В предлагаемом вниманию читателей трехтомном издании представлены сказки, бытовавшие в устной традиции различных еврейских этнических групп. Из двадцати трех тысяч сказок, записанных и хранящихся в Израильском фольклорном архиве, были отобраны двести две, наиболее ярко отражающие многовековую коллективную память еврейского народа. Данное издание не просто реконструирует фольклорные традиции еврейских общин всего мира и репрезентирует культурное наследие еврейского народа в его многообразии и самобытности, но и описывает его с позиции науки: сказки снабжены комментариями, позволяющими понять культурные, исторические, этнографические реалии, проследить историю существования и развития сюжетов, тем и образов как в контексте региональных культурных особенностей, так и во взаимодействии с мировой литературой.
В первый том вошли сказки сефардов, чьи предки были изгнаны в конце XV в. с Пиренейского полуострова и обосновались в Италии, в странах Северной Африки, в Турции и на Балканах. В странах рассеяния сефарды сформировали свой собственный еврейско-испанский язык и свою собственную культуру.
16+
1.0 — Сканирование — неизвестно. Распознавание pdf в FB2, форматирование, вычитка — mr._Rain
FOLKTALES OF THE JEWS
Edited and with Commentary by Dan Ben-Amos
Dov Noy, Consulting Editor
Volume I
Tales from the Sephardic Dispersion
ЕВРЕЙСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ
Составление и комментарии Дан Бен-Амос, Дов Ной
Том I
Сефардские сказки
ГОНSО
Екатеринбург
2019
Создатели оригинального издания — профессор Дов Ной (1920–2013), благословенной памяти, и его ученик, профессор Дан Бен-Амос (р. 1934), — светила современной мировой и еврейской фольклористики.
Все тексты в трехтомнике — из Израильского фольклорного архива, который создал Дов Ной (теперь этот архив носит его имя). Не только сама счастливая мысль собрать воедино коллективную фольклорную память всех еврейских этнических групп, которые на момент создания Государства Израиль уже проживали на этой земле или начали туда прибывать после провозглашения независимости, но и неустанные многолетние усилия по ее реализации — это всецело заслуга Дова Ноя. Дов Ной как ученый, как практический собиратель понял одну принципиальную вещь: ему, израильтянину, дан уникальный шанс собрать и изучить, пусть и в специфических еврейских проекциях, фольклор чуть ли не половины мира.
В результате в настоящем трехтомнике представлены фольклорные традиции трех крупнейших еврейских этнических групп: сефардов Балкан, Малой Азии и страны Израиля; евреев Восточной Европы; евреев арабских стран. За бортом издания остались фольклорные традиции меньших по численности, но тоже очень интересных еврейских групп: бухарских, горских и грузинских евреев, евреев Индии, Персии и Йемена и многих других. Но и представленное собрание достаточно репрезентативно, чтобы понять главное. Специфика еврейского фольклора в том, что, с одной стороны, сказки всех еврейских этносов опираются на одни и те же тексты (Танах, Талмуд, мидраши, раввинистическая экзегеза), а с другой — они возникали и развивались совершенно независимо как часть того или иного регионального культурного контекста.
Слово «контекст» немедленно отсылает нас к «главному» автору трехтомника, его составителю, редактору и комментатору — профессору Бен-Амосу.
Уроженец Израиля Дан Бен-Амос еще в 1960-е гг. переехал в США, где с тех пор работает и преподает. Именно Бен-Амос стал лидирующей фигурой в той революции в фольклористике, которую в шестидесятые же годы вместе с ним осуществила группа молодых исследователей. Бен-Амос с коллегами навсегда изменили судьбу фольклористики как науки, «передвинув» ее во многом из сферы филологии, то есть науки о текстах, в сферу культурной антропологии. Именно Бен-Амос впервые широко поставил вопрос о необходимости контекстного анализа фольклорной наррации: от исторического контекста возникновения той или иной сказки — через контекст ее бытования — к контексту ее рассказывания.
Именно в духе этих идей, бывших несколько десятилетий тому назад вполне революционными, а теперь ставших фундаментом «новой фольклористики», построен трехтомник еврейских сказок. Читателю не просто предложено некоторое количество интересных, академически подготовленных и прокомментированных фольклорных текстов. Перед ним своего рода учебник фольклористики, образец того, что можно сделать со сказкой или народным рассказом, в каком ключе его можно прочесть, чтобы он стал источником новых смыслов. Одни тексты прокомментированы в сугубо фольклорно-компаративной перспективе, другие — в исторической, третьи — в этнографической, четвертые — в краеведческой, пятые обсуждаются в ракурсе взаимодействия устной и литературной традиции, шестые — с точки зрения того, как фольклор адаптирует классические религиозные тексты. И так далее и тому подобное. Часто эти подходы взаимодействуют, комбинируются. В сущности, перед нами не комментарии к сказкам, а специальные статьи, написанные про каждую сказку.
Хельсинская школа говорит, что сюжеты сказок всех народов — и евреи тут не исключение — в каком-то смысле одинаковы. Главная прелесть фундаментального труда, подготовленного профессором Бен-Амосом, в том, что он позволяет увидеть за общим — специфическое, точнее, за текстом — много разных контекстов, в каждом из которых данный фольклорный текст звучит по-другому, по-новому. Это, кроме всего прочего, делает книгу необыкновенно увлекательной.
Я думаю, что трехтомник еврейских сказок, подготовленный Даном Бен-Амосом, будет интересен всем, кто занимается сказкой и народным рассказом, и послужит моделью для множества изданий сказок разных народов.
Впервые я встретила Дова Ноя в книге — точнее, в примечании.
Я составляла сборник еврейских народных сказок, просматривая сотни историй в различных антологиях и в первоисточниках. Тогда-то я и наткнулась на ссылку с непонятной аббревиатурой IFA, за которой следовал номер. Потом эта же аббревиатура попалась в следующем примечании, а потом в еще одном и еще одном. Честно говоря, без нее не обходилось большинство современных антологий еврейских сказок, которыми я пользовалась. Исследовав вопрос, я выяснила, что IFA — это сокращение от Israel Folktale Archive (Израильский фольклорный архив — ИФА) и что это самое большое в мире собрание еврейских сказок, записанных от носителей устной традиции. А еще я узнала, что это сокровище возникло благодаря одному-единственному человеку — Дову Ною.
Некоторое время спустя я встретила сказителей, которые проводили дни и недели в ИФА, ища материалы для своих книг. Я слышала, как они пересказывают истории, найденные в ИФА, добавляя к ним что-нибудь от себя. Рассказывали они и о том, как встречались с Довом Ноем. И мне стало совершенно ясно, что этот израильский профессор — никому неизвестный еврейский герой и что его усилия внесли неоценимый вклад в сохранение еврейского устного наследия, не менее ценного, чем святые книги, которые на протяжении столетий почитал еврейский народ. Единственное отличие состояло в том, что такие устные истории редко появлялись в печатном виде и поэтому ученые почти не обращали на них внимания. До недавних пор эти истории странствовали по миру в тюках, вьюках и фартуках амхо1 простых евреев, когда те бродили по пяти континентам, переживая тяготы изгнания двухтысячелетней давности. Поскольку эти истории передавались из уст в уста среди народа, а не среди прославленных раввинов или глав общин, они не попали в поле зрения «традиции». Их не изучали в иешивах и религиозных школах, не рассказывали у стола в субботу или с синагогальной кафедры, не печатали в сфорим, молитвенниках и даже в бихлех2. Если сравнивать нормативный иудаизм с «универсальной валютой», то эти истории — аналог «местных денег», которыми с энтузиазмом пользовались еврейские торговцы, рабочие, лавочники и нищие, молодые и старые, образованные и безграмотные, на рынке, на семейных торжествах, дома или в кофейнях. Удивительным образом Дов Ной понял это, будучи всего лишь магистрантом, специализирующимся на фольклоре, в университете Индианы, и решил посвятить жизнь спасению этих историй, пока они не исчезли окончательно. Первым шагом, который он предпринял, чтобы достичь своей цели, было основание в 1955 г. Израильского фольклорного архива в университете Хайфы. Сегодня архив носит его имя.
Мне наконец представилась возможность лично встретиться с Довом Ноем, когда я впервые оказалась в Иерусалиме на Международной книжной ярмарке в 1991 г. в качестве главного редактора Еврейского издательского общества (ЕИО) — тогда я только-только заняла эту должность. Мои друзья, любители сказок, рассказали мне о «понедельничных вечерах» у Дова Ноя — собраниях, проводимых каждую неделю в его квартире на четвертом этаже в доме без лифта. История «понедельничных вечеров» насчитывала уже несколько десятков лет. Там всегда рады гостям, убеждали меня друзья, если гости приходят с интересной историей, которой хотят поделиться. В тот вечер, когда я была у Дова, в его скромной гостиной собралась разношерстая компания: было несколько израильтян, но большую часть гостей составляли люди, прибывшие в Иерусалим по делам или находившиеся тут проездом. Мы сидели вокруг низенького кофейного столика на складных стульях и видавших виды креслах, щелкали фисташки, а Дов руководил происходящим, которое нельзя было назвать иначе, чем «фольклорная импровизация»: мы по очереди представлялись, коротко сообщая, откуда приехали, а затем рассказывали сказку, песню, случай из жизни или небольшую автобиографическую историю. Дов часто нас прерывал и объяснял происхождение фамилий, названий местечек или деревень, откуда были родом чьи-нибудь родители, определял, где оригинал народной песни, а где ее региональный вариант, комментировал народные сказки, рассказывая, например, о том, как сюжеты сказок мигрировали из общины в общину и в процессе изменялись. Беседа шла сразу на нескольких языках: иврите, идише, английском, русском, румынском. Дов одинаково хорошо говорил на них всех, параллельно переводя реплики других участников, чтобы мы могли понимать друг друга.
Я уже точно не помню, что рассказывала в компании в тот вечер, даже не помню, кто там тогда был, — к настоящему моменту я посетила около десяти таких собраний, и они перемешались у меня в голове, — но я четко помню, что тогда ощущала. Мне казалось, что я присутствую при чем-то очень древнем и аутентичном, нахожусь в машине времени еврейской культуры и памяти, внутри живой традиции. А волшебником, который оживлял все это, был Дов, с его энциклопедическим знанием еврейского фольклора и умением видеть аналогии. Но он был очень скромным волшебником! Являясь отцом-основателем еврейской фольклористики, учителем еврейских фольклористов по всему миру, Дов был совсем непретенциозным, остроумным, застенчивым и всегда искренне восхищался доморощенными дарами, которые мы ему приносили.
Все эти пятнадцать лет, каждый раз преодолевая четыре лестничных пролета, чтобы побыть на «понедельничном вечере» у Дова, торопясь добежать до следующей лестничной площадки, пока на предыдущей не погас свет, я ощущала одно и то же — детское нетерпение. Кого я увижу этим вечером? Откуда они будут родом? И какие тайны, о которых мы не подозревали, откроет нам Дов? За эти годы я повстречала у Дова израильтянку, которой было девяносто лет и которая открыла израильтянам глаза на то, что в мире существует папайя, еврейского профессора из Биробиджана, страстного исполнителя народных песен на ладино, рассказчиков из США, людей, переживших Холокост, русского драматурга, основателя Менсы (Всемирный клуб интеллектуалов) в Израиле. Некоторые из гостей Дова были обычными туристами, которых к Дову направили друзья или которых пригласил сам Дов на одной из многочисленных лекций, читаемых по всему миру.
Все это я рассказываю, подбираясь к главному — к тому, как в Еврейском издательском обществе возникла идея этой серии, поскольку сам проект возник только благодаря Дову. Впервые услышав об ИФА, я поняла, какое это сокровище — но одновременно осознала, что о нем не знает никто, кроме десятка людей, интересующихся фольклором, и собственно фольклористов. Даже потомки тех, чьи истории записаны и хранятся в ИФА, часто понятия не имеют о существовании ИФА и лишены части своего положенного по рождению культурного наследства. Для них теперь родной язык — иврит, они влились в современное израильское общество и ничего не знают о странах и общинах, откуда были родом их предки. А в университете Хайфы, в маленькой, заставленной всякой всячиной комнатушке, в бумажных папках лежат тысячи обездоленных сказок — непрочитанные, нерассказанные, никому неизвестные.
Теперь расскажу еще об одном герое этой саги — Дане Бен-Амосе. С самого начала было понятно, что Дов, которому к моменту запуска проекта было за семьдесят лет, один не справится. И он посоветовал в качестве соредактора издания Дана Бен-Амоса, который когда-то был его студентом, а к тому времени уже стал полноценным коллегой. Редакционный совет ЕИО согласился с кандидатурой, и закипела работа. В следующие десять лет Дан, Дов и я примерно раз в год встречались в кафе White Dog рядом с университетом Пенсильвании, чтобы обсудить, как продвигается проект. За вкусными обедами, длившимися часа по два, мы решали редакторские вопросы, обсуждали сложности перевода и спорили по поводу методологии, но еще больше мы рассказывали друг другу сказки — часто вкратце, приведя один только фрагмент, после которого мы кивали друг другу, как бы говоря: «Да, эту я знаю». Ни мне, ни Дану было не угнаться за Довом — казалось, он знал все когда-либо рассказанные еврейские сказки и даже больше.
Сложно поверить, что уже вышел первый том этого издания. Прошло пятнадцать лет с того момента, как я предложила Дову проект по его созданию. За это время два переводчика в Израиле перевели сказки, рассказанные на иврите, на понятный английский язык. Дан проделал огромную научную работу, составив комментарии ко всем сказкам, в чем ему помогал Дов со своими энциклопедическими знаниями. Сотрудники ЕИО под неустанным руководством его главы Кэрола Хаппинга не жалели времени, помогая Дану на стадии разработки проекта, готовя рукопись и контролируя сам процесс издания.
Нам также была оказана щедрая финансовая поддержка. С самого начала Ллойд Котсен, сам активный собиратель фольклора и любитель детской литературы, предложил профинансировать издание тома, посвященного сказкам на идише, и впоследствии сделал крупное пожертвование, оказав поддержку всему проекту. Ллойду проект очень нравился, он всегда интересовался, как идут дела, и был безмерно терпелив, пока шел длительный период разработки. Мы также благодарны за оказанную щедрую поддержку Национальному фонду еврейской культуры (National Foundation of Jewish Culture), Национальному фонду гуманитарных наук (National Endowment for the Humanities), Фонду Мориса Амадо для поддержки сефардской культуры (Maurice Amado Foundation for Sephardic Culture) и Совету директоров Еврейского издательского общества.
Мы надеемся, что эти «Еврейские сказки» займут достойное место рядом с другим изданием сказок ЕИО — «Еврейскими легендами» Луиса Гинзберга, изданными в 1909–1930 гг. В этой книге Гинзберг свел воедино и прокомментировал тысячи историй из мидрашей — работа, равной которой нет до сих пор. Дов Ной и Дан Бен-Амос совершили подобный подвиг, но уже в другой сфере, заполняя другой важный пробел в еврейской литературной традиции.
Еврейские сказки, несмотря на скромное происхождение и тяжелую жизнь, сыграли крайне важную роль в передаче традиции, которую называют Устной Торой,
С библейских времен евреи считали искусством умение рассказывать истории. В первые постбиблейские века нарративная литература того времени — литература Талмуда и мидрашей — передавалась в устной форме. Формально этот обширный корпус текстов называется Устной Торой. В фольклоре современных евреев можно до сих пор обнаружить следы этой традиции, некогда бывшей устной.
Разбросанные по всему миру еврейские общины на протяжении всех лет рассеяния культивировали искусство рассказывания историй. В еврейских общинах и на Западе, и на Востоке большой популярностью пользовался социальный институт проповеди (драша). Рассказывал проповеди в основном сам проповедник (даршан), он же их сочинял, часто включая в них нарративные элементы.
Наряду с религиозным каналом передачи устной традиции были и светские — сказительство. Вне зависимости от того, насколько умело проповедник нанизывал слова, проповедь в синагоге не заменяла вечеров, когда все собирались и рассказывали друг другу истории. К сожалению, еврейские авторы и ученые занимались в основном религиозными историями, которые были доступны в печатном виде с самого появления еврейского книгопечатания. Именно благодаря этому такие истории первыми привлекли внимание исследователей еврейской культуры. А истории, не содержащие религиозного подтекста, оставались в тени, никому неизвестные. Тем не менее они по-прежнему передавались из уст в уста, хотя и в некотором смысле «нелегально». Около века назад выдающийся еврейский фольклорист И. Л. Каган обратил внимание еврейских ученых и фольклористов на богатую устную нерелигиозную традицию восточноевропейских евреев. Благодаря активной работе собирателей и ученых из Еврейского исследовательского института (YIVO) в Вильнюсе (тогдашняя Польша), после Второй мировой войны переехавшего в Нью-Йорк, восточноевропейские нерелигиозные сказки на идише теперь хорошо известны.
К сожалению, у ближневосточных евреев не было своего И. Л. Кагана. Только после образования Государства Израиль в 1948 г. и последовавшего за этим «собирания рассеянных общин» на новой родине стало ясно, что наши представления о еврейской ближневосточной сказке совершенно неверны. Разумеется, религиозные истории с этническом фоном и моралистическим завершением составляли значительную часть сказочного «репертуара» этих общин, но они были далеко не основным жанром. Ближневосточные сказки, так же как и восточноевропейские, демонстрируют большое разнообразие жанров, тем и мотивов.
Рассказчики историй, собранных в Израиле с 1955 г. под моим руководством, представляют более тридцати этнических групп. То, насколько много они рассказывают сказок и какие они все разные, свидетельствует о том, что волшебные нерелигиозные сказки продолжают играть важную роль в жизни общин, формируют их воображение и в некотором смысле формируют и сами общины. В ИФА хранятся сказки, рассказанные людьми родом с грех континентов, и это еще раз доказывает, что еврейский рассказчик до сих пор является носителем и распространителем историй из одной культурной среды в другую.
Когда мои коллеги-фольклористы и я решились изучать культурные традиции различных этнических групп в Израиле через сказки, которые они рассказывают, мы подходили к вопросу сухо, по-научному: мы слушали и записывали информацию, каталогизировали ее и складывали на полки архива. Но при этом мы взаимодействовали с реальными людьми: с рассказчиками и их слушателями, которые с жаждой впитывали их слова. Жизнь в сказки вдыхают их рассказчики — и именно это оживляет истории снова и снова.
Из 23 000 историй, которые были записаны и хранятся в Израильском фольклорном архиве, для этого издания были выбраны только 3551. Все вместе они призваны показать безграничную творческую сущность еврейского воображения.
Как антология народных сказок эта книга представляет не «голос народа», а голоса многих людей — нарраторов, которые рассказывали нам эти сказки и таким образом сохраняли, передавали и воссоздавали их, воссоздавая вместе с ними и еврейскую традицию. Без них этой книги никогда бы не было, и я хочу выразить им свою глубочайшую благодарность и признательность.
Переносить на бумагу устную речь — занятие трудоемкое, требующее любви и понимания. Запись сказок существенно расширила аудиторию их слушателей: если раньше наши рассказчики могли поведать свои истории только родственникам и членам общины, в которой они жили, то теперь у них появилось множество слушателей по всему миру. Я в большом долгу перед людьми, благодаря которым эти сказки стали доступны широкому кругу читателей, и благодарю их за усилия, которые они приложили, чтобы передать на письме максимум нюансов устной речи. Я также благодарю Ленна Шрамма, который перевел сказки с иврита на английский для этого сборника.
Все сказки из этой антологии сейчас хранятся в Израильском фольклорном архиве имени Дова Ноя (ИФА). Хая Бар-Ицхак, директор архива, и архивисты Эдна Гейхаль и Идит Пинтель-Гинзберг оказали мне неоценимую помощь при подготовке этого издания. Для них не было ни слишком банальных, ни слишком сложных вопросов, и я благодарю их за терпение и содержательность ответов.
Научная работа над данным изданием была бы невозможна без великолепных библиотек и помощи библиотекарей. Мне посчастливилось получить доступ в библиотеку Ван Пелт-Дитрих и библиотеку Центра современных еврейских исследований, обе в университете Пенсильвании. Их богатые фонды по фольклористике и еврейским исследованиям сильно облегчили мой поиск статей и книг — как старых, так и новых. Я хочу поблагодарить библиотекарей, которые очень помогли мне в исследованиях: это Авива Астрински и Артур Кирон, предыдущий и нынешний директора библиотеки Центра современных еврейских исследований, а также библиотекари Джозеф Гулка, Сет Джерчовер и Юдит Лейфер. В библиотеке Ван Пелт-Дитрих я бы не преуспел без Давида Аззолины, библиотекаря и фольклориста, и Джона Поллака из отдела редких книг и рукописей, равно как и без находчивости Лее Пуха, начальника отдела межбиблиотечного обмена, и Рут Рин, каталогизатора книг на иврите. Большое им всем спасибо.
В 2003/2004 учебном году я был приглашенным исследователем в Центре современных еврейских исследований. За это время мне удалось основательно поработать над исследованием сказок, и я хочу поблагодарить за этот год директора центра Давида Рудермана.
Серия «Еврейские народные сказки» была задумана Эллен Франкель, директором и главным редактором Еврейского издательского общества (ЕИО). Она сопровождала проект с самого начала и успешно провела его через все водовороты, подстерегающие любое многотомное издание. Я благодарю ее за то, что она пригласила меня работать над проектом, а также за поддержку и готовность помочь советом в течение всего времени, которое потребовалось для его реализации. Я также благодарю сотрудников ЕИО, которые — каждый в своей области — внесли свой вклад в издание этой книги. В особенности я хочу поблагодарить Кэрол Хаппинг, директора издательства, производственного директора Робина Нормана, выпускающего редактора Джанет Лисе, Кэнди Леви за потрясающую редактуру, Эмили Лоу за поправки, Кристин Суини за вычитку рукописи, Гилада Дж. Геварьягу за то, что был экспертом по проверке фактологии, и мою студентку Линду Ли, которая помогала в процессе редактуры.
За годы работы над этой книгой у меня накопилось много невысказанных благодарностей друзьям — специалистам в разных областях, которые давали мне очень дельные советы. Я хочу поблагодарить Роджера Д. Абрахамса, Тамар Александер, Роджера Аллена, Самуэля Армистеда, Давида Ассафа, Исраэля Барталя, Александра Ботвинника, Патрицию Фанн Бутенефф, Олесю Брицину, Самуэля Чалфена, Наоми Коген, Сола Когена, Линду Диг, Хасана Эль-Шами, Джозефа Фаррелла, Джозефа Хакера, Галит Хасан-Рокем, Билла Хикмана, Викторию Киркхам, Ронни Кохави-Нахаба, Роберта Крафта, Реллу Кушелевски, Анну Кривенко, Авидова Липскера, Шули Левинбойм, Джулию Либер, Ору Лимор, Патти Линн, Виктора Майра, Ульриха Марзольфа, Джорджа Мифсуд-Чиркопа, Филипа Миралию, Адриен Мизсей, Беньямина Натанса, Джеймса О’Доннелла, Арзу Оцтуркмен, Гулю Пакзолай, Севекта Памука, Авнера Переца, Йоэля Шалома Переца, Эльханана Райнера, Эверетта Роусона, Ури Рубина, Шалома Цабара, Элизабет Сакс, Барбару фон Шлегель, Циву Шамира, Авигдора Шинана, Маркоса Сильбера, Йонатана Штайнберга, Михаэля Шварца, Джеффри Тигая, Хаву Турнянски, Келли Таттл, Михаля Унгера, Шарон Ванс, Юлию Верхоланцеву и Хаву Вайсслер.
И, наконец, последней по счету, но не по важности — я хочу поблагодарить свою жену, Батшеву, которая поддерживала меня все это время.
В 1955 г. Дов Ной основал ИФА (Израильский фольклорный архив) как отдел Израильского этнологического музея в Хайфе. В 1983 г. ИФА и этнологический музей переехали в университет Хайфы. На сегодняшний день ИФА представляет собой крупнейшее в мире собрание еврейских сказок. В архиве содержится более 20000 историй от рассказчиков, приехавших в Израиль из 56 стран; таким образом, коллекция ИФА хранит устную традицию почти всей еврейской диаспоры [1]. Все истории, которые вы прочтете в трех томах «Еврейских сказок», взяты из ИФА. Большая их часть существует в нескольких версиях, рассказанных нарраторами из различных еврейских общин.
Устная традиция всегда занимала особое место в еврейской культуре. Устная традиция древних евреев отражена в Ветхом Завете, хотя наряду с ней там присутствуют и ритуальные тексты. В течение более двух тысяч лет евреи и в Земле Израиля, и в диаспоре строили свою жизнь в соответствии с Устным Законом (Тора ше-бе-аль-пе) и Письменным Законом (Танах). Письменный Закон включает в себя только текст Священного Писания, в то время как Устная Тора объемлет еврейскую культуру целиком.
Многие рассказы, хранящиеся в ИФА, неразрывно связаны с еврейской историей и литературой. Для этих рассказов характерны постоянные аллюзии и отсылки к библейским, талмудическим и средневековым сюжетам, персонажам и идеям. Взаимосвязь между устной и письменной традицией всегда была характерным признаком еврейской культуры. С древних времен в еврейской устной традиции царило многоголосие: она говорила на языке рынка и академии, синагоги и дома, на иврите — священном языке — и на разговорном языке повседневной жизни. Иными словами, еврейская коллективная память простирается на 4000 лет назад, до 2-го тысячелетия до н. э., и основывается как на устной, так и на письменной традиции.
Тем не менее в сказках видна не только преемственность традиции, но и ее разрывы. В то время как одни сюжеты и персонажи уходят корнями в позднюю античность или средние века, другим нарративам этих же периодов не удалось оставить свой след в устной традиции, передававшейся из поколения в поколение и от общины к общине. Истории, сохранившиеся в ритуалах или в печатных книгах и считающиеся классическими еврейскими нарративами, сейчас почти что не фигурируют в устной традиции. Истории, которые были популярны в предыдущие века и известны нам из рукописей, созданных в различных еврейских общинах, крайне редко рассказываются сегодня. Но удивительным образом до нас дошли и некоторые «бунтарские» истории, которые бросают вызов нормативным изображениям традиционных фигур, представляя их совсем иначе.
Рассеяние евреев среди других народов вследствие изгнания и естественных миграций обогащало темы и формы еврейского фольклора. В большинстве стран, где евреи жили, они создавали свои языки (например, идиш, еврейско-берберский, еврейско-арабский, еврейско-греческий, еврейско-испанский, еврейско-персидский), на этих языках они разговаривали, рассказывали истории и позже записывали фольклор. Поскольку евреи жили в диаспоре, они инкорпорировали фольклор других народов, параллельно распространяя по миру свои сюжеты. Хотя при переходе фольклорного сюжета от одного народа к другому взаимное влияние неизбежно, в еврейском фольклоре оно выражено особенно ярко и поэтому является его отличительной чертой.
Евреи долгое время жили в диаспоре, что обусловило языковое и культурное многообразие еврейской жизни, поэтому аутентичного еврейского фольклора в природе не существует — вы не найдете его ни в одной стране, ни на одном языке и ни в одном историческом периоде. Самые ранние образцы еврейского фольклора на самом деле не более аутентичны, чем их позднейшие варианты, поэтому никакая устная традиция не будет более древней или более аутентичной по сравнению с другими. Богатство еврейской культуры и литературы составляет множество равных по ценности устных традиций, каждая из которых неразрывно связана с конкретными историческими и культурными контекстами ее бытования.
Опыт существования в диаспоре, ощущение себя этническим меньшинством среди других народов играли крайне важную роль в формировании еврейских нарративных традиций. В них присутствуют две противоречивые тенденции: тенденция к локализации и тенденция к сохранению общееврейской сущности. Общееврейская тенденция включает в себя общую концепцию еврейской истории, восприятие иврита как значимого языка и связь между устным и письменным культурным наследием, а под влиянием тенденции к локализации возникают локальные еврейские языки, создается история общины, выстраиваемая вокруг известных локальных героев и событий, и в еврейский фольклорный «репертуар» инкорпорируются местные нарративные традиции. На самом деле эти две тенденции дополняют друг друга: локальный язык, сюжеты и персонажи оказывали влияние на фольклор, который рассказывался в конкретных общинах, а крепкие связи между еврейскими общинами способствовали распространению этих сюжетов, что делало их общееврейскими.
Несмотря на то что рассказывание историй — это творчество, собранные здесь сказки имеют нечто общее. Они представляют особую эру в еврейской культуре и традиции общин, которые более уже не существуют. Рассказывали эти истории иммигранты или ветераны войн, прошедшие через все испытания XX в., через их катастрофические последствия и резкие перемены в еврейской жизни. Найдя новый дом в Израиле, эти люди вспоминают традиции своих родных городов и деревень. Те обстоятельства, в которых раньше рассказывались эти истории, более не перекликаются с реальностью еврейской жизни: дома и синагоги, раввинские суды и рынки, паломничества и долгие поездки на поезде или даже на повозке выглядят в современном мире уже совсем иначе. Социальное и культурное окружение, которое подпитывало эти истории, кануло в прошлое. Рассказывание превратилось в воспоминание, а сами истории стали литературной памятью, социальное и эстетическое воздействие с которой осуществляется за счет ассоциаций с прошлым, связанным с другими странами и вспоминаемым с радостью, ностальгией или ужасом.
Перебравшись на новую родину и трансформировавшись из устной литературы в письменную, сказки заняли новое место в еврейском обществе. Как и устная традиция, они подкрепляют этническую и культурную идентичность. Но как письменные тексты они выходят за пределы этнических границ. Теперь, когда многие из этих сказок опубликованы и доступны самым разным читателям, вне зависимости от их этнической принадлежности, страны происхождения и языка, они символизируют многообразие еврейского культурного наследия. Происходя из разных стран и культур, они тем самым демонстрируют мультикультурные и мультиэтнические корни современной еврейской жизни. Теперь, благодаря записи и публикации этих сказок, локальные истории стали общееврейской традицией.
Иммиграция в Израиль, благодаря которой стало возможно записать эти истории, представляет финальную стадию перехода еврейской жизни от традиционного состояния к современному. Этот процесс включал в себя также урбанизацию (переезд из деревни в город), расширение списка дисциплин, входящих в еврейскую школьную программу, изучение европейской мысли, литературы и наук, эмиграцию из сформировавшихся еврейских центров в новые места и возникновение сионизма. Незадолго до начала Первой мировой войны выдающийся еврейский поэт Хаим Нахман Бялик, предвидя, какое культурное, социальное, лингвистическое и литературное влияние эта трансформация окажет на еврейское общество, призывал к собиранию фольклора, считая его важной частью еврейской культуры и наделяя его новым интеллектуальным смыслом и ценностью. В своем программном эссе «Еврейская книга» (1913) он изложил план возрождения еврейской культуры, центральное место в котором отводилось фольклору и связанным с ним жанрам [2]. Проанализировав существующие литературные жанры и традиции, X.Н. Бялик счел, что еврейское культурное возрождение должно основываться на агадической литературе, хасидской литературе и фольклоре:
Фольклор как в записанной, так и в устной форме: народная речь, народные сказки, сказки о животных, притчи, пословицы, шутки и прибаутки, народные песни и т. д. — нужно собрать самое лучшее из каждого жанра, из всех типов этой литературы (с постагадического периода до наших дней), записать от самых разных людей и представить в одном или двух томах, предварительно классифицировав их должным образом по темам, персонажам или по каким-либо другим критериям, а введение к такому изданию должно давать четкое представление о принципах формирования и бытования фольклора [3].
ИФА наиболее полно реализовал представление Х.Н. Бялика о собирании еврейского фольклора, его записи, документировании и сохранении. Коллекция ИФА включает в себя широчайший круг нарративов, происходящих из устной традиции как небольших, так и крупных еврейских общин в Европе, Азии и Африке, в том числе рассказы о ключевых фигурах еврейской истории и иудаизма, а также о локально значимых персонажах и событиях.
Однако между представлением X. Н. Бялика о истории еврейской литературы и тем, как это представление применяется при научной записи фольклора, существует одно отличие. План Бялика подразумевал эстетическую и культурную оценку фольклора с современной точки зрения. Призыв записывать «лучшие образцы каждого жанра» (
В ИФА все происходило наоборот: ни в одной из записанных или представленных в этом издании сказок вы не найдете их оценки. С научной точки зрения устная культура приобретает ценность благодаря самому акту записи, вне зависимости от эстетической или этической ценности, которую современные читатели могут обнаружить в каждом тексте. С точки зрения современного читателя внимание, которое фольклористы уделяют именно устой передаче историй, уже подчеркивает их важность для общества. Читатели могут получать эстетическое удовольствие от чтения или слушания этих историй, могут считать их символом собственной этнической или национальной идентичности, а могут черпать из них информацию о культуре, в которой эти рассказы были крайне важным измерением социальной жизни.
Сами истории при этом находятся в рамках этнических литературных и эстетических стандартов, которые могут соответствовать либо не соответствовать потребностям современной культуры. Они скорее требуют от читателя желания понять различные этнические литературные стандарты и ощутить поэтику устного творчества, представленную на примере историй, рассказанных представителями различных еврейских этнических групп. Некоторые тексты в ИФА и в этом сборнике являются нарративными традициями, которые постепенно стерлись из индивидуальной — и, возможно, даже коллективной — культурной памяти. Форма рассказывания этих историй не соответствует этническому поэтическому стандарту устной репрезентации, да и сами тексты порядком от него отклоняются. Но и эти отклонения представляют собой литературно-исторический процесс, который заслуживает внимательного рассмотрения. В некоторых случаях в историях, хранящихся в ИФА, в том числе вошедших в этот сборник, можно встретить знакомые сюжеты, приукрашенные рассказчиками или современными писателями. Но это лишь отмечает определенный этап их литературной трансформации, однако не выделяет их как «лучшие образцы жанра» или как самые удачные версии среди параллельных им.
В ИФА и в этом издании содержатся самые разные истории, представляющие различные еврейские традиции, с различными эстетическими стандартами, этическими целями и особенностями их передачи. В еврейском обществе, как и в любом другом, существуют разные способы рассказывать истории, обстоятельства их рассказывания могут подчеркнуть их смысл или, наоборот, затемнить его. Целью ИФА было задокументировать все это разнообразие контекстов, а не разработать характерные для определенной этнической группы или для современного общества эстетические и этические принципы, которые были бы «руководством» для канонизации еврейского фольклора. Истории в этом сборнике — не застывшая классика, они «живые», в них звучит голос рассказчика со всеми его человеческими ошибками и сильными сторонами.
X.Н. Бялик был не первым и не единственным, кто признал важность записи еврейской устной традиции. Последнее десятилетие XIX в. буквально кипело от фольклористической активности, в том числе шло активное собирание фольклора различных жанров в различных точках Европы. В ноябре 1896 г. в Гамбурге доктор Макс Грюнвальд (1871–1953) опубликовал призыв собирать еврейский фольклор, а в 1898 г. продолжил свою инициативу, издав первый выпуск журнала
В 1912 г. и вплоть до начала Первой мировой войны в 1914 г. С.А. Ан-ский проводил этнографические экспедиции на Украине, где записывал традиционные еврейские истории, которые сейчас хранятся в Еврейском этнографическом архиве в Санкт-Петербурге1 [5]. В период между двумя мировыми войнами целый ряд собирателей (
Будучи знакомым с историей документирования еврейского фольклора, Дов Ной создал ИФА по образцу уже существующих фольклорных архивов в других странах. Хотя при создании ИФА он придерживался принципов академической науки, это популярный архив, если вернуться к изначальному смыслу слова «популярный». Хранящиеся в нем истории — это устные нарративы, которые были популярны в различных общинах и служили вербальным средством для выражения переживаний, страхов, этических дилемм и фантазий. Даже если речь, например, о заповедях иудаизма, нарративы изложены не с точки зрения раввинистических авторитетов, обладающих властью, и не с любой другой нормативной точки зрения. Легенды не являются точным отображением исторических событий, персонажи в них иногда действуют в соответствии с религиозными законами, а иногда нарушают их. Нравоучительные истории иллюстрируют этические представления, популярные в народе, а не предписанные в ученых книгах. А когда «народные» и «книжные» паттерны поведения совпадают, это свидетельствует лишь о влиянии религии на обыденную жизнь. В волшебных историях рассказчики черпают сюжеты не только из традиционного еврейского репертуара, но и из различных доступных им еврейских и нееврейских источников, основываясь на известных им сказочных моделях и приправляя все это своим воображением.
Однако сказки являются популярными нарративами и в другом смысле. Их собирание объединяет очень разных людей. Дов Ной создал целую сеть преданных собирателей, многие из которых были любителями, а не профессионалами — их часто называли «семья (
Иммиграция была массовой, а культурные сдвиги огромными, поэтому записать истории нужно было как можно быстрее, с чем собиратели ИФА блестяще справились. Однако кое-что все-таки оказалось потеряно — родной язык рассказчиков. За редким исключением [8] большинство историй были записаны на иврите, который не являлся родным языком рассказчиков, дома они говорили на еврейско-арабском, еврейско-персидском, ладино, новоарамейском, идише или на каком-нибудь другом еврейском языке. Были неизбежно утеряны идиоматические выражения, пословицы, выражения-формулы, образы и метафоры, что, конечно, печально, но альтернативой была бы более существенная потеря целых нарративных традиций. Со временем собиратели ИФА учатся методологии фольклористики и приобретают необходимые языковые навыки, вследствие этого информационная полнота материала, хранящегося в ИФА, увеличивается. Но, увы, людей из первого поколения иммигрантов, родным языком которых был не иврит, постепенно становится все меньше.
Основное требование, которое ИФА выдвигает к нарративу, — циркулирование в устной традиции. Многие сказки, как можно увидеть из предисловия к этому изданию, фигурируют как в устной, так и в письменной традиции — не важно, в рукописной или печатной. Эти два способа передачи нарратива могут сходиться, расходиться или существовать параллельно. У историй, хранящихся в ИФА, есть три варианта происхождения: они были либо собраны от иммигрантов, либо записаны собирателями по памяти, либо взяты из «народной» печатной литературы.
В первые годы существования ИФА истории большей частью документировались от руки. Хотя диктофоны появились уже в 1950-е гг., они были дороги, и волонтеры, записывавшие сказки, крайне редко могли их себе позволить. Как бы волонтеры ни старались держаться ближе к тексту нарратива, некоторые элементы устной репрезентации неизбежно терялись — эта проблема досаждала всем фольклористам до тех пор, пока не началось активное использование технических средств записи.
Иногда собиратели записывали истории, которые слышали в прошлом от своих родителей, бабушек, дедушек или давних друзей и знакомых, и, поскольку между моментом рассказывания и моментом записи проходило значительное время, собиратели сами частично выступали в роли рассказчиков. Когда вспоминаешь рассказанные кем-то истории, особенности устной их репрезентации обычно стираются из памяти. В таких ситуациях собиратели (которые становились одновременно и рассказчиками) обычно задействовали более высокий стиль, строя текст согласно своим представлениям о стилистике традиционного, а иногда и современного нарратива — иначе говоря, используя ту стилистику, с которой они были знакомы из своего культурного опыта. Тем не менее эти сюжеты, пусть и в виде воспоминаний, собиратели почерпнули из устной традиции родных им общин.
Народные издания большей частью встречаются в культурах с высоким уровнем грамотности, в таких культурах существует тенденция передавать устную традицию в печатном виде. В XIX в. в еврейских общинах Европы, Средиземноморья, Ближнего Востока и Азии издавалось много дешевых книг с народными сказками. У них не было собственно авторов, их составляли издатели или редакторы, вспоминая когда-то слышанные истории, а иногда заимствуя их из других подобных изданий сказок. Эта традиция сохранилась и в Израиле, и в тех случаях, когда редакторы приводят хотя бы минимальную информацию о том, откуда к ним попала эта сказка и/или кто им ее рассказывал, ИФА принимает и такие тексты.
Имея в виду вышеописанные популярные методы документации, не стоит пытаться представить собрание ИФА как количественное отражение устных традиций еврейских этнических групп в Израиле. Если историй, рассказанных одной этнической группой, в ИФА много, а рассказанных другой мало, это вовсе не значит, что во второй этнической группе рассказывали меньше сказок. Причины того, что какие-то этнические группы представлены в ИФА больше, а какие-то меньше, кроются в различии человеческих характеров, неожиданностях и случайных встречах между рассказчиками и собирателями. Неверной будет и попытка рассчитать исходя из историй, хранящихся в ИФА и представленных в этом издании, корреляцию между определенным жанром и количеством историй, относящихся к этому жанру в конкретной этнической группе. Например, в томе, посвященном сказкам евреев из мусульманских стран, представлено лишь несколько юмористических сказок, но это не означает, что в этих общинах в принципе было мало юмористических сказок, это лишь свидетельствует о том, что в ИФА представлено небольшое их число.
Поэтому, отбирая истории, мы основывались не на количественных, а на качественных критериях. Каждая из историй помогает лучше понять еврейские нарративные традиции с литературной, культурной или исторической перспективы, что мы и попытались показать в комментариях к ним. Разумеется, существует много других, не менее значимых историй, которые могли бы проиллюстрировать иные аспекты еврейских нарративных традиций. Мы лишь хотели показать читателю разнообразие и творческую составляющую, присущие устной традиции ныне существующих в Израиле еврейских этнических групп.
Сказки в томах организованы по стандартному фольклористическому принципу — по жанрам. Легенды — это истории, которые претендуют на воспроизведение исторических событий; назидательные, или нравоучительные, истории повествуют о стандартах поведения; народные сказки — это выдуманные истории, которым ни рассказчик, ни слушатель не приписывают ни исторической, ни фактологической ценности; а юмористические истории, также выдуманные, должны вызывать смех. Хотя различные этнические группы могут иметь свои собственные категории и названия для различных жанров устного творчества, нам показалось адекватным в собрании, где представлено около тридцати различных еврейских этнических групп, пользоваться аналитическими категориями жанров народной литературы, таким образом предоставляя возможность для сопоставления различных нарративных традиций с точки зрения тематики и культурных особенностей.
Все эти истории явным образом еврейские, но у них есть аналоги в нарративных традициях в других культурах и на других языках. Фольклористика давно пытается ответить на вопрос, как сюжеты курсируют по всему земному шару, и пока не добилась в этом больших успехов. Есть многочисленные свидетельства того, что «еврейские» истории рассказывались ранее на других языках и другими народами. Евреи, вследствие постоянных переселений и мультилингвизма, сами были прекрасным «передатчиком» традиций. В некоторых случаях еврейские нарративные традиции сохранили более древние версии известных сюжетов, которые в других культурах фигурируют в уже модифицированной форме. Иногда еврейская нарративная традиция представляет более раннее, а может быть, и самое раннее свидетельство о циркуляции определенной темы в устной традиции.
В Европе запись народных сказок стимулировал романтизм. Изначально представление об устном народном творчестве в чем-то обусловило появление романтизма в философии и литературе, а романтические идеи, в свою очередь, подвигали собирателей записывать истории, которые рассказывали крестьяне и низшие классы — тот самый идеализированный «народ», — чтобы понять фундаментальные принципы, которые формируют культуру нации. С позиций романтизма народные истории, их герои со своими поступками, их ценности, темы и метафоры создают и выражают дух нации.
После спада интереса к романтизму и чуть ли не табуирования идей национализма во второй половине XX в. нации стали восприниматься как «воображаемые сообщества», а национальные движения как «переизобретенные сообщества» [9]. Из небольшой общины, проживавшей на восточном берегу Средиземного моря, евреи распространились по всему Средиземноморью, затем мигрировали в Европу, Азию и Северную Африку, а в Новое время — в Северную и Южную Америку, Австралию и Южную Африку. Воображаемые и переизобретенные связи между диаспорами создавались с помощью языка, религии, исторического и мифического прошлого. Но нарративы, собранные в ИФА и в этом издании, хотя и лишены полностью романтической идеологии, все же свидетельствуют о том, что народные устные традиции тяготеют к определенным темам. Это обусловлено схожим социальным опытом и повторяющимися отсылками к каноническим текстам, общими ритуалами, религиозными верованиями и наблюдениями, социальной организацией и системой ценностей, идей и практик. Сказки, которые рассказывали евреи, стали литературной, исторической и этнической манифестацией того факта, что, несмотря на многообразие идей и существование зачастую противоречащих друг другу течений, всех евреев объединяет некоторая общая литературная традиция, которая делает еврейские общины не воображаемыми сообществами, а сообществами с общим воображением.
1 Noy, D. The First Thousand Folktales in the Israel Folktale Archives // Pabula 4 (1961), 99-110; Hasan-Rokem, G. Textualizing the Tales of the People of the Book: Folk Narrative Anthologies and National Identity in Modern Israel // The Anthology in Jewish Literature (Ed. D. Stern. Oxford: Oxford University Press, 2004), 324–334.
2 Хаим Нахман Бялик впервые выразил свое мнение по поводу еврейской книги в докладе, который он читал на втором съезде Организации еврейского языка и культуры, съезд проходил 25–28 августа 1913 г., незадолго до XI Сионистского конгресса, состоявшегося 2–9 сентября 1913 г. в том же городе. Эссе X. Н. Бялика «Га-сефер га-иври» («Еврейская книга») было напечатано в тот год в двух вариантах: Bialik, Н. N. Ha-Sefer Ha-'Ivri // Ha-Zefirah 186 (1913), 2, 191 (1913), 1, и Bialik, H.N. Ha-Sefer Ha-‘Ivri // Ha-Shilo'ah 29 (1913), 413–427.
3 Bialik, H.N. Ha-Sefer Ha-‘Ivri // Ha-Shilo'ah, 425.
4 Ginzburg, S. M., and Marek, P.S. Yiddish Folksongs in Russia (Ed. Dov Noy. Ramat Gan: Bar-Ilan University Press, 1991); Bernstein. 1. Jüdische Sprichtwörter und Redensarten [Пословицы и идиомы на идише] (Warsaw: J. Kauffmann in Frankfurt am Main, 1908).
5 Gonen, R., ed. Back to the Shtetl: An-Skyand the Jewish Ethnographic Expedition, 1912–1914. From the Collections of the State Ethnographic Museum in St. Petersburg (ивр. и англ.) (Jerusalem: The Israel Museum, 1991); Beukers, M. and Waale, R., eds. Tracing An-Sky Sky: Jewish Collections from the State Ethnographic Museum in St. Petersburg (Zwolle, Netherlands: Waanders Uitgevers, 1992–1994); Gottesman, I.N. Defining the Yiddish Nation: The Jewish Folklorists of Poland. Raphael Patai Series in Jewish Folklore and Anthropology (Detroit: Wayne State University Press, 2003), 75-108; Kantsedikas, A., and Serheyeva, I. The Jewish Artistic Heritage Album, by Semyon An-sky (рус. и англ.) (Moscow: Victor Indenbaum, 2001).
6 Территория в границах Российской империи, где евреям было разрешено селиться. Поскольку в состав Российской империи входили многие территории, где проживало нерусское население, то Черта оседлости охватывала также Литву, Польшу, Украину и Молдавию.
7 Gottesman, I. N. Op. eit, 111–170.
8 Shenhar, A., and Bar-Itzhak, H. Sippurei 'Am me-Shlomi [Народные сказки из Шломи] (ивр. и евр. — араб.) (Haifa: University of Haifa Press, 1982).
9 Anderson, В Imagined Communities: Reflections on the Origin and Spread of Nationalism (2nd edition. London: Verso, 1991).
История о еврейском заселении Испании окутана тайной легенд, выдуманных традиций и фальшивой документации. В разное время евреи и неевреи пытались возвести эту историю к эпохе царя Соломона или к VI в. до н. э., когда вавилонский царь Навуходоносор разрушил Иерусалимский храм. Но эти псевдообъяснения не имеют под собой исторической основы и являются мифами, отвечающими определенным политическим, религиозным и идеологическим целям. Археологические данные указывают, что, вероятнее всего, евреи появились на Пиренейском полуострове в более поздний исторический период, примерно в I–II вв. н. э., то есть после разрушения Второго храма.
Изгнание евреев из Испании, наоборот, хорошо документировано. 31 марта 1492 г. Фердинанд и Изабелла, король и королева Кастилии, подписали «Эдикт об изгнании», приказывая:
Все евреи и еврейки должны покинуть наше королевство и никогда не возвращаться и не появляться больше ни в одном из наших владений. В связи с этим мы приказываем данным эдиктом, чтобы евреи и еврейки всех возрастов, находящиеся в наших владениях и на наших территориях, те, кто родился на этой земле, и те, кто по какой-либо причине приехал из других земель, — в конце июля этого года пусть покинут наши владения и наши территории вместе с сыновьями и дочерями, слугами, служанками и последователями еврейской веры, будь то взрослые или дети любого возраста, и пусть не смеют возвращаться в наши земли и находиться на какой-либо их части, селиться на них или проходить через них, а если они не сделают так и не подчинятся и окажутся в наших владениях и на наших территориях или будут проходить через них любым образом, то будут казнены, а их имущество будет конфисковано в нашу казну, и это наказание за пребывание в наших владениях, которому их подвергнут без суда, приговора и его оглашения [1].
К концу июля 1492 г. (7 ава 5252 года по еврейскому календарю) около 200000 евреев покинули Испанию и острова Сицилия и Сардиния, которыми владела Испанская корона, кто по морю, кто по суше, и направились в страны Средиземноморского побережья, в Северную Африку, Португалию или на север, в Наварру. Так закончилось полуторатысячелетнее пребывание евреев в Испании, в течение которого они изведали и неспокойные времена, и мирную жизнь, и репрессии, и процветание, и преследования, и милости. Для испанских евреев началась новая эра, период вторичной диаспоры, когда они снова оказались рассеяны среди других народов и их стали называть сефарды — испанские евреи.
После изгнания из Испании сефарды жили в других странах обособленно, отдельными общинами. Хотя Испания отвергла их, они не могли, да и не хотели отрицать испанское культурное наследие. Наоборот, они гордились своей страной, несмотря на несчастья, которые им пришлось из-за нее пережить, сохраняя язык, на котором они там говорили, песни, которые пели, и истории, которые рассказывали. Немногочисленные лингвистические факты, да и простая логика подсказывают, что испанские евреи до изгнания из Испании в 1492 г. говорили на еврейско-испанском. Первый известный нам литературный текст на еврейско-испанском относится к XV в. — это сочинение Сантоба де Карьона (он же Шем Тов бен Ардутиэль, ок. 1290–1369) под названием «Proverbios Morales», или «Consejos у Documentos al Rey Don Pedro». Оно представляет собой собрание рифмованных пословиц, которые, по всей видимости, употреблялись в обыденной речи, и написано на испанском еврейскими буквами.
После изгнания из Испании особую ценность для евреев приобрел язык, на котором они там говорили и который теперь сохраняли — еврейско-испанский, или, как его называли сами сефарды, хакития (Марокко), франко, джудьезмо, джидьо, джудьо, лингва джудьо, жуде эспаньол, или жаргон (в Османской империи), а также спаньолит, ладино, или жуде эспаньол (в Израиле). Сефарды передали этот язык — смесь испанского и иврита — своим потомкам, никогда не бывавшим в Испании. Устная традиция испанских евреев в поэзии, прозе, поговорках, гак же как и сам еврейско-испанский язык, представляла собой смешение испанской и еврейской тематики. Они по-прежнему пели баллады, которые были популярны в еврейских общинах Кастилии и Арагона в конце XV в., называя их романсами. В сефардских балладах переплетались испанские и еврейские (и иногда даже библейские) темы и персонажи, в историях сливались воедино еврейские и локальные сюжеты и литературные формы, а пословицы отсылали как к испанской, так и к еврейской культуре, идеям и ценностям.
На новой родине сефарды сохранили, но не «заморозили» язык и его выразительные средства. Они по-прежнему впитывали и интегрировали в язык и в устную традицию лексику, темы и формы местных культур: арабской, болгарской, греческой, итальянской, сербской, турецкой. Сефарды активно контактировали с другими еврейскими общинами в новых для себя странах, и это обогатило их устную традицию новыми темами и персонажами.
Изгнание из Испании способствовало консолидации общинной жизни и культурной идентичности, испанские евреи осознали себя сефардами. Следствием этого стало активное развитие литературы. Технически ее расцвет обусловило распространение в XVI в. книгопечатания: многочисленные еврейские типографии появились в Константинополе, Салониках, Венеции, Ливорно и других городах. Сначала сефарды печатали книги на иврите, но уже в XVI в. стали появляться религиозные и литургические книги с переводом на еврейско-испанский. В XVII в. на еврейско-испанском было написано и издано еще достаточно мало книг, зато XVIII в. стал свидетелем еврейско-испанского ренессанса. Его апогеем стало издание книги «Ме-ам лоэз», инициированное Яаковом Кули (ок. 1689–1732), но не завершенное им. В этой книге Кули пересказывает на еврейско-испанском истории из Талмуда и мидрашей, а также бытующие в устной форме истории о библейских героях, сочетая при этом стиль устной речи с характерной для Средних веков манерой пересказывания Библии. «Ме-ам лоэз» стала сефардской настольной книгой.
Расцвет литературы на еврейско-испанском, начавшись в XVIII в., достиг своего пика в XIX в., когда на еврейско-испанский стали переводить европейские романы и пьесы. В крупных сефардских общинах на еврейско-испанском печатали газеты и ставили спектакли, причем в этом были задействованы как любительские, так и профессиональные труппы.
Все время, пока сефардские авторы писали на еврейско-испанском — иногда опираясь на традиционные источники, а иногда создавая независимые литературные произведения, устная традиция развивалась тоже на этом языке. На нем рассказывали истории и исполняли песни — дома, в синагогах, на рынках, в кофейнях, вплетая в разговор пословицы. Дети пели свои песенки и тараторили считалки тоже на еврейско-испанском. Устная литература являлась неотъемлемой частью домашней среды, семейных торжеств и еврейских праздников.
Устную традицию на еврейско-испанском за четыреста лет ее существования почти никогда не записывали. Но все же исключения были, и теперь эти записи как маяки отмечают роль устной литературы в повседневной жизни. Первым записанным сефардским народным текстом, сохранившимся полностью, является голландский перевод народной баллады, которую, по рассказам, пел лжемессия Шабтай Цви (1628–1676) в Измире, Турция. По-видимому, баллада была записана в 1667 г., через год после того, как Шабтай Цви принял ислам. Другие тексты фигурируют в рукописном сборнике песен 1683 г., записанных на смеси испанского и португальского, то есть так, как их пели сефарды в Амстердаме. Подобные рукописи появились в восточной части Средиземноморья в начале XVIII в., когда сефарды начали записывать песни в «семейный дневник». И хотя романсы, которые пели сефардские женщины, имеют аналогии с испанскими текстами XVI в., в них отчетливо видно как сохранение традиции, так и ее изменение [2].
Способность устной традиции на протяжении четырехсот лет сохранять мелодии, идиомы, темы и образы — основная черта еврейско-испанской народной литературы, которая привлекла внимание исследователей. Рамон Менендес Пидаль (1869–1968) в конце XIX в. занялся записыванием и анализированием сефардской поэзии. Он обнаружил в балладах и романсах на еврейско-испанском поэтические особенности, которые были характерны для средневековых испанских баллад и которые исчезли из испанского фольклора в XIX в., но сохранились в поэзии сефардов, изгнанных из Испании в конце XV в. Его работа заложила основу для всех современных исследований еврейско-испанской поэзии [3].
В это же время появились первые исследования сефардских пословиц. У их истоков стояли Мейер Кайзерлинг (1829–1905) и Раймонд Р. Фульше-Дельбоск (1864–1929). Они записывали пословицы, которые употребляли сефарды в Сербии, Болгарии, Турции и Греции, а потом опубликовали их в сборнике [4]. Другие сборники и научные работы не заставили себя ждать. Первые исследователи предполагали (и это косвенно подтвердили современные изыскания), что у сефардов пословицами пользовались большей частью женщины — ведь это был способ прокомментировать поведение окружающих, не сообщая им свое мнение напрямую.
Однако на сефардские сказки исследователи долго не обращали внимания, а обратив наконец, занимались ими вяло, поскольку им недоставало четкой научной либо идеологической цели и централизованной институциональной или общинной поддержки. Макс Леопольд Вагнер (1880–1962), позже ставший ученым с мировым именем, изучавшим сардинский диалект итальянского языка, первым начал записывать сказки на еврейско-испанском от константинопольских евреев [5]. Примерно в то же время Вальтер Шиллер записал сефардскую версию «Вдовьего хлеба» (см. сказку 51 «Старуха и ветер», наст. т.) и позднее опубликовал ее в переводе на немецкий [6]. Доктор Макс Грюнвальд (1871–1953), который всю жизнь интересовался еврейско-испанским языком и фольклором, после Первой мировой войны записал в Вене 150 сефардских сказок. Его записи были утеряны, сохранился только их краткий перевод на немецкий, 70 из этих 150 сказок были спустя шестьдесят лет опубликованы на иврите [7].
В начале XX в. американец и британский студент, изучавшие еврейско-испанский, записывали сказки в рамках своего лингвистического исследования. В Нью-Йорке Макса А. Лурию (1891–1966) поразил особый диалект еврейских эмигрантов из Монастира (Битола), бывшая Югославия. Летом 1927 г. он провел в их родном городе два месяца, записывая народные сказки, пословицы, загадки и романсы. Синтия М. Кревс (1906–1967) отправилась по его следам в 1930 г. и расширила область исследования, посетив Скопье (Македония), Салоники и Бухарест. В 1930-х гг. Йосеф Меюхас опубликовал в Израиле сборник сказок для юных читателей, включив туда (правда, в пересказе) 12 сефардских сказок [8].
Вторая мировая война была не лучшим временем для исследований, но уже вскоре после ее окончания Аркадио де Ларреа Паласин опубликовал сборник сказок, которые он записал в Тетуане, на севере Марокко [9]. С этого момента изучение фольклора на еврейско-испанском переместилось в Израиль, и большая часть этой деятельности прямо или косвенно была связана с ИФА. Исследователи и редакторы сборников сказок опирались на материалы ИФА и часто сами участвовали в пополнении архива как собиратели фольклора и как ученые. Сначала исследования фокусировались на одном рассказчике [10] или на одной стране [11], но со временем стали выходить сборники (например, как данное издание), в которых были представлены истории от разных рассказчиков из разных общин [12]. Дальше больше: в 1980-1990-х гг. было опубликовано несколько сборников сказок с параллельными текстами на еврейско-испанском и на иврите, что делало сефардские сказки доступными более широкому кругу читателей [13]. Достойным завершающим аккордом исследований сказок на еврейско-испанском в XX в. стали два базовых научных труда: аналитический индекс [14] и история сефардской литературы и фольклора [15]. Эти работы продемонстрировали, что изучение сефардских сказок стало отдельным самостоятельным научным направлением, и подготовили почву для будущих исследований.
Со временем изменился и национальный состав исследователей сефардских сказок, и волнующие их научные вопросы. В начале XX в. сефардские сказки изучали немецкие и американские евреи, немцы и британцы, движимые как научным интересом, так и экзотичностью темы. К концу XX в. ведущую роль в этой области заняли ученые сефардского происхождения, которые относились к сефардским сказкам как к своей традиции. Для них сефардские сказки являлись не только объектом научного исследования, но и символом культурной идентичности. Сам же фокус исследований сместился с лингвистических вопросов в область фольклористики.
В отличие от романсов, в которых легко обнаруживаются лингвистические и тематические отголоски средневекового периода, сефардские сказки обращаются большей частью к опыту сефардских общин после изгнания из Испании. Легенды описывают события, происходившие в Иерусалиме (наст. т., сказки № 1, 5, 6, 14, 15, 20, 24, 26, 27, 52, 53 и 54), Тверии (№ 10, 11), Хевроне (№ 3), в Хайфе и на горе Кармель (№ 18, 29), в Стамбуле (№ 5, 19, 50), Салониках (№ 7, 17) и Фесе (№ 13). Действие истории, которое раньше происходило в Сарагосе (Испания), перенеслось в Вифлеем, а ее персонажами стала известная в Вифлееме сефардская семья (№ 4). Действие только одной истории из этого сборника происходит «при дворе испанского короля» (№ 8). Но, в отличие от других локализованных историй, эта не связана ни с какими государственными границами, поскольку объединяет в себе миф, легенду и сказку. Действующие лица в ней представляют скорее обобщенные социальные роли царя, раввина и шамаша (синагогальный служка) и не наделены индивидуальными чертами, а тема дебатов и переодевания является частью фольклорного сюжета, известного в еврейской традиции и представленного фольклорным сюжетом 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника» [16].
Исторические персонажи, которые фигурируют в сефардских сказках (за исключением Маймонида) большей частью относятся к периоду после изгнания из Испании. Даже если их историческая личность пока остается для нас загадкой, как, например, в случае раввина Калонимуса (см. сказку № 14, наст. т.), сами истории явным образом отражают реалии Османской империи, распавшейся только в 1922 г.
Маймонид (в еврейской традиции его чаще называют Рамбам) — это выдающаяся фигура не только в еврейской философии, законодательстве и теологии, но и в еврейском фольклоре, причем не только сефардском. Для испанских евреев его фигура имела особое символическое значение, связанное с позитивной ролевой моделью: еврей, изгнанный из Испании (пусть и за триста лет до эдикта 1492 г.), но, несмотря на это, сумевший достигнуть значительных успехов в своей профессии, Маймонид в конце концов стал врачом царского двора в Египте, бывшем его последним пристанищем. Его гибкость в различных жизненных обстоятельствах вдохновляла, когда община была в кризисе, а легендарная биография давала надежду на светлое будущее. Нет никаких документированных свидетельств о том, что легенды о Маймониде существовали в испанский период. Но то, что еврейские писатели обращались к ним уже в XVI в. [17], вскоре после изгнания евреев из Испании, позволяет предположить, что они циркулировали в устной форме еще в Испании, но записаны были позднее. Сюжеты о Маймониде повествуют о его детстве, зрелости или смерти. В них присутствуют темы переодевания, врачевания, магии и мудрости (№ 9, 10, 35, 50, 59), но они не ограничиваются созданием фольклорной биографической модели.
Многие мифологические герои у разных народов обладают схожей биографией. Герой часто благородного происхождения, обычно сын царя. Его рождению предшествуют трудности — например, воздержание, или длительное бесплодие, или тайная связь между родителями вопреки запрету либо другим препятствиям. Перед наступлением беременности или во время нее родителям посылается пророчество во сне или через оракула, предостерегающее против рождения ребенка и обычно угрожающее отцу ребенка (или его представителю). Как правило, героя кладут в корзину и бросают в воду. Его спасает животное или человек низшего сословия (пастух) и вскармливает самка животного или женщина-простолюдинка. Вырастая, он тем или иным образом находит своих родителей-аристократов. С одной стороны, он мстит отцу, с другой — получает признание народа. В итоге он удостаивается титула и почестей.
Хотя лорд Рэглан, сконструировавший наиболее полную модель биографии традиционного героя, считал традиционными героями также Йосефа (Иосифа), Моше (Моисея) и пророка Илию [18], углубленный анализ показал, что в их образах присутствуют некоторые уникальные черты, характерные для героев именно еврейской традиции. Уже С. Ан-ский указывал на то, что еврейские герои склонны к состраданию, щедрости и интеллектуальному труду, в отличие от героических фигур в других традициях, которые обнаруживают скорее военные интересы [19]. Позже Дов Ной высказал идею о том, что в еврейской традиции биографические легенды выстроены вокруг пяти событий и объектов в жизни героя: того, что происходило до рождения героя; случайных событий, происходивших в течение его жизни; того, что происходило после его смерти; его потомков и его имущества [20]. Тамар Александер, исследуя образы Маймонида и р. Ицхака Лурии, выстроила биографическую модель их жизни в сопоставлении с универсальной схемой героической биографии. Родители еврейского героя обычно узнают о его рождении во сне или от божественного посланника, этому предшествует долгое бесплодие пары. Затем его мать умирает при родах. В детстве герой отличается от других детей либо своим необузданным поведением, либо быстрым развитием; чудесным образом он меняется и встает на путь учения, покидает родной город, но со временем возвращается и получает признание своих выдающихся знаний и способностей. Будучи лидером общины, он вступает в конфронтацию с другими лидерами, но в то же время у него много учеников. Он посещает Землю Израиля — или возвращается туда.
Чудеса обычно связаны с его смертью. Его потомки или ученики продолжают распространять его учение, а вещи, которые остались после него, становятся святыми.
Рассказывая сказки с известным по всему миру сюжетом, сефарды считают Маймонида одним из наиболее ярких персонажей своего сказочного мира, несмотря на то что его образ всегда ассоциативно связан с исторической биографией и с тем фактом, что он был советником при царском дворе (как в сказке № 49).
Уникальным историческим персонажем, фигурирующим в сефардских сказках, является основатель хасидизма Исраэль Баал Шем Тов, или сокращенно Бешт. Поскольку сефардские и хасидские общины жили в Палестине бок о бок начиная со второй половины XVIII в., между ними происходил обмен сказками вместе с присутствующими в них фольклорными и историческими персонажами.
В сефардских сказках часто встречаются библейские герои, обычно царь Соломон и пророк Илия. Царь Соломон является символом царской власти, а пророк Илия — божественной воли. Это не уникальная черта сефардских сказок. Пророк Илия фигурирует в устной еврейской традиции повсеместно, а сказки о царе Соломоне характерны в целом для еврейских общин Средиземноморья и Ближнего Востока.
Царь Соломон в сефардских сказках представляет собой образец царской персоны (№ 44, 51–54). Некоторые его черты взяты из библейского текста, но рассказчики все же больше опираются на средневековые и более поздние традиции. Царь Соломон в сказках — это больше мифическая фигура, нежели историческая. В сказках он мудр, обладает магической властью над природой, знает все возможные языки — как людские, так и зверей и растений — и ведает обо всем, что происходит с его подданными, которым он то сочувствует, то демонстрирует свое всевластие.
Пророк Илия представлен в качестве божественного посланника, который помогает людям, оказавшимся в беде. Илия является ранним пророком, в Библии он действует как чудотворец и исцелитель (3 Цар. 17:8-24), религиозным лидером, ниспосылающим дождь (3 Цар. 17:1, 7; 18–19:1-14) и блюстителем морали (3 Цар. 21). В более поздней библейской традиции он считается предвестником Мессии (Мал. 3:23–24). Религиозной и нарративной основой для его частого появления в сказках стала библейская история о том, как «вдруг явилась колесница огненная и кони огненные, и разлучили их обоих, и понесся Илия в вихре на небо» (4 Цар. 2:11). После этого в еврейской традиции пророк Илия время от времени возвращался на землю в различных обличиях, совершая чудеса для конкретных людей и для целых общин (см. сказку № 1) и противостоя ангелу смерти (№ 17,45).
Единственная фигура в сефардских сказках, которая явным образом была заимствована из устной традиции других народов, — это юмористический персонаж Джуха (№ 61–69). Это клоун-дурачок в сказках и анекдотах, распространенных среди арабов и турков. На северном побережье Средиземного моря, куда добрались эти истории, его стали называть Хока. Однако в сефардской традиции он остался Джухой-дураком, который своей глупостью разоблачает чужую глупость (сказка № 65) и, буквально интерпретируя метафоры, показывает двусмысленность языка (№ 61, 63).
Сефарды заимствовали у других народов не только юмористические истории, но и тематику и героев, которые встречаются в сказках по всему миру. Каждый народ рассказывает эти сказки в контексте собственной культуры, традиций, верований, ценностей, социальной жизни и окружающего ландшафта. Сефарды здесь не исключение. Заимствованные у других народов сюжеты постепенно наполнялись сефардским содержанием и становились благодаря этому сефардскими сказками.
Опора на знакомое — это фундаментальный принцип литературного творчества в традиционном обществе. Он противоположен принципу остранения, который подчеркивает индивидуальное авторское видение. От современных художников и писателей ждут самобытности, да они и сами к ней стремятся. Новизна является эстетической ценностью, и проявить ее в творчестве можно, дистанцируясь от обычного, привычного и знакомого.
Автор в традиционном обществе, наоборот, стремится к знакомому и поэтому видоизменяет элементы чужого нарратива так, чтобы они соответствовали традиционным образцам, знакомым аудитории. Эти сказки, бывшие раньше чужими, но теперь рассказываемые сефардами, стали частью сефардской традиции и литературы, несмотря на то, что сами эти сюжеты распространены по всему миру. В сефардских сказках типичные сказочные персонажи, такие как король и королева, принц и принцесса, даритель и помощник, заменяются героями, понятными еврейским слушателям, такими как раввин и его жена, раввинские сын и дочь, Илия-пророк как архетипический помощник и Сатан или ангел смерти как вечный злодей и враг. Моэль (человек, делающий обрезание) и повивальная бабка становятся посланцами в демонический мир, откуда они возвращаются — если соблюдены все меры предосторожности — с щедрой наградой. Встраивание в сюжет атрибутов привычного мира — это процесс трансформации, благодаря которому универсальное становится региональным, глобальное — локальным, а странное — понятным настолько, что рассказчики и их слушатели наверняка скажут: «Это наши сказки».
1 Beinart, Н. The Expulsion of the Jews from Spain (Jerusalim, 1994), 52–53.
2 Armistead S. G, and Silverman, J.H. Judeo-Spanish Ballads from Monastir, Yugoslavia, Collected by Max A. Luria // Hispanica Judaica: Studies on the History, Language, and Literature of the Jews in the Hispanic World (Eds. J.M. Sola-Solb, S.G. Armistead, and J.H. Silverman. Barcelona: Puvill Libros S.A., 1980), 2:11–23.
3 Armistead, S. G. El romancero Juedo Espacol en el Archivo Menendez Pidal (Catalogo-indice de romances у canciones) (4 vols. Madrid: Catedro-Seminario Menendez Pidal, 1978), 1:7-73.
4 Kayserling, M. Refranes о proverbios espacoles de los judios espacoles (Strassbourg: Trubner, 1890); Foulche-Delbosc, R.R. Proverbs judeo-espagnols // Revue Hispanique 2 (1895), 312–352.
5 Wagner, M. L. Beiträge zur Kenntnis des Judenspanischen von Konstantinopel (Kaiserliche Akademie der Wissenschaften, Schriften der Balkankomission. Linguistische Abteilung II: Romanische Dialektstudien, Part III. Vienna: Holder, 1914).
6 Schiller, W. Das Mehl der Witwe: Ein Beitrag zur semitischen Sagenforschung II Anthropos 12–13 (1917–1918), 513–539.
7 Grunwald, M. Tales, Songs and Folkways of Sephardic Jews (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1982).
8 Meyouhas, J. Ma'asiyyot am li-Vnei kedem: Melukatot Bein ha-Yehudim ha-Sephardim u-Vnei Edot Hamizrahbe-Yerushalayim [Народные сказки Востока…] (Tel Aviv: Devir, 1938).
9 Larrea Palacin, A. de. Cuentos populäres de los judios del Norte de Marrueccos (2 vols. Tetuan, Morocco: Marroqui, 1953).
10 Haviv, Y. Never Despair: Seven Folktales, Related by Aliza Anidjar from langiers (ивр.) (Haifa: Ethnological Museum and Folklore Archives, 1966).
11 Например, Attias, M. The Golden Feather: Twenty Folktales Narrated by Greek Jews (ивр.) (Ed. DovNoy. Haifa: Ethnological Museum and Folklore Archives, 1976).
12 Alexander, T., and Noy, D., eds. The Treasure of Our Fathers: Judeo-Spanish Tales (ивр.) (Jerusalem: Misgav Yerushalayim, 1989); Koen-Sarano, M., ed. King Solomon and the Golden Fish: Tales from the Sephardic Tradition (Detroit: Wayne State University Press, 2004).
13 Koen-Sarano, М. Kuentos del folklor de la famiya Djudeo-Espanyola (ивр. и евр. — исп.) (Jerusalem: Kana, 1982); Koen-Sarano, M. Djoha ke dize? Kuentos populares redaktados i traduzidos en ebreo (ивр. и евр. — исп.) (Jerusalem: Kana, 1991).
14 Haboucha, R. Types and Motifs of the Judeo-Spanish Folktales (New York: Garland, 1992).
15 Alexander-Frizer, T. The Beloved Friend-and-a-Half: Studies in Sephardic Folk-Literature (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1999).
16 О фольклорном сюжете см. Замечание о комментариях к сказкам (наст. т.).
