечами.

— Мне нравится моя служба, — сказал он. — И против вас, ваша милость, я ничего не имею, да только мне нужен здоровый лес и жирная дичь, а вам… Ну, это уж вы лучше меня знаете, что вам нужно. Ни к чему нам становиться врагами. Оставьте в покое ромашковый холм, и излучину тоже, я найду вам место, где ваша сила никому не причинит вреда… Я даже помогу вам с воронкой, если хотите.

— Но?..

— Но без амулета вы здесь больше не появитесь. Это единственное условие, ваша милость. И если вы его нарушите…

— Я понял, — сухо отозвался Нейл.

Ему не нравился этот человек. Нейл не доверял ему и не хотел иметь с ним ничего общего — только какой у него был выбор сейчас? «Из двух зол выбирая меньшее, — некстати всплыло в голове, — не забывай, что ты выбрал зло… Кто же это сказал? Хотя, в общем-то, какая разница» Он посмотрел на егеря:

— По рукам. Показывайте это ваше «место», где я никого не потревожу. Надеюсь, оно находится в границах имения?

— В самых что ни на есть. Но покажу я его завтра, ваша милость, нынче уж слишком поздно: по такой темноте воронкой идти вам нельзя, ноги переломаете, а своим ходом далековато. Возвращайтесь домой.

— Погодите, — нахмурился Нейл. — Мы ведь, кажется, договорились…

— И я сдержу слово. Ваш охотничий домик готов — почему бы вам завтра не вызвать в усадьбу своего егеря и не обсудить с ним, собственно, охоту?.. Заодно можно будет и прогуляться, не вызывая подозрений у вашей охраны, пусть я не вижу причин так уж ей не доверять.

— Причины есть, — коротко отозвался молодой человек. — Но это уже мое дело. Что ж, завтра так завтра. Только имейте в виду, любезный — если вы вздумаете меня надуть…

Он многозначительно оборвал фразу на середине и с досадой отметил, как в устремленном на него взгляде егеря на миг промелькнула улыбка.

— И в мыслях не было, ваша милость, — сказал бородач самым серьезным тоном. — Я же дал слово!..

Лето пролетело быстро и вот-вот готовилось уступить место осени, хотя дни стояли по-прежнему солнечные, теплые. Жизнь в Белой усадьбе шла своим чередом, неторопливо и размеренно — для всех ее обитателей, исключая молодого хозяина, который мчался по кругу как белка в колесе, считая дни и ужасаясь тому, как быстро они сменяют друг друга. Спал он мало и, совсем как в прошлом году, по большей части днем — благо, послеобеденный сон для человека его сословия был в порядке вещей, и никого в имении это не удивляло. До полудня Нейл занимался делами усадьбы, после обеда отправлялся в сад, вздремнуть час-другой в продавленном гамаке, перед ужином читал в библиотеке и, если требовалось, отвечал на письма, а когда прислуга возвращалась в деревню и экономка, подав господину кофе, удалялась во флигель, поднимался к себе. Как полагали все вокруг — для того, чтобы улечься в постель, что, конечно, было совсем не так. Впрочем, иногда ему все-таки удавалось урвать часок на сон в собственной спальне, если на улице было сыро: то самое укромное место, где он мог упражняться в своих экзерсисах, не опасаясь за благополучие всего живого, в дождь становилось малопригодным для занятий. Глубокая темная балка с глинистой землей, вся заваленная трухлявым буреломом, и в ясную-то погоду выглядела не лучшим образом, а уж стоило ей хорошенько промокнуть… Тем не менее, Нейл не жаловался — место это среди здешних жителей пользовалось дурной славой, так что чужих глаз и ушей можно было не опасаться, живой растительности тут не было, а зверье обходило балку стороной. Нейл с помощью егеря расчистил в самом ее сердце небольшой пятачок в полсотни локтей и теперь все ночи проводил там. С гораздо большими успехами, нежели ранее. Очевидно, в свое время угрюмый егерь все-таки был недурным сигнальным гонцом — он лишился дара в конце последней войны, однако техники за два десятка лет не растерял. Вдвоем они произвели новые расчеты, нашли ошибки, которых, как выяснилось, была не одна и не две, и дело пошло на лад. Нейлу не терпелось увидеть подругу, нелюдим-егерь дождаться не мог, когда непрошеный ученик оставит в покое его и лес, так что у капризной воронки попросту не было шансов.

Восемнадцатого августа, когда день уже начинал клониться к вечеру, вкушающий последние минуты сна в окружении благоуханных кустов шиповника хозяин Белой усадьбы был разбужен своей экономкой.

— Прошу прощения, ваша милость, — сквозь дрему донесся до него ее почтительный, но твердый голос. — Уже четверть шестого. Вы просили разбудить вас до захода солнца.

Нейл зашевелился, просыпаясь. Зевнул, приоткрыл глаза и скривился, заслоняя лицо от хлынувшего со всех сторон яркого света. Четверть шестого? Такое ощущение, что полдень, и заснул он лишь минуту назад… Часто моргая, молодой человек шевельнул словно налитой свинцом головой. Гамак под ним натужно заскрипел, лица коснулась прохладная ветвь шиповника.

— Вы хорошо себя чувствуете? — помолчав, спросила экономка. Нейл кивнул, с трудом принимая вертикальное положение.

— Да, госпожа Бэрр, — вяло отозвался он, — спасибо… Кажется, стоит натянуть гамак потуже, он снова провис до самой земли.

— Как скажете, ваша милость. Может быть, принести вам воды со льдом?

— Было бы неплохо… Подайте в беседку, если вам не трудно, я сейчас умоюсь и приду. Если есть свежая почта, несите туда же.