17 Berger, Y. Ha-Rambam be-Aggadat ha-Am [Маймонид в народных легендах] // Massad 2 (1936), 216–238.
18 Raglan, Lord. The Hem: A Study in Tradition, Myth, and Drama (New York: Vintage, 1956), 180–181.
19 An-ski, S. On Jewish Folk-Creativity // Chulyot 5 (1999), 323–362.
20 Noy, D. R’ Shalem Shabazi be-Aggadat ha-Am she Yehudei Teiman [Рабби Шалем Шабази в народных легендах йеменских евреев] // Во’1 Тетап (Соте Thou South): Studies and Documents Concerning the Culture of the Yemenite Jews (Ed. J. Ratzaby. Tel Aviv: Afikim, 1967), 106–133; Yassif, E. The Hebrew Folktale: History, Genre, Meaning (ивр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1994), 106–120.
Комментарий дает краткую информацию о сказке (ее название, номер в ИФА, имена рассказчика и собирателя, а также место и время, когда сказка была записана) и описывает ее культурный, исторический и литературный контекст, опираясь на научные исследования в соответствующей области. Многие научные труды, на которые даются ссылки в тексте, написаны на иврите. Однако современные издания на иврите обычно имеют параллельный титульный лист на английском. В таком случае в примечаниях дается название на английском или другом европейском языке с указанием в круглых скобках, что книга написана на иврите. Транслитерация названия книги употребляется в случае, если нет принятого перевода названия на английский или другой европейский язык, тогда в квадратных скобках после транслитерированного названия дается его перевод.
Упоминание фольклорных сюжетов и сказочных мотивов предоставляет научные данные для компаративного анализа. В фольклористике под фольклорным сюжетом понимается сюжет, который существует в традиции независимо от других сюжетов. Базовый индекс — «Указатель сюжетов фольклорной сказки» А. Аарне и С. Томпсона [1]. Фольклористы по всему миру пользуются специальными указателями сюжетов фольклорной сказки определенного региона, составленными по принципу указателя А. Аарне и С. Томпсона с небольшими изменениями [2]. Пока шла подготовка данной книги, вышло новое издание «Указателя сюжетов фольклорной сказки», под редакцией Г.И. Утера со слегка модифицированным названием «Указатель интернациональных сюжетов фольклорной сказки» [3]. В нем серьезно расширен список библиографии к каждому сюжету.
В отличие от фольклороного сюжета, фольклорный мотив — это минимальная нарративная единица, существующая в устной традиции. Основной указатель фольклорных мотивов — это «Индекс мотивов фольклорной литературы» С. Томпсона [4]. Если рядом с номером мотива стоит звездочка, это означает, что данный мотив был впервые идентифицирован в данном издании и не включен в указатели.
1 Aarne, A. and Thompson, S. The Types of the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aarne’s Verzeichnis der Märchentypen (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1961).
2 Azzolina, D. S. Tale Type and Motif-Indexes: An Annotated Bibliography (New York: Garland 1987).
3 Uther, H.J. The Types of International Folktales: A Classification and Bibliography, Based on the System of Antti Aarne and Stith Thompson (3 parts. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 2004).
4 Thompson, S. Motif-Index of Folk-Literature: A Classification of Narrative Elements in Folktales, Ballads, Myths, Fables, Mediaeval Romances, Exempla, Fabliaux, Jest-Books and Local Legends (6 vols. Bloomington: Indiana University Press, 1955–1958).
СОКРАЩЕНИЯ
ВТ — Вавилонский Талмуд
ИТ — Иерусалимский Талмуд
МР — Мидраш Раба
ФС — фольклорный сюжет
Давным-давно, когда евреи еще жили в стенах Старого города, центром общинной жизни были четыре синагоги, названные в честь рабби Йоханана бен Заккая. В них не только молились, но и проводили праздничные и — не про нас будь сказано — погребальные службы. Бывало, толпы людей собирались в этих синагогах на выборы главного раввина (
Стоит напомнить названия этих четырех синагог. Комплекс представляет собой группу смежных зданий, соединенных галереями. Первая, Стамбульская синагога, основанная евреями — выходцами из Португалии, стоит на своем месте уже долгие века. Через одну из дверей можно попасть в Среднюю синагогу —
Однако вернемся к синагоге Талмуд-Тора, которая впоследствии стала называться в честь Элияху ха-Нави (Илии-пророка). Как же это произошло?
Позвольте мне рассказать вам легенду о том, как синагога Талмуд-Тора стала синагогой Элияху ха-Нави. Дело было так.
Однажды в канун Йом Кипура члены еврейской общины (
Маленькая община вместе с кантором по имени Нахман Биньямин забеспокоились. Как можно начать молитву Кол Нидрей без миньяна? Наконец увидели они старого еврея с седой бородой по грудь, который спускался, опираясь на посох, со ступеней, ведущих от ворот синагоги Бет-Эль3, что напротив.
Вот тот, кого они ждали, чтобы собрать миньян! В тот же миг начал кантор петь зычным голосом: «Кол нидрей вэ-эсарей…» («Все обеты и запреты…»).
Радость исполнения заповедей охватила всех присутствующих, и еще сильнее была она оттого, что они все же смогли провести вечернюю службу в Йом Кипур по всем правилам, в миньяне.
В синагоге наступила полная благочестия ночь Йом Кипура, и была она проведена за чтением праздничных глав Торы и Талмуда, рассказывающих о том, как молился первосвященник в Святая Святых. За всю ночь никто из десяти мужчин не сомкнул глаз.
Как только на востоке показалось солнце, они начали утреннюю молитву в самый ранний час. Все были погружены в собственные мысли, молились о прощении грехов, справедливом суде, мире и хорошей жизни в будущем году. Старик сидел в углу и молился особенно горячо. После того как прочитали Нейлу и протрубили в шофар, все почувствовали себя так хорошо, будто с них сняли тяжелое бремя. Когда закончилась вечерняя молитва Аравит, мужчины вышли на улицу, чтобы поприветствовать новую луну. Все пожелали друг другу анайяда буэна и клара (хорошего и светлого года), но когда захотели поздравить и старика, того и след простыл!
Только тогда поняли девять молящихся: то был Илия-пророк, который провел среди них весь день, чтобы они могли помолиться в миньяне. Они переименовали синагогу Талмуд-Тора в синагогу Элияху ха-Нави. В одном из углов поставили они кресло, назвав его креслом Илии-пророка4, и проводили на нем обряд обрезания для всех мальчиков, рожденных в Иерусалиме. То кресло и сейчас на месте.
Да будет помянут он к добру!
Культурный, исторический и литературный контекст
Дополнение мистическим персонажем миньяна, кворума из десяти мужчин, необходимого для молитвы, это излюбленная тема в фольклоре; см. ИФА 10087 (наст. т., № 56) и 10604 (т. 3, № 1). Илия-пророк — персонаж, который чаще всего выполняет данную функцию в сказках многих еврейских этнических групп. Подборку работ о нем см. в примечаниях к ИФА 2830 (наст. т., № 18).
Синагога в Старом городе Иерусалима, названная в честь Илии-пророка, является частью комплекса соединенных между собой синагог сефардской еврейской общины. Комплекс, как и одна из синагог, входящих в него, назван в честь рабби Йоханана бен Заккая и построен на том месте, где в I в. н. э., согласно еврейской традиции, находилась школа танаев (ИТ, Мегила 3:4). Синагога пророка Элияху — самое старое из молитвенных помещений этого комплекса. Раньше, как повествует рассказчик, она была известна под именем Талмуд-Тора, из чего можно заключить, что она служила местом обучения. Комплекс был, по-видимому, полностью достроен только в XVII в., после того как в 1586 г. наместник Иерусалима закрыл синагогу Рамбама, известную как «Дом с колоннами». Эта синагога принадлежала как сефардской, так и ашкеназской общине. Однако после ее закрытия общины разделились, и первая сефардская синагога была построена, по всей видимости, в первой четверти XVII в. По свидетельствам неизвестного путешественника, к 1625 г. уже существовали Большая сефардская синагога и напротив нее синагога Талмуд-Тора, впоследствии переименованная в синагогу пророка Элияху, как и повествует легенда.
С ростом сефардской общины в XVIII в. возникла необходимость в расширении пространства для молитв. К концу века в составе комплекса было уже четыре синагоги: (1) Йоханана бен Заккая, самая большая; (2) Элияху ха Нави (Илии-пророка), бывшая Талмуд-Тора; (3) Стамбульская, служившая местом молитвы евреев — выходцев из Турции; и (4) Средняя синагога.
К XIX в. все четыре синагоги пришли в упадок. Община с большим трудом смогла их восстановить лишь к 1835 г. Скорее всего, случай, описанный в ИФА 15348 (наст. т., № 5) произошел после того, как еврейская община исчерпала все свои ресурсы на реконструкцию синагог. Во второй половине XIX в. М. Райшер описал синагогу Талмуд-Тора как одну из четырех сефардских синагог Иерусалима. Она примыкала к большой синагоге Кахаль-Талмуд-Тора, известной тем, что в ней когда-то молился раввин Хаим бен Аттар (см. ИФА 556, наст. т., № 24). «Напротив нее, с западной стороны, есть небольшое здание, которое священно для них [сефардов] и в котором всегда горят свечи, потому что, по поверью, однажды в нем явился Илия-пророк» [1]. Упоминания об этой синагоге встречаются также в ИФА 10087 (наст. т., № 56) и 10604 (т. 3, № 1).
Во время Войны за независимость еврейское население Иерусалима искало убежище в комплексе четырех сефардских синагог, и там же жители города сдались иорданским солдатам. После Шестидневной войны комплекс восстановили. Синагога Илии-пророка также была местом действия в одной из местных легенд о кровавом навете в Иерусалиме (см. ИФА 16405, наст. т., № 14). В большинстве книг о Старом городе Иерусалима присутствует описание этого комплекса четырех синагог [2].
Миньян в сказках ИФА могут дополнять три разных персонажа: пророк Илия, праотец Авраам и нерелигиозный еврей.
1 Nisboim, М. (also Raisher, М.). Sha'arei Yerushalyim [Ворота Иерусалима] (Warsaw, 1879), 23b.
2 См., например, Ben-Eliezer, S. Destruction and Renewal: The Synagogues of the Jewish Quarter (Jerusalem: Mercaz, 1973), 14–19; Habibi [Havivi], L. Batei Kenesset be-Yerushalyim ba-Ir ha-Atika [Синагоги Старого города в Иерусалиме] (N.p.: Ministry of Education and Culture, 1983), 21–32; Vilnay, Z. Yerushalayim birat Yisra’el: На-Ir ha-Atika [Иерусалим, столица Израиля] (2 vols. 5th ed. Jerusalem: Ahiever, 1970), 1:386–396.
Долгие годы сестра учителя нашего, блаженной памяти рабби Ицхака Лурии, также известного как Ари, была бездетна. Она упрашивала своего благочестивого брата помолиться за нее и попросить Господа смилостивиться над ней.
— Дорогой брат, — неустанно повторяла она, — ты никогда никого не отпускаешь от себя не солоно хлебавши. Так почему же ты холоден к слезам своей сестры?
Но он никогда не отвечал на эти речи.
Однажды она разрыдалась так сильно, что реки слез, текущие из ее глаз, превратились в неиссякаемый поток, и тогда он сжалился над ней.
— Поверь, сестра моя, — сказа он, — я пекусь о тебе больше, чем ты сама. Но что же я могу поделать? Врата милосердия закрыты. Ты должна сама обратиться к Господу, и Он придет к тебе на помощь.
Эти слова утешения были ей как бальзам на душу. Брат будто бы намекнул, что не все еще потеряно, что есть надежда и избавление скоро наступит. Прошло несколько недель, и сестра снова пришла к брату.
— Дорогой брат, не ты ли говорил, что Господь мне поможет? Но до сих пор нет мне помощи. Теперь я не двинусь с места, пока не пообещаешь, что Господь вскоре подарит мне ребенка, который будет жить.
Так она осталась в доме брата, день и ночь плакала и не давала ему покоя. Наконец он сказал ей:
— Иди домой. Через год ты будешь держать на руках сына1. Но предупреждаю тебя: не позволяй гордыне овладеть тобой и не хвались всем: «Вот мой прекрасный сын, плод моего чрева». Если ослушаешься меня и будешь кичиться своим сыном, с ним случится беда, и не по моей вине.
Сестра Ари вернулась к себе домой, и ее сердце пело от радости. Бог не позабыл о ней! Она забеременела и родила сына. Господь не оставлял мальчика, и тот рос очень смышленым.
Мать отвела сына в хедер, едва ему исполнилось три года. Мальчик был умнее прочих сверстников. К тому моменту, как ему сровнялось четыре года, уже весь город знал о его талантах. К пяти годам он изучал Тору наравне со взрослыми.
Как-то раз отец того мальчика сидел в компании других мужчин, и все похвалялись своими отпрысками, зять Ари не сдержался.
— Может, я и не могу платить за обучение моего сына столько, сколько вы, однако он с легкостью заткнет за пояс любого из ваших сыновей, он уже блестяще знает Тору.
Едва эти слова слетели с его губ, как мальчика поразила глухота. Когда мать узнала о несчастье, случившемся с сыном, то сразу вспомнила наказ брата.
Женщина пришла к Ари и бросилась ему в ноги, умоляя спасти ее единственное чадо. Тот, неспособный устоять перед уговорами сестры, помолился Богу. В тот же миг слух вернулся к мальчику.
— Твой сын здоров. Забери его с собой. Но я снова заклинаю тебя не хвалиться перед всеми его добродетелями и красотой, если ты любишь его. Первый и последний раз я спасаю его, впредь явишься ко мне напрасно.
Женщина забрала мальчика, и они ушли.
Однажды мать сидела с подругами, которые хвастались своими сыновьями.
— Моему сыну только десять, а он уже учит Гемару, — сказала одна.
— А мой девятилетний внук уже прославился своей ученостью, — ответила ей другая женщина.
Тогда заговорила сестра рабби Ицхака Лурии.
— Мой сын еще так мал, а уже знает несколько трактатов Талмуда наизусть. Ни один стих в Торе Господа нашего не труден для него.
Не успела она закончить свою речь, как ее сын ослеп.
Как только мать поняла, что снова случилась беда, то горько заплакала. Слезы рекой потекли из ее глаз, когда она вспомнила, что надежды на исцеление нет: единственным источником спасения был ее брат, который теперь уже не сжалится над ней. В конце концов женщина все же решила явиться к своему благочестивому брату. Может быть, его сердце тронет несчастье племянника, и он смилостивится над ребенком.
Она пришла к брату и бросилась ему в ноги со слезами.
— Пожалуйста, господин мой, спаси нас в последний раз.
— Почему ты позволила устам твоим согрешить против сына? — ответил он. — Теперь надежды нет.
— Тогда я оставлю сына у тебя. Делай с ним что хочешь. Я дарю тебе его навсегда, а сама, горемычная, вернусь домой.
С этими словами она бросилась на шею своему слепому сыну, обняла его и поцеловала. Слезы текли ручьем из ее глаз.
Брат попытался облегчить ее страдания.
— Если Господь будет ко мне милостив, то мы с тобой еще попируем на свадьбе твоего сына. Вместе мы обнимем его с любовью.
Слова брата ободрили ее. Оставив мальчика, она ушла домой. Ребенок жил с дядей в мире непроглядной тьмы, родителей рядом с ним не было, домочадцы сторонились его.
Время шло. Однажды поздно вечером дядя пришел к племяннику и сел рядом с ним. Вокруг было тихо и спокойно. Раввин ласково поговорил с мальчиком. Потом он написал амулет и повесил его на шею племяннику.
— Вот, возьми этот мешочек2 и ступай куда глаза глядят.
Мальчик двинулся в путь. Он долго брел бесцельно, пока не оказался в огромном лесу. Там он заблудился между деревьями и никак не мог найти выход. Внезапно в отдалении он услышал будто бы приближающиеся голоса.
И правда: вскоре несколько мужчин подошли к нему, пригласили в свой дом и радушно приняли его.
— Время теперь позднее, переночуй у нас, а потом пойдешь своей дорогой.
Все они были святые люди, праотцы и другие праведники. Мальчик остался у них, и они учили его Торе и каббале до тех пор, пока он не стал большим ученым, подобно бьющему ключом роднику3. Зрение вернулось к нему.
Когда мальчику исполнилось тринадцать лет, старцы сказали ему: Ты жил среди нас и освоил все, что мог. Теперь ты достиг зрелости. Возьми эти одежды и надень их. Но остерегайся снимать их, пока не встретишь нас снова. Когда выйдешь от нас, то дойди до того места, где живет еврей, который держит мельницу. Как взойдешь к нему на порог, непременно скажи ему, что ты тоже мельник. Но о чем бы он ни спросил тебя, ты обязан отвечать: «Я не знаю». Даже если он спросит тебя о молитвах, известных любому еврею, ты должен ответить: «Я не знаю». Отвечай так все время, пока живешь в его доме, чтобы все думали, что ты невежда. Тайно же делай все, что положено, и молись, пока никто не видит. Спустя какое-то время приедет мужчина с девушкой и спросит, не хочешь ли ты стать мужем его дочери. Ты должен согласиться. Если он спросит, поедешь ли ты с ним в его город, скажи «да» и поезжай с ним в его дом. Но все время помни о том, что нельзя снимать одежды, пока не увидишь нас. Сколько бы тебя ни уговаривали снять эти лохмотья, ты не должен соглашаться.
Мальчик исполнил наказ своих учителей и сделал все в точности так, как они велели.
Выйдя из леса, он пришел к мельнику, который сердечно принял его и нанял в работники.
— Ты богобоязненный еврей? — спросил его хозяин, когда увидел, что молодой человек не молится. — Почему ты не молился ни вчера, ни сегодня?
Мальчик притворился неучем:
— У меня нет родителей. Они умерли, когда мне было восемь лет. Даже при их жизни мне тяжело давались уроки Торы, которые преподавали учителя. После смерти родителей я бродяжничал и просил милостыню. Где уж мне было учиться читать?
Эти слова огорчили мельника.
— Завтра, — сказал он, — я приведу к тебе наставника, который научит тебя молитвам.
Мальчик несказанно обрадовался.
Как-то раз мельник зашел на мельницу и увидел, что закрома у него переполнены, и рассказал об этом жене. Он знавал милость Божью, но еще не случалось, чтобы Господь был так благосклонен к нему, как сейчас за покровительство этому мальчику. Мельник подумал про себя, что все прежние его помощники были воры, а этот юноша честный. Дело процветало, богатство и слава мельника росли. Однако он напрочь забыл о своем обещании нанять наставника для мальчика.
В те времена в далеком городе жил великий раввин, прославленный по всей земле. У раввина была единственная дочь на выданье. Но для нее никак не могли найти подходящую партию.
Однажды ночью тому раввину явился во сне отец:
— Знай, сын мой, что суженый твоей дочери живет в такой-то деревне, там он работает на мельнице. Поезжай туда и возьми его себе в зятья. Ему суждено стать мужем твоей дочери.
Жена и дочь раввина видели тот же сон. Но своей внучке во сне дед сказал еще:
— Если не выйдешь за него замуж, то умрешь. Когда увидишь его, ты ужаснешься. Но не обращай внимание на его внешность. Человек видит лишь то, что может, а Господь смотрит прямо в сердце.
Наутро все трое рассказали друг другу свои сны.
— Должно быть, это правда, — решили они.
Тогда раввин с дочерью поехали в указанную деревню, чтобы отыскать мельника. Тот принял их честь по чести и пригласил отобедать вместе с ним.
Во время трапезы раввин расспрашивал хозяина, как идут дела.
— Я кормлюсь от мельницы, — ответил хозяин. — Все мои прежние работники были воры. Но наконец Святой, да будет Он благословен, послал мне юношу, неграмотного и неученого, полного невежду, но зато очень честного. Он ничего не крадет. Раньше мои бочки и наполовину не были заполнены мукой, но с тех пор, как он работает у нас, они всегда полны до краев. Но душа у меня болит за парня. Я никогда таких не встречал — он не знает даже благословения на хлеб.
Раввин попросил мельника позвать мальчика. Но хозяин ответил, что юноша уже сыт и не станет отвлекаться от работы.
На следующий день во время обеда юноша зашел в дом и сел за стол, однако не поздоровался, как следовало бы воспитанному человеку. Когда раввин увидел, в какой мальчик одежде, и услышал его грубую речь, то сильно огорчился. Раввин пытался заговорить с ним и выяснить, действительно ли он такой, каким кажется, или просто прикидывается, но не смог проникнуть в душу мальчика. Во время трапезы раввин убедился, что юноша действительно не знает благословений на еду.
— Почему ты не произносишь благословения до и после еды? — спросил раввин.
Я не умею, — ответил юноша. — Мои родители умерли, когда я был совсем мал. Даже пока они были живы, я не был прилежным учеником. Сейчас у меня нет наставника, который бы научил меня ходить путями Господними. Правда, хозяин как-то обещал нанять мне учителя, но так и не нанял. Пожалуйста, господин, уговорите моего хозяина нанять мне учителя!
— Я готов сам учить тебя Торе, если поедешь со мной.
— Я сделаю все, что вы скажете, — ответил мальчик, — если вы научите меня читать.
— Ты поедешь со мной в мой дом?
— Поеду, если это угодно Господу.
Тогда раввин пошел к хозяину мельницы и сказал, что забирает мальчика. Когда жена мельника услышала об этом, то чуть было не выставила раввина вон.
— Так ты платишь нам за гостеприимство, настраиваешь нашего работника против нас? — возмутилась она.
Мельник гневно вторил жене, однако принялся торговаться с раввином, пока тот не согласился заплатить им сто золотых выкупа. И все же мельник и жена загрустили, когда юноша зашел к ним проститься перед расставанием.
По дороге раввин сказал мальчику:
— Давай я куплю тебе новую одежду, пока мы не въехали в город. Мне совестно, что ты носишь такие лохмотья.
Юноша не ответил, а когда раввин подал ему новую одежду, отказался надеть ее.
— Я выполню любую вашу просьбу, кроме этой. Моя одежда останется на мне. Никто не может забрать ее у меня.
— Но ведь мы уважаемые и известные люди, — запротестовал раввин. — Я хочу выдать свою дочь замуж за тебя. Негоже, чтобы мой будущий зять носил такие лохмотья.
Раввин с дочерью горячо уговаривали юношу, но он не слушал. Им пришлось уступить — все усилия были напрасны.
Раввин с дочерью приехали в родной город хмурые. Сильно сконфуженные, встречали они приветствовавших их горожан.
— Возможно ли, — судачили люди, — чтобы раввин, глава общины, выбрал такого никчемного и бестолкового молодого человека в мужья своей единственной дочери?
Никто не мог поверить своим глазам.
Жена раввина тоже будто остолбенела, когда увидела молодого человека, сидящего рядом с ее мужем и дочерью. Но она смолчала, потому что верила в сны и в то, что жизнь ее дочери зависит от этой помолвки.
Молодой человек поселился в доме у раввина и стал изучать вместе с ним Тору. Раввин с радостью отмечал, что юноша прилежно учится. Он даже перестал укорять молодого человека за лохмотья. «Когда он станет большим ученым, то, уж верно, наденет раввинское платье», — подумал он.
Но время шло, а молодой человек все не снимал свои лохмотья, раввин снова взялся за старое:
— Сними эти обноски и надень платье, подобающее ученому человеку.
Но юноша наотрез отказался.
— Эта одежда дорога мне, и я не могу снять ее. Я не могу выполнить вашу просьбу.
Раввина начали одолевать черные мысли, но ему снова приснился сон.
— Тебе достался корабль, полный сокровищ, — было сказано ему во сне. — Ты должен научиться управлять им. Не думай о его одежде.
«Нельзя доверять снам, — подумал раввин. — Нужно посоветоваться с дочерью».
Он позвал дочь.
— Пойдешь ли с этим человеком4 и станешь ли его женой?
— Если так угодно Господу и тебе, я закрою глаза на его внешность и исполню волю моего отца, — ответила она.
— Если так, — сказал раввин, — то назначим день брачной церемонии и начнем готовиться к торжеству.
Поговорили с женихом, и он тоже дал свое согласие. Купили новые наряды и для жениха, и для невесты, свято веря, что в день свадьбы жених снимет свои рваные лохмотья и наденет прекрасные одежды, как подобает зятю раввина.
Когда настала суббота перед свадьбой, раввин и его жена принесли жениху красивое одеяние и попросили надеть его, но жених отказался. Невеста рыдала и умоляла его снять наконец свои старые лохмотья и надеть новые одежды, однако юноша и ее не послушал.
— Если ты не снимешь эти лохмотья, я не выйду за тебя замуж! — сказала она ему.
— Делай, как знаешь, — ответил он.
Суббота прошла невесело. Но раввин и его семья тешили себя надеждой, что в день свадьбы жених уж точно наденет новое платье.
Настал день свадьбы, начали съезжаться гости. Семья и приглашенные на свадебный пир разоделись в свои лучшие одежды. На женихе были старые лохмотья, и он отказывался сменить их на новое платье.
Невеста была словно в трауре. Все горожане ходили будто в воду опущенные.
После полудня в дом раввина вошел пастух с длинной палкой в руке. Грубым голосом он спросил, не здесь ли живет такой-то, сын такого-то.
— Да, есть такой, — ответили ему. — Но мы не уверены, что это тот, кого ты ищешь.
— Позвольте мне с ним увидеться, — ответил пастух. — Думаю, он и есть мой товарищ. Мы прожили с ним в одном доме долгие годы, служили одному хозяину. Мы делили с ним горе и радости. Я пришел, чтобы увидеться с ним в день его свадьбы.
Когда это услышали, то сразу побежали к жениху сказать, что его ждет какой-то пастух. Пастух прошел к нему и похлопал дружески по плечу. Жених ответил ему тем же, оба они обнялись и поцеловались. Потом жених обратился к жене раввина:
— Не будете ли вы так добры принести моему другу стакан вина, самого крепкого и самого лучшего в доме?
Услышав это, жена раввина страшно оскорбилась и разрыдалась вместо ответа. Ее стенания были слышны по всему дому.
Но остальные домочадцы принялись заискивать перед пастухом, надеясь, что хоть он убедит жениха надеть свадебные одежды. Пастуху принесли лучших яств и отличного вина.
Когда он закончил трапезу, его попросили убедить жениха снять свои грязные лохмотья и надеть подобающую одежду.
— Не волнуйтесь, — заверил их пастух. — Он мой друг и сделает все, что я скажу. Я обещаю, что он наденет приличную одежду, прежде чем встанет под свадебный балдахин. Однако я не могу исполнить вашу просьбу. Все, что сейчас в моих силах, это заставить его надеть новую рубаху и сандалии.
Он взял у них рубаху и сандалии и принес жениху, и тот их тут же надел. Увидев это, все ободрились. Смекнув, какое влияние имеет пастух на жениха, его попросили убедить друга надеть и верхнюю одежду.
— Подождите немного, — ответил пастух. — Когда придут остальные гости, они переоденут его в верхнюю одежду.
Все ждали. Каждая минута, казалось, тянулась целый год.
Наконец домочадцы решили, что пришло время вести жениха и невесту под хупу, не дожидаясь других гостей.
Но пастух запротестовал:
— К чему такая спешка? Разве жених вырос как плод на дереве? у него ведь есть мать, дядя и много родственников и друзей, раввинов и мудрецов, которые его обучали. Другие праведники тоже придут разделить с ним радость свадьбы. Почему вы не хотите дождаться гостей со стороны жениха?
Все собравшиеся стояли, ошарашенные такими новостями, и не верили своим ушам.
Делать нечего, все снова сели и стали ждать гостей со стороны жениха. Но никто не приезжал.
Все сидели, измученные ожиданием, а гостей жениха все не было.
Гости ждали и ждали. Наконец, видя, что никто не едет, все разошлись по домам. Только небольшая горстка приглашенных оставалась в доме раввина и продолжала ждать…
Вдруг ровно в полночь все услышали топот скачущих галопом лошадей, скрип десятков колесниц и звуки оркестра, игравшего прекрасную музыку. В мгновение ока пастух превратился в бадхена и принялся развлекать гостей. Его посох стал волшебной палочкой, он начал показывать чудеса одно за другим, а потом объявил:
— Идемте на улицу встречать дорогих гостей!
Все высыпали наружу и несказанно обрадовались, увидев наконец приехавших. Весь город проснулся от труб и барабанов. Пастух-бадхен встречал гостей. Он по очереди приветствовал входивших в ворота:
— Добро пожаловать, рабби Авраам! Добро пожаловать, рабби Ицхак! Добро пожаловать, рабби Яков! Добро пожаловать, рабби Моисей! Добро пожаловать, рабби Давид! Добро пожаловать, рабби Илия!
Он радушно встречал всех, кто входил в дом, включая рабби Ицхака Лурию и его сестру, мать жениха.
После того, как пастух-бадхен поприветствовал всех гостей, он объявил громким голосом:
— Рабби Давид, главный среди музыкантов, будет петь гимны в честь жениха, такого-то, сына такого-то.
Ах, какая прекрасная музыка наполнила тогда дом! Такой музыки доселе никто никогда не слышал. Когда пение закончилось, мать жениха бросилась сыну на шею и расцеловала его, потом поцеловала и невесту. Слезы радости струились из ее глаз.
Затем пастух принес царские одежды от отца невесты и провозгласил:
— Поднимись, рабби Авраам, и помоги жениху надеть новое платье.
Самый старший среди гостей встал и помог жениху переодеться.
Пастух продолжал:
— Поднимись, рабби Ицхак, и помоги жениху опоясаться.
Другой мужчина встал и повязал пояс вокруг талии жениха.
— Поднимись, рабби Яков, и надень шапку на голову жениху.
Когда шапка была надета, бадхен возгласил:
— Поднимись, рабби Ицхак Лурия, дядя жениха, и помоги ему облачиться в талит.
Рабби Лурия исполнил это.
Когда все почести были оказаны, бадхен повернулся к жениху и невесте и благословил их перед тем, как они пошли под хупу. Затем он воскликнул:
— Поднимись, рабби Давид, и сыграй так, как один лишь ты умеешь! Пусть они пойдут к венцу под звуки твоей музыки!
Гости взяли под руки жениха и невесту и повели их к хупе.
После церемонии жених сказал блестящую речь о Торе и каббале, и каждый из гостей добавил по замечанию.
Наконец все принялись отплясывать свадебные танцы.
Когда танцы закончились, все гости и пастух внезапно исчезли. Никто так и не знает, куда они подевались. Остался только рабби Ицхак Лурия вместе со своей сестрой, матерью жениха.
Рабби Лурия прогостил до субботы. Потом он вернулся домой, а мать жениха осталась жить со своим сыном в довольстве и почете до самой своей смерти.
Так пусть же Господь удостоит нас вырастить наших сыновей знатоками Торы, проводить их под хупу и благословить на добрые дела. Аминь, да будет на то Его воля.
Культурный, исторический и художественный контекст
Ицхак бен Соломон Лурия (ок. 1534–1572), центральная фигура среди каббалистов Цфата XVI в., известный также под именем га-Ари, «Лев» (акроним ивритского выражения «га-Элохи Рабби Ицхак» — божественный рабби Ицхак), стал героем легенд вскоре после своей смерти, может быть, даже еще при жизни. Сказки о нем встречаются в трех документах конца XVI — начала XVII в. Первые легенды обнаружены в письмах, которые отправлял из Цфата Соломон Шломель из Дрежениц (Моравия) в период между 1602 и 1609 гг. своему другу в Краков. Эти письма были опубликованы в книге «Та’алумот Хохма» («Тайны мудрости»), написанной Йосефом Шломо Кандия Дельмеди-,о. Легенды были переписаны и позднее распространялись отдельно под названием «Шивхей га-Ари». Их первый перевод на еврейско-испанский язык появился в Константинополе в 1766 г.
Другая версия легенды, известная как «Толдот га-Ари» («Жизнеописание га-Ари»), циркулировала в рукописях среди итальянских каббалистов и появилась в книге «Сефер ха-каванот у-маасей нисим» («Книг а благочестивых намерений и чудес»). Однако наиболее ранний вариант был включен в книгу «Сефер Диврей Йосеф» Йосефа бен-Ицхака Самбари (ок. 1640 — ок. 1703), которая была завершена в 1672–1673 гг. [1]. В своем критическом издании М. Бенайяху указал на версию из «Толдот га-Ари», в большей степени основанную на письмах Соломона Шломеля из Дрежениц, чем версия «Шивхей га-Ари» [2], несмотря на то что «Толдот га-Ари» была издана позднее. Д. Тамар и И. Тишби полагают, что все как раз наоборот [3].
Третья версия легенды об Ицхаке Лурии была написана Сасоном Хай Кастиэлем, торговцем драгоценными камнями из Константинополя, жившим в начале XVIII в. Он является автором рукописи «Маасе нисим» («Истории о чудесах»), куда он включил рассказы о га-Ари, которые помнил с детства [4].
Представленная в данном сборнике легенда не появляется ни в одном из этих текстов XVII–XVIII вв. Бенайяху поместил ее среди «поздних легенд» о га-Ари. Он отмечает, что эта легенда включена в собрание сказок о га-Ари, изданное в Нью-Йорке на идише [5]. У.Ашни опубликовал другую версию [6].
1 Shtober, S., ed. Sefer Divrei Yosef by Yosef ben-Yitzhak Sambari (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1994),'328–360.
2 Benayahu, M., ed. The Toledot ha-Ari and Luria’s “Manner of Life” (Hanhagoth) Bmp.) (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1967).
3 Tamar, D. A1 ha-Sefer Toledoth ha-Ari [О книге «Толдот га-Ари»] // Studies in the History of the Jewish People in Eretz Israel and in Italy (Jerusalem: Rubin Mass, 1970), 166–193; Tishby, I. Studies in Kabbalah and Its Branches: Researches and Resources (ивр.) (3 vols. Jerusalem: Magnes, 1982), 1:180–182 n. 7, 192–193, 227–228 n. 194,231 n. 213.
4 Avida, Y. The Miraculous Stories of Sason Hai Castiel (ивр.) // Sefunot 2 (1958), 103–127.
5 Benayahu, M. Shivhei ha-Ari [Восхваления га-Ари] // Areshet 3 (1961), 164 no. 6 и 161–162 no. 47 (8).
6 Ashni, Y. Be-Simtaot Tzfat [В переулках Цфата] (Safed: Sifriyat Tzfat, 1961), 88–96.
Много лет назад в древнем городе Хевроне, где похоронены праотцы, существовала сефардская община. Ее члены поселились там после изгнания евреев из Испании и других христианских стран, где их преследовали за то, что они были евреями.
Однажды к ним пришли два важных посланника из Иерусалима, чтобы собрать деньги на выкуп пленников. Послы зашли в синагогу и рассказали главам и старейшинам общины о своем поручении.
— Раввины Иерусалима послали нас, чтобы собрать пять тысяч пиастров1 с евреев Хеврона как вклад общины в выкуп пленников. Нужно много денег на исполнение этой великой заповеди.
— Мы не можем дать вам столько денег, — ответили старейшины общины. — Нам нужно в первую очередь заботиться о своих бедняках. «Бедняк твоего города в первую очередь»2. Нам нельзя опустошать общинную казну.
Старейшины пытались сторговаться и предложили посланникам меньшую сумму, но те стояли на своем и отказывались принять меньше чем пять тысяч пиастров. Если община не сможет собрать деньги, то тогда «свобода и избавление придет к иудеям из иного места»3, и жители Хеврона потеряют право участвовать в выполнении важной заповеди выкупа пленных.
Посланники так и уехали из Хеврона с пустыми руками.
В скором времени турецкие власти прислали нового наместника в Хеврон. Этот паша4 терпеть не мог евреев. В первые же дни своего наместничества он установил антиеврейские законы, чтобы вытянуть из евреев побольше денег в виде налогов и податей. Но он люто ненавидел евреев, поэтому ему вскоре наскучило вытягивать деньги медленно, понемногу, и он придумал план, как разом выжать все соки из еврейской общины.
Паша был образованный человек, знаток истории. Он читал о том, как европейские христианские монархи обращались со своими еврейскими подданными. Он знал, что христианские правители часто арестовывали раввинов и лидеров общин и держали их в заточении до тех пор, пока община не заплатит огромный выкуп за их освобождение. Паша знал также, что другие правители выгоняли евреев из своих стран и отнимали их имущество.
Эти способы пришлись ему по душе. Он призвал раввина и ученых мужей вместе с лидерами еврейской общины и объявил им, что накладывает на евреев налог в пятьдесят тысяч пиастров. Он отвел им месяц сроку, чтобы выплатить деньги. Если община не соберет нужную сумму, то главы ее поплатятся своей жизнью, а жителей Хеврона продадут в рабство.
Чтобы главы общины не сбежали, паша немедленно издал приказ об их аресте. Он отправил раввина и ученых мужей домой, чтобы те немедленно начали собирать деньги. Раввин и общинные лидеры пытались убедить его, что евреи не смогут заплатить столько денег. Они умоляли его уменьшить сумму и дать им больший срок для уплаты. Но паша был непреклонен и не внимал их мольбам и просьбам.
Только теперь лидеры общины поняли, что Бог наказал их по принципу «мера за меру». Они не захотели участвовать в исполнении заповеди выкупа пленных. Теперь их самих продадут в рабство, если они не заплатят в десять раз больше ненавидевшему их чиновнику. Кто знает, захочет ли кто-нибудь их выкупить?
Раввин и ученые мужи пошли домой, но им было не до отдыха. Они собрали всех евреев Хеврона и передали им постановление паши. Потом объявили всеобщий пост и призвали всю общину к покаянию. Может быть, Господь смилостивится и спасет их от беды.
Срок, назначенный пашой, приближался, а выход из положения так и не был найден. Евреи молились, стенали и плакали горькими слезами. Наконец в самый последний день они решили составить послание5 праотцам Аврааму, Исааку и Иакову, похороненным в пещере Махпела. Они просили патриархов разжалобить Господа, чтобы он проявил милость и отвел от них беду.
В чистоте и святости написали мудрецы свое прошение на куске пергамента. Но сразу же возникла проблема: как доставить пергамент в пещеру Махпела, которая в те дни была под властью гоев, не позволявших евреям приближаться к ней? Мусульмане построили над пещерой мечеть и запретили иудеям появляться вблизи нее. Евреям позволялось находиться на расстоянии семи шагов от мечети и молиться за ее внешними стенами. Даже за эту «привилегию» приходилось платить арабскому стражнику.
Единственной возможностью было подкупить стража-араба, чтобы он положил записку в пещеру. Вход в нее был закрыт на замок. Даже стражник не мог попасть внутрь пещеры, и евреи хорошо знали это. Но они знали также, что в пещере было маленькое окошко. И действительно, за приличную сумму стражник согласился просунуть записку в пещеру и поклялся сделать это немедленно.
В ту ночь сон не шел к паше6. Мысли роились в его голове. На следующий день он должен был получить баснословную сумму денег. Ему больше не придется выбиваться из сил, собирая с евреев деньги по капле.
Бессовестный паша держал все свои деньги в железном сундуке в спальне. Каждый раз, когда ему трудно было уснуть, он доставал из сундука свой мешок и пересчитывал золотые монетки. Вот и в ту ночь он вытащил один мешок с пятьюдесятью тысячами пиастров и начал пересчитывать монеты, предвкушая, что завтра у него будет еще столько же. Закончив считать, он вернул мешок обратно в железный сундук, запер его и положил ключ под подушку. Потом забрался в постель и быстро уснул.
Вдруг трое мужчин появились в его комнате.
— Если твоя жизнь дорога тебе, немедленно отдай нам пятьдесят тысяч пиастров, — пригрозили они. — Иначе умрешь!
Дрожащий, бледный как смерть паша вылез из постели, открыл железный сундук, вынул мешок золотых монет и отдал его. Трое мужчин исчезли, будто их и не было.
Паша проснулся в холодном поту. Он засунул руку под подушку проверить, на месте ли ключ. Нащупав его, паша успокоился. Это был всего лишь страшный сон — а сны, как известно, врут. Успокоившись, он уснул.
Наутро он и думать забыл про свой ночной кошмар.
Но паша не забыл, что сегодня долгожданный день, когда евреи должны отдать ему пятьдесят тысяч пиастров.
В ту ночь не спалось не только паше. Евреи Хеврона тоже не сомкнули глаз. Они собрались в синагоге, читали покаянные молитвы и умоляли Бога, чтобы паша отменил это дьявольское постановление.
Рано утром паша пришел в синагогу в сопровождении солдат. Солдаты встали у дверей.
— Откройте именем паши! — потребовали они.
На подкошенных ногах шамаш пошел открывать дверь. По пути он увидел на полу в вестибюле синагоги, около рукомойника, где молящиеся умывали руки, небольшой мешок. С большим трудом шамаш поднял тяжелый мешок, полный монет. Он внес его внутрь и отдал раввину. Глаза у того загорелись, когда он увидел, что же лежало в том мешке. Шамаш тем временем вернулся к дверям и широко распахнул их для паши и его солдат.
— Я пришел за моими деньгами, — объявил паша грозным голосом.
Ни слова не говоря, раввин взял мешок и отдал его паше. Жестокий правитель бросил взгляд на мешок и стал белее мела. Это был его собственный мешок!
— Как это попало к вам в руки? — спросил он с дрожью в голосе.
Но он не дождался ответа. Вспомнив свой сон прошлой ночью, он вдруг начал терять сознание. Паше принесли стул, и он сел. Через несколько минут он проговорил словно не своим голосом:
— Сейчас я расскажу вам, как этот мешок денег оказался у вас. Ваши праотцы Авраам, Исаак и Иаков встали из своих могил в пещере Махпела на вашу защиту. Воистину правда, что «не дремлет и не спит страж Израиля»7. Я могу лишь умолять вас о прощении. Моя единственная просьба — чтобы вы простили меня за мое безобразное отношение к вам. От чистого сердца обещаю, что отныне буду относиться к вам по справедливости и не давать поводов для жалоб. В знак моей доброй воли отныне я не только освобождаю вас от пошлин, но и дарю вам этот мешок, чтобы возместить прошлые обиды, при условии что вы будете молиться о моем здоровье и благополучии.
Это произошло на четырнадцатый день месяца тевет. Чтобы увековечить память о чуде, которое спасло евреев Хеврона, они наказали своим потомкам отмечать четырнадцатое тевета, день своего спасения, как «хевронский Пурим», или «оконный Пурим». Так они увековечили память о благодати, снизошедшей на них через крохотное окошко в пещере Махпела, сквозь которое они передали свое прошение праотцам.
Культурный, исторический и литературный контекст
У праздника, упоминаемого в этой сказке, есть три названия: хевронский Пурим, оконный Пурим и Пурим
Аналогичным образом существуют разногласия по поводу даты праздника. Ависсар приводит версию, согласно которой дата празднования этого мистического события — 14 кислева [3], тем не менее большинство версий соглашаются с датой, приведенной в настоящей версии (14 тевета).
Согласно ряду исследований и источников, на которые они ссылался, это событие произошло в 1741 г. [4].
Акцент на функции окна в данной истории не случаен. Согласно преданию XII в., какие-то священнослужители проломили небольшое окошко в стене пещеры. Подувший из него ветер убил их и снова замуровал окно [5]. По всей видимости, такого рода окошки находились в центре внимания волшебных сказок на протяжении нескольких столетий.
1 Meyouhas, J. Megillot Mishpahah be-Eretz Yisrael [Семейные свитки на Земле Израиля] // Jerusalem 9(1911), 322–324.
2 Horowitz, Н. Sefer Hibat Yerushalayim [Книга привязанности к Иерусалиму] (Jerusalem: Zvi Moskowitz, 1964), 197–198; Avissar, О. Sefer Hevron [Хевронская книга] (Jerusalem: Keter, 1970), 306.
3 Avissar, O. Op. cit.
4 Frankl, L. A. Nach Jerusalem! (3 vols. Leipzig: Lorch, 1858), 2:475–476.
5 Reiner, E. Overt Falsehood and Covert Truth: Christians, Jews, and Holy Places in Twelfth-Century Palestine // Zion 63:185–188 (ивр.).
Да, было и другое чудо.
Каждый год греческий король, бывало, приезжал из Испании, чтобы отпраздновать Рождество в Вифлееме. Это там, где она [Мария] родила Иисуса. Мария родила Иисуса в Вифлееме. Так каждый год он [король] приезжал на Рождество. Из синагоги Йоханана бен Заккая выносили свитки Торы и с ними выходили встречать короля. Такова была приветственная церемония.
Что же делали евреи? Они не выносили свитки Торы. Они вынимали их и несли только футляры1. Да, пустые. Так и выходили. Конечно, он [король] не знал об этом. Однажды евреи начали враждовать между собой. Стамбульская синагога и синагога Йоханана бен Заккая повздорили.
— Ну я вам покажу! — сказал кто-то.
Что он сделал? Он пошел и донес на них. Кому? Тем, кто организовывал торжественную встречу христиан.
— Слушайте, вы думаете, что эти евреи выходят приветствовать короля со свитками Торы. Это все обман. Они вынимают свитки Торы и выносят пустые футляры.
— Возможно ли такое? — сказали [власти]. — Они обманывают короля? Ну мы покажем этим евреям!
Они [власти] притворились, что ничего не знают. Король по-прежнему не подозревал об этом [о том, что футляры пусты]. Евреи не знали, что власти осведомлены. Главному раввину три ночи подряд снился один и тот же сон, в котором ему говорилось: «Встань и положи свитки Торы в футляры». Это было за неделю до прибытия короля.
— Господи! — воскликнул раввин. — Что значат все эти сны?
Приближался день приезда короля. За три дня до его приезда ему [главному раввину] снова приснился тот же сон. На этот раз он сразу позвал шамаша.
— Знаешь, — сказал раввин, — мне снится третий день, что мы должны положить свитки Торы в футляр.
Шамаш вместе с раввином пошли в синагогу, положили свитки в футляры и снова легли спать. Никто не знал о том, что они сделали.
Когда король прибыл и они [евреи] вышли приветствовать его, что они взяли с собой? Футляры со свитками Торы. На обратном пути, когда все возвращались в город, они [чиновники] сказали королю, что вся эта церемония — обман: внутри нет свитков Торы, футляры пусты.
— Правда? Эти евреи хотят меня обмануть? Ну я им покажу! — И тут король приказал: — Остановитесь здесь на дороге. Я хочу знать, о чем эта еврейская Тора.
Евреи дрожали. Они не знали, что раввин и шамаш положили свитки в футляры. Но когда открыли футляры, обнаружили, что свитки Торы на месте.
— Ну надо же, что за люди распространяют такую гнусную клевету, — сказал король.
Процессия двинулась дальше. Ничего не произошло. Все продолжали идти.
Когда они [чиновники] вернулись в город, то спросили:
— Кто клеветник? Свитки Торы ведь были на своем месте!
Сразу же выяснили, что донес некий еврей. Его тут же арестовали.
Существовал обычай вешать клеветника. Ему при всех накидывали петлю на шею и выводили.
Культурный, исторический и литературный контекст
В данной сказке имеет место тройная вариативность в традиции: географическая, историческая и социальная. Самая ранняя версия этой сказки повествует о событиях, произошедших либо в общине Сарагоссы, столицы королевства Арагон, где, по легенде, 17 швата 5420 г. (1420) произошел аналогичный случай, либо в сицилийском городе Сиракузы, потомки жителей которого в Салониках празднуют избавление еврейской общины от несчастья, произошедшего в конце XIV — начале XV в. Меюхас изложил эту легенду так, будто бы дело было в Сарагоссе [1]; его статья включает в себя текст «Мегилат Сарагосса» («Свиток из Сарагоссы»), С другой стороны, Симонсен придерживается точки зрения, что события произошли в Сиракузах [2].
Географический перенос традиционной истории из одной локации в другую — это черта кочующего общества, которое пытается возобновить старые обычаи на новом месте. На протяжении XII в. такие перемещения культов и ритуалов были частым явлением, особенно характерным для североафриканских вариантов иудаизма.
Как упомянуто выше, в «Мегилат Сарагосса» событие, похожее на описанное в данной сказке, произошло 17 швата 1420 г., за семьдесят два года до изгнания евреев из Испании. Повествуя о паломничествах испанского монарха в Святую землю, где существовала община сефардских евреев, рассказчики перенесли события на позднейший период, таким образом компенсируя свое изгнание из Испании.
Во-вторых, ни «Мегилат Сарагосса», ни данная сказка не приписывают предчувствие, которое спасло общину, ни одному из членов семьи Меюхас. Напротив, в «Мегилат Сарагосса», как и в других версиях сказки в ИФА, общину спас шамаш, низший религиозный чин в синагогальной иерархии. Тем не менее рассказчик относит это событие к ряду величайших чудес, выпавших на долю предков семьи Меюхас, и приписывает случай из жизни общины своей семье. Подробнее о семье Меюхас и ее традициях, равно как и об особых традициях празднования Пурима, см. комментарий к сказкам ИФА 15348 и 17063 (наст. т., № 5, 3).
В-третьих, у сказки, возможно, есть этиологическая функция, объясняющая традицию помещать свитки Торы в футляр. Еврейские общины различаются по способу хранения свитков Торы. В общинах Индии и исламских стран свитки Торы хранятся в деревянных футлярах, называемых
В ИФА находится пять версий этой сказки. В них чудесное предупреждение получают другие персонажи, обычно шамаш, которому во сне является пророк Илия.
1 Meyouhas, J. Megillot Mishpahah be-Eretz Yisra'el [Семейные свитки на Земле Израиля] // Jerusalem 9(1911), 287–294.
2 Simonsen, D. Le Pourim de Saragosse: Est un Pourim de Syracuse // Réj 59 (1910), 90–95.
Однажды в Иерусалиме правил паша, злой ненавистник евреев. Как-то раз он пригрозил им: «Если вы мне не дадите много денег — как говорится,
Итак, им [евреям] нужно было принести бишлики. Паша потребовал, чтобы ему принесли много бишликов. Если не принесут, то у евреев будут большие неприятности. Да.
Тем временем он схватил нескольких евреев и посадил их в тюрьму. Он арестовал их.
— Если не принесете деньги, я их не выпущу.
Что они могли сделать? Где должны были достать деньги? У них не было даже хлеба, чтобы прокормиться. Почти все они учились в иешивах, понимаете, и им не переводили деньги из-за границы, как доллары сегодня. Им приходилось самим себя содержать, понимаете, не было того благополучия, как сейчас, когда есть социальное обеспечение. У них не было всего этого, у бедняг. Так что же они сделали? Мудрецы собрались на совет и решили: нужно что-то предпринять. Тогда главный раввин (он был из семьи Меюхас) Рахамин Моше Меюхас сказал другому Меюхасу:
— Знаешь что? Как хочешь, но ты должен добраться до Константинополя. Если найдешь охотников поехать с тобой, прекрасно. В противном случае поезжай один, потому что мы в смертельной опасности.
— Но я не настолько важная персона.
Он был скромный, стеснительный человек. Он сказал:
— Я не поеду.
Он [главный раввин] сказал ему:
— Ты обязан поехать, ради твоего же блага. Бог поможет нам. С твоей помощью Господь вызволит нас из беды.
Меюхас послушался раввина и взял с собой мальчика, одного из своих учеников, в качестве помощника. Они поехали в Константинополь.
Он послал сказать своему другу в Константинополе, что они приедут из Иерусалима. И действительно, их приняли весьма радушно [в Константинополе]. Путешествие из Иерусалима в Константинополь заняло пять дней. И его друг приютил их.
Что я могу вам сказать? Его встретили по-царски. Он ел и пил, был принят очень, очень хорошо.
В ту ночь, когда он был у друга, ему приснился сон. Ему приснилось, что кто-то умрет, что разразится чума. Будет чума в Стамбуле.
Он снова заснул. И снова увидел тот же сон.
Когда это случилось в третий раз, он подумал: «Это неспроста, это что-нибудь да значит».
Он сказал своему другу:
— Послушай, рабби Тарфон…
Или что-то в этом духе, я не помню, как его звали, хоть рабби Яков, не важно. Так вот, он сказал своему другу:
— Мы должны… если вы не покинете этот дом, вы все погибнете.
Потом они все встали, семья и гость, то есть рабби Рафаэль Меюхас, взяли лодки и уплыли в море. Говорили:
— Будет чума, дом рухнет.
Я точно не знаю, что ему приснилось.
Они все сбежали. Их не было несколько часов. Когда они вернулись, что же они увидели? Старуха лежит на полу — чума началась.
Главу общины обуял ужас.
— Ты видишь, — сказал он, — какие чудеса творит Господь ради нас! Мы бы все могли погибнуть этим вечером, этой ночью. Мы бы все погибли.
Господь сотворил чудо ради них.
На следующий день они пошли к царю, султану Абдул Меджиду, и рассказали ему, что творится в Иерусалиме: паша, ненавистник евреев, чинит козни и требует заплатить огромную сумму денег.
Глава общины был другом султана, поэтому султан сказал ему:
— Не беспокойся.
Тут же он написал письмо, ровно такое, какое нужно.
— Отдай это паше, чтобы он никогда больше не докучал евреям. Он не вправе вредить вам. Он должен прекратить свои гонения на вас.
Так и произошло. Султан вдобавок дал Рафаэлю Меюхасу денег в качестве подарка евреям. Глава константинопольской общины собрал деньги у местных евреев и тоже дал ему. Затем Рафаэль Меюхас отправился домой.
По дороге на него напали разбойники. Они отняли деньги и все его пожитки. Даже осла забрали. Но едва они немного отошли — всего лишь на несколько шагов, как поняли, что их ноги не шевелятся. Ступни приклеились к земле, будто их — не про нас будет сказано — парализовало.
— Это потому, что мы ограбили еврея? — удивились они.
Разбойники вернулись и умоляли Меюхаса простить их2.
— Вот все, что мы отняли у тебя. Пожалуйста, благослови нас, чтобы мы стали такими, как раньше.
— Хорошо, — согласился он.
Он забрал свои вещи и деньги и благословил их.
— Именем Господа, идите с миром, — сказал он разбойникам.
Но они не ушли. Они вытащили свои ятаганы. Разбойники захотели его убить. Но когда они подняли свои мечи, его [рабби] горло стало… его шея… шея стала как мраморная, и мечи разбились об нее вдребезги.
Если ударить мечом по шее, ломается шея. Но вместо того, чтобы убить Меюхаса, мечи сломались. Их [грабителей] было девять человек.
— Это небесное создание, не человек, — сказали они, увидев это.
Снова они попросили простить их. Он опять простил их, и они ушли с миром.
Он [рабби] спокойно вернулся в Иерусалим.
Рафаэль Меюхас явил чудеса: чудо с чумой и чудо с разбойниками. Он принес деньги паше. С тех пор они жили с арабами дружно. Это положение — мир с арабами — длилось несколько лет. Это тоже было чудом.
Со всеми Меюхасами случались чудеса. Со всеми. Можете себе такое представить? Поэтому они и собрали все эти чудесные истории.
Рассказы передавались от деда к деду. Это не выдумки. Это чистая правда.
Культурный, исторический и литературный контекст
Рафаэль Меюхас бен Шмуэль (1695?-1771) был главным раввином (
В начале XVIII в., после прибытия в Иерусалим в 1700 г. группы, возглавляемой Йегудой Хасидом (Сегал) га-Леви (1660–1700) и Хаимом бен Соломоном Малахом (1650/1660-1716/1717), местная ашкеназская община оказалась под сильным экономическим давлением и страдала от внутренних раздоров. Их долги постоянно росли, влияя в конечном счете и на сефардскую общину. 8 ноября 1720 г. арабы захватили синагогу, сожгли свиток Торы и в течение почти ста лет оккупировали здание вместе с прилегающей территорией. Вдобавок к этому в 1722 г. в Палестине разразилась сильнейшая засуха. Усугубляя и без того нелегкое положение еврейской общины, Юсуф-паша, османский наместник в Иерусалиме, назначенный в 1723 г., обложил евреев тяжелыми налогами и посадил в тюрьму представителя общины, рабби Моше Меюхаса, требуя огромный выкуп за его освобождение.
Рассказчица спутала жертву, рабби Рахамина Моше Меюхаса, с рабби Авраамом бен Давидом Ицхаки (1661–1729), который занимал должность
На протяжении XVIII в. еврейская община Константинополя оказывала финансовую помощь и покровительство евреям Палестины. Подобная практика сложилась еще раньше. Существуют рассказы о других миссиях раввинов и праведников из Иерусалима в Константинополь, сопряженных с чудесами; см., например, путевые заметки рабби Шмуэля Абу-Хасиры, предка семьи Абу-Хасира [2].
Пересказывая эту историю, рассказчица описала процесс создания фамильных книг и перехода рассказов из устной формы в письменную, подразумевая, что и эта сказка стала частью книги истории семьи Меюхас. Тем не менее в данном случае рассказчица ошиблась. Рафаэль Меюхас бен Шмуэль сам записал рассказ о своей поездке в Константинополь, включив в него описания приключений и чудес. Брошюра просуществовала в рукописном варианте до тех пор, пока не была напечатана в 1875 г. под названием «Мегилат Юхасин, ха-Маасе вэ-ха-Нес ашер Эра ле-ха-рав… би-шнат 5483» («Родословный свиток, приключения и чудеса, которые случились с рабби… в 1723 г.). Она была переиздана в 1911 г. Меюхасом [3] и в 1976 г. Бен-Яаковом [4].
Упоминания о традиции записывать семейные предания в мегилот юхасин (родословные свитки) можно обнаружить еще в талмудической литературе. Танай рабби Шимон бен Аззай (II в.) и аморай Леви (конец III в.) каждый обладали мегилот юхасин (ВТ, Евамот 49В; ИТ, Таанит 4:2; МР, Быт. 98:10). Талмудические рукописи четко фиксируют наличие генеалогической традиции, средневековые рукописи рассказывают о мистических событиях. Самая ранняя из доступных нам средневековых рукописей, известная как «Мегилат Ахимааз», была написана Ахимаазом бен Палтиэлем в 1054 г. В ней он проследил историю своей семьи от разрушения Иерусалима в 70 г. до поселения в городе Ория (Южная Италия). Рукопись описывает чудеса, которые случились с некоторыми из его предков. В последующие столетия несколько семей тоже фиксировали и праздновали чудеса, которые случились с их предками.
Семья Меюхас празднует чудесный успех миссии Рафаэля бен Шмуэля Меюхаса 16 адара. Рассказчица нашей истории заканчивает ее, заостряя наше внимание на важности этой миссии для всей еврейской общины Иерусалима. Празднование таких событий имеет название «особые пуримы» [5]. Они отличаются от всеобщего празднования Пурима, который увековечивает события, описанные в Книге Есфирь. Эти местные праздники можно разделить на общинные пуримы, посредством которых целая община увековечивает чудесное освобождение от невыполнимого указа, и семейные пуримы, с помощью которых целый род отмечает чудо, случившееся с одним из предков.
Чудеса, которые рассказчица считает ядром всей истории, являются составной частью еврейской повествовательной традиции. Мотив D1810.8 «Мистическое знание получено во сне» (и его аналоги) тоже является ее неотъемлемой частью; см. также сказки ИФА 2623 (наст. т., № 25), 4032 (т. 2, № 53), 15346, 15348 и 17068 (наст. т., № 4, 5, 19). Мотив *D231.3 «Превращение: шея стала мраморной (спасение человека от удара мечом)» встречается в повествовательной традиции мидрашей, где повествуется о пребывании Моисея при дворе фараона [6].
1 См.: Meyouhas, J. Megillot Mishpahah be-Eretz Yisra'el [Семейные свитки на Земле Израиля] // Jerusalem 9 (1911), 298–310; Yaari, A. Shluhei Eretz Yisra'el: Toldot ha-shelihut me-ha-arets la-golah me-hurban Bayit sheni ad ha-meah ha-tesha esreh [Посланник Земли Израиля…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1950), 362; Frumkin, A. L. Sefer Toldot Hakhamei Yerushalayim [История иерусалимских раввинов] (Ed. E. Rivlin. 3 vols. Jerusalem: Salomon, 1928–1930), 3:22, 85–90.
2 Mughrabi, А. Sefer Ma'aseh Nissim [Книга чудес] (Jerusalem: Author, 1968), I?_27; Bar-Moha,]., and Dor, D. Saints Ltd.: The Abu Hatsera Family, Legend and Reality (ивр.) (Israel: Maariv, 1995), 35–39.
3 Meyouhas, J. Op. cit., 326–385.
4 Ben-Jacob [Ben-Yaacob], A. Jerusalem within Its Walls: The History of the yteyuhas Family (ивр.) (Jerusalem: Rubin Mass, 1976), 445–448.
5 Marcus, E. The Confrontation between Jews and Non-Jews in Folktales of the Jews of Islamic Countries (ивр.) (Unpublished dissertation. Hebrew University, Jerusalem, 1977), 182–195.
6 Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 2:282, 5:406 n. 7.
Эта история на самом деле произошла с моим прадедушкой, рабби Шаломом Бухбатом, который жил в Старом городе Иерусалима.
К рабби Шалому в ночь Мимуны (ночь после Песаха) приходили посетители, чтобы поцеловать ему руку. Он благословлял их и давал каждому по два финика. Люди обыкновенно ходили из дома в дом, даря друг другу подарки в виде фиников, молока и меда, и зажигали свечи, как на седьмую ночь Песаха.
Рабби Шалом жил около Храмовой горы, напротив бань Хамам эль-Айн. Нужно было подняться на целых три лестничных пролета, чтобы поцеловать ему руку и получить два финика.
Раввин никогда не покидал свой дом. Рядом с тем местом, где он жил, устроили синагогу и назвали ее синагога Паппо. Туда приходило много людей. Рабби Шалом никогда не выходил в город, только до синагоги и обратно.
Что бы он ни делал, все старались повторять за ним.
Однажды за несколько дней до Песаха у него не оказалось ни мацы, ни фиников — в сущности, вообще ничего. Тетя Хана была в замешательстве.
— Что же нам делать? — спросила она его. — Ведь через три-четыре дня наступит Песах.
— На все воля Божья.
Прошло два дня. Наступил канун Песаха, время поиска хамеца. На следующий день был сам Песах.
Тетя Хана откошеровала горшки и тарелки, завершила все приготовления и сделала все, что было ей по силам.
Тогда он [рабби Шалом] написал записку: «Господин вселенной, в этом году мне нечем благословлять людей. Благослови их сам».
В тот же миг порыв ветра унес записку к Стене плача.
Это правдивая история, шамаш Стены плача тоже рассказывал ее нам.
Записка прилетела к Стене плача, к тому месту, где молился один американский турист, не знающий иврита. Тут записка упала на его открытую книгу. Турист не смог прочитать странные буквы1, поэтому взял записку и отнес ее шамашу Стены плача, Рафаэлю Меюхасу. Тот перевел записку для туриста [и добавил]:
— В этом году у рабби нет ничего, чем он мог бы благословлять людей, и он взывает к Господу о помощи. Но имей в виду, — сказал Меюхас туристу, — что этот раввин не примет ни подарков, ни подношений.
Турист решил купить для него [рабби Шалома] еды. Он взял корзину, полную всякой всячины, и поднялся к дому рабби Шалома — шамаш указал ему дорогу. Турист нашел раввина, поклонился, поцеловал ему руку и поставил перед ним корзину (араб-носильщик ждал снаружи, потому что дом рабби Шалома был святым местом).
— Нет, мой дорогой господин, — сказал рабби Шалом туристу, — я не приму это. Небеса запретили мне принимать подарки от людей.
— Примите это, — турист показал ему записку. — Это вы написали?
— Да.
— С Божьей помощью ветер принес мне эту записку на книгу Псалмов, которую я читал у Стены плача, и хахам (мудрец) Рафаэль Меюхас указал мне путь к вашему дому. Сам Святой, да будет Он благословен, послал мне эту записку. Поэтому вы должны принять эти вещи. Это не от меня — это от Господа нашего.
Тогда рабби Шалом принял корзину и благословил туриста.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эго традиционное семейное предание. Евреи — выходцы из Северной Африки празднуют Мимуну на восьмой (завершающий) день Песаха. Торжество не имеет никакого религиозного смысла, и о нем нет упоминаний ни в библейских, ни в галахических текстах. Тем не менее у этого праздника есть свои обычаи, символы и благословения, которые являются неотъемлемой частью еврейской традиции. Свидетельства о праздновании Мимуны впервые появляются в путевых заметках XVIII в., в которых высказывается предположение, что это уже сложившаяся традиция. Обычаи праздника в каждой местности свои, но хождение друг к другу в гости и угощение сладкими сухофруктами характерны для всех общин.
Рабби Рафаэль Ашер Ково, автор книги «Шаар Ашер» («Врата Ашера»), был одним из главных раввинов Салоник и славился своей эрудицией, острым умом и глубокими познаниями в раввинистической литературе. Он был первым, кто официально принял титул
Некий купец-христианин из Болгарии приехал в Салоники по делам и остановился в одном из караван-сараев города. У него была с собой тысяча турецких динаров, завязанная в особый мешочек из бисера. Золотое обручальное кольцо, на котором было выгравировано имя купца, он держал в том же мешочке. Купец боялся, что у него украдут деньги, потому что он жил на постоялом дворе среди чужих людей. Он искал безопасное место, чтобы спрятать ценный мешочек, но никак не мог найти. В конце концов он отдал его на сохранение христианскому патриарху Салоник, полагая, что надежнее места в городе не сыщешь. Через несколько дней, закончив все свои дела, купец пришел к патриарху и попросил обратно деньги, которые доверил ему. Но патриарх стал отрицать, что брал у купца что-либо.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — сказал он.
Купец схватился за голову, заплакал и стал упрашивать патриарха вернуть деньги, от которых зависела вся его жизнь. Но его мольбы были напрасны. Купец советовался со знатоками закона и влиятельными людьми. Они единодушно говорили, что не могут ему ничем помочь, потому что у него нет документов или свидетелей, подтверждающих, что он передавал деньги. Тогда купец обратился к мусульманскому кади2. Но и тот ответил, что бессилен в этом странном деле.
Несколько недель спустя купец шел через еврейский квартал и наткнулся на своего знакомого. Тот увидел, что лицо друга утратило былую веселость. Еврей спросил, чем он так опечален. Купец рассказал ему о своей беде и тихо заплакал. Его друг предложил пойти и рассказать все еврейскому
Это случилось как раз в то время, когда рабби Рафаэль Ашер Ково был главным раввином Салоник. Купец-христианин пошел к нему и рассказал о своем горе. Раввин задавал купцу много вопросов и из его ответов заключил, что тот говорит правду.
— Приходи через две недели, — сказал он ему, — с Божьей помощью я попробую вернуть твои деньги.
Христианин поблагодарил раввина и ушел.
Через несколько дней рабби Ково нанес визит в дом христианского патриарха и говорил с ним о разных делах. Во время беседы раввин сказал патриарху:
— Несколько дней назад пришел ко мне некий человек и сказал, что якобы отдал тебе деньги на хранение, а ты отказался вернуть их. Я вышвырнул его из своего дома, потому что он, конечно же, лжец. Должно быть, он оставил деньги у кого-то другого, а подумал, что у тебя. Велика же людская забывчивость, лишающая разума.
Когда патриарх услышал эти слова и понял, что раввин на его стороне, он очень обрадовался и начал всячески хулить того купца.
Через несколько дней патриарх нанес рабби Ково ответный визит. Раввин сердечно встретил его и распорядился подать лучшее кушанье. В те дни уважаемые граждане Салоник носили в руках четки и перебирали их, сидя дома или идя по улице. У патриарха были особенно дорогие четки, их-то он и перебирал в доме рабби Ково. Когда изысканные еда и питье подняли настроение патриарха, раввин исхитрился утащить у него четки. Он вышел из комнаты и приказал своему кавасу3:
— Ступай в дом патриарха и скажи привратнику, что его хозяин велел передать через тебя мешочек из бисера, который купец-христианин дал ему на сохранение. Вот подтверждение: собственные четки патриарха. Когда принесешь мешочек, передай его мне потихоньку.
Кавас пошел в дом патриарха и сделал все, как велел ему рабби Ково. Когда привратник услышал поручение каваса и увидел четки своего хозяина, то наивно поверил в правдивость приказа и перевернул весь дом вверх дном, чтобы найти нужный мешочек и отдать его кавасу. Тот взял его, вернулся в дом раввина и тайком передал мешочек вместе с четками. Рабби Ково вернул четки патриарху. Перед расставанием двое по-дружески простились. Когда патриарх вернулся домой, привратник ничего не сказал ему про мешочек, думая, что хозяин и так все знает, потому что сам отдал приказ. Потом слуга и вовсе думать забыл об этом происшествии.
Через несколько дней рабби Ково снова пришел к патриарху.
— Знай, — сказал он ему, — небеса открыли мне, что мешочек купца у тебя, ты отнял его. Вернешь его — все будет хорошо. Если нет — я всем об этом расскажу.
Слова раввина привели патриарха в ярость, он все отрицал и продолжал утверждать, что все это вздор.
Рабби Ково попросил мусульманских кади и вали4 Салоник убедить патриарха сказать правду, но и они не смогли ничего добиться.
Тогда рабби Ково пригласил патриарха, кади, вали, купца-христианина и самых уважаемых людей города к себе домой, чтобы доказать всем свою правоту.
Перед их приходом раввин положил шкатулку с деньгами в особую урну и поставил ее на круглый столик, за которым и расположилась вся компания. Раввин встал и в последний раз призвал патриарха признаться. В противном случае он пригрозил использовать силу своей святости, чтобы доставить сюда шкатулку с деньгами.
Патриарх в ответ лишь съязвил и пропустил мимо ушей попытку раввина запугать его. Тогда рабби Ково прочитал несколько псалмов и произнес каббалистическую формулу «Во имя единого Господа», запустил руки в урну, вытащил оттуда мешочек и показал его собравшимся.
Купец вскочил со своего места.
— Твоя правда, рабби Ково, и Тора истинна! — воскликнул он.
Все присутствующие были сражены увиденным. «Рабби Ково — ангел Господень, который знает, как разгадывать загадки», — подумали все про себя.
Патриарх понурил голову. Его бледность стала еще одним доказательством правоты рабби Ково. Когда все разошлись, патриарх задержался ненадолго. Рабби Ково раскрыл ему секрет своего трюка. Патриарх был поражен мудростью раввина, который смог найти способ тайком выудить мешочек с деньгами. Через неделю патриарха сняли с поста, и он покинул Салоники.
Культурный, исторический и литературный контекст
Рабби Рафаэль Ашер Ково (1799–1874) происходил из раввинского рода и сам являлся главным раввином Салоник. Он был к тому же
История разворачивается по канве мотива J1176.3 «Золото в горшке с медом». Согласно этому сюжету, по еврейской традиции, юноша Соломон играет роль важного судьи, вершащего праведный суд [1].
1 См. Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 28–29 no. 18.
Давным-давно, когда преследования евреев в Испании только начались, король, подстрекаемый своими министрами, постановил убивать всех новорожденных еврейских мальчиков, прежде чем они примут завет отца нашего Авраама1. Как-то раз в одном городе шамаш вышел на улицу и встретил раввина. Шамаш поприветствовал раввина, но тот не ответил ему.
Шамаш поздоровался во второй раз, и снова раввин промолчал. Когда шамаш поприветствовал раввина в третий раз и тот по-прежнему не ответил, шамаш подошел и прямо спросил:
— Рабби, почему ты не отвечаешь на мои приветствия?
— Сын мой, — ответил раввин, — я был погружен в свои заботы и мысли, потому и не заметил тебя.
— Скажи мне, — сказал шамаш, — что тебя тревожит? Могу я знать?
— Завтра утром — ответил рабби, — во время молитвы в синагоге я тебе расскажу.
На следующее утро во время службы в синагоге раввин поведал шамашу о своем горе. Он рассказал, что пять дней назад у него родился сын. По жестокому закону, изданному королем, он [раввин] должен отнести сына властям, чтобы те убили его. Шамаш погрузился в раздумья на несколько минут, а потом спросил:
— Какую одежду носил наш учитель Моисей?
Раввин ответил, что Моисей был одет так-то и так-то.
Шамаш повелел сшить ему одежду точь-в-точь такую, как описал раввин, затем пошел в царский дворец и попросил аудиенции короля. Конечно же, стража его не пустила.
— Я хочу видеть короля. Передайте ему, что Моше Рабейну2 пришел и хочет говорить с ним.
Начальник стражи ответил ему:
— Не знаю я никакого Моше Рабейну. Пошел прочь!
Но шамаш не сдавался и пытался пробраться к двери.
— Неужели ты думаешь, что можешь помешать Моше Рабейну войти во дворец? — кричал он.
На шум прибежал один из королевских адъютантов и спросил начальника стражи:
— Что тут происходит?
Капитан стражи ответил ему:
— Пришел какой-то человек в нелепой одежде, говорит, что он Моше Рабейну, и пытается прорваться во дворец. Но я понятия не имею, кто такой этот Моше Рабейну.