Женщина склонила голову и отошла. Нейл, кривясь, потер поясницу. Проклятый гамак! Всё тело ломит, как у девяностолетнего старика. «Вздремнул, называется, часок на свежем воздухе, — подумал он, опуская ноги на землю и нащупывая босыми ступнями сброшенные ботинки. — Надо было лечь в доме» Он обулся и потянулся до хруста в суставах. Потом растер пальцами затекшую шею, посмотрел на небо — солнце низко стояло над верхушками сосен — и, позевывая, поплелся по тенистой дорожке в беседку. Она располагалась с другой стороны дома, Нейл, еще не до конца проснувшись, тащился еле-еле, а экономка, несмотря на возраст, женщина была бодрая и исполнительная, так что в беседке хозяина встретил чисто вытертый стол с запотевшим графином фруктовой воды, миской спелых слив и тощей стопкой почтовых конвертов. Целых три, однако! Нейл, весело хмыкнув, опустился на скамью. Налил в стакан ледяной воды с тонкими ломтиками яблок, выбрал из миски сливу покрупнее и придвинул к себе конверты. Все из столицы. Одно от отца, одно от Зигги, и еще одно — надписанное округлым каллиграфическим почерком госпожи Делани. Значит, от Мелвина. Его уже начали учить писать, и воспитательница сочла, что в еженедельных письмах к брату мальчик лучше всего совместит приятное с полезным… Нейл вскрыл этот конверт первым. Улыбнулся, скользнув взглядом по строчкам коротенького, изобилующего ошибками послания, написанного корявыми печатными буквами, и отложил в сторону. С интересом прочел письмо Зигмунда — к их переписке, начатой случайно, Нейл за два месяца попривык и в какой-то момент, к немалому собственному удивлению, поймал себя на том, что ждет очередной весточки от товарища с приятным предвкушением. Зигги, забавный конфузливый «тюфячок», всегда воспринимавшийся им как некое приложение к Райану Рексфорду, в письмах внезапно открылся Нейлу совсем с иной стороны. Печатным словом он, несомненно, владел куда лучше, чем устной речью, в его описаниях людей и ситуаций, неизменно красочных и емких, сквозил мягкий, тонкий юмор, и если бы не горячая увлеченность «самым прелестным существом в Геоне», в лице герцогини эль Тэйтана, читать его письма было бы настоящим удовольствием… Впрочем, даже к этой слабости Зигги Нейл тоже уже начинал привыкать. «Любопытно, что же там всё-таки за герцогиня такая? — подумал он, складывая исписанные мелким убористым почерком листочки. — И неужели действительно так прекрасна, как разливается бедняга Зигги?.. Надо будет спросить у Сандры» Он, добродушно посмеиваясь, откусил половину сливы и вскрыл последний конверт.

«Здравствуй, Нейлар, — писал отец. — Надеюсь, у тебя всё благополучно, и ты не слишком скучаешь в Белой усадьбе — хотя, боюсь, я выдаю желаемое за действительное. Что ж, по крайней мере, воздух Предгорья гораздо чище столичного, и одно это уже неплохо… Управляющий прислал мне отчеты по имению за июль, и мне отрадно видеть, как хорошо ты освоился в новой роли. Однако не удивлюсь, если она уже успела тебе надоесть, поэтому не буду тянуть со своей новостью до конца письма. Твоя мать давно собиралась навестить Белую усадьбу и она скучает по тебе — так же, как я и твой брат, поэтому мы решили провести последние дни августа в Нижнем предгорье, всей семьей. Когда ты получишь это письмо, мы, вероятно, будем уже в пути…»

Слива застряла у Нейла в горле.

«…однако прибыть полагаем не раньше двадцатого числа, так что у тебя останется пара дней, чтобы отдать соответствующие распоряжения прислуге. Госпожа Делани едет с нами, и жить будет вместе с Мелвином, в твоей бывшей детской, так что необходимо будет поставить туда еще одну кровать и, наверное…»

Нейл закашлялся. Плотные чернильные строчки, расплываясь в глазах, слились в одно мутно-синее пятно. «Уже в пути»?.. «Двадцатого числа»?.. Сегодня же восемнадцатое! Уже восемнадцатое, осталось неполных два дня, а то и один — ведь они могут приехать утром… Демоны! Почему отец не написал ему раньше?! Нейл опустил задрожавшую руку на стол. Письмо выпало из пальцев. Двадцатое августа. Демоны, демоны, демоны!.. Он с трудом удержался, чтобы не выругаться в голос. Дом в двух шагах, и охрана где-то поблизости, нужно вести себя как обычно. Нужно встать, найти экономку и передать ей, что он ждет дорогих гостей… Постаравшись при этом ничем не выдать своих истинных чувств. Двадцатое уже послезавтра, и, конечно, в присутствии отца ни о каких воронках нечего будет думать — но одна ночь у него все-таки есть. Эта ночь. Значит, придется рискнуть.

Нейл отдал «соответствующие распоряжения», нашел в себе силы написать ответ Зигги и даже впихнул в себя ужин, хотя кусок не лез ему в горло. До темноты он просидел в гостиной за кофе и приключенческим романом, механически переворачивая страницы, а когда всё в усадьбе затихло, поднялся наверх, в свою спальню. Сдвинул занавеси, запер дверь и бросил сомневающийся взгляд на постель. Еще только половина одиннадцатого, отправляться раньше полуночи смысла нет, но и ложиться нельзя — можно уснуть и очнуться уже только утром. Подумав, Нейл уселся за стол, придвинул поближе свечу и раскрыл прихваченный из гостиной роман где-то на середине. Может, хоть так получится убить время. Он склонился над книгой, скользя по странице невидящим взглядом. Благодаря отменной памяти егеря и его службе гонцом во время оно, риски перехода сведены к минимуму, точка выхода теперь стоит как влитая, и можно не опасаться наделать шума, но… восемьдесят миль! Да даже сорок, только в одну сторону — он еще никогда за раз столько не покрывал. А что, если не дотянет? Или дотянет, но найдет только пустую комнату, если подругу сегодня увезли на какой-нибудь столичный бал? Или Сандра окажется не одна — есть же у нее мать, сестра, горничная, в конце концов?.. Он, опомнившись, тряхнул головой. Нет, лучше об этом не думать, только дергаться зря. Он решил идти — и он пойдет. А уж там помоги ему боги!..

Однако подстраховаться на случай, если Кассандры не окажется дома, Нейл счел нелишним. Отодвинув книгу, он взялся за перо и как раз успел закончить подробное письмо подруге в начале второго ночи. Перечитал, вложил в конверт, запечатал и сунул в карман жилета. Потом посмотрел на стенные часы — еще минут двадцать, для верности, и можно будет идти. «У меня всё получится, — как заклинание, повторял про себя Нейл, неотрывно глядя на ползущие по кругу стрелки. — Не может не получится. Не может быть так, чтобы всё это было напрасно — не может и не должно!..»

В два часа пополуночи в центре маленькой девичьей спальни беззвучно закружился мутный воздушный смерч. Нейл шагнул из него, не скрипнув ни одной половицей, и, быстро оглядевшись, с облегчением перевел дух. Всё-таки дотянул!

Знакомая комната, освещенная лишь блеклым лунным светом, что струился сквозь ветви клена, ни капли не изменилась с тех пор, как он был здесь последний раз. Словно не год прошел, а всего неделя, подумал Нейл. Улыбнулся, прислушиваясь, как монотонно скребется в своем ящике Шишша, шагнул в сторону от окна, обвел взглядом спальню, и улыбка его медленно погасла. Комната была пуста. Темный зев камина, рядом старое громоздкое кресло, у противоположной стены узкая кровать, приготовленная ко сну — постель не смята, значит, в нее еще не ложились… Нейл опустил плечи. Сбылись его опасения, Сандры нет дома — наверное, она сейчас в столице, отплясывает на каком-нибудь очередном балу. Если б он смог заранее предупредить ее!..

Молодой человек оглянулся на распахнутое настежь окно, перевел взгляд на дверь с торчащим в замочной скважине ключом и, тенью скользнув к порогу, осторожно нажал на ручку. Не заперто. Что ж, этого и следовало ожидать. «Ну, — постаравшись смириться с поражением, подумал он, — по крайней мере, письмо я писал не зря» Сунув руку в карман жилета, Нейл обвел спальню задумчивым взглядом. Куда бы пристроить конверт, чтобы нашла его именно Сандра, а не кто-нибудь из прислуги? На стол не положишь, в книгу не сунешь… Он с сомнением покосился на кровать. Нет, класть под подушки тоже не лучшая идея. Вдруг горничная, перед тем как уложить хозяйку в постель, решит взбить их как следует?..

Задумавшись, Нейл не сразу уловил тихий звук шагов по ту сторону двери и очнулся только тогда, когда медная ручка плавно пошла книзу. «Демоны! — про себя выругался он. — Кого еще сюда принесло посреди ночи?!» Искать ответ не было времени. На воронку его не оставалось тоже. Маг попятился, затравленно обернулся — и зайцем метнулся за портьеру, нашаривая в кармане амулет. Только бы не барон! «И только бы никому не пришло в голову задернуть портьеры, — обмирая, подумал он. — Тогда мне крышка».

Дверь спальни, открывшись, мягко захлопнулась вновь. Нейл, затаив дыхание, прислушался. Негромко скрипнуло дерево, кто-то глухо, протяжно вздохнул…

— Чтоб вам всем провалиться!.. — вдруг жалобно донеслось следом, и молодой человек вздрогнул от неожиданности, напоровшись бедром на торчащий из стены крюк. Сандра? Поколебавшись мгновение, он на полдюйма сдвинул край занавеси, и у него отлегло от сердца. Да, это была она и, слава богам, без всякой родни и горничных. Привалившись спиной к двери, Кассандра стояла у порога — простоволосая, в наброшенном поверх длинной ночной рубашки клетчатом пледе, такая по-детски трогательная со своими нахмуренными бровями и сердито-обиженным выражением лица, что губы Нейла против воли задрожали в улыбке… Он беззвучно щелкнул пальцами, накрывая спальню защитным куполом. А потом тихонько позвал:

— Сандра!

Взгляд девушки, бесцельно скользящий по потолку, словно споткнулся. Глаза широко раскрылись.

— Нейл?..

Тот сунул голову в петлю цепочки и шагнул из-за портьеры ей навстречу.

— Сандра, — повторил он. И улыбнулся. — Я пришел.

Кассандра ждала. С тех пор, как она встретила у изгороди госпожу Делани и вынужденно открылась Орнелле, в сутках словно вдвое прибавилось часов, но она ждала — терпеливо, надеясь и веря, что потерянный друг к ней вернется. Орнелла превзошла себя, очаровывая простодушного сына маркизы де Шелоу, и рисковая затея увенчалась успехом: байка о несуществующем кузене у Зигмунда не вызвала никаких подозрений, а просьбу передать товарищу книгу он воспринял с таким энтузиазмом, что герцогине, по ее же словам, впервые в жизни стало совестно за свое «бесстыжее кокетство»… Тем не менее, посылка была отправлена и получена, сияющий от сознания выполненного долга Зигмунд доложился Орнелле, однако день шел за днем, а всё по-прежнему оставалось, как есть. Ни самого Нейла, ни даже письма от него Кассандра так и не увидела. Но ведь не мог же он не понять, кто на самом деле прислал ему весточку! Ведь она сама, своей рукой подписала книгу, и картинку с чертополохом раскрасила, и… Конечно, он понял! Иначе уж точно сообщил бы товарищу, что вышла ошибка, справочник не его и никаких «Кевинов» он знать не знает!

Только почему же молчит тогда?

Кассандра терялась в догадках, изводя и себя, и Орнеллу, а время летело — вслед за июнем кончился июль, но сын герцога эль Хаарта так и сидел себе в Нижнем предгорье, не делая ровным счетом ничего. Зигмунду он писал, Кассандра знала это наверняка — сын маркизы де Шелоу теперь был частым гостем в столичной резиденции герцогини эль Тэйтана и часто вспоминал о товарище. А Нейл… «Неужели он совсем забыл про меня? — думала Кассандра, каждый раз возвращаясь домой от подруги несолоно хлебавши. — Или не простил? Конечно, я поступила дурно, из-за меня его сослали в Предгорье, но… Ох, Нейл! Неужели мы больше никогда не увидимся?» Она гнала от себя горькие мысли, пусть день ото дня это давалось всё тяжелее, и продолжала надеяться — уже непонятно, на что. Она все так же ездила с матерью в гости, стараясь казаться беспечной и всем довольной, однако с тех пор, как первое письмо Зигмунда де Шелоу отправилось в Белую усадьбу, Кассандра хваталась за любую возможность на ночь остаться дома. Нимало способствовал этому долгожданный приезд Кристобель — старшая дочь барона прибыла в Геон первого июля, вместе с мужем и, как выяснилось, первенцем под сердцем, из-за чего чувствовала себя неважно, восточного пригорода почти не покидала, и младшая вцепилась в нее как клещ. Объявив матери, что она слишком соскучилась по сестренке, чтобы раскатывать по балам в то время как Крис, бедняжка, скучает в четырех стенах, Кассандра осела под крышей родного дома. Дни она проводила с сестрой, по которой действительно сильно истосковалась, пару раз в неделю нехотя выезжала с визитами в сопровождении баронессы, а ночью, запершись в своей спальне на ключ, забиралась в кресло и до рассвета не сводила глаз с призывно распахнутого окна. Она ждала. Отказываясь верить, что никого уже не дождется.

Август подходил к концу, неумолимо приближался сентябрь, а с ним и отъезд обратно в школу — и с каждым новым днем Кассандра все больше приходила в отчаяние. Нет, Нейл ее не простил! И пусть не выдал Зигмунду де Шелоу, но наверняка знать ее больше не хочет! Она всё испортила, всё, собственными руками!.. С головой погрузившись в тоску и самобичевание, Кассандра упустила момент, когда эль Хаарты покинули восточный пригород — восемнадцатого августа, после обеда, когда все домашние разошлись по спальням, она вспомнила, что почти месяц не поднималась на чердак, а поднявшись, обнаружила, что смотреть оттуда уже не на что. Особняк эль Хаартов, эта маленькая серо-черная крепость, стоял на прежнем месте, вот только окна его были плотно закрыты ставнями, а ни во дворе, ни в саду не было ни души. Хозяева, слуги, охрана — исчезли все до единого! Но куда?..