Адъютант был образованный человек, изучал историю и знал, кто такой Моше Рабейну, поэтому вышел посмотреть на того человека. Одежда шамаша убедила его, что перед ним в самом деле Моше Рабейну.
— Что ты хочешь, Моше Рабейну? — спросил он.
— Доложи королю, — сказал шамаш, — что Моше Рабейну хочет говорить с ним.
Адъютант ввел его в королевский двор, а сам пошел во дворец к королю.
— Ваше величество, — сказал он, — Моше Рабейну хочет говорить с вами.
Король тут же вскочил с трона и велел своему адъютанту:
— Веди его немедленно!
Шамаш вошел в тронный зал, и адъютант, не мешкая, усадил его напротив короля. Король взглянул на шамаша и задрожал.
— Что ты хочешь от меня, Моше Рабейну? — спросил он.
— Господь послал меня, — ответил шамаш, — чтобы заставить тебя сей же час отменить жестокий закон, который ты издал против новорожденных еврейских младенцев. Если не сделаешь этого, будешь наказан, как фараон в свое время.
Сказав это, шамаш покинул дворец. В ту же секунду король повелел отменить жестокий указ. И настала для иудеев пора веселия и радости3. Раввин справил обрезание своего сына чин по чину.
Другой царедворец, ярый ненавистник евреев, услышал об эпизоде с Моше Рабейну.
— Ваше величество, — сказал он королю, — когда Моше Рабейну был у вас, почему вы не попросили его показать вам чудо, как когда-то фараону?
Король призадумался.
— Действительно, я поступил опрометчиво. Живо ступайте к евреям и скажите, что я хочу снова видеть Моше Рабейну. В противном случае горька и жестока будет их судьба!
Пошел этот антисемит в синагогу.
— Король снова хочет видеть Моше Рабейну, — сказал он раввину, — если он не явится, пеняйте на себя!
— Что нам теперь делать? — спросил рабби у шамаша.
— Я пойду к королю, — ответил шамаш. — Будем надеяться, что все пройдет хорошо и Господь не оставит нас.
Шамаш снова обрядился Моше Рабейну и пошел к королю. На этот раз его беспрепятственно впустили во дворец. Когда он предстал перед королем, то спросил его:
— Зачем ты звал меня?
— Я хочу, чтобы ты показал мне какое-нибудь чудо или знак, как фараону, — ответил король.
Шамаш в растерянности оглянулся вокруг, не зная, что предпринять. Вдруг он увидел меч, висящий на стене. Шамаш сказал королю:
— Дай мне вон тот меч, и я покажу тебе чудо.
Король подал меч шамашу. Шамаш сказал:
— Сейчас вы увидите, как я отрежу голову этому министру, а потом верну ее на место.
Министр, тот самый антисемит, окаменел от страха. Прежде, чем шамаш поднял меч, он взмолился:
— Ваше величество! Истинная правда. Моше Рабейну уже совершил чудо — он отрезал мою голову и поставил ее на место так, что никто даже не заметил. Но будет лучше, если он сейчас же уйдет, иначе он может убить нас всех.
Шамаш покинул дворец. С того дня участь евреев стала чуточку лучше.
Культурный, исторический и литературный контекст
В Средние века в Испании, как и везде в Европе, «евреи были законной собственностью правителей страны, ее королей и князей» [1], которые оказывали им покровительство. Тем не менее начиная с XIV в. церковные власти старались надавить на испанских королей, чтобы те ограничили экономическое и финансовое могущество евреев.
Рассказчик излагает все события в библейских терминах, приравнивая указы испанских королей к указам фараона (Исх. 1:15–22). Соответственно тот, кто берет на себя роль спасителя общины, предстает в обличии Моисея, архетипическом образе лидера, который вызволяет евреев из неволи.
Несмотря на то что сказке не хватает шуточных дебатов, типичных для ФС 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника», в ней присутствует эпизод с переодеванием: под маской скрывается низший чин в общине.
1 Baer, Y. A History of the Jews in Christian Spain (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1961), 1:85.
Еще будучи молодым человеком, рабби Моисей бен Маймон (Маймонид) — да защитит нас его память — имел страсть к изучению медицины. В его городе жил доктор-гой, который каждый год брал себе в помощники одного ученика, который бы работал задарма и заодно учился медицине. Однако, когда год заканчивался, врач убивал ученика, чтобы тот не овладел в совершенстве искусством медицины и не мог с ним соперничать.
Маймонид — да защитит нас его память — всей душой желал изучать медицину, но идея пойти в ученики к тому лекарю была совсем не по душе его матери. Она знала, что врач-душегубец каждый год убивал своих учеников.
— Не волнуйся, мама, — сказал Маймонид, — я буду осторожен.
Маймонид притворился глухонемым и попросился в ученики. Врач несколько раз обследовал его, пока не убедился, что Маймонид и впрямь не может ни слышать, ни разговаривать. Тогда он согласился взять его себе в помощники и жестом приказал ему приниматься за работу. Каждый день Маймонид тайком записывал на листке бумаги все, что видел, до тех пор, пока не познал все премудрости медицины. Конечно, он постоянно изменял, поправлял и улучшал свои записи, основываясь на собственных догадках и опыте. Все время, пока врач-гой лечил своих больных, его ученик тайно записывал все, что слышал и видел, и совершенствовал свои заметки. Так Маймонид стал великим врачом.
Прошло пять лет. Однажды дочь испанского короля пожаловалась на головную боль. Со всей страны съехались лекари, чтобы вылечить ее. Тот врач, у которого учился Маймонид, тоже приехал. Заключив, что у принцессы в мозгу лягушка, лекарь вскрыл ей череп. Затем он взял щипцы, чтобы подцепить лягушку, как вдруг Маймонид ударил его [лекаря] по руке.
— Чтоб у тебя рука отсохла! — закричал он на лекаря. — Что же ты творишь? Ты хочешь убить дочь короля?
Врач обомлел. Целых пять лет он был уверен, что Маймонид глухонемой. Ни разу ученик не проронил ни слова и не подал вида, что слышит. Вдруг оказывается, что он может говорить — и говорит такие вещи!
Король поручил свою дочь заботам Маймонида. Маймонид взял иглу и шпильку, прокалил их на огне и уколол лягушку в лапку. Когда лягушка приподняла одну лапку, Маймонид подсунул под нее кусочек ваты. В скором времени лягушка вытащила обе лапки на вату. Маймонид взял щипцы, подцепил лягушку и вытащил ее из головы принцессы. Затем он закрыл ее череп и аккуратно наложил швы на разрез. Дочь короля выздоровела.
— Я не хочу уходить из дворца вместе с этим лекарем, — сказал Маймонид королю. — Он убивает своих учеников после того, как те проучатся и проработают у него год.
— Ну-ка живо за работу! — стал подгонять лекарь Маймонида.
Но тут вмешался король.
— Он не пойдет с тобой. Он останется здесь, в моем дворце, потому что он более искусный врач, чем ты.
Это привело лекаря в бешенство.
— Если уж он более искусен, чем я, — сказал он королю, — то давайте устроим соревнование. Пусть каждый из нас даст другому выпить яду. Кто сможет себя вылечить, тот и станет придворным доктором.
Лекарь-гой дал Маймониду выпить яд, но Маймонид заранее знал противоядие. Он заблаговременно дал евреям указания:
— Зажгите огонь в семи печах, раскалите их докрасна и приготовьте семь быков на убой. После того, как я выпью яд, вы должны взять мое тело и протащить его через семь раскаленных печей. Затем положите меня между тушами забитых быков, и я поправлюсь.
Евреи подготовили все, что велел им Маймонид.
После того, как Маймонид выпил яд, они протащили его тело через семь раскаленных печей. Из семи раскаленных печей они положили его меж тушами семи забитых быков, ровно так, как велел Маймонид. И он выздоровел. Затем Маймонид сказал королю:
— Я выпил яд, который дал мне мой наставник, и вылечил сам себя. Теперь моя очередь приготовить для него смертельный яд, как было уговорено.
Маймонид взял несколько коробок разного размера и сложил их одна в другую. В самую маленькую коробочку он положил небольшой пузырек минеральной воды. Он завернул этот пузырек в семь кусков ткани, покрыл свое лицо защитной маской, взял коробки в клещи и сказал королю:
— Я готов дать ему свой напиток.
Лекаря-гоя обуял ужас, когда он увидел Маймонида с покрытым лицом, держащего клещами коробки.
— Что же за яд он приготовил для меня, — гадал он, — раз покрыл лицо маской и держит коробки щипцами?
Объятый страхом, он не знал, какое противоядие принять. Лекарь развернул ткань и начал открывать коробки одну за другой. Когда он дошел до пятой коробки, он не вынес этого испытания и умер от волнения и страха. Так да погибнут все враги Твои, Господи!1
Маймонид снял свою повязку. Открывая коробку, он сказал королю:
— Теперь вы выпейте это.
— Ты хочешь убить меня? — возмутился король. — Этот великий лекарь умер, всего лишь вдохнув пары этого зелья! А теперь ты хочешь, чтобы я его выпил?
— Ради здоровья вашего величества, — ответил Маймонид, — выпейте это.
— Глотни первый.
Маймонид открыл пузырек и отпил из него. Потом он снова предложил отпить королю.
— Это всего лишь минеральная вода, возбуждающая аппетит. Лекарь умер от страха, а не от смертоносных паров или чего-то иного.
Маймонид остался при королевском дворе, служил лекарем и министром и жил в мире и спокойствии. Так пусть же Господь порадует нас приходом Мессии в скором времени и на нашем веку, аминь. Да будет на все Божья воля.
На том и конец. Благословите Господа, Создателя Вселенной.
Культурный, исторический и литературный контекст
Сказку можно разделить на три смысловые части: (1) ученичество, (2) операция и (3) состязание на ядах. В параллельных и более ранних традициях эти части иногда рассказывались по отдельности, а иногда, как в данном случае, все события излагались последовательно.
Ученичество
История о том, как Маймонид прикинулся глухонемым, чтобы научиться медицине, изложена на еврейско-арабском языке в египетской рукописи 1840 г. [1]. Этот сюжет известен также из устных преданий марокканских евреев [2] и в повествовательной традиции на идише [3].
Операция
Вторая смысловая часть, операция, часто выступает в роли контекста, в котором выясняется, что глухота Маймонида фальшивая. Поэтому эта часть обычно следует за первым эпизодом. Иногда тем не менее ее рассказывают отдельно, меняя местами персонажей: Маймонид выступает в качестве оперирующего врача, а его собственный ученик предлагает альтернативный способ лечения.
У. Бергер предполагает, что этот сюжет фигурирует только в источниках на идише [4]. Однако, как свидетельствуют тексты ИФА, эта сказка была известна в еврейских общинах Ближнего Востока и Северной Африки. Гастер тоже рассказывает эту историю без отсылки к первоисточнику и считает ее частью средневековой еврейской традиции [5].
Сказка присутствует также в арабском фольклоре; Ханауэр излагает версию, рассказывающую об Эль-Хаким Локмане [6]. Локман (или Лукман) — это имя одного из четырех ключевых персонажей в арабской и восточносредиземноморской традиции. Все четыре героя обладают мудростью или особыми знаниями. Доисламский Локман был известен как «мудрый человек», исламский Лукман (Коран, сура 31) изъяснялся при помощи пословиц, средневековый Лукман считался сочинителем басен и сравнивался с баснописцами из других традиций, персидский и турецкий Лукман был аскетом, а в турецком фольклоре он выступает еще и как лекарь. Именно в этой роли он появляется в притче, изложенной Ханауэром.
В XX в. эта легенда шутливо пересказывалась членами «Пальма-ха», протоармейских боевых частей
Состязание на ядах
Этот эпизод был записан в XVI в. Гедалией бен Йосефом ибн Яхьей (1515–1578 или 1526–1578), который включил его в свою книгу «Шал-шелет га-Каббала» («Цепь традиции») [8]. Из всех трех частей сказки эта наиболее широко распространена: она была зафиксирована в рукописном виде и напечатана, равно как и передавалась из уст в уста. Большинство версий, включая данный текст, повествуют о состязании между Маймонидом и нееврейским лекарем при королевском дворе. Тем не менее Авишур опубликовал уникальную версию на еврейско-арабском языке из Египта, в которой состязаются Маймонид и лекарь-караим [9]. Авишур отмечает, что караимский лекарь действительно служил при дворе султана Саладдина (1137–1193) примерно в то же время, что и Маймонид. Версии, рассказывающие о соревновании между Маймонидом и мусульманским лекарем:
• текст на еврейско-арабском языке из Ирака, который изначально появился в книге «Нитей шаашуим» («Зерна забав», 1890), написанной рабби Шломо Твейна (1856–1913) [10];
• сказка из «Сефер Маасей Шаашуим» («Книга увеселительных сказок»), написанная Элияху Хай Йосефом Геджем из Триполи, Ливия [11];
• сказка, которая изначально появилась в «Маасей Цаддиким» («Деяния праведников»), которую Элияху Хай Йосеф опубликовал в Алжире в 1891 г. [12];
• сказка, впервые появившаяся в сборнике народных сказок из Джербы [13].
История о состязании на ядах была включена в собрание народных сказок на иврите из Ирака, выпущенное в XIX в. Ираки [14]. Версия, приведенная в рукописи XVII в. из Курдистана, опубликована Авидом [15]. См. также версию из Йемена[16].
1 См. Avishur, Y. In Praise of Maimonides: Folktales in Judaeo-Arabic and Hebrew from the Near East and North Africa (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1998), 64–66, 78–79, 313–314, 349–350 no. 5, 108.
2 Atiel, J. Maimonides in Moroccan Folklore (ивр.) // Yeda-Am 2 (1954), 197.
3 Опубл. в популярной биографии Маймонида: Kruger, Н. Der Rambam, zayn leben un shafen [Маймонид, его жизнь и ремесло] (Montreal, Canada: Keneder Adler, 1933), 26.
4 Berger, Y. Ha-Rambam be-aggadat ha-am [Маймонид в народных легендах // Massad 2 (1936), 229–230.
5 Caster, M. Jewish Folk-Lore in the Middle Ages // The Jewish Chronicle 1/7 (1887), 13–14.
6 Hanauer, J. Folk-Lore of the Holy Land: Moslem, Christian and Jewish (London: Duckworth, 1907), 20–22.
7 Oring, E. Israeli Humor: The Content and Structure of the Chizbat of the Palmah (Albany, NY: SUNY Press, 1981), 143 no. 12A.
8 См. Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 250–251 no. 134.
9 Avishur, Y. Op. cit., 70–72 no. 9.
10 Avishur, op. cit., 104–106 no. 23.
11 Ibid, 160–162 no. 33.
12 Ibid, 154–156, 188–190 no. 46.
13 Ibid, 196–198 no. 52.
14 Iraki, E. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (Baghdad: Huzin, 1892), 42a-43a no. 68.
15 Avida, Y. Two Tales about Maimonides and His Son Abraham (ивр.) // Yeda-Am 2 (1954), 102–104 no. 2.
16 Goitein, S.D. The Land of Sheba: Tales of the Jews of Yemen (New York: Schocken, 1947), 81–84.
Перед своей смертью Маймонид завещал похоронить себя в Эрец-Исраэль, Земле Израиля, но не уточнил, где именно. Маймонид умер на чужбине, в Египте, и все евреи страны оплакивали его. Через семь дней они поместили его тело в гроб и повезли в Землю Израиля.
На границе гроб встретили представители от каждой общины Святой земли. Когда посланники узнали от египетских евреев, что Маймонид не назвал точное место, где его следует похоронить, то начали спорить между собой. Все хотели, чтобы их город стал местом последнего приюта великого праведника.
Иерусалим говорил:
— Я пуп земли, вечный дом святого Храма. Место праведнику на Масличной горе.
Ему возражал Хеврон:
— Праотцы и праматери спят вечным сном у меня. Место праведнику в пещере Махпела.
Цфат доказывал:
— Был ли среди нас более великий человек с тех пор, как последняя из святых книг была дописана рабби Шимоном бар Йохаем? Место праведника рядом с могилой рабби Шимона на горе Мерон.
Посланники из Тверии молчали и сокрушались, что им нечего противопоставить святым городам.
Наконец решили водрузить гроб на спину верблюда и отправить того бродить, где пожелает. На том месте, где верблюд впервые преклонит колена, и погребут праведника. Пусть это станет знамением свыше, укажет волю небес.
День за днем верблюд шел на север, а вслед за ним — огромная толпа людей, но он ни разу не прилег на землю. Верблюд опустился на колени только тогда, когда достиг окраин Тверии. На том месте похоронили Маймонида, там он покоится и по сей день.
Культурный, исторический и литературный контекст
Маймонид, рабби Моше бен Маймон, является одной из ярчайших фигур еврейской истории. Он был врачом, философом и знатоком еврейского религиозного закона. В еврейском мире он известен под акронимом Рамбам. Маймонид родился в Кордове (Испания) 30 марта 1135 г. и умер в Каире 13 декабря 1204 г. На надгробной плите, которая находится Тверии и традиционно считается памятником на могиле Маймонида, нет никаких надписей, что порождает множество легенд о том, кто под ней погребен.
По преданию XVII в., зафиксированному еврейско-арабским хронистом Иосифом бен Исааком Самбари (1640–1703), Маймонид был похоронен в своем молитвенном доме, «в синагоге, которая сейчас называется синагогой западных (тунисских) евреев. Позднее тело было перевезено в Эрец-Исраэль и погребено в Тверии». В том же источнике приводится устная легенда, сообщающая, что те, кто переносил прах Маймонида, потеряли один из пальцев на его ноге. Затем один египетский мудрец явился им во сне и указал, где остался палец. Люди отыскали тот палец и похоронили в Тверии [1].
Это предание бытовало в среде египетских евреев, которые вплоть до XX в. считали небольшое сооружение напротив древней синагоги Маймонида в Каире местом его захоронения до переноса праха в Тверию. Штобер упоминает также арабский источник XIII в., рассказывающий о перенесении гроба Маймонида в Тверию для захоронения [2]. Описание в тексте Самбари явным образом указывает на традицию повторного захоронения.
В XIII в. существовали две разные легенды о месте захоронения Маймонида. Шломо ибн Верга (сер. XV — нач. XVI в.) пересказывает предание, согласно которому Маймонид был похоронен рядом с пещерой Патриархов в Хевроне. Ибн Верга узнал об этом предании из хроник Йом-Тов Санзоло (кон. XII — нач. XIII в.), раввина испанского происхождения, проживавшего в Турции [3].
Самуэль бен Самсон, французский еврей, который переехал в Землю Израиля в 1211 г. и много по ней путешествовал, описал могилы праведников в Тверии и ее окрестностях, однако не упомянул среди них могилу Маймонида [4]. Следовательно, если имело место перенесение останков Маймонида из Египта в Землю Израиля, то с большой долей вероятности можно утверждать, что оно произошло не в первые семь лет после его смерти, а позже.
Первое упоминание о могиле Маймонида в Тверии содержится и анонимном погребальном плаче из генизы [5]. С. Краусс датировал это произведение 1229–1244 гг. [6]. Правер, относя плач самое позднее к 1187 г., считал упоминание о могиле Маймонида более поздней вставкой [7]. Рабби Яков, посланник рабби Ехиэля бен Йосефа из Парижа (ум. ок. 1265), упоминал о надгробии Маймонида в Тверии в письме, написанном около 1260 г. [8]. Позже неизвестный ученик Нахманида (Рамбан, 1194–1270) также упоминал надгробие в своем описании Палестины, сделанном либо в 1270–1310 гг., либо в 1306–1312 гг. [9]. Первый топограф Земли Израиля и большой почитатель Маймонида — Эстори ха-Пархи (или Эстори ха-Фархи; Исаак бен Моше; 1280–1355?) упоминал о могиле в Тверии [10].
Само по себе отсутствие опознавательных знаков на могиле послужило благодатной почвой для создания рассказов, которые были записаны Гедалией бен Йосефом ибн Яхьей (1515–1578 или 1526–1587) в книге «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции»; 34b). Ибн Яхья пишет:
[Маймонид] был похоронен в Верхней Галилее, и на его могильном камне были начертаны стихи и молитвы. Позднее, во времена Рамбана и Радака [рабби Давид Кимхи, 1160?—1235?], злые люди стали подвергать сомнению идеи Рамбама, как видно из тех трудов, в которых французские мудрецы оспаривали Книгу [«Путеводитель растерянных»]. Эти подстрекатели заменили надгробный камень, на котором было высечено «избранный рода человеческого», и написали «рабби Моисей Маймон, отверженный еретик». Тем не менее позднее они пожалели о содеянном и восстановили могильный камень в первоначальном виде.
В данном фрагменте упоминаются диспуты вокруг трудов Маймонида в конце XIII в., в которые были вовлечены Йосе бен Хизкия, экзиларх общины Дамаска, и Соломон бен Шмуэль Петит из Акко.
Нет достоверных исторических свидетельств того, что в действительности имело место осквернение могилы. По самой своей природе этот рассказ не может найти подтверждения. В 1932 г. в Тверии неподалеку от могилы Маймонида был обнаружен могильный камень р. Давида ха-Нагида (1213–1300), внука Маймонида. Надпись без дат на нем гласит: «Это могила р. Давида ха-Нагида, внука гения нашего р. Моисея, сына р. Маймона, светоча общины, благословенна память праведного и святого человека».
В то время как свидетельства XIII в. лишь вскользь упоминают могилу Маймонида, отчеты XVI в. представляют собой развернутые повествования, включающие либо описание опознавательных знаков на могиле, либо рассказы о перемещении останков Маймонида в Землю Израиля, называя в частности либо Тверию, либо Хеврон. Менахем Амеландер пересказал эти истории в своем историческом повествовании на идише «Шеерис Исроэл» («Остатки Израиля»), Два взаимосвязанных изложения истории в «Сефер Юхасин» («Родословная книга») и «Шевет Йехуда» («Племя Иуды») вращаются вокруг мотива *F852.5 «Необыкновенно тяжелый гроб» и повествуют о грабителях, которые пытались, но не смогли поднять гроб, перенесенный из Египта в Землю Израиля.
В легендах Талмуда и мидрашей говорится, что захоронение в Земле Израиля гарантирует воскресение после прихода Мессии. Это подтверждает следующее изречение: «Почему патриархи стремились быть похороненными в Эрец-Исраэль? Потому что мертвые Эрец-Исраэль воскреснут первыми во времена Мессии и насладятся его пришествием» (МР, Быт. 96:5, 1198; см. также 96:30 [Ms], 1240). Такого рода поверья намекают на наличие традиции повторного захоронения в Земле Израиля. В Вавилонском Талмуде сказано, что «тот, кто похоронен в Земле Израиля, считается похороненным под алтарем» и «мертвые вне Земли не воскреснут… [подразумевая] мертвых земли, в которой я страстно желаю воскреснуть» (ВТ, Ктубот 111а). Праведники, которые умерли на чужбине, имеют особые привилегии: «Господь роет тоннели для благочестивых мужей, которые похоронены на чужбине, и они будут катиться по ним до тех пор, пока не достигнут Земли Израиля, и когда они прибудут туда, Господь воскресит их, и они восстанут» (Танхума Ва-йехи 3).
Важный эпизод в книге С. Бубера описывает, как рабби Кацрах и рабби Элиэзер наблюдают за перенесением гроба из-за границы в окрестности Тверии [11], и отмечается, что после прихода Мессии Синедрион соберется в Тверии [12]. Это предположение было высказано еще в Вавилонском Талмуде (Рош га-Шана 31 Б). На протяжении III–IV вв. Тверия была главным городом среди еврейских общин. Раввины еще более подняли статус города, выведя народную этимологию происхождения названия «Тверия» от ивритского слова табур (пуп), использовавшегося в качестве метафоры для обозначения центра (см. ВТ, Мегила 6а). Укрепив таким образом статус города в народных преданиях и поверьях, рабби Йоханан высказал мнение, что избавление евреев начнется в Тверии (см. ВТ, Рош га-Шана 31b; Ялькут Шимони Ва-йехи № 161).
Что касается традиции перезахоронения, то известно, что такие вещи практиковались начиная с III в. Сам Маймонид подтверждал наличие этой традиции. В своих респонсах он одобрил решение одного человека перезахоронить прах родителей в Земле Израиля: «То, что он сделал, очень хорошо; великие мудрецы Израиля поступали так же» [13]. Маймонид утверждал: «Мудрецы провозгласили: “Кто живет в Земле Израиля, тому прощены будут грехи” — также и грехи того, кто похоронен в Земле Израиля, будут искуплены, как если бы место его захоронения было алтарем, ибо сказано: “И очистит землю Свою и народ Свой” (Втор. 32:43)» [14].
Лучшим местом для захоронения была и остается Масличная гора, обращенная к Храмовой горе в Иерусалиме, потому что, согласно средневековому персидско-еврейскому пророчеству «Маасе Даниэль» («Деяние Даниэля»), Мессия, Илия и Зерубавель поднимутся на Масличную гору, и, когда Илия дважды протрубит в шофар, мертвые воскреснут. Однако любое другое место в Земле Израиля предпочтительнее захоронения в изгнании. Тверия — особенно хороший выбор в качестве последнего пристанища.
Несколько городов, имеющих символическое значение для иудаизма, претендовали на то, чтобы стать местом упокоения Маймонида. Иерусалим обладает репутацией центра мира в еврейской космологии (мотив А875.1 «Пуп земли»).
Маймонид посещал Хеврон в 1166 г. Находящаяся там пещера Махпела, усыпальница трех праотцев и трех праматерей, символизирует рождение нации. По легенде, пещера также является местом захоронения Адама и Евы.
В XIII в., в период, когда умер Маймонид, еврейское население ' 1фата было очень малочисленным, но в XVI в., после изгнания евреев из Испании, еврейская община города разрослась, в частности благодаря притоку беженцев. Цфат стал, среди всего прочего, центром еврейского мистицизма. Центром притяжения для каббалистов была опознавательная надпись на захоронении на близлежащей горе Мерон о том, что могила принадлежит рабби Шимону бар Йохаю (II в.), которому традиция приписывает авторство книги «Зогар». Для данной версии сказки характерно отрицание любых попыток установить связь между философией Маймонида и мистицизмом. С XIV в. были приложены значительные усилия для того, чтобы представить Маймонида не как рационалиста, каковым он являлся, а как мистика, на которого стремились походить каббалисты.
Тверия, которая в нашей истории находится ниже всего в иерархии еврейских общин Израиля, на самом деле имела славу центра учености, а также популярного места захоронения. Основанный между 14 и 18 гг. н. э. Иродом Антипой и названный в честь римского императора Тиберия, город являлся центром учености на протяжении III–IV вв., и постановления его академий, наряду с академиями Сепфориса и Кейсарии, вошли в Иерусалимский Талмуд. В Тверии и ее окрестностях предположительно находятся могилы выдающихся мудрецов (танаев), таких как рабби Йоханан бен Заккай (I в.), рабби Акива и рабби Меир (II в.). Литература периода Талмуда и мидрашей называет другие локации как места захоронения этих и других мудрецов. Тем не менее начиная с XIII в. те же источники, согласно которым могила Маймонида находится в Тверии, упоминают также о находящихся там пещерах с захоронениями или о могильных камнях других авторитетов раввинистического периода. Эти рассказы, равно как и наша история, помещают Маймонида в один ряд с мудрецами и титанами еврейской философии и религии гораздо охотнее, чем с патриархами или мистиками.
Соревнование между городами, претендующими на то, чтобы стать местом рождения или упокоения культовых героев, — довольно распространенная тема во многих традициях. Джамбаттиста Вико (1668–1744) аллегорически трактовал претензии многих греческих городов на то, чтобы зваться родиной Гомера, и потому считал Гомера представителем греческой нации [15].
В рассказе место погребения Маймонида в Тверии выбрано при помощи гадательного животного. Одомашненные животные выступали в этой роли с библейских времен. Например, филистимляне использовали двух первородивших коров, чтобы определить, были ли лишения, от которых они страдали, наказанием за то, что они захватили ковчег Господень. «И смотрите, если он пойдет к пределам своим, к Вефсамису, то Он великое сие зло сделал нам; если же нет, то мы будем знать, что не Его рука поразила нас, а сделалось это с нами случайно» (1 Цар. 6:9). В «Шалшелет га-Каббала» (12а) ибн Яхья приводит похожую историю о пророке Осии, который умер в Вавилоне, но попросил быть похороненным в Земле Израиля. Его тело было водружено на верблюда, который шел в Святую Землю, и верблюд остановился в Цфате в Верхней Галилее. Там пророка и похоронили.
Впервые мотив В151.1.5 «Верблюд решает, каков будет предстоящий путь», появляется в произведении XVIII в., написанном жителем Цфата, известным как Иосиф-грамотей [16]. Он переехал в Цфат из Брод. Согласно его версии, место захоронения Маймонида находится в Тверии.
В нашей истории, в отличие от двух других, использование верблюда в качестве гадательного животного обусловлено к тому же игрой слов на иврите. Слово
В повествовательной традиции европейских евреев при помощи похожих мотивов, таких как D1614.13 «Гроб сам передвигается» и F852 «Необычный гроб», описан обычай, по которому определяют место погребения для раввина. Гроб отпускали беспрепятственно плыть по реке и закапывали там, где он остановится.
В еврейской традиции, в особенности в традиции Земли Израиля, местом расположения могилы Маймонида называют несколько точек, легенды о которых передавались по памяти, а потому разнились в зависимости от места и временного периода.
Версии этой сказки были напечатаны в различных сборниках. Среди них можно упомянуть антологию Бен-Исраэля [17], которая включает в себя разные версии и связанные с ними фрагменты из книг, датированных XVI–XVIII вв.
1 Shtober, S., ed. Sefer Divrei Yosef by Yosef ben-Yitzhak Sambari (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1994), 220–221.
2 Ibid.
3 Shohat, A., and Baer, Y., eds. Sepher Shevet Yehudah of Shlomoh ibn Verga 'икр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1947), 147; Cane, M. J., ed. La Vara de Yehudah (Sefer Sebet Yehudah) (Barcelona: Riopiedras Ediciones, 1991), 265–266.
4 Yaari, A. Iggrot Eretz Yisrael [Письма из Земли Израиля] (Tel Aviv: Gazit, l943), 75–83, 540–541.
5 Marmorstein, A. Kivrei Avot [Могилы предков] // Zion 1 (1926), 37.
6 Krauss, S. Kever ha-Rambam be-Teveryah [Могила Маймонида в Тверии] // Ha-Olam 21 (1935), 342.
7 Prawer, J. The Hebrew Itineraries of the Crusader Period (ивр.) // Cathedra 40 (1986), 36–41.
8 Carmoly, E. Itinéraires de la terre sainte des xiii, xiv, xv, xvi et xvii siècle (Brussels: Vandale, 1847), 185.
9 Assaf, S. Totzaot Eretz Yisrael H Yerushalyim: Kovetz ha-hevrah ha-ivrit le-Hakirat Eretz-Israel ve-'Atikoteha, Mukdash le-Zekher Rabbi Avraham Moshe Luncz (Ed. A. L. Sukenik and Y. Press. Jerusalem: Darom, 1928), 51–66.
10 Estori ha-Parhi, Isaac ben Moses. Kaftor va-ferah… kol dinei Eretz Yisrael u-Vet ha-Mikdash be-Yishuvam uve-Hurbanam [Бутон и цветок…] (2 vols. Jerusalem: Editor, 1897–1899), 379.
11 Buber, S. Midrash Tanchuma Tanchuma: Ein agadischer Commentar zum Pentateuch von Rabbi Tanchuma Ben Rabbi Abba (2 vols. Wilna, Lithuania: Widow and Brothers Romm, 1885), Va-Yehi 6, 1:124.
12 Ibid, Jerusalem Talmud Sanhedrin 14:12.
13 Blau, J., ed. R. Moses b. Maimon Responsa (3 vols. Jerusalem: Mekize Nirdamim, 1958), 1:200 no. 116.
14 См. Birnbaum, R, ed. and trans. Maimonides Mishneh Torah (Yad Hazakah) (New York: Hebrew Publishing, 1944), 324, Kings 5:11.
15 См. Vico, G. The New Science of Gimbattista Vico (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1984), 301–332.
16 Joseph the Scribe. Edut bi-Yehosef [Декрет об Иосифе] (Frankfurt, 1762), 80.
17 Ben-Israel, A. [Avi Oded], Aggadot ha-Aretz [Легенды Земли Израиля] (2 vols. 4 parts. Tel Aviv: Dvir, 1947), 2 (2): 98-100.
Купцы индийского города Рангуна всегда страховали грузы, которые ввозили из-за границы. В том городе был и еврейский купец, владелец корабля, который тоже возил товары из других стран. Но он никогда не страховал свои товары. Он утверждал, что уже застраховал все у рабби Меира Баал ха-Неса — рабби Меира-чудотворца из Тверии. Жена того купца не единожды уговаривала мужа застраховать груз, но он не слушал ее и говорил: «Наши товары уже застрахованы».
Однажды на море разыгрался ужасный шторм, и все грузовые корабли потонули. Среди них был и корабль еврейского купца. Когда до Рангуна дошли вести, что суда пошли ко дну вместе с грузом, все купцы возместили свои убытки за счет страховых компаний. Только купец-еврей ничего не получил.
От таких вестей он словно обезумел. Все его состояние погибло. В одну ночь он сделался бедняком без гроша за душой.
— Я ведь просила тебя застраховать груз, — укоряла его жена, — но ты не слушал меня. Чего ты теперь добился? Мы остались ни с чем.
Купец заперся в своей комнате, стал молиться и читать псалмы. Ему кусок в горло не лез, совсем не было аппетита. Так и сидел он один в своей комнате, не выходя наружу.
На третий день дверь вдруг распахнулась. На пороге стоял капитан корабля.
— Как ты добрался сюда? — спросил его купец. — Что произошло? Рассказывай скорее!
— Когда мы были на море, — ответил капитан, — разразилась страшная буря. Все корабли швыряло из стороны в сторону как щепки, и только наш держался ровно среди них. Другие суда будто бы защищали его. Все корабли утонули, а нашему кораблю — хоть бы что! После того как буря улеглась, я смог снова взять курс. Мы только сегодня зашли в порт. И вот я здесь, чтобы сообщить вам, что все товары целы. Благодарите Господа, что с ними ничего не случилось.
Купец тут же встал и поблагодарил Господа за покровительство, оказанное ему.
— Лишь благодаря покровительству рабби Меира Баал ха-Неса, — сказал он, — мое имущество спасено.
На следующий же день купец начал продавать свои товары и сразу же послал богатое пожертвование рабби Меиру Баал ха-Несу в Тверию.
— Вот видишь, — сказал купец жене, — моя страховая компания намного лучше, чем у других. Моя страховая компания — рабби Меир Баал ха-Нес.
Культурный, исторический и литературный контекст
Современные исследователи полагают, что могила рабби Меира Баал ха-Неса (Меира-чудотворца) находится к югу от Тверии, на берегу Тивериадского озера, неподалеку от горячих источников. Однако и личность рабби Меира, которому приписывают могилу, и место его захоронения, и легенды, в которых объясняется его прозвище Баал ха-Нес, подвержены принципу миграции легенд. Иначе говоря, на протяжении истории с вышеупомянутым рабби Меиром ассоциировались разные места, разные персоналии и разные предания. Тем не менее начиная с XVI в. могила рабби Меира Баал ха-Неса была определена в ее нынешнем местоположении, и споры о его личности и природе его чудес переместились из области народных верований в научную среду.
Местоположение могилы
Рабби Меиру приписывают четыре могилы на территории Израиля и одну или две на территории Ирака: (1) рядом с горячими источниками в Тверии, (2) в Кфар-Наврата под Цфатом, (3) в Гуш-Халав неподалеку от Цфата и (4) в Сихним, Нижняя Галилея. В Ираке одно из мест — город Хилла. Путешественники раннего Средневековья, посещавшие Тверию, не упоминали могилу рабби Меира в своих записях, за исключением единственного документа. В плаче «Киврей Авот» («Могилы предков»), датированном, вероятно, 1187 г., нет указания на могилу. Могила не упоминается в отчете о путешествии Яакова бен Натанэля (1153–1187), рукопись которого была найдена в библиотеке Кембриджского университета и опубликована Грюнхутом [1]. Также нет упоминания о могиле в путевых заметках Биньямина из Туделы (2-я пол. XII в.) и Птахьи из Регенсбурга (XII в.). Напротив, они излагают легенду, согласно которой место захоронения рабби Меира находится в Хилле, Ирак. В издании Грюнхута название города звучит как «Мили», но автор исправляет его на «Хилла», чтобы не противоречить отчету Биньямина из Туделы. Исключение в ряду этих умолчаний составляет лишь рукопись из генизы, автор которой, как считается, жил раньше автора «Киврей Авот». Тем не менее датировка этого документа требует дальнейшего уточнения.
Первым, кто назвал именно Тверию местом захоронения Меира Баал ха-Неса, был р. Шмуэль бен Шимшон. Он эмигрировал из Франции в Землю Израиля в 1210 г. вместе с группой паломников, возглавляемой Йонатаном бен Давидом ха-Коэном из Люнеля (1135–1210), и проехал через всю страну, посещая по пути могилы мудрецов и праотцев. Тем не менее бен Шимшон обозначил могилу рабби Меира также и в Кфар-Наврате, недалеко от Цфата.
Второе, не менее противоречивое свидетельство того же периода мы находим в письме Менахема бен Переца из Хеврона, который отметил, что, посещая Тверию, он пришел к тому месту, «где похоронен рабби Меир, напротив синагоги» [2]. Правер и другие полагают, что это письмо поддельное [3], но Райнер в числе прочих считает, что это подлинный документ [4]. Несмотря на такую неопределенность, письмо все же отражает существовавшую в XIII в. точку зрения по поводу местоположения могилы, так как оно включено в рукопись № 135 (Восточная коллекция Бодлеянской библиотеки, Оксфорд), которую Бейт-Арье датировал 1260 г.
Неоднозначное определение местоположения могилы рабби Меира (рядом с горячими источниками в Тверии и неподалеку от Цфата), имевшее место в письме бен Шимшона, неоднократно встречалось у путешественников более позднего времени. Локация в Тверии оставалась неизменной, но место в Цфате варьировалось. Р. Яков, который приплыл по морю вместе с группой, возглавляемой Ехиэлем из Парижа, описывал могилы либо в 1258, либо в 1270 г. и упомянул о захоронении рабби Меира именно в Тверии, а не под Цфатом. Позднее, в XIII в., неизвестный последователь Нахманида в своем путевом дневнике, известном как «Тоцаот Эрец-Исраэль» («В Земле Израиля и ее окрестностях»; обычно датируется 1270–1291 гг., хотя некоторые относят документ к XIV в.), местом могилы рабби Меира назвал две локации: одна рядом с горячими ключами в Тверии, другая — в Гуш-Халав под Цфатом. Но последнюю он обозначил как могилу рабби Меира Тацуна.
В XIV в. определение места захоронения рабби Меира продолжало варьироваться в пределах двух и даже трех мест. В XVI в. количество предполагаемых локаций было сокращено до двух. С конца XIII в. в письменных источниках были попытки идентифицировать личность рабби Меира (см. ниже). В перечне под названием «Седер киврей авотейну з’л» («Список могил наших отцов, да будет благословенна их память»), датированном концом XIII — началом XIV в., могила рабби Меира значится в Сахнине, Нижняя Галилея. В документе XV в. «Каббалат Цаддикей Эрец-Исраэль» («Традиция о праведниках Земли Израиля») могила рабби Меира находится у горячих ключей в Тверии.
Тем не менее вплоть до XVI в. местоположение могилы не могли определить точно. Это наглядно видно по двум источникам. По версии из письма 1537 г. под заглавием «Йихус ха-Авот» («Генеалогия предков»), могила рабби Меира находится и у горячих источников в Тверии, и в Гуш-Халав под Цфатом [5]. В «Сефер Йихус ха-Цаддиким» (1561) говорится то же самое [6].
Личность
Существовало два человека, которые, согласно легендам, могли быть похоронены в тех местах, речь о которых шла выше. Первый — рабби Меир, ученый II в.н. э., который, по данным из Талмуда и мидрашей, жил в Тверии (МР, Еккл. 7:8; МР, Руф. 6:4) и проповедовал в синагоге у горячих источников (ИТ, Сота 1:4). Недалеко от тех ключей археологи обнаружили развалины синагоги начала III в., которая могла быть той самой синагогой, где проповедовал рабби Меир.
Все предания сходились на том, что рабби Меир проживал в Тверии и ее окрестностях, однако легенды о его смерти и месте захоронения менялись время от времени. По версии Иерусалимского Талмуда (Килаим, 9:3), рабби Меир путешествовал за пределами Земли Израиля и в момент смерти находился в Азии; С. Кляйн определил это место как Эцион-Гевер на Красном море [7]. Рабби Меир повелел, чтобы гроб с его телом оставили на берегу моря, вероятно надеясь, что волны донесут его до Земли Израиля. В ранних документах содержатся лишь скрытые намеки на то, что могила принадлежит рабби Меиру — танаю; только в XV в. текст «Каббалат Цаддикей Эрец-Исраэль» [8] упоминает «могилу рабби Меира-таная, известного как Другой, потому что он учился вместе с Элишей “Другим” [учитель рабби Меира], и исмаилиты называли его Меир-душитель».
Другую версию мы находим в двух документах конца XII в., написанных посланниками или последователями французского и испанского раввинов соответственно. В них рабби Меир значится как «кочующий раввин». Ехиэль из Парижа называл рабби Меира из Тверии «рабби Меир Кацин», чья личность неизвестна; и в анонимной «Тоца-от Эрец-Исраэль» могила в Гуш-Халав названа могилой рабби Меира Тацуна. Это имя может быть фонетической вариацией слова
В XVI в. путешественниками и раввинами было зафиксировано третье предположение, кем мог быть рабби Меир. Итальянский путешественник Моисей бен Мордехай Басола (1480–1560), совершивший паломничество в Землю Израиля в 1521–1523 гг., описал в своем путевом дневнике обряд молитвы у некоей могилы. При этом он отметил: «Говорят, тут похоронен некто, чье имя рабби Меир, который дал обет не садиться до тех пор, пока не придет Мессия, и потому его похоронили стоя. Это не тот рабби Меир из нашей Мишны» [9].
Рабби Хаим бен Йосеф Виталь (1542–1629) пересказывает похожую легенду о рабби Ицхаке бен Соломоне Лурии, га-Ари (1534–1572) [10]. Якобы его, как и рабби Меира, похоронили стоя. В Иерусалимском талмуде (Килаим, 9:3; Ктубот, 12:3) присутствует вариация данной похоронной традиции (быть похороненным на боку, а не в вертикальном положении). Так был похоронен рабби Иеремияху (IV в.), чья могила была найдена недалеко от могилы рабби Меира в Тверии. По-видимому, к XVI в. легенды об особых могильных знаках в этом регионе кочевали от захоронения к захоронению. Несмотря на наличие нескольких президентов на роль рабби Меира, ни одного из них не называли Баал ха-Несом вплоть до XVI в. Впервые это наименование применили к человеку, который похоронен в Гуш-Халав, и только в более поздних источниках оно было связано с тем рабби Меиром, который покоится под Тверией. Как было отмечено выше, письмо «Йихус ха-Авот» помещает могилу рабби Меира и у горячих источников в Тверии, и в Гуш-Халав под Цфатом.
Чудо
Что это было за чудо? В легендах Талмуда и мидрашей танай рабби Меир известен как чудотворец, однако его имя никогда не называлось в одном ряду с такими персонажами, как Хони ха-Меагель («Хони, нарисовавший круг»), Ханина бен Доса или Накдимон бен Горион (Таанит 3:8, 19Ь-20а, 25а; ВТ, Брахот 33а). Рабби Меир скорее был самым выдающимся учеником рабби Акивы, ученым мудрецом, преуспевшим и в Галахе, и в Агаде. Тем не менее одна из талмудических легенд повествует о случае, который мог стать причиной традиционного прозвища рабби Меира:
Брурия, жена рабби Меира, была дочерью рабби Ханины бен Терадиона. И сказала она [своему мужу]:
— Я стыжусь того, что сестра моя попала в публичный дом.
Тогда муж ее взял полный таркаб [мера, равная по объему двум кавам] денариев и ушел. Он думал, что если она [его свояченица] не сотворила ничего дурного, то с ней произойдет чудо, но, если она совершила дурной поступок, чуда не случится. Переодетый всадником, он пришел к ней [своей свояченице] и велел:
— Готовься для меня.
Она сказала:
— У меня обычное женское.
Он ответил:
— Я готов подождать.
— Но, — сказала она, — есть много других красивее меня.
Он подумал про себя, что она и впрямь не совершила ничего дурного; так она, без сомнения, отвечает каждому посетителю. Затем он пошел к ее надзирателю и сказал ему:
— Отдай ее мне.
Он [надзиратель] ответил:
— Я боюсь властей.
— Возьми этот таркаб, полный денариев, — сказал он [рабби Меир]. — Половину раздай [на взятки], вторую половину оставь себе.
— Что мне делать, когда я все растрачу? — спросил тот.
— Тогда, — он [рабби] ответил, — скажи: «О Господь, Бог Меира, ответь мне!», и будешь спасен.
— Но, — сказал он, — кто поручится мне, что это сработает?
Он [рабби] ответил:
— Смотри сам.
Было там несколько собак, которые нападали на любого [кто дразнил их]. Он [рабби] взял камень и бросил в собак, и когда они уже готовы были укусить его, воскликнул:
— О Господь, Бог Меира, ответь мне! — И собаки оставили его.
Надзиратель отдал ему тогда его свояченицу.
В конце концов власти прознали обо всем, [надзиратель], представ [перед судом], был приговорен к повешению, и когда взошел на эшафот, то воскликнул:
— О Господь, Бог Меира, ответь мне!
Его сняли [с виселицы] и спросили, что это значит. Он рассказал всю историю. На воротах Рима выбили портрет рабби Меира и объявили, что любой, кто видел этого человека, должен привести его властям.
Однажды [какие-то римляне] увидели его [рабби] и погнались за ним. Он бежал от них и спрятался в доме проститутки. Другие говорят, что он тогда увидел пищу, приготовленную язычниками, и окунул в нее один палец, а потом сосал другой. Третьи говорят, что Илия-пророк явился в виде проститутки, которая обняла его.
«Господь запрещает, — подумали преследователи, — если бы это был рабби Меир, он бы так не поступил!»
[И они оставили его]. Тогда он [рабби] сбежал и добрался до Вавилона. Некоторые говорят, что именно из-за этого происшествия он сбежал в Вавилон; другие говорят, что из-за случая с Брурией (ВТ, Авода Зара 18а).
Птахья из Регенсбурга рассказывает еще одну легенду о могиле Рабби Меира в Мили, где его называют не Баал ха-Нес, а «душегубец» по следующей причине:
[О]н погребен в поле неподалеку от города, у реки. Когда Евфрат разливается [то затопляет могилу]. На пожертвования, собранные евреями и исмаильтянами, вокруг захоронения возвели стену с башнями, стоящую в воде, и чудесное сооружение на самой могиле. Исмаильтяне прозвали рабби Меира душегубцем, потому что однажды их султан пришел и пожелал взять себе один из камней лестницы, которая вела к могиле.
Рабби Меир явился ему во сне, схватил за шею и хотел задушить его, говоря при этом:
— Зачем ты украл мой камень? Разве не известно тебе, что я праведник, любимый Господом?
Султан взмолился, чтобы рабби Меир пощадил его.
Рабби Меир ответил:
— Не прощу, пока не пронесешь [камень] на своем плече на глазах у всех и не скажешь: «Я дерзнул ограбить своего господина, праведника» [11].
Эта история трансформировалась в рассказ о могиле у горячих источников в Тверии. Тамошние арабы называют рабби Меира «душегубец» вслед за автором «Каббалат Цаддикей Эрец Исраэль» [12].
Рабби Меир Баал ха-Нес занимает особое положение среди всех мудрецов, чьи останки покоятся в Земле Израиля. Могилы одних стали объектами регулярного посещения, других — центрами ежегодного паломничества. Однако культ поклонения рабби Меиру распространился гораздо дальше, чем место его захоронения. Возможно, благодаря деятельности миссионеров из Эрец-Исраэль поклонение рабби Меиру распространилось на многие еврейские общины по всему миру.
Этот культ выполнял, а в ряде случаев до сих пор выполняет, двойную функцию. Для еврейского населения Земли Израиля он служил предлогом для сбора пожертвований с малообеспеченных слоев еврейского общества. Традиционными были еженедельные взносы небольших сумм денег в коробки для пожертвований, которые известны как «купот рабби Меир Баал ха-Нес». Эти коробочки устанавливались и в частных домах, и в общественных местах, таких как синагоги и иешивы. Миссионеры периодически наведывались в общины, чтобы собрать пожертвования в пользу еврейских бедняков, ученых и мудрецов Земли Израиля. Для дарителей это пожертвование служило своего рода вотивным жестом для получения исцеления и защиты.
Домохозяйки экономили деньги в течение недели и в пятницу перед зажиганием свечей клали монетки в «купат рабби Меир Баал ха-Нес», нашептывая соответствующие благословения [13]. Те же, кто делал пожертвования в другое время, проделывали весь ритуал наедине, сопровождая его обетом или просьбой. Считалось, что пожертвование на зажигание свечей у могилы рабби Меира помогает вернуть потерянное имущество.
Неясно, когда зародилась эта традиция. Некоторые раввины запрещали использовать собранные пожертвования на что-либо, кроме помощи евреям в Земле Израиля. Этот запрет приписывают рабби Йосефу Каро (1488–1575) и рабби Моше Алшеху (ум. ок. 1593). Существование этого запрета, однако, основывается исключительно на устной традиции и не находит подтверждения в работах этих людей. По мнению Й. Кахана, первый письменный источник, в котором упоминаются пожертвования при зажигании свечей в память о рабби Меире, входит в «Мидраш Тальпийот», написанный рабби Элияху бен Шломо Авраамом ха-Коэном (ум. 1729) [14]. Независимо от времени зарождения эта традиция получила широкое распространение среди еврейских общин на протяжении XVIII–XIX вв.
Рабби Хаим Палаче (1788–1869) включил в свою книгу «Сефер Атерет ха-Хаим» («Книга венца жизни») особую молитву на безопасную торговлю:
Кто боится опасностей в своем деле, на земле или на море, или переживает, что оно не будет приносить дохода за неимением покупателей, должен молиться Господу, да будет благословен Он, о ниспослании успокоения и спасения. Еще лучше — должен он найти десять богобоязненных учеников, которые помышляют об имени Божьем, чтобы те читали псалмы во имя успеха предприятия. Он должен также зажечь свечу перед ковчегом в синагоге во славу рабби Меира Баал ха-Неса, да защитит нас его память, аминь. При этом нужно дважды произнести: «О Господь, Бог Меира, ответь мне!» И это с Божьей помощью поможет делу [15].
Палаче, являвшийся главой еврейского суда в Измире, сообщал также о существовавшей преимущественно у средиземноморских и восточных евреев традиции «страховать» свои товары, делая особы взносы в коробку для пожертвований рабби Меиру Баал ха-Несу. Эта традиция отражена и в нашей истории. В данной сказке, как и в исторической реальности, страхование является не просто метафорой, но имеет практическое воплощение. Палаче писал:
В нашем городе Измире, да защитит его Господь, были те, кто давал обеты и делал пожертвования этому святому месту во имя благословенной памяти рабби Меира Баал ха-Неса, и все они исполняли заповедь отправки денег для святой общины в Тверии… Конечно, удивительные дела приписывали благословенному имени таная рабби Меира Баал ха-Неса… который очень известен и пользуется почетом по всей земле, особенно среди купцов, которые страхуют его именем свои товары на время путешествий по морям и пустыням. Они знали милость Господа, если давали обет рабби Меиру Баал ха-Несу [16].
Такие обычаи и верования существовали и в XX в.
Авраам Эльмалех, который в 1920-е гг. приехал в Триполи, Ливия, в качестве сборщика пожертвований в Еврейский национальный фонд, говорил: «Тот, кто хотел застраховать свои товары от ущерба, кражи, пожаров и потопления в море, не находил более надежной страховой компании, чем коробка для пожертвований рабби Меиру. Когда таким способом защищали свою торговлю, то немецкие субмарины не попадали по кораблям в Первую мировую войну» [17]. Ависсар отметил, что «многие поколения рыбаков Тверии взывали к имени рабби Меира: “О Господь, Бог Меира, ответь нам”. Арабы взывали: “Йа илла Раб Мейир”, когда их лодки внезапно попадали в бурю на Галилейском море. Если удавалось выжить во время шторма, и евреи, и арабы приходили на могилу рабби Меира на следующий день, чтобы исполнить данный обет — принести свои подношения в виде масляных лампад и зажечь их на могиле» [18].
Еврейские обычаи в целом и данная сказка в частности свидетельствуют о том, что ассоциирование рабби Меира с морем, как и слава о нем, широко распространились за пределы места его проживания. Вера в то, что пожертвования в коробку рабби Меира могут служить своего рода страховкой для коммерческих товаров, была распространена у средиземноморских и восточных евреев, в отличие от центрально- и восточноевропейских общин. Было опубликовано этнографическое описание поклонения рабби Меиру Баал ха-Несу среди евреев города Заху, включающее также несколько волшебных сказок [19].
В настоящее время на могиле рабби Меира Баал ха-Неса возвышается огромная конструкция с двумя куполами, поделенная на две части — для сефардских и ашкеназских евреев. Существует легенда о закладке этого сооружения, начавшейся в 1867 г. Эта история была опубликована в еврейских еженедельниках того периода и вошла в устную традицию в том виде, в котором Мириам Хаюн рассказала ее своей дочери Ривке:
Надгробные камни на могиле рабби Меира Баал ха-Неса
(ИФА9151)
Два надгробных камня, один на другом, обозначают место упокоения рабби Меира Баал ха-Неса. Когда было решено отделить одну часть сооружения для сефардов, а другую — для ашкеназов, было запланировано положить те плиты рядом, чтобы у каждой общины в синагоге было по камню. Взяли верхнюю плиту и положили рядом с нижней.
На следующий день увидели, что камни снова лежат один на другом. Что же тогда сделали?
Оставили те камни один на другом и по ним провели границу между сефардской и ашкеназской синагогами.
Текст новостной заметки процитирован у Ависсара [20].
В ИФА находятся тексты 32 сказок о рабби Меире Баал ха-Несе. В некоторых указывается на то, что он стал местным святым покровителем, защищавшим евреев Тверии от нападения врагов; другие поддерживают его традиционную роль, которую он играл в магии, магическом врачевании, возвращении потерянной собственности и страховании имущества.
1 Grünhut, L, ed. Die Rundriese des R. Petachjah aus Regensburg (ивр.) (2 vols. Jerusalem and Frankfurt: Kauffmann, 1904–1905), 1:1-18.
2 Luncz, A.M. Mikhtav me-Rabbi Menahem ben Rabbi Perez ha-Hevroni [Письмо от рабби Менахема бен Переца из Хеврона] // Ha-Me'ammer 3 (1920), 36–46.
3 Prawer, J. The Hebrew Itineraries of the Crusader Period (ивр.) // Cathedra 40 П986), 69–73.
4 В личной беседе.
5 Ish-Shalom, M. Holy Tombs: A Study of Traditions Concerning Jewish Holy Tombs in Palestine (ивр.) (Jerusalem: Kook Foundation, Palestine Institute of Folklore and Ethnology, 1948), 168–169.
6 Ish-Shalom, M. Op. cit., 168–169.
7 Klein, S. Asia (Esia) (ивр.) // Festschrift Dr. Jakob Freimann zum 70. Geburstage (Berlin: Rabbinierseminar zu Berlin, 1937), 116–127; см. также: Ish-Shalom, M. Meir“ Asia” (ивр.) // Jerusalem 5 (1901), 46–51.
8 Luncz, A.M. Kabbalat Zaddikei Eretz Yisrael [Традиция праведных людей Земли Израиля] // На-Ме'аттег 3 (1920), 84.
9 Ben-Zvi, I. A Pilgrimage to Palestine by Rabbi Moshe Bassola of Ancona (Previously Known as the Anonymous Traveller of the Year 5282–1542 A.C.E.) (Jerusalem: Jewish Palestine Exploration Society, 1938), 75; Yaari, A. Masaot Eretz Yisra'el [Путешествия в Землю Израиля] (Tel Aviv: Gazit, 1946), 157.
10 Vital, H. Sha ar Ha-gilgulim (Jerusalem, 1863), 75b.
11 Grünhut, L. Op. cit. 17–18.
12 Luncz, А. M. Kabbalat ZaddiJcei, 84.
13 Перевод с идиша одной из таких молитв: «Господин вселенной, в Твоей святой Торе написано, что когда Моисей, Учитель наш, заступался за евреев, то взывал к именам наших предков, Авраама, Исаака и Иакова, ради которых Господь, да будет благословен Он, простил евреев, Его детей. Потому я прибегаю к тебе сейчас, Господь милосердный, умоляя, чтобы Ты помог мне во имя наших предков и всех наших праведников, и ради нашего святого таная рабби Меира Баал ха-Неса, чьими молитвами любому, кто с его именем на устах жертвует на благотворительность, помогут во всех его делах. Я молю Тебя, Господин всего мира, с разбитым сердцем и со слезами во имя той жертвы, которую я даю сейчас, именем всех праведников и особенно именем рабби Меира Баал ха-Неса, чтобы Ты излил на меня благодать выполнения заповедей и благих дел, особенно во имя святого таная рабби Меира Баал ха-Неса, и я произношу три раза: “Господь, Бог Меира, ответь нам, Господь, Бог Меира, ответь нам, Господь, Бог Меира, ответь нам, что мне [такому-то] или [такой-то] помогут в любой беде и затруднении и что ты сотворишь для меня и моего мужа и детей славные чудеса”, аминь» — Anonymous, Tehinot Rahel lmenu: Le-Khol ha-Shanah [Утешающие молитвы матери нашей Рахели…] (Jerusalem: Levin Epstein, n.d.), 236.
14 Kahana, J. Z. Maot Rabbi Meir Baal ha-Nes be-Sifrut ha-Halakhah [Деньги рабби Меира Баал ха-Неса в галахической литературе] // Sinai 43 (1958), 126.
15 Palache, Н. Sefer Ateretha-Hayyim [Книга венца жизни] (Ed. J. ben Isaac Hacohen. Jerusalem: Editor, 1994), 200–205 no. 52.
16 Цит no: Yaari, A. Sheluhei Eretz Yisra'el: Toldot ha-shelihut me-ha-arets la-golah me-hurban Bayit sheni ad ha-me'ah ha-tesha esreh [Посланники Земли Израиля…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1950), 59.
17 Цит no: Ibid.
18 Avissar, O. Sefer Teveriah [Книга Тверии] (Jerusalem: Keter, 1973), 235.
19 Gavish, H. We Were Zionists: The Jewish Community of Zakho, Kurdistan: A Story and a Document (ивр.) (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 2004), 74–83.
20 Avissar, O. Op. cit., 231–232.
К рабби Хаиму Смадже, раввину одного из тунисских городов, пришла христианка и принесла ему крупную сумму денег на пожертвование в коробку рабби Меира Баал ха-Неса.
Рабби Хаим Смаджа был озадачен. С чего вдруг христианке давать деньги для Меира Баал ха-Неса? Смаджа спросил у нее:
— Зачем ты посылаешь деньги рабби Меиру?
Христианка ответила:
— Во время Первой мировой войны, когда моего единственного сына забрали в армию, мой сосед-еврей сказал мне: «Вот, возьми монетку из коробки рабби Меира Баал ха-Неса и дай твоему сыну. Пусть повесит ее на шею как амулет и носит до тех пор, пока не вернется с войны». Когда мой сын вернулся из армии, — продолжала христианка, — он показал мне монету с дыркой от ружейной пули в ней. Пуля врага застряла в той монетке и не ранила тело моего сына. С тех пор я начала делать пожертвования в коробку рабби Меира Баал ха-Неса.
Культурный, исторический и литературный контекст
О рабби Меире Баал ха-Несе см. в комментарии к сказке ИФА 8391 (наст. т., № 11).
Еврейские амулеты черпают свою силу в священных текстах и буквах, которые начертаны на клочке бумаги или пергамента и помещены в них. Это магия грамотности, в которой слова, имена и буквы имеют мистическое значение. Амулеты содержат библейские стихи в различном порядке. Данный тип магии противопоставлен амулетам неграмотных народов: в них используются природные субстанции, которым придается символическое значение.
В данной сказке монетка, немагический предмет, превращается в оберег, получивший защитную способность за счет посвящения памяти святого человека. Защитная сила монетки демонстрирует себя скорее буквально, нежели магически. Она спасает человека не простирая над ним некий волшебный щит, а встав между человеком и пулей.
В Танжере жила-была еврейская семья, в которой было двое детей, Сол и Иссахар. Сол была очень красива — да что там, она была самая красивая девушка во всей стране!
Дом этой семьи стоял напротив дома богатых арабов. У тех была единственная дочь Атара.
Каждый раз, когда Сол выглядывала из окна своей комнаты, она видела эту арабскую девочку Атару.
Однажды они заговорили друг с другом из своих окон.
— Почему бы тебе не зайти как-нибудь ко мне в гости? — спросила Атара.
— Я не знаю, могу ли, — ответила Сол. — Не знаю, позволит ли мне мама выйти на улицу.
— Почему бы и нет?
— Потому что евреи, как и арабы, не позволяют своим дочерям выходить из дома.
Так день за днем они разговаривали друг с дружкой, и Атара все уговаривала Сол зайти к ней в гости. Сол пошла к своей матери.
— Кто живет в доме через дорогу? — спросила девочка.
— Арабская семья со своей единственной дочерью.
— Мама, я хочу пойти к ней в гости.
Мать позволила, поддавшись на уговоры дочери, но только при одном условии:
— Вернись домой до того, как придет твой отец!
Обрадованная, Сол крикнула Атаре через окно:
— Завтра я зайду к тебе в гости!
На следующий день Сол пошла в гости к своей подруге. Когда Атара увидела Сол вблизи и поняла, насколько та красива, то не смогла сдержать слов восхищения:
— Ах, если бы ты была мусульманкой, ты могла бы выйти замуж за очень богатого человека!
— Нет! Ты не должна так говорить! Если бы я спросила у тебя, хочешь ли ты стать еврейкой, что бы ты ответила?
— Я совсем не хочу быть еврейкой! — воскликнула Атара.
— Ну вот и я не хочу быть арабкой1.
Атара затаила эту мысль в глубине души. «Она станет арабкой», — пообещала Атара сама себе.
Сол навещала свою подругу каждый раз, когда отец уходил из дома. Атара, бывало, то и дело намекала Сол, что будет только лучше, если она сменит веру и примет ислам. Но еврейка была непреклонна.
Однажды отец Сол вернулся домой раньше обычного и обнаружил, что дочери нет дома.
— Где наша дочь? — спросил он жену.
— В гостях у семьи арабов напротив. У них есть единственная дочь, и Сол пошла навестить ее.
Отец впал в ярость.
— Я не хочу, чтоб она бывала там!
— Хорошо, — сказала жена, — я скажу ей.
На следующий день, когда отец ушел по делам, Сол снова пошла к Атаре.
Отец, прознав об этом, отругал дочь и строго предупредил ее:
— Если я еще хоть раз увижу тебя там, то запру в твоей комнате и замурую окно! Я запрещаю тебе разговаривать с Атарой даже через окно!
Тут вмешалась мать Сол.
— Чем плохо общаться через окно? Ни одна из девочек не выходит наружу, они просто разговаривают.
— Помяни мое слово, — ответил отец, — эта Атара не доведет нашу дочь до добра!
Сол сидела и рыдала.
— Почему ты плачешь? — спросила ее мать.
— Пожалуйста, позволь мне пойти сказать Атаре, что вы не разрешаете мне больше выходить из дома. А потом я сразу же вернусь.
Сол сходила поговорить с Атарой и вернулась к себе в комнату.
Атара пошла прямиком к паше.
— Напротив нашего дома, — сказала она ему, — живет еврейская семья. Их дочь хочет стать арабкой, а они заперли ее в комнате, потому что хотят помешать ей. Она несравненная красавица!
Паша позвал двух полицейских и дал им свои указания.
— Пойдите в дом Сол Хагуэль и приведите ее сюда, хочет она того или нет!
Полицейские отправились куда было сказано.
Сол и ее родители сидели за обедом, как вдруг в дверь постучали. Отец подошел к двери. Открыв ее, он увидел двух полицейских.
— Что вы хотите? — спросил он.
— Где Сол? — спросили они.
— Что вам нужно от нее? — спросил отец.
— Чтобы она вышла!
— Она не выйдет, — сказал отец и попытался закрыть дверь у них перед носом.
— Ах, вот как? — прорычали полицейские.
Схватив отца Сол, они начали избивать его, пока он не упал навзничь.
— Я все поняла, — сказала Сол, — это из-за Атары. Это все ее рук дело!
Она повернулась к лежащему на полу отцу.
— Все в порядке, папа. Я пойду с ними.
— Ты никуда не пойдешь! — прохрипел он.
Но у полиции был приказ.
— Она пойдет с нами. Если помешаешь ей, мы тебя жестоко изобьем.
Сол повели прочь из дома. Ее мать разрыдалась. Отец попытался было пойти следом за полицейскими, но ему знаком велели вернуться.
— Я говорил тебе, что это добром не кончится, — сказал отец.
— Не бойся, папа, — отвечала Сол.
— Теперь ты станешь арабкой, — сказали ей полицейские.
— Кто вам это сказал? — удивилась Сол.
Но они держали рот на замке и руки по швам. Паша строго наказал им: «Не прикасайтесь к ней и не причиняйте никакого вреда, что бы она ни говорила». Тогда полицейские имели обыкновение бить всех, кого арестовывали. Но они боялись пашу и потому вели себя не как всегда.
Сол собралась, попрощалась с родителями и отправилась вместе с полицейскими к паше.
Когда она вошла во дворец, паша словно остолбенел от ее неземной красоты. Он сказал ей:
— Подойди, дочь моя, сядь здесь.
— Что вы хотите от меня?
Он ответил:
— Мне все рассказали. Ты больше не будешь терпеть страдания от рук твоего отца.
— Я понимаю, к чему вы клоните, но я никогда не страдала по вине моего отца, — ответила она.
— Нет, ты страдала, — настаивал паша. — Я все знаю. Ты хочешь стать арабкой, а он не позволяет тебе.
— Это ложь! Кто сказал такое?
Паша рассвирепел.
— Не может быть! Привести сюда Атару немедленно!
Полицейские пошли за ней. Пока их не было, паша обратился к Сол:
— Разве у тебя нет подруги по имени Атара?
— Есть.
— Она сказала мне, что ты покинула ее в слезах, потому что твой отец не хочет, чтобы ты ходила к ней, ибо ты еврейка, которая хочет стать арабкой.
— Это ложь! — вновь закричала Сол. — Пусть Атара придет сюда.
Тем временем появилась Атара. Паша повернулся к ней и спросил:
— То, что ты сказала про Сол, правда?
— Истина. Все — чистая правда, — ответила Атара.
Сол обернулась к ней.
— Но это не так! — воскликнула она. — Ты лгунья! Теперь я понимаю, что имел в виду мой отец, когда говорил, что арабам нельзя верить.
Паша закричал на нее:
— Ах вот как ты заговорила! Раньше ты хотела стать арабкой, а теперь вдруг поменяла свое мнение о них?
— Богом клянусь, я никогда так не говорила, — ответила Сол. — Я никогда не хотела стать арабкой!
— Ты сейчас раздражена, — сказал паша, — ступай в мои покои, проведи время с моими женами — у меня не одна, а много жен! — и они поговорят с тобой. Завтра дашь ответ.
Но Сол стояла на своем.
— Это пустая трата времени. Я хочу обратно в свою комнату. Вы никогда не услышите от меня то, чего хотите. — И добавила: — Я, мой господин, рождена еврейкой и умру еврейкой. Меня зовут Сол, и я умру как Сол!
Паша пошел к своим женам.
— Расскажите ей, как много красивых молодых людей в Танжире. Если она выйдет замуж за одного из них, будет жить не зная горя.
Паша отправил Сол к женам. Она провела у них несколько дней. Потом паша вернулся в свой гарем и спросил:
— Ну, как поживает Сол?
— Она никогда не станет арабкой, — сказали они. — Что бы мы ни говорили, ее ответ был: «Я — еврейка Сол, ею и умру».
Паша снова позвал ее.
— Это твой последний шанс! Ты хочешь быть арабкой или нет?
— Мой господин, — отвечала она, — я родилась еврейкой и умру еврейкой.
— В таком случае, — взбесился он, — у меня нет иного выхода, кроме как казнить тебя.
— Делай, что должен.
— Каково твое последнее желание?
— Я хочу встретиться с раввином.
Паша вызвал главного раввина Танжера. Сол исповедалась ему и рассказала всю историю. Раввин благословил ее и возвел к небу глаза в молитве. Сол рыдала и прощалась со всем, что было так ей дорого.
Паша тем временем отдал приказ казнить ее. Ее должны были казнить в Фесе.
— Делай свою работу, палач, — сказала ему Сол.
Перед своим последним вздохом она возвела очи к небу и проговорила:
— Я родилась еврейкой и умираю еврейкой.
Ее казнили и похоронили в Фесе.
Культурный, исторический и литературный контекст
Сказка основана на исторических событиях, которые произошли в 1834 г. и оставили глубокий след в устной традиции, литературе и молитвах марокканских евреев. Сол (или Сулейка) Хагуэль (также пишется как Хачуэлл, Хачуэль, Хатшуэль и Хатуэль; 1817–1834) была дочерью Хаима и Симхи из Танжера. Согласно историческим хроникам, устным народным преданиям и песням, это была красивая, веселая, грациозная девушка. Данные о ее общении с мусульманскими соседями разнятся. В нашем случае рассказчик повествует о невинной дружбе между двумя девушками независимо от их религиозной принадлежности.
Согласно Бенаиму, Сол убежала в сад своего соседа-мусульманина после небольшой ссоры с матерью, которую по той версии звали Фадина [1]. Соседу, женатому человеку, приглянулась Сол, и он попытался склонить ее принять ислам и выйти за него замуж. Она сразу отказалась, но он запер ее и рассказал всем, что она уже приняла ислам. Поэтому все ее уверения в том, что она еврейка, были расценены как отречение от веры, что каралось смертью. Евреи были беспомощны и не могли найти способа спасти ее. Сол привели к королю; но, несмотря на его благосклонность к евреям, он не смог ей помочь. Король пытался убедить Сол принять ислам, но тщетно. Ни уговоры, ни пытки не могли сбить ее с пути еврейской веры, и Сол казнили.
После ее смерти она стала известна как Сол-Цаддика (праведная Сол) или, на арабский манер, Лалла Сулейка (святая дева Сулейка). Ее могила стала местом паломничества как иудеев, так и мусульман. Надпись на могиле, как свидетельствовал Иссахар Бен-Ами в 1981 г., выполнена на французском языке и на иврите. Ивритский текст можно перевести следующим образом:
Французский текст звучит так:
История ее казни стала популярной легендой в среде североафриканского еврейства. Еврейский исследователь из Румынии Исраэль Йосеф Биньямин (1818–1864), попавший в среду марокканских евреев в середине XIX в., повествует об этом событии. По его версии, в Сол влюбился сам принц Марокко и хотел обратить ее в ислам, чтобы сделать своей женой [3]. Биньямин датировал это событие 1831 г.
История Сол Хагуэль является сюжетом многих песен, доступных в рукописях и публикациях [4]. Одна из таких песен записана Франсуа Альтаном на диске
Ифрах Хавив, записавший приведенную здесь версию, отмечает, что, когда рассказчица Ализа Анджар дошла до сцены исповеди в самом конце истории, она разволновалась, заплакала и попросила прервать рассказ; нить повествования подхватила ее сестра. Потом они обе пояснили, что их бабушка знала Сол и была свидетелем той казни. В другой раз Ализа предложила вариацию данной истории. Согласно второй версии, Иссахар, брат Сол, пытался вызволить ее из тюрьмы.
В еврейской истории было множество женщин-мучениц; тем не менее еврейские рассказчики сделали героинями своих легенд лишь нескольких из них. В еврейской повествовательной традиции можно выделить две основные женские фигуры: мученица-мать и мученица-невеста или любовница. Сол относится ко второй категории. Из предшественников этой сказки следует упомянуть историю о «Четыpex пленницах», в которой жены раввина предпочли покончить жизнь самоубийством, нежели покориться морскому капитану. История о женах раввина была впервые зафиксирована в XII в. в «Сефер га-Каббала» («Книга традиции»), написанной Авраамом ибн Даудом (ок. 1110–1180) [6].