Объятая тревогой Кассандра простояла у башенного окошка почти до самого ужина, а после полуночи, когда в доме всё затихло, выбралась на чердак еще раз, но ничего нового не увидела. Эль Хаарты как в воду канули. Да что происходит?! Куда они уехали, да еще и все вместе? Зачем?.. Снедаемая тревогой, она вернулась в спальню, машинально заперла за собою дверь и, привалившись к ней спиной, напряженно уставилась в потолок. Нет, это уже не шутки. Сначала Нейл, следом всё остальное семейство — и это при том, что на ее памяти дом ни разу не оставался пустым! Конечно, эль Хаарты просто могли выехать куда-то на отдых. Или королевский алхимик, утомленный ежедневной тряской в экипаже, принял решение перебраться из пригорода в столицу, поближе к службе. Но если и впрямь что-то случилось, и это касается Нейла…

— Чтоб вам всем провалиться!.. — забывшись, в голос воскликнула девушка. И едва не подпрыгнула, когда темная комната откликнулась вдруг знакомым смеющимся голосом:

— Сандра!

— Нейл?.. — еще не до конца веря в то, что ей не почудилось, пробормотала она.

Тяжелая плюшевая портьера справа от окна всколыхнулась, и сын герцога эль Хаарта, во плоти, выступил из мрака навстречу подруге.

— Сандра, — сказал он. — Я пришел.

Кассандра ахнула, прижав ладонь ко рту. А потом, не помня себя от радости, с беззвучным вскриком бросилась ему на шею.

…- Ну всё, всё, — широко улыбаясь, проговорил Нейл, сверху вниз глядя на прилипшую к нему подружку. — Хватит, ты меня задушишь. Набросилась, как кошка на воробья!

Кассандра фыркнула.

— Тоже мне, воробей, — сказала она, нехотя отпуская товарища и взглядом окидывая его с ног до головы. За год, что они не виделись, Нейл вытянулся еще больше и, кажется, сбросил несколько фунтов, зато порядком раздался в плечах. Кассандра, не удержавшись, ткнула пальцем ему в предплечье и округлила глаза. Ого! Чистый камень! Их тоже по плацу гоняют, что ли?.. — Ну и здоровенный же ты стал, Нейл.

— А ты ужас до чего тощая, — рассмеялся в ответ он. — Одни кости — в этом твоем Даккарае кадетов вообще не кормят?

Она сморщила нос.

— Кормят… Ой, ну его, тот Даккарай! Пойдем!

Кассандра, схватив друга за руку, потащила его к креслу, не замолкая ни на секунду. Где его демоны носили всё лето?.. Почему за целых два месяца он не сподобился дать о себе знать?.. Есть ли у него совесть?.. Нейл молча улыбался, даже не пытаясь вклиниться в этот бурный поток возмущения и вопросов. Отвечать бесполезно, все равно не услышит ни слова, пока не выпустит пар — такова уж Сандра… Как же все-таки ему ее не хватало! Он позволил усадить себя в кресло и, глядя на карабкающуюся следом подружку, тихо фыркнул себе под нос.

— Что? — сердито буркнула девушка, кое-как угнездившись на подлокотнике и метнув в его сторону свирепый взгляд. — Я его жду с утра до ночи, а он непонятно где прохлаждается и приятелям своим целые поэмы пишет вместо того, чтобы мне хоть пару строчек черкнуть… У, предатель! — она так воинственно передернула плечами, что едва не сверзилась на пол. — Да что ты всё ухмыляешься?!

Нейл, глядя в ее раскрасневшуюся от праведного гнева мордашку, не выдержал и расхохотался. Кассандра вытаращила глаза.

— С ума сошел?! — в ужасе прошипела она, порываясь зажать ему рот. — Тише! Ты же весь дом перебудишь!..

— Это вряд ли, — все еще улыбаясь, Нейл перехватил ее за запястье и сдернул с подлокотника. — Иди сюда, злючка ты этакая. Не то ведь точно шлепнешься, и я опять останусь виноват… Спальня под куполом, успокойся, он не пропускает звуки. Даже если мы всё тут расколошматим и до кучи поубиваем друг друга, никто этого не услышит.

— О? — сказала Кассандра. И от души пихнула его острым локтем. — Ну, тогда держись! Я тебе, бессовестному, ухо сейчас отгрызу!.. Почему так долго не приходил? Почему даже записки не прислал? У-у, предатель!..

Нейл, хохоча, притиснул к боку отчаянно брыкающуюся подружку — похоже, Кассандра и впрямь вознамерилась оставить его без уха.

— Ну, — сказал он примирительно, — я ведь все-таки пришел, разве нет?

— Угу! — отозвались у него из под локтя. — Пришел! К шапочному разбору! Сентябрь же на носу!..

Он тяжело вздохнул.

— Знаю. Но никак не получалось раньше, Сандра. И написать я не мог, боялся, что перехватят — к сожалению, есть, кому. Отец меня со всех сторон обложил. Он, конечно, считает, что это для моего же блага…

В его голосе слышалась глухая тоска. Кассандра притихла. Гнетущее чувство вины вновь зашевелилось в душе, но сейчас, когда друг наконец-то был рядом, она и слова не могла вымолвить от охватившего ее стыда.

— Хорошо, к тебе какую-нибудь надзирательницу не приставили, — услышала она тихий смешок над головой. — Всё же полегче. Хоть разок увидеться получилось… Где ты откопала тот справочник? В жизни не видел такой истерзанной книги!

Стряхнув с себя грусть, он весело скосил глаза на подружку, но та молчала.

— Сандра?

Вместо ответа девушка прижалась к нему еще теснее и мучительно засопела, уткнувшись носом в его жилет. Нейл беспокойно нахмурился.

— Что случилось? Сандра! Да что с тобой?.. Или я в точку попал с «надзирательницей»?

— Нет, — едва слышно пробормотала она. — У меня правда всё хорошо и… Ох, Нейл! Я такое чудовище, я столько всего натворила! Ты никогда меня не простишь!

— Да за что же?!

— Это ведь всё из-за меня… Из-за меня тебя сослали в Предгорье, и тебе нельзя теперь приехать домой, а ведь ты ничего плохого не сделал! Ты же не знал, что я тогда приду, ты меня даже не заметил там, в библиотеке… А я забыла про амулет и всё испортила! Теперь его светлость сердится на тебя и, наверное, боги знают что о тебе думает, как папа и дядя Астор… Хотя нет, папа уже не думает, он знает правду, но дядя!..

Брови Нейла поползли кверху.

— Погоди, Сандра! — легонько сжав ее плечи, перебил он. — Барон знает, что мы друзья и ничего больше?