1 Benaim, J. Malkhei Rabbanan [Величие раввинов] (Jerusalem: Ma'arav Printing, 1931).
2 Год 594 по малому летоисчислению записан как транслитерация еврейских букв ЦДКТ, из которых составлена фраза «праведная женщина»; ему соответствует 1834 г. по григорианскому календарю.
3 Benjamin, I.J. Sefer Masa'ei Yisra'el, Bo Yesupar me-'Aheinu Benei Yisra'el ha-Nefutsim be-'Artsot Asiyah ve-Afrikah [Книга путешествий Израиля…] (Lyck: Tsvi Hirsh Pettsall, 1859), 122–124.
4 Ben-Yosef, A. Hamishah Korbanot [Пять жертв] // Mizrahuma'arav 1, no. 89 (1920), 267–284, 1:268–270 no. 89; Chetrit, J. The Personal and Social Poetry in Judeo-Arabic of the Moroccan Jews (ивр.) // Miqqedem Umiyyam: Studies in the Jewry of Islamic Countries (Ed. J. Barnai, J. Chetrit, B. Oded, A. Shenhar, and Z. Yehuda. Haifa: University of Haifa, 1981) 208 n. 67; Ovadyah, D. Fas ve-Hakhameha: Divre Yeme ha-Yehudim bi-k. k. Fas [Мудрецы Феса…] (Jerusalem:; Hotsa’at Bet ‘Oved, Makhon le-heker Yahadut Maroko, 1979), 85–86; Attal, Les Juifs d'Afrique du Nord: Bibliographie (Jerusalem: Institute Ben-Zvi, 1993), lxxvii.
5 Среди них: Macé, C. Sol Hachuel: Mélodrame en Quatre Actes (Rome: Innocenzo Artero, 1901) и Romero, E.-M. El Martirio de la Joven Hachuel: La Heroina Hebrea (Gibraltar: Imprenta Militär, 1837).
6 См. Cohen, G. D., ed. The Book of Tradition (Sefer ha-Qabbalah) by Abraham Ibn Daud (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1967), 46–47,63-64,133–135.
Много я записал, пересказал и рассказал сказок и легенд сефардских домов Иерусалима, и чтобы детей поучать, и просто
Говорят, это случилось пару сотен лет назад, а то и больше. Эта история произошла на пороге Стамбульской синагоги, одной из четырех главных синагог Старого города.
Вот сама история, сама легенда:
В субботу перед Песахом в третьем часу ночи шамаш Стамбульской синагоги встал, по своему обыкновению, чтобы созвать йехудим на молитву Создателю. Он уже готов был отворить двери синагоги, как вдруг споткнулся о странный предмет, которого точно не было вечером пятницы, когда он закрывал двери. Шамаш открыл дверь и при свете карраяса1 увидел тело мальчика, распростертое на пороге. Служку сковал ужас, он задрожал. Едва придя в себя, он побежал в синагогу Бейт-Эль, что неподалеку. Там рабби Калонимус сидел за своим столом и вычислял дату конца света по каббале.
Обуянный великим страхом, шамаш забыл поцеловать руку святому человеку. Служка почти лишился дара речи. Он мог лишь пробормотать:
— Там мертвец!
Рабби Калонимус спросил:
— Где мертвец? Кто умер?
Шамаш, немного успокоившись, рассказал о том, что увидел, и спросил, как теперь быть.
Раввин успокоил его и сказал, что сейчас суббота, поэтому делать ничего нельзя52. Нужно пойти и собрать всех на молитву, как обычно. Шамаш ушел выполнять свою работу, как и велел ему наставник.
Приходящие члены общины, обнаружив тело, тряслись от страха. Однако шамаш, стоявший у входа в синагогу, приглашал их зайти внутрь, потому что «так велел рабби Калонимус».
Огромная община собралась в синагоге и начала читать гимны и благословения, дрожа от страха. Они дошли до «Нишмат коль хай» («Душа всякой живой твари»)53. Снаружи собрались неевреи, в основном армяне (так собирательно называли христиан; иногда их называли «грегос», греки), с мертвенно бледными лицами. [Они] кричали:
— Ловите еврея-убийцу!
Но никто из них не осмеливался войти в синагогу из-за страха перед турецкими властями, запрещавшими осквернять синагоги, церкви и другие святые места. Толпа все прибывала и прибывала, и становилось опасно.
Из-за царившего в синагоге страха никто из молящихся не услышал, как вошел рабби Калонимус и присел в углу. Он срезал путь через синагогу Талмуд-Тора (Элияху ха-Нави, Илии-пророка), а оттуда через Среднюю синагогу (kahal de en medyo) и вошел в Стамбульскую синагогу через заднюю дверь. Шамаш заметил, что раввин здесь, и подошел к нему с вопросом, что делать теперь. Рабби Калонимус поднялся со своего места и прошел к двери. Из-под полы своего антири (кафтана, который носили раввины в Иерусалиме) он достал перо и чернильницу и написал — в субботу, на глазах у всех, да еще и в синагоге! — Непроизносимое Имя на клочке бумаги, который затем сунул в рот мертвого мальчика. Мальчик чихнул, открыл глаза, шевельнулся и встал на глазах у толпы гоев снаружи и евреев внутри.
— Скажи мне, сын мой, — спросил рабби Калонимус, — кто убил тебя?
Юноша повернул голову в сторону лестницы4, где он увидел христианина, который громче всех кричал: «Смерть евреям! Они убили его для Песаха!» Мальчик указал на него и сказал:
— Вон этот, что кричит, мой дядя-пьянчуга, [он] и есть тот, кто вонзил кинжал мне в сердце прошлой ночью и притащил сюда в темноте.
После этих слов турецкая полиция схватила и связала убийцу. Рабби Калонимус вынул кусочек пергамента изо рта мальчика, и тот снова замертво упал на землю.
Когда пришло время открывать святой ковчег со свитками Торы, рабби Калонимус встал, взошел на биму, жестом призвал общину к молчанию и сказал:
— Мои учителя и наставники, все вы видели своими собственными глазами, как сегодня я нарушил святость субботы, написав то, что написал. Как вы знаете, все нарушающие субботу, согласно еврейскому закону, должны быть побиты камнями. Поэтому я завещаю после моей смерти не хоронить меня на еврейском кладбище до тех пор, пока вы не побьете меня камнями.
Когда община услышала, к чему приговорил сам себя рабби Калонимус, никто не мог вымолвить ни слова от удивления. Рабби завершил молитвы и отправился домой выполнять заповедь второй субботней трапезы.
Годы шли, и настало время рабби Калонимусу покинуть этот мир. Он скончался в почете, будучи весьма преклонного возраста.
В те дни у евреев Иерусалима была традиция по-особому провожать в последний путь великих раввинов: служащие погребального братства держали носилки на опущенных руках, а не на плечах, как на похоронах обычных евреев. К тому же праведников выносили из города не через Мусорные, а через Яффские ворота и оттуда отправлялись на вершину Сионской горы, а потом вниз через Кедронскую долину к кладбищу на Масличной горе. Так же поступили и с телом рабби Калонимуса. Вся община собралась на похороны и шла за гробом, распевая псалмы. Все забыли о повелении рабби Калонимуса побить его камнями после смерти.
Процессия, возглавляемая носильщиками с телом рабби Калонимуса, уже приближалась к Масличной горе. Когда она достигла нершины холма, с его противоположной стороны показались арабы, возбужденно кричавшие: «Алейкум! Идбаху иль яхуд!»5 Носильщики запаниковали, и тело упало на землю. Все разбежались. Вся община бросилась врассыпную, и про рабби Калонимуса напрочь забыли. Упав на землю, тело покатилось вниз по склону и катилось до тех пор, пока не достигло самой низины. Там, напротив каменной гробницы пророка Захарии, оно оказалось погребено под слоем пыли и камней, которые увлекло за собой, пока катилось по длинному склону.
Долгие годы евреи Иерусалима, проходя здесь, подкладывали по камешку на курган, и тот становился все выше и выше. Он еще был на месте во времена Войны за независимость.
Когда моя семья собиралась в заграничное путешествие, мать привела меня к могиле рабби Калонимуса и сказала:
— Положи камень на холм нашего святого рабби Калонимуса. Тогда, по поверью, ты точно вернешься в Землю Израиля, в Иерусалим.
Благодаря этому я действительно вернулся в Израиль, в Иерусалим, и больше никогда не покидал его.
После Шестидневной войны Восточный Иерусалим был освобожден. Я пришел на то место, где был курган, но от него уже ничего не осталось. Иорданцы растащили его; теперь его больше нет.
Культурный, исторический и литературный контекст
Исторически обвинения евреев в ритуальных убийствах являются следствием ксенофобии. Инциденты происходят из-за двух распространенных людских предрассудков в отношении к тем, кто отличается от них самих: чужаки якобы занимаются колдовством и едят запретную пищу. Этот второй предрассудок в гипертрофированной форме устанавливает запрет на поедание человеческого мяса скорее в этнических, чем универсальных терминах. Иными словами, другие этнические группы — каннибалы, поедающие друг друга или тех, кто не относится к их обществу.
На протяжении истории подобные ксенофобские представления о евреях порождали обвинения, за которыми следовали бесчисленные судебные процессы, часто имевшие трагические последствия.
Уникальный и неоднозначный подход к проблеме был разработан Ювалем [1]. Он предположил, что такого рода события происходили в Европе как ответ на факты детоубийства среди евреев во времена крестоносцев, когда перед лицом неизбежной смерти евреи убивали собственных детей, чтобы те не попали в руки христиан.
Автор, исследовавший отдельные исторические случаи подобных обвинений, составил неполный хронологический список фактов кровавого навета в Европе, описав среди них шесть случаев, произошедших в Турции в XVIII–XIX вв. [2].
Однако подобные обвинения, хоть в несколько отличной форме, были документально зафиксированы уже в I в.н. э. в трактате Иосифа Флавия «Против Апиона» (2:89-102), который ссылается на повествование, датированное II в. до н. э. Случай был рассказан при дворе Антиоха Эпифана (ок. 175–164) [3]. Есть свидетельства, что евреи обвинялись в ритуальных убийствах уже в эллинистический период [4]. Аналогичные представления о евреях можно найти и у Демокрита (I в. до н. э.) [5].
Похожие предрассудки существовали и в отношении ранних христиан, как сообщает Тертуллиан (160?—225?), который жаловался на то, что о них думали как о самых преступных людях, которые совершают ритуальные убийства младенцев и затем поедают их («Апология», II, 7). Поддержание этой идеи христианами показывает общую ксенофобскую природу подобных поверий, следовательно, они не являются характерным побочным продуктом напряженных отношений христиан и евреев, как полагали более поздние исследователи и интерпретаторы.
Научные и более широкие круги называют подобные предрассудки
Такие обвинения порождали легенды как по ту, так и по эту сторону баррикад. В нееврейских обществах предрассудки служили источником ксенофобных сказок и агиографии. В еврейских общинах, в свою очередь, рассказывали легенды о чудесном избавлении от навета и торжестве справедливости. Первый известный в Европе случай кровавого навета произошел в Норвиче, Англия, в 1144 г. и был пересказан в «Житии и чудесах святого Уильяма из Норвича» [7]. Как пишет Лангмуир, евреев обвинили в ритуальном распятии [8]. Первый в Европе навет о ритуальном каннибализме произошел в 1235 г. в Фульде, Германия. Согласно Гоу, истоки предрассудков о каннибализме фиксируются в «Церковной истории» (ок. 1170) Петра Едока [9].
На протяжении ХII-ХIII вв. кровавые наветы случались повсеместно в Западной и Центральной Европе. С XVI по XX в. число подобных инцидентов в Восточной Европе постоянно росло. В христианской Испании, в городе Асторга, произошел кровавый навет в 1490 г., после чего в этой местности чтят память Святого младенца из Ла-Гуардии.
Исторические и теологические взаимоотношения евреев и христиан создают сильную религиозную подоплеку для кровавого навета, однако для еврейских общин в мусульманских странах навет — это явление из ряда вон выходящее. Большинство из наветов произошли в XIX в. под европейским влиянием и из-за конфликтов между евреями и христианами в мусульманских странах. Тем не менее документы из архивов турецкого правительства фиксируют немногочисленные обвинения в ритуальных убийствах в империи уже в XV в.
Малах [10] и Александер [11] цитируют ряд документов и научных работ, в которых значится, что рабби Калонимус жил в Иерусалиме либо в XVI, либо в XVIII в. соответственно.
Еврейские рассказчики ответили на угрозу кровавых наветов созданием богатого корпуса повествований, в которых главный лидер общины, мистик или чудотворец, успешно раскрывает интриги против евреев или отводит злой умысел посредством молитв, постов или благодаря полученному во сне сообщению о личности истинного преступника. Рассказывали о чудесном избавлении от обвинений в ритуальном убийстве как отдельных личностей, так и общины в целом. В этом богатом корпусе нарративов можно выделить несколько подтипов.
«Кровавый навет: убитый ребенок оживлен» — *730D (ИФА)
Мотив Е75 «Возвращение к жизни путем начертания имени Господа», который лежит в основе фольклорного сюжета *730D (ИФА), впервые встречается в еврейских источниках в «Сефер Юхасин» («Книга генеалогий»), более известной как «Мегилат Ахимааз» («Свиток Ахимааза»), вне контекста историй о кровавом навете. Книга является семейной хроникой, написанной рифмованной прозой в 1054 г. Ахимаазом бен Палтиэлем, который задался целью проследить генеалогию своей семьи вплоть до Иерусалима; семья со временем бежала на берега реки По, а затем в Орию, Южная Италия [12].
В качестве нарратива о кровавом навете фольклорный сюжет *730D (ИФА) появляется в рукописях, хрониках и собраниях сказок начиная с XVI в. [13] Представленная в данном сборнике версия превратилась в местную иерусалимскую легенду. Некоторые писатели включили ее в свои книги и антологии, из чего следует, что они узнали о сказке изустных рассказов [14].
Личность рабби Калонимуса не определена и является предметом исторических спекуляций. Как отмечено ранее, существуют упоминания об ашкеназских (но не сефардских) раввинах с таким именем, которые жили либо в XVI, либо в XVIII в. Груда камней, увековечившая память рабби Калонимуса, существовала в Иерусалиме на протяжении многих лет, но была растаскана во времена иорданского правления.
Приведенная здесь сказка расходится с общепринятой версией относительно конкретной сефардской синагоги, в которой произошло чудо. Это вполне объяснимо, так как все четыре сефардских синагоги Старого города Иерусалима расположены рядом.
Кровавый навет: Не спит и не дремлет Страж Израиля — *730Е (ИФА)
Самая ранняя версия фольклорного сюжета *730Е (ИФА) зафиксирована в XVI в. в книге Ибн Верга «Сефер Шевет Йехуда» («Свиток колена Иуды») [15]. Вероятно, Ибн Верга опирался на устную традицию своего времени. И его рукопись, и устная традиция служили источником для Ибн Яхьи, который включил некоторые сказки и упоминания о кровавом навете в свою книгу «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции», 1587). Ссылаясь на эти и другие источники, Розанос датировал кровавый навет в Турции 1545 г. [16] В начале XVII в. сказки этого типа вошли в традицию на идише и были включены в «Майсе-бух» («Книга сказок», 1602) [17]. Там говорится, что описанные события произошли в Константинополе. В XIX в. эту историю включил в свою книгу Фархи [18]; и в XX в. она вошла в антологию Бин Гориона [19].
Кровавый навет: Пропавший ребенок найден живым — *730F (ИФА)
Фольклорный сюжет *730F (ИФА) не зафиксирован в средневековых собраниях легенд. Он встречается в основном в виде устных преданий и пересказывается в реалистичных деталях, предлагая якобы исторические свидетельства.
Кровавый навет: Бутылка крови в синагогальном ковчеге — со свитком Торы — *730G (ИФА)
Версия фольклорного сюжета *730G (ИФА) встречается преимущественно в устных преданиях. Печатные версии XIX в. также, скорее всего, опираются на устную традицию.
1 Yuval, I. Vengeance and Damnation, Blood and Defamation: From Jewish Martyrdom to Blood Libel Accusations (ивр.) // Zion 58 (1993), 33–90; Yuval, I. “Two Nations in Your Womb”: Perceptions of Jews and Christians (ивр.) (Tel Aviv: Am Oved, 2000).
2 Cotic, M. The Beilis Trial (ивр.) (Tel Aviv: Milo, 1978).
3 См. Stern, M., ed. Greek and Latin Authors on Jews and Judaism (2 vols. Jerusalem: Israel Academy of Sciences and Humanities, 1980), 1:410–412 no. 171.
4 См., например, Bar-Kokhba, B. The Hellenistic ‘Blood Libel’ — Its Contents, Sources and Transmission (ивр.) // Tarbiz 65 (1996), 347–374.
5 Stern, M. Op. cit., 1:530–531 no. 247.
6 Langmuir, G.I. Toward a Definition of Antisemitism (Berkeley: University of California Press for the Center for Medieval and Renaissance Studies, 1990), 209–298; Langmuir, G. I. History, Religion, and Antisemitism (Berkeley: University of California Press, 1990), 298–300.
7 Jessopp, A., and James, M. R., eds. The Life and Miracles of St. William of Norwich by Thomas of Monmouth (Cambridge, UK: University Press, 1896).
8 Langmuir, G. I. Thomas of Monmouth: Detector of Ritual Murder // Speculum 59 (1984), 820–846.
9 Gow, A.C. The Red Jews: Antisemitisim in an Apocalyptic Age 1200–1600 (Leiden, Netherlands: Brill, 1995), 49–53.
10 Malakhi, A.R. Aliot Dam be-Etetz Yisrael [Кровавые наветы в Палестине] // Studies in the History of the Old Yishuv (Tel Aviv: Hakibbutz Hameuchad, 1971), 79–89.
11 Alexander, T. A Legend of the Blood Libel in Jerusalem: A Study of a Process of Folk-Tale Adaptation // International Folklore Review 5 (1987), 62, n. 1.
12 Klar, В. Megillat Ahimaaz: The Chronicle of Ahimaaz, with a Collection of Poems from Byzantine Southern Italy (ивр.) (2nd ed. Jerusalem: Tarshish, 1974), 22–23.
13 Shohat, A., and Baer, Y., eds. Sepher Shevet Yehudah ofShlomoh ibn Verga (нвр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1947), 126; убитый — христианский мальчик; еврейский святой — Шломо Леви (сообщено нарратором).
14 Например, Frankl, L.A. Nach Jerusalem! (3 vols. Leipzig: Lorch, 1858), 2:281–283; Farhi, J.S. Oseh Рек [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 204–206; Farhi, J.S. Moraim Gedolim [Ужасные события] (Warsaw: Boimniter, 1909).
15 Shohat, A., and Baer, Y. Op. eit, 62–63 no. 16.
16 Rosanes, S. Histoire des Israelites de Turquie et de lOrient (6 vols. Gusiatin-Sofia: Shwager and Fraenkel/Amichpat, 1907–1938), 2:51–52, 230–232.
17 Gaster, M., trans. and ed. Maaseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1934), 2:400–401 no. 185.
18 Farhi, J.S. Oseh Pele, 192–195.
19 Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 1:461–463 no. 256.
Много лет назад христиане считали, что мы, евреи, не можем печь мацу, если не зарежем христианина и не возьмем его кровь. Они говорили, что нам, чтобы замесить тесто, нужна была кровь христианина, такова заповедь.
Итак, однажды движимые ненавистью к евреям христиане перерезали горло ребенку и подкинули его в ковчег. Куда? В синагогу, туда, где хранят свитки Торы. Вот куда они положили ребенка. Потом притворились, что ищут мальчика. Рыскали повсюду. Христиане пошли в полицию и сказали:
— Мальчика нигде нет! Он пропал!
— Где он может быть? — спросили полицейские. — Ах, ну конечно! Сейчас как раз то время, когда они [евреи] начинают печь свою мацу. Должно быть, это они похитили и убили [мальчика], чтобы использовать его кровь.
Евреи, конечно, слыхом не слыхивали про того мальчика. No, estu… No, es…1
Когда пришла полиция, она нашла в синагоге убитого мальчика. Евреи обомлели.
— Что происходит? Что же такое творится? Мы этого не делали!
Они обратились к кади:
— Мы не совершали это преступление. Честное слово! Напротив, мы не едим ничего некошерного. Совсем!
— Это вы убили его! — возражали им христиане.
— Позвольте мне решить, виновны евреи или нет, — сказал кади.
Мертвого ребенка положили на стол перед христианами и евреями. Главный раввин написал на клочке бумаги Непроизносимое Имя.
Когда он [раввин] положил кусок бумаги на лоб мертвого мальчика, жизнь вернулась к нему. Мертвый ребенок сел.
— Я хочу знать, кто убил тебя! — сказал он [раввин] ребенку. — Покажи пальцем.
На кого же показал мальчик? На одного из христиан, на одного из них.
Культурный, исторический и литературный контекст
Информацию о кровавых наветах в еврейской истории и традициях см. в комментарии к сказкам ИФА 10086 (наст. т., № 36), 1061 (т. 3, № 3) и 16405 (наст. т., № 14).
В этой сказке рассказчица комбинирует несколько семейных преданий о Рафаэле Меюхасе бен Шмуэле (1695?—1771) и приписывает ему легенды, которые ходили о других лидерах общины. См. комментарий к сказкам ИФА 15346 и 15348 (наст. т., № 4, 5).
Три дня путешествовал Баал Шем Тов вместе со своими учениками. К вечеру третьего дня они добрались до деревушки. Войдя в еврейскую корчму, они спросили, могут ли остаться на ночь. Но хозяин отказал им.
Они заметили, что корчмарь будто бы обеспокоен чем-то и удивительно много свечей горело в комнате…
Баал Шем Тов спросил хозяина, что все это значит, но тот не захотел отвечать. Баал Шем Тов повторил свой вопрос.
— Даже если я расскажу вашей милости, в чем моя беда, — ответил хозяин корчмы, — как вы сможете мне помочь? Увы, никто никогда не знавал горя, подобного моему.
Баал Шем Тов уговаривал его рассказать ему все, и корчмарь наконец согласился.
— Сегодня ночью мы держим пост, потому что завтра, с Божьей помощью, моему новорожденному сыну сделают обрезание. Это мой пятый сын. Все его братья умерли в ночь перед обрезанием, в полночь, без малейших признаков болезни. Вот я и боюсь, что с этим сыном случится та же беда, что и с его братьями.
— Успокойся! — ответил Баал Шем Тов. — Иди готовься к завтрашнему обрезанию. Я обещаю, что ребенок останется жив. Этой ночью с ним не приключится ничего дурного.
Отец мальчика все еще боялся. Но, услышав такие слова, он сказал:
— Если все будет так, как говорит ваша милость, я отдам вам половину своего богатства и буду благодарить Господа до конца дней Моих.
— Сам я не хочу богатства, — ответил Баал Шем Тов, — но ты уж не поскупись на милостыню за спасение души сына. А теперь позови двух сильных мужчин, пусть они встанут у колыбели младенца с раскрытым мешком в руках. Один из них должен стоять, держа мешок, по одну сторону колыбели, а второй — по другую. Они не должны сомкнуть глаз ни на миг.
Баал Шем Тов велел ученикам сесть за стол и учить Тору. Перед тем, как отойти ко сну, он поговорил с мужчинами, стоящими у колыбели малыша:
— Если почувствуете, что в мешок что-то упало, немедленно захлопните его и завяжите шнуром крепко-накрепко. Потом разбудите меня, и я скажу вам, что делать дальше.
Мужчины сделали все так, как им было велено.
Ровно в полночь пламя свечей вдруг начало дрожать. Ученики тщетно старались прикрыть сквозняк, который их гасил. Тем временем двое мужчин, наблюдавших за колыбелью младенца, увидели в мешке ласку. Не мешкая, они захлопнули его и крепко завязали, а затем пошли будить Баал Шем Това.
Проснувшись, он спросил мужчин, крепко ли они завязали горловину мешка. Потом сказал:
— Каждый из вас пусть возьмет палку и лупит по мешку что есть силы.
Они били по мешку, пока Баал Шем Тов жестом не приказал им остановиться. Он велел развязать мешок и выкинуть ее [ласку] прочь.
Когда все убедились, что ребенок в порядке, то отправились готовиться к обрезанию. С наступлением утра помолились шахарит. Потом вынесли ребенка и попросили Баал Шем Това быть сандеком, держать младенца на руках, пока делают обрезание.
После церемонии счастливый отец пригласил Баал Шем Това остаться на пир. Он добавил, что сначала должен отнести немного угощения с праздничного стола пану, очень злому человеку, которого он до смерти боится.
— Иди с миром, — сказал раввин.
Отец младенца отправился к пану. Он нашел того нездоровым, лежащим в своей постели со следами тяжелых побоев на лице. Однако же пан принял корчмаря сердечно и спросил:
— Кто остановился в твоем доме?
— Один еврей из Польши, который пришел ко мне на ночлег прошлой ночью. Он спас моего сына от гибели.
— Пойди домой, — сказал пан, — и вели своим гостям непременно явиться ко мне сегодня!
Хозяин корчмы ушел из господского дома очень расстроенный. Он боялся, что станет причиной какого-то несчастья. Придя домой, он стал умолять Баал Шем Това не злиться на него и рассказал о том, что случилось в панском доме. Корчмарь посоветовал ему [раввину] не ходить, а послать вместо себя слугу, сказав, что у него самого нет времени принять приглашение, так как он уже покидает деревню.
— Я не боюсь его, — ответил Баал Шем Тов, — и сам пойду.
После пира раввин пошел к пану.
— Я знаю, что все это ты сделал со мной, — сказал ему пан. — Ты взял надо мной верх только потому, что застал врасплох. Если хочешь потягаться со мной в колдовстве, то подожди, пока я поправлюсь. Там и увидим, кто сильнее.
— Да будет так, но сейчас я тороплюсь. Давай назначим день, когда ты придешь со всеми твоими дружками, а я — со своими учениками, чтобы помериться силой. Но знай: я не колдун. Я обычный богобоязненный человек и не боюсь колдовства.
Они назначили срок. Баал Шем Тов согласился вернуться в деревню к тому дню и продолжил свое путешествие.
В назначенный день Баал Шем Тов въехал со всеми своими учениками в деревушку. Они свернули на широкую дорогу около деревни. Там раввин нарисовал два круга, один внутри другого. Сам встал во внутренний круг, ученики его — во внешний.
— Стойте там и смотрите мне прямо в лицо, — предупредил он их, — если увидите на нем какую-нибудь перемену, устремите свои мысли к покаянию и не сводите с меня глаз ни на миг.
Хозяин деревни появился со своими друзьями-колдунами. Он тоже нарисовал круг, и так простояли две группы друг напротив друга весь день.
Колдун призывал полчища змей, и ящериц, и чудовищ, и диких животных, которые рычали на Баал Шем Това и его учеников. Но когда они [твари] подходили к внешнему кругу, то исчезали, будто их и не было.
Колдун снова и снова нападал, каждый раз по-разному: то насылал диких животных, то собак, то змей. Но все они, добираясь до границы круга, не могли проникнуть внутрь.
Видя это, колдун собрал всю свою оставшуюся мощь и наслал на Баал Шем Това с учениками огромное стадо диких кабанов, изрыгающих пламя из ноздрей. На этот раз внешний круг был пробит.
Ученики, увидев, что лицо их учителя изменилось, сосредоточились на мыслях о покаянии и воззвали к Господу. И с Божьей помощью звери исчезли до того, как достигли границы второго круга.
Три раза повторял свои атаки колдун, прежде чем остановился в изнеможении. Он сказал раввину:
— Силы мои иссякли. Забирай мою душу. Я знал, что ты убьешь меня, и ничто меня не спасет.
— Разве я не говорил тебе, что я не колдун, как ты. Я просто Баал Шем Тов. Если бы я хотел забрать твою душу, ты бы давно уже был изуродованным трупом. В ту ночь, когда ты явился убить сына хозяина корчмы, я мог обратить тебя в груду костей. Но я сохранил тебе жизнь, чтобы ты знал, что есть живой Бог на свете и что тем, кто служит ему верно и с чистым сердцем, не нужно бояться колдунов. — Вдруг Баал Шем Тов прервал свою речь. Он подумал немного и добавил: — Но чтобы увидеть силу и мощь Господа, взгляни теперь на небо.
Колдун посмотрел на небо и увидел двух воронов, стремительно летящих вниз. Сев ему на голову, каждый из них выклевал ему по глазу. Слепой до конца своих дней и лишенный своей силы, колдун больше не мог никому навредить.
Да погибнут все твои враги, Господи!1
Культурный, исторический и литературный контекст
Исраэль Баал Шем Тов (ок. 1700–1760), известный под акронимом Бешт, это историческая личность, целитель, который жил в Меджи-боже, Подолье. Там он приобрел среди местного населения репутацию балшема (господин имени, то есть знахарь), а позднее стал легендарным основателем хасидизма. Об использовании имен в еврейской магии и о роли балшемов см. в комментарии к сказке ИФА 6306 (т. 2, № 23).
Хасидизм зародился в польской Галиции и на Украине в XVIII в. и широко распространился в Восточной Европе в XIX–XX вв. Его современными центрами являются Израиль и США. Хотя хасидизм был создан ашкеназскими евреями, в среде которых он преимущественно распространен, сефарды тоже рассказывают истории о необыкновенной доблести его основателя, Баал Шем Това. Одиннадцать из 135 сказок из коллекции ИФА об этом цадике были рассказаны сефардами из Земли Израиля.
Данная сказка, повествующая о сражении с колдуном, строится на сюжете, возраст которого в еврейском фольклоре насчитывает как минимум восемь столетий. В его основе лежит повествовательный шаблон, по которому ведущая религиозная фигура еврейства спасает человека или целую общину от уничтожения или домогательств. Спаситель евреев сражается со злобным волшебником. Традиционно сказка известна как «История Акдамута», потому что популярная идишская сказочная традиция приписывает это происшествие рабби Меиру бен Ицхаку Негораю, который занимал должность
«Акдамут милин» — это акростих в девяносто строк на арамейском языке, состоящий из двойного алфавита и имени автора. Его читают на ашкеназских службах в Шавуот перед чтением Книги Исхода 19–20 (явление на горе Синай). По легенде, рабби Меир спас общину Вормса, перейдя через реку Самбатион и согласившись помочь волшебнику из земли десяти потерянных колен, который послал этот пиют. О десяти потерянных коленах и реке Самбатион см. в комментарии к сказке ИФА 10103 (наст. т., № 50).
Другие фигуры также традиционно функционировали в роли волшебного защитника общины: рабби Йосеф, Баал Шемот; рабби Йехуда Хасид (ок. 1150–1217); Маймонид (1135–1204).
В других версиях сказки вместо одной из этих трех известных фигур в качестве защитника общины иногда выступают неизвестные личности, тем самым трансформируя историю, считавшуюся исторически достоверной, в чистый вымысел. Например, некий житель Иерусалима становится защитником еврейской общины по версии, найденной в рукописи 1775 г. в Италии [1]. Гастер объединяет две нерсии сказки XVII в., повествующие об анонимных защитниках [2]. Первая из этих сказок говорит о «польском короле», который, подстрекаемый монахом-колдуном, издает декрет против евреев; вторая уникальна в том плане, что в ней в роли еврейского волшебника нз-за реки Самбатион фигурирует «молодая девушка, одетая в мужской костюм».
Анализируя две версии сказки, Яссиф отметил, что она существует в двух лингвистически дифференцированных тематических конфигурациях [3]. Обе версии — и на иврите и на идише — включают в себя путешествие в страну десяти потерянных колен, но только идишская версия и ее переводы на иврит связывают этот эпизод с рабби Меиром и его пиютом «Акдамут милин».
Самая ранняя из известных нам письменная версия, в которой Баал Шем Тов выступает в роли еврейского воина, появляется в «Мегилат Сетарим» («Тайный свиток»), личном дневнике Ицхака Йехуды Ехиэля Сафрина из Комарно (1806–1874). Дневник состоит из двух частей: «Сефер хезьонот» («Книга представлений»), в которой записаны мысли и мечты автора, и «Маасе ха-Шем» («Дела Господа»), куда входят сказки о Беште, которые Сафрин слышал от своего учителя и отчима рабби Авраама Мордехая из Пинчува. После семидесяти лет хождения в рукописном варианте дневник был отредактирован и издан Бен-Менахемом [4]. Другая хасидская версия была включена в «Сефер Адат Цаддиким» («Книга народа праведников») М. Л. Фрумкина [Родкинсона] (1864) [5]. Именно «Адат Цаддиким» является первоисточником для той версии, которая появляется в популярной антологии сказок под редакцией Вальдена [6].
Мотивы схватки Баал Шем Това со злым волшебником появились в хасидской традиции с момента ее зарождения. В большинстве средневековых и хасидских версий поединок волшебников происходит в лиминальную фазу совершения обряда, связанного с рождением или смертью, либо во время праздников годового цикла, таких как Судный день.
В этой истории присутствуют два магических ритуала: первый —
Этот конкретный тип повествования о битве волшебников отсутствует в нарративной традиции евреев мусульманских стран. Поэтому логично предположить, что подобные истории, как и другие легенды о Беште, стали частью сефардской традиции благодаря контактам с ашкеназскими общинами. Ритуал ночного бдения распространен в разных еврейских общинах. Тем не менее такого рода сказки были записаны только со слов сефардов в Земле Израиля, где они живут бок о бок с ашкеназами начиная с XVIII в.
1 Опубл.: Ginzberg, L. Al Halakhah ve-Aggadah: Mehkar ve-Masah [О Галахе и Агаде] (Tel Aviv: Dvir, 1960), 230–232.
2 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 369 (58) no. 369, и 178 no. 445.
3 Yassif, E. Two Early Versions of the Aqdamoth Story (ивр.) // Criticism and Interpretation 9-10 (1976), 214–228. Сказки находятся: Ms. Paris 152/7 (no. 3243).
4 Ben-Menachem, N., ed. Itzhak Yehudah Yehiel Safrin: Megillat Setarim (ивр.) (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1944), 35–36 — версия настоящей сказки.
5 См., Rodkinson, M.L. Hasidic Tales (ивр.) (Jerusalem: Institute for the Study of Hasidic Literature, 1989), 25–28 no. 4.
6 Anonymous [Walden, A. or Rodkinson, M.]. Kehal Hasidim [Хасидская община] (Lemberg [Lwow], 1875), 1 lb-12a. В сборнике: Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 4:9-12.
Это история об одном бедняке из Салоник. Жил он в крайней нужде. Однажды перед Песахом он пришел на берег моря. Опечаленный тем, что не сможет провести пасхальную трапезу как полагается, потому что дома у него шаром покати, грустно брел он вдоль кромки воды. Вдруг явился ему Ангел Смерти в облике человека.
— Чем ты расстроен? — спросил переодетый Ангел Смерти.
— Мой дом пуст, скоро Песах, а у меня ничего нет к празднику. — ответил бедняк.
— Я дам тебе сто фунтов золотом. Ступай домой, готовь праздничную трапезу. Когда будешь совершать благословение над первым бокалом вина, я приду в твой дом и задам тебе три вопроса. Если ответишь на них, будешь жить в богатстве и здравии. Не ответишь — умрешь, и я заберу тебя с собой.
Бедняк согласился, взял деньги и отправился домой. Там он рассказал жене о том, что с ним случилось.
— Стоит ли покупать что-то для праздника на эти деньги? — спросил он.
— Песах уже скоро, а трапеза — это важная заповедь, — ответила его жена. — Ступай и купи все, что нужно. И да защитит нас Господь!
Бедняк пошел и купил все необходимое для Песаха. Его жена красиво накрыла праздничный стол. Все было готово.
Супруги сели за стол. Но бедняк все не мог осмелиться совершить кидуш над первым бокалом вина.
Вдруг раздался стук в дверь. Вошел Илия-пророк в одежде старца.
— Могу ли я провести у вас седер и остаться на ночь? — спросил он.
— Конечно, добро пожаловать!
Приветливо улыбаясь, бедняк и его жена пригласили его внутрь и оказали гостю большой почет. Они принесли воды, чтобы он мог омыть лицо и ноги, и усадили его за стол.
Когда все снова собрались, гость заметил, что хозяева медлят…
— Почему ты не начинаешь кидуш?
Бедняк и его жена рассказали ему всю историю.
— Не бойтесь, — сказал им старец. — Я здесь, с вами. Начинай.
Тогда бедняк начал произносить кидуш. Послышался стук в дверь.
— Не открывай, — сказал Илия-пророк, — я сам.
— Кто там? — спросил пророк.
Ангел Смерти из-за двери сказал:
— Это ты, Илия-пророк? Угадай, как я узнал тебя через дверь?
— Ты мог разглядеть меня через щель в замке.
Ангел Смерти: Твоя жена родила!
Илия-пророк: Мазаль тов!
Ангел Смерти: Близнецов!
Илия-пророк: На то Божья воля.
Ангел Смерти: Один из них умер.
Илия-пророк: Долг возвращен. Бог дал — Бог взял.
Ангел Смерти: Другой заболел. Отчего?
Илия-пророк: Оттого, что потерял брата.
Ангел Смерти, видя, что ему не удается перехитрить Илию-пророка, выманить его из дома и войти внутрь, исчез, словно дуновение ветра.
Культурный, исторический и литературный контекст
Сюжет сказки выстроен вокруг трех сюжетных линий: поиск нужного количества еды для религиозного праздника, ассоциация Илии-пророка с пасхальной трапезой и битва Илии-пророка с Ангелом Смерти за душу человека.
Празднества на Песах
В еврейском календаре есть два семейных праздника — еженедельная суббота и ежегодный Песах, которые связаны с заботами о поиске приемлемого количества пищи определенного свойства. В раввинистический период было еще одно событие, канун Йом Кипура, когда требовалась особая праздничная мясная пища (ВТ, Псахим 109а; Мишна, Хулин 5:3). Хотя еда и питье являются неотъемлемой частью многих праздников, в легендах заботы о пропитании чаще всего касаются субботы и Песаха и редко — кануна Йом Кипура. Фиксирование такого рода сказок началось еще в талмудическую эпоху, и сюжет этот продолжал появляться в устных и письменных источниках более поздних периодов.
Нарративы Талмуда и мидрашей тесно связывают две фигуры с приготовлением пищи на субботу: это Иосиф — любитель субботы, вымышленный герой, который появляется в эталонной народной сказке, и Ханина бен Доса, набожный ученый I в.н. э. История об Иосифе — любителе субботы — вариация фольклорного сюжета 736 «Перстень Поликрата», встречающейся в Вавилонском Талмуде (Шабат, 119а) и во многих более поздних собраниях сказок [1]. По одной из версий, события разворачиваются во время подготовки к трапезе в канун Йом Кипура (МР, Быт. 11:4,92). Аналогично история о Ханине бен Досе впервые появляется в Вавилонском Талмуде (Брахот 17Ь, Таанит 24Ь-25а), а затем во многих собраниях сказок [2].
В двух альтернативных версиях этой истории вместо Ханины бен Досы в сказке фигурирует рабби Шимон бен Халафта, танай, живший во II в.н. э. Одна из версий повествует о приготовлении еды на субботу (МР, Исх. 52:3), а другая — для пасхальной трапезы (МР, Руф. 3:4; Мидраш на Псалмы 92:8) [3]. Хотя данная история не вполне соотносится с историческим становлением трапезы как центрального события празднований Песаха, она отображает растущую народную озабоченность достаточными запасами подходящей снеди.
Илия-пророк на трапезе
Со времен Средневековья образ Илии-пророка как главного подателя пропитания для праведных бедняков закрепился в еврейских рассказах и религиозных гимнах. История про Илию-пророка, который убедил бедняка продать самого себя в рабство, а затем мистическим образом построил дворец его хозяину, впервые появляется в книге «Хиббур яфе ме-га-йешуа» («Изящное сочинение об избавлении»), написанной в XII в. рабби Ниссимом бен Яаковом ибн Шахином из Кайруана [4]. Эта история стала основой для популярного гимна «Иш хасид хайя» («Жил да был праведник»), написанной Ессеем бар Мордехаем (XII либо XIII в.), которую поют в вечер субботы.
В арабской традиции существует аналог этой сказки у аль-Талиби (961-1038) [5]. В еврейской традиции данный сюжет вплетается во множество других народных сказок, в которых Илия-пророк выступает в роли подателя пищи и гаранта благосостояния. Самый первый из подобных рассказов можно найти в Библии (1 Цар. 17:8-16). В период Талмуда и мидрашей образ Илии-пророка как волшебного помощника был несколько позабыт, но лишь для того, чтобы снова стать популярным в Средневековье.
С ритуальной точки зрения присутствие Илии-пророка на пасхальной трапезе никак не связано с его ролью пропитателя, но обращается к другому традиционному аспекту его образа. Более того, любое упоминание о пророке на пасхальной трапезе — относительно позднее, основанное скорее на популярных рассказах, нежели на умозаключениях авторитетных раввинов. Тем не менее и истории про празднование Песаха либо как праздника опресноков, либо как праздника пасхальной жертвы (Исх. 12:1-14, 15–20), и самые ранние библейские истории об Илие-пророке (3 Цар. 17–19, 21; 4 Цар. 1:3–2:18) не содержат ни единого намека на связь между пророком и праздником. В литературе Талмуда и мидрашей, в которой Илья-пророк присутствует повсеместно, его тоже не ассоциируют с празднованиями Песаха.
Первым из средневековых авторов, кто утверждал, что видел Илию-пророка на пасхальной трапезе, был рабби Йехуда хе-Хасид (ок. 1150–1217). Однако само повествование было записано лишь в начале XVII в, хотя, возможно, ранее оно существовало в устной форме [6].
Ассоциирование Илии-пророка с пасхальной трапезой не имеет очевидных подтверждений ни в библейских, ни в постбиблейских текстах, однако оно легло в основу праздничной традиции и стало популярной темой народных сказок. Его истоки восходят к двум явным образом не связанным друг с другом идеям, которые соприкасаются в ритуальном аспекте трапезы. Раввинистическая литература и ее поздние толкователи располагают свидетельствами о том, что существовали две различные традиции о количестве необходимых, или разрешенных, бокалов вина на трапезе: одни полагали, что речь идет о четырех, другие — о пяти бокалах (ВТ, Псахим 118а). Хотя талмудический текст не предоставляет Илие-пророку возможности разрешить этот спорный вопрос, повсеместно считается, что именно он снял данную дилемму, поэтому пятый бокал стали называть кубком Илии-пророка, и вино из него необходимо вылить, а не выпить.
Выливание бокала вина в дверном проеме (действие, которое ранее могло обладать иной функцией и по-другому трактоваться) происходит во время пасхальной трапезы, когда мессианские чаянья и призывы к мести врагам Израиля достигают своего апогея и, следовательно, Илию-пророка ждут в роли вестника Мессии.
Илия-пророк и ангел смерти
В некоторых народных сказках, как и в данной версии, Илия-пророк действует в качестве антагониста ангела смерти, противостоит ему не силой, а хитростью и часто учит обреченного человека следовать позитивным социальным ценностям и установкам, тем самым помогая ему избежать трагической участи. Упоминая Илию-пророка в числе ангелов, неизвестный танай процитировал Вавилонский Талмуд, где говорится, что пророк сильнее ангела смерти: «[Танай] учил: Михаэль [достигает своей цели] за один полет, Габриэль за два, Илия за четыре, а ангел смерти за шесть. Во время мора, однако, [ангел смерти тоже достигает цели] за один полет» (Брахот, 4Ь).
В большинстве случаев состязание Илии-пророка и ангела смерти происходит на свадьбе, где ангел смерти едва не уносит душу жениха, а пророк вмешивается и спасает молодую пару. В некоторых из этих сказок Илия-пророк и архангел Рафаил взаимозаменяемы.
1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 175–176 no. 91.
2 Ibid, 136–137 no. 66.
3 Ibid, 138 no. 67.
4 Abramson, S.R. Nissim: Libelli Quinque (ивр.) (Jerusalem: Mekizei Nirda-mim, 1965), 418; Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1954), 51, 58–60 no. 21, 60–70; Brinner, W M., trans and ed. An Elegant Composition Concerning Relief after Adversity (New Haven, CT: Yale University Press, 1977), 99-102 no. 21.
5 Bin Gorion, M. J. Op. cit.
6 Gaster, M., trans. and ed. Ma'aseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1934), 2:394–395 no. 182.
В хайфском квартале Ард аль-Яхуд жило благочестивое еврейское семейство. Муж, ученый человек, славился благими делами, а жена его была воистину праведная женщина. Вся община уважала этого еврея и обращалась к нему за советом. Пара помогала сиротам, вдовам и беднякам.
Однажды пришла к ним за помощью женщина. Еврей и его жена радушно приняли ее. Вместе они сели за стол и несколько часов кряду рассказывали друг другу истории.
Когда женщина собралась уходить, жена еврея спросила ее:
— Зачем же ты приходила, дочь моя?
Услышав эти слова, та разрыдалась и сказала:
— Каждый раз, когда я ношу в утробе своей ребенка, у меня случается выкидыш и ребенок рождается мертвым. Что мне делать?
Горе измучило ее, и сил выносить страдания не осталось. К тому же муж грозил ей разводом: что в ней хорошего, если она не может родить детей, как другие женщины? Постоянные ссоры и крики в их доме, должно быть, слышны даже на небесах. Что с ней будет?
— Я не могу больше терпеть эти беды. Лучше уж смерть, чем такая жизнь.
Женщина рыдала навзрыд.
Жена еврея обняла ее и попыталась утешить.
— Успокойся, милая, у меня есть для тебя хороший совет. Ступай домой, пойди в баню, омой свое тело душистым мылом и окунись в микву. Разумеется, произнеси все необходимые при этом благословения. Затем оденься и ступай прямиком в пещеру Илии-пророка. Возьми свечи и зажги их в его память. Прихвати с собой одеяло, чтобы спать, немного еды, вина или другого спиртного и чуть-чуть денег. Есть люди, которые ночуют в пещере постоянно. Проведи там три ночи, и Господь поможет тебе!
Они поцеловались на прощанье. Женщина пошла домой. Она сделала все так, как велела жена хахама. Взяв все необходимое, она пошла в пещеру Илии-пророка, зажгла свечи и раздала хлеб и вино тем, кто там находился. Все пили за ее здоровье и желали, чтобы Илия-пророк покровительствовал ей пред лицом Господа.
Молились до поздней ночи. Наконец все улеглись спать. Мир и покой воцарились в самой пещере и вокруг нее. Луна, совершая свой путь по иссиня-черному небосводу, бросила взгляд на заблудшие души в пещере, ищущие утешения у святого пророка Илии.
Молодой женщине приснилось, что рядом с ней горько плачет ребенок, который хочет покормиться от ее груди. Проснувшись, она поняла, что это всего лишь сон. Усталая женщина снова заснула и опять увидела тот же сон. И так трижды.
Ближе к утру она проснулась и больше не смогла уснуть. Потихоньку проснулись и все, кто ночевал в пещере в ту ночь. Она поведала им свой сон и получила такое толкование:
— Ты счастливица. Возвращайся домой, и на следующий год у тебя будет ребенок. Назови его в честь Илии-пророка, и он поможет тебе. Аминь. Аминь.
Женщина провела в пещере три дня и три ночи, ровно столько, сколько велела ей жена хахама. Она вернулась домой радостная и приготовила праздничный ужин. Муж вернулся из синагоги после дневной и вечерней молитвы.
— Добрый вечер, моя дорогая жена, как твои дела? Где ты была три дня и три ночи? Я искал тебя у родителей и друзей, но тебя нигде не было. Я засыпал один, уставший и изможденный дневными заботами. Мне постоянно снилось, что моя жена в добрый час обнимает ребенка и радость была вокруг. Я просыпался и видел, что это всего лишь сон. Я снова засыпал, и мне снился тот же сон — и так три раза подряд. Когда солнце показало свои первые лучи, я проснулся, оделся и пошел искать тебя, чтобы рассказать о своем сне, но не смог тебя найти. Дорогая моя жена, я скучал по тебе. Моя душа почти оставила меня. Подойди ко мне, дай свою руку. — Он обнял ее и поцеловал в лоб. — Мы станем жить по-новому. Я не буду больше говорить тебе грубых слов, только нежные. Все будет хорошо,
Его жена не могла нарадоваться этим добрым словам. Счастливый муж вышел из дома и отправился в синагогу молиться. С тех пор он никогда не злился на свою жену. Их жизнь наладилась. Женщина забеременела и особенно тщательно берегла себя. Когда она родила чудесного здорового сына, то назвала его в честь Илии-пророка, во славу его имени.
Мальчик вырос и стал большим человеком в Израиле — хахамом Элиягу. Все евреи, сефарды и ашкеназы из всех общин, уважали и любили его. Он был великий ученый и совершил множество благих дел во имя Господа и ради ближних своих. Даже арабы уважали его, приходили к нему за советом и приносили подарки — такой у него был острый ум. Он построил синагогу для общины, и слава о нем разнеслась по всему свету.
Культурный, исторический и литературный контекст
Ард аль-Яхуд, еврейский квартал на восточном склоне горы Кармель в восточной части Хайфы времен турецкого владычества, возник в XIX в. и был населен евреями — выходцами из Турции и Северной Африки (преимущественно Марокко). По образу жизни они были схожи со своими арабскими соседями, но исповедовали еврейскую религию и молились в синагоге.
На прибрежном горном хребте Кармель есть лишь несколько святынь, которые считаются местами захоронения библейских персонажей и более поздних раввинов и праведников. Святые места в основном сосредоточены в центре страны, в Галилее и вокруг Иерусалима. Исключения составляют лишь места, связанные с именами Илии-пророка и его ученика Елисея (Элиши бен Шафата).
В Библии гора Кармель лишь вскользь упоминается в контексте повествования, связанного с Елисеем. Например, Елисей взошел на эту гору, а потом вернулся в Самарию (4 Цар. 2:25). Позднее он, вероятно, поселился на ней (4 Цар. 4:25); но место его захоронения неизвестно (4 Цар. 13:20–21).
С другой стороны, имя Илии-пророка тесно связано с горой Кармель. Этот библейский персонаж был великим пророком, чтимым повсеместно, а не локально. Он имел обыкновение исчезать, а затем внезапно являться как сильным мира сего, так и беднякам. Илия-пророк путешествовал в основном к западу от реки Иордан, однако происходил из Гилеада на восточном берегу Иордана (3 Цар. 17:1). Гора Кармель играет важную роль в краткой библейской биографии Илии-пророка, потому что на ней произошло его главное столкновение со жрецами Ваала (3 Цар. 18:19–40). Несколько зон на горном хребте стали священными в силу пребывания там пророка. Некоторые из этих мест упомянуты в Библии, но многие известны лишь по устной традиции, которая пренебрегает библейскими жизнеописаниями. Например, в 3-й Книге Царств (17:3) Илия-пророк прятался в вади Керит, что к западу от Иордана. Устная же традиция считает, что место его укрытия находилось в пещере у моря.
Христиане, мусульмане и евреи почитают некоторые памятные места на горе Кармель. Согласно традиции, на вершине горы, Эль-Мухраке, произошло сражение Илии-пророка со жрецами Ваала. Сейчас там находится монастырь и капелла кармелитов. Кроме того, на западном склоне горы стоит монастырь Илии-пророка, а его главный алтарь расположен над большим гротом, известным как пещера Илии-пророка.
По еврейской средневековой традиции, место над пещерой Илии-пророка считается его могилой. Это отчасти правда. Данное поверье появилось в XIV в. после признания самой пещеры местом, где прятался пророк. Самый ранний документ, в котором есть упоминание о могиле Илии-пророка, это письмо неизвестного ученика Нахманида, написанное, вероятно, между 1306 и 1312 гг. [1]. Другое упоминание найдено в манускрипте XIV в. из генизы [2] и в списке XVI в. с документа XIII в. под названием «Эле масаэй бней Исраэль» («Вот пути сынов Израиля») [3]. Согласно христианской и мусульманской традициям, в отличие от еврейской, могила Илии-пророка находится в Самарии. По более поздней еврейской традиции считается, что она расположена в Кфар-Яссиф недалеко от Акко.
В еврейских источниках самое раннее упоминание о горе Кармель как о месте уединения Илии-пророка встречается в версии «Тол-дот Йешу» («Биография Иисуса») на арамейском языке, найденной в каирской генизе [4]. Датирование этой версии затруднительно. Согласно Гинзбергу, это рукопись VIII в. [5], однако другие ученые считают, что она относится к более раннему периоду. Абулафия предложил следующую датировку «Толдот Йешу»: «самое позднее, около 200 г. Вероятно, устно передававшиеся из поколения в поколение предания были записаны в IV или V в., предположительно на арамейском языке» [6].
Следующее доступное нам упоминание грота как пещеры Илии-пророка найдено в нееврейских источниках: русский настоятель монастыря святого Даниила в своих письмах в 1106 г. упоминал и о пещере, и о могиле пророка [7]. Позднее, в XII в., пещера Илии-пророка встречается в литургическом стихотворении [8], которое датируют 1146–1187 гг. Другое свидетельство того же периода найдено в путевых заметках Биньямина из Туделы, который был в Палестине в 1169–1171 гг. [9].
Для периода после XII в. мы располагаем лишь единичными свидетельствами, называющими грот на горе Кармель пещерой Илии-пророка. Менахем бен Перец из Хеврона писал в 1215 г., что бывал в той пещере [10]. В следующем веке упоминание о пещере Илии было найдено в книге «Эле масаэй бней Исраэль» («Вот пути сынов Израиля»), написанной р. Яковом, посланником р. Ехиэля бен Йосефа из Парижа (ум. ок. 1265). Р. Яков совершил путешествие в Израиль, чтобы собрать средства для иешивы своего учителя в 1238–1244 гг. [11]. Как упоминалось ранее, последователь Нахманида упоминал пещеру в письме, написанном в начале XIV в. [12] Р. Авраам Ишмаэль Хаим Сангвинетти, бывший среди тех, кто сопровождал р. Хаима бен Аттара в Землю Израиля, представил детальное описание пещеры, включающее рассказ о целебной воде, сочившейся из ее стен, которая могла очистить нечистого человека [13]. Надписи на стенах свидетельствуют о продолжительных паломничествах, совершавшихся начиная с талмудической эпохи.
В иудаизме, народной религии, мистицизме, народных преданиях и песнях Илия-пророк — универсальная фигура святого. Чтобы удостоиться чести видеть его (
Пещера Илии-пророка на западном склоне горы Кармель — единственное, особенное святое место, посвященное пророку, к которому отчаявшиеся люди могут обратиться за излечением своих недугов. В 1879 г. иерусалимская газета «Амуд ха-Йира» («Столб страха») сообщила, что тринадцатилетняя девочка, посетившая пещеру Илии-пророка, избавилась от дибука (блуждающей души), который овладел ею [14]. Похожий или, возможно, тот же случай был зафиксирован в нееврейском источнике [15].
В данной сказке женщина ищет исцеления своего бесплодия, главной проблемы, решить которую пытались при помощи ритуалов и магии. Евреи искали исцеления от множества недугов в пещере Илии-пророка, но тот факт, что сюда приходит женщина, желающая удачно забеременеть, особенно символичен: проводится своеобразная параллель между пещерой и утробой матери. Ночевка в пещере была общепринятой ритуальной практикой, которую совершали и на других могилах праведников.
Пещера Илии-пророка служит местом молитв и поиска утешения от физических и душевных бед даже в настоящее время. Еще одна история из коллекции ИФА об этой пещере также посвящена исцелению от бесплодия. Записавшая ее Сара Давидович встретила рассказчицу, Клаудину Вассерман родом из Туниса, в самой пещере. Вассерман рассказала, что у ее сестры было двое дочерей, но она хотела сына. Врач сказал, что у нее больше не может быть детей, но она сходила в пещеру, принесла в жертву овцу, и после этого у нее родился сын (ИФА 17547:
В наши дни в пещере часто дают обеты, просят о милости, а также празднуют исполнение своих чаяний. Пещера Илии-пророка выполняет ту же религиозную функцию, что и пещера в Сефру, Марокко, которая была центром притяжения для желающих излечиться.
Арабы-мусульмане в Израиле считают пещеру на горе Кармель храмом, посвященным аль-Хадиру (варианты написания: аль-Хидир и аль-Хадр), мистической фигуре в Коране, которую в суфизме приравнивают к Илие-пророку. Арабы-христиане называют это место пещерой святого Георгия. Наличие в пещере быстрого ручья указывает на некую связь пещеры с легендой о Георгии-победоносце и драконе (ФС 300 «Победитель дракона»). Описание этого источника появляется в письме итальянского еврея от 1742 г. [16].
Традиция арабов-христиан отмечает, что Святое семейство пряталось в одной из пещер на горе Кармель. Согласно фрагменту из генизы на арамейском языке, Иисус спрятался в пещере, и она сомкнулась над ним. Но когда р. Иуда-Садовник подошел к пещере и произнес: «Пещера, пещера, откройся!», то она открылась, и Иисус сбежал [17].
1 Assaf, S. Totzaot Eretz Yisra’el // Yerushalyim: Kovetz ha-hevrah ha-ivrit le-Hakirat Eretz-Israel ve-‘Atikoteha, Mukdash le-Zekher Rabbi Avraham Moshe Luncz (Ed. A. L Sukenik and Y. Press. Jerusalem: Darom, 1928), 54.
2 Опубл.: Ilan, Z. Tombs of the Righteous in the Land of Israel (ивр.) (Jerusalem: Капа, 1997), 84-108.
3 Опубл.: Ibid, 145–175.
4 Ginzberg, L. Geniza Studies in Memory of Doctor Solomon Schechter (New York: Jewish Theological Seminary of America, 1928), 1:332.
5 Ibid, xvii.
6 Abulafia, A. S. Invectives against Christianity in the Hebrew Chronicles of the First Crusade // Crusade and Settlement: Papers Read at the First Conference of the Society for the Study of the Crusades and the Latin East and Presented to R. C. Smail (Ed. P.W. Edbury. Cardiff, UK: University College Cardiff Press, 1985), 68.
7 Friedman, E. The Latin Hermits of Mount Carmel: A Study in Carmelite Origins (Rome: Teresianum, 1979), 137–138.
8 Marmorstein, A. Kivrei Avot [Могилы предков] // Zion 1 (1926), 31–39.
9 Adler, Μ. N., ed. The Itinerary of Benjamin of Tudela (New York: Feldheim, 1964), 19.
10 Luncz, A.M. Ha-Meamer (3 vols. Jerusalem: n.p., 1920), 3:41.
11 Ilan, Z. Op. cit, 145–175.
12 Assaf, S. Op. cit., 54.
13 Mann, J. The Voyage of R. Chayim ibn Attar and His Companions to Palestine and Their Temporary Settlement in Acre (ивр.) // Tarbiz 7 (1935), 94, 97.
14 Vilnay, Z. The Sacred Land. Vol. I: Legends of Jerusalem. Vol. II: Legends of Judea and Samaria. Vol. Ill: Legends of Galilee, Jordan and Sinai. (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1973–1978), 3:12–13 no. 4.
15 Hanauer, Folk-Lore of the Holy Land: Moslem, Christian and Jewish (London: Duckworth, 1907), 54–55.
16 Mann, J. Op. cit.
17 Ginzberg, L. Op. cit., 1:332–335; Vilnay, Z. Op. cit, 3:13–14 no. 5.
Однажды в Стамбуле жили-были двое сирот. Они учились в талмуд-торе, обедали там же, а по вечерам уходили ночевать к родственникам. Мальчики с рождения были не разлей вода, почти как братья. Везде ходили вместе, сидели рядом на занятиях, вместе возвращались по вечерам из талмуд-торы к родственникам. Они почти никогда не расставались, только на ночь. Вместе играли, вместе гуляли. Все вокруг считали, что они и правда братья.
Однажды [в школе] они безобразничали во время занятий, и учитель, рассвирепев, вышвырнул их вон. Обозлившись на то, что их выгнали, друзья отправились бродить по улицам города. «Пришло время нам наняться на работу и начать зарабатывать себе на хлеб», — решили они, потому что были сиротами.
Мальчики порылись на свалке и нашли какие-то обломки железа и меди, собрали их и продали. За этим занятием они провели несколько дней. Когда они поняли, что дело прибыльное, то совсем перестали ходить в талмуд-тору.
На заработанные деньги друзья закупили того-сего по мелочи и начали торговать вразнос, ходя из дома в дом. Люди их жалели и покупали у ребят все, что они предлагали. Их прибыль росла быстро. Мальчики безоговорочно доверяли друг другу. Как-то раз они стояли на перекрестке и продавали напитки. Они стали покупать напитки ящиками на фабрике. Так как это были очень честные ребята, владелец фабрики отпустил им напитки в долг. В конце концов он отдал им прилавок напротив фабрики, потому что мальчишки нравились ему. Сироты отблагодарили его за доброту и помощь. Они усердно трудились, пока не накопили тысячу турецких фунтов.
В один прекрасный день владелец фабрики напитков скоропостижно скончался. Приставы, которые распоряжались наследством, захотели продать фабрику. Сироты решили купить ее, но у них не было нужной суммы. Они пошли к вдове владельца и умолили ее уговорить приставов продать им фабрику по частям. Мальчики написали долговую расписку в надежде, что к концу года смогут выплатить весь долг.
Наконец приставы согласились продать фабрику двум друзьям. Написали долговые расписки. Молодые партнеры подписали их по всем правилам и стали полноправными владельцами фабрики. Долгие годы они честно работали с утра до поздней ночи. Потом каждый из них женился и отстроил себе дом.
Но ничто не вечно в этом мире1. Однажды черная кошка пробежала между ними. Бес попутал одного из них взять двадцать тысяч турецких фунтов без ведома второго. Растратчик сказал своему компаньону:
— Послушай, друг, я хочу посетить могилы праведников в Иерусалиме. Пожалуйста, позаботься о моей семье и проследи за тем, чтобы они ни в чем не нуждались в мое отсутствие.
— Поезжай с миром, друг мой, — ответил второй. — С Божьей помощью я выполню твою просьбу.
Первый друг взял провизию и деньги, чтобы покрыть дорожные расходы, и еще прихватил с собой те двадцать тысяч фунтов, которые он присвоил, и поплыл в Землю Израиля.
Не успел корабль выйти в море, как за ним погналось небольшое суденышко. В нем сидел друг, с которым он недавно распрощался.
— Что случилось?
— Я не могу взять на себя ответственность за твою семью. Либо ты сейчас же вернешься домой, либо мы разрываем наше партнерство.
— Но ведь ты обещал мне, — ответил его друг спокойно, — что присмотришь за моей семьей. Теперь, когда я уже отправился в путь, я не могу вернуться. Я дал обет посетить Иерусалим, и мне надо исполнить его. Пожалуйста, не задерживай меня.
Но второй был глух к его мольбам.
— Или вернешься со мной, или мы разрываем наше партнерство.
Когда горе-путешественник увидел, что его компаньон не даст ему продолжить путь, он сдался.
— Хорошо. Мы сойдем с корабля в ближайшем порту, пойдем к местному раввину и попросим его разделить собственность между нами.
Так они доплыли до ближайшего города, пошли к раввину и рассказали ему о своем деле.
Раввин выписал чек о продаже. При двух свидетелях путешественник выплатил двадцать тысяч фунтов, которые у него были, своему бывшему компаньону.
— Пожалуйста, отдай ключи от фабрики моей жене. Ты не имеешь права входить в помещения до моего возвращения.
Раввин и свидетели подписали и утвердили чек. Бывшие компаньоны пошли каждый своим путем. Покупатель поплыл в Землю Израиля, а продавец сел в свою лодку и исчез.
Через три месяца покупатель вернулся из Святой земли в Стамбул. Войдя в дом, он немедленно спросил у жены, принес ли ей бывший компаньон ключи от фабрики.
— Ты бредишь? — спросила она. — Какие ключи?
Он рассказал жене, что произошло на море: он распрощался со своим партнером, и теперь вся фабрика принадлежит ему.
— О чем ты говоришь? — сказала его жена. — Ты, верно, грезишь! Он честно работал и обеспечивал нас всем, в чем мы нуждались. Он постоянно навещал нас. Он даже, наверное, сделал для нас больше, чем раньше, из любви и дружбы.
Услышав это, ее муж закричал:
— Этого не может быть! Я купил фабрику. Она теперь моя!
Не мешкая, он отправился к местному раввину и рассказал о своем деле. Раввин вызвал в суд друга и компаньона и показал ему чек о продаже, должным образом подписанный и засвидетельствованный.
— Почему ты посягаешь на чужую собственность? — спросил раввин.
— Поверьте мне, ваша честь, — отвечал мужчина, — я ни на день не покидал фабрику. Все в городе, включая жену моего компаньона, могут подтвердить, что я честно работал все это время.
Раввин показал ему чек о продаже.
— Ты получил двадцать тысяч фунтов за свою долю. Вот твоя подпись, а вот подпись раввина того города, где вы остановились, вместе с подписями двух свидетелей.
Когда компаньон увидел документ, то расплакался.
Каждый из компаньонов упорно отрицал правоту другого. Раввин не знал, что делать. Компаньон, который ездил в Землю Израиля, представил чек о продаже. Но тот, что оставался дома, привел свидетелей подтвердивших, что он ни на минуту не покидал город. Наконец раввин сказал двум мужчинам:
— Ступайте по домам. Приходите через три дня, и я вынесу свое решение.
Раввин постился и молил Бога открыть ему глаза и направить его по прямому и праведному пути, чтобы восстановить справедливость.
На третью ночь раввину приснился Илия-пророк.
— Господь услышал твою молитву, — сказал тот. — Твое старание приятно ему. Знай же теперь, что оба они правы. Я открою тебе тайну. Человек, который ездил в Иерусалим, был одержим дьявольским порывом и взял двадцать тысяч турецких фунтов с фабрики, не сказав другу. Так как Господь знает, что всегда велико было их доверие друг к другу и не было никаких обид и краж между ними, то Он послал меня в обличье друга вернуть украденные деньги. Теперь ты должен рассудить по своей мудрости. Вызови того, кто ездил в Землю Израиля, и расскажи ему, что ты все знаешь. Попроси его сознаться и никогда больше не воровать у верного друга. Если он признается и покается, оба они вновь будут счастливы, как прежде. Двадцать тысяч фунтов на фабрике, в таком-то и таком-то месте. Ничего не пропало.
Раввин проснулся.
Наутро он вызвал того компаньона, который ездил в Иерусалим, и поведал ему тайну.
— Да, я брал деньги, — признался тот. — Я согрешил и хочу покаяться.
Тогда раввин вызвал второго компаньона, рассказал ему всю правду и помирил товарищей. Они снова стали друзьями, как в былые времена. Господь подарил им успех в жизни и в делах, а они, в свою очередь, приносили процветание всей стране.
Культурный, исторический и литературный контекст
Мистическая фигура Илии-пророка действует как блюститель нравов в этой реалистичной сказке о переходе «из грязи в князи». Общую информацию об Илие-пророке в еврейской традиции в целом и еврейских народных сказках в частности см. в примечаниях к сказкам ИФА М20 и 2830.
«Появление Илии-пророка» (ги
Мистические явления
Илия-пророк волшебным образом является героям сказок, обычно праведникам, мудрецам и раввинам, а позднее и мистикам во сне или наяву. Это служит своего рода признанием заслуг или наградой за праведность, аскетизм, религиозную преданность и примерное моральное поведение. Личность должна быть достойной узреть Илию-пророка (см., например, ВТ, Гитин 6b, 70а; Таанит, 22а, Шабат ЗЗЬ; Йома 19Ь; Ктубот 61b, 77b; Йевамот 63а; Санхедрин 98а; Бава Мециа 59Ь, 114а; Бава Батра 7b). Иногда пророк предостерегает героя или наказывает его за аморальное поведение (например, см. ВТ, Бава Мециа 84а и Маккот 11а). В средневековой мистической и хасидской литературе появление Илии-пророка является желанным переживанием.
Чудеса и наставления, или Мистическое спасение
В библейских и средневековых хасидских и устных рассказах Илия-пророк творит чудеса и наставляет на путь истинный, а также волшебным образом спасает людей. В рассказах из Талмуда и мидрашей пророк практически не творит чудес лично. Одно из редких исключений можно найти в сказке о рабби Кахана, который был соблазнен нееврейкой. Сожалея о своем моральном падении, рабби Кахана собрался было совершить самоубийство, спрыгнув с крыши, но явился Илия-пророк и поймал его. «Ты заставил меня пройти четыреста миль», — укорил он рабби Кахана.
В других сказках из Талмуда Илия-пророк появляется под видом некоего человека, и о его приходе узнают только спустя некоторое время. Те, кому он покровительствует, не знают, что перед ними пророк, но понимают это впоследствии. Талмудический трактат Танхума, Хаазину, 8 включает историю, в которой Илия-пророк играет роль благодарного покойника. Эта история является частью цикла фольклорных сюжетов 505–508 («Благодарный покойник»), В этой истории пророк инструктирует жениха, как вычислить и обхитрить ангела смерти, чтобы спастись (Ялькут Шимони, Руфь № 607). В еврейских средневековых, хасидских и современных нарративах Илия-пророк искусно лечит бесплодие, помогает разбогатеть и спасает еврейские общины от бед.
На страже морально-религиозного поведения
Служа блюстителем нравов, Илия-пророк появляется в некоторых сказках под маской, и его личность известна только рассказчику. Его действия могут быть странными. Время от времени он вступается за жертву не потому, что она права, а потому, что жертва — еврей. В одной истории он предстает в облике арабского купца и убивает еврея, который молился на задворках синагоги вопреки правилам, существовавшим в раввинистический период (ВТ, Брахот 6Ь). Трактовка его образа однозначна: термин
В других историях Илия-пророк является в образе простого смертного, например, чтобы лжесвидетельствовать ради еврея, на которого указывают все улики (ВТ, Брахот 58а). Илия-пророк несколько раз представал в образе обычного человека:
• бедняк (ВТ, Недарим 50а);
• римский патриций, который вмешивается в судебный процесс (ВТ, Авода Зара 17b);
• римлянин, который совершает чудо, чтобы спасти попавшего в беду раввина (ВТ, Санхедрин 109а);
• проститутка, которая спасает рабби Меира от римских солдат (ВТ, Авода Зара 18а); см. также сказку ИФА 8391 (наст. т., № 11);
• в образе рабби Хии, чтобы вылечить раввина от хронической зубной боли (МР, Быт. 33:3; ИТ, Килаим 9:4; Ктубот 12:6; Танху-ма Ва-йехи, 3);
• всадник, избавляющий раввина от змеи, которую тот проглотил (ВТ, Шабат 109b);
• в образе огненного медведя, чтобы защитить самого себя, когда Небеса наказывают его за раскрытие тайны (ВТ, Бава Мециа 85b).
В одной из более поздних сказок Илия-пророк настоял на том, чтобы купец совершил сделку, сказав «если на то будет воля Божья» [2].
Роль пророка Илии в настоящей сказке имеет функциональное сходство с его появлением в некоторых нарративах Талмуда и мидрашей [3].
1 Friedman, М. Seder Eliahu Rabba and Seder Eliahu Zuta (Tanna d'be Elihau) — Pseudo-Seder Eliahu Zuta (Jerusalem: Bamberger & Wahrman, 1960), 27–44, особ. 28,40–44.
2 Yassif, E. The Tales of Ben Sira in the Middle-Ages: A Critical Text and Literary Studies (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1984), 166–168, 271.
3 Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 4:211–217, 6:329–331.
Дела того человека шли совсем скверно: он едва сводил концы с концами. Решив оставить Иерусалим и уехать в Америку, он распродал все, что у него было, и купил два билета — себе и жене.
Встретил он старика с длинной1 белой бородой.
— Куда ты собираешься? — спросил его старик.
— Я хочу уехать в Америку.
— Не уезжай, сын мой. Зачем тебе туда?
— Я не могу прокормиться, никакой мне жизни тут нет. Что поделать? Я моэль, но ко мне никто не ходит. Может, там дела пойдут лучше.
— Не уезжай. Послушай, вот тебе три волоска. — Он выдернул три волоска из своей бороды и завернул в клочок бумаги. — Возьми их. Подожги волосок, загадай желание — и получишь то, о чем просишь.
Мужчина взял волоски, пошел домой и рассказал жене, что с ним произошло.
— Чего мы попросим?
— Давай попросим, чтобы у тебя появился заработок, чтобы ты делал много обрезаний.
Они подожгли волосок, и сразу же комната наполнилась отцами, державшими на руках плачущих детей. У одного близнецы, у другого тройня. Толпа все прибывала. Клиентам не было конца. И все кричали: «Сначала моего, сначала моего!»
— Ой-ой, да что же это такое?
— Скорее сожги другой волосок и пожелай, чтобы они ушли, — сказала жена.
Он сжег второй волосок:
— Прочь со всеми своими обрезаниями!
И все исчезли.
Мужчина пошел в уборную. Но что же такое? Он сам теперь не обрезан! Он позвал:
— Жена! Жена! Что делать? Я не обрезан!
— Ой-ой, скорее подожги волосок!
Он поджег последний волосок и снова стал обрезанным.
Культурный, исторический и литературный контекст
Традиционная поговорка, которой руководствуются неудачливые люди: «мешане маком — мешане мазаль» (
Общую схему данной сказки составляют: неприветливое общество, гостеприимный или щедрый мужчина, его жена и герой, обладающий сверхъестественными способностями. Самая ранняя литературная версия этой сказки — это трогательная история Филемона и Бавкиды у Овидия (Метаморфозы, 8:631–720). В ней отсутствует комический аспект растраченных желаний. Однако юмор характерен для басни «Три желания» поздней эзоповской традиции [1].
История о мудром или неразумном использовании полученной в дар ограниченной магической силы была весьма популярна у многих народов [2].
Бедье, изучив 22 различные версии данной сказки, выделил пять схем, которые различаются по количеству желаний и числу лиц, их загадывающих [3]. Данная история относится к пятой, наиболее распространенной схеме (схема Е), которая наследует сказке из «Тысячи и одной ночи» под названием «Три желания, или Мужчина, который желал увидеть Ночь предопределения». Она повествует о человеке, который по просьбе своей жены выразил желание увеличить свой половой орган. После того, как орган вырос до гигантских размеров, мужчина пожелал, чтобы он исчез, и в конце концов попросил вернуть его к нормальным человеческим размерам [4]. В версии «Тысячи и одной ночи» мотивация просьбы имеет сексуальный характер, тогда как в еврейской интерпретации — экономический. В обеих версиях речь идет о мужской боязни кастрации, но в настоящей сказке ярче выражена ироничность ситуации, потому что страх кастрации испытывает тот, кто профессионально совершает обряд обрезания.
Сказка встречается в сборниках басен, притч и увеселительных рассказов. Будучи частью эзоповской традиции, сказка о трех желаниях появляется также и в ряде базовых сборников популярной литературы. Среди них можно назвать сборники лэ Марии Французской (XII в.) [5].
В рамках традиции литературных стихотворных басен Шарль Перро опубликовал сказку «Смешные желания» в журнале «Галантный Меркурий» (ноябрь 1693).
Представления о том, что в волосах кроется магическая сила, свойственны многим культурам.
1 См. Perry, В.Е. Aesopica (Urbana: University of Illinois Press, 1952), 675 no. 668; Perry, B.E., trans. and ed. Babrius and Phaedrus (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965), 576–577 no. 668.
2 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 134, 150; Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 313–317 (сказка The Poor Man and the Rich Man); Schwarzbaum, H. Studies in Jewish and World Folklore (Berlin, 1968), 241–245, 105, 483; Liungman, Liungman, W. Die Schwedischen Volksmärchen: Herkunft und Geschichte (Berlin: Akademie-Verlag, 1961), 71 no. 330AB, 210 no. 750A; Röhrich, L. Erzählungen der späten Mittelalters und ihr Weiterleben in Literatur und Volksdichtung bis zur Gegenwart: Sagen, Märchen, Exempel und Schwänke (Bern and Munich: Franke Verlag, 1962–1967), 1:62–79, 253–258; Uther, H. J., ed. Grimms kinder-und Hausmärchen (4 vols. Munich: Diederichs, 1996), 4:163–165.
3 Bédier, J. Les Fabliaux: etudes de littérature populaire et d’histoires littéraire du Moyen Age (6th ed. Paris: Honore Champion, 1964), 212–228.
4 Burton, R. E, trans. The Book of the Thousand Nights and Night (10 vols. bondon: Burton Club, 1885), 6:180–181.
5 Brucker, C. Marie de France: Les fables, edition critique (Louvain, Belgium: Teeters, 1991), 234–236 no. 57.
Жил да был один нищий. Он едва сводил концы с концами. Чтобы содержать себя и свою большую семью, бедняк покупал и продавал старые вещи. Дни напролет ходил он туда-сюда, торгуя всякой рухлядью. В бедном квартале у него был сарай, куда нищий складывал то, что было тяжело таскать с собой по улицам, пока не завалил его старым тряпьем и прочим хламом. В один прекрасный день он копался в этой груде вещей, пытаясь найти что-то особенное для покупателя, как вдруг случайно наткнулся на старую медную тарелку. Внезапно она заговорила:
— Пожалуйста, перенеси меня в местечко почище. Сделаешь, о чем прошу, — заработаешь много денег.
Бедняк поставил тарелку на стол в углу сарая, затем ушел по своим делам и напрочь забыл о том, что произошло. Удача сопутствовала ему, и за день он заработал больше, чем, бывало, за целую неделю. Когда наступил вечер, он вспомнил о посудине и об утреннем разговоре. Но решил, что ему повезло случайно.
Следующий день оказался еще более удачным. Вечером бедняк решил получше рассмотреть посудину. Войдя в сарай, он подошел к столу, где ее оставил. Тарелка снова заговорила: мол, если он хочет зарабатывать больше денег, то должен начистить ее до блеска, — тогда он станет еще удачливее. Бедняк тут же сделал все, что от него требовалось: тщательно вычистил и отполировал блюдо. На нем проявилась чеканная надпись, однако что же там написано, бедняк не смог разобрать. Он поставил тарелку обратно на стол и вышел из сарая.
С тех пор торговля пошла еще лучше. Сомневаясь, что можно так быстро заработать много денег честным путем, бедняк стал часто наведываться в сарай и спрашивать, не нужно ли тарелке чего-нибудь. Посудина снова заговорила с бедняком: если уж она приносит ему богатство, то пусть он поставит ее в маленький чистый закуток со столом и скатертью и принесет светильник. И пусть следит, чтобы масло в светильнике не кончалось, чтобы он горел день и ночь. Тогда бедняк сможет стать еще удачливей!
Бедняк, не теряя времени, сделал все, о чем попросила тарелка. Он нашел маленькую нишу в стене, похожую на шкаф. В том закутке он поставил столик и накрыл его красивой скатертью. Он поставил тарелку на стол и принес лампу. Бедняк особенно тщательно следил за тем, чтобы в лампе всегда было масло, чтобы свет не гас, и каждый день навещал тарелку втайне от домашних. Дела его тем временем шли в гору. Он мгновенно продавал все, что приходило к нему в руки, и всегда с большим наваром. Он перестал торговать старьем и начал продавать добротные товары и ценные вещи. Успех сопутствовал ему во всех делах.
Бедняк принялся скупать дома, так что целые улицы стали принадлежать ему. Он был необычайно щедр на милостыню. Наконец, он решил организовать странноприимный дом с бесплатным ночлегом, едой и питьем для нищих, все за свой счет. Любой мог зайти голодным и уйти сытым.
Однажды в его город пришел за пожертвованием посланник, набожный человек и знаток Торы. Он справился у местных жителей, где можно переночевать. Живут ли в городе богобоязненные благотворители? Горожане рассказали ему о щедром богаче.
— Он получил свое состояние в наследство, — спросил посланник, — или заработал сам?
Ему рассказали, что раньше этот богач был гол как сокол и продавал старье, но внезапно его судьба резко переменилась, и он быстро разбогател. Теперь его дом открыт для всех, и он держит ночлежку для бедняков, нуждающихся в еде и питье. Посланник попросил отвести его туда. Его привели прямо на порог дома благотворителя.
— Пожалуйста, передайте ему, что на улице посланник, который хочет поговорить с ним.
Один из горожан вошел внутрь и передал его слова богачу. Тот немедленно вышел поприветствовать гостя, ввел его в дом и усадил.
Почему ты не вошел сразу? — спросил он. — Почему послал просить разрешения?
— Я бы хотел расспросить тебя кое о чем, — ответил мудрец.
— Пожалуйста, спрашивай.
Тем временем богач распорядился подать гостю кофе.
— Я не могу принять еду и питье, — запротестовал мудрец, — пока ты не ответишь на мои вопросы.
— Я готов, — ответил богач.
— Как ты заработал свое богатство? Можешь рассказать мне всю правду, как это произошло? Если не хочешь, то просто дай мне уйти.
— Хорошо, — сказал богач, — пей кофе, а я тем временем расскажу тебе все как на духу.
— Я же сказал, что не могу ничего принять от тебя, пока не узнаю твою историю, — ответил мудрец.
Богач начал рассказывать:
— Когда-то я был крайне беден и торговал рухлядью. Я покупал все, что мог унести, и торговал вразнос по улицам. То, что не удавалось продать, я день за днем складывал в сарай до тех пор, пока он доверху не заполнился всяким хламом.
Как-то раз меня попросили найти одну вещь. Я знал, что она валяется в моем сарае. Пока я ее искал, мне послышался голос, исходивший от какого-то предмета в углу, почти черного от пыли. Со мной говорила медная тарелка! «Вынеси меня отсюда, поставь на стол, и тогда удача будет сопутствовать тебе сегодня». Я немало удивился, что старый кусок меди заговорил. Я поднял тарелку с пола, поставил ее на стол и ушел по своим делам, совсем забыв о произошедшем. Но в тот день удача действительно сопутствовала мне, я заработал вдвое больше обычного. Я был счастлив. Потом я вспомнил, что сказала мне тарелка, и вернулся в сарай, чтобы рассмотреть ее получше.
Я зашел в сарай и подошел к столу. Медная тарелка спросила меня: «Права ли я была, когда говорила, что удача будет сопутствовать тебе сегодня? Если хочешь заработать и завтра, будь добр, очисти меня от пыли, помой и отполируй. Вот увидишь, завтра обогатишься еще больше, чем сегодня».
Я, недолго думая, отмыл, отчистил и отполировал тарелку так, что смог увидеть на ней какие-то буквы, отчеканенные по меди. На следующий день я действительно заработал еще больше. Я пришел в сарай — меня будто бы тянуло туда против моей воли — и тряпкой протер тарелку. Так прошла неделя.
Потом тарелка заговорила со мной снова. Она сказала, что если я хочу еще больше зарабатывать, то должен найти небольшой чистый закуток с маленьким столом и лампой и перенести тарелку туда. Тогда я баснословно разбогатею.
Я исполнил и эту просьбу, благо в моем доме полно всяких потайных мест. Я как следует прибрался в одной из ниш, выкрасил стены и поставил туда маленький стол, покрыв его красивой скатертью. Я принес кувшин масла, зажег фитиль и поставил рядом медную тарелку. С того дня все, что приплывало ко мне в руки, приносило прибыль. Всегда находился покупатель даже на те вещи, которые у других купцов лежали годами. Так что дела мои идут в гору, слава Богу, и я процветаю, как ваша милость изволит видеть.
Мудрец встал со своего места.
— Вижу по твоим словам, — сказал он богачу, — что это
Что до твоего богатства, то ты должен раздать его нищим, оставив себе лишь десятую часть. Остальное пожертвуй на приюты для бедных и сирот. Доверься Господу, он сделает тебя во много раз богаче, чем ты есть сейчас. Так ты прославишь небеса.
Когда богатый благотворитель услышал совет ученого посланника, то встал в нерешительности. Краска сошла с его лица, он не знал, что делать. Богач принялся размышлять над сказанным. Но быстро смекнул, что, даже если оставит себе лишь десятину от своего нынешнего имущества, это все равно будет очень много и его семья сможет жить безбедно. К тому же он еще получит долю в будущем мире.
Повернувшись к мудрецу, он сказал:
— Я сделаю все, что ты скажешь.
— Тогда покажи мне, где стоит
Богач повел за собой мудреца в закуток и взял в руки тарелку, чтобы показать ученому.
Посудина начала кричать. Мудрец тут же кинул ее на землю. Он растоптал тарелку, взял молот и начал бить по ней, пока надпись не стерлась. Он взял железную пилу и принялся пилить ею тарелку на маленькие кусочки, складывая их в коробку, пока тарелка не превратилась в пыль, мелкую, как мука. Тогда он вышел за городскую черту и развеял тарелку по ветру, понемногу там и сям.
На следующий день богач принялся подсчитывать, сколько у него зданий, сколько товаров и сколько наличных денег. Он начал все распродавать, отдавая деньги богоугодным заведениям. Через несколько дней он исполнил все, что велел ему мудрец.
Богач снова начал работать. Господь помогал ему в его делах, и он снова разбогател, как и было обещано. Он доверился Господу, который благоволил ему во всех его стараниях даже больше, чем до встречи с мудрецом. После того, как наш старьевщик сделал все, что было велено, мудрец вернулся в его дом. Богач устроил в честь него пир, одарил богатыми подарками и дал большое пожертвование. Он отблагодарил его за спасение от греха идолопоклонства, хоть и совершенного ненамеренно. Господь ниспослал ему благословение, и вскоре тот человек стал богаче, чем был раньше.
Как Господь сотворил чудо для этого богача, который с помощью мудреца-посланника избавился от греха и преодолел все препятствия на своем пути, так пусть Он наставит нас на путь истинный и не даст нам споткнуться. Аминь.
Культурный, исторический и литературный контекст
В версии сказки, опубликованной Фархи [1], действие происходит в Константинополе. Мудрец, уничтоживший идола, это р. Йошиа бен Йосеф Пинто (1565–1648), талмудист и каббалист, который родился в Дамаске, где служил впоследствии раввином. В версии текста Фархи уточняется, что купец получил волшебный предмет от неевреев, и тарелка обращалась к нему со словами: «Еврей, еврей, почему ты бросаешь меня?» Фраза является аллюзией на псалом 22:2 и, возможно, на его христианскую интерпретацию в Евангелии от Матфея 27:46 и от Марка 15:34. Похожая история включена в сборник Ираки [2] и антологию Бен-Иехзекиэля [3].
1 Farhi, J. S. Oseh Pele [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 179–183.
2 Iraki, E. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (Baghdad: Huzin, 1892), 14b-15a no. 16.
3 Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot (Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 3:329–333.
В городе Райше1 в Галиции жил богатый и уважаемый человек, известный ученый, потомок одного из самых знатных родов в округе. Человек тот слышал о силе Баал Шем Това, однако он был слишком занят своими делами и изучением Торы и потому никогда не посещал ребе и не видел, какие чудеса он совершает. Но однажды он решил, что, наверное, стоит бы разок взглянуть на цадика, даже если он и не собирается становиться одним из его учеников. Он приказал своим слугам закладывать повозку и поехал прямиком к цадику в город Меджибож. Когда богач переступил порог дома ребе, то первым делом справился о его здоровье и после недолгой беседы оставил ему щедрое пожертвование.
— Чего ты хочешь? — спросил ребе.
— Слава Богу, я очень богат и ничего не хочу, — ответил богач. — Господь наградил меня сыновьями, все они зятья раввинов и мудрецов, семья моя живет безбедно. Обо мне не нужно говорить с царем2.
Ребе не отступал.
— Тогда зачем ты пришел сюда?
— Лишь для того, чтобы увидеть цадика.
— Ты хочешь сказать, что проделал столь долгий путь только ради того, чтобы увидеть меня? Коли так, то сядь и рассматривай мое лицо, а я тем временем расскажу тебе одну историю.
Баал Шем Тов начал рассказ.
В одном местечке жили-были два богача, и у каждого было по сыну. Сыновья были равны и годами, и добродетелями. В детстве и в юности мальчики жили по соседству и были не разлей вода. Они учились у одного учителя по одной книге и были искренне преданны друг другу.
Когда пришла пора жениться, юноши покинули родной город и разъехались кто куда. Их дружба выстояла, несмотря на расстояния, они писали друг другу письма каждую неделю. Время шло, и письма стали приходить раз в месяц. Когда друзья совсем погрязли в делах и заботах, то стали обмениваться письмами лишь раз в полгода. Наконец они и вовсе перестали писать друг другу. Дружба была позабыта, оба разбогатели.
Спустя много лет фортуна изменила одному из друзей. Он потерял все свое состояние и стал ужасно беден. В своем горе он вспомнил о друге, который по-прежнему был сказочно богат. Он решил про себя: «Я пойду и попрошу его о помощи. Конечно, он будет рад меня видеть и поможет мне».
Мужчина позаимствовал у соседей одежду и немного денег на дорогу. После долгих приключений в пути он достиг цели. Друг детства радостно встретил его. Он привел друга в свой дом, устроил в его честь королевский пир и от души веселился со старым приятелем.
Во время пира, пока все домочадцы пили и ели, хозяин решил потихоньку расспросить у гостя о его делах.
— Даже одежда, что на мне — не моя, — был ему дан уклончивый ответ. — Я одет с головы до ног лишь благодаря щедрости моих друзей.
Хозяин, услышав это, приказал своему верному слуге посчитать, сколько стоит все его имущество. Получив точный ответ, он позвал друга в свой кабинет:
— Вот стоимость того богатства, которым Господь наградил меня в своей щедрости. Возьми половину и отныне живи, не зная бед.
Богач поступил как настоящий друг: отдал товарищу часть своих товаров, щедро снабдил всем необходимым в пути и пожелал успеха в делах.
Друг-бедняк вернулся домой радостный и продолжил вести свое хозяйство. Успех вернулся к нему, дело процветало, и он стал еще богаче, чем был.
Тем временем богатый друг, который отдал половину своего добра, сам разорился. Его дела шли все хуже и хуже, остатки богатства таяли как снег. Все его домочадцы оказались на улице в крайней нужде.
Когда страдания стали невыносимы, разорившийся богач услышал, что дела его товарища идут как нельзя лучше. Он был раз успехам друга и подумал: «Господь и мне поможет, даже если избавление наступит нескоро».
Но избавление все не приходило. Когда терпение бедняка кончилось и не стало больше сил выносить нищету, он решил обратиться к другу, который разбогател благодаря его щедрому подарку — половине собственного состояния. Он проделал трудный путь в город, где жил его товарищ.
Бедняк пришел в дом друга, но тот не узнал его. Визитер взмолился:
— Я твой друг, — он назвал свое имя, — и я пришел к тебе. Пожалей меня в несчастье, смотри, нищий и покинутый всеми стою я пред тобой!
Богач в ответ лишь скривил лицо, и его передернуло от злобы.
— Что этому нищему нужно от меня? — спросил он. — Этот ничтожный человечишка не войдет в мой дом!
И не впустил его.
Сердце бедняка преисполнилось стыда и горечи, и он покинул своего друга. Долго и горько плакал он, несчастный, и излил всю душу Создателю. Господь услышал его молитвы.
Бедняк вернулся домой и доверился Господу земли и небес, который поддерживает нас всех. Он снова начал работать, и Господь помогал ему. Бедняк стал зарабатывать на жизнь, но без людской помощи. Его торговля росла день ото дня, и он скоро стал богат, как раньше. Помня о тех днях, когда он был покинут и презираем всеми, торговец покровительствовал беднякам, приглашал лишенных крова и нуждающихся в свой дом, кормил их и давал денег. Он никогда не отказывал бедным.
Как-то раз пришел в его дом один бедняк. Было видно, что он знавал лучшие дни, но колесо удачи повернулось, и его состояние исчезло.
Хозяин спросил, откуда он пришел.
— Я вспоминаю сегодня грехи мои3, — ответил бедняк. — Я твой друг, который ожесточил свое сердце против тебя, когда ты был в нужде и выкинул тебя из своего дома, не дав тебе войти. Но мой грех вернулся мне сторицей. Господь сбросил меня с небес на землю, ничего ценнее мелкой монеты не осталось в моем доме, я не могу купить себе еды даже на один день.
Хозяин, видя горе своего друга, преисполнился жалостью и забыл, как тот обошелся с ним, когда он сам обратился за помощью.
Снова он отдал товарищу половину своего богатства. Однако прежде он сказал:
— Знай же, друг мой, что это не подарок, а ссуда. Ты должен дать мне расписку на эту сумму и выплатить долг, когда Господь станет к тебе благосклонен. Не злись на меня, — добавил богач, — мое сердце содрогается от страха при мысли о том, что годы могут измотать и поглотить меня. Неужели не ясно нам обоим, что колесо фортуны крутится без остановки? Один человек поднимается, другой опускается. Я боюсь, что ты отнесешься ко мне, не дай Бог, как в прошлый раз. Так пусть эта расписка будет заветом между нами.
Друг дал ему долговую расписку, подписал и запечатал ее по закону и ушел с любовью и миром.
Дни шли, за ними и годы, и тот, кто отдал другу половину богатства, снова разорился. Он постарел и уже не мог вести дела как следует. У него была куча забот. Но, думал он, на этот раз его спасет расписка. Он снова отправился в город, где жил его друг, прихватив с собой расписку. Но друг не изменил себе и отказался принять его.
Несчастный обращался в суды, надеясь, что там ему помогут получить деньги по расписке. Но магистраты смертельно боялись богача, который управлял ими всеми. Снова бедняк покинул город безутешным, не найдя выхода из своего бедственного положения.
В итоге оба человека умерли, и их души предстали перед небесным судом. Вердикт был таков: душа богача должна быть низвергнута в самую глубокую пропасть ада, а душа бедняка поднимется на самый верхний уровень рая, к праведникам.
Но бедняк оспорил этот приговор.
— Как могу я нежиться в раю, — сказал он, — пока мой друг страдает в аду из-за меня?
Небесный трибунал позволил бедняку самому стать судьей и вынести правильный приговор, при условии что его друг искупит свой грех.
Бедняк понял, что единственный способ помочь другу — это вернуться в наш бренный мир4, потому что только там можно искупить грех. Тогда он решил, что оба они должны вернуться в мир живых, где он был бы бедняком, а его друг — богачом. Гроши, которые он будет просить у богатого друга время от времени, будут копиться до тех пор, пока долг не будет выплачен полностью.
Этот вердикт не пришелся по нраву Хозяину Небес, но делать нечего, такова была воля бедняка.
Через какое-то время двое детей родились в разных городах, один в бедной семье, а другой в богатой. Дети выросли. Бедный ребенок стал попрошайкой, ходил из дома в дом и побирался. Он путешествовал из города в город и из деревни в деревню, пока не добрался до местечка, где жил его богатый друг из прошлой жизни.
Человек тот был могуществен и знаменит, однако чрезвычайно скуп, не давал милостыню беднякам — об этом было известно всем в округе.
Когда голодающий бедняк пришел в город, то пошел прямиком в дом богача. «Я умираю от голода, — умолял он, — я точно умру, если ты не дашь мне денег на краюху хлеба, чтобы я мог излечить свою душу».
Богач зарычал на него. Бедняк осмелился перечить ему, но это привело богача в ярость. Он подошел к бедняку и дважды ударил его по лицу.
Бедняк упал замертво на пороге дома богача.
Тут Баал Шем Тов посмотрел прямо на своего гостя:
— Смотри на меня и слушай. Бедняк приехал из другого города, и у него не было ни родственников, ни друзей, которые могли бы отомстить за пролитую кровь. Его тело тут же убрали от дверей дома богача. Жители города завернули его в саван и похоронили на еврейском кладбище. Теперь скажи мне, внимательно ли ты слушал? Нужно ли тебе что-то?
Богач упал на землю и зарыдал:
— Горе мне! Я тот человек. Незадолго до моего отъезда к цадику бедняк пришел на порог моего дома. Когда я вышвырнул его, он упал замертво прямо у меня на лестнице.
Горько рыдая, мужчина спросил раввина, закрылись ли для него ворота покаяния. Неужели нет способа исправить злодеяние?
Раввин ответил:
— Если сможешь найти детей того умершего бедняка и заключить с ними соглашение, то есть надежда. Если же нет, то ты проклят более всех злодеев на земле. Не будет тебе покоя на том свете, потому что ты убил своего друга, который захотел ради тебя вернуться в этот мир, чтобы ты смог искупить свои грехи и не был сброшен в пучину ада. Слушай это и знай, что Господь вершит суд над миром.
Да вернет нас Господь на путь святости, и пошлет нам праведного Мессию, и освободит нас скоро и на нашем веку. Аминь.
Культурный, исторический и литературный контекст
Изначально эта сказка была напечатана в книге «Кахаль Хасидим» («Община благочестивых»), которая является самой значительной и крупной (анонимной и без указания даты и места издания) коллекцией хасидских сказок после «Шивхей Бешт» («Прославление Баал Шем Това») и «Сефер ха-Маасийот» («Книга сказок») ребе Нахмана из Брацлава. Дан предположил, что ее автор — Михаэль Леви Родкинсон (1845–1904) и что книга была опубликована после 1864 г. [1]. Нигаль считает, что, возможно, автор «Кахаль Хасидим» — р. Аарон бен Ишайя Натан Вальден (1838–1912) и она была опубликована между 1865 и 1867 гг. [2]. Данная сказка появляется также в антологии Бен-Иехзекиэля [3].
Рассказчик, Реувен Наана, утверждает, что эта версия для ИФА «записана по памяти», однако даже беглое сравнение приведенного здесь текста и текста из собранной рассказчиком антологии «Оцар ха-Маасийот» («Сокровищница сказок») со сказкой из «Кахаль Хасидим» обнаруживает близкое сходство с более ранней версией, которая обычно помнится лучше. Среди составлявших подобные сборники издателей и печатников широко бытовала практика копировать тексты друг у друга, иногда не давая ссылку на источник. Таким образом переплетались традиции разных еврейских общин: например, хасидские авторы копировали сефардских писателей и наоборот.
Сказка состоит из двух частей: повествовательная канва и история Баал Шем Това. Канва отражает традиционные хасидские представления о Баал Шем Тове, или Беште, как о рассказчике, использующем притчи в качестве инструмента влияния на людей. Наличие предыстории в качестве повествовательной канвы сказки характерно для произведений арабской литературы, например для сказок «Тысячи и одной ночи», а также для классических произведений европейского Возрождения, таких как «Декамерон» Джованни Боккаччо (1313–1375) или «Кентерберийские рассказы» Джеффри Чосера (1340?-1400). В этих и других: произведениях некий общий сюжет обрамляет последовательность сказок, однако в нашем случае рассказана лишь одна история, достигающая своей кульминации, когда рамочное и обрамленное повествования сливаются воедино.
История, рассказанная Бештом, представляет собой притчу о дружбе, успехе и неудаче, верности и предательстве и заканчивается темой реинкарнации и воздаяния в мире ином. Нормативный раввинистический иудаизм, сформулированный религиозными авторитетами периода Мишны и Талмуда и средневековыми философами, такими как Саадия Гаон (882–942) и Маймонид (1135–1204), отрицает реинкарнацию, переселение душ и метемпсихоз (гилгул). Тем не менее вера в эти явления была весьма распространена среди евреев. Первое письменное свидетельство об этом можно найти в каббалистической книге «Сефер ха-Бахир» («Книга яркого света»), изданной около 1180 г. на юге Франции. Век спустя еврейские мистики развили эту идею и вывели доктрину переселения душ, которая стала неотъемлемой частью философии книги «Зогар» и лурианского мистицизма XVI в., оказавших сильное влияние на хасидизм.
1 Dan, J. The Hasidic Story — Its History and Development (ивр.) (Jerusalem: Keter, 1975), 195–207.
2 Nigal, G. Sefer Sippurei Kedoshim [Книга сказок о святых] (Jerusalem: Ma’ayanot ha-Hasidut, 1977), 87–97.
3 Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 2:231–237.
Жила-была женщина. Она была бездетна и часто ходила к Баал Шем Тову, чтобы попросить его помолиться Господу о даровании ей чада. Каждый раз он отказывал ей, придумывая то одно, то другое оправдание, пока однажды она не пришла к нему, рыдая навзрыд.
— Разве есть что-то невозможное для Господа? — сказал он. — Через год ты вернешься ко мне, держа на руках сына1.
Она пошла домой, и сердце ее трепетало от надежды, что обещание ребе исполнится. Так и случилось. Через год она держала на руках сына, ладного и милого2, как никакой другой ребенок в мире. Она день и ночь заботилась о нем и не оставляла его ни на миг. Женщина сама кормила его, пока не настала пора отнимать его от груди. Тогда она, взяв ребенка, отправилась к ребе, чтобы он благословил мальчика, пока тому не исполнилось два года.
Ребе взял ребенка на руки, поцеловал его и отдал обратно матери. С ребенком на руках она вернулась домой, и сердце ее было полно радости, она была готова растить сына для Торы, хупы и добрых дел3.
Но Господь решил иначе. Будучи двух лет от роду, ребенок заболел и умер. Безутешная мать горько плакала. Она пришла к Баал Шем Тову, рыдая и стеная.
— Ты, мой раввин и учитель! — сказала она. — Ты предсказал смерть моего сына. Ты забрал его душу и убил его!
Ребе спокойно выслушал женщину и принялся успокаивать ее:
— Сядь и послушай, что я расскажу тебе. Может быть, ты найдешь утешение в моей истории.
Убитая горем женщина затихла и присела в углу. Ребе начал рассказ.
Однажды жил да был могучий король, который правил над ста двадцатью землями. Но он был несчастлив, потому что у него не было наследников. Монарх беспокоился за будущее своего королевства: кто займет трон после его смерти? Был у того короля еврей-советник. Однажды монарх сказал ему:
— Господь короновал меня на радость и царство. Я великий царь, который правит многолюдными землями. Одного лишь недостает мне — сына, который занял бы мое место.
— Никто в твоем царстве не может помочь тебе в этом, — ответил советник, — кроме евреев.
Король, услышав это, пообещал:
— Я освобожу евреев от налогов, буду покровительствовать им и защищать от врагов, если они помогут мне.
Советник ответил:
— Ты ошибаешься, мой господин. Ты плохо знаешь этот народ. Помощь придет не через освобождение евреев от налогов, сына ты таким способом не выторгуешь. Сила этого народа — только в молитвах. Прикажи всем евреям страны молиться, чтобы Господь даровал тебе сына, чтобы мужчина-наследник сидел на твоем троне после тебя. Их молитва точно будет услышана, и через год королева будет обнимать сына. Но если Господь не дарует твоей жене сына, то ты должен изгнать евреев из всех своих земель, не позволив остаться никому, потому что они предали тебя и их молитвы были тщетны.
Король последовал совету придворного еврея. Он написал письма, скрепил их царской печатью и разослал евреям во все концы страны4. В письме он приказал им молиться Богу Израиля, чтобы Он благословил царский дом и даровал монарху наследника. Если королева не родит сына в следующем году, ни одного еврея не должно остаться в королевстве.
Когда царский указ дошел до евреев, они объявили всеобщий пост, собрались в синагогах и изливали сердца Создателю Вселенной. Они взывали к Господу, и от их стенаний, поднимающихся к самым небесам, трепетали все небесные жители.
Одна святая душа, услышав плач евреев, предстала пред Троном Славы и пала ниц перед Господом.
— Я сойду вниз и стану сыном короля, который угрожает твоему народу, — сказала душа, — потому что мне жаль евреев.
В гот год королева понесла и родила сына. Евреи ликовали. И подросло дитя и было отнято от груди5. Мальчик получил королевское образование. К нему пригласили учителей, чтобы обучать его искусствам и наукам. Он схватывал все на лету, потому что обладал острым умом и твердой памятью.
Но юноша жаловался отцу:
— Я не получаю удовольствия от того, что я изучаю. Я хочу, чтобы меня обучили чему-то, что просветляет душу.
Его отец, несказанно обрадовавшись, ответил:
— Я пошлю тебя в Рим, где папа научит тебя тому, что просветлит твою душу.
Что же сделал король? Он потребовал от папы римского, чтобы тот научил семи наукам его единственного сына, которого он любит6.
Папа ответил королю:
— Я готов выполнить твой указ. Но у меня есть одно условие: чтобы два часа в день твоего сына не было при мне. Я запрусь в своих покоях и буду посвящать свое тело и душу небесному служению. Любой, кто войдет ко мне в эти часы, должен быть наказан по приказу короля. Я хочу, чтобы и твой любимый сын подчинился этому приказу.
Король обещал, что исполнит просьбу. Папа немедленно взялся за обучение принца. Через год юноша освоил все, что папа знал. Во многом мальчик даже превзошел своего учителя, потому что был невероятно одарен, как всякая чистая и святая душа.
Но принцу пришла в голову мысль: «Если я так дорог своему отцу и папе римскому и уже познал все, то почему я не могу знать, что папа делает эти два часа в своей комнате?»
Мальчик сделал себе запасную связку ключей и тайком прокрался в комнату. Он обнаружил, что папа, покрывшись талитом и наложив тфилин, сидит и изучает Гемару с комментариями. Когда папа увидел принца, то смертельно побледнел, боясь, что теперь все узнают, что он на самом деле еврей.
— Не бойся, — сказал принц, — я не скажу никому, если ты обучишь меня этому знанию.
— Садись рядом и смотри, — ответил папа, — и я открою тебе чудеса Господни.
С того дня принц сидел с папой в комнате и изучал Гемару, которая очаровывает разум и сладка, как мед.
После того как принц освоил еврейское учение, он спросил своего учителя:
— Если еврейская вера правильная, почему ты стольких людей вводишь в заблуждение, проповедуя неверное учение?
— За долгие годы я привык ко всему, — ответил тот, — но я никогда не оставлю учение моих предков.
— Что я могу сделать, чтобы поменять веру и найти защиту под крыльями Шхины? — спросил принц.
— Твой пожилой отец хочет воспитать из тебя наследника трона, который будет править после него. Он всегда будет держать тебя при себе, чтобы ты ничего не знал о простых людях в королевстве. Вот мой совет: скажи ему, что хочешь посмотреть на страну, мол, сейчас вы неразлучны, а тебе нужно привыкнуть к долгим расставаниям с отцом. Тогда тебе станет легче найти убежище там, где тебя никто не знает, и ты сможешь стать евреем. Да поможет тебе Господь.
Принц последовал совету папы. Едва король узнал о желании своего мудрого чада попутешествовать по стране, то сразу же согласился. Отец и сын мало-помалу привыкли подолгу не видеться. Сын отправился в путешествие. Когда он доехал до границы, то велел своему кучеру возвращаться домой, потому что хотел побыть здесь какое-то время.
Принц ушел в другую страну и там стал евреем. Он никому не сказал, кто он такой. Он спокойно изучал Тору, не зная нужды, потому что взял с собой столько денег, что хватило бы до конца жизни. Он сидел в бейт-мидраше и изучал Тору до самой своей смерти.
Он вознесся на небо и предстал перед небесным судом. Кто мог сказать хоть слово против этой святой души, которая посвятила себя еврейскому народу? Тем не менее один заговорил и сказал, что два года принц кормился от груди нееврейки! Постановили, что он должен вернуться на землю и исправить свое несовершенство.
Теперь ты знаешь, за кем ухаживала два года. Каждый раз, когда ты приходила ко мне в слезах, я не мог найти способа помочь тебе. Но когда я увидел приговор, вынесенный этой святой душе, то пообещал тебе сына. Успокоит ли тебя то, что ты два года выкармливала грудью такую святую душу?
Женщина ушла от раввина лишь наполовину утешенная.
Культурный, исторический и литературный контекст
История состоит из двух частей: рамочная история и обрамленный нарратив. Заключение соединяет их воедино (см. также сказку ИФА 2634, наст т., № 22). Повествование вращается вокруг темы бездетности и желания обрести потомство. Эта тема является частью библейского нарратива и касается двух праматерей: Сары (Быт. 17–18:1-15, 21:1–8) и Рахели (Быт. 29:31, 30:1–2, 22–24), — а также Самсона (Суд. 13) и Самуила (1 Цар. 1).
В литературе Талмуда и мидрашей нарративы о желании обрести потомство довольно редки. Это не значит, что проблемы бесплодия не существовало в постбиблейском еврейском обществе, редакторы всего лишь не включали подобные рассказы в Талмуд и мидраши. Нарративы об обретении наследника снова появляются в средневековых, хасидских и современных записях устных легенд о еврейских праведниках, которые, по поверьям, могли излечивать от бесплодия. См., например, следующие сказки ИФА в наст. т.: 2830 (№ 18), 4735 (№ 45) и 6471 (№ 2). Рамочная история — повествование о визите с просьбой к
История Бешта представляет тему римского папы — еврея. Подобные сказки основываются на трех базовых элементах: (1) похищенный ребенок, (2) папа — незаконнорожденный ребенок и (3) папа — скрывающийся еврей. В еврейской печатной литературе сказки на эту тему доступны с XVI в. Впервые они были опубликованы в книге Ибн Яхьи «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции»). Эта тема вплетена в письменную и устную традицию при помощи трех разных схем, в каждой из которых объясняется своя причина смены веры: похищение ребенка, прелюбодеяние матери и грех. В первых двух случаях смена веры происходит не по своей воле, в третьем же — преднамеренно и потому требует искупления и прощения.
Похищение ребенка
Самая известная история, построенная по этой схеме, называется «История о папе Эльханане». В ней рассказывается о еврейском младенце, которого похитили и вырастили христиане и который впоследствии получил самый высокий сан в христианской церкви. История существует в двух различных версиях, ашкеназской и сефардской, которые появляются в разных вариантах рукописи «Шалшелет га-Каббала». Ашкеназская традиция говорит, что папа еврейского происхождения являлся похищенным сыном р. Шимона бар Ицхака (род. ок. 950). По сефардской версии, ребенок — сын р. Соломона бен Авраама Адрета из Барселоны (ок. 1235 — ок. 1310). Хотя сказка появилась в печатном виде лишь в XVI в., ашкеназская история была известна уже в XIII в. и содержится в рукописи, которая была написана хасидами под предводительством рабби Йехуды Хасида [1].
Прелюбодеяние матери и грех
Сказки, в которых причиной смены веры является прелюбодеяние матери и грех, встречаются преимущественно в хасидской литературе конца XIX — начала XX в. Ицхак Дов бен Хирш пересказывает сказку [2], приписываемую р. Леви Ицхаку из Бердичева (1740–1810), который утверждал, что видел летопись (пинкас) еврейкой общины Вильны и записал эту легенду как историческое событие, произошедшее в городе «несколько сотен лет назад». Это история о незаконнорожденном еврейском ребенке, который принял христианство и стал римским папой. Он умер как мученик после того, как раскрыл кровавый навет в отношении евреев.
Папа — скрывающийся еврей
Данная сказка — это версия, построенная по третьей схеме, которая описывает папу как скрывающегося еврея. Похожие версии встречаются в хасидской повествовательной традиции [3]. Иную схему сказок о еврейском ребенке, который вырос в нееврейском обществе, см. в комментарии к сказке ИФА 8915 (т. 2, № 29).
Завершающий фрагмент данной сказки, который связывает рамочное и обрамленное повествования, несет в себе идею о реинкарнации, обсуждение которой приводится в комментарии к сказке ИФА 2634 (наст. т., № 22).
1 Опубл.: Kobak, J., ed. Ginse Nistaroth Handschriftliche Editioned aus der jüdischen Literatur (ивр.) (4 parts. Bamberg, Germany: Author, 1868–1878), 3:1–5.
2 Yitzhak, D. ben Hirsh. Kehal Hasidim Hadash [Новое собрание хасидов] (Lwow, Poland, 1906), 53–54 no. 105.
3 Sofer, Yaakov. Sipurej Yaakov (Jerusalem: Carmel, 1994), 178–181 no. 59.
Еще до того, как автор книги «Ор ха-Хаим»1 («Книга жизни») рабби Хаим бен Аттар переехал в Землю Израиля, его друг из Марокко Азулай (я имею в виду молодого раввина из Иерусалима, рабби Хаима Йосефа Давида Азулая, известного как Хида), много путешествовавший за пределами Святой земли, встретился с ним перед возвращением в Иерусалим. Ор ха-Хаим2 передал молодому ученому Хида письмо и попросил положить его между святыми камнями Стены плача.
Рабби Азулай взял письмо и вшил в свое пальто. Но плавание было таким долгим, что когда Хида вернулся в Землю Израиля, то забыл про дело, порученное ему.
По дороге рабби Азулай дал обет, что после возвращения в Землю Израиля он оставит должность раввина и начнет зарабатывать на жизнь физическим трудом. Он сдержал свое слово: купил осла и телегу и начал возить глину. Так прошло два года. В один прекрасный день его ишак умер, оставив рабби Азулая без заработка. Хида начал вспоминать все свои прошлые деяния. Вспомнив о письме Ор ха-Хаима, он понял, что был наказан за то, что не доставил письмо по адресу.
Он тут же погрузился в микву, чтобы очиститься, затем пошел к Стене плача, оставил письмо и помолился.
Когда он отошел от Стены, его лицо засияло божественным светом. Все мужчины в синагоге с благоговением поприветствовали его и спросили, что произошло. Он рассказал им о письме Ор ха-Хаима.
— Я очень хочу увидеть это письмо, — сказал один из мудрецов рабби Азулаю. — Покажи мне, где ты оставил его.
Двое пошли к Стене плача и прочитали письмо: «Моя сестра-невеста3, помоги моему дорогому ученику, когда он в беде».
Так жители Иерусалима узнали, что рабби Азулай был великий человек. Его тут же назначили раввином Святого города.
Культурный, исторический и литературный контекст
Р. Хаим бен Аттар (1696–1743) — марокканский раввин и каббалист, который иммигрировал в Палестину в 1742 г. после короткого пребывания в Легорне (Ливорно), Италия. Более подробную информацию о нем и его роли в еврейской народной повествовательной традиции см. в примечаниях к сказке ИФА 9958 (т. 3, № 4). Хаим Йосеф Давид Азулай (1724–1806), известный под акронимом Хида, был знатоком еврейского закона, каббалистом и исследователем еврейских книг и рукописей. Сказка не основана ни на каких исторических событиях, дружба между двумя великими еврейскими мудрецами XVIII в. — вымысел.
Хида родился в Иерусалиме и с юных лет проявил себя как блестящий ученый. Будучи выходцем из известного рода сефардских раввинов по отцу, а по матери — правнуком Йосефа Бялера, переехавшего в Израиль в 1700 г. вместе с Иудой Хасидом ха-Леви (1660–1700), он не знал житейских тягот. В 1743 г. он посещал бейт-мидраш «Кнессет Исраэль» («Собрание Израиля»), возглавляемый р. Хаимом бен Аттаром в тот единственный год, когда он был в Иерусалиме. Личность и учение бен Аттара оказали огромное влияние на Хида, который цитировал его в своих последующих работах больше других своих учителей.
Рабби Азулай был уважаем в еврейской общине Иерусалима середины XVIII в. Он много путешествовал за границей в качестве посланника от общины Хеврона. В период с 1753 по 1758 г. он посетил Италию, Германию, Голландию, Францию и Англию, затем с 1764 по 1769 г. жил в Египте, где единственный раз в своей жизни принял звание раввина. В 1772-м, через три года после возвращения в Израиль, Хида снова отправился в путешествие в качестве посланника от хевронской общины, и с 1778 г. до своей смерти в 1806-м он жил в Легорне, Италия.
Наша история представляет биографию Хида, составленную в традиционном для известных еврейских персонажей ключе. Классические жизнеописания таких людей содержат рассказы о детстве и/или юности, проведенных в безвестности, далее следует личностное преображение, через которое общество признает ученость и набожность персонажа. Тем не менее в данной сказке Хида добровольно выбирает безвестность и физический труд после того, как уже был признан великим ученым. Поступив так, Азулай следовал правилу «не делай из Торы корону для самовосхваления или лопату для того, чтобы копать» (Пиркей Авот, 4:7).
На протяжении всей своей карьеры общественного деятеля и ученого Хида занимал должность раввина только те пять лет, которые провел в Египте, и отклонял все другие предложения.
Перед своей смертью наш праведный ребе Исраэль Баал Шем Тов собрал всех своих учеников и дал каждому совет, как себя вести и как зарабатывать на жизнь. Некоторым он даже открыл, что ждет их в будущем. Среди этих учеников был и набожный рабби Яков. Баал Шем Тов подозвал его и сказал:
— Ты будешь ездить по городам, где знают обо мне, и будешь рассказывать истории обо всем, что видели твои глаза. С этого будешь кормиться.
Рабби Якова огорчило это известие.
— Какой прок мне от постоянного бродяжничества и рассказывания историй?
— Не возмущайся и не жалуйся, — ответил его учитель. — Если будет на то воля Господа, ты преуспеешь в делах своих.
Скрылся Святой ковчег1, и блаженной памяти ребе Исраэль Баал Шем Тов вознесся на небеса. Все ученики выполнили его последние указания. Рабби Яков ходил из города в город по местам, где бывал его учитель, и рассказывал истории из его жизни — всё, как велел ему Бешт перед смертью. С этого ремесла он жил безбедно и в чести.
Прошло два с половиной года, и он услышал, что в Италии живет некий богач, который обещал давать по золотому флорину за каждую историю о Баал Шем Тове. Рабби Яков подумал про себя: «Поеду я к этому богачу, расскажу ему все истории, которые знаю об учителе, и получу сотни золотых флоринов. Тогда я смогу дать отдых своим ногам и на долгое время спокойно поселиться где-нибудь».
Он купил лошадь, нанял слугу и отправился в путь, путешествуя из деревни в деревню, из города в город. После нескольких месяцев пути он достиг наконец цели. Стал он выспрашивать о богаче и его привычках. Горожане рассказали ему, что богатства его несметны, сам он образец добродетели и богобоязненности, совершил много благих дел. Его дом похож на королевский дворец. Там он сидит и целыми днями изучает Тору. К тому же он построил синагогу, где молится вместе со всей общиной. Любой, кто умеет рассказывать истории о Баал Шем Тове, будет приглашен к нему на субботнюю трапезу. А на исходе субботы он даст по золотому флорину за каждую рассказанную историю. Каждую субботу горожане собираются у него в доме и после трапезы слушают истории и слова Торы.
Рабби Яков спросил, долго ли тот человек живет в городе или же приехал недавно.
Ему ответили, что он пришел из далекого города около десяти лет назад и заслужил доверие градоначальника:
— Он поселился в нашей общине и следит за тем, чтобы дела велись честно.
Дойдя до дома богача, рабби Яков велел привратникам сказать хозяину, что приехал ученик и последователь Баал Шем Това и просит господина принять его. Он будет рассказывать о своем учителе только то, что сам видел, а не услышал от кого-то.
Слуга пошел и передал своему господину слова рабби Якова.
— Он должен подождать до субботы, — ответил богач, — тогда расскажет мне все, что видели его глаза.
Богач приказал тем временем, чтобы рабби Якова поселили в отдельных покоях и дали ему все, что нужно. К субботе по городу разлетелась весть, что ученик Баал Шем Това гостит у богача. В субботу все собрались, чтобы послушать чудесные истории: с тех пор, как богач поселился в городе, все местные жители привыкли собираться у него и слушать их.
В канун субботы за первой трапезой, когда уже пропели змирот и все гости уселись за стол, хозяин дома попросил рабби Якова рассказать историю о Баал Шем Тове. Но рабби Яков будто онемел и не мог раскрыть рта, все напрочь исчезло из его памяти. Он забыл все сказки, которые знал! Все попытки рабби Якова вспомнить хотя бы, как выглядел Баал Шем Тов, были тщетны. Тогда он попытался представить себе учеников Бешта, своих бывших соратников, надеясь, что это поможет ему вспомнить какую-нибудь сказку, но и этого не смог. Все усилия были напрасны — он забыл все, что с ним происходило, с момента рождения и до сего дня. Рабби Яков сидел будто в воду опущенный, и все собравшиеся решили, что он лжец.
Гости возмущались, но хозяин дома хранил молчание. Потом он сказал:
— Не расстраивайся. Подождем до завтра, может быть, ты еще вспомнишь какую-нибудь историю.
В конце трапезы произнесли благословение и разбрелись по домам.
Рабби Яков пошел в свою комнату и лег в постель. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, горько плакал и думал о том, что же с ним случилось. В субботу утром он так и не вспомнил ни одной истории, которую можно было бы рассказать хозяину дома.
За утренней трапезой хозяин спросил рабби Якова, вспомнил ли он что-нибудь. Но и на этот раз рабби Якову нечего было сказать ему. Он ответил лишь:
— Я уверен, на это есть причина, потому что подобного никогда со мной не случалось.
— Мы можем подождать до третьей трапезы, — ответил хозяин, — может, тогда ты вспомнишь что-нибудь.
Рабби Яков был подавлен. Домочадцы попрекали гостя:
— Как смеешь ты обманывать богатого человека и лгать ему? — возмущались они.
Горожане тоже глумились над рабби Яковом.
Он все искал и искал причину своего несчастья. Рабби Яков подумал: «Может быть, это потому, что я нарушил волю моего учителя. Он приказал мне путешествовать лишь по тем местам, где его знали. Но сейчас я приехал в чужую далекую страну, жители которой не стоят рассказов о чудесах его праведной жизни. Наверное, это и есть причина моих бед».
В такой манере он начал оценивать все свои поступки, то обвиняя себя, то оправдывая. Весь день он изливал сердце в молитвах, взывая к Господу о помощи.
Тем временем богач послал спросить у рабби Якова, вспомнил ли он какую-нибудь историю. Это еще больше усилило страдания ученика Бешта. Он пошел к хозяину дома и сказал:
— Я знаю, что моя немота — знак того, что Небеса не хотят, чтобы я разбогател. Я не достоин рассказывать истории о Баал Шем Тове, да и ты не заслуживаешь того, чтобы слушать их. Я хочу вернуться домой и рассказывать свои истории людям, которые знали нашего святого учителя.
— Подожди день или два, — попросил хозяин. — Вспомнишь что-нибудь — хорошо. Не вспомнишь — поезжай с миром.
Рабби Яков остался до третьего дня. Но все его старания были напрасны. На третий день он пришел проститься с богачом и попросить прощения за свою забывчивость. Богач был милостив и даже дал ему богатое подаяние.
Рабби Яков залез в повозку, уже стоявшую наготове. Едва он сел в нее, как вспомнил чудесную историю о Баал Шем Тове. Он поспешил обратно и попросил привратника сказать богачу, что наконец вспомнил одну историю и просит разрешения рассказать ее.
Богач, услышав это, тотчас же принял рабби Якова в своей комнате.
— Садись и рассказывай свою историю.
Итак, рабби Яков сел и рассказал вот что.
Это произошло в дни перед христианской Пасхой. В субботу Баал Шем Тов казался озабоченным и был погружен в свои думы. Сразу же после гавдалы он приказал закладывать лошадей. Он взял с собой троих человек, включая меня. Мы сели в повозку и поехали. Ехали всю ночь, и никто из нас не знал, куда мы направляемся. На рассвете мы приехали в какой-то город. Лошади остановились у большого красивого дома с наглухо закрытыми окнами и дверями.
Ребе приказал постучать. В дверном проеме показалась старуха. Горько плача, она спросила нас:
— Зачем вы приехали сюда? Спасайтесь и бегите, иначе вас убьют! Любой еврей, который появится около этого дома, будет зарезан христианами, потому что сейчас их праздник. А если они не найдут евреев на улицах, то выберут кого-нибудь среди окрестных евреев и схватят его, чтобы отомстить за своего спасителя. Горе тому, на кого падет жребий, потому что его выволокут из дома и будут жестоко пытать, пока он не отдаст Богу душу. Вчера они кинули жребий и выбрали сына раввина. Ох, евреи, поберегите себя! Бегите скорее, уезжайте из этого города.
Женщина рыдала и всхлипывала, держась руками за голову. Но Баал Шем Тов не послушался ее совета. Он приказал нам занести вещи внутрь, вошел вслед за нами и закрыл за собой двери.
Все люди в том доме дрожали и плакали. Старуха вошла внутрь, стеная и всхлипывая, и принялась спорить с ребе.
Но ребе не обращал на нее внимание. Отодвинув край занавески, он выглянул на улицу. Там, в центре города, он увидел широкий и высокий помост, к которому вели тридцать ступеней. Вокруг этого помоста собралась огромная толпа людей.
Вдруг по всему городу раздался колокольный звон, возвещающий приезд епископа. Ребе преисполнился решимости.
Когда он увидел епископа, взошедшего на помост, то подозвал меня.
— Яков, ступай к епископу и скажи ему, чтобы он немедленно явился ко мне.
Когда люди в доме услышали это, то застыли в ужасе. Но через мгновение возопили, протестуя:
— Ты, никак, с ума сошел — посылаешь человека к этим голодным зверям? Эта толпа разорвет его на кусочки!
Но ребе не обращал внимания на их вопли.
— Яков, иди скорей, не бойся.
Я знал, кто посылает меня. Он, конечно, прекрасно знал, что делает. Поэтому я почти без страха отправился и спокойно шел по улицам, пока не достиг помоста. Никто не сказал мне ни слова. Тогда я обратился к епископу на иврите:
— Рабби Исраэль Баал Шем Тов здесь и требует, чтобы ты немедленно явился к нему.
— Я знал, что он приедет, — ответил епископ, — скажи ему, что я приду сразу после проповеди.
Люди в доме наблюдали за мной сквозь щели задернутых занавесок. Ошеломленные, они попросили прощения у ребе до того, как я успел вернуться.
Но он снова не обратил внимания на их слова. Я вошел и передал раввину слова епископа.
— Ступай обратно, — сказал он, — и скажи, чтобы не валял дурака и явился сей же час.
Я вернулся к помосту, где епископ уже начал свою проповедь, потянул его за край рясы и снова передал слова ребе.
Услышав их, он обратился к собравшимся:
— Ждите меня здесь. Я скоро ввернусь к вам.
Он шел за мной до самого дома нашего святого учителя. Там епископ вместе с Баал Шем Товов удалились в соседнюю комнату, закрыли за собой дверь и проговорили около двух часов. Когда они вышли, Баал Шем Тов приказал нам закладывать лошадей. Мы отправились домой.
До сего дня я не знаю, о чем говорили раввин и епископ, ни даже имени города, в котором мы были. Я никогда не просил учителя рассказать мне об этом.
Богач сидел, погруженный в свои думы, и внимательно ловил каждое слово рабби Якова. Когда история была окончена, он встал и, вознеся руки к небу, помолился Господу. Потом повернулся к рабби Якову.
— Я знаю, что ты честен и все, что ты говоришь, — правда. Я узнал тебя, как только ты вошел, но выжидал, пока не выяснил, послал ли тебя ко мне Господь, или ты забрел сюда случайно. Теперь я расскажу тебе свою историю.
Знай, друг мой, что я тот самый епископ, которого ты позвал к нашему святому учителю. Дело было так: я родился евреем и стал большим ученым во всех семи науках. Но я попал в ловушку нечистых сил — Боже упаси! — и моя святая душа потонула в трясине корысти. Я не смог более выносить глубин разврата, сорок девятого круга нечистоты, на который опустилась моя душа.
Каждую ночь Баал Шем Тов являлся мне во снах и убеждал меня свернуть с тропы порока, одуматься и вернуться к Израилю и его Богу.
Я не обращал внимания на эти сны, сны обычно лживы. Но видение повторялось вновь и вновь, и я стал задумываться, что эта странность значит. Ночью я размышлял о своем сне, а днем он исчезал из моей памяти. Однако Баал Шем Тов не знал покоя и отдыха. Наконец в ночь перед вашим путешествием я пообещал ему, что исчезну из города на рассвете, до того как толпа соберется послушать мою проповедь, клевещущую на божьих людей, и сердца христиан воспламенятся на убийство евреев.
Но наутро, когда я проснулся, нечистая сила одолела меня, и я решил отказаться от своего обещания. Увидев, что Баал Шем Тов приехал в город, я начал колебаться, не зная, как поступить. Тогда я встал, посмотрел на толпу, которая собралась послушать мою проповедь, и просто вышел из дома. Колокола зазвонили, возвещая мой приход. Я не смог обуздать гордыню и отринуть почести, которые ожидали меня. Поэтому я поднялся на тот помост.
Тут ты пришел ко мне, но мое желание проповедовать было слишком сильно. Однако когда ты позвал меня во второй раз, я будто бы стал уже другим человеком и послушно пошел за тобой. Я явился к нашему святому учителю и искренне покаялся. Он дал мне
— Вот как ты узнаешь, что твои проступки прощены и грехи искуплены: придет человек и расскажет тебе всю эту историю от начала и до конца.
Когда Баал Шем Тов ушел, я взял все свое состояние — а я был богатым человеком — и разделил его: половину раздал беднякам, а четверть отдал королевскому казначею, чтобы он позволил мне покинуть королевство под выдуманным предлогом. Потом, забрав то, что осталось от моего состояния, я приехал в эту страну, где никто меня не знал. Здесь я жил незаметно, поступал по тиккуну, который дал мне наш святой учитель, и ждал дня, когда придет человек и расскажет мне мою собственную историю.
Когда ты пришел, я сразу узнал тебя и понял, что ты тот человек, который должен принести мне избавление. Я изо всех сил молился и просил, чтобы мое покаяние было принято. Даже когда ты забыл все твои истории, я не стал подозревать тебя во лжи. Я отлично понимал, что все это по моей вине, потому что мое покаяние еще не принято.
Поэтому я удвоил свои старания и излил всю свою душу Создателю. Мои молитвы были услышаны: с Божьей помощью ты вспомнил историю моей жизни. Так Небеса возвестили мне, что мой грех прощен и мое покаяние принято.
Ты, рабби Яков, больше не должен изматывать себя, путешествуя из города в город и рассказывая истории. Я одарю тебя многими подарками, которых хватит тебе и твоей семье, покуда ты жив. Да укрепит нас обоих благословение святого рабби Исраэля Баал Шем Това и да будем мы верно служить нашему Создателю всем сердцем и душой до конца дней наших. Аминь.
Ты, дорогой читатель, заметил, как велика сила покаяния. Будь прямодушен и веруй, и ты увидишь, как прекрасно покаяние. Эта история ясна как день, будто случилась вчера. Если ты был внимателен, то извлек уроки из этой сказки. Пусть добродетель праведников защитит нас всех и спасет от дьявола. Аминь.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта история принадлежит к повествовательному циклу о папе или епископе еврейского происхождения (см. также сказку ИФА 2644, наст. т., № 23). Данная сказка, в которой еврей согрешил и стал епископом (а не папой), является частью хасидской традиции. Она была напечатана в антологиях и сборниках хасидских историй и подробно изучена [1]. В этой истории подчеркнута роль рассказов о жизни праведников (
1 Ben-Yehezkiel, М., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 4:421–430; Buxbaum, Y. Storytelling and Spirituality in Judaism (Northvale, NJ: Jason Aronson, 1994), 33–40.
2 Описано: Ben-Amos, D„and Mintz, J. R„trans. and eds. In Praise of the Baal Shem Tov [Shivhei ha-Besht]. The First Collection of Legends about the Founder of Hasidism (Bloomington: Indiana University Press, 1970), 1.
Будучи уже в летах, рабби Чилибон Франко, раввин города Родос, собрал всех важных горожан и торжественно объявил им:
— Сорок лет я гневался на это поколение1 — то есть четыре десятилетия я верно служил вам. Пыл мой все еще не иссяк, и силы мои свежи, как в начале пути. Однако человек не знает, что ему суждено, поэтому я решил провести остаток дней своих на земле предков в святом городе Иерусалиме.
Обратившись к служителям синагоги, которые, бывало, докучали ему и в молодости, и в старости, он сказал:
— Лучше быть последним среди львов, чем первым среди лисиц.
Представив им своего ученика рабби Иегошуа Бонфилса, он продолжил:
— Все вы знаете моего ученика Иегошуа, частого гостя в моем бейт-мидраше2. Я обучил его и назначаю служить вместо меня. Он будет входить пред вами и выходить пред вами3, с Божьей помощью мой ученик будет твердой рукой управлять вами и судить вас справедливым судом.
Когда он закончил речь, глава общины рабби Леон Канти взял слово.
— Почтенный мудрец! С тяжелым и разбитым сердцем расстаемся мы с тобой. Но так как ты отправляешься в пристанище святых Земли Израиля, в Святой город, мы не смеем стоять на твоем пути. Мы надеемся, благодаря своему знанию Торы ты станешь там одним из великих.
Следом встал его ученик рабби Иегошуа. Со слезами на глазах он прочел проповедь, в которой говорилось об отъезде раввина. Ученик решил показать величие своего учителя и свои собственные успехи, поэтому говорил очень увлеченно. Он также попросил прощения от лица всех собравшихся.
Через несколько дней пожилой раввин, сопровождаемый десятками маленьких лодочек, в которых собрались лучшие люди города (и евреи, и неевреи), взошел на корабль до Салоник, откуда продолжил свой путь в Яффу.
Слава о раввине бежала впереди него. Жители Яффы и Иерусалима вышли, чтобы приветствовать его. Особенно много было раввинов и молодых ученых, которые знали рабби Чилибона по целым томам законов о разводе. Постепенно раввин обжился на новом месте и познакомился с мудрецами города, о которых он ранее не слышал, с лидерами общины, купцами и простым людом.
Каждую субботу он посещал разные синагоги. На неделе он ходил в разные иешивы, но каждый день по нескольку часов непременно учился в иешиве Перейра. Он бывал там совсем не ради денег и, наоборот, сам никогда не приходил с пустыми руками. Шамаши города никогда не отпускали его не солоно хлебавши, сыновья не забывали о нем и каждый месяц присылали деньги. Поэтому он поддерживал других больше, чем другие поддерживали его.
У раввинов Иерусалима был обычай: когда они приветствовали новоприбывшего мудреца, особенно того, о котором не знали ранее, то всегда устраивали экзамен для проверки его учености. Не раз раввины, приезжавшие из чужих стран в Иерусалим, оказывались на поверку пустышками: их шляпы, длинные лапсердаки и бороды были широки и тяжелы, но стоило им заговорить, как все их одежды будто спадали4.
Но рабби Чилибон был не таков. Когда ярые молодые ученые увидели, что он знает Талмуд в совершенстве, то перешли к мидрашам, а от мидрашей — к галахе. Некоторые спрашивали, умеет ли он правильно составлять гет (разводное письмо) и использовать личные имена в гетах, и прочее. Он отвечал на все вопросы доброжелательно и уважительно. Когда пожилой мудрец увидел, с кем имеет дело, то сам начал спрашивать своих экзаменаторов и не единожды поставил их тупик. Чтобы скрыть свое смущение, самые рьяные принялись отпускать шуточки о его родосском говоре на праздниках и на трапезах в честь исполнения заповеди и даже пытались его пародировать.
Раввин прекрасно видел, что происходит, но не показывал этого. Он отвечал им прямо, объясняя, что так уж повелось: люди говорят на разных языках, и тому, кто смеется над этим, не видать удачи.
Остроумный ответ раввина не заставил себя ждать. Это произошло, когда читали покаянные молитвы, то есть в месяц элуль. В Рош га-Шана раввин решил помолиться в синагоге Йоханана бен Заккая. Когда дошли до мусафа, шамаш приблизился к раввину и оказал ему честь вести службу. Два кантора, помогавшие раввину вести службу, были из числа тех, кто подшучивал над ним на праздничных трапезах.
Молящиеся декламировали мусаф. Когда раввин дошел до строчки «И вспомнил Бог о Ное, и о всех зверях, и о всех скотах, бывших с ним в Ковчеге»5, то повернулся сначала направо, на слове «твари» указывая на кантора справа от себя, а потом, на фразе «скотах, бывших с ним в Ковчеге», — налево. Он сделал ударение на слове
Культурный, исторический и литературный контекст
После основания государства Израиль напряжение между различными еврейскими этническими группами было особенно сильно. Однако напряженные отношения между местными евреями Земли Израиля и новоприбывшими иммигрантами, характерные для переселенческих обществ в целом, прослеживались на протяжении всей истории. Часто языковые различия, такие как акцент и диалектное произношение, маркировали социолингвистические границы этнических групп, и потому новоприбывшие становились объектами насмешек и шуток, как и в представленной сказке.
На острове Родос, расположенном в Эгейском море у побережья Турции, издавна существовала еврейская община. Она упомянута среди общин, получивших копию письма Люциуса (римского консула), которое он послал царю Птолемею, чтобы подтвердить авторитет первосвященника Шимона и принудить евреев не давать прибежище бунтарям, а доставлять их к Шимону (1 Мак. 15:16–24). Путевые отчеты и другие средневековые документы также упоминают еврейскую общину Родоса. После изгнания евреев из Испании в 1492 г. сефарды поселились на Родосе, и их культура и язык стали доминировать в жизни общины.
Идентифицировать личность раввина, о котором идет речь в данной сказке, невозможно, но он определенно происходил из самой уважаемой семьи раввинов Родоса, среди которых были Рахамим Франко 1835–1900), главный раввин Моше Франко (ум. 1910) и Хаим Франко (1844–1934).
Дойчон Торрес из Каваллы1, города, известного своими молочными продуктами и в особенности превосходным сыром, был совладельцем процветающей молочной фермы. Но черная кошка пробежала между компаньонами, дела пошли плохо, и их долги стали расти день ото дня. Однажды второй компаньон исчез, и все кредиторы накинулись на бедного Дойчона. Напрасно он умолял их подождать — может быть, Господь снова станет к нему благосклонен и они получат свои деньги сполна. Если его объявят банкротом, они не смогут вернуть и трети своих денег. Все уговоры Дойчона разбились об их каменные сердца. Так что он решил действовать так, как говорит пословица турецких евреев:
Дойчон пошел в гавань посмотреть, какой корабль готовится к отплытию — все равно куда. Ему указали на одно судно. Он вернулся на ферму и позвал своих сыновей.
— Соберите все остатки кашкавала2 в несколько коробок и запечатайте их.
Он упаковал сыр в сумки, затем вернулся в дом за женой и всеми самыми необходимыми и ценными вещами. С наступлением ночи он вместе со своей семьей и скарбом сел на корабль. Корабль снялся с якоря и поплыл, как ни странно, в Яффу. В Яффу так в Яффу, подумал про себя Дойчон. Главное, чтобы эти бессердечные кредиторы смирились со своей участью и извлекли для себя урок.
На борту было несколько еврейских семей, которые направлялись в Иерусалим — естественно, через Яффу. Вскоре корабль пришвартовался в порту, пассажиры сошли на берег, и там семейство Маталон стало дожидаться транспорта, который отвезет их в Иерусалим.
Дойчон же, чей капитал ограничивался корзинами с сыром, решил попытать счастья в Яффе, где он надеялся продать немного товара. Если дело пойдет хорошо, то он поселится здесь, потому что его, еврея не особенно религиозного, не привлекал Иерусалим, святость города была для него пустым звуком. Главное — заработать на жизнь и обеспечить будущее своей семье. Он поселится в любом месте, где сможет всего этого добиться.
Дойчон провел несколько недель в ночлежке для иммигрантов, названной в честь мецената Исайи Аджимана. За это время он смог продать совсем немного сыра, потому что в Яффе было очень мало евреев, не более сотни семей. Он не нашел себе места в этом городе и поэтому переехал со всей семьей в Иерусалим.
Он снял небольшую квартирку в полторы комнаты на улице Хабашим3 в армянском квартале и угол в одной из продуктовых лавок на Еврейской улице, чтобы продавать свой сыр. Он ходил из лавки в лавку, заглядывал и в пекарни бурекас-буджагас4 Шмуэля Коэна, Ицхака Хермоза, Шмуэля Бехара и других. Дойчон предлагал им свой товар, но все, как только узнавали, что сыр из-за границы, просили показать удостоверение кошерности5 от раввина его родного города.
«Vidi hal avoy6, — сказал сам себе Дойчон. — Из огня да в полымя. Где я достану удостоверение? Как мне получить его? Я бежал тайно7из моего родного города от нападок кредиторов. Если я попрошу у раввина сертификат, все тут же прознают, где я».
Он пытался продавать сыр в других лавках, но и там многие покупатели просили удостоверение кошерности. Он пошел к владельцам молочных ферм — Хефецу, Мимраму и Парнесу. Одни просили удостоверение кошерности, другие предлагали мизерную цену.
Дойчон решил попытать счастья у торговцев сыром и молоком в мусульманском и христианском кварталах, но и те предлагали цену ниже той, за которую он мог продать свой товар.
Вымотанный и расстроенный, он рассказал обо всем жене. Они обратились к соседу, Моше Харбуну, в надежде, что он поможет им найти выход из положения. Тот, видя их горе и бедность, пошел им навстречу и придумал способ, как продать сыр.
Будучи богобоязненным евреем, Моше Харбун спросил, действительно ли сыр кошерный — из какого молока сделан, какой использовался сычуг и какая посуда. Дойчон убедил его, что молоко овечье, сычуг добыт из желудков ягнят, которых забили с соблюдением всех еврейских законов, и посуда использовалась только та, что предназначена для изготовления сыра. Дойчон уверял:
— Знай, Моше: я не слишком богобоязненный еврей, но то, что я говорю, — правда.
Моше Харбун убедился в кошерности сыра и сказал тогда Дойчону:
— Понимаешь, друг, здесь, в Иерусалиме, все евреи религиозны. Тебе нужно стать похожим на них. Попробуй начать разговаривать и вести себя, как они. Тогда они не будут просить у тебя лицензию или удостоверение кошерности. Твои поступки могут либо ускорить продажу сыра, либо погубить тебя8.
Слова Моше убедили его. Дойчон стал бродить по улицам еврейского квартала, чтобы научиться вести себя так, как люди, которые ходят на молитвы. Когда он полностью освоил их повадки и привычки, то принялся каждый день вставать у дверей одной из синагог, зазывая евреев в миньян. Он искал дома скорбящих и собирал миньян для них. Он старался появляться на церемониях обрезания и напоминал гостям, что нельзя есть, пока они не омоют руки и не прочитают соответствующие благословения. Более того, он отрастил бороду и пейсы. Он присоединился к группам, которые сидели и читали псалмы и «Зогар», и таким образом снискал себе славу одного из самых благочестивых людей в своем поколении. Тут-то и настало время продавать сыр. Когда покупатели распробовали товар, те, кто прежде отказывался брать сыр, теперь вернулись и купили. За несколько месяцев весь сыр был распродан, и Дойчон стал богачом.
Продав весь сыр, он постепенно и незаметно отдалился от изучающих псалмы и «Зогар». Он избегал сборщиков подаяний, и ноги больше не вели его к синагоге. Жители Иерусалима не дураки, даже если иногда кажутся или прикидываются таковыми, чтобы помочь товарищам, осо6енно новым иммигрантам, пытающимся обосноваться на новом месте. Поняв, что праведность Дойчона была напускной, люди начали судачить между собой о том, какой умысел скрывался за ней. Когда в синагоге Моше Харбуна спрашивали, где же его сосед Дойчон, он отвечал: «Ya vendio al kezo», то есть «Он уже продал сыр». Это стало пословицей в Иерусалиме. Если видели, что кто-то избегает всеобщих молитв или других обязанностей, о нем говорили: «Ya vendio al kezo».
Культурный, исторический и литературный контекст
Пословицы — это неотъемлемая часть беседы на еврейско-испанском наречии. Как и в любом другом языке, их появление восходит к некоему социальному опыту или анекдотическому эпизоду, связанному как со знаменитыми историческими личностями, так и с неизвестными персонажами, которые пользовались славой в пределах той или иной общины. Язык способен сохранять идиоматические выражения долгое время после того, как забудутся сами события, лежащие в их основе.
Однажды в субботу перед вечерней службой хахам, по своему обыкновению, встал перед Святым Ковчегом и начал читать проповедь собравшейся общине. Он толковал стихи недельной главы, переплетая свою речь притчами и моральными наставлениями. Он восхвалял людей, сердце которых изо всех сил стремится к Богу. Голос хахама отзывался эхом в самых отдаленных уголках синагоги:
— Слушайте, дети мои, что ценно в сердце!
В синагоге сидел простой неученый еврей-носильщик, ам-хаарец1. Он, затаив дыхание, слушал проповедь и жадно ловил каждое слово хахама. Тот все время повторял, что Господь любит сердце. «Если Боженька так любит сердце, — подумал носильщик, — то в воскресенье я куплю лучшее сердце, которое смогу найти на рынке, поджарю и принесу Господу».
После субботней вечерней службы еврей вернулся домой и поделился своими мыслями с женой.
— Знаешь, что хахам сказал на проповеди? Боженька, мол, любит сердце! Я решил, что завтра пойду и куплю хорошее сердце, поджарю его и угощу Господа.
— Отличная идея, ей-богу! — согласилась жена.
На следующее утро носильщик проснулся, помолился и прямиком направился в мясную лавку.
— Дай мне сердце, — сказал он мяснику. — Но только выбери самое хорошее. Я заплачу, сколько скажешь.