— Да… Я ему рассказала, но твой отец ведь не…

— Тоже знает. Когда он сказал, что ты уезжаешь в Даккарай, и это уже точно… — молодой человек, оборвав фразу на полуслове, снова нахмурился. «Ничего не понимаю! — подумал он. — Если всем всё известно, к чему эти бессмысленные предосторожности?» Он открыл было рот, чтобы поделиться своим недоумением с подругой, но Кассандра вдруг так отчаянно зашмыгала носом, что ему сделалось не до загадок. — Ну, ну… Брось, Сандра. Вовсе ты не «чудовище», хватит казниться. Это уже дело прошлое. И отец на меня не сердится, правда, он скорей беспокоится… Конечно, жаль, что мы так глупо попались, но Белая усадьба, в общем-то, не такое уж плохое место! А у тебя теперь есть дракон и ты можешь летать — чем плохо?

Кассандра, тихо взвыв, рывком отстранилась от друга.

— Ты не понимаешь! — воскликнула она. — Ты всегда был слишком добрый, а я… Ох, Нейл, я такая ужасная, такая подлая! Я ведь молчала до последнего, так мне хотелось в Даккарай, а платить за это пришлось тебе — скажи я сразу, что ты мне друг, на тебя не спустили бы всех собак, и ничего этого не было бы! А я ничего не сказала, еще и поддакивала, когда папа с дядей называли тебя… О-о!

Всхлипнув, она вновь с размаху уткнулась лицом в его жилет и заговорила сбивчиво, торопливо, то ли исповедуясь, то ли жалуясь — о том, чем пожертвовал ради нее маркиз Д'Алваро, о матери, что не смогла простить брату этого, о разговоре с отцом год назад, в ночь ее отъезда на Даккарайскую пустошь… Нейл слушал молча, изредка хмуря темные брови и машинально прижимая к груди ее судорожно сжатый кулачок. А когда она наконец затихла, только протяжно вздохнул и притянул подружку к себе.

— Ш-ш, — пробормотал он. — Ну, хватит. Разве наездники плачут?

— Де… дерьмо я драконье, а не на… наездник!..

На его губах против воли мелькнула улыбка. Сандра в своем репертуаре, и, кажется, военная школа ее манерам отнюдь не пошла на пользу.

— Тебе виднее, — не стал спорить он. — Но какой смысл теперь убиваться? Сделанного не воротишь. К тому же, сдается мне, даже выложи ты отцу всю правду сразу, нас все равно разогнали бы по углам.

— П-почему?

— Потому что я маг. Да еще и такой бесхребетный, что позволил не обладающему даром стащить с себя амулет, — в его голосе промелькнула тень добродушной насмешки. — Брось, Сандра! Нас поймали бы рано или поздно, а так ты хотя бы получила крылья… Ш-ш! Не за что мне тебя прощать! А что до твоего дяди — ну, это было его решение, о котором тебя в известность не поставили, так ведь?

Кассандра растерянно хлюпнула носом. Об этом она никогда не думала. А ведь если так посмотреть, доля правды в словах Нейла есть — знай она, что собирается сделать дядя Астор, разве она допустила бы это? Конечно, нет! «И, наверное, его невеста могла бы ему отказать, если б хотела, — подумала девушка. — Не с кляпом же во рту ее в храм привели? Нет, я, конечно, виновата, но…» Кассандра благодарно вздохнула, потершись щекой о жилет товарища. Он всегда знал, как ее утешить.

— Ох, Нейл, — пробормотала она. — Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала!

— Я по тебе тоже, Сандра.

— А ты всё не шел и не шел… Я уже начала думать, что ты не понял, кто прислал тебе посылку…

— Вы меня недооцениваете, дорогой кузен Кевин, — отозвался он, и Кассандра, подняв на друга глаза, увидела, что он улыбается. Она вытерла мокрое лицо рукавом и улыбнулась в ответ.

— Ну вот, так-то лучше, — одобрил Нейл. — А теперь рассказывай!

— Что?..

— Всё! Моя репутация пошла псу под хвост, в глазах маркиза Д'Алваро я навсегда останусь коварным соблазнителем — так уж извольте, кадет, обеспечить мне законную компенсацию! — он весело фыркнул. — Так что, Сандра, тебе все-таки дали дракона?

— Дали…

Она, поерзав в кресле, удобно устроилась у друга под рукой и принялась вдохновенно болтать. О своем гребенчатом неслухе, о том, как непросто ей оказалось с ним справиться, о Даккарайской пустоши, о школе, о нарядах и побудках в шесть утра, о мастере Тайрине, о Сельвии, Кайе и Клиффе… Нейл слушал с интересом, изредка вставляя вопрос-другой и то сочувственно хмыкая, то хохоча вместе с Кассандрой, когда она в лицах расписывала свои и чужие конфузы. Он согласился, что Миранда эль Виатор на редкость противная девица, Джесси Марстону следовало бы разок устроить хорошую взбучку, а Сезар Тайрин, вне всякого сомнения, человек достойный и настоящий Мастер. И жаль, что он, Нейл, не знаком с кадетом Вэдсуортом — похоже, этот лицедей отличный парень!

Однако когда прозвучало имя Орнеллы, его разобрал совсем другой интерес.

— Погоди-ка! — прервал он подругу. — Как ты сказала, эль Тэйтана? Уж не то ли это богоподобное создание, о котором Зигги прожужжал мне все уши?..

Девушка смущенно потупилась.

— Гхм! И что, действительно так хороша?

— Ну, — протянула Кассандра, — она красивая. Почти как твоя мама. И мужчины от нее без ума.

— Да уж, не мог не заметить, — хохотнул Нейл, вспомнив письма де Шелоу. От цветистых восторгов в адрес ее светлости не убереглось ни одно. — Бессовестные вы девчонки, вот что! Зигги, бедняга, совсем пропал — и каково же ему будет узнать, что это совершенство во всех отношениях всего лишь использовало его, чтобы добраться до меня?..

— Нейл! — перепугалась Кассандра. — Но ты же ему не скажешь?!

— Да что я, по-твоему, совсем бессердечный? Конечно, нет, у меня бы язык не повернулся… Только ведь он узнает так или иначе — вряд ли твоя подруга до конца жизни станет разыгрывать этот спектакль.

— Может, и станет… Он ей правда нравится.

— Это Зигги-то?! — изумился Нейл. Кассандра, вспомнив Ричарда де Кайсара, сконфуженно почесала кончик носа.

— Ну, не в том смысле, конечно. Замуж она за него точно не собирается… И что с того? Почему бы им не быть друзьями?

— Я тебя умоляю, Сандра! Зигги влюблен в нее по уши, какая там дружба!..

Кассандра нахохлилась.

— Дружба гораздо лучше, — убежденно заявила она. — А вся эта любовь — чушь собачья! И вообще, она быстро проходит!

— Вот как?

Он с любопытством прищурился, глядя на подружку, и та, заерзав, опустила глаза.