Носильщик поджарил сердце, положил между двух тарелок и отнес в синагогу. Там он открыл Святой Ковчег, поставил тарелки внутрь, закрыл ковчег, поцеловал край завесы и отправился по своим делам.
Едва носильщик ушел, как появился шамаш, чтобы прибраться в синагоге. И что же он почувствовал? Аромат жареного мяса! Он подошел к Ковчегу Святыни, откуда, казалось, исходил запах, открыл дверцы и обнаружил две тарелки и кусок мяса между ними. Радостный, он схватил тарелки и побежал домой.
— Жена! — закричал он с порога. — Господь сжалился над нами! Сколько времени мы и наши дети не ели мяса!
— Хвала Господу! — ответила жена.
Она позвала детей, все уселись за стол и наелись досыта. После трапезы жена служки помыла тарелки, и ее муж отнес их туда, откуда взял, в Святой Ковчег.
Вечером носильщик вернулся в синагогу и обнаружил пустые тарелки.
— Вот наши тарелки, — сказал он жене, вернувшись домой. — Боженьке так понравилось мясо, что он даже начисто вылизал их!
— Диво, в самом деле! Давай приготовим ему завтра еще одно сердце.
— Так и сделаем, потому что Боженька наградил меня сегодня.
На следующий день носильщик купил еще одно сердце, поджарил и положил в Ковчег. Снова пришел служка и забрал мясо домой. Целую неделю еврей носил еду в синагогу. Тогда и у носильщика был заработок, и вся семья шамаша ела досыта.
В пятницу хахам пришел в синагогу рано утром, чтобы подготовить свиток Торы к чтению недельной главы. Открыв Святой Ковчег, он обнаружил там тарелки с жареным мясом. Разгневанный, он стал ждать прихода шамаша.
Когда служка наконец вошел, хахам спросил его:
— Какой еретик подсовывает жареное мясо в Ковчег Святыни? Мясо ведь может запачкать свиток!
— Даже самая искусная ложь не краше правды, — ответил шамаш. — В эту неделю я каждый день находил в Ковчеге тарелки с жареным мясом. Я не ел мяса уже очень давно, поэтому забирал все домой.
— Но кто же кладет его туда?
— Я не знаю, почтенный хахам.
— Ты должен выяснить это. В воскресенье утром спрячься за бимой и проследи, кто приносит мясо. Не говори ему ничего, просто приди и скажи мне.
В воскресенье утром шамаш отправился исполнять поручение хахама. Служка спрятался за бимой. Он увидел, как носильщик входит в синагогу с тарелками в руках, ставит их в Ковчег и уходит. Шамаш не тронулся с места и не издал ни звука. Когда носильщик ушел, шамаш побежал в дом хахама.
— Почтенный хахам, — сказал он, — я узнал, кто приносит мясо. Это такой-то, сын такого-то, носильщик.
— Позвать еретика немедленно! — приказал хахам.
Шамаш пошел к носильщику.
— Хахам послал меня за тобой.
У носильщика отбою не было от заказов, однако он бросил все и пошел в дом хахама.
— Что угодно вашей милости? — спросил еврей.
— Это ты тот проклятый еретик, который носит жареное мясо в Святой Ковчег каждый день? — спросил хахам гневно. — Как тебе такое в голову пришло?
От слов хахама носильщик так остолбенел, что смог лишь промямлить:
— Почтенный хахам, ведь ты сам говорил на проповеди, что Боженька любит сердце. Поэтому я каждое утро приносил ему жареное сердце. Когда я возвращаюсь вечером, тарелки пусты. Видно, и впрямь нравится Боженьке мое сердце, и он был милостив ко мне всю прошлую неделю.
— Ты еретик! Господу нужен не кусок мяса. Ему нужно, чтобы твое сердце было чисто и безгрешно!
Носильщик понял свою ошибку. Пристыженный, он поцеловал хахаму руку, попросил прощения и вернулся к работе.
В ту ночь не спалось хахаму2. Он все не мог сомкнуть глаз. А едва задремал, как ему приснилось, что его душат, и он в ужасе проснулся. С круглыми от страха глазами, дрожащий, он сел на перине. Его жена почувствовала неладное.
— Что с тобой сегодня?
— Я не знаю. Стоит мне положить голову на подушку, как мне кажется, что меня душат.
— Ложись и спи, это, право, пройдет.
Хахам лег в постель во второй раз. Но лишь только он задремал, как опять почувствовал, будто две руки хватают его за горло, пытаясь задушить. Он снова вскочил с криком, дрожа от страха. Так до самого утра и промаялся хахам.
То же самое случилось и на вторую ночь, и на третью. Хахам, не в силах уже выносить эту пытку бессонницей, углубился в чтение священных книг, пока не понял, в чем согрешил. Размышляя о своих поступках, он осознал, что согрешил против невинного носильщика, потому его и терзала бессонница каждую ночь.
Хахам с нетерпением дождался утра. Едва забрезжил свет и показались первые лучи солнца, он позвал носильщика и попросил у него прощения.
— Господь любит твое сердце. Иди с миром, да пребудет с тобой мое благословение.
Культурный, исторический и литературный контекст
Идея о том, что «человек видит глазами, а Господь видит то, что в сердце» (1 Цар. 16:7), является неотъемлемой частью библейского этоса и встречается уже у пророка Иеремии: «Я, Господь, проникаю в сердце и испытываю внутренности, чтобы воздать каждому по пути его и по плодам дел его» (17:10, а также 11:20, 20:12).
В Вавилонском Талмуде эта мысль сформулирована в высказывании: «Господу нужно сердце» (Санхедрин, 106Ь), которое Раши интерпретировал как «Рахмана либба баи» — «Всевышний ждет человеческое сердце». В таком виде пословица обрела популярность в Средние века и послужила эпиграфом к произведению XI в. «Торат ховот ха-Левавот» («Учение об обязанностях сердца»), написанному Бахьей бен Йосефом ибн Пакудой [1].
В традиции Талмуда и мидрашей, в средневековой и современной еврейской устной традиции эта идея имеет пять нарративных воплощений: (1) недостойный на первый взгляд человек заслуживает особую милость, (2) спутник в раю, (3) молитва невежды, (4) праведный бедняк и (5) наивный молящийся. Настоящая сказка является иллюстрацией последнего типа.
Недостойный на первый взгляд человек заслужил особую милость и обрел себе спутника в раю
В сказках первых двух типов (человек, как кажется, недостойный заслуживает особую милость и обретает в раю спутника) речь идет о тщеславном раввине, который имеет высокое мнение о своих духовных добродетелях, но оказывается превзойден праведником из низов. При расспросе заносчивый раввин узнаёт, что самый простой человек морально равен ему или даже превосходит его благодаря своим добрым делам. Только в двух подобных сказках наградой за хорошее поведение является доля в будущем мире, и обе они о р. Бероке из Бейт-Хозаи (ВТ, Таанит 22а).
Ср. эти сказки с историями о тридцати трех праведниках, также см. комментарий к сказке ИФА 10085 (наст. т., № 48).
1. ИТ, Таанит 1:4 (кон. V в.)
Раввин: Абаху
Место: Земля Израиля
Время действия: кон. III — нач. IV в.
Скрытый праведник: Пентакака (шадхан)
Действие: продал свои постельные принадлежности и отдал полученные деньги женщине, чтобы она выкупила мужа из тюрьмы
Награда: в ответ на его молитвы пошел дождь
2. ВТ, Таанит 2lb (кон. VI в.)
Раввины: Абае и Рава
Место: Вавилон
Время действия: IV в.
Скрытый праведник: Абба-лекарь
Действие: выступал за соблюдение дистанции между представителями противоположных полов, призывал женщин к скромности, не брал с пациентов больше, чем они могли заплатить, лечил ученых людей бесплатно
Награда: получил благословение небесной иешивы
ВТ, Таанит 22а (кон. VI в.)
Раввин: Берока из Бейт-Хозаи
Место: Персия Время действия: неизвестно Скрытый праведник: тюремный страж
Действия: поддерживал соблюдение дистанции между представителями противоположных полов в тюрьме, спасал евреек от домогательств неевреев, сообщал раввинам о готовящихся антиеврейских законах
Награда: доля в будущем мире
3. ВТ, Таанит 22а (кон. VI в.)
Раввин: Берока из Бейт-Хозаи
Место: Персия
Время действия: неизвестно
Скрытые праведники: два брата
Действия: утешали ближних и разнимали ссоры
Награда: доля в будущем мире
4. ВТ, Таанит 24а (кон. VI в.)
Раввин: Иуда-Князь (Иуда ха-Наси)
Место: Земля Израиля
Время действия: II в.
Скрытый праведник: рабби Илфа (Илфай)
Действие: принес вина на кидуш и гавдалу в отдаленное бедное местечко
Награда: в ответ на его молитву пошел дождь
5. ВТ, Таанит 24а (кон. VI в.).
Раввин: Рав
Место: Вавилон
Время действия: III в.
Скрытый праведник: человек, ведущий молитву
Действие: одинаково хорошо учил и бедняков, и богачей, не брал плату за обучение у бедных
Награда: в ответ на его молитву пошел дождь
Тема спутника в раю, на которую существуют только две вариации в литературе Талмуда и мидрашей, гораздо заметнее присутствует в средневековых источниках, в более поздних их копиях и в различных антологиях. Тем не менее ряд сказок, которые ученые относят в эту группу, на самом деле не укладываются в общую схему. Например, Хеллер, автор ключевого исследования на данную тему [2], считает сказку «Сияющие одежды», более широко известную как «История о Йосефе-садовнике из Ашкелона и его жене», примером средневековой интерпретации темы «Господь любит сердце».
Сказка «Сияющие одежды» впервые была письменно зафиксирована в XI в. в произведении Ниссима бен Яакова ибн Шанина «Хиб-бур Яфе мэ-ха-йешуа» [3] («Изящное сочинение об избавлении»). В легенде присутствуют отдельные мотивы, характерные для данной нарративной темы, однако в некоторых ключевых элементах она отступает от канонической формы. В роли скромного праведника выступает Иосиф-садовник из Ашкелона. Он отдает половину своего заработка бедным. Когда он узнает от двух проезжавших мимо раввинов, что его одежды для будущего мира (знак праведности) еще не сшиты, его жена предлагает продать себя в рабство, чтобы муж отдал вырученные деньги на благотворительность. После недолгих возражений он соглашается на ее предложение и выкупает жену только после того, как убеждается, что она оставалась верна ему в рабстве. В отличие от других сказок данной группы, в истории об Иосифе-садовнике деньги на благотворительность жертвуются с целью получить награду, и жена поступается своей свободой ради того, чтобы муж получил долю в будущем мире, в то время как ей самой не достанется ничего [4].
1. С. Бубер [5] (Средние века [?])
Раввин: Шимон
Место: неизвестно
Время действия: неизвестно
Скрытый праведник: богатый повар
Действия: кормил бедняков в субботу, жертвовал деньги на благотворительность, выкупил более двухсот евреев из плена, сосватал сироту за ее возлюбленного, а не за своего собственного сына
Награда: доля в будущем мире
2. Ибн Шахин [6] (XI в., Тунис)
Раввин: ученый
Место: неизвестно
Время действия: неизвестно
Скрытый праведник: мясник
Действия: жертвовал деньги на благотворительность, спас девушку от плена и сосватал за ее возлюбленного, а не за своего собственного сына
Награда: доля в будущем мире
3. Давид бен Амрам Адани из Йемена [7] (XIII в.)
Раввин: Иуда
Место: Земля Израиля (?)
Время действия: II в. (?)
Скрытый праведник: Элазар из Лаодикеи, торговец шкурами падали
Действия: обуздал желание обладать красивой женщиной, которая пришла к нему просить деньги, чтобы выкупить мужа, и была готова подчиниться ему
Награда: доля в будущем мире
4. «Сефер Хасидим» [8] («Книга праведников», XIII в.)
Раввин: хасид
Место: неизвестно
Время действия: неизвестно
Скрытый праведник: беззаконный человек, сводник
Действия: отговаривал блудниц от занятия проституцией
Награда: доля в будущем мире среди праведников
5. Элиша бен Соломон Авраам ха-Коэн [9] (XVII в.)
Раввин: Йегошуа бен Улам
Место: неизвестно
Время действия: неизвестно
Скрытый праведник: Нанус-мясник
Действия: заботился о престарелых родителях
Награда: доля в будущем мире
6. Гастер [10] (XIX в., сефардский источник)
Раввин: Йегошуа бен Леви
Место: Земля Израиля
Время действия: III в.
Скрытый праведник: мясник
Действия: тайно заботился о престарелом родителе
Награда: место в раю
7. Пашелес [11] (XIX в.)
Раввин: Раши (1014–1105)
Место: Труа, Франция и Барселона, Испания
Время действия: неизвестно
Скрытый праведник: богатый еврей
Действия: жертвовал большие деньги на благотворительность, отказался от невесты в пользу человека, который любил ее
Награда: доля в будущем мире рядом с Раши
Молитва невежды
Третья нарративная форма, молитва невежды, — это вариация фольклорного сюжета 827*А (ИФА) «Простак молится странным образом». Речь идет скорее об эстетическом, а не религиозном действии. На общей службе невежда молится с большим жаром, чем лидеры общины. В еврейской традиции подобные сказки впервые появляются в XIII в. в «Сефер Хасидим» [12]. Шайбер отметил, что в XVI в. эта форма была широко распространена в европейской христианской традиции [13]. Такого рода нарративы были идеологически близки появившемуся в Галиции, Польше и на Украине хасидскому движению, поэтому они включены уже в первые сборники хасидских сказок о Баал Шем Тове (Беште) [14].
В конце XIX в. история о неграмотном мальчике, который играл на дудке в конце молитвы на Йом Кипур, оказала сильное влияние на составителей и редакторов антологий хасидских сказок [15].
Праведный бедняк
Четвертая нарративная форма — скрытый праведник, — возможно, представлена наибольшим количеством вариаций среди всех сказок на тему «Господь любит сердце». Любое оправдание человека, чьи публичные действия или внешность идут вразрез с еврейскими законами, тому доказательство. Среди доступных нам сказок можно выделить два подтипа: (1) единичное наказание или награждение человека на земле, за которым следует награда в будущем мире, и (2) человек, который тайно вел праведную жизнь, награжден, а праведник, который втайне грешил, наказан.
Первый подтип появляется в палестинской нарративной традиции в Иерусалимском Талмуде (Хагига, 2:2, Санхедрин, 6:6). В XI в. этот подтип был использован Раши при интерпретации трактата Санхедрин, 44b (ВТ) и р. Ниссимом бен Яаковом ибн Шахином из Кайруана (ок. 990-1062) [16]. Второй подтип присутствует в книге XII в., известной как «Сефер Шаашуим» («Книга развлечений») р. Йосефа бен Меира ибн Забары (род. ок. 1140) Это сказка о парализованном раввине, который мог подняться со своего кресла, только когда мимо его дома проходила похоронная процессия: провожали в последний путь цадика или святого человека. Эта способность стала этико-религиозной проверкой моральных устоев покойного, которая часто заканчивалась развенчанием общеизвестного образа [17]. Средневековая версия данной сказки была включена в более поздние коллекции и антологии [18]. В современной литературе на идише Ицхок-Лейбуш Перец (1852–1915) воссоздал по данной модели образ Бонче Швайга, которого восхваляют на небесах за его деяния [19].
Наивный молящийся
Пятая нарративная форма, наивный молящийся, примером которой является и наша сказка, это самая поздняя вариация темы «Господь любит сердце». В ней присутствует юмористическая составляющая, возникающая в результате буквальной интерпретации метафоры (ср. со сказкой ИФА 12726, наст. т., № 63). Наивный молящийся не совершает никаких достойных похвалы общественных или этических поступков, в отличие от героев первой или второй нарративных форм, но он демонстрирует, хоть и нетипичным образом, искренний религиозный порыв.
В самой ранней зафиксированной версии данной сказки два религиозных авторитета противоположным образом реагируют на подобные действия молящегося. Раввин критикует содеянное, а каббалист р. Ицхак Лурия Ашкенази (Ари) (1534–1572) с пониманием относится к поступку простодушного человека. В некоторых версиях раввин наказан смертью за чрезмерную строгость к наивному молящемуся. В нашей сказке он пожалел о своих словах.
Ср. ее со сказкой братьев Гримм «Небесная свадьба» (The Heavenly Wedding) [20]. В еврейской повествовательной традиции сказка существует в печатном виде с XVIII в.
1. Хагиц [21] (1671 — ок. 1750)
Раввин: неизвестный
Место: Цфат, Земля Израиля
Время действия: XVI в.
Скрытый праведник: тайный еврей, вернувшийся в еврейство
Действия: предложил две буханки хлеба
Награда: нет
Наказание: смерть раввина, который осудил его
2. Ди Трани [22] (XIX в., источник на еврейско-испанском языке)
Раввин: неизвестный
Место: Цфат, Земля Израиля
Время действия: XVI в.
Скрытый праведник: тайный еврей, вернувшийся в еврейство
Действия: предложил две буханки хлеба Награда: нет
Наказание: смерть раввина, который осудил его
3. Аноним [23] (XIX в.)
Раввины: святой Ари (р. Ицхак Лурия) и аноним
Место: Цфат, Земля Израиля
Время действия: XVI в.
Скрытый праведник: тайный еврей, вернувшийся в еврейство
Действия: предложил две буханки хлеба
Награда: нет
Наказание: смерть раввина, который осудил его
4. Сперлинг [24] (XIX в.)
5. Цикерник [25] (XIX в.)
1 Bahya ben Joseph ibn Pakuda. Torat Hovot ha-Levavot [По долгу сердца] (Warsaw, 1874), 18 (9b).
2 Heller, B. La Legende Judeo-Chretienne du compagnon au paradis // Rej 56 (1908), 198–221; Heller, B. ‘Gott wünscht das Herz’: Legenden über eifältige Andacht und über den Gefährten im Paradies // Hebrew Union College Annual 4 (1927), 365–404.
3 См. Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение об избавлении…] (Jerusalem: Mossad HaravKook, 1954).
4 См. Hirschberg, H.Z. Op. cit., 48–52.
5 Buber, S., ed. Midrasch Tanchuma: Ein agadischer Commentarzum Pentateuch von Rabbi Tanchuma Ben Rabbi Abba (2 vols. Wilna, Lithuania: Widow and Brothers Romm, 1885), 68a-68b (135–136).
6 Hirschberg, H.Z. Op. cit., 48–51 no. 15.
7 Fisch, S., ed. Midrash Hagaddol on the Pentateuch: Deuteronomy (ивр.) (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1972), 77d-78a.
8 Wistinetzki, J., ed. Das Buch der Frommen nach der Rezension in Cod. de Rossi No. 1133 (2nd ed. Frankfurt: Wahrmann, 1924), 53 no. 80.
9 Ha-Kohen, Elijah ben Solomon Abraham. Me‘il Zedakah (Smyrna, 1731), no. 381 (441).
10 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 117 no. 323.
11 Pascheies, W. Sippurim: Eine Sammlung jüdischer Volkssagen, Erzählungen, Mythen, Chroniken, Denkwürdigkeiten und Biographieen berühmter Juden aller
Jahrhunderte, insbesondere des Mittelalters (5 vols. Prague: Pascheies, 1934), 31–35 no. 4.
12 Wistinetzki, J. Op. cit., 6 no. 6.
13 Scheiber, A. Two Legends with the Motif God Wants the Heart (ивр.) // Yeda-Am 4, no. 1–2 (1956), 59–61.
14 Ben-Amos, D., and Mintz, J. R., trans. and eds. In Praise of the Baal Shem Tov [Shivhei ha- Besht]: The First Collection of Legends about the Founder of Hasidism (Bloomington: Indiana University Press, 1970), 221 no. 219.
15 Впервые появляется: Margolioth, Y., ed. Kevuzat Yaakov (Przemyslany, 1897), 53a; позднее: Yitshak, A. mi-Komarni, et al. SeferEmunat Tsadikim (Warsaw: Shuldberg, 1900), 12 (6b).
16 См. Abramson, S.R. Nissim: Libelli Quinque (ивр.) (Jerusalem: Mekizei Nirdamim, 1965), 428–431; Hirschberg, H.Z. Op. cit., 4–5 no. 1.
17 Davidson, I., ed and trans. Sepher Shaashuim: A Book of Mediaeval Lore by Joseph ben Meir ibn Zabara (New York: Jewish Theological Seminary of America, 1914), 59–63; Hadas, M., trans. The Book of Delight by Joseph Ben Meir Zabara (New York: Columbia University Press, 1932), 29, 95–98.
18 Huzin, S. B. Maasim Tovim [Благие деяния] (Baghdad, 1890), 14–16;: Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 3:337–340.
19 Peretz, Y. L. [Perez, I. L.]. The Complete Works (идиш) (11 vols. New York: Central Yiddish Cultural Organization, 1947), 2:412–420.
20 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 643–644 no. 209.
21 Hagiz, M. Mishnat Hakhamim [Учение мудрецов] (Wandsbeck, 1733), 52a-52b no. 220.
22 См. T Alexander, T. The Character of R. Isaac Luria in the Judeo-Spanish Story — The Story of the ‘Converso and the Shewbread’ in Me’am Loez (ивр.) // Pe'amim 26 (1986), 96-103.
23 Anonymous. Maasiyot nora’im ve-niflaim (Cracow, 1896), 3–4.
24 Sperling, A. J. Ta'amei ha-Minhagim u-Mekorei ha-Dinim: Sipurei Tsadikim… (Jerusalem: Eshkol, 1957), 528.
25 Tzikernik, I.W. Czarnobil Hasidism Tales (ивр.) (Jerusalem: Carmel, 1994), 148–151 no. 24.
Хахам Иуда Леви, один из первых мудрецов Хайфы, жил на Еврейской улице более шестидесяти лет назад. Он был настоящий ученый, знаток Талмуда и постановлений учителей Закона1. У него был приятный голос, поэтому он часто вел молитву в синагоге. Еврейская община назначила его своим раввином, но он не хотел жить на деньги из общинной казны и занялся торговлей. Хахам Леви был очень честный человек, и его дело процветало. Все знали, что торговаться с ним бесполезно. Та цена, которую он называл, не обсуждалась. Неевреи тоже, бывало, заходили в его лавку и покупали у него товары.
Однажды сидел в лавке хахама, отдыхая, эмир из Трансиордании. Он снял со своего кумбаза2 широкий пояс (в нем обычно прячут деньги, часы и другие личные вещи) и положил в углу. После долгой и неторопливой беседы с хахамом Иудой он купил много товаров и расплатился. Хахам Иуда упаковал покупки, эмир взял их и ушел. Но он забыл пояс в лавке.
Хахам Иуда увидел пояс, полный золотых динариев. Он завернул его в бумагу и положил в шкаф, потому что эмир уже уехал в Трансиорданию без пояса.
Через три года эмир вернулся в магазин хахама Иуды на Еврейской улице. Когда хахам Иуда увидел его, то сразу узнал и сказал:
— Послушай, мой друг эмир, у меня на сохранении лежит твоя вещь.
— Что? — удивился эмир. — Я не помню, чтобы оставлял у тебя что-то.
Хахам Иуда ответил:
— Сейчас увидишь.
Он подошел к шкафу, открыл его и вытащил оттуда завернутый пояс с деньгами. Эмир взглянул на пояс и тотчас же узнал его.
— Пожалуйста, пересчитай деньги, — сказал хахам Иуда. — Проверь, что денег ровно столько, сколько ты оставлял.
— Мне не нужно ничего считать, — сказал эмир. — Ты хранил мой пояс три года, неужели ты думаешь, что я не поверю тебе?
— Тем не менее я хочу, чтобы ты пересчитал деньги, — сказал хахам Иуда.
Эмир пересчитал монеты. Все было на месте. Он поблагодарил хахама Иуду Леви за честность. Выйдя из лавки, он рассказал эту историю своим друзьям-мусульманам. С тех пор хахам Иуда прославился и среди неевреев. Все уважали его за честность и говорили: «Нет никого порядочнее и надежнее, чем хахам Иуда Леви».
Культурный, исторический и литературный контекст
Хахам Иуда Леви из Тетуана (Марокко) был лидером и кантором еврейской общины Хайфы. Он умер в 1932 г. В данной сказке говорится, что, будучи ученым человеком, он четко следовал еврейскому предписанию возвращать имущество владельцу. Этот закон были впервые сформулирован в Книге Исхода (23:4–5): «Если найдешь вола врага твоего или осла его заблудившегося, приведи его к нему; если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь вместе с ним». И во Второзаконии (22:1–4) мы читаем:
Когда увидишь вола брата твоего или овцу его заблудившихся, не оставляй их, но возврати их брату твоему; если же не близко будет к тебе брат твой, или ты не знаешь его, то прибери их в дом свой, и пусть они будут у тебя, доколе брат твой не будет искать их, и тогда возврати ему их; так поступай и с ослом его, так поступай с одеждой его, так поступай со всякою потерянною вещью брата твоего, которая будет им потеряна и которую ты найдешь; нельзя тебе уклоняться от сего. Когда увидишь осла брата твоего или вола его упадших на пути, не оставляй их, но подними их с ним вместе.
Позже учителя и ученые на основе этих библейских законов разработали разделы Мишны Бава Медиа, 7:8, Шевуот, 5:1–3, 6:7, 8:1–6 и Бава Медиа (ВТ), 21b, 27a-30b, 42а.
Те два факта, что эмир забыл о своей потере и отсутствовал долгое время, могли дать хахаму Иуде Леви формальное право оставить деньги себе, потому что поведение эмира означало отказ (
Мудрецы не признают рассеянность в качестве оправдания поступков, поэтому поведение хахама выходит за рамки юридических норм, и в своих действиях он руководствуется лишь совестью. Тем не менее, чтобы снять всяческие сомнения по поводу юридического статуса денег, он назвал их взятыми на сохранение, так что он обязан был вернуть их собственнику.
Помимо соблюдения этических принципов, хахам следовал нескольким ролевым моделям из Агады. Например, рассказывают, что некий прохожий оставил кур около дома р. Ханины бен Досы. Эти куры отложили яйца, из которых вылупились птенцы. Через некоторое время птиц стало слишком много, и рабби продал их и купил на эти деньги коз. Тот прохожий снова появился в городе. Ханина бен Доса, случайно услышав его рассказ про оставленных здесь кур, отдал ему купленных коз (ВТ, Таанит 25а). В другом примере двое бедняков оставили два сата ячменя р. Пинхасу бен Яиру на сохранение и забыли о них. Р. Пинхас сеял ячмень и собирал урожай на протяжении нескольких лет. Когда бедняки вернулись и потребовали свой ячмень обратно, р. Пинхас сказал: «Сначала приведите верблюдов и ослов, а потом возвращайтесь за своими складами (ячменя)» (МР, Втор. 3:3). Третья история рассказывает о р. Шимоне бен Шетахе, который торговал льном. Его друг купил осла у араба и отдал р. Шимону. Он нашел бриллиантовое украшение, висящее на шее у осла, и вернул его арабу-продавцу, несмотря на возражения своих друзей (ИТ, Бава Мециа 2:5). Ср. данную сказку со сказкой «Бочонки меда» в собрании Бин Гориона [1] и со сказками ИФА 13908 (т. 2, № 60) и 13909 (т. 2, № 61). См. также комментарий к этим сказкам.
1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 28–29 no. 17.
Жил-был богач, который ни в какую не хотел давать милостыню: ни беднякам, ни посланникам из приютов для сирот и домов престарелых — совсем никому. Когда на субботу большой ученый приезжал читать проповедь, после которой члены общины обычно давали ему пожертвование кто сколько мог, богач все время вставал и уходил из синагоги до окончания проповеди, чтобы не давать денег.
Однажды объявили, что главный раввин приедет читать проповедь, и всю общину пригласили послушать. Богач знал, что цель приезда раввина в том, чтобы собрать побольше денег. Дело было в субботу накануне Йом Кипура. Он не знал, что делать. Если он не пойдет, о нем начнут судачить, а если он пойдет, ему придется дать много денег.
До самой субботы он думал об этом деле, да так и не решил, как поступить. Он спросил совета у жены.
— Иди на проповедь, — сказала она, — но выйди из синагоги до того, как раввин закончит. Притворись, что тебе нужно выйти по нужде. Сможешь вернуться, когда все внесут деньги и продолжат молиться.
Обрадованный советом жены, мужчина отправился в синагогу, где уже собралась огромная толпа. Раввин начал проповедь. После недолгой речи он сказал, что в Торе написано, что тот, кто отделяет десятину, становится богатым1, ибо сказано: «И испытайте Меня этим, сказал Господь Сил: не открою ли вам окна небесные»2. Тот, кто отдает, на самом деле получает.
Богач начал прикидывать. Если все так, подумал он, то это на самом деле хорошая сделка. Если я дам приличную сумму, Господь вернет мне сторицей. Он начал подсчитывать свой капитал.
Когда рабби закончил речь, богач не встал и не вышел. Он остался сидеть на своем месте. Шамаш и раввин стали подходить по очереди к каждому сидящему. Каждый давал, сколько мог: один обещал один фунт, другой — пять, самые щедрые обещали десять. Когда дошли до богача, служка даже не остановился. Но раввин задержался и начал благословлять богача. Служка пытался намекнуть ему, что этот человек никогда ничего не дает и не стоит тратить на него время. Но раввин, не обращая внимания на шамаша, спросил богача, сколько тот хочет внести.
— Сто фунтов, — был ответ.
Раввин благословил его и ушел.
Шамаш рассмеялся.
— Этот человек в жизни ничего не даст, — он сказал раввину, — ты зря благословил его.
— Даст — хорошо, не даст — так не даст, нам терять нечего, — ответил раввин.
На исходе субботы богач пришел в синагогу на вечернюю службу. После чего попросил у служки адрес раввина, потому что хотел отдать ему деньги.
Служка назвал ему адрес.
— Не хочешь ли ты пойти со мной к раввину? Я возьму деньги из дома, и мы вместе пойдем к нему.
Служка подивился таким словам. Неужели он и впрямь собирается дать сотню фунтов?
— Я пойду с тобой, — решился он.
Вдвоем пошли они сначала в дом богача, где тот взял сто фунтов, а потом к раввину и отдали ему деньги. Раввин благословил богача за щедрый взнос.
Богач и шамаш вместе вышли. По дороге домой богач спросил у служки:
— Скажи мне, кто присматривает за сиротскими приютами и домами престарелых? Кто отвечает за бесплатные столовые для бедняков?
Шамаш рассказал ему, где живет каждый из этих людей.
— Я хочу каждую неделю делать пожертвование всем этим заведениям.
— Тогда пойдем со мной. Если ты правда хочешь дать денег, я покажу тебе, где они живут.
Богач пошел за служкой. В каждом месте он спросил, сколько они собирают за неделю, и получил ответ.
— Я один буду давать вдвое больше.
Все благодарили его за щедрость. Он облагодетельствовал все приюты, ночлежки для бедняков, дома престарелых. Он дал им столько денег, сколько обещал.
Время шло. Постепенно он раздал все до последней копейки и сам остался ни с чем, даже хлеб в семье перевелся.
— Что ты сделал! — возмущались домочадцы — Ты с ума сошел?
— Не беспокойтесь, — сказал он им, — Господь вернет нам все сторицей.
— Но сейчас у нас нет даже хлеба. Что с нами будет?
Разорившийся богач понял, что они правы и он на самом деле ведет себя как безумный. Он ушел в поле, сел под деревом, чтобы отдохнуть от голода и палящего солнца. Весь день у него маковой росинки во рту не было. В задумчивости он стал ковырять камушком маленькую дырочку в стволе дерева. Дырочка становилась все больше, по краям ее дерево трескалось и ломалось. Он заглянул в дырочку и увидел, что в стволе дерева что-то блестит. Приглядевшись, он увидел нечто похожее на бриллианты. Он запустил руку в ствол дерева и вытащил небольшой мешочек, и впрямь полный бриллиантов. Он знал толк в драгоценных камнях, поэтому сразу понял, что камни очень дорогие.
Вне себя от счастья, свалившегося ему на голову, он побежал домой и рассказал, какое чудо сотворил с ним Господь. Он продал один камень и вернул свое прежнее богатство.
После этого дела его пошли лучше прежнего. Он продолжал давать обещанные деньги богоугодным заведениям и становился все богаче и богаче. Господь благословил его во всех начинаниях и совершил много чудес, чтобы отплатить богачу за доверие.
Так пусть Господь совершит чудеса и для нас. Аминь. Да будет на то Его воля.
На этой истории мы учимся, как важно доверять Господу. Это высшая добродетель, через которую на нас изливаются чудеса. Их нельзя ни описать, ни представить, потому что Господь всесилен. Да удержит нас Господь на верном пути и да исполним мы все заповеди. Аминь.
Культурный, исторический и литературный контекст
Благотворительность, или
Однажды жил да был король. Он был слаб глазами. День ото дня его зрение ухудшалось. Он без конца приглашал к себе лучших врачей города, чтобы они вылечили его.
Однажды в город приехал новый доктор, и в скором времени его позвали ко двору. Доктор осмотрел короля и заметил, что тот все время трет глаза руками. В конце осмотра доктор обратился к королю:
— Ваше величество, я должен сказать вам нечто невероятное. Вы беременны.
Король изумился:
— Что вы такое говорите? Разве это возможно?
— Ваше величество, — ответил доктор, — вы должны верить слову врача. Через девять месяцев у вас родится ребенок.
Доктор ушел. Король забыл о своих больных глазах. Он постоянно смотрел на свой живот и трогал его, проверяя, не начал ли он расти. После того, как прошло девять месяцев, король, ожидая, что вот-вот родит, снова позвал того доктора.
— Как я могу быть беременным? Если бы я действительно носил в утробе ребенка, то уже родил бы его.
Доктор снова осмотрел его.
— Ваше величество, девять месяцев назад вы позвали меня, чтобы я излечил ваши глаза. Я сказал, что вы беременны, для того чтобы вы начали думать о своем животе и прекратили беспокоиться о слабом зрении. Благодаря этому вы перестали без конца тереть глаза, и зрение пришло в норму. Мой способ сработал! Ваши глаза уже здоровы, верно?
Король оценил добрые намерения лекаря и в знак благодарности сделал его придворным врачом.
Культурный, исторический и литературный контекст
Мотив J2321 «Мужчину заставили поверить, что он беременный» встречается (не в качестве уловки, а как истинное намерение короля вымышленной страны Торлор) во французском шантефабле (песня-сказка) XIII в. «Окассен и Николетта» [1]. Торлор — это перевернутый мир, в котором король рожает детей, а его жена, королева, командует армией на поле боя.
1 Bourdillon, F.W. Aucassin et Nicolete, A Love Story. Edited in Old French, Rendered in Modern English (London: Kegan Paul, Trench, 1887), 63–65, 141–143 nos. 29–30.
Однажды жил да был богач, уважаемый и почитаемый человек в общине. У него было двое сыновей. Дети выросли, но все еще сидели у отца на шее, не зарабатывали сами себе на хлеб. В один прекрасный день отец подозвал их к себе.
— Мои дорогие дети, — сказал он им, — я настолько богат, что могу обеспечить безбедное будущее вам и вашим потомкам. Однако человек должен работать: это отвлекает от забот, приносит радость и спасает от скуки. А праздность — мать всех пороков. Поэтому я решил дать каждому из вас денег. Ступайте и вложите их в любое дело, в какое только захотите. Я покрою все ваши расходы. Вся прибыль останется при вас, так что капитал будет расти день ото дня. Но у меня есть одно условие: вы должны каждую неделю давать мне отчет, что вы сделали и сколько за это выручили.
Сыновья уважали отца и всегда слушались его. И на этот раз они покорно отправились в город в поисках дела, о котором можно было бы докладывать отцу каждую неделю. Они не придумали ничего лучше, как каждый день продавать фрукты и овощи.
В первую неделю отец призвал старшего сына и спросил:
— Что ты сделал?
Сын рассказал отцу, как идут дела и сколько он выручил. Отец тут же дал сыну столько же. То же самое повторилось и с младшим сыном. Так братья каждую неделю отчитывались перед отцом.
Однажды они накупили овощей, чтобы продать на ярмарке, но другие торговцы привезли много товара на рынок, и цены упали. В результате братья остались в убытке. В пятницу, по своему обыкновению, отец спросил старшего сына, как шли дела на этой неделе. Тот честно все рассказал и доложил, сколько денег потерял. Отец тут же потребовал дать ему сумму равную убыткам. Без возражений сын отдал отцу деньги.
Настала очередь младшего сына.
— Что ты делал на этой неделе? — спросил отец.
— Эта неделя была не такая удачная, как прошлая, — только и ответил сын.
— Сколько ты выручил на прошлой неделе? — спросил отец.
— Столько-то, — был ответ.
Отец немедленно выдал сыну названную сумму.
Все произошло на глазах у старшего сына. Он не сдержался:
— Отец, он ведь потерял столько же, сколько и я! Но почему же ты дал ему денег, а у меня забрал?
— Ты прав, — сказал отец, — однако твой брат не сказал о том, что много потерял. Он скорее намекнул, что на прошлой неделе заработал больше. Ты должен научиться никогда не говорить о плохом и не жаловаться, что потерял деньги, или что дела идут скверно, или что-то еще. Всегда говори только о хорошем — и добро вернется к тебе. Видишь ли, — продолжил отец, — этот мир как зеркало. Смейся, и он будет смеяться вместе с тобой. Плачешь — и он заплачет в ответ. Если ты всегда будешь счастлив, то все вокруг тоже будут счастливы.
Культурный, исторический и литературный контекст
В этой сказке не упоминаются волшебные предметы или экстраординарные способности, которые всегда ассоциируются с известной историей о четырех искусных братьях. Тем не менее в обеих историях речь идет о конкурентной борьбе, используемой как инструмент воспитания и стимул к более высоким достижениям в современном меркантильном обществе. Данная сказка, в отличие от волшебных, имеет нравоучительную концовку, а не стандартный художественный вывод. Ср. ее мораль со сказкой ИФА 20439 (т. 2, № 43).
У цадика1 Ноя было три сына и одна дочь. Девушка славилась на всю округу своей красотой, мудростью и добротой. Не было ей равных на всем белом свете. Неудивительно, что молодые люди стекались к Ною со всех концов земли, чтобы просить руки его дочери.
Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер и вдруг увидел привлекательного молодого человека, который ехал с востока на белой лошади. Молодой человек спешился и сказал:
— О, Ной, праведный и благочестивый муж!2 Я много слышал о твоей прекрасной, мудрой и доброй дочери. Я прошу ее руки.
— Скажи мне, сын мой, — спросил его цадик, — ты уже насадил свой виноградник?
Молодой человек смущенно замолчал. Ной продолжал:
— У нас не принято выдавать дочерей за тех, кто еще не насадил свой виноградник. Ступай посади виноградник, а потом возвращайся, и обсудим дело.
Молодой человек сел на лошадь и ускакал на восток. Слова цадика легли тяжелым грузом на его сердце.
Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер и вдруг увидел привлекательного молодого человека, который ехал с запада на черной лошади. Молодой человек спешился и сказал:
— О, Ной, праведный и благочестивый муж! Я много слышал о твоей прекрасной, мудрой и доброй дочери. Я прошу ее руки.
— Скажи мне, сын мой, — спросил его цадик, — ты уже насадил свой виноградник?
— Виноградник посажен, — ответил юноша.
Цадик продолжал:
— Скажи мне, сын мой, ты уже построил дом?
Молодой человек смущенно замолчал. Ной продолжал:
— В нашей общине не принято выдавать дочерей за тех, у кого нет крыши над головой. Ступай построй дом, а потом возвращайся, и обсудим дело.
Молодой человек сел на лошадь и вернулся на запад. Слова цадика легли тяжелым грузом на его сердце.
Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер и вдруг увидел привлекательного молодого человека, который ехал с юга на гнедой лошади. Молодой человек спешился и сказал:
— О, Ной, праведный и благочестивый муж! Я много слышал о твоей прекрасной, мудрой и доброй дочери. Я прошу ее руки.
— Скажи мне, сын мой, — спросил его цадик, — ты уже насадил свой виноградник?
— Да, о праведник, — ответил молодой человек, — виноградник посажен.
Цадик продолжал:
— Скажи мне, сын мой, ты уже построил дом?
— Да, о праведник, — отвечал юноша, — дом построен.
Ной остался доволен молодым человеком и отдал свою дочь ему в жены. Велико было веселье, праздник длился семь дней и семь ночей. На восьмой день юноша посадил жену на гнедую лошадь и вернулся с ней на юг в свой дом.
Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер, как вдруг молодой человек на белой лошади приехал с востока и объявил:
— Виноградник посажен и дом построен.
Ной опечалился: у него нет больше дочерей и он не может сдержать свое слово. Вдруг он увидел, что осел, стоявший за шатром, превратился в красивую и сильную девушку. Ной тут же понял, что это знак: Господь не хочет, чтобы праведник страдал. Он отдал девушку в жены юноше.
Веселье было велико, праздник длился семь дней и семь ночей. На восьмой день молодой человек посадил жену на белую лошадь и вернулся с ней на восток в свой дом.
Однажды цадик Ной стоял у входа в свой шатер, как вдруг молодой человек на черной лошади приехал с запада. У него были такие новости:
— Виноградник посажен и дом построен.
Ной снова опечалился: у него нет больше дочерей и он не может сдержать слово. Вдруг он увидел, что собака, бегавшая за шатром, превратилась в красивую и сильную девушку. Ной понял, что это знак: Господь не хочет, чтобы праведник страдал. Он отдал девушку в жены юноше.
Веселье было велико, праздник длился семь дней и семь ночей. На восьмой день молодой человек посадил жену на черную лошадь и вернулся с ней на запад в свой дом.
С тех пор так и повелось на земле: есть три рода женщин. Одни глупые, ленивые и упрямые, как ослицы, и доля их — розги. Другие подлые, злые и крикливые, как собаки, и доля их — кнут. Но счастлив тот, кого Господь одарил умной, тихой и трудолюбивой женой. Вернее нет спутницы для праведного человека.
Культурный, исторический и литературный контекст
Бальденшпергер пишет, что палестинские арабы «ослов, коров и собак почти всегда оставляли на попечение женщин. Когда ослов и коров выводят на пастбище, их обычно сопровождают маленькие девочки и мальчики. Собаки всегда остаются при своих хозяйках, которые не забывают кормить их той пищей, которую ели бы сами» [1]. Данная сказка трансформирует метонимические социальные отношения в метаморфические отношения в рамках устной традиции. Этот сюжет весьма распространен среди палестинских арабов.
Данная сказка имеет сходство с рассказами о женщинах (в том числе женоненавистническими) [2] в фольклоре палестинских арабов [3], но вместе с тем во многом от них отличается.
Повествовательная линия истории о единственной дочери Ноя отличается от фольклорных сюжетов 173 и 828 «Люди и животные изменяют срок жизни» в аспекте соотношения гендерных характеристик и характерных особенностей животных. Сказка «Дочь Ноя» о женщинах. Все женщины якобы обладают характерными чертами животных и скрывают их до поры до времени. В этих фольклорных сюжетах бог наделяет человека (или мужчину) чертами животного, которые проявляются последовательно.
1 Baldensperger, Р. Woman in the East // Palestine Exploration Fund Quarterly Statement (1899), 170.
2 См., например Slander Slays Three: Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 173–174 no. 89; Geddes, V. G. Various Children of Eve [AT 758]: Cultural Variants and Antifeminine Images (Uppsala, Sweden: Uppsala University, 1986).
3 Meron, J., C. Shehadi, and Masarwi, N. Seed of Pomegranate: The Woman in Arab Folktales (ивр. и араб.) (Givat Haviva, Israel: Jewish Arab Center for Peace, 1997).
Господь был недоволен тем, что творилось на земле. Все люди будто с ума сошли, обозлились и ожесточились. Господь был очень зол, поэтому решил отправить к людям кого-нибудь, кто поправит дела на земле. Сказал Он одному из ангелов:
— Ступай вниз и посмотри, что там происходит. Наведи порядок в этом хаосе.
Ангел спустился на землю в обличье простого1 смертного. Он пришел в торговый дом, снял там контору и стал большим дельцом. Ангел арендовал самое роскошное помещение, устроил все по высшему разряду. Все учтиво интересовались:
— Чем вам помочь?
Однажды ангел сказал помощнику:
— Давай навестим соседа, выпьем с ним чашечку кофе.
Отправились они навестить соседа. Когда они вошли, сосед сердечно их поприветствовал, предложил кофе и печенье. Гости и хозяин проговорили около часа. У соседа на буфете стояли два подсвечника. Уходя, ангел положил их в пакет.
— Что ты делаешь? — спросил его компаньон. — Хозяин был так приветлив с нами, а ты крадешь у него подсвечники?
— Тише.
Потом они пошли к другому соседу. Он принял их не так душевно — по правде говоря, не обрадовался их приходу. Посидели, попили кофе и быстро ушли. Выходя, ангел оставил подсвечники у него.
— Что ты делаешь? — спросил его компаньон. — Ты с ума сошел? 1ы украл подсвечники у того, кто принял нас хорошо, а тому, кто нам не обрадовался, ты их отдал!
Они шли по дороге и разговаривали. Ангел искал определенный дом. Он увидел у моста женщину с двумя детьми — младенцем и ребенком лет трех-четырех. Он сказал женщине:
— Пусть твой ребенок покажет мне нужный дом.
Он дал ей несколько монет, и ребенок пошел с ними. На другом конце моста ангел взял ребенка и кинул в воду.
— Ты совсем спятил? — воскликнул компаньон. — Ребенок и мать оказали тебе услугу, а ты кинул его в воду?
— Все будет в порядке, — ответил ангел, — позже объясню.
Они пошли дальше.
— Иди сюда, я проведу тебя в пещеру.
Увидели они множество лампад, горящих внутри пещеры.
— Это души всех людей, — сказал ангел. — Видишь, пламя одной сильное и яркое, пламя другой — низкое и тусклое. Это лампада нашего соседа, а это — второго соседа.
— А где моя? — спросил компаньон.
— Вот она, — показал ангел, — уже почти догорела.
— Я добавлю масла.
— Нет. Это все, что отведено твоей душе.
— Как же так? — спросил компаньон.
Они покинули пещеру.
— Пойдем, — сказал ангел, — вот что я расскажу тебе: в том месте, где я украл подсвечники, живет хороший человек. Он праведник. Он купил подсвечники у вора. Тот, у кого вор их украл, проклинает их все время, и проклятия оседают на хорошем человеке. Другой человек — злой. Я отдал ему подсвечники, чтобы проклятия падали на него.
— А как насчет мальчика, которого ты бросил в воду?
— Если бы он вырос, то стал бы проклятием для всей страны. Грабителем, лжецом, убийцей — воплощением мирового зла. Лучше, чтобы он умер прежде, чем вырастет. А ты совершил все, что должен был. Через несколько дней ты умрешь.
Он попрощался с компаньоном и исчез.
Культурный, исторический и литературный контекст
Сознательно или неосознанно рассказчица составляет свой рассказ 03 фрагментов, эпизодов и нарративных отношений, присутствующих в традиции, и опускает или забывает определенные детали, добавляя при этом другие, комплементарные пропущенным. Таким образом, данная сказка может служить примером креативности в устной традиции. Эта креативность становится заметной только тогда, когда мы сравниваем сказку с похожими нарративами. Конечно, невозможно достоверно знать, какие именно версии сказки были известны рассказчице. Тем не менее непоследовательность ее спонтанного нарратива позволяет обнаружить некоторые ее идеи и раскрывает способность рассказчицы перемешивать отдельные мотивы и более сложные эпизоды из услышанных ранее сказок в едином потоке повествования. Большинство этих нарративных элементов присутствуют и в еврейской, и в нееврейской традиции, и на данный момент практически невозможно точно установить, что являлось источником вдохновения для рассказчицы. Однако, если сфокусироваться на личности ангела и его поступках, можно обнаружить некоторые нарративные дилеммы, с которыми столкнулась рассказчица, и креативные решения, которые она нашла.
Личность ангела
Несмотря на то что в еврейской религиозной и мистической традиции существует строго разработанная ангелология [1], рассказчица не определяет ангела ни по имени, ни по его функции. Его личность может быть идентифицирована только по последнему эпизоду сказки, а котором он указывает на светильник — воплощение души его компаньона: это ангел смерти, смотритель огней жизни в Нижнем мире (мотив Е765.1.3 «Огоньки жизни в Нижнем мире»). Истории о тайных визитах ангела смерти на землю появлялись с древнейших времен в различных литературных формах, начиная с теологической трагедии Книги Иова и заканчивая женоненавистнической комедийной сказкой эпохи Возрождения «Бельфегор» (см. комментарий к сказке ИФА 16395, наст. т., № 35). В Книге Иова (1:6-12) Сатана не определен как ангел смерти, хотя его поступки влекут за собой смерть (1:13–19). В постбиблейской ангелологии две эти фигуры сливаются (см. ВТ, Бава Багра 16а). История Белфагора, получившая свое название по итальянской вариации, написанной Никколо Макиавелли (1469–1527), это сказка об ангеле смерти, который хочет жениться на хорошенькой женщине (мотив Т251.1.1 «Бельфегор»), После того, как он убедил Бога и тот позволил ему осуществить свое желание, он спускается на землю и в образе молодого мужчины ухаживает за девушкой и женится на ней, и она рожает ему ребенка. Через какое-то время она надоедает ангелу, и он хочет вернуться на небеса, но прежде учит своего сына, как тот сможет увидеть его у постели больного. Эта сказка широко представлена в еврейском фольклоре, и ее основная идея уходит своими корнями в Талмуд. Следовательно, по аналогии с другими историями ангел в данной сказке, скорее всего, и есть ангел смерти, хотя рассказчица и не называет его по имени.
Это умолчание дает рассказчице возможность вставить в свой рассказ другой нарративный сюжет, характерный для фольклорного сюжета 759 «Справедливость Бога подтверждена (Ангел и отшельник)». В еврейской традиции начиная, по крайней мере, со Средних веков в таких сказках в роли фигуры со сверхъестественной силой выступает Илия-пророк, противостоящий ангелу смерти. Таким образом, если бы рассказчица ввела в свою историю в качестве протагониста ангела смерти, она бы не смогла избежать последовательного перехода к сюжету, который обычно ассоциируется с Илией-пророком. Анонимность ангела нейтрализует конфликт этих символических ролей.
Мотивация ангела
Другие версии истории, такие как сказка ИФА 16395 (наст. т., № 35), частично следуют канве фольклорных сюжетов 1164D «Демон и человек объединяют силы» и 1862В «Мнимый лекарь и дьявол-помощник». В них обычно задействован ангел, желающий спуститься на землю ради женитьбы на смертной (Быт. 6:1–4), но в данной сказке рассказчица утверждает, что цель ангела — навести порядок в мире (ср. со сказкой ИФА 14026, т. 2, № 22). Тем самым создается комический эффект, который усиливает последовательность эпизодов, типичную для фольклорного сюжета 759 «Справедливость Бога подтверждена (Ангел и отшельник)». Эти сюжеты будут обсуждаться ниже. С точки зрения компаньона-человека, действия ангела делают мир еще более хаотичным.
Странные действия ангела
Самая ранняя еврейская версия фольклорного сюжета 759 «Справедливость Бога подтверждена (Ангел и отшельник)» появляется в собрании сказок XI в. «Хиббур яфе» («Изящное сочинение») [2]. Легенда встречается в Коране, сура Пещера (18:64–80). Моисей озадачен поступками аль-Хидра, который действует совсем не так, как Илия-пророк: его действия, на первый взгляд, противоречат нормам религии и морали.
Сказка присутствует в нарративных традициях нескольких этнических групп. В коллекции ИФА насчитывается около тридцати версий. Роль необычного компаньона могут играть несколько фигур: ангел, Асмодей (см. ВТ, Гитин 68а-Ь), Илия-пророк, Бешт, чудесный ребенок, необычная женщина, жестокий мужчина и неизвестный. Оправдываясь мистическим скрытым знанием прошлого или будущего, они совершают странные действия: акты жестокости или, наоборот, доброты, ведут себя неуместно (см. список ниже: информация, которую могут знать лишь мистические персонажи, дана в скобках).
I. Акты жестокости
А. Убийство:
1) злодея — см. мотив J225.4 «Ангел (Иисус) убивает человека»
2) новорожденного мальчика (которому суждено умереть в сражении)
3) новорожденного мальчика (который бы погиб в юном возрасте в результате несчастного случая или на войне)
4) новорожденного мальчика (который бы утонул)
5) новорожденного мальчика (который бы сгорел)
6) новорожденного мальчика (который бы упал со скалы)
7) новорожденной девочки (которая бы выросла и стала проституткой) — ср. с ФС 934С «Смерть избавляет от злой судьбы» и с мотивами N121.2 «Смерть избавляет от злой судьбы» и N121.3 «Новорожденная девочка, обреченная быть проституткой»
8) коровы или козы (в качестве жертвы за хозяйку или ее сына, которым суждено было умереть) — ср. с ФС 759* «Убитая корова гостеприимной вдовы»
9) сына (который убил бы своего отца)
10) многих людей (которые ненавидели евреев)
B. Выбрасывание или кража:
1) ценной лампы, принадлежащей бедному и хорошему человеку (чтобы избежать подозрения полицейских, которые бы подумали, что он ее украл)
C. Разрушение или строительство наспех
1) чтобы избежать обнаружения (клада под зданием)
2) чтобы обнаружить клад (лишь затем, чтобы новый владелец умер через несколько часов)
D. Проклятие:
1) доброй девушки (но благословление ее втайне)
2) «чтоб твой стол перевернулся» (ребенком, который у тебя родится)
3) «чтоб твой дом рухнул» (и под ним обнаружился клад)
E. Битье:
1) стеклянной посуды богатого хозяина (чтобы искупить грех его единственного сына или отпугнуть ангела смерти)
II. Акты доброты
A. Благословение
1) недоброй девушки (но втайне ее проклятие)
2) «чтобы вы все стали важными людьми» (и перессорились)
B. Указание верного пути:
1) потерявшемуся (праведнику)
2) подарив общий язык народу (чтобы дать возможность заниматься торговлей)
III. Акты неподобающего поведения
A. Плач:
1) на свадьбе (потому что жених и невеста умрут в свою брачную ночь)
2) на похоронах человека, которого никто не оплакивает (но он был несчастен при жизни)
B. Смех и радостное настроение:
1) на похоронах (из-за скупости покойного при жизни)
2) в ответ на подслушанную фразу о том, что человек хочет купить туфли, которые проносит семь лет (потому что через семь лет он умрет)
C. Высказывание странных мыслей:
1) сказать двум спорщикам, что оба правы (и начать диспут, в результате которого каждый из них поймет, что говорит о своем)
D. Награда:
1) покупка дворца для богатого скряги (потому что он разорится и его имущество отойдет к достойному бедняку)
E. Пение и танцы:
1) на похоронах старика (который был праведник, и его душа попала на небо)
F. Уборка в доме:
1) во время семи траурных дней
Развязка
Рассказчица подводит итог в сказке при помощи мотива Е765.1.3 «Огоньки жизней в Нижнем мире», комбинируя его с выводом, характерным для фольклорного сюжета 332 «Смерть — крестный отец». Ср. эту сказку со сказкой ИФА 16395 (наст. т., № 35).
1 Bamberger, B.J. Fallen Angels (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1952); Deutsch, N. Guardians of the Gate: Angelic Vice Regency in Late Antiquity (Leiden: Brill, 1999); Margaliot, R. Mal'akhei ‘Elyon ha-Muzkarim be-Talmud Bavli ve-Yerushalmi, Bekhol ha-Midrashim, Zohar ve-Tikunim, TargumimvVe-Likutim ‘Im Tsiyunim Le-Sifre Kodesh Shel Kabalah [Небесные ангелы, упоминяемые в Вавилонском и Иерусалимском Талмуде…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1945); Marshall, G. J. Angels: An Indexed and Partially Annotated Bibliography of over 4300 Scholarly Books and Articles since the 7th Century В. C. (Jefferson, NC: McFarland, 1999).
2 Abramson, S. R. Nissim: Libelli Quinque (ивр.) (Jerusalem: Mekizei Nirdamim, 1965), 432–437; Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение об избавлении…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1954), 6–8, 62–63 no. 2; Brinner, W. M., trans and ed. An Elegant Composition Concerning Relief after Adversity (New Haven, CT: Yale University Press, 1977), 13–16 no. 2.
Однажды Сатана явился к престолу Всевышнего с просьбой отпустить его на год: он решил жениться.
Господь:
— Зачем тебе такой долгий отпуск? Некому будет уносить людские души, когда настанет их час.
Сатана:
— Верно, Господи. Но я устал убивать. Пошли другого, кого можешь послать1. Назначь какого-нибудь другого человека или ангела на мое место. Я хочу отдохнуть от своей тяжкой работы.
— А что ты будешь делать с той женщиной, на которой женишься?
— О, Господи! Я прошу тебя, не задавай так много вопросов. Разве не написано в книге: «Будем есть, ибо завтра умрем»2?
— Послушай, Сатана, — предупредил его Господь, — когда решишь вернуться на небо, явись один, потому что здесь не место сынам земли!
— Я разберусь с этим, когда придет время, — ответил Сатана.
Итак, Сатана спустился на землю в обличии красивого, элегантно одетого мужчины, Он выглядел как принц. Сатана сразу же нашел молодую женщину. Лик ее сиял, как луна, сама она была темноглаза и стройна, как цветок. Сатана пошел в дом ее родителей просить руки их дочери.
Девушку звали Чапачула3. Когда она увидела такого привлекательного молодого мужчину (одет, как принц, и галантен), то влюбилась в него с первого взгляда.
Долго ли, коротко ли, влюбленные поженились, завели хозяйство и жили друг с другом как муж и жена в счастье и довольстве. Женщина никогда ни в чем не подозревала своего мужа. Через год у них родился сын, так похожий на них обоих: красивый, умный, сообразительный. Младенец рос не по дням, а по часам. Его мать преисполнялась гордости, глядя на него.
Сатана знал, что должен вернуться на Небеса и приступить к своей работе: забирать души людей. Но на исходе первого года он попросил Господа продлить его отпуск, и Господь согласился.
Так прошел еще год, и еще, пока маленький Сатанико не достиг совершеннолетия.
Однажды Сатанико рассказал своему отцу, что хочет учиться торговле, чтобы кормить себя. Его отец Сатана ответил:
— Тебе не надо учиться никакой торговле, вообще ничему. Прежде, чем пойдешь учиться торговле, спроси лучше, кто я? Кто твой отец?
Отец души не чаял в Сатанико. Сын не знал, что ответить, поэтому сказал:
— Хорошо, дорогой отец. Кто же ты?
— Сын мой, — ответил отец, — ты должен знать, что я не кто иной, как Сатана. Я влюбился в твою мать и женился на ней. Но теперь уже, знай, я больше не могу сносить ее вздорность и вспыльчивость, они гложут мою душу день и ночь. Так что я решил вернуться на Небеса и избавиться от этой ведьмы, твоей матери, которую я не могу больше видеть.
Сатанико, который и сам все знал о характере своей матери, сказал:
— Хорошо. Но что будет со мной?
— Тебе нечего бояться, — ответил Сатана, — я научу тебя некому ремеслу, и ты сможешь зарабатывать на хлеб, будешь жить в почете и богатстве. Я сделаю тебя врачом.
Сатанико:
— Врачом? Как? Без всякой учебы и диплома? Кто поверит, что я врач? Ты, верно, смеешься надо мной?
Сатана:
— Не торопись, сын мой, не будь таким опрометчивым. Говорят, спешка от Сатаны, поэтому лучше слушай внимательно, и станешь мудрым. Ты знаешь, что именно я, а не кто-то другой забирает души людей. Теперь я открою тебе свой секрет: когда настает время тому или иному человеку умереть, я прихожу, чтобы забрать его душу. Никто не может меня видеть, кроме тебя. Если я буду стоять в головах у больного, знай, что его не спасут никакие лекарства — он должен умереть. Но если увидишь, что я стою в ногах у пациента, он выживет и без лекарств. Теперь, сын мой, доверься мне и воспользуйся секретом, который я тебе открыл. Вот увидишь: ты разбогатеешь от этого ремесла. — И добавил: — В добрый час, мой дорогой сын. Знай, что я исчезаю из-за твоей матери. Не могу больше выносить эту ведьму — да сотрется ее имя! Если она спросит обо мне, отвечай, что ты знать не знаешь, где я. Прощай!
С этими словами Сатана исчез, а сын остался стоять как вкопанный.
Через несколько минут он пришел в себя и начал осознавать, что с ним произошло. Он остался сиротой, его отец исчез, а мать — ведьма и колдунья. К тому же он понял, что отец посвятил его в ремесло, в котором он ровным счетом ничего не смыслил. У него не было выбора, кроме как собрать волю в кулак4. Сатанико подумал: «Доктор не доктор, а все равно вокруг тьма непроглядная, и да поможет нам Небо!»5
Он в самом деле снискал славу доктора. Однако втайне порой думал: «Я доктор, который гробит здоровых». На счастье, его отец Сатана помогал ему, и все люди обращались к нему за советом и наперебой приглашали его лечить тяжелобольных.
Когда он приходил в дом пациента при последнем издыхании, то первым делом проверял, где стоит его отец. Если он видел Сатану в ногах больного, то начинал кивать головой, будто бы разбираясь в болезни, а затем шептал своему отцу: «Добро пожаловать, папа, и спасибо!» Потом он выписывал рецепт — простую воду с каким-нибудь лечебным порошком — и говорил семье, что больной скоро выздоровеет.
Слава Сатанико росла от пациента к пациенту, он прославился как лучший доктор поколения. Однажды принца приковало к постели серьезной болезнью. Все доктора говорили, что надежды нет и принц скоро умрет, но никто не мог определить причину болезни. В отчаянье позвали Сатанико — может быть, он сможет спасти принца. Когда тот приехал, то, к своему ужасу, увидел, что его отец Сатана стоит в головах у больного.
Сатанико сказал отцу:
— Отец, переместись к ногам пациента или выйди из комнаты.
— Нет, сын мой, я не могу сделать этого, — ответил его отец, — принц должен умереть, потому что такова моя воля.
Сатанико помрачнел. Если принц умрет, то та же участь постигнет и его. Поэтому он снова обратился к отцу.
— Ради Бога, уходи! Ты приговариваешь и меня к смерти. Я погибну в цвете лет, ты этого хочешь?
— Мне очень больно видеть твою смерть, сын мой, — ответил Сатана, — но пришло время этому человеку умереть, и я заберу его с собой.
Когда Сатанико понял, что его отец заберет принца с собой, то подошел прямо к отцу и прошептал ему на ухо:
— Слушай, отец, если ты сейчас же не уйдешь и не подаришь принцу жизнь, я позову сюда твою жену, она стоит снаружи.
Услышав это, Сатана выпрыгнул в окно и в страхе убежал.
Так избавили принца от неминуемой смерти, да и Сатанико спас свою жизнь. Об этом царь Соломон, мудрейший из мужей, сказал: «Женщину одну из тысячи я не нашел»6.
Культурный, исторический и литературный контекст
Ключевой мотив этой сказки — D1825.3.1 «Магическая способность видеть смерть в изголовье или в ногах кровати и таким образом прогнозировать исход болезни» — является центральным для грех фольклорных сюжетов: 332 «Смерть — крестный отец», 1164D «Демон и человек объединяют силы» и 1862В «Мнимый лекарь и дьявол-помощник». Вера в волшебную способность, представленную в мотиве D 1825.3.1, проистекает из предвзятого отношения к успехам терапии или медицинских процедур. Несмотря на то что первые два фольклорных сюжета снискали популярность в еврейской традиции, наиболее ранние документальные свидетельства относятся к третьему фольклорному сюжету.
Самая ранняя история — о противостоянии р. Шимона бар Йохая (танай, ученый, живший во II в.н. э.) и демонического персонажа.
Демон Бен Темалион позволяет рабби вылечить больную принцессу, в которую он вселился. Успех не служит личной славе рабби Шимона, но из него извлекают коммерческую выгоду, потому что «контракт» помогает аннулировать декрет против еврейской общины Рима (ВТ, Мегила 17b). Расширенная версия этой сказки, в которой Асмодей (Ашмедай), царь всех демонов, действует вместо демона Бен Темалиона, представлена в «Тфилат р. Шимон бар Йохай» («Молитва рабби Шимона бар Йохая») [1]. Текст этой версии, скорее всего, был записан в конце XII в. и присутствует только в одной рукописи, в библиотеке р. Марко Мортары из Мантуи, Италия, который скопировал ее для Елинека. Другая версия, в которой демон-женщина появляется вместо Бен Темалиона, включен в собрание сказок Елинека [2]. В комментариях, приписываемых р. Гершому (ок. 960-1028), раскрывается следующая тема: все коробки со стеклянной посудой, принадлежавшей принцессе, разбились, когда демон покинул ее тело. Сказка появляется в популярной антологии хасидских легенд [3].
Еврейские рассказчики и издатели различных версий всех трех фольклорных сюжетов представляют и лже-врача, и демона в позитивном ключе. Лже-врач становится известным лекарем, которому более поздняя традиция приписывает волшебную силу, и демоны скорее помогают, нежели несут разрушение.
В Вавилонском Талмуде (Авода Зара 20Ь) зафиксировано поверье, что ангел смерти стоит в головах больного: «Говорят, что ангел смерти весь — глаза. Когда больной уже почти отдал Богу душу, он встает над его подушкой, и с обнаженного меча в его руке стекает капля желчи». Тем не менее вскоре после завершения составления Вавилонского Талмуда рабби Аха из Шабхи (680–752) упомянул в своей книге «Шеилтот» о другой традиции, согласно которой ангел смерти стоит в ногах больного, а Шхина — в головах [4].
Доступные на сегодняшний день коллекции и каталоги позволяют фиксировать относительно невысокую популярность данного типа повествования о контракте между демоном или самой Смертью и смертным существом в нарративах других народов. Другие две формы, напротив, имеют широкое хождение, при этом каждая в пределах своей территории.
Фольклорный сюжет 332 широко распространен в европейских странах. Братья Гримм включили эти сказки в свою книгу [5]. Единственная попытка глубокого, но не компаративного анализа этого фольклорного сюжета была произведена Ладюри [6]: он пытается идентифицировать устную традицию, на основе которой окситанский писатель Жан-Батист Кастор Фабр (1727–1783) выстроил свой роман «Jean-l’ont-pris».
На данный момент не было опубликовано ни одного систематического историко-географического исследования ФС 332, но ученые единодушны в том, что сказка появилась и сформировалась в средневековой Европе. Кристиансен предположил, что «эта народная сказка зародилась где-то на континенте» [7]. Акцентируя внимание на шведской традиции, он сделал вывод, что «этот сюжет пришел в Норвегию и Швецию сравнительно недавно, скорее всего, через датских путешественников. Сама история не так стара, хотя мы можем выделить более древний фрагмент в ее композиции. У нее определенно христианское прошлое» [8]. С. Томпсон также отметил, что из-за широкого ареала распространения «она снискала большую популярность в странах Балтии, Скандинавии и Германии. Она также крепко обосновалась в фольклоре Франции, Испании и Италии» [9]. Ладюри весьма категорично высказался о сказке и ее происхождении: «Ответ однозначен: корни этой сказки уходят в христианский мир, она распространена во всех христианских странах и связана с традицией восприемничества от купели» [10]. Есть опубликованные версии из испанской традиции [11].
Самую раннюю записанную версию данной сказки можно найти во «Всаднике» Гуго фон Тримберга (ок. 1230 — ок. 1313) [12]. Ладюри отметил, что «она основывается, во-первых, на типично языковом каламбуре:
Ареал распространения фольклорного сюжета 1164D сосредоточен вокруг Средиземноморья и Ближнего Востока, но выходит за пределы этих территорий. Географически два типа сказок пересекаются в районе Италии. Тематически они отличаются открывающим и закрывающим эпизодами. В ФС 332 бедняк заключает контракт с потусторонней силой, которая помогает его сыну. Сделка в некотором роде выгодная, но в итоге у сына отнимают жизнь. Кристиансен отметил, что эта сказка «практически уникальна среди народных преданий, потому что у нее однозначно плохой конец» [17]. Аарне и Томпсон классифицировали этот сюжет как «волшебную сказку» или историю о «сверхъестественных приключениях», в которых «огр (гигант, дракон, дьявол, кобольд) оказывается повержен» [18]. Однако в этой сказке побежден человек, поэтому финал у истории трагический.
Фольклорный сюжет 1164D, напротив, начинается с того, что ангел смерти спускается на землю, чтобы поселиться среди людей, и заканчивается, как и наша сказка, комическим поражением демона, что придает повествованию сатирический оттенок. Самые ранние литературные варианты этой сказки — три ее версии из Италии XVI в. Самая известная версия, в честь которой названа вся тема, — «Бельфегор». Название, возможно, является искаженной формой имени упомянутого в Библии языческого божества Баал-пеор (Втор. 4:3). Эта версия была представлена Никколо Макиавелли (1469–1527) [19] скорее как политическая и социальная сатира в 1518–1520 гг., но опубликована после его смерти в 1549 г. Венецианский священник Джованни Бревио записал похожую историю и опубликовал ее в своем произведении «Рифмы народной прозы» [20].
Третья вариация была записана Джанфранческо Страпаролой (ок. 1480 — ок. 1557) и включена в его сборник «Приятные ночи» (вторая ночь, четвертая новелла). Данлоп предположил, что и Бревио, и Макиавелли опирались на утраченную латинскую рукопись, которая находилась в Париже. Среди писателей и драматургов, использовавших эту тему далее, англичанин Джон Уилсон (1626–1696), которому принадлежит произведение «Бельфегор, или Свадьба Дьявола» (1690) [21].
Как уже упоминалось ранее, ФС 332 ведет свое происхождение из Центральной Европы. Фольклорный сюжет 1164D, однако, был известен в Средиземноморье и странах Ближнего Востока, и популярность его не вызывает сомнений, судя по местной устной традиции. Его необыкновенная популярность предполагает наличие глубоких исторических корней в культуре региона. Более поздняя египетская версия обнаружена у Эль-Шами [22], но это редкая версия, комбинирующая ФС 332 (не 1164D) и 1199 («Молитва Господа»). Аксон отметил, что сказка появляется также в «Индийских ночных забавах» Суиннертона [23].
Ареалы распространения этих двух сказок (северная и южная Европа и Азия) не исключают друг друга, и версии каждого фольклорного сюжета встречаются в обоих регионах [24]. В еврейской традиции ФС 1164D характерен для нарративов обоих регионов, но ФС 332 встречается редко, и при устной передаче этой сказки трагическую концовку, как и в египетской версии, описанной выше, часто заменяют, комбинируя ее с фольклорным сюжетом 1199. В этих сказках ан-I ел смерти берет на себя роль либо отца ребенка, либо сандака, то есть, ого, кто держит младенца во время обрезания.
Данная сказка не появляется в ранних антологиях еврейской народной литературы. Ее первая литературная версия была опубликована либо в Ферраре в 1551 г., либо в Константинополе в 1577 г. В каталоге еврейских книг Бодлеанской библиотеки Оксфордского университета Штайнахайдер поместил ее в списке под номером 3711. И. Давидсон сначала приписал текст Йосефу ибн Меиру Забаре, но позже пришел к выводу, что автором его вполне мог быть еврейский сатирический поэт Маймон Галипапа (XIV–XV вв.) [25]. Если это так, то, по мнению Давидсона, ивритский вариант «Бельфегора» является самой ранней записанной в Европе версией этой истории (хотя и не самой ранней печатной версией). Обратите внимание, что эту сказку не включали в более поздние собрания еврейских сказок, пока фольклористы XX в. не начали записывать ее в устной традиции.
Преобладающий в еврейской традиции фольклорный сюжет 1164D объединяет два круга тем: контракт с ангелом смерти (или демоном, или Сатаной) и его нарушение и женоненавистничество.
Ангел смерти
Уже в Вавилонском Талмуде Сатана отождествляется с ангелом смерти. Реш Лакиш (ведущий аморай Палестины, III в.) считал эти две фигуры взаимозаменяемыми. Они могут быть описаны в сходных терминах, действиях и числах, обладающих одинаковым символическим значением, и поэтому взаимозаменяемы. Реш Лакиш сказал: «Сатана, то г, кто творит зло, и ангел смерти — это одно» (ВТ, Бава Батра 16а). Наличие подобных парадигм взаимного замещения зависит от культуры, и они меняются на протяжении истории в рамках одного общества.
В ряде других европейских версий фольклорного сюжета 332 фигура еврея становится символическим эквивалентом смерти или дьявола.
Женоненавистничество
В то время как в фольклорном сюжете 332 повествование строится вокруг игры слов в немецком диалекте (слово
1 См. Jellinek, А. Bet ha-Midrasch. Sammlung kleiner Midraschim und vermischter Abhandlung aus der altern jüdischen Literatur (ивр.) (6 parts. Jerusalem: Wahrmann, 1967), 4:117–118.
2 Ibid, 6:128–129.
3 Ihn Chaviv, Ya. Ein Yaakov: The Ethical and Inspirational Teachings of the Talmud (Northvale, NJ: Aronson, 1999), 793–794.
4 См. Sperber, D. Minhagei Yisra'el: Mekorot ve-Toldot [Еврейские обычаи…] (6 vols. Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1990–1998), 6:74–80.
5 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 158–159 no. 42,160–163 no. 44.
6 Ladurie, E. Le Roy. Love, Death, and Money in the Pays D’Oc (New York: Braziller, 1982), 161–595.
7 Christiansen, R. T. Studies in Irish and Scandinavian Folktales (Copenhagen: Rosenkilde & Bagger, 1959), 209.
8 Ibid, 211.
9 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 47.
10 Ladurie, E. Le Roy. Op. cit., 413.
11 См. Camarena-Laucirica, J., and Chevalier, M. Catálogo tipológico del cuento folklórico Español: cuentos maravillosos (Madrid: Editorial Gredos, 1995).
12 Weigand, R.K. Der “Renner” des Hugo von Trimberg. Überlieferung, Quellenabhängigkeit und Struktur einer spätmittalterlichen Lehrdichtung (Wiesbaden, Germany: Reichert, 2000), 60, 137,155, 323 n. 91.
13 Ladurie, E. Le Roy. Op. cit., 416.
14 В сборнике: Wesselski, A., ed. Märchen des Mittlealters (Berlin: Stubenrauch, 1925).
15 См. Bolte, J. Die Historia von Sancto // Zeitschrift für deutsche Philogie 32 (1900), 351, 370.
16 См. Forteguerri, G. Novelle (Bologna: Commissione per i Testi di Lingua, 1968), 14–41 no. 1.
17 Christiansen, R.T. Op. cit., 207.
18 Aarne, A, and Thompson, S. The Types of the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aarne’s Verzeichnis der Märchentypen (2nd rev. ed. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1961).
19 Machiavelli, N. The Chief Works and Others (Durham, NC: Duke University Press, 1965), 2:869–877.
20 Cм. Axon, W. E. A. The Story of Belfagor in Literature and Folk-Lore 11 Transactions of the Royal Society of Literature of the United Kingdom 22, ser. 2 (1902), 97-122,120–128.
21 Wilson, J. The Dramatic Works of John Wilson (New York: Bloom, 1967), 281–382.
22 El-Shamy, H. M., ed. Folktales of Egypt (Chicago: University of Chicago Press, 1980), 117–121, 267–268 no. 17.
23 Swynnerton, Ch. Indian Nights Entertainment: Or Folktales from the Upper-Judus (New York: Arno, 1977), 298–304 no. 123.
24 Christiansen, R.T. Op. cit., 207.
25 Davidson, I. Shalosh Halatzot: Maamarei ha-Rof'im, Neder Almanah, mi-Dyanei Isha, Meyuha sim le R’Yoseph Zabara [Три шутки…] (New York: Rozenberg, 1904), 10, 28–30 no. 4.
Жил-был на свете король, который очень любил правду и стремился к справедливости. Он правил страной с любовью и милосердием. Народ любил его, все ценили его за доброе сердце и благие дела. Король всей душой любил свою ясную, как солнце, и прекрасную, как луна1, жену. Король всецело посвящал себя делам правления и жителям королевства, но также ценил мудрость и знания. Он особенно любил астрономию и астрологию. Ночь за ночью он сидел и наблюдал звезды, надеясь разгадать тайны прошлого и открыть секреты будущего.
Однажды король решил найти человека, который родился с ним в один день и час. Он построил обсерваторию в своем дворце и ночи напролет пытался найти ответ на свой вопрос. Долгие поиски привели его к знаменитому раввину, который жил в одном из отдаленных городов его королевства. Это был человек, который родился с ним в один день и час. Открытие поразило короля: не может быть, чтобы еврей, раввин, удостоился чести быть рожденным в один день и час с великим владыкой, правителем огромного королевства! «Но если судьба решила так, — подумал король, — то я хочу увидеть этого раввина, поговорить с ним с глазу на глаз и убедиться, достоин ли он того, чтобы быть рожденным со мной в один день и час».
Король созвал министров.
— Я решил отправиться в долгое путешествие по своему королевству, — сказал он, — и послушать, чем живет мой народ. Вам же я повелеваю править королевством в мое отсутствие. Я буду путешествовать под чужим именем. Никто не должен знать, что я уехал.
Притворившись купцом, король ездил по городам и весям, пересекал стремнины и переплывал реки. После долгих дней путешествия он доехал наконец до города, где жил раввин, на которого указали ему звезды. Его проводили в дом раввина. Король постучал в дверь. Открыла жена раввина.
— Чем я могу вам помочь, господин? — спросила она участливо.
— Я хочу видеть раввина, — ответил король.
— Сожалею, сейчас раввина нет дома, — ответила жена, — но он вернется к обеду. Если хотите, то подождите его в доме. Или вы можете погулять где-нибудь и вернуться днем. Как вам угодно.
— Я подожду здесь, — сказал король, — потому что я чужой в этом городе.
Раввинша вынесла стул в сад. Король сел и стал дожидаться возвращения хозяина дома. Днем ворота открылись, и вошел раввин. Завидев чужака, сидящего в саду, он изменился в лице и направился прямиком к нему. С удивлением он поклонился гостю.
— Ваше величество, чем я заслужил такую честь, что вы посетили мой дом? Говорите, что вам угодно, и я исполню все.
— Не называй меня «ваше величество». Я не король. Я простой человек, как и ты, лишь немного похож на него.
— Не говорите, что вы простой человек, ваше величество. Ясно как божий день, кто вы. Пожалуйста, проходите в дом, чтобы я мог принять вас по чести.
На этот раз король смолчал. Он встал и вошел в дом раввина, где его накормили вкусным обедом. Потом он спросил у раввина, когда тот родился, что изучал, где служил. Король говорил с раввином о науке и политике и убедился, что в нем есть Дух Божий2 и он одарен знаниями и разумом. Он был рад, что такой человек родился с ним в один день и час. Но он также позавидовал ему, потому что понял, что раввин превосходит его в мудрости и знаниях. Король стал бахвалиться своей силой и могуществом, своими несметными богатствами и величиной королевства, которым он правил.
— Воистину, вы великий король, — ответил раввин, — богатый и могущественный, правитель огромной державы. Однако моя сила сильнее вашей. Если я прикажу, мое желание исполнится в мгновение ока. Сейчас я вам это докажу.
Раввин простер руку в пустой комнате и прошептал тайное имя бога. Появилось зеркало, парящее в воздухе, и опустилось ему на руку, король опешил и решил, что все это ему снится.
— Это райское зеркало, — объяснил раввин. — Посмотрите в зеркало, и увидите все, что захотите, как бы далеко оно ни находилось.
Король попросил показать его столицу и дворец. Тут же пред его взором явилась столица с ее улицами и дворцами, горожанами и солдатами. Был там и королевский дворец. В покоях в объятьях его министра сидела королева: алые губы, румяные щеки, прекрасные одежды. Когда король увидел это, то впал в ярость, но что же он мог поделать?
— Я могу отсюда застрелить министра? — спросил он раввина.
— Можете, — ответил раввин, — но, боюсь, вы промахнетесь и попадете в королеву, которая ни в чем не виновата.
— Бояться нечего. Я попаду в него, а королеве не причиню никакого вреда.
Раввин протянул руку и прошептал тайное слово. В его руке появилась райская свеча. Он зажег ее и поставил перед королем.
— Стреляйте в пламя.
Король выстрелил. В зеркале он увидел, как министр, истекая кровью, упал на землю.
Королева увидела, как упал министр, но не смогла понять, откуда стреляли. Смущенная, она не знала, что делать и кого звать на помощь. Выглянув в окно, выходящее в сад, она увидела королевского исповедника, который пропалывал клумбу. Она подозвала его, рассказала, что произошло, и попросила его совета.
— Как мне убрать тело из комнаты?
Священник прочесал весь дворец, пытаясь понять, откуда стреляли, но напрасно. Он вернулся к королеве.
— Скажите мне правду. Вы убили его? Откройте мне душу. Я клянусь, что никто не узнает об этом.
Королева поклялась жизнью короля, что она не замешана в убийстве.
— Я верю вам, — ответил священник, — и сделаю все, что смогу, чтобы спрятать тело. Но при одном условии: вы должны засвидетельствовать вместе со мной, что министра похитили по приказу главы еврейской общины города, убили и спрятали его труп.
Королева, не видя иного выхода, пообещала священнику, что выполнит его просьбу. Священник оттащил тело в винный погреб дворца, там вырыл могилу и похоронил министра. Королева вытерла пятна крови в своей комнате и забыла про гнев.
Онемевший король, видевший всю сцену, сидел напротив зеркала. Он весь дрожал от гнева и злобы. Потом поднялся.
— Я должен немедленно вернуться во дворец, — сказал он раввину.
Раввин пытался успокоить его. Тем временем его жена снова накрыла на стол. За ужином король поблагодарил раввина и попрощался с ним. Раввин призвал его действовать мудро и защитить евреев от преследователей. Король пообещал, что не только защитит евреев, но и даст им привилегии. Двое обнялись на прощанье. Затем король покинул дом раввина и отправился домой.
Через несколько дней пути король приехал в столицу. Город бурлил. Возбужденные толпы людей готовились к нападению на евреев, чтобы отомстить за смерть министра, которого те якобы убили. Министры рассказали королю обо всем, что случилось в городе в его отсутствие. Королева и священник поклялись, что на их глазах евреи похитили министра, убили и утащили его тело. Король должен приказать, чтобы всех евреев города убили и погубили3.
Король внимательно всех выслушал. Потом, призвав к молчанию, объявил, что на следующий день проведет королевский суд, чтобы рассмотреть дело.
Коллегия собралась, чтобы обсудить дело. После того, как все высказались, король взял слово:
— Мои братья, я слышал все, что вы сказали. Вы предлагаете истребить евреев. Однако если мы сделаем это, то обратим против себя все страны. Я думаю, что нужно созвать послов отовсюду и рассказать им об этом ужасном преступлении, совершенном евреями. Тогда, если мы накажем их, все поймут, что наша месть справедлива.
Министры согласились с предложением короля. Король тут же приказал созвать всех послов на пир. Особое приглашение отправили его другу раввину, король подписал его своей рукой. В назначенный день все приглашенные съехались к королю, королеве и министрам. Когда стаканы наполнились и гости начали пить вино, раввин поднялся и громко сказал:
— Вино безвкусное! Даже слугам нельзя такое подавать.
Гости удивились, потому что вино было прекрасным. Король грозно взглянул на священника, ответственного за винный погреб. Священник мигом принес еще более прекрасный напиток и налил в кубок раввину. Раввин попробовал, и снова ему не понравилось:
— Это еще хуже прежнего!
Священник задрожал. Он спустился в погреб и принес третью бутылку, но и ее раввин забраковал. Он попросил у короля разрешения самому спуститься в погреб и найти хорошее вино.
Король согласился и пошел вместе с раввином, чтобы лично видеть, как раввин выбирает хорошее вино. Он пригласил гостей пойти за ним.
Когда все пришли в погреб, раввин спросил, чувствуют ли они страшную вонь. Все молчали, потому что ничего не чувствовали.
Раввин нюхал там и тут, будто бы искал лучшее вино. Внезапно он встал как вкопанный.
— Теперь вы увидите, откуда исходит ужасный запах, — сказал он.
Раввин указал на пятно на полу и сказал, что нужно копать тут и очистить это место, иначе все вино в погребе испортится.
Позвали королевских слуг. Они стали копать там, куда указал раввин, и нашли тело министра.
Все застыли потрясенные. В ярости король повернулся к священнику.
— Кто похоронил здесь министра? Почему вы сказали, что евреи похитили и убили его?
Священник задрожал, потерял дар речи и упал в обморок прямо на пол. Его подняли и оттащили во дворец, чтобы привести в чувство. Тем временем король обратился к королеве и спросил, почему она солгала.
Королева попросила короля избавить ее от данной ею клятвы хранить секрет. А потом рассказала обо всем, что случилось.
Когда священник вернулся в сознание, то поведал королю, как было дело. Суд приговорил его к повешению. Королевский герольд проехал по городу и объявил, что виновные в смерти министра найдены и евреи невиновны. Король возвеличил4 раввина и усадил по свою правую руку. И настала тогда для иудеев пора «освещения и радости»5.
Так пусть же Господь спасет нас и ниспошлет нам довольство и спокойствие.
Три яблока упали с дерева. Одно из них дали сказочнику, второе — Аарону бен Аврааму6, а третье яблоко, конечно, мне.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка состоит из трех частей: «визит короля инкогнито», «волшебное зеркало и разоблачение королевы» и «кровавый навет». Последние две части считаются отдельными подтипами сказок.
Визит короля инкогнито
Первый фрагмент, в котором главным выступает мотив *Н1319.5 «Поиски человека, рожденного в один день с кем-то», является инверсией другой темы из еврейской традиции: поиск соседа на небесах (см. комментарий к сказке ИФА 10085, наст. т., № 48). В обоих нарративах герой высокого социального статуса ищет другого человека. В сказке ИФА 10085 поиск ведется по признакам, сопряженным со смертью, здесь же он связан с обстоятельствами начала жизни. В обоих случаях нахождение такого человека обличает порочность социальной иерархии. В первой сказке тайное руководство оказывается важнее, чем публичное положение, и в данной сказке религиозный лидер обладает большей силой, чем политический авторитет. Инверсия происходит также на другом уровне: в сказке ИФА 10085 искомый человек живет под чужим именем, а здесь ищущий выдает себя за другого.
Фигура короля, который скрывает свой истинный статус, появляется в арабских нарративах [1]. В еврейских сказках она часто выступает прелюдией в фольклорном сюжете *730 (ИФА) «Еврейская община спасена», см. сказки ИФА 10103 (наст. т., № 50) и 10611 (т. 3, № 3).
Волшебное зеркало и предательство королевы
Второй фрагмент сказки строится на теме предательства женщины, часто повторяющейся в сефардской средневековой литературе и народных литературных источниках. Нарративная последовательность состоит из четырех элементов: (1) отъезд мужа, (2) неверность, (3) разоблачение и (4) наказание.
Использование волшебного зеркала, чтобы разоблачить неверность королевы, — тема, присутствующая в буддистской и арабской литературе.
В религиозном и магическом контексте зеркала — это часть атрибутики шаманов, они позволяют, как и в этой сказке, видеть удаленные вещи и параллельные миры. Зеркало в данной истории обладает магическими свойствами, потому что доставлено из рая, то есть из первоначального мира. Рай олицетворяет мир сразу после сотворения, условный, мифологический, вневременной, где время священно. В другой сказке из еврейской традиции рабби Адам Баал Шем использует волшебное зеркало, чтобы разоблачить супружескую неверность [2]. Еще в одной версии волшебное зеркало было у рабби Хаима бен Аттара [3].
Кровавый навет
Тема кровавого навета является ключевой для третьего элемента данной сказки. Это понятие обсуждается более подробно в примечаниях к сказкам ИФА 10611 (т. 3, № 3) и 16405 (наст. т., № 14). В большинстве нарративов о кровавом навете евреев чаще обвиняют в убийстве ребенка, чем взрослого. Фольклорный сюжет *730К (ИФА) «Раввин с помощью зеркала показывает королю, что делает его неверная жена» — единственная нарративная тема, в которой евреев обвиняют в убийстве взрослого, к тому же вельможи.
1 Chauvin, V. Bibliographie des ouvrages Arabes ou relatifs aux Arabes publies dans l'Еuгоре Chretienne de 1810 a 1885 (12 vols. Liege, Belgium: Vallant-Carmanne, 1892–1922), 6:45–46 no. 209; Marzolph, U., and van Leeuwen, R.,eds. The Arabian Nights Encyclopedia (2 vols. Santa Barbara, CA: ABC Clio, 2004), 2:540–541.
2 Nigal, G., ed. Sefer Sippurei Kedoshim [Книга сказок о святых] (Jerusalem: Maayanot ha-Hasidut, 1977), 47–51 no. 12; Na'anah, R. Otzar ha-Ma'asiyyot [Сокровище сказок] (3 vols. Jerusalem: Author, 1979), 3:660–665.
3 Ben-Sasson, I. Sefer Likkutei Ma'asiyyot ve-Hu kolel Sippurei Ma'asiyyot та she-Kara le-Ge’one Kadma [Собрание сказок…] (Jerusalem: Zukerman, 1909), 3–8; Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 4:153–163; Schwartz, H. Elijahs Violin and Other Jewish Fairy Tales (New York: Harper & Row, 1983), 187–196.
Однажды жил да был мудрец по имени хахам Авраам, и была у него жена и семь дочерей. Этот хахам Авраам был очень беден. Но он постоянно повторял: «Господь поможет нам».
Жена пилила его день за днем:
— Пойди найди работу, чтобы прокормить семью!
Хахам Авраам отвечал только:
— Господь нам поможет.
Дни превращались в месяцы, месяцы — в годы, а хахам Авраам так и сидел без работы. В семье не было еды.
В один прекрасный день жена сказала ему:
— Ступай на кладбище и весь день играй там на барабанах и пой. Может быть, мертвые сжалятся над тобой!
Хахам Авраам послушался. Он достал себе барабан и пошел на кладбище, где играл и пел от рассвета до заката. Вечером перед несчастным барабанщиком вдруг появилась высокая гора. Она разверзлась, и из нее выпрыгнул медведь. Медведь танцевал под барабан и пение. Когда медведь устал танцевать, то отрыгнул поток серебряных монет.
— Дяденька, — сказал медведь, — вот тебе монеты, возьми их.
С этими словами медведь исчез вместе с горой.
Хахам Авраам собрал монеты и пошел на рынок, где купил одежды для семьи и огромную корзину еды. Потом он нанял носильщика и велел ему отнести покупки в дом бедняка хахама Авраама. Носильщик отнес все жене хахама Авраама.
Но женщина не приняла его ношу.
— Это не нам, — запротестовала она, — это дом бедняка хахама Авраама, у которого нет ни гроша за душой. У него денег ни копейки, как он мог столько накупить? Ты ошибся. Это не для нас.
Но носильщик все равно оставил покупки. Что женщина могла поделать? Она взяла и сложила все, что он принес, в сторонку и решила ничего трогать, пока муж не вернется домой.
С приходом ночи хахам Авраам вошел в дом. Жена рассказала ему, что носильщик принес все это добро к ним, но это, должно быть, ошибка.
— Господь помог нам! — ответил радостно ее муж.
Тогда жена успокоилась. Она нарядила дочерей в красивые платья и приготовила сытный ужин для всей семьи.
День за днем хахам Авраам делал то же самое. Он приходил на кладбище, бил в барабаны и пел с утра до вечера. Медведь появлялся и танцевал, танцевал до тех пор, пока не отрыгивал серебряные монеты. Хахам Авраам стал богачом и построил себе роскошный дом.
Наконец он понял, что нужно отблагодарить того человека, который приходит к нему в образе медведя и делает его богатым. Он решил пригласить его в гости.
— Я не могу прийти в твой дом, — ответил медведь, — потому что я медведь.
Но хахам Авраам не сдавался.
— Ты сделал меня и мою семью богатыми, я должен отблагодарить тебя.
Наконец медведь согласился прийти в гости к хахаму Аврааму.
Хахам Авраам велел жене приготовить побольше вкусных кушаний, потому что их благодетель придет на ужин. Жена хахама Авраама покрыла всю мебель новыми белыми крахмальными скатертями и приготовила много изысканных блюд.
И вот приехал дорогой гость — медведь! Хахам Авраам радушно встретил его и с почтением усадил в роскошное, без единого пятнышка кресло за богато накрытым столом. Но жена хахама Авраама завопила:
— Горе мне! Что за гостя ты пригласил? Это медведь! Что ты сделал, муж?
Вслед за женой явились семь дочерей и обнаружили, что весь лоск был наведен ради грязного медведя. Они, как и их мать, запричитали:
— Что ты наделал, отец? Ты пригласил медведя вместо того благодетеля, который сделал тебя богатым!
Медведь обиделся до глубины души. Он повесил голову и отказался что-либо есть. Понурившись, покинул он дом хахама Авраама. Хахам Авраам пошел вместе с ним, очень расстроенный тем, что его семья обидела и застыдила дорогого гостя.
— Пойди в мой дом и порежь мне лапу, — сказал медведь.
Хахам Авраам не хотел причинять боль медведю, который сделал его богатым.
— Почему ты хочешь, чтобы я поранил тебя? — спросил он.
Но медведь настаивал. Наконец хахам Авраам порезал ему лапу ножом так, что пошла кровь.
— Посмотри на меня: я могу слизать кровь, и рана заживет, — сказал медведь. — Но слова ранили мое сердце, и этого никогда не залечишь. Обиды ранят сердце навсегда, а порез можно залечить. Слушай теперь, хахам Авраам. Оставь свою жену и семерых дочерей, которые не уважают тебя и обижают твоих гостей. Очистись от греха и ступай в Землю Израиля. Живи в Святом Иерусалиме и стань святым в святом городе на Святой земле.
Хахам Авраам сделал, как велел медведь, и отправился изучать Тору в святой город Иерусалим.
Культурный, исторический и литературный контекст
Ключевая нарративная установка данной сказки — музыка приятна для животных — известна еще со времен классической греческой мифологии. Орфей и Амфион были знаменитыми музыкантами, которые очаровывали своей музыкой как живых существ, так и неживую природу. Мотив продолжает развиваться в устной традиции и до сих пор встречается в современных юмористических историях. Тематически и типологически данная сказка сближается с фольклорным сюжетом 285А «Мертвый ребенок и хвост змеи» и с другими нарративами, которые вращаются вокруг темы благодарности или неблагодарности человека по отношению к животным. Поэтому в попытках наметить вехи ее истории ученые часто делают отсылки к различным вариациям этой темы, а не только к данной истории. Были рассмотрены четыре традиции, в которых встречается данная история или ее вариации: классические Греция и Рим, Индия, Аравия и Северная Европа.
В греческой и римской традиции эта история существовала в качестве волшебной сказки и басни. Плиний Старший (23–79), цитируя историка Плутарха, рассказывал историю о дружбе и ссоре между змеей и человеком, случившуюся в Египте [1]. В качестве басни самый ранний вариант этой истории появился в латинском прозаическом переложении Федра (кодекс XI в.) [2]. В классической традиции доминирует мотив В335.1 «Человек пытается убить верного змея по подстрекательству жены». В отличие от сефардской версии, животное утверждает, что примирение невозможно из-за очевидных доказательств жестокости человека по отношению к его покровителю-животному.
В индийской традиции басня записана в нескольких версиях «Панчатантры» [3]. Текст датирован 1199 г. н. э., но не исключено, что он относится к 200 г. до н. э. Сказка до сих пор бытует в устной индийской традиции. И распространена практически по всему арабскому миру.
В Северной и Центральной Европе эта история появляется в средневековой басенной и нравоучительной литературе и в фольклорной традиции. Она присутствует в сборнике Марии Французской [4] XII в. и в собрании нравоучительных сказок, впервые опубликованном в 1473 г. [5]. Эта вторая версия похожа на текст Федра из кодекса XI в. [6].
Сказка широко известна в европейской устной традиции и скорее ретранслирует идею о змее как о домашнем божестве. Братья Гримм опубликовали три усеченных варианта, в которых в качестве щедрого животного выступает жаба. Две версии были рассказаны Лизеттой Вильд (1782–1858) и Дортхен Вильд (1795–1867); последняя впоследствии вышла замуж за Вильгельма Гримма. Сказка продолжает бытовать в греческой устной традиции.
Обстоятельно исследовав этот фольклорный сюжет, Б. Во предположил, что басня и сказка исторически развивались по-разному [7]. В то время как басня уходит корнями либо в Древнюю Грецию и Индию, либо в страны Ближнего Востока, сказка родилась в Англии или в Северной Европе в XIV в. Б. Во акцентирует внимание преимущественно на фольклорном сюжете 285 «Ребенок и змея», в то время как наша сказка относится к ФС 285D «Змея (птица) отказывается мириться» (обсуждается далее).
В еврейской средневековой литературе басня включена в собрание Берехии га-Накдана, которое датируется концом XII — началом XIII в. [8]. Фольклорный сюжет 285D — один из самых популярных среди еврейских этнических групп в Израиле и широко известен у сефардов.
Культовые животные
В сказках ИФА, реализующих эти фольклорные сюжеты, обижают змею (в десяти случаях), льва и медведя (каждого в трех случаях, включая данную сказку). И змея, и медведь являются священными животными. Поклонение змеям, или офиолатрия, в тех или иных формах имеет распространение по всему миру. В сказках ИФА упоминается вера в сверхъестественную силу змей, равно как и другие элементы ритуальных подношений и обрядов.
Культ медведя, с другой стороны, распространен в Северном полушарии. Он считается первым религиозным культом, который подтверждают археологические находки. Европейские неандертальцы практиковали культ медведя, восходящий к мустьерской эпохе верхнего палеолита, хотя это спорная датировка. В любом случае остается факт: культ медведя не известен и не был известен в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Появление медведя в качестве священного животного в данной сказке может свидетельствовать о контактах с арабоязычным населением, у которых слово
В следующей версии сказки ИФА 10088 медведь появляется из моря.
Раны от обиды, в отличие от ран от кинжала, не заживают
Жил да был богач, самый богатый человек в городе. Он вел дела по всей стране и даже за границей. Его корабли бороздили дальние моря и наполняли его склады всевозможными товарами. Его сундуки ломились от золота. Он был настолько богат, что даже сам не знал, сколько у него домов и угодий.
Господь даровал ему успех в делах и наградил прекрасной женой и детьми. Его богато украшенный и просторный дом был полон ценных вещей. Повара готовили, прачки стирали, слуги делали всю работу по дому. Руки хозяйки никогда не касались холодной воды.
У этого богача была особая страсть — музыка. Он собрал ценную коллекцию разного рода музыкальных инструментов. Самьм любимым среди них была маленькая скрипочка. Каждый вечер перед сном он брал скрипку и играл две или три своих любимых пьесы и только потом ложился спать.
Времена года сменяли друг друга, и удача изменила богачу. Несчастья разразились как гром среди ясного неба. Однажды он получил горькие вести, что его корабли, нагруженные товаром, утонули во время шторма, и большая часть его богатств пошла ко дну вместе с ними. Не успел он опомниться от этой напасти, как в одном из его складов разбушевался пожар и спалил дотла все, что там было. С тех пор его преследовали неудачи — одна за другой. Ему пришлось продать все имущество и драгоценности, чтобы купить еды для семьи. Но свою маленькую скрипочку он не продал, несмотря на то что семье приходилось есть сухари.
Добрые соседи пожалели семью богача и пустили их жить в свой дом — в узкий чулан под лестницей. Из мебели там был только жесткий матрац, на котором сидели днем и спали ночью. Иногда соседи давали своим жильцам буханку хлеба и тарелку супа. Те глотали слезы вместе с супом, потому что помнили свои прошедшие сытые деньки и оплакивали свою нынешнюю участь.
Отец утешал семью и говорил, что нужно довериться Господу, который опустил их на дно и поднимет вверх, и они снова узнают лучшие времена.
Он терпеливо сносил тяготы своей бедняцкой жизни и надеялся на лучшее. Шли месяцы и годы, но избавление не наступало. Наконец в отчаянье бывший богач решил свести счеты с жизнью.
Однажды он проснулся на рассвете и бросил любящий взгляд на жену и детей. Взяв свою скрипку, он покинул дом и пошел на берег моря. Утренняя тишь была разлита повсюду, ни души вокруг. Он вынул скрипку из футляра и начал наигрывать мелодии, которые любил играть перед отходом ко сну, когда был богат. Слезы лились из его глаз, когда он вспоминал былые времена и думал о жене и детях, которых он оставил голодать. Он собирался доиграть и броситься в море. Но сыграв последние звуки пьесы, он увидел, что поднялся шквальный ветер. Огромные волны, пенясь, разбивались о прибрежные скалы. Из пены появился огромный медведь и сел рядом с мужчиной.
Тот в панике не знал, что ему делать. Тогда медведь заговорил с ним.
— Не бойся. Продолжай играть. Твоя музыка — услада для моих ушей, поэтому я вышел из моря. Играй. С тобой не случится ничего плохого.
Охваченный страхом мужчина взял скрипку и повторил одну из своих мелодий. Когда он закончил, медведь прокашлялся, уронил что-то к его ногам и исчез обратно в море.
Мужчина нагнулся посмотреть, что медведь выплюнул изо рта. Это был маленький мешочек. Он поднял и открыл его. У него дыханье перехватило от изумления, когда он заглянул внутрь. Мешочек был полон сверкающих драгоценных камней и жемчужин. Мужчина вздохнул с облегчением. Наконец-то небеса сжалились над ним и вознаградили его за долгие годы, проведенные в нищете! Его счастливая звезда снова взошла на небосводе, как в былые времена.
Мужчина вынул одну жемчужину. Мешочек со всем содержимым он положил в карман, упаковал скрипку и пошел домой.
Дома жена, увидев такое богатство, опешила и решила, что ей мерещится с голоду. Но она быстро пришла в себя.
— Где ты взял все это, муж? — спросила она его. — Ведь столько дней у нас не было ни копейки!
— Не торопись, жена, не задавай так много вопросов. Господь щедр. Теперь сядь, поешь сама и накорми детей. Потом помолимся Господу, который ниспосылает хлеб голодающим.
В полдень мужчина пошел на рынок и купил кусок мяса. Жена приготовила его и подала на ужин горячий суп. Ничего подобного они не ели уже долгие годы.
Прошла ночь, и на следующее утро мужчина встал, радостный и счастливый, поел, попил и произнес благословение на еду. Потом взял свою скрипку и пошел на берег моря. Как и в предыдущий день, он сел на песке и начал играть и петь. Море забурлило, и медведь вылез из пены, сел рядом с мужчиной и стал слушать его игру. Когда мужчина закончил, медведь выплюнул мешочек жемчужин и затем исчез в морской пучине.
С удвоенной радостью подобрал мужчина мешочек жемчужин и вернулся домой, по дороге купив лучших продуктов на рынке. Снова его жена спросила, где он пропадал и чем занимался.
— К чему столько вопросов? — ответил ей муж. — Главное, что Господь смилостивился над нами и щедро нас наградил.
Богатство росло день ото дня. Сердце подсказывало мужчине, что хорошие дни вернулись и он может начать жить по-прежнему.
Во-первых, он купил окруженный чудесным садом просторный и красивый дом, обставил его удобной и красивой мебелью, расстелил ковры по полу, повесил на стены картины и заполнил шкафы серебром и золотом. Уборные сверкали ослепительной белизной, кухня ломилась от горшков и утвари, как положено в богатых домах. Он вернулся в свое жалкое жилище, забрал оттуда жену и детей и отвел их в баню, чтобы они омыли свои тела от накопившейся грязи. Их радости не было предела, когда они увидели чистое белье и красивую одежду, которую он принес для них. Они оделись и вышли на улицу, сели в запряженную лошадьми карету, которая ждала их у бани, и отправились в новый дом. Когда они вошли в него, из их глаз полились слезы радости, и они поблагодарили Господа за то, что Он не оставил их.
Шли дни, и, как часто бывает с людьми, семейство быстро привыкло к новой жизни. Счастье и довольство вернулись в дом.
Годы бедности стерлись из памяти, развеялись, как дым. Сыновья выросли, набрались мудрости и знаний и стали вести дела вместе с отцом. Торговля разрослась, как прежде, и во всех делах им сопутствовала удача.
Однако отец не забыл урока, который Господь преподал ему, и не забросил своего благодетеля-медведя. Каждый день он приходил на берег и играл ему сладкие мелодии. Лишь одна мысль тревожила того человека. Медведь столько сделал для него, а он до сих пор его никак не отблагодарил. Теперь у него есть шикарный дом, и он решил пригласить медведя в гости.
Как-то раз мужчина доиграл свои пьесы и, пока медведь не прыгнул обратно в море, обратился к нему:
— Пожалуйста, посиди со мной минутку. Я хочу поговорить с тобой.
— Что ты хочешь? Говори скорее, я тороплюсь.
— Ты спас меня и мою семью от голодной смерти, — сказал мужчина, — я разбогател благодаря тебе. Как мне отблагодарить тебя за твою милость?
— Мне не нужна благодарность, — ответил медведь, — мне всего хватает, и музыка, которую ты играешь мне каждый день, утешает и успокаивает меня. Чего мне еще нужно?
— Все равно, — не унимался мужчина, — я хочу отблагодарить тебя. Пожалуйста, приходи ко мне в гости, отобедай за моим столом, и сам увидишь, какое счастье дал мне.
— Что ты говоришь? — сказал медведь. — Как я могу явиться в твой дом и есть за твоим столом? Я медведь, а не человек. Нет во мне ни вида, ни величия [Ис. 53:2]. Когда твоя семья увидит меня, то поднимет на смех. Зачем мне унижаться?
И медведь исчез в море.
Опечаленный, мужчина вернулся домой. Жена спросила, почему он такой печальный, а он в ответ лишь молчал. С тех пор он, однако, не переставал уговаривать медведя принять приглашение. Он даже пообещал выпроводить всех из дома, чтобы только он посидел с ним за одним столом. Медведь, не в силах больше сопротивляться, наконец согласился прийти.
На радостях мужчина пришел домой и сказал жене:
— Завтра ко мне на обед придет важный гость. Приготовь для него королевское угощение. Встреча важная и секретная, поэтому ты должна отослать детей и всех слуг. Я сам заберу у тебя еду. Предупреждаю тебя: если не сделаешь, как я сказал, пеняй на себя.
Женщина спросила, может ли она хотя бы узнать имя посетителя, но муж ответил, что тот хочет остаться неизвестным.
На следующий день погода была хмурая, на улицах грязь и слякоть. Но мужчина не придал этому значения. Пока жена занималась домашними делами, он взял скрипку и пошел на берег моря. Он начал играть, как обычно, и развлекал медведя. Днем он собрался пойти домой и позвал медведя с собой.
Вошли они в дом и увидели, что никого нет. Стол был красиво накрыт. Они с медведем сели и начали говорить о музыке и мелодиях. Настало время обеда. Хозяин пошел на кухню за едой. Когда открылась дверь кухни, жена выглянула в коридор и увидела на полу в соседней комнате грязные следы медведя.
— Что это за следы? — спросила она мужа. — Тут так грязно, будто медведь прошел.
Дверь в кухню была закрыта, но медведь услышал ворчание женщины. Он разозлился. Мужчина соврал ему, что никого нет в доме. Медведь вскочил со стула, поспешил на берег и прыгнул в море.
Когда мужчина вернулся из кухни и увидел, что медведь исчез, то понял, что тот услышал брюзжание его жены и очень обиделся.
Расстроенный, он выбранил жену. Он рассказал ей всю историю о медведе и отругал ее за то, что навлекла на них беду своим длинным языком. Оба расплакались, боясь, что обиженный медведь заберет у них богатство и они снова разорятся.
Всю ночь они ворочались в постели, не сомкнув глаз.
На рассвете мужчина встал, оделся и взял скрипку.
— Я пойду на берег, — сказал он жене. — Не знаю, что со мной будет. Если я не вернусь домой днем, значит, мне конец.
Улицы были пусты, гнетущая тишина тяжело висела в воздухе, как в тот день, когда он решил броситься в море. Он пришел на берег, достал скрипку и начал играть. Печальные звуки разлились вокруг. Море вспенилось и забурлило, и медведь выпрыгнул из волн и сел рядом.
Когда мужчина закончил играть, медведь кинул к его ногам мешочек жемчужин, как и прежде. Но на этот раз он не спешил возвращаться в море. Медведь обратился к мужчине:
— Вчера я пошел с тобой, — сказал он, — а сегодня ты должен прийти в мой дом.
Мужчина молча встал и последовал за медведем. Час за часом они брели по пустым тропкам через сухие поля, где не слышались ни кукареканье петухов, ни лай собак. Посреди поля медведь остановился у большого камня и велел мужчине откатить его. Перед ними открылся лестничный пролет. Медведь велел мужчине спуститься. Тот подчинился, медведь спустился за ним. Сердце мужчины тревожно билось, он весь трясся от страха. Внизу лестницы была большая комната, из которой вело множество дверей, и все были закрыты на засов. Медведь начал открывать одну комнату за другой. Мужчина оторопел. Он не мог охватить взглядом сверкающие груды драгоценных камней и бриллиантов, горы золота и серебра, которые заполняли комнаты.
Медведь остановился в последней комнате, которая была полна ножей, мечей и другого оружия. Медведь взял большой меч, острый и сверкающий, и протянул мужчине.
— Чего ты дрожишь, человек? Возьми этот меч. Не бойся, я не причиню тебе вреда.
Я лягу на землю. Ударь меня мечом и разрежь мое тело на мелкие кусочки. Когда увидишь кровь вокруг меня, возьми маленький пузырек из соседней комнаты и вылей жидкость на мое тело. Потом увидишь чудо.
Мужчина собрался с духом и сделал так, как велел медведь. Он разрезал тело медведя на мелкие кусочки, потом вылил жидкость из пузырька в ладонь и сбрызнул куски мяса. И действительно произошло чудо. Куски мяса срослись и покрылись белой кожей. В мгновение ока рядом с мужчиной появился красивый старец с длинной седой бородой. Его глаза сияли.
— Человек, — сказал он, — потрогай мое тело. Ты видишь, раны от меча не оставили на мне шрамов. Твою душу я знаю, но обидные слова твоей жены оставили рану на моем сердце, которая никогда не исцелится. Что твое, то твое, но ты не должен больше приходить на берег моря. Помни, пока ты жив, учи своих детей, что раны от кинжала можно залечить, но раны от обиды никогда не затянутся.
Мужчина выслушал старика, поникнув головой, пристыженный и убитый горем. А когда поднял голову, чтобы попросить прощения, перед ним никого не было.
Повествовательная последовательность
Помимо тематических вариаций сказка ИФА 10088 отличается от сказки ИФА 1709 нарративной последовательностью. Согласно Кремону, народная сказка «следует фазам взлетов и падений по непрерывному циклу» [9]:
Две представленные сказки начинаются в разных фазах цикла.
Согласно еще одной версии данной сказки, записанной в Израиле на еврейско-испанском языке от информанта из Турции, в роли помощника выступает черный человек [10]. Появление этой истории в нарративе на еврейско-испанском языке свидетельствует о его балканизации.
Слова острее меча
Мотив W 185.6 «Обида хуже раны» резюмирует ответ сказочного медведя. Во многих культурах существуют похожие поговорки. Рассказчик в версии Коэн-Сарано переводит пословицу на еврейско-испанском языке как «pasan kuchiyadas i по palavradas» [11]. T. Александер передает эту пословицу как «sanan cuchillades у по palabras» («рана от ножа затянется, рана от злого слова — нет») [12].
1 Pliny, the Elder. Natural History (10 vols. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1938–1963), 10:96.
2 См. Perry, B.E. Aesopica (Urbana: University of Illinois Press,1952), 614–616 nos. 573 и 573a.
3 Bodker, L. Indian Animal Tales: A Preliminary Survey (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1957).
4 Martin, M. L., trans. The Fables of Marie de France: An English Translation (Birmingham, AL: Summa Publications, 1984), 187–191 no. 72.
5 Swan, C, and W. Hooper, eds. and trans. Gesta Romanorum: Or, Entertaining Moral Stories (New York: Dover, 1959), 246–247 no. 141.
6 Perry, B.E. Op. cit, 614–616 nos. 573 и 573a.
7 Waugh, В. H. Jr. The Child and the Snake: A-T 285, 672c and Related Forms in Europe and America: A Comparative Folklore Study (Unpublished dissertation. Indiana University, Bloomington, 1960).
8 Hadas, M., trans. Fables of a Jewish Aesop: Translated from the Fox Fables of Berechia ha-Nakdan (New York: Columbia University Press, 1967), 46–48 no. 22.
9 Bremond, C. Logique du recit (Paris: Edition du Seuil, 1973), 309–333.
10 Koen-Sarano, M. Konsejas i konsejikasdel mundo djudeo-espanyol (Jerusalem: Капа, 1994), 250–253.
11 Koen-Sarano, M. Op. cit., 251.
12 Alexander-Frizer, T. Words Are Better Than Bread: A Study of the Judeo-Spanish Proverb (ивр.) (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 2004), 347.
Жили-были в одном доме двое мужчин, один богач, другой бедняк. Богач жил на верхнем этаже, а бедняк — этажом ниже. Бедняк не переставал удивляться, почему у богача всегда есть деньги, даже если он не работает. Однажды он попросил, чтобы тот раскрыл секрет:
— Пожалуйста, расскажи мне, как ты зарабатываешь деньги, даже если не работаешь. Сколько бы я ни работал, денег это не приносит.
Богач ответил:
— Время от времени я езжу в один город, где на улицах валяются кошельки, полные денег. Я подбираю несколько и с этого живу.
Бедняк, который устал работать задаром, решил поехать в тот город и попытать счастья. (Конечно, богач обманул его, потому что такого места не существует.) Бедняк собрал последние гроши и поплыл в указанный город на маленьком кораблике. Когда корабль пришвартовался и пассажиры начали сходить на берег, бедняк нашел на трапе пузатый кошелек! Бедняк подобрал его и увидел, что он битком набит деньгами. Он хотел было положить кошелек к себе в карман, но подумал: «Это только начало. Если Господь решил помочь мне, он даст мне больше». С этим он выкинул кошелек в море.
Сошел он с корабля и принялся рыскать по городу в поисках другого кошелька, но ничего не нашел. Десять лет он батрачил в том городе. Наконец, поняв, что толку никакого, он решил вернуться домой с теми деньгами, которые у него все еще оставались. Он купил тюфяк и отправился в путь. Днем он шел, а ночью спал на тюфяке. На вторую неделю он встретил старика.
— Куда ты направляешься? — спросил старик.
— В такой-то город, — был ответ.
Старик попросил бедняка продать ему тюфяк, потому что до города оставалось день или два пути. Бедняк согласился. Но у старика не было при себе денег.
— У меня нет денег, — сказал старик, — но я дам три совета, которые помогут тебе в жизни.
Бедняк согласился. Старики говорят верные слова, подумал он, будет хорошо услышать три совета от мудрого человека.
— Первый совет такой, — сказал старик, — не ходи туда, где много людей, и не суй нос в чужие дела. Второй совет: прежде чем начать делать что-то, сосчитай до девяти. И вот тебе мой третий совет: если хочешь сделать что-то сегодня, не откладывай это на завтра.
Бедняк отдал ему тюфяк, и они разошлись. Бедняк пошел дальше и встретил дозорного.
— Я так рад, что мы встретились, — сказал он дозорному, — теперь в компании не будет скучно.
До города бедняка оставалась последняя деревня, вошли они в нее и услышали выстрел и крики.
— Придержи мою лошадь минутку, — сказал дозорный бедняку, — пойду посмотрю, что там происходит.
— Зачем вмешиваться? — ответил бедняк. — Кто-то дерется — какое тебе дело?
Бедняк помнил советы старика и не двинулся с места. Но дозорный пошел. Не успел он достичь места драки, как стрела поразила его в самое сердце, и он упал замертво.
Бедняк не знал, что делать с лошадью. Наконец решил, что если владелец умер, то она принадлежит ему. Взобравшись на лошадь, он добрался на ней до своего города и подъехал к дому. Там он увидел, как его жена обнимает молодого мужчину. Он подумал, что за десять лет его отсутствия она, должно быть, нашла себе любовника. Но он помнил совет старика: сосчитать до девяти, прежде чем что-то предпринять. Поэтому вместо того, чтобы застрелить того мужчину из ружья дозорного, он решил во всем разобраться. Вошел он в дом. Жена и дети обрадовались, увидев его после долгих лет. Жена, вся сияя, сказала, что их старший сын закончил школу с отличием. И он понял, что молодой человек, которого она обнимала, был их сын.
Бедняк попросил старшего сына распрячь лошадь и поставить в сарай.
— Не сейчас, — ответил сын, — лошадь может постоять на улице до завтра.
Но отец помнил третий совет старика: если решил сделать что-то, не откладывай на завтра, и настоял на том, чтобы сын сделал, как сказано. Сын с трудом поднял седло. Оно было настолько тяжелым, что разломилось в его руках и что-то со звоном высыпалось из него. Отец вышел на шум и увидел, что сын собирает золотые монеты. Это были сбережения дозорного — тогда не было банков, и дозорные прятали свои деньги в седло.
Радость бедняка не знала границ. Он решил, что три совета старика были хороши и стоили гораздо больше, чем тюфяк. Господь наконец ниспослал ему денег, которых хватит до конца дней. С тех пор он зажил в счастье и богатстве.
Культурный, исторический и литературный контекст
Согласно С. Томпсону, группа фольклорных сюжетов 910–915 «Умные наставления» и мотивы, связанные с J21 «Мудрость советов доказана опытом», имеют восточное происхождение [1]. Того же мнения придерживались исследователи до него. Однако Питчет, всестороннее исследовавший фольклорный сюжет 910В «Слуга дает хорошие советы», счел его восточное происхождение возможным, но недоказанным [2].
Сказки о добрых советах (их бывает от одного до двенадцати) широко известны в европейской и азиатской традиции. В европейской литературе подобный нарратив впервые встречается в романе середины XI в. «Руодлиб», самом раннем средневековом любовном романе на латыни. Последовательность советов в романе начинается с эпизода, отсылающего к 3 Цар. 3:5-15: рыцарь требует у короля не богатства, а мудрости. Король дает двенадцать советов — максимальное количество в сказках подобного рода, многие из которых появятся позже в устной традиции и письменных версиях и в собрании ИФА. Советы короля (тип совета указан в скобках и обсуждается ниже):
• I. 5:451: «Никогда не выбирай рыжего в друзья» (Е7).
• I. 5:458: «Никогда не сворачивай с тропинки, когда едешь через посевы» (В6).
• II. 5:461–463: «Если увидишь, что у старика юная жена, не проси у них пристанища в пути, где бы ты ни был» (В7).
• II. 5:469–470: «Не одалживай кобылу, которая вот-вот родит» (ср. с мотивом J21.10).
• II. 5:472–474 «Не привязывайся к близким настолько, чтобы докучать им и часто навещать» (cp. El9).
• II. 5:476–477 «Не относись к собственной служанке как к жене или ровне, даже если она привлекательна».
• II. 5:486–487 «Выбери себе стоящую жену, но не женись, пока мать не одобрит ее».
• II. 5:498–499 «Не позволяй ярости овладеть тобой настолько, чтоб ты не мог подождать с местью до следующей ночи» (А1-А5а).
• II. 5:503 «Никогда не позволяй себе спорить со своим хозяином или господином».
• II. 5:511–513 «Как бы ты ни торопился в пути, никогда не пропускай церкви, не остановившись и не помолившись» (С).
• II. 5:519–521 «Никогда не отказывай, если кто-то взывает к тебе именем Христа и просит нарушить пост, ибо ты не нарушишь его, а выполнишь Его указание».
• II. 5:522–523 «Если твои пахотные земли подходят к людным улицам, не рой канавы».
В своем предисловии Зейдель отметил отсутствие признаков классического влияния на «Руодлиб». В нарративе, отметил он, автор «очевидным образом опирается на устную традицию в качестве источника» [3]. Если это так, то тексты в ИФА свидетельствуют о том, как долго эти мотивы были частью устной традиции. Л. Гинзберг выявил влияние Талмуда на последовательность советов, потому что как минимум два из них появляются в Вавилонском Талмуде [4]. Тем не менее дальнейшие исследователи предположили, что в «Руодлибе» только один из советов (второй) имеет явно талмудические корни.
Похожие советы появляются в «Disciplina Clericalis» (ок. 1110, изд. 1478) Педро Альфонсо (Петра Альфонси), куда включена сказка данного типа [5]. Альфонсо, вероятно, был одним из тех писателей, которые способствовали передаче нарратива из восточной в западную литературную традицию. Автор когда-то был р. Мозесом Сефарди из Уэски, Арагон (1062–1140). Он принял христианство и имя Педро Альфонсо в 1106 г. В сказке Альфонсо присутствует только один совет: «Тропинка к городу короче, чем широкая дорога, но по широкой дороге ты проедешь быстрее, чем по тропинке». Это связано с мотивом 121.5.3 «Короткая дорога длиннее»; совет основывается на следующей притче из Талмуда, рассказанной р. Йегошуа бен Хана-нией (I–II вв. н. э.):
Однажды в пути я увидел маленького мальчика, сидящего на перекрестке.
— По какой дороге доехать в город? — спросил я.
— Эта, — сказал мальчик, — короткая, но длинная, а та длинная, но короткая.
Я решил поехать по короткой, но длинной дороге. Когда я доехал до города, то обнаружил, что он окружен фруктовыми садами.
Вернувшись, я сказал ему:
— Сын мой, разве не ты сказал мне, что эта дорога короткая?
— А разве не я добавил, «но длинная»? — ответил он.
Я поцеловал его в лоб и сказал:
— Благословен ты, Израиль, мудрецами, старыми и малыми (ВТ, Эрувин 53Ь).
Подобный эпизод встречается в некоторых устных и письменных текстах этого нарративного цикла (см. тип совета В6 ниже).
Текст, который появляется в популярном средневековом сборнике «Gesta Romanorum» [6] (кон. XIII в., изд. 1473), содержит три купленные мудрости (то есть за них так или иначе заплатили), которые представляют собой повторяющийся шаблон, позже встречающийся в еврейских и в нееврейских источниках. Вот эти советы:
• «Что бы ты ни делал, поступай мудро и думай о последствиях» (мотив J21.1 «Думай об итоге», ФС 910C «Хорошо подумай, прежде чем браться за дело».
• «Никогда не сворачивай с дороги на окольные тропы» (мотив J21.5 «Не сворачивай с большой дороги», ФС 910В «Слуга дает хорошие советы»).
• «Никогда не оставайся на ночь в доме, если у старика-хозяина молодая жена» (мотив J21.3 «Не будь гостем в доме, где у старика молодая жена», ФС 910В «Слуга дает хорошие советы»), Коскен считает, что эти сказки имеют индийские корни и проникли в Европу в Средние века через религиозные притчи [7]. Каково бы ни было их происхождение и маршруты миграции, они появляются как в ближневосточной, так и в европейской традиции.
Фиксация этой истории в еврейской традиции до сих пор требует пояснений. Она впервые появляется в «Хиббур яфе…» («Изящное сочинение об избавлении, которое принесет спасение») р. Ниссима бен Яакова бен Ниссима ибн Шахина (ок. 990-1062) [8]. Сказка из «Хиббур яфе» встречается только в его арабской версии и отсутствует в переводах на иврит. Царь Соломон выступает в роли советчика, а три работящих брата получают советы: В, В1 и D (см. ниже), если следовать шаблону фольклорного сюжета 910 «Купленные или полученные наставления оказываются верными» и мотивам J21.20 «Ищи ночлег днем», J21.21 «Не пересекай бурную реку, пока она не успокоится», J21.22 «Не рассказывай секрета женщине» и J21.52.9 «Того, кто бросится против волны, она поглотит».
Версия в «Изящном сочинении» сокращенная, но Хиршберг отметил, что, насколько ему известно, это первая фиксация данного сюжета как в еврейской, так и в нееврейской литературе [9]. В своем разностороннем исследовании данной сказки Пичет не смог указать ни на один источник, в котором бы советы появлялись в какой-либо нарративной последовательности [10]. Как уже было отмечено, самый ранний пример из европейской традиции — это «Руодлиб», который, скорее всего, был написан позже «Изящного сочинения». Поэтому «Хиббур яфе» можно считать первым фиксируемым письменным источником этой сказки.
Позднее сказка стала одной из популярнейших тем нарративных циклов о царе Соломоне. Царь выступает скорее в роли мудрого правителя, а не мудрого ребенка, каким он представлен в средневековых сказках. Яссиф предположил, что собрание сказок о Соломоне относительно позднее и, по-видимому, было опубликовано вскоре после написания [11]. Версия сказки с участием царя Соломона включена в популярные антологии XIX в. [12] и была зафиксирована в сефардско-марокканской устной традиции [13].
Захария аль-Дахри (1516/9-1581/5), еврейский поэт из Йемена, вставил вариант этой истории в свою книгу, написанную между 1569 и 1580 гг. [14]. Его версия является примером фольклорного сюжета 910К «Наставления и письмо Урии».
Хасидские рассказчики адаптировали сказку под свою собственную традицию и приписали несколько иные советы (В 12, В7, Н1) р. Леви-Ицхоку бен Меиру из Бердичева (ок. 1740–1810), который дал их хасиду — владельцу постоялого двора за три сотни серебряных за совет. Сказка появляется в «Дварим Аревим» («Приятные дела») [15] и других собраниях хасидских историй, опубликованных в начале XX в. [16].
На данный момент это одна из самых популярных сказок, записанных со слов израильских информантов разного этнического происхождения. Список сказок ИФА ниже включает лишь те сказки, и которых мотив J163.4 «Купленные хорошие советы» создает последовательность нарративов или в которых советы наследуются, часто как завещанное на смертном одре.
Совет относится к нормативным нерелигиозным правилам поведения. Советы о том, как вести себя мудро, отображают человеческий опыт и культурные ценности. Их принятие в еврейских общинах не предопределено никакими еврейскими верованиями, а их распространенность среди многих народов, языков и обществ подчеркивает присущую им универсальность.
Однако набор мудрых советов, которые еврейские рассказчики вставляют в свои сказки, часто отличается от того, что встречаются у рассказчиков других народов. Таким образом, выборка советов, как представлено в сказках ИФА, свидетельствует о том, что прагматичная мудрость если не всегда практикуется, то хотя бы признается в еврейских общинах. Примечательно отсутствие каких-либо библейских изречений среди советов, даваемых этими еврейскими рассказчиками. Библейская пословица используется в качестве совета (Е21) один раз — в сказке ИФА 947, рассказанной информантом из Йемена. Третий совет в данной сказке — это традиционный литературный прецедент, потому что он отражает идею из Мишны: «Если не сейчас, то когда?» (Пиркей Авот, 1:14). С другой стороны, заметно отсутствие советов из Талмуда и мидрашей. Единственный совет, который содержит религиозную идею, использует исламскую поговорку (С5).
Отношения между героями
В этих сказках существуют четкие парадигмы отношений между советчиком, тем, кому предназначается совет, и советами. Главные персонажи, которые раздают советы в таких нарративах: отец, продавец советов и царь Соломон. Другие фигуры, например «бедняк», «старик» или «мудрый человек», появляются реже. В восточноевропейских (преимущественно хасидских) рассказах раввин обладает особой функцией советчика. Есть несколько особых советчиков, таких как «черный человек на дне колодца» (сказка ИФА 10202), которые скорее появляются в специфических нарративах, нежели выполняют культурную Функцию (обсуждается ниже).
Советы отца появляются исключительно как наставления умирающего, в то время как царь Соломон и продавцы советов раздают их постоянно, это часть их торгового или культурного образа. Советчик имеет либо социальное, либо профессиональное преимущество перед получателем совета, хотя в некоторых сказках этот порядок нарушен: бедняк дает совет принцу или мудрец дает совет царю Соломону. Большинство советов умирающего отца даются единственному сыну или первенцу и касаются нрава, доверия и особой праведности. Продавцы советов никогда не являются богачами, хотя советы, которые они дают, часто помогают получателю разбогатеть. Царь Соломон предоставляет выбор между богатством и мудростью (выбор, который делал он сам) трем братьям или торговцам. Его советы касаются путешествий и семейных дел; подобные истории оправдывают предпочтение, которое младший брат отдает мудрости перед богатством.
Ситуация, когда отец дает совет традиционному количеству сыновей (трем или семи), обычно характерна для семьи земледельцев, и советы эти нацелены на то, чтобы мотивировать сыновей обрабатывать землю, как в фольклорном сюжете 910Е «Совет отца: где находится сокровище». Это древняя литературная басня, относящаяся к эзоповской традиции [17]. Другой нарратив о советах, известный из эзоповской традиции, — фольклорный сюжет 150 «Совет лисы» скорее редок в современной еврейской традиции. В басенной традиции он известен под названием «Соловей Филомела и лучник» [18]. Отсылки к этому тексту появляются в еврейской средневековой традиции [19], он был включен также в «Disciplina Clericalis» Альфонсо [20].
Типы советов
Советы в сказках ИФА, встречающиеся либо по одному, либо в виде последовательности:
А. Контроль поведения: «Не действуй в гневе» (мотивы J21.2 и J21.2.6).
1. Не действуй в ненависти.
2. Сдержи себя, помедли и не греши.
3. Подумай, прежде чем действовать.
4. Подумай, чтобы не сболтнуть лишнего.
5. Подумай, прежде чем убивать, или Лучше пожалей, что не убил, чем порадуйся, что убил.
а) Лучше заснуть злым, чем раскаивающимся [21].
6. Думай о последствиях своих действий или о будущем.
7. Нет ничего лучше, чем уверенность в себе.
8. Оставь все как есть.
9. Контролируй свою цель.
10. Не сожалей о содеянном, плохом или хорошем.
11. Не берись за то, что тебе не по силам.
B. Указания путешественникам: «Отправляйся на рассвете и становись на ночлег до заката» (мотивы J21.19 и J21.20).
1. Не пересекай бурную реку (мотив J21.21).
2. Не переплывай реку ночью.
3. Не спи в русле реки.
4. Не путешествуй по морю зимой.
5. Не путешествуй на корабле.
6. Езжай по большой дороге и не срезай путь (мотив J21.5 и J21.5.3).
а) Не езжай ни длинной дорогой, ни короткой и узкой.
7. Не будь гостем в доме, где у старика молодая жена (мотив J21.3)
а) инверсия: Останавливайся на постоялом дворе, даже если муж старый, а жена молодая и даже если тебе придется спать в стойле.
8. Не пренебрегай завтраком.
9. Когда путешествуешь, бери с собой нож и ножницы (мотив *J21.5.5).
10. Никогда не иди во главе или в хвосте каравана, только в середине (мотив *J21.36).
11. Не путешествуй один (мотив J21.36).
12. Всегда поворачивай направо.
13. Не смыкай глаз, если спишь в странном месте.
C. Религиозная сфера: «Когда проходишь мимо религиозной церемонии (обрезание, бар-мицва, свадьба, молитва в миньяне), остановись и присоединись к празднику» (мотив *J21.17.1 и *J21.17.2).
1. Не верь слишком праведным (мотив J21.18).
2. Опасайся лицемеров.
3. Не забывай молиться, даже когда воруешь.
4. Каждый день молись днем и вечером.
5. Господь един.
D. Семейная сфера: «Не доверяй тайны ни одной женщине, даже жене» (мотивы J21.22 и J21.22.1, Эль-Шами).
1. Не доверяй женщинам, которые хвалятся своей скромностью, честностью, стыдливостью и верностью.
2. Посещай женщину, за которой ты ухаживаешь, которую ты любишь или на которой хочешь жениться, по утрам.
3. Не забывай оказывать почести родителям.
4. Выдай сестер замуж за честных людей.
5. Выдай сестер замуж не за подлецов, не за тех, кто бахвалится богатством, и не за нищих.
6. Не выходи замуж за человека, мать которого жива.
Е. Общественные отношения: «Не кради у тех, кто тебя уважает».
1. Не кради и не бери краденное.
2. Раздели товары, которые украл, на три части. Треть оставь владельцу, треть Господу и треть себе.
3. Занимайся своими делами.
4. Не раскрывай тайны.
5. Всегда будь верным и заботливым.
6. Держись подальше от злых людей.
7. Опасайся рыжих.
8. Не женись на дочери рыжего.
9. Опасайся голубоглазых, большезубых и бритых (мотив J21.46.1, Эль-Шами).
10. Не доверяй неевреям.
11. Не доверяй людям.
а) Не доверяй другу.
б) Проверяй каждого, друг он тебе или нет. Не имей дел с недругами.
12. Не жалей никого.
13. Не жди милости от людей.
14. Входи в трактир или место, где твой друг играет в карты, после двух часов ночи или утром.
15. Всегда первым здоровайся.
16. Уважай и люби всех, даже черных. Их кровь тоже красная.
17. Когда разговариваешь с королем, прикрывай рот платком в знак уважения.
18. Не оскорбляй друга при всех или с глазу на глаз.
19. Не покидай хозяина, который просит тебя остаться.
20. Не отказывайся от любого предложения поесть.
а) Не разбивай солонку в доме, где ты ел хлеб.
б) Не ломай ветки фруктового дерева, плоды которого вкушал и в тени которого отдыхал.
21. Не обличай кощунствующего, ибо он возненавидит тебя (Притч. 9:8).
22. Разними дерущихся.
23. Заходи в дом, который больше того, который ты покинул.
24. Сторонись толп.
25. Сторонись слепых.
26. Читай, что написано у другого на лбу.
27. Поддерживай единство (семь прутиков).
28. Не позволяй никому входить в твой дом.
F. Политические отношения и управление: «Всегда плати налоги государству».
1. Не работай на власть.
2. Не становись сановником.
3. Не дружи с полицейскими (мотив J21.46)
4. Не спорь со старшими по званию.
5. Не доверяй сановникам, даже если твой отец король.
6. Не доверяй королю, даже если он унижается перед тобой.
G. Торговля и отношения с покупателями: «Не пытайся возместить убытки, что ушло — то ушло».
1. Если потерял имущество, вешайся (в месте, где спрятаны сокровища; мотив J21.15).
2. Сокровища зарыты в полях.
3. Не дружи с ростовщиками (мотив *J21.46.2)
4. Поменяй дверь дома, прежде чем продавать его.
5. Продавай дом только после того, как рабочие снесут и перестроят одни из ворот.
6. Покупай время, пока беда не настигла тебя.
7. Всегда работай, даже за мизерную плату.
8. Не пренебрегай малым, иначе упустишь большое.
9. Покупай породистых лошадей.
10. Не занимай деньги у бедных.
11. Отрасти красивую бороду.
12. Носи платье и шляпу мудреца.
13. Ступай в другой город и объяви, что ты врач.
14. Не показывай свои деньги незнакомцам.
15. Не веди дел с новыми купцами.
16. Не веди дел с безбородыми.
H. Проверка реальности: «Не бери в руки ничего, что ты раньше не видел».
I. Не верь своим глазам, а) Не верь невероятному.
2. Не верь слухам.
3. И это пройдет (мотив U262).
4. Не верь, что есть что-то слаще меда.
5. Не верь, что есть дураки больше тебя.
6. Не верь, что в сундуке лежит хоть одна неразбитая бутылка.
7. Спи в своей лавке и выследи, кто вор.
8. Опасайся неровного пола.
9. Не обвиняй кого-то, пока трижды не докажешь его вину.
I. Человеческая натура и поведение: «Глазу нравится то, что он видит, а сердцу тот, кого оно любит» (мотив J21.54, Эль Шами).
1. Внешность обманчива (мотив U110).
2. Смерть приходит с возрастом.
3. Жизнь раскрывается под стать целям человека.
J. Объекты: кошка или несколько кошек (ФС 1651 «Уиттингтон и его кошка»),
1. Гранат.
1 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 163–165.
2 Pichette, J.-P. VObservance des conseils du maitre. Monographie internationale du conte type A. T. 91 OB precede dune introduction au cycle des bons conseils (A. T 910–915) (Sainte-Foy, Canada: Les Presses de l’Universite Laval; Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1991), 224–225, 575–577.
3 Zeydel, E. H., ed. and trans. Ruodlieb: The Earliest Courtly Novel (after 1050) (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1959), 9.
4 Ginzberg, L. Jewish Folklore: East and West // On Jewish Law and Lore (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1955), 61–73.
5 Hermes, E., trans. and ed. The “Disciplina Clericalis” of Petrus Alfonsi (Berkeley: University of California Press, 1977), 135–136 no. 18.
6 Swan, C, and W. Hooper, eds. and trans. Gesta Romanorum: Or, Entertaining Moral Stories (New York: Dover, 1959), 177–180 no. 103, 386–388.
7 Cosquin, E. Etudes folkloriquesfolkloriques: recherches les migrations des contes populaires et leurpoint de dipart (Paris: Champion, 1922), 73-108.
8 Hirschberg, Η. Z., trans. and ed. Hibbur Yafe me-ha-Yeshu'ah [Изящное сочинение об избавлении…] (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1954), 96–97.
9 Ibid, 73.
10 Pichette, J. — P. Op. cit.
11 Yassif, E. Parables of Solomon (ивр.) // Jerusalem Studies in Hebrew Literature 9 (1986), 357–373.
12 Farhi, J. S. Oseh Pele [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 44–45; Huzin, S.B. Sefer Ma’aseh Nissim [Книга чудес] (Baghdad, 1890), 43a-44b no. 31.
13 Larrea Palacin, A. de. Cuentos populäres de losjudios del Norte de Marrueccos (2 vols. Tetuan, Morocco: Marroqui, 1953), 126–130 no. 121.
14 Zacharia Al-Dahri. Sefer Hammusar (Jerusalem: Ben-Zvi Institute, 1965), 91–97.
15 Erman, D. B. Sefer Devarim Arevim (2 vols. Munkacs, [Mukacevo; today Ukraine], 1903–1905), 1:25.
16 Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 3:279–285.
17 Perry, B.E. Aesopica (Urbana: University of Illinois Press, 1952), 338 no. 42.
18 Ibid, 643–644 no. 627.
19 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 149–150, 256 no. 390.
20 Hermes, E. Op. cit., 141–143 no. 22.
21 В качестве единственного совета или последнего в числе нескольких этот совет (А5а) дается, чтобы сдержать мужа, который, вернувшись домой, застает незнакомца в спальне своей жены. Незнакомец оказывается его собственным подросшим сыном, которого он не видел многие годы. Подобные сказки — ответ на классический нарратив эзоповской традиции, в котором отец в схожих обстоятельствах, дав волю своему гневу, убивает сына. См. Perry, В. Е. Op. cit., 570–572 по. 501 (ФС 910В). Этот эпизод встречается в существующей еврейской нарративной традиции Афганистана. См. Kort [Qort], Z. Bat ha-Melekh she-Hafkhah le-Zer Perahim [Принцесса, которая превратилась в венок из цветов…] (Tel Aviv: Yehudit, 1974), 73–74.
Когда-то жил да был раввин, и был у него сын. У сына было много друзей.
— Ты так доверяешь своим друзьям, — сказал ему отец. — Не дай Бог, случится тебе попасть в беду. Если попадешь в беду, то поддержат ли тебя друзья? Испытай их, — предложил отец, — возьми голову овцы, положи в мешок и в час после полуночи постучись в дверь к лучшему другу и скажи ему: «Слушай, я попал в беду. Не знаю, что на меня нашло, но я убил человека и отрезал ему голову. Позволь мне войти внутрь и спрятаться».
Лучший друг сказал:
— Мой дорогой друг, боюсь, тебя найдут в моем доме.
Сын обошел всех своих друзей, и никто не впустил его.
— Ты видишь, — сказал ему отец, — у меня есть только один друг, и даже его я называю другом наполовину.
— Отец, пошли меня к твоему другу, — ответил сын.
Друг жил в Египте. Раввин жил в Земле Израиля. Этот друг оказал сыну царский прием. Он дал молодому человеку ключи от всего дома, от всего своего богатства. Он принял его как члена семьи. Сын остался в его доме надолго. Он взял ключи и открывал любой чулан или шкаф, какой ему заблагорассудится. Он бродил по угодьям (это был большой дом с пространными землями). Как-то раз набрел юноша на какую-то постройку и попытался открыть ее, но ни один ключ не подошел.
— Что это? — спросил он у слуги. — Он отдал мне все богатство, кроме этого?
Он тут же вспомнил про отца и про то, как отец называл этого человека «другом наполовину». Значит, отец знал о чем-то. Юноша заболел. Он потерял в весе, так хотел узнать, что же скрывается в том чулане.
И его хозяин рассказал ему. Много лет назад он был очень беден. В город привезли девушку и хотели отдать ее в монастырь, так что он купил ее. Он был очень беден, и у него не было денег, чтобы отметить Песах. Так что он решил проверить, не одолжит ли ему кто-нибудь денег, чтобы провести Песах. Он собрал три фунта, и тут пришли христиане и предложили купить девушку, но он не согласился. Вместо того чтобы принести в дом еды, он привел лишний рот. Но с тех пор он начал богатеть. Думая, что это девушка принесла ему удачу, он не хотел выдавать ее замуж. Двадцать девушек по очереди развлекали ее.
Молодой человек захотел ее увидеть. Друг посадил ее в комнату одну. Сын влюбился в нее, как только увидел.
— Для сына моего друга, — ответил хозяин, — мне ничего не жаль.
Он поженил их, и они уехали в Землю Израиля.
Богач стал беден. Постепенно, не так, как обычно бывает в сказках. Когда он совсем разорился, жена сказала ему:
— Пойди к твоему другу. В конце концов, ты принес ему удачу.
Он отправился к раввину, но тот сказал:
— Я не знаю тебя.
В ту ночь кто-то украл царский венец. Друг спал на улице, и дозорный, который отправился искать вора, наткнулся на его.
— Да, — ответил он, — я украл сокровище.
— Где оно?
— Я не знаю.
На суде его приговорили к повешению. Приговор объявили по всему городу. Раввин тоже услышал о нем и пришел на эшафот.
Царь стоял у окна, напротив виселицы. Когда на бедняка стали накидывать петлю, раввин попытался перетянуть веревку на себя. Увидев это, король приказал палачам:
— Стойте!
Он позвал друзей внутрь.
— Почему вы боретесь? — спросил он. — Я никогда прежде не видел ничего подобного.
Раввин объяснил.
— Еврей не должен полагаться на людей. Живя в своем доме, мой друг думал, что если он придет, я помогу ему. Но я всего лишь человек. Ему следовало сказать: «С Божьей помощью я пойду туда, и, может быть, Господь поможет мне, и друг поможет мне». Но как мог он просто так прийти ко мне, будучи уверенным, что я помогу? Поэтому я сказал, что не знаю его. Ему следовало просить помощи у Господа.
— Если вы такие друзья, я хочу быть третьим.
Культурный, исторический и литературный контекст
Тема отличия настоящего друга от ложного представлена в средневековой европейской традиции по меньшей мере четырьми нарративными формами:
1. Фольклорный сюжет 893 «Ненадежный друг (Друг наполовину)», в котором испытание дружбы основано на адаптированном мотиве Н472.1 «Проверка жены: способность хранить тайну: голова мертвой овцы».
2. Назидательная история 2407 (Тубах) «Друг наполовину» с мотивом Р315 «Друзья хотят умереть друг за друга», в которой справедливо или несправедливо обвиненный преступник получает отсрочку наказания, чтобы попрощаться с семьей, а его друг остается в качестве заложника, которого повесят, если друг не объявится. Когда палачи уже готовы его казнить, обвиняемый спешит на эшафот и требует себе казни. Король прощает обоих и ищет их дружбы.
3. Сказки о друге наполовину (ненастоящем друге) и жене хозяина, в которых главным является мотив Р325 «Хозяин уступает свою жену гостю», гость влюбляется в жену другого.
4. Аллегория о трех друзьях: богатство, семья и поведение человека.
Нарративные формы 2 и 3 часто комбинируются. Фокусируясь на теме настоящей дружбы, собиратели сказок и научные исследования таких сказок часто рассматривают все четыре формы как взаимосвязанные.
Ненадежный друг
Самая ранняя фиксация первой нарративной формы в Европе — это «Disciplina Clericalis» Педро Альфонсо (Моше га-Сефарди; 1062–1140, в 1106-м принял христианство).
В еврейской литературе эта сказка существовала в печатном виде начиная с XVI в. Еврейский текст, который, как отметил Шварцбаум, был переводом первых двух сказок из «Disciplina Clericalis» [1], появился в Константинополе в 1516 г., а затем в 1544 г. в Венеции под названием «Сефер Енох» («Книга Еноха»; также транскрибируется как Хенох или Ханох), которая связана с «Сефер Толдот Моше» («История жизни Моисея»), Текст позднее попал в антологии [2].