— Вот же тихушница! — присвистнул Нейл, насмешливо вздернув брови. — Сандра! Да у тебя никак завелся сердечный друг?!

— Ничего он не завелся, — буркнула та. — А совсем даже вывелся… И вообще, он болван, и не желаю я о нем говорить!

— Бедняга…

— Нейл!

— Ладно, ладно, — посмеиваясь, капитулировал тот. — Молчу. Надеюсь только, что несчастного Зигги минует подобная участь… И как твоя герцогиня не побоялась к нему подступиться? Зигги милейший человек и мухи не обидит, но ведь маг все-таки, как ни крути.

— Подумаешь!

Нейл покачал головой. Что за упрямая девчонка? «Боги с ней, с герцогиней, — подумал он. — Зигги уж точно при ней амулет свой снимать не станет… Но Сандра! Ей ведь хоть кол на голове теши — «Подумаешь!» и точка» Молодой человек нахмурился. Его всегда восхищало умение подруги настоять на своем, но магия — это был не тот случай. Дар опасен, и она уже имела возможность убедиться в этом, однако все равно не желает смотреть правде в глаза! Нет у нее страха перед силой — спасительного страха, что заставляет простого человека держаться подальше от чародея, и ничему ее жизнь не учит. Егерь из Белой усадьбы сказал бы, что у нее тоже сбит вектор. «И сбил его я, — вынужденно признал Нейл. — А теперь она, кажется, на любого мага смотрит через призму нашей дружбы…» Он тяжело вздохнул. Ночь так коротка, и когда они в следующий раз увидятся — неизвестно, но дело уж слишком серьезное.

— Сандра.

— А?..

— Зачем ты тогда влезла в наше окно?

— За тобой… — Кассандра развела руками и взглянула на товарища с легким беспокойством:- Ты исчез и даже не оставил записки, я боялась, что с тобой случилось что-то плохое… Не могла же я заявиться среди бела дня, да через парадный вход!.. Но ведь ты уже не сердишься на меня за это, правда?

— Сержусь? Я тебя чуть не убил, глупая ты девчонка!

Она надулась.

— Не убил же!.. И вообще, к чему теперь это вспоминать? Сам сказал — дело прошлое и…

Нейл, раздраженно чихнув, выпрямился. Что в лоб, что по лбу! Нет, не прав был отец, говоря о «безрассудстве храбрости» — тут одно сплошное безрассудство, помноженное на уверенность, что никто ей «ничего не сделает»!..

— Сандра, — сведя брови на переносице, сказал он, — ты едва не погибла. И спасло тебя только счастливое стечение обстоятельств — неужели ты совсем этого не понимаешь?

— Да понимаю я! Что ты завелся на пустом месте, ничего же не случилось! Подумаешь, повалялась недельку в постели!

— О боги!..

Молодой человек передернул плечами и одним движением поднялся с кресла. Кассандра, от неожиданности завалившись набок, кое-как выпрямилась и растерянно заморгала:

— Нейл! Да что с тобой?!

— Ничего, — отрезал он, глядя на нее сверху вниз. — Кроме того, что я маг, дурочка! И я, демон бы побрал нас обоих, опасен! То, что ты тогда выжила — целиком и полностью заслуга госпожи Делани, но она не нанималась спасать тебя до конца жизни!.. Знаешь, кто был мой отец? Простой человек, не обладающий даром! И пусть он был не самого крепкого здоровья, он прожил бы куда дольше, не женись он на моей матери, и не родись у них я!

Кассандра всплеснула руками:

— И что?! Я не собираюсь выходить за тебя замуж и рожать тебе детей!

— Само собой! — взвыл Нейл, не в силах до нее достучаться. — Да, я в этом смысле тебе не угроза, но не обязательно жить с магом под одной крышей, чтобы отправиться на тот свет раньше срока!.. И я не единственный маг в мире, есть другие!.. А ты в упор не видишь разницы между теми, у кого есть дар, и теми, у кого его нет!

— Всё я вижу! — ощетинилась Кассандра, некстати вспомнив Энрике и ту сцену, что он когда-то устроил ей на крыльце. — Маги — такие же люди, как все остальные!

Лицо товарища потемнело.

— Люди? — глухо повторил он. — Да, люди… Но не «такие же». И я — не «такой же». Я не хотел тебе об этом рассказывать, но, видят боги, ты просто не оставляешь мне выбора…

Его светлые глаза сузились, и Кассандра, почувствовав вдруг легкую оторопь, интуитивно подалась назад, вжавшись спиной в спинку кресла. А Нейл, глядя на подругу в упор, заговорил — о той ночи, которую он до сих пор, как ни старался, не мог стереть из памяти, об Азате, о безымянном трактире, сожженном дотла, о женщине — его первой женщине, чьего имени он так и не узнал, и о «темном серебре», величайшей усладе и самой страшной погибели. Он говорил это, понимая, что когда он закончит, Кассандра посмотрит на него совсем другими глазами, и он лишится друга — теперь уже навсегда… Пусть! Лучше уж потерять ее так, чем потом носить цветы на ее могилу!..

Однако кровь и тут оказалась сильнее — древняя, упрямая кровь Д'Алваро, которые шли на смерть ради того, во что верили и что было им дорого. Кассандра, едва дождавшись, когда он умолкнет, стиснула кулаки и как молодой бычок нагнув голову, бросилась в атаку.

— Зачем ты мне рассказал эту мерзость?! — воскликнула она, и в ее расширенных глазах Нейл не прочел ничего, кроме гнева и возмущения. — Ты что же, считаешь, я полная дура, которой любой встречный маг — друг навек? Или думаешь, среди не обладающих даром одни сплошные праведники?.. Я не ребенок! И уж как-нибудь отличу сволочь от нормального человека — а ни один такой человек никогда не… Боги, какая гадость! По-твоему, кто-нибудь из твоих близких на такое способен?! Может быть, твой отец? Или Зигмунд де Шелоу?..

— Но я-то ведь оказался способен, как ты не поймешь?!

— Это не в счёт! Тебя просто опоили и обманули! Хватит лепить из себя чудовище, это всё чушь собачья! Грязь, пакость и чушь! И я не собираюсь шарахаться от всех магов без разбора только из-за того…

«Бесполезно, — устало подумал Нейл. — Такой твердолобости позавидовал бы носорог. Хоть убей я ее сейчас, она и в чертогах Танора будет доказывать, что меня просто неправильно поняли…» Правая рука его потянулась к амулету. Кассандра, уже набравшая в грудь побольше воздуха для новой порции упреков, настороженно застыла с открытым ртом.

— Нейл? — спустя мгновение позвала она. — Ты что?..

— Я возвращаюсь в Белую усадьбу. Говорить с тобой бесполезно, и теперь я вижу, что приходить мне тоже не стоило.

— Нейл!

Изменившись в лице, она вихрем слетела с кресла и мертвой хваткой вцепилась в локоть друга.

— Нейл, не надо! Не уходи, пожалуйста, я же…

— Отпусти меня, Сандра. Иначе тебя затянет в воронку, и домой ты вернешься нескоро.

— Нейл! — дрогнула она, понимая, что товарищ не шутит. — Ну пожалуйста, не надо так! Не отворачивайся! Я, наверное, не права и… Ну что мне сделать, чтобы ты остался?!

Маг, помедлив, все-таки повернул голову.

— Боюсь, — отстраненно обронил он, — что тут уже ничего не поделаешь… Но я останусь. Если ты пообещаешь быть осторожной и помнить, что такое дар — кому бы он ни принадлежал.

— Даже если тебе?..

— Особенно если мне.

— Я… я обещаю, — прошептала Кассандра, умоляюще глядя ему в глаза. — Клянусь Антаром, я больше в жизни не подойду ни к одному магу без амулета! И спорить с тобой тоже больше не буду! Честное слово!

Нейл со вздохом качнул головой:

— Хотелось бы верить.

— Я правду говорю, Нейл!..

Он, уставившись в потолок, демонстративно задумался. Потом покосился на подружку, что, затаив дыхание, ожидала его вердикта, и с трудом подавил улыбку. Вид у Кассандры был такой несчастный, что даже просто сердиться на нее было трудно — не говоря уж о том, чтоб уйти. Да и не хотел он никуда уходить.

— Ладно, — наконец подал голос Нейл, оставив в покое амулет. — Но помни, что ты дала слово — и если нарушишь его, я здесь больше не появлюсь… Сандра. Руку-то отпусти, рубашку порвешь — а зашивать кто будет?

Кассандра чуть слышно фыркнула.

— Я теперь умею шить, — сказала она, послушно разжав пальцы. Друг округлил глаза:

— Быть не может! Тебя пытали?!

— Нейл!..

Он, посмеиваясь, взял ее за плечи и легонько подтолкнул в сторону камина:

— Не стой босиком на полу, окно нараспашку, а ночи уже прохладные… Что? Да никуда я не сбегу, успокойся!

Поймав ее недоверчивый взгляд, Нейл рассмеялся и первым вернулся в кресло. Кассандра, успокоенная, тут же забралась следом и приткнулась ему под бок. Повозилась немного, вновь устраиваясь поудобнее, и затихла, молча прислушиваясь к тому, как шелестят за окном листья клена и монотонно скребется в своем ящике старая Шишша. А потом улыбнулась счастливой, умиротворенной улыбкой. Теперь все было хорошо — совсем-совсем всё. Нейл пришел и остался, хотя, конечно, как кончится ночь, уйти ему все же придется… Она тихонько вздохнула. И потершись щекой о плечо друга, позвала:

— Нейл!

— Ммм?

— Расскажи мне про эту вашу усадьбу…

Они проговорили до самого рассвета, сидя в старом потертом кресле и прижавшись друг к дружке, как два замерзших воробышка. Нейл рассказывал Кассандре о Белой усадьбе, о соснах и мельнице, об Итане Эшби, о нелюдимом егере, поймавшем его с поличным в ночи на ромашковом холме — а под конец, досадливо хмурясь, упомянул и о последнем письме его светлости.

— Они приезжают завтра, — сказал он, бросив взгляд на каминные часы. — И слава богам, что отец терпеть не может сюрпризы — не напиши мне он мне, мы с тобой вовсе могли не увидеться!

— То есть, больше ты не придешь? — огорчилась Кассандра. — До следующего лета?

— Видимо, нет, — вздохнул товарищ. — Я и так-то рискую, учитывая охрану и егеря…

— Думаешь, он может проболтаться его светлости? Он же дал слово!

— Не будь таким ребенком, Сандра. Я ничего о нем толком не знаю, а то, что знаю, мне не очень-то нравится… Угрюмый тип! И себе на уме, хотя, должен признать, с воронкой он меня очень выручил. Но, в сущности, ему ведь на всё наплевать, кроме леса.

— А он правда когда-то был магом?

— Похоже на то.

— Надо же!.. Я и не думала, что дар можно потерять!

— Теоретически нельзя, но Запретный остров… — Нейл против воли поежился. — Страшное это место, Сандра. Отец мне немного рассказывал — сам он, конечно, там никогда не бывал, но земля слухами полнится. Запретный остров опасен вообще для всего живого, а уж чародею и вовсе, считай, приговор. Не сойдешь с ума, так погибнешь, исключения вроде нашего егеря — величайшая редкость.

— Тогда ему повезло…

— Как сказать. Дар для мага не менее значим, чем любое из чувств для обычного человека. Конечно, утратив зрение или слух, тоже можно жить, однако… Ущербная это жизнь, Сандра. И вряд ли веселая.

Девушка, подумав, согласно вздохнула. А заметив, что Нейл снова бросил взгляд на часы, посмотрела в окно. Рассвет уже занялся. Как быстро пролетела ночь! И почему всё хорошее никогда не длится долго?.. Она почувствовала, как шевельнулся друг, и придвинулась к нему еще ближе.

— Мне пора, Сандра.

— Нейл! Ну еще ведь только начало шестого! Даже наши слуги раньше семи не поднимаются!..

— В городе все иначе. А Белая усадьба вот-вот проснется. Дверь своей спальни я, конечно, запер изнутри, но лучше не рисковать…

— Не хочу я, чтоб ты уходил! — жалобно воскликнула она, цепляясь за край его мятого жилета. — Я год тебя не видела и еще столько же не увижу! Это нечестно! А если… если его светлость следующим летом решит приехать не на неделю, а на все три месяца?!

Нейл тихо рассмеялся и, высвободившись из цепких объятий подружки, поднялся с кресла. Расставаться ему не хотелось так же, как ей, но выбора у них обоих не было. Утро уже на пороге. Он посмотрел на едва не плачущую от расстройства Кассандру и протянул ей руку:

— Королевского магистра на целое лето никто не отпустит, так что вставай и как настоящий друг пожелай мне счастливого пути!.. И не расстраивайся раньше времени — уж как-нибудь потерпим еще годик, а там мне уже стукнет двадцать и усадьба станет моей…

— А толку? — буркнула девушка, всё-таки поднимаясь. — Я все равно к тебе приехать не смогу.

— Зато написать точно сможешь, — улыбнувшись, подсластил пилюлю он. — И я тебе тоже. Потому что охрану я сразу выгоню ко всем псам!