В XVII в. сказка была включена в испанскую рукопись (Кодекс Га-стера 130) [3] и в рукопись на идише. Версия из последней сочетает в себе нарративные формы 1 и 2. В Германии Гликель (Гликл) из Хамельна (1645–1724) рассказывает эту историю в своих мемуарах, которые она вела в 1690–1691 гг. [4].
Фархи включил эту сказку в антологию в 1800-х гг. [5].
Друг наполовину
Самая ранняя записанная версия нарративной формы 2 в Европе появляется в «Disciplina Clericalis» [6]. Более поздние письменные тексты — это собрание испанских басен XV в. под названием «El Libro de los Enxemplos» [7] и еврейский текст [8]. Последний представляет собой фрагмент из предисловия к книге «Маарих» («Ценящий»), написанной Менахемом бен Иегудой де Лонзано (род. 1550). Лонзано нашел эту сказку в рукописи МР на Екклесиаст [9]. Существует литературная адаптация народной сказки [10].
Ненастоящий друг и жена хозяина
В «Disciplina Clericalis» нарративные формы 2 и 3 комбинируются. Отдельно или в комбинации они встречаются в классической римской и ближневосточной литературе.
Среди самых известных литературных фиксаций этих нарративных форм в древней европейской литературе и литературе эпохи Возрождения можно назвать историю о Дамоне и Финтии (форма 2), дважды изложенную кратко Цицероном [11], а также историю о Тито и Джизиппо (формы 2 и 3) из «Декамерона» Боккаччо (день десятый, новелла восьмая). «Сказки об Аттафе» из «Тысячи и одной ночи» (формы 2 и 3), известные также как «Власть судьбы», скорее всего, являются более поздними версиями. Р. Бёртон включил две версии в «Приложение к книге “Тысяча и одна ночь”» [12]. Первая версия была датирована XVI в., вторая представлена манускриптом 1685 г.
Три друга
История о трех друзьях (нарративная форма 4) в качестве аллегории появляется в собрании «Басни и народные проповеди Жака Витрийского» (XIII в.) [13]. В еврейской традиции начиная с XIII в. аллегорические объекты: семья, деньги и собственные действия героя — считаются лучшими друзьями человека, но только на последний из них можно надеяться, потому что он будет служить человеку до смерти. Библейская пословица «добродетель избавляет от смерти» (Притч. 10:2, 11:4) подкрепляет эту мысль.
Эта нарративная форма появилась как законченный аллегорический текст в переводе XIII в. (с арабского на иврит) в книге Авраама бен Шмуэля га-Леви ибн Хаздая «Бен га-мелех вэ-га-Назир» («Царский сын и назареянин») [14]. По мнению Якобса, эта парабола встречается в арабской и греческой версиях «Варлаама и Иосафа», но отсутствует в индийской версии жизнеописания Будды [15].
И. Леви счел эту сказку христианским элементом в книге «Пиркей де-рабби Элиэзер» («Поучения рабби Элиэзера») на основании того, что «Варлаам и Иосаф» — это более раннее христианское сочинение VI–VII вв. [16] В XIV в. Исраэль ибн аль-Накава использовал эту параболу в «Меорат га-Маор» («Источник света») [17], а Исаак Абоаб (кон. XIV в.) включил ее в сборник под тем же названием [18].
1 Schwarzbaum, Н. Jewish Folklore between East and West: Collected Papers (Beersheva: Ben-Gurion University of the Negev Press, 1989), 258.
2 Jellinek, A. Bet ha-Midrasch. Sammlung kleiner Midraschim und vermischter Abhandlungaus der alternjüdischen Literatur (ивр.) (6parts. Jerusalem: Wahrmann, 1967), 6: xxxiii, 135–137 no. 10; Eisenstein, J. D. Ozar Midrashim: Bibliotheca Midraschica (2 vols. New York: E. Grossman’s Hebrew Book Store, [1915] 1956), 2:335–336 no. 18; Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisra'el: Classical Jewish Folktales (3 vols. Bloomington: Indiana University Press, 1976), 3:1272–1275.
3 См. Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 134, 249 no. 360.
4 Lowenthal, M., trans. The Memoirs of Glückei of Hameln (New York: Schocken, 1977), 155–157.
5 Farhi, J. S. Oseh Pele [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 2:91-112.
6 Hermes, E., trans. and ed. The “Disciplina Clericalis” of Petrus Alfonsi (Berkeley: University of California Press, 1977), 286.
7 Morel-Fatio, A. El libro de exenplos por a.b. c. de Climente Sanchez // Romania 7 (1878), 481–526, 493 no. 17.
8 Jellinek, A. Op. cit., 4:142–144, 6: xxxiii, 135–137 no. 10.
9 Eisenstein, J.D. Op. cit., 2:320–321, 335–336 no. 18; Bin Gorion, M. J. Op. cit., 3: 1272–1277; Gaster, M. Op. cit., 162, 263 no. 419.
10 Farhi, J.S. Op cit., 2:91-112, 3:316–317; Huzin, S.B. Sefer Ma’aseh Nissim [Книга чудес] (Baghdad, 1890), 42b-43a no. 30.
11 Cicero. De Officiis. Vol. 21. Cicero in Twenty-Eight Volumes (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1975), 3, 45.
12 См. Burton, R. F., trans. Supplement to the Book of the Thousand Nights and a Night (6 vols. London: Burton Club, 1886–1888), 6:167–222.
13 Crane, T. F. The Exempla or Illustrative Stories from the Sermons Vulgares of Jacques de Vitry (London: The Folk-Lore Society, 1890), 55, 185–186 no. 55.
14 Habermann, A. M. Ben ha-Melekh ve-ha-Nazir [Царский сын и назареянин] (Tel Aviv: Mahbarot le-Sifrut, 1950), 86–91, 294–295, 324–329.
15 Jacobs, J., ed. Barlaam and Josaphat: English Lives of Buddha (London: Nutt, 1896), cxiii-cxiv.
16 Levi, I. Elements Chretiens dans le Pirke Rabbi Eliezer // Rij 18 (1889), 83–89.
17 Enelow, H. G., ed. Menorat Ha-Maor by R. Israel ibn Al-Nakawa. From a Unique Manuscript in the Bodleain Library, Oxford (4 vols. New York: Bloch, 1929–1932), 3:120–121.
18 Aboab, I. Menorat ha-Ma’or [Источник света] (Jerusalem: Mosad Harav Kook, 1961), 589–590.
Жил да был бедняк. У него было десять сыновей. Один из них был умен и знал все о зверях, бриллиантах и характере людей. Но у него не было ни везения, ни работы. Его отец пошел к королю и сказал:
— У меня есть сын, который понимает животных, разбирается в бриллиантах и характере людей.
— Прекрасно, — сказал король, — приведи его ко мне.
Когда юноша явился ко двору, король приказал своему повару выдавать ему полбуханки хлеба в день.
Хорошо. Так прошел день, два, неделя, месяц. Молодой человек был недоволен: «И это жизнь?»
Однажды королю подарили лошадь. Но это был необычный жеребец. На всем белом свете не было красивее: у него была длинная шея и ноги, каких больше не сыщешь. Король был очень доволен подарком. Вдруг он вспомнил:
— У меня при дворе есть человек, который знает все о животных. Позовите его!
Позвали юношу. Тот пришел и взглянул на коня.
— Вы не должны садиться на этого коня, ваше величество, иначе погибнете.
— Как узнать, прав ли ты?
— Велите привести приговоренного к смерти узника, и увидите.
Привели узника.
— Сядь на эту лошадь и скачи, — приказал король, — это твой шанс обрести свободу.
Узник очень удивился. Но свобода есть свобода! Он взобрался на коня и поскакал прочь, все дальше и дальше. Король внимательно смотрел, как он скрывается из виду. Вот уже его видно только в бинокль.
— В чем дело? — король призвал юношу к ответу. — Ты же сказал, что я могу погибнуть!
— Терпение, ваше величество. Подождите еще немного.
В тот же миг лошадь скинула узника и затоптала до смерти.
— Давай этому человеку еще полбуханки хлеба в день, — велел король повару.
Время шло. Однажды кто-то принес бриллиант королю и предложил купить его. Цена — столько золота, сколько весит бриллиант. Вы такого огромного камня никогда не видели! Король очень хотел его купить. Слуги положили бриллиант на весы и стали наполнять вторую чашу золотом. Но сколько бы они ни клали, все было мало. В чем дело? Тут король снова вспомнил о юноше.
— Приведите его сюда, — приказал он.
Юношу привели к королю.
— Ты разбираешься в таких вещах? — спросил король у юноши.
— Да.
— Сколько стоит этот бриллиант?
Юноша подошел и убрал золото с весов. Вместо этого он положил на вторую чашу весов щепотку золы. Тут же чаша весов с золой опустилась, а чаша весов с бриллиантом взлетела вверх.
— Что происходит?
— Это не бриллиант. Это коровий глаз.
Купца выкинули прочь.
— Давай этому человеку еще полбуханки хлеба каждый день, — приказал король повару.
Молодой человек вернулся к себе. Через какое-то время король сказал:
— Мы испытали две его способности, но не третью. Позовите его.
Юношу вызвали к королю.
— Скажи мне, ты понимаешь людской характер?
— Да.
— Тогда скажи мне, что ты думаешь обо мне? Кто я?
— Вы? Вы незаконнорожденный!
— Что?!
— Да, это так. Вы незаконнорожденный.
Когда настала ночь, король постучался в дом своей матери.
— Кто там?
— Это я, твой сын.
Она открыла дверь и впустила его. Он вынул свой меч и приставил к ее животу.
— Скажи мне, кто я такой?
— Ты? Какая тебе разница? Ты король, сын короля.
— Если не скажешь мне правду, я убью тебя! — Меч уже касался ее кожи.
— Ну, хорошо. Ты знаешь, что твой отец, то есть король, был никчемный человек. Был у нас один пекарь, сильный и красивый. Ты родился от него. Теперь ты доволен?
Он оставил ее. На следующий день он снова призвал юношу.
— Кто рассказал тебе, что я незаконнорожденный? Об этом уже судачат на улицах?
— Нет, Боже упаси!
— Тогда как ты узнал?
— Очень просто. Я спас вам жизнь и сохранил ваше богатство, а единственная награда, которую вы дали мне, была половина буханки хлеба! Кто же вы после этого, как не ублюдок?
Король дал ему мешок золота и разрешил переселиться со всей семьей во дворец — всё, что угодно, лишь бы он держал язык за зубами!
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка — пример нарратива, построенного на загадках, где присутствуют «тот, кто загадывает, тот, кому загадывают, загадка и отгадка» [1]. В еврейской традиции и в фольклоре других народов существуют две основные формы, характерные для данного жанра: сказки-аллегории и загадки.
Сказки-аллегории
Сказки-аллегории воплощают людей, предметы и даже абстрактные понятия в зашифрованные сообщения. Например, в фольклорном сюжете 1533 «Разделить птицу по-мудрому» (ее можно встретить в палестинском Мидраш Раба V в. на Плач Иеремии, 1, 1:4) части куриной тушки символизируют роль каждого сидящего за семейным столом: голова — хозяин дома, желудок — жена и мать, ноги — двое сыновей, крылья — двое дочерей, тело (в форме лодки) — гости.
Загадки
Фольклорный сюжет 1663 «Поделить пять яиц поровну между двумя мужчинами и одной женщиной» и мотив J1241.1 «Поделить двух овец и барана: обманщик делит между двумя друзьями» представляют пример остроумной математической задачи. Подобные сказки предшествуют вышеупомянутой загадке из МР на Плач Иеремии и являются версиями фольклорного сюжета 1533В§ (Эль-Шами) «Деление: четный или нечетный?» из мидрашей. В них гостю нужно разделить семь птиц между пятью обедающими. Он отдает одну птицу мужу и жене, одну двум дочерям, одну двум сыновьям, а себе берет две, иронически обыгрывая идею справедливости: каждая группа состоит из трех объектов (см. также сказку ИФА 9240, наст. т., № 69).
Гадательные дедуктивные нарративы-загадки встречаются в фольклорных сюжетах 655 «Мудрые братья» и 655А «Заблудившийся верблюд и дедуктивные поиски». Оба сюжета повлияли на центральный мотив данной сказки — J1661.1.2 «Дедуктивный вывод: король — незаконнорожденный». Загадка принимает почти нарративную форму. По мнению Тейлора, настоящие загадки — это «описания объектов в терминах, подобранных так, что отгадывающий предположит прямо противоположное» [2]. Этот тип загадок подразумевает нарративное переформулирование ситуации. Видимая реальность представляется обманчивой или загадочной, и разгадывающий загадку обнаруживает правду, скрытую под внешней оболочкой.
С. Томпсон счел фольклорный сюжет, который «был перенят рассказчиками», «чисто литературным, занимающим почетное место среди самых важных собраний сказок, как на Востоке, так и в Европе, но рассказывают его только в Норвегии, Дании, Эстонии и России, хотя иногда он встречается и в других странах» [3]. Данная сказка и другие се версии из коллекции ИФА демонстрируют, что ее географическая Распространенность шире и исторические корни глубже, чем считалось ранее.
Рассказчики всегда организовывали фольклорные сюжеты-загадки 655 и 655А исходя из трех нарративных парадигм с их особой последовательностью действий. Эти сюжеты встречаются как отдельно, так и в сочетаниях. В еврейских источниках поздней Античности можно встретить их первые зафиксированные версии.
Первая парадигма, зафиксированная в МР на Плач Иеремии, состоит из следующих нарративов-загадок:
1. Собачье мясо как источник пищи (мотивы F647.5.1 «Удивительная чувствительность: мясо — плоть собаки. Животное вскормлено собакой», J1661.1.5.1 «Дедуктивный вывод: животное вскормлено молоком собаки»).
2. Некрологический источник вина (мотив F647.1 «Удивительная чувствительность: мясо (вино) пахнет мертвечиной»).
3. Нелегитимность короля, лидера или хозяина дома (мотив J1661.1.2 «Дедуктивный вывод: король — незаконнорожденный»).
Похожая парадигма с участием рабби Акивы и человека из Афин появляется в «Калла Раббати» (10:55b). Этот источник датирован двумя разными учеными III и VIII вв. соответственно. Он состоит из нарративов-загадок типа 2 и 1 с двумя дополнительными мотивами:
4. Моча в кувшине с рассолом,
5. Жуки в горчице —
и заканчивается нарративом-загадкой типа 3.
В этих сказках разоблачение объектов и людей часто происходит в присутствии гостей. В Мидраш Раба на Плач Иеремии и в «Калла Раббати» хозяин узнает информацию, подслушав разговор гостей, — нарративный инструмент, присутствующий в сказках этого типа начиная со Средних веков, в еврейских, арабских и европейских ее версиях. Например, аналогичная нарративная канва соблюдается в средневековых европейских вариантах этой сказки, найденных в «Деяниях данов» Саксона Грамматика [4].
Вторая парадигма, которая приблизительно соотносится с ФС 655А, встречается в истории из похожего цикла в МР на Плач Иеремии (1,1:12). Парадигма состоит из следующих нарративов-загадок:
6. Верблюд, слепой на один глаз (мотив J1661.11 «Дедуктивный вывод: одноглазый верблюд»).
7. Верблюдица беременна близнецами.
8. Поклажа на спине верблюда — вино, масло, железо, беременная женщина (ФС 655А).
9. Путь, проделанный верблюдом.
10. Этническая принадлежность провожатых верблюда: один еврей, другой нееврей.
Устные версии включают еще некоторые нарративы-загадки:
11. Десятину не отделили от муки на кускус.
12. У поварихи менструация.
13. Короткий хвост у верблюда.
14. Неправильно приготовленное тесто.
15. Девушка — младший ребенок.
16. Кобыла сосет верблюжье молоко.
17. Король, увлеченный рыбами и морем.
18. Верблюд принадлежит королю.
19. Верблюд хромой.
Похожая парадигма, состоящая из нарративов-загадок 6, 8 и 10, встречается в Вавилонском Талмуде (Санхедрин 104Ь). Лишь в Средние века появились свидетельства наличия в еврейской традиции синтеза этих двух нарративных парадигм в одной истории. Такая комбинированная сказка появляется у Абоаба [5] (нарративы-загадки 4, 8, 7, 10,3,1 и 2). В этой версии эпизод о легитимности хозяина служит переходным мотивом от историй про верблюда к «кулинарным» последовательностям. Другая версия, скорее всего того же периода, встречается у Гастера [6] (нарративы-загадки 4, 8, 10, 1, 2 и 3). В средневековом литературном труде Йосефа бен Меира ибн Забары (род. ок. 1140) «Сефер Шаашуим» («Развлекательная книга») [7] история об умной девочке реализует фольклорный сюжет 655А. Тем не менее в собраниях сказок на идише XVII в. два фольклорных сюжета появляются в различных, хотя и взаимосвязанных нарративах.
Фольклорный сюжет 655А, который встречается в Вавилонском Талмуде (Санхедрин 104b), появляется в другой версии в книге Гастера «Майсе-бух» («Книга сказок») под номером 154 и в МР на Плач Иеремии, сказка № 155. Фольклорный сюжет 655А также находится в «Майсе-бух» под номером 223. Однако заканчивается он не как ФС 655А, а как фольклорный сюжет 976А «Вор обличен с помощью истории», в которой раввин определяет вора по его самоидентификации с героями истории.
В древней и средневековой еврейской традиции умные люди в сказках из Вавилонского Талмуда (Санхедрин) и в «Майсе-бух» — это два еврейских пленника, ведомые неевреем, который признает их более высокие умственные способности. В средневековых арабских сказках два брата отправляются, чтобы разрешить спор о наследстве. В «Тысяче и одной ночи» эта сказка известна как «История о султане Аль-Ямане и трех его сыновьях» [8]. Бёртон перевел версию из третьего тома рукописи Вортли-Монтагю. Подобные версии до сих пор встречаются в устной традиции арабов и на Балканах, но имеют ряд вариаций нарратива-загадки.
История, которая сочетает фольклорные сюжеты 655 и 655А, известна в Европе с конца XII — начала XIII в. и стала частью рамочного нарратива «Паломничество трех принцев из Серендипа» (1557) [9]. Согласно Камману, очевидно, что это сочинение за авторством Кристофоро Армено является адаптацией персидской поэмы «Хашт Бихшт» («Восемь кругов рая»), дополненной в 1302 г. Амиром Кушраи из Дели (1253–1325) [10], которого называли «величайшим персидским и индийским поэтом». После чтения «Паломничества» Хорас Уолпол (1717–1797) изобрел слово serendipity (интуитивная прозорливость) — отсюда понятие и термин начали самостоятельную жизнь.
Ироничные гадательные нарративы и загадки
Ироничные гадательные дедуктивные нарративы-загадки представляет фольклорный сюжет 655*В (ИФА) «Умный советник и королевская награда», версией которого является данная сказка. Ее самая ранняя литературная фиксация датируется Средними веками, хотя сюжет прослеживается вплоть до античного «Жизнеописания Вергилия» Доната. Лошадь в этой ранней версии не норовистый конь, а просто больная кобыла. В «Тысяче и одной ночи» эта сказка известна как «История о трех жуликах», которую, как и дедуктивную сказку-загадку (обсуждается выше), Бёртон перевел из рукописи Вортли-Монтагю [11]. В этой версии присутствуют три разных героя с уникальными способностями, которыми в более поздних версиях обладает один человек.
В Средние века сказка появляется в европейской нарративной традиции, например в «Новеллино» [12] (кон. XIII в.). В этой средневековой версии, как в данной сказке и многих других вариантах, нарративу-загадке типа 3 предшествуют еще две загадки, ранее зафиксированные в «Тысяче и одной ночи»:
20. Свирепый конь (мотив В17.1.4 «Свирепая лошадь»),
21. Фальшивость ценного бриллианта (мотив J1661.1.6 «Дедуктивный вывод: насекомое в драгоценном камне»).
Данная нарративная форма появляется в более поздней устной традиции на идише [13], еврейско-испанском языке и в арабоязычных еврейских общинах XII в. Существуют опубликованные ашкеназские версии [14].
Две версии в собрании ИФА, рассказанные Шмуэлем Реканти, нарратором настоящей сказки, включают в себя или содержат отсылки на назидательную историю «Камень Александра», которая повествует о драгоценном камне, полученном Александром Великим. Он перевешивал все, но не весил ничего, когда покрывался пылью. Подаренный под видом бриллианта глаз объединяет две средневековые аллегории. В первой глаз выступает метонимией человека, а бриллиант — объект человеческой жадности, который всего лишь пыль — метафора смерти, которая обращает все в ничто. Самая ранняя запись этой версии встречается в Вавилонском Талмуде (Тамид 32b). Позже она стала частью истории, известной как «Iter ad Paradisum», которая была включена в популярный средневековый «Роман об Александре».
1 Hasan-Rokem, G. Web of Life: Folklore and Midrash in Rabbinic Literature (Stanford, CA: Stanford University Press, 2000), 53.
2 Taylor, A. English Riddles from Oral Tradition (Berkeley; Los Angeles: University of California Press, 1951), 1.
3 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 82–83.
4 См. Fisher, R, trans., and Η. E. Davidson, ed. Saxo Grammaticus: The History of the Danes (2 vols. Totowa, NJ: Rowman & Littlefield, 1979–1980), 1:87–89 (93–94).
5 Aboab, I. Menorat ha-Ma’or [Источник света] (Jerusalem: Mosad Harav Kook, 1961), 660 no. 305.
6 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 31–32 no. 51.
7 Davidson, L, ed. and trans. Sepher Shaashuim: A Book of Mediaeval Lore by Joseph ben Meir ibn Zabara (New York: Jewish Theological Seminary of America, 1914), 39.
8 См. Burton, R. F., trans. Supplement to the Book of the Thousand Nights and a Night (6 vols. London: Burton Club, 1886–1888), 5 (15):3—15.
9 Remer, T. G., ed. Serendipity and the Three Princes: From the Peregrinaggio of 1557 (Norman: University of Oklahoma Press, 1965), 57–72.
10 Cammann, S. V. R. Christopher the Armenian and the Three Princes of Serendip // Comparative Literature: Matter and Method (Ed. O. Aldridge. Urbana: University of Illinois Press, 1969), 227–256.
11 Burton, R. F. Op. cit., 5 (15):19–35.
12 Lo Nigro, S., ed. Novellino e Conti del Duecento (Torino: Unione Tipografico-Editrice Torinese, 1968), 67–70 no. 3.
13 Gaster, M. Op. cit., 138–139 no. 372 (68).
14 Sadan, D. Ka'arat Egozim о Elef Bedihah u-Bhdihah Asufat Homor be-Israel [Чаша орехов, или Тысяча и одна шутка…] (Tel Aviv: Neuman, 1953), 323327 no. 611 (нарративы-загадки 20,21,3); Gross, N. Maaselech un Mesholim: Tales and Parables (идиш) (New York: Forewerts, 1955), 229–232 (нарративы-загадки 5 и 6); Nahmad, Η. M. A Portion in Paradise and Other Jewish Folktales (New York: Norton, 1970), 141–142.
Жил да был король. У него был умный и честный советник, всегда дававший мудрые и полезные советы. Король его очень уважал. Но другие министры, завидуя его дружбе с королем, люто возненавидели советника. Были при дворе два министра, которые ненавидели его больше остальных. Они изобретали всяческие ложные обвинения и распускали клевету на него среди остальных министров. Тогда все министры решили: пусть король уволит своего советника и отправит его в изгнание, иначе все они уйдут со своих постов. С этим требованием они явились к королю.
Король выслушал их, прекрасно зная, что все обвинения ложны. Однако министры, выступившие с этим требованием, так настаивали на своем, что у короля не осталось выбора, кроме как сдаться. Он сказал своему советнику:
— Мой честный советник, у меня плохие новости для тебя. Делать нечего, придется тебе покинуть страну.
— Я готов исполнить все, что прикажет мне ваше величество, — ответил советник, — потому что я ваш слуга. Но у меня есть одно желание.
— Какое же? — спросил король.
— Я хочу подарить вашему величеству кольцо на память. Вы будете смотреть на него и вспоминать обо мне.
Король не стал возражать.
Тут же советник измерил палец короля и заказ серебряных дел мастеру кольцо с выгравированной надписью «И это пройдет». Когда кольцо было готово, он подарил его королю. Тот надел его на палец и прочел надпись. В душе он подумал, что, должно быть, что-то важное стоит за этими словами и что советник выгравировал их не случайно.
Король попросил опального советника не пропадать из виду и записал его адрес. Так и случилось. Советник покинул страну, но продолжал дружить с королем.
Что происходит со всеми людьми, то случается и с королями. Люди не всегда бывают в хорошем настроении, иногда им доводится и хандрить. Когда у короля было плохое настроение, он поглядывал на кольцо и, посмеиваясь, думал, что и это пройдет. И наоборот: бывая в приподнятом настроении, смотрел на надпись «И это пройдет» и вспоминал, что не век человеку радоваться.
Однажды королевство оказалось втянуто в пограничный спор с соседней страной. Отношения между двумя государствами становились все хуже и хуже, министры не знали, что делать. Король был в отчаянье. Он обхватил голову руками, будто она вот-вот упадет, и задумчиво чесал в затылке. Кольцо запуталось у него в волосах. Король посмотрел на него, прочел надпись и тут же вспомнил о советнике. Тогда он пошел к министрам:
— Кто из вас маловерно и лживо обвинил моего советника? Из-за кого пришлось выслать его из страны, хотя он был невиновен? Если бы он был здесь сегодня, то спас бы нас от беды.
Министры безмолвствовали. Но все дружно посмотрели на двух своих коллег, которые заварили всю эту кашу. Двое встали и подошли к королю.
— Мы сделали это не со зла, а из зависти, из-за того, что вы были благосклонны к нему больше, чем к любому из нас.
Их обоих немедленно постигла та же участь, что и советника. Король издал особый указ, в котором призвал советника вернуться. Советник вернулся и пришел с докладом к королю. Король попросил его заняться разрешением спора с соседней страной, отношения с которой становились все хуже и хуже.
— Я пойду один и разрешу это дело, — ответил советник, — при условии, что король даст мне свое письменное одобрение.
Король обрадовался, потому что знал, что может положиться на своего советника. Король дал ему письменное разрешение, уполномочивающее его решить вопрос так, как он считает нужным. С этой бумагой советник поехал в соседнюю страну, где его приняли тепло, потому что ценили за его мудрость.
После заключения соглашения, удовлетворяющего обе стороны, советник вернулся к королю. Король был несказанно рад.
— То, что ты выгравировал на кольце, — сказал он, — истинная правда: и это пройдет.
Все, хорошее ли, плохое ли, рано или поздно проходит. Никогда нельзя терять разум.
Культурный, исторический и литературный контекст
Сказка состоит из двух смысловых частей, и обе имеют глубокие корни в еврейской традиции: (1) опороченный еврейский советник при дворе нееврейского короля и (2) нарративный эпизод, связанный с поговоркой «И это пройдет».
Опороченный еврейский советник
Еврей-советник при дворе короля-иноверца — распространенная фигура в еврейской традиции, встречающаяся уже в библейских нарративах. Известны различные по полу и возрасту воплощения этого персонажа.
Еврейские советники стали героями рассказов еврейских общин в изгнании, и их конфликты с придворными отражают вымышленные и реальные конфликты, в которые были вовлечены эти общины. В литературе Библии и апокрифов советники, за исключением Ахикара (древнего мудреца, который был советником ассирийского царя), — эго молодые люди, которые зачастую, явно или неявно, оказываются в романтических отношениях при дворе или вне его. Древние дворы, при которых находились евреи-советники, это в первую очередь двор египетского фараона на юге, где Иосиф и Моисей были главными еврейскими фигурами, а также вавилонский и персидский дворы на севере, где служили Даниил и Зерубавель.
Мудрый Даниил — пленный еврейский юноша при дворе Навуходоносора из Книги Даниила и смышленый молодой человек, герой апокрифической книги Сусанны. Зерубавель, потомок дома Давидова, был самым честным стражником при дворе Дария, впоследствии назначенным Дарием в качестве правителя для вернувшихся в Иерусалим (Агг. 2:2). О жизни и мудрости Ахикара известно из книги «Слова Ахикара», которая датируется VII–VI вв. до н. э., источник ее неизвестен. Эта книга была популярна среди евреев Античности, хотя ее еврейское происхождение сомнительно. Долгие годы эта история считалась фольклорной, но последние находки позволяют предположить, что Ахикар был исторической фигурой и служил советником при дворе ассирийского царя Асархаддона (680–699 до н. э.). Ахикар, чья история послужила прототипом для фольклорного сюжета 922А, был известен в еврейской традиции, но книга о нем не стала частью еврейского канона.
Сказки о двух других дворах отличаются функцией женщины в нарративе. В сказках о еврее, а точнее, об израильтянине при египетском дворе женщины играют лишь романтическую роль. Тем не менее в северной традиции в историях об Есфири или Юдифи женщины принимают активное участие, используя собственную привлекательность, чтобы обрести политическую или даже военную силу ради спасения своего народа.
Библейская фигура Иосифа (Быт. 39–47) стала не только архетипом праведника, преодолевшего сексуальное влечение, но также архетипом советника при дворе короля-иноверца — роль, которая будет дополнена в постбиблейской традиции. Благодаря апокрифической книге об Иосифе и Асенеф (I в. до н. э. — II в.н. э.), изначально написанной на греческом, Иосиф стал героем еврейской общины Египта. История рассказывает о романе и свадьбе Иосифа и дочери египетского аристократа. В эллинистической еврейской литературной традиции за место Иосифа при дворе не идет конкуренции, но в Вавилонском Талмуде и более поздних мидрашах есть свидетельства существования традиции, согласно которой другие советники, придворные звездочеты, оспаривали решение фараона продвинуть Иосифа по службе (ВТ, Сота 36Ь).
Библейская история о Моисее при дворе фараона имеет иное происхождение, нежели история об Иосифе, но жизнь Моисея при дворе развивается по схожему шаблону. Моисей, как и Иосиф, отправился на юг во главе не столько военной, сколько политической миссии, и дочь местного властителя влюбилась в него. История была впервые зафиксирована в «Еврейских древностях» Иосифа Флавия [1]. Эта сказка встречается и в других, скорее всего не связанных друг с другом, источниках примерно того же периода, поэтому можно сделать вывод, что она переходила из уст в уста еще до того, как была записана Флавием и иудейским писателем эллинистического периода Артапаном.
Евсевий Кесарийский, один из отцов церкви, цитировал в своем труде «Приготовление к Евангелию» труд Артапана, который также цитируется в сборнике Александра Полигистора. Тема войны против эфиопов с отсутствующей романтической составляющей встречается в исторических сообщениях об Осирисе, Сесострисе и Семирамисе, сделанных греческим историком Диодором Сицилийским (I в. до н. э.). Артапан приписывает Моисею некоторые черты культурного героя и основателя социальных институтов, присущие Осирису Диодора. Артапан изображает Моисея не только как чужестранца при дворе фараона, но и как героя, основателя религиозных культов, изобретателя иероглифического письма и человека, поделившего Египет на тридцать шесть номов (административные единицы) (см. также примечания к сказке ИФА 10085, наст. т., № 48).
История Моисея в Эфиопии не встречается в письменных источниках периода Талмуда и мидрашей и снова появляется в еврейской литературе только в Средние века: в «Хрониках Моисея» (X в.), в «Хрониках Иеремии» (кон. XIII — нач. XIV в.) и в «Сефер га-Яшар» («Книга праведного»; датирование XI–XII вв. оспаривается Даном, предполагающим, что книга была опубликована ближе к 1553 г. [2]). Вариант этой истории появляется также в христианском средневековом тексте «Палаэа История» («Хроника Ветхого Завета»),
В еврейской традиции пересказ библейского нарратива «Хроники Моисея» заполняет период отсутствия Моисея при египетском дворе (Исх. 2:15) историей о его службе военным советником при дворе эфиопского царя Киканоса. После смерти царя Моисей стал наследником трона и женился на его вдове. История Моисея при дворе Киканоса аналогична, если не тождественна, легенде об Иосифе при дворе фараона.
Роль еврея как стратегического советника при дворе короля-чуже-земца продолжает появляться и позже в еврейской народной литературе. Например, в хасидской традиции отец р. Исраэля Баал Шем Това описан как военный советник иностранного владыки, к которому он попал в плен. Подобно Иосифу и Моисею, он тоже имел романтические отношения с дочерью властителя.
В противоположность южной еврейской эллинистической традиции, нарративы, которые развились к северу от библейских земель, в основном при дворах вавилонского и ассирийского царей, повествуют о двух фигурах — Данииле и Есфири. Рассказы о них приводятся в Библии. Роль Есфири при дворе отличается от роли Даниила, и история о ней принадлежит к другому нарративному циклу. Даниил описан как мудрый человек и толкователь снов.
Тем не менее история об Ахикаре (VII–VI вв. до н. э.) более всего соответствует данной сказке. К тому же она является самой старой из известных сказок о советнике и короле-иноверце. В обоих историях мудрый человек оправдывает себя, помогая королю одолеть врагов. Данный сюжет встречается и в более поздней версии сказки [3].
«И это пройдет»
Ивритское выражение «Гам зэ яавор» («И это пройдет»), которое обычно сокращают как «ГЗЙ», распространяется, согласно последней доступной информации, двумя взаимосвязанными способами. В сефардских и иранских общинах эта фраза и соответствующие нарративы появляются преимущественно в устной традиции, однако в ашкеназских общинах они присутствуют как в более поздних письменных источниках, так и в устной традиции. В сказке ИФА 126 «И это пройдет» из Турции данная фраза служит царю Соломону лекарством от депрессии [4]. Наша история является сокращенной версией нарратива, который имел хождение в устной форме и появился в печатном виде, хотя и относительно поздно, в «Хидушей Тора» («Новые интерпретации Торы») р. Меира Цви Гирша Захмана (опубликована в 1928). Захман цитирует историю как часть своей интерпретации библейского стиха «ни квасного, ни меду не должны вы сжигать в жертву Господу» (Лев. 2:11). Эта сказка редко встречается, поэтому мы приводим ее полностью.
Я расскажу историю о благословенной памяти царе Соломоне. Однажды в разгар лета, ближе к вечеру, когда воздух прозрачен, а закатное небо ясно, царь Соломон сидел в садике на крыше своего дворца. Естественно, это было самое высокое, не считая Храма, здание Иерусалима. С крыши царь мог видеть весь город, его дома, стены и дворцы, его восхитительные здания, магазины, бойкую торговлю на рынке. Он смотрел на Иерусалим и наслаждался зрелищем.
Он наблюдал за людьми, снующими туда-сюда, и заметил кое-что необычное. Он увидел простого человека, не из королевской семьи, однако одетого с головы до ног в золотые одежды, и ему стало интересно, кто это. Он послал гонцов к этому человеку и велел проводить его во дворец.
Когда тот человек предстал перед царем, Соломон спросил его:
— Где ты раздобыл все это золото? Ты разбойник с большой дороги или убийца? Ты грабишь честных людей и отнимаешь у них деньги? Я царь, который вершит суд, и должен знать все, ибо сказано: «Царь правосудием утверждает страну» [см. Притч. 29:4].
Человек ответил ему:
— Боже сохрани. Я бы никогда не стал убивать людей и забирать их деньги. Я работаю не покладая рук и зарабатываю на жизнь своим трудом.
Царь спросил его:
— Чем ты занимаешься?
Он ответил:
— Я хороший серебряных дел мастер. Как прекрасно известно вашему величеству, Иерусалим считается самым богатым городом в мире, сюда стекаются торговцы со всего света. Каждый день цари, вельможи и богатые купцы приезжают в Иерусалим. У одного сломалось кольцо, у другого часы, и все они идут ко мне, чтобы починить, а я возвращаю их вещи как новенькие.
Царь спросил его:
— Сколько денег ты зарабатываешь за день?
Серебряных дел мастер ответил:
— Каждый день я получаю очень много.
Царь положил руку на плечо человека и сказал с легкой улыбкой на губах:
— Ты и впрямь богач. Ты можешь не только одеваться в золото, но и есть на золоте, если захочешь. Коли ты такой большой мастер, что разбогател на починке украшений для царей и вельмож, позволь мне испытать твое мастерство и мудрость и узнать, чего ты стоишь. Своим указом я приказываю тебе сделать для меня такое удивительное кольцо, которое бы имело власть над душой человека, могло бы менять его настроение. Если человек счастлив, то станет грустным, когда посмотрит на кольцо, а если он огорчен и обеспокоен, то, взглянув на кольцо, обрадуется. Если сможешь, я буду знать, что ты удивительный мастер, и награжу тебя за мудрость. Я назначу тебя хранителем царских сокровищ, и тебе не придется больше так тяжело работать. Но если ты не выполнишь мой приказ, я отрублю тебе голову и отдам твою плоть на растерзание птицам небесным и зверям полевым.
Серебряных дел мастер попросил царя дать ему три дня сроку. Через три дня в полдень ювелир должен будет принести царю кольцо. Если он не выполнит приказ, то умрет, ибо сказано: «Гнев царя — вестник смерти» [Притч. 16:14]. Ювелиру ничего не оставалось, кроме как пойти домой и начать работать над трудным заданием: сделать кольцо для мудрого царя Соломона. Будучи искусным мастером, за свою жизнь он сделал множество разных чудных колец, похожих на те, что носят цари, но на этот раз он не знал, как подступиться к задаче, которую дал ему царь, и потому печалился, ибо боялся смерти.
Его страх рос день ото дня, и чем ближе был час, когда ему надлежит явиться ко двору с кольцом, тем больше ювелир отчаивался и боялся, что царь Соломон прикажет казнить его, потому что он не выполнил повеление. Как смеет он ослушаться царского приказа? Но с чем не справиться уму, разрешит время. Так и случилось с несчастным ювелиром, ждущим своей смерти.
Когда истек назначенный срок, ювелир отправился к мудрому Соломону, взяв с собой несколько колец на показ. От трясся и был преисполнен страха, как человек, которого ведут на казнь по царскому приказу. Его сердце готово было выскочить из груди. Вошел он в царский дворец, где была тысяча комнат, залов и коридоров, которые вели к самой потайной царской комнате. В одной из передних комнат сидел Ровоам, сын царя Соломона.
Когда Ровоам увидел ювелира с мертвенно-серым лицом, то сказал:
— Румянец сошел, и на смену ему приходит бледность [ВТ, Бава Мециа 58Ь].
Принц все понял (ибо в «Ялькут» сказано: «мудрый сын — половина мудрого человека») и захотел спасти бедного ювелира от смерти. Он спросил его:
— Как ты можешь являться к царю похожим на мертвеца? В чем твое несчастье?
Ювелир ответил ему:
— Я весь дрожу, колени мои подгибаются. Я несу царю драгоценное золотое кольцо, но сомневаюсь, что царю оно понравится.
И он рассказал ему, как царь велел сделать кольцо, способное менять настроение человека: если ему грустно, оно сделает счастливым, а если радостно, то заставит загрустить, стоит лишь взглянуть на него.
— Я сделал разные кольца, но не знаю, как выполнить царский приказ и спастись от смерти.
Принц Ровоам, узнав, в чем дело, сказал ювелиру:
— Надень кольцо мне на палец, и я покажу тебе, как это сделать.
Ювелир дал ему одно кольцо, и Ровоам надел его себе на палец. Затем ногтем выцарапал на нем три буквы в разных местах: «ГЗЙ» — и сказал ювелиру:
— Возьми это кольцо. Отдай его царю, и царь будет благосклонен к тебе, щедро одарит и не станет наказывать.
Выслушав мудрые слова Ровоама, ювелир радостно вошел к царю и отдал ему кольцо. Царь осмотрел его тщательно и увидел на кольце три буквы «ГЗЙ». Мудрый Соломон, которому были известны все тайны и секреты, понял намек и прочел надпись: «Гам зэ йаавор» («И это пройдет»).
Он трактовал надпись так:
— Все круглые предметы, как яйцо, не могут лежать на одном месте и катятся. Нижнее становится верхним, а верхнее — нижним. То же самое и с человеком: сейчас он успешен, а потом теряет все, однако снова может обрести успех. Если задуматься, то весь мир — шар, ибо сказано: «Колесо вращает мир» [ВТ, Шабат 15lb].
Когда царь рассмотрел кольцо с буквами «ГЗЙ», то подумал про себя: «И это пройдет. Сейчас в моих руках высшая власть, я царь всего мира и могу добиться всего, чего хочу. Но так не будет вечно, и успех не всегда будет сопутствовать мне. Без сомнения, наступит день, когда меня сбросят с трона, и я лишусь всех благ, которыми наслаждался в своем доме, и всех почестей, которые мне оказывали. Но сейчас весь мир принадлежит мне».
От этих мыслей Соломон сильно огорчился, потому что беспокоился об ужасном будущем, которое неминуемо наступит. Так и случилось. С царем произошло ровно то, что он предсказал. Нежданно-негаданно пришла большая беда, рухнула, как снег на голову, сбросив царя с вершин успеха. Ашмедай, царь демонов, снял корону с головы царя, силой вырвал державный скипетр у него из рук и зашвырнул Соломона в далекую страну, где Соломон блуждал в поисках пищи и страдал от унижений. Ничего не осталось у него от прежнего богатства, кроме мешка за плечами.
Он кричал: «Я Соломон!» Но никто не слушал его. И он бродил, изгнанный из своей страны, босой, нагой и голодный, несколько дней. Похоже, что именно тогда он написал книгу Екклесиаст, где сказал о мире и всех его благах так: «Суета сует! Всё суета» [Екк. 1:2]. Если богатство и успех сопутствуют человеку, это хорошо. Но человек не может быть уверен в своем богатстве, ибо сказано: «Но человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают» [Пс. 48:13]. Тогда какой прок ему от мира, если он потерял свою удачу? Потому мир и все его блага кажутся ему пустыми.
Но когда Соломон в бедности своей посмотрел на кольцо на своем пальце и прочитал буквы «ГЗЙ» («И это пройдет»), то будто услышал: «Беды, которые приключились с тобой, не будут длиться вечно, и я надеюсь, что однажды ты вернешься и снова будешь царем над Израилем». Так и случилось [5].
Тудар рассказывает, что слышал вариацию этой сказки от крестьянина-христианина, знакомого с еврейской традицией [6]. Родом он был из деревеньки неподалеку от города Романова (Житомирская область, Украина). Согласно Злотнику, во время Второй мировой войны американская компания продавала кольца с выгравированными на них еврейскими буквами «гимел», «зайн» и «йуд» (ГЗЙ) [7]. Они якобы приносили удачу и служили амулетами. Левински отметил, что эти кольца были скорее аналогом колец на удачу, которые были популярны в австрийской и немецкой армиях во время Первой мировой войны [8]. На них были выгравированы слова «Sieg» (победа) или «Glück» (удача).
В иврите эти три буквы — «гимел», «зайн» и «йуд» — имеют магическую силу, потому что их гематрия равняется 3+7+10=20, что равно гематрии краткой формы Божественного имени, записываемого при помощи двух «йуд».
Очевидно, эта сказка была известна в США задолго до Первой мировой войны. В своей речи перед сельскохозяйственным обществом штата Висконсин в Милуоки 30 сентября 1859 г. Авраам Линкольн сказал: «Говорят, что как-то раз один восточный монарх поручил своим мудрецам придумать фразу, которую он мог бы поместить на виду и которая бы оставалась справедливой независимо от времени и ситуации. Ответ мудрецов был: “И это пройдет”» [9].
1 См. Josephus, Flavius. Jewish Antiquities (London: Heinemann, 1930–1965), 2:238–257 (10, i-11, i).
2 Dan, J. Sefer Ha-Yashar (Jerusalem: Bialik Institute, 1986), 7-17.
3 Lindenberger, J.M. Ahikar // The Old Testament Pseudepigraphia 2 (Ed. J. H. Charlesworth. Garden City, NY: Doubleday, 1985), 498.
4 Noy, D. Folktales of Israel (Chicago: University of Chicago Press, 1963), 174 no. 63.
5 Цит no: Persky, D. Al Mekorot ‘Gam Zeh Ya'avor’ [Об источниках «и это все пройдет»] // Yeda-Am 9-10 (1953), 107–108.
6 Tudar, S. Nusah В al Tabaat ha-Pele ‘G Z Y’ [Версия В волшебного кольца “ГЗЙ”] // (ивр.) Yeda-Am 9-10 (1953), 109.
7 Zlotnik, [Avida], Y. L. Gam Zeh Ya’avor [И это пройдет] // Yeda-‘Am 9-10 (1953), 14.
8 Lewinski, Y.Т. Gam Zeh Ya'avor [И это пройдет] // Yeda-’Am 9-10 (1953), 14.
9 Basler, R. P, ed. The Collected Works of Abraham Lincoln (9 vols. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1953), 3:481–482.
Это случилось на рынке Махане Йегуда1. Там стоял старик, и к нему подошел Сатан2.
— Пойдем со мной!
— Зачем?
— Твой час пришел. Я пришел, чтобы забрать твою душу.
— Как же так, без предварительного уведомления?
— Что значит без уведомления? Я слал тебе письма.
— Какие письма? Я ничего не получал.
— Как так не получал? Разве волосы твои не поседели? Они раньше были черными, а теперь белые, как снег. Это было первое письмо. А глаза? Ты стал носить очки — вот тебе и второе письмо. А что у тебя во рту? У тебя выпали почти все зубы — вот и третье письмо. А что у тебя в руке? Палка! Это четвертое письмо. А теперь довольно, пойдем со мной скорее.
И он забрал его.
Культурный, исторический и литературный контекст
Братья Гримм включили сказку о трех посланиях от ангела смерти в свою коллекцию [1]. Их история основывается на письменном источнике XVI в., а не на устной традиции. Большинство ссылок в примечаниях к их сказкам указывают на средневековые и более поздние литературные источники.
Моррис предположил [2], и С. Томпсон согласен с ним, что самые ранние из известных версий данной сказки зафиксированы в индийской буддийской литературе, и отмечает, что она не появляется в таких книгах, как «Джатака», «Панчатантра», «Калил и Димна» и присутствует только в «Ангуттара-никая» [3]. «Ангуттара-никая» — это часть буддийского канона Тхеравада, который известен также как канон Пали, текст которого восходит к самому древнему периоду буддийской литературы. Сказки из «Ангуттара-никая» — продукт устной традиции, они были окончательным образом зафиксированы около V в.н. э.
В буддийском тексте знаки приближающейся смерти и старости — это старые и больные люди, которых человек должен был бы заметить вокруг себя. В европейских и еврейских сказках знаки — это болезни и обмороки, которые испытывает сам человек. Описания старости и смерти в западных версиях напоминают Екклесиаст, 12:3–8. Большинство доступных европейских версий сказки основаны на литературных источниках, однако данная история — редкий пример устной вариации, которую рассказчик локализовал и персонифицировал.
1 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 557–558 no. 177.
2 Morris, R. Death's Messengers // The Folk-Lore Journal 7 (1889), 190.
3 Thera, N., and B. Bodhi, trans. and eds. Numerical Discourses of the Buddha: An Anthology of Suttas from the Anguttara Nikaya (Walnut Creek, WA: Altamira, 1999), 51–53 no. 26.
Жил да был король, и Господь благословил его всем1. У него были огромные стада и пастбища, сады, оранжереи и поля, дома и дворцы, полные прекрасных вещей. Но ничто не радовало короля, потому что его красавица-жена рожала лишь дочерей. Тревога прокралась в его сердце и лишила сна: кто будет править после него, если нет наследника?
Год за годом король копил досаду, но всячески скрывал ее. Наконец он не выдержал и созвал своих придворных звездочетов.
— Королева когда-нибудь родит наследника? — спросил он.
Звездочеты вернулись через несколько дней.
— Ваше величество, — сказали они, — мы наблюдали за звездами и обнаружили, что большое несчастье ждет вас. Королева родит еще четырех дочерей помимо тех троих, что уже родила. Потом у нее родится сын, но он не проживет долго: сестры убьют его. Если вас беспокоит судьба королевства, вам лучше убить трех дочерей и наказать королевской повитухе душить новорожденных, иначе конец ваш будет печален и королевство падет.
Король всем сердцем поверил в это страшное предзнаменование. Он немедленно отдал приказ отвезти дочерей подальше и убить.
Через год королева родила дочь. Повитуха, следуя приказу короля, задушила новорожденную. Так она поступила и с пятой, и с шестой дочерью. Несчастная королева выплакала все глаза и впала в глубокую печаль. Готовясь родить седьмую дочь, она подозвала повитуху:
— Я уже потеряла шестерых дочерей и скоро рожу седьмую. Ты видишь, как я несчастна. Пожалуйста, пожалей ее, сохрани ей жизнь. Если выполнишь мою просьбу, я озолочу тебя, и остаток своих дней ты проживешь в довольствии.
Желание разбогатеть и слезы королевы смягчили сердце повитухи. Она пообещала выполнить просьбу королевы и сдержала слово. В тот день, когда королева родила, повитуха испачкала пеленки кровью молодого ягненка, чтобы показать королю, что она сделала свое дело. Потом она забрала живого младенца домой, чтобы воспитать его, как и обещала королеве.
Прошел еще год, и королева родила мальчика, красивого станом и лицом2, как и предсказали звездочеты. Радости короля не было предела. Наконец-то родился наследник трона! Чтобы отметить это событие, король устроил празднество для всех подданных, которое длилось семь дней и семь ночей. Вино королевское подавалось с королевской щедростью3. Все королевство возвеселилось и возрадовалось4.
Дни шли, шли и годы. Мальчик рос в достатке, горя не знал, как и положено принцу. Вот уже юноше исполнилось восемнадцать лет. К тому моменту все заметили, как он статен и красив. Однажды принц по своему обыкновению гулял по дворцовым паркам. На сей раз он углубился в такой огромный сад, что, казалось, нет ему конца и края. К своему удивлению, внезапно он очутился у высокой стены и понял, что это граница парка. Движимый любопытством, он перелез через стену и спрыгнул с обратной стороны. И оказался в другом красивом и ухоженном парке. Принц побродил там немного. И вдруг в отдалении разглядел бассейн с водопадом, низвергавшимся в него с огромной высоты. Юноша приблизился, и прекрасная картина открылась его взору: в бассейне купалась прекрасная девушка, белощекая, с розовыми губами и черными, как уголь, глазами. Золотые кудри ниспадали с ее головы на алебастровые плечи. Юноша не понимал, видит ли это все наяву или во сне.
Тут девушка заметила, что на нее смотрит молодой человек. Она быстро выбралась из пруда, завернулась в одежду, убежала, как испуганная газель, и скрылась в ближайшем доме. Молодой человек стряхнул с себя чары и бросился за ней.
Испуганная девушка рассказала матери о юноше, которого видела у пруда, и о том, что он побежал за ней. И ушла в свою комнату. Женщина поспешила к входной двери. На пороге уже стоял сильный и красивый молодой человек. Она задрожала, узнав в нем царского сына.
Справившись с волнением, женщина пригласила гостя внутрь и предложила ему сесть.
Молодой человек сказал ей, кто он и как пришел сюда.
— Я рад, что судьба дала мне шанс встретить вашу прелестную дочь, — добавил он.
Пока говорил, он все надеялся, что девушка выйдет, и он сможет снова увидеть ее. Когда же принц понял, что она его избегает, глаза его сверкнули гневом и обидой.
— Заставьте ее выйти и посмотреть на меня, — приказал он ее матери.
Делать нечего, женщина позвала дочь. Она вышла из своей комнаты, полностью одетая, с красиво убранными волосами. Очарованный ею, царский сын почувствовал, что он связан с ней душой5.
— Я влюбился в вашу дочь, — сказал он ее матери. — Вы отдадите ее мне в жены?
— Нет! Нет! Это невозможно! — вскочила женщина в ужасе, и кровь прилила к ее лицу. — Этого просто не может быть!
— Почему нет? — разгневался юноша. — Неужели быть женой короля недостаточно почетно для твоей дочери?
Женщина стояла в молчании. Она опустила голову, будто задумавшись.
— Почему нет? Ответь мне! — повторял юноша с искаженным болью и обидой лицом.
Бледная, но спокойная, женщина подняла голову, посмотрела прямо на юношу и сказала:
— Нет, мой мальчик, ты не можешь жениться на ней. Это твоя сестра, дочь твоих родителей.
Будто громом пораженный, с широко распахнутыми глазами принц слушал рассказ женщины о том, что происходило в царском дворце и как она удочерила его сестру. Мало-помалу юноша пришел в себя и взглянул на женщину с насмешкой и сомнениями.
— Поверь мне, я говорю правду, — тихо добавила женщина, — спроси свою мать, она расскажет тебе. Если она не подтвердит мои слова, эта девушка станет твоей женой.
Распаленный и расстроенный, юноша поспешил к своей матери. Он поведал ей о встрече с девушкой и пересказал странную историю, которую услышал от ее матери.
— Я безнадежно влюблен в нее, — подытожил он.
Королева задрожала от его слов.
— Все, что та женщина, повитуха, рассказала тебе, — чистая правда, — сказала она слабым и дрожащим голосом и упала на пол без чувств.
Придя в себя, королева увидела рядом с собой повитуху, говорившую, что им обеим несдобровать, если король обо всем узнает.
Когда принц понял, что девушка и впрямь его сестра, он сказал матери:
— Я пойду к отцу и прикажу ему вернуть мою сестру обратно во дворец.
Мать умоляла его не делать этого, иначе он принесет несчастье всем троим. Но все уговоры были напрасны. Он был уверен, что отец исполнит его просьбу и ничего плохого не случится.
Он ошибся. Когда король услышал рассказ сына, то гневу его не было предела.
— Смерть! — прокричал он. — Все трое должны умереть!
Министры пытались успокоить его и спасти жизнь королевы, но он отказывался их слушать.
Поняв, что его мать и сестра приговорены, принц побежал в конюшню, оседлал лошадь и помчался к дому сестры. Подхватив ее, он поскакал в далекие горы. Королевские стражи бросились в погоню. Несколько раз их настигали, но принц яростно сражался и убил многих. Наконец их оставили в покое.
И принц ускакал в горы. Тем временем в городе казнили повитуху. Король оставил королеве жизнь в соответствии с решением королевского трибунала, но ее заточили в собственных покоях, потому что король не желал больше видеть свою жену.
Принц ехал долгие часы без остановки, пока силы не покинули его. Их с сестрой мучила жажда. Принц спешился, спустил сестру на землю и уложил под деревом, а сам отправился искать воду. Дойдя до вершины холма, принц увидел невдалеке старинный замок, окруженный высокой стеной. Он обошел вокруг него и обнаружил главный вход, запертый на замок. Принц попытался отпереть ворота, но кованый замок был слишком тяжел и не поддавался.
Бродя по окрестностям, принц заметил, что к замку идет какой-то человек, и спрятался за деревом. Когда человек поравнялся с ним, принц ударил его по голове, схватил флягу с водой, висевшую у него на ремне, и сделал несколько больших глотков. Обрадованный, он побежал к сестре и принес ей воды. Потом с помощью сестры он снова попытался отпереть ворота замка. На этот раз они смогли приоткрыть ворота настолько, чтобы проникнуть внутрь. Вдвоем осторожно вошли в башню. Они прошли загон с козами, но не обнаружили пастуха. Чтобы утолить голод, они взяли понемногу молока у каждой козы, дабы пастух не заподозрил, что коз доили чужаки. Потом они прилегли в дальнем углу двора да и заснули глубоким сном.
На рассвете они проснулись и увидели, что во дворе кипит жизнь. Десятки людей работают: пекут хлеб, доят коз, готовят еду, стирают одежду. Они насчитали тридцать одного человека, все сильные, длинноволосые и загорелые. Брат и сестра решили, что это, должно быть, бандиты, которые ко всему прочему выращивают коз. Из своего укрытия они могли видеть все. Солнце еще толком не взошло, когда множество вооруженных людей открыли ворота и вывели коз. Только несколько человек осталось во дворе замка заниматься домашними делами.
Зная, что их с сестрой убьют, как только обнаружат, юноша решил напасть первым и убить бандитов по одному. Он прокрался на другое место, где можно было надежно спрятаться. Каждый раз, когда кто-то из бандитов проходил мимо, он прыгал на него, душил и оттаскивал его тело в одну из ям. К наступлению ночи ни одного бандита не осталось в живых.
Когда их товарищи вернулись в замок с козами, то очень удивились, что в замке нет ни души. Главарь банды понял, что в их дом прокрались чужаки. Он разделил своих людей и отправил на разведку, чтобы те отыскали своих товарищей. Кто-то пошел по кровавым следам, которые вели в яму. Там они и увидели трупы. Но разведчикам не суждено было вернуться и доложить о находке: их всех сразил острый клинок принца. Юноша убил всех, пока не оказался лицом к лицу с главарем. С ним принц сразился не на жизнь, а на смерть, и несколько раз пронзил его своим мечом. Так принц и его сестра стали владельцами замка, и никто их не тревожил.
На следующий день принц отправился пасти коз. Его сестра осталась в замке заниматься домашними делами. Вдруг она услышала вздохи и стоны. Перебежав через яму, полную трупов, она нашла главаря бандитов, истекающего кровью, с открытыми глазами.
— Спаси меня, госпожа, — умолял он, — и я награжу тебя. Я отведу тебя в свою сокровищницу с драгоценными камнями и жемчугами и сделаю тебя богатой. Моя жизнь будет принадлежать тебе, и я буду служить тебе до конца своих дней.
Девушка посмотрела на красивое лицо разбойника и пожалела его. Она хотела спасти его, но боялась брата.
Но разбойник был так красив! Его мольбы тронули ее сердце. Она вытащила его из ямы и уложила на траву, смыла кровь, перевязала раны и дала ему козьего молока. Пока брат не вернулся с поля, она спрятала его в своей комнате.
Вскоре раны бандита совсем зажили, и он уже смог вставать. Он тут же отвел девушку в тайник и показал ей свои разбойничьи сокровища: золото и серебро, драгоценные камни и жемчуга.
— Все эти сокровища твои, — сказал он, — и мое сердце тоже твое. Скажи одно лишь слово, и я отдам жизнь за тебя.
Принцесса ответила ему взаимностью, потому что он ей нравился. С того дня они жили вместе, счастливые, как никто на свете, а ее брат ничего не знал.
Шли недели, за ними месяцы. Живот принцессы начал расти. Чтобы скрыть свою беременность от брата, она надела рваное платье, легла в постель и притворилась больной. Когда настал срок, она родила славного и здорового малыша. Пока брат был в полях, принцесса положила мальчика в ясли рядом с козой, родившей козленка тем же утром. А потом вернулась к своим обычным домашним хлопотам.
Вечером принц пригнал стадо, помылся, надел чистую одежду, поел, попил и растянулся на кровати. Не успел он закрыть глаза, как до его слуха донеслись крики младенца. Он спросил сестру, что бы это могло быть, но она притворилась удивленной не меньше его. Они встали и пошли на звук в козий загон, где нашли детеныша и младенца.
— Это чудо! — восторженно воскликнул юноша. — Коза родила человека!
Он взял ребенка на руки и завернул его в полы своей одежды.
Принцесса, казалось, была не менее взволнованна.
— Воистину чудо, брат! Но кто будет ухаживать за ребенком? Он погибнет без няньки!
Охваченная воодушевлением, она выхватила ребенка из рук брата, побежала на вершину холма, возвела глаза к небесам и прокричала:
— Господи! Ты подарил нам ребенка — теперь сжалься над ним. Молю Тебя, сотвори чудо и наполни молоком мои груди! Позволь мне выкормить его, чтобы он не умер!
Принц уставился на сестру и решил, что она совсем сошла с ума. Но когда она вернулась, то случилось чудо! Ребенок сосал ее грудь. Врат поднял глаза к небу и сказал:
— Будь благословен Ты, Господи, творящий чудеса!
Ребенка нарекли «Мальчик-Козел».
Ребенок вырос, и принц привязался к нему. Мальчик называл принца папой, а принцессу мамой. Когда ему исполнилось семь лет, он начал выезжать с принцем пасти овец.
Однажды мальчику стало нехорошо, и он не поехал с отцом. Мать уложила ребенка отдыхать в тихом углу, где он вскоре заснул. Через несколько часов он почувствовал себя лучше, проснулся и пошел искать свою мать. Когда он подошел к ее комнате, то услышал мужской голос. Подсмотрев сквозь замочную скважину, он увидел, что незнакомец разговаривает с его матерью:
— Сколько можно? — говорил он. — Когда кончится мое заточение? Я уже устал прятаться.
— Подожди, — отвечала его мать, — долгожданный день наступит. Но я уже говорила, что принц не должен видеть тебя, иначе он убьет меня. Послушай, давай сделаем так. Приходи сегодня после того, как он уснет, усталый от дневного труда, и разбей ему голову дубинкой. Когда он умрет, ты и я будем жить счастливо, и никто не потревожит нас.
Мальчик понял, что они замышляют что-то против его отца. Он вернулся тем же путем, что и пришел, и лег в углу. Ближе к вечеру он вышел, чтобы встретить отца, забрал стадо и загнал в загон. Он поужинал с отцом и лег с ним вдвоем спать.
Отец мигом заснул, а мальчик ждал, лежа с закрытыми глазами. Вскоре явился незнакомец.
Когда мальчик увидел, как тот заносит дубинку, то закричал не своим голосом. Незнакомец в панике убежал. Отец вскочил с постели, на крик прибежала и мать.
Мальчик сказал, что ему приснилось, будто он падает с высокого дерева, и он очень испугался. Принц и его сестра успокоили ребенка и снова уложили спать, а сами разошлись по своим комнатам.
Когда все успокоились, незнакомец снова подкрался с дубинкой в руке. Снова мальчик закричал и прогнал его. На этот раз он сказал отцу и матери, что у него заболел живот. Они попытались вылечить его. Когда забрезжило утро, принц отправился пасти стада. Мальчик же заснул и спал сном праведника.
Когда он проснулся, то увидел, как незнакомец снова заходит в комнату его матери. Он навострил уши, чтобы расслышать все, о чем они говорят.
— В прошлую ночь нам помешал мальчик, — сказала его мать незнакомцу, — на этот раз я дам тебе другой совет. От повитухи, которая растила меня, я научилась немного колдовать. Сегодня я превращу тебя в фиговое дерево с отравленными плодами и поставлю у входа в замок. Когда мой брат вернется с пастбища, усталый и измотанный, то уж точно сорвет плод, съест и упадет замертво.
Мальчик прокрался во дворец. Когда наступил вечер, он вышел к воротам замка встречать отца. Там он увидел фиговое дерево со спелыми сочными плодами на нем, вожделенными для глаз6. Принцу страшно захотелось инжира, и он протянул руку, чтобы сорвать плод.
— Нет, отец! — закричал мальчик. — Не ешь эти плоды! В них смерть. Только благодаря черной магии тут могло за ночь вырасти фиговое дерево. Дай мне свой меч, я покажу тебе.
Мальчик взял меч и начал обрубать ветки дерева. Из них потекла кровь. Он поднял плод и раздробил его. Внутри тоже была кровь. Тем временем фиговое дерево исчезло, будто его и не было.
Истекая кровью, незнакомец-бандит побежал к принцессе.
— Посмотри, что они со мной сделали! Они едва не убили меня!
Ярость принцессы не знала границ. Она подняла руку и поклялась отомстить за пролитую кровь своего любимого.
Раны незнакомца зажили через несколько дней.
— Слушай, — сказала ему принцесса, — на этот раз я превращу тебя в змею. Заползи к моему брату ночью, пока он спит. Ужаль его, отрави его своим ядом, и он умрет, и тогда заживем, не зная печали.
Но мальчик подслушивал и узнал про их новую затею.
Той ночью было очень жарко. После ужина отец растянулся на траве во дворе замка. Мальчик лег рядом с ним. Вдруг он увидел огромную змею, ползущую к ним. Мальчик вскочил на ноги, схватил меч отца, отрубил голову змее и порубил ее на кусочки. Услышав звук борьбы, отец проснулся и увидел мертвую змею и мальчика с мечом в руке. Принцесса тоже пришла и увидела мертвую змею.
Огонь мести разгорелся в ее сердце. Она решила, что раз уж ее любовник мертв, то брат тоже должен умереть. Она собрала яд змеи.
На другой день она подмешала яд в еду брату и подала ему. Мальчик видел, что его мать делает, и решил, что и на этот раз он помешает ей. Что он сделал? До того, как отец начал есть, он набил рот едой и начал громко кашлять, будто задыхаясь. Его мать побежала за водой. Пока ее не было, он поменял тарелки родителей. Когда мать вернулась, мальчик отпил немного воды и сел есть. Не успела она закончить трапезу, как у нее страшно заболел живот. Она упала на землю и испустила дух.
Тогда мальчик рассказал принцу об всем, что делала его мать в сообщничестве с бандитом, чтобы убить его. Он также показал ему сокровища бандита. Принц обнял мальчика и понял, что это сын его сестры и незнакомца. Он помнил предсказание звездочетов, которое он слышал от отца, но которому никогда не верил.
На следующий день принц и Мальчик-Козел отправились в путь. После долгого пути они доехали до столицы и пришли во дворец короля. Стражники не поверили юноше, который убеждал их, что он царский сын, однако он вынул меч и пригрозил ворваться силой. Ссора достигла ушей короля. Слуги передали ему, что некий молодой человек утверждает, будто бы он его сын, и требует, чтобы король принял его.
Король задрожал, сердце его часто забилось. Он приказал привести молодого человека.
— Отец, отец! — закричал тот.
Король тут же узнал сына, и они обнялись.
Король приказал сказать королеве, что ее сын вернулся. С любовью юноша обнял мать.
— Король был прав, когда следовал воле небес. Было ошибкой оставить седьмую сестру в живых.
Он рассказал родителям все, что случилось с ним, и представил им мальчика, чья смышленость спасла его от смерти. Радость вернулась в дом короля, подданные праздновали возвращение наследника. Семь лет скорби и страданий подорвали силы короля, и он решил отречься от трона в пользу сына. Тот поклялся всегда ходить путями праведности и всегда помнить, что нет спасения от приговора небес.
Культурный, исторический и литературный контекст
Сказка состоит из четырех частей: (1) пророчество, (2) любовная интрига и разоблачение, (3) в логове воров и (4) покушения на жизнь принца. Это версия широко распространенной истории, тем не менее появление некоторых мотивов, нехарактерных для этого фольклорного сюжета, спорит с общей теоретической и методологической основой классификации. В принципе эта систематизация призвана восстановить карту историко-географических миграций определенных сюжетов. Однако сложность настоящей сказки указывает на важность синхронического взгляда на нарративные темы и их взаимодействие в определенной культуре, который разрушает систему классификации народных сказок с ее четким разделением нарративов одного общества и, следовательно, мира на конкретные типы. Мотив отцеубийства подчеркивает, насколько важно выходить за рамки типологии и рассматривать темы как взаимосвязанные.
Пророчество
Пророчество о родственном убийстве представляет тот редкий случай, когда предсказывается, что будущим убийцей будет девочка-младенец или девушка, но не мальчик. В раскрытии этого эпизода важную роль играет сюжет об Эдипе с обратными гендерными ролями, который отсутствует в фольклорных сюжетах 315 «Вероломная сестра», 590 «Принц и браслеты» и 590А «Коварная жена». Дальнейшие нарративные трансформации, в которых брат, а не отец является целью убийцы, появляется в нескольких версиях. Сравнительные исследования нарративного цикла об Эдипе не сообщают о подобных предсказаниях. Даже Джонсон и Прайс-Уильямс, особенно внимательно исследовавшие истории об инцесте между братом и сестрой, не приводят примеры подобного пророчества применительно к младенцу-девочке [1]. Такие пророчества также отсутствуют в сказках об инцесте между братом и сестрой, даже в тех, где сестра является инициатором отношений. Согласно биографической модели героя, сформулированной Ранком [2] и выделенной Рагланом [3], только мальчики являются объектами пророчества об отцеубийстве.
В ИФА представлено семь сказок, в которых присутствует приказ убить девочку-младенца, но только в двух из них (ИФА 3967,
Любовная интрига и раскрытие личности
Намеренно или нет, инверсия пола младенца в этой истории имеет свои последствия для нарратива и порождает альтернативные варианты развития сюжета. Самый радикальный из них — это замена партнера в инцесте. Для нуклеарной семьи у рассказчика есть два варианта: отцовский и братский. В обоих случаях инцестуозное желание может испытываться и быть удовлетворено. Дополнительные нарративы возникают, когда инцест желает брат, а осуществляет отец. Все три нарративные перестановки встречаются в версиях этого фольклорного сюжета из собрания ИФА.
См. сказку ИФА 152 (т. 3, № 39).
Сравнительный анализ сказок из нарративного цикла об Эдипе фокусируется преимущественно на фольклорном сюжете 931 «Эдип», в котором присутствует инцест между матерью и сыном. Джонсон и Прайс-Уильямс проанализировали другие случаи инцеста: например, отец-дочь и сестра-брат [4]. По мнению Лесса, отнесение нарратива к этому фольклорному сюжету требует наличия трех элементов: пророчество, родственное убийство и инцест матери и сына [5]. Поэтому присутствие пророчества в некоторых сказках, реализующих фольклорные сюжеты 315 и 590, означает, что это нарративные инверсии эдиповой истории. В первом сюжете сестра пытается избавить себя и свою мать от брата, во втором мать пытается убить сына. В сказках также встречаются указания на желаемые или неявные инцестные отношения. Следовательно, эти фольклорные сюжеты могут быть расценены как нарративный комплекс, в котором проявляются эротические и родственные отношения напряжения-влечения в семье.
В своей нарративной типологии Аарне и Томпсон разделили сказки о материнском и сестринском инцесте [6]. Первая сказка представляет ФС 931, а вторая — ФС 933 «Григорий на камне». Как отметил Эдмунде, мотив отцеубийства отсутствует в легенде о Григории [7]. В большинстве случаев история об инцесте брата и сестры концентрируется на ребенке от кровосмесительного союза, который впоследствии становится римским папой, а не на родителях — брате и сестре. Легенда в еврейской, преимущественно хасидской традиции, стала формой антихристианского сатирического нарратива.
В текстуальной и устной версиях фольклорных сюжетов 931 и 933 мотивы часто переплетаются. Поэтому, например, версия XIII в., представленная английской балладой «Иуда Искариот» (фигура, которая играет роль Эдипа в европейской традиции), содержит отсылку к эротическим отношениям с сестрой. По дороге в Иерусалим «он встречает сестру, коварную женщину, которая высмеивает его за то, что он поверил в фальшивое пророчество, а затем уговаривает его заснуть, положив голову ей на колени; просыпаясь, он, обнаруживает, что серебро украдено» [8].
Сказки об инцестных отношениях между братом и сестрой известны в библейской и классической традиции. Изнасилование Амноном Тамар (2 Цар. 13) представляет общую тему братской агрессии, а история о Кавне и Библиде Овидия («Метаморфозы», кн. IX, 450–665) является примером эротического желания сестры.
Данная нарративная последовательность обнажает напряженные отношения между сестрой, братом, матерью и сыном, которые являются результатом неудовлетворенных желаний. Сестра или мать становятся враждебной фигурой. В психологии это называется проективной идентификацией. Понятие, имеющее более широкие и сложные рамки в терапевтическом контексте, описывает патологическое состояние, соотносимое с последней частью данной сказки. Брат, которого отвергла сестра, скрывает агрессию по отношению к ней и к ее реальному или воображаемому любовнику, проецируя свои эмоции на них и воображая, что они пытаются убить его. В психоаналитически ориентированных исследованиях сказок Дандс предложил термин «проективная инверсия» для «психологического процесса, в котором А обвиняет Б в совершении действия, которое А сам мечтает совершить» [9].
В данной нарративной последовательности неудовлетворенное желание брата порождает агрессивную фантазию, которая перерастает в паранойю. Злоба, которую он испытывает по отношению к сестре как результат разочарования, заменяется враждебностью, которую она выказывает в его отношении. В воображении рассказчика сестра с сообщником замышляют убийство. Поэтому открывающий сюжет, связанный с эдиповым комплексом в данной истории и в сказках ИФА 3967 и 7181 из Йемена (и, возможно, присутствующий в других вариациях), является идеальной — психологически и структурно — преамбулой к фольклорным сюжетам 315 и 590. С. Томпсон обнаружил, что нарративный цикл «Вероломная мать, сестра или жена» широко распространен в исламских странах и в Восточной Европе, но довольно редко встречается в Западной Еропе и Северной Америке [10].
Истории о кровосмесительных отношениях между братом и сестрой не уникальны для Восточной Европы и мусульманских стран, их рассказывают во многих обществах по всему миру. Как отметил Мур, во многих культурах брат и сестра являются родоначальниками человеческой расы, несмотря на то что их связь — это инцест [11]. В еврейской