Она нерешительно улыбнулась в ответ. Потом прерывисто вздохнула и, крепко обняв друга за шею, пробормотала:

— Ладно… Тогда счастливого пути, Нейл. Но если у тебя все-таки еще разок получится прийти, пока я не уехала…

— Я постараюсь, — ответил он. Ткнулся подбородком в ее вихрастую макушку и невесело улыбнулся. Он знал, что больше не придет — не этим летом так точно, но как ей об этом скажешь?.. — Я очень постараюсь, Сандра. А теперь отпусти меня. Мне правда пора.

Девушка нехотя повиновалась, и маг, отступив на середину комнаты, стянул с шеи амулет. Сунул его в карман, щелкнул пальцами, рассеивая защитный купол, и вывел ладонями в воздухе перевернутую восьмерку. У ног его с тихим свистом закружился мутный воздушный смерч. Завившись спиралью, он поднимался все выше и выше, окутывая творца словно кокон и стирая очертания его фигуры — до тех пор, пока не поглотил ее целиком.

— Я буду тебя ждать, Нейл, — прошелестела Кассандра, стоически удерживаясь от того, чтобы вновь не зашмыгать носом.

Сизая воронка, качнувшись из стороны в сторону, приподнялась над полом и с тихим хлопком растаяла в воздухе. Ушел. Кассандра опустила голову. Нечестно! Нечестно это и неправильно! Нейл ей как брат — а разве кто-то посмел бы отнять у нее брата? Да пусть бы только попробовал!

«Демон бы побрал эту треклятую магию, — думала она, уже улегшись в постель и слипающимися глазами глядя на розово-серый квадрат окна. — И ее, и всех в мире отцов вместе взятых!..»

Барон Д'Элтар, на свое счастье, о мыслях дочери не знал и об отчаянии, почти всё лето владевшем ею, даже не догадывался. Он, как и его жена, был счастлив тем, что обе его девочки снова дома, с волнением и гордостью думал о том, что скоро станет дедом, и был бы совершенно счастлив, если бы не…

«Астор, — думал барон, стоило ему только взглянуть на младшую дочь. — Бедный Астор!» И отводил глаза от кудрявой головки Кассандры словно боясь, что кто-нибудь из домашних прочтет его мысли. Душа Руэйда болела за шурина, и пусть тяжело было осознавать, что Кассандра, его плоть и кровь, заварила всю эту кашу, однако куда тяжелей было видеть, во что превращается дорогой ему человек — и не иметь возможности этому помешать.

Парад победы в этом году провели как обычно, без переносов, четырнадцатого августа. И маркиз Д'Алваро приехал в столицу, чтобы на нем присутствовать. Остановился он в меблированных комнатах — время не умалило гнева баронессы, и она ясно дала понять мужу, что видеть брата категорически не желает. Руэйд, скрепя сердце, смирился с этим, но то, что он застал в номере дешевой гостиницы у Восточных ворот, куда приехал повидаться с шурином после парада, совершенно выбило его из колеи. В углах маленькой, обшарпанной комнатенки, где только каким-то чудом умещались кровать, стол и пара стульев, громоздились пустые бутылки, на столе высилась гора грязной посуды, а в спертом воздухе стоял тяжелый запах винных паров — такой густой, что Руэйд едва не задохнулся с порога. Он распахнул окно и, покосившись на стол, недоуменно нахмурился. За один-два дня столько бы не скопилось.

«Я приехал неделю назад», — правильно истолковав взгляд зятя, сказал маркиз Д'Алваро.

«Как! И не сообщил мне!»

«Зачем? Чтобы ты до самого парада разрывался между Инес и мной и трепал себе нервы?.. Брось, Руэйд, я же тебя знаю. Но уезжаю только в воскресенье, так что можешь еще заглянуть завтра… Если, конечно, захочешь».

Барон посмотрел на шурина и внутренне застонал. Выглядел тот плохо. Смуглое, резко очерченное лицо маркиза словно бы расплылось, под глазами набрякли тяжелые красноватые мешки, движения потеряли былую ленивую грацию, а руки, сейчас сжимающие очередную бутылку, ощутимо дрожали. Судя по всему, пил он не первый день и даже не первый месяц — к тому же, довольно много.

«Астор! — забывшись, вскричал барон. — Ты выглядишь просто ужасно! Что случилось?! Что-то не так на заставе? Дома?..»

Тот вернул бутылку на стол и взял в руки наполненный до самых краев стакан.

«Дома?.. — с кривой ухмылкой переспросил он, делая большой глоток. — Дома всё в полном порядке… А! Ты же не знаешь — моя дражайшая супруга вот-вот осчастливит меня наследником».

Руэйд изумленно приоткрыл рот.

«Когда?» — только и смог вымолвить он. Астор Д'Алваро, вновь приложившись к стакану, пожал плечами.

«Полагаю, как раз к моему триумфальному возвращению в родные пенаты… Врач сказал — ближе к концу месяца».

«Так скоро! И ты ничего нам не написал?!»

Одутловатое лицо шурина исказилось странной гримасой. Он залпом прикончил остатки вина и рассмеялся.

«Вот уж Инес бы обрадовалась, надо думать, — с оттенком злой иронии обронил он. — Не написал. Потому что я даже думать об этом не могу. И не думать не могу… Одну Лавинию я бы еще стерпел, боги свидетели, но этот ребенок! Его не должно было быть, Руэйд!»

Он опять потянулся к бутылке, а барон растерянно заморгал:.

«Не должно было? Я не понимаю, Астор… В конце-концов, это естественно и…»

«Да демона лысого это естественно! — вдруг вызверился маркиз, уставясь на зятя налитыми кровью глазами. — Я не могу иметь детей, и у меня было достаточно женщин, чтобы убедиться в этом!.. А теперь всё встало с ног на голову, и я уже не понимаю, на каком я свете! Всё пошло прахом, Руэйд! Мало мне дочери эль Виатора, так через пару недель у него появится внук! Еще один эль Виатор! В моем доме! И я буду вынужден дать ему свое имя!»

«Астор! — окаменел барон. — Да неужто ты думаешь, что это несчастное дитя не твое?!»

Маркиз скривился как от зубной боли и, забыв про стакан, потянул к губам горлышко бутылки.

«Увы, похоже что моё. И, веришь ли, я сам не знаю, что хуже…»

Он, запрокинув голову, сделал несколько жадных глотков. А после, утерши рот и взглянув на бледного, растерянного зятя, криво улыбнулся.

«Прости, Руэйд. Я, кажется, слегка перебрал. Не бери в голову, это уже не твои заботы… К тому же, может статься, мне хоть напоследок повезет — по всем приметам вроде бы должна родиться девочка. В нынешних обстоятельствах уже неплохо, а?»

Однако и этой надежде не суждено было сбыться. В последний день лета, туманным августовским утром, в поместье Алваро появился на свет мальчик — крошечный, краснолицый, нареченный Алонсо, в честь деда, — и как две капли воды похожий на своего отца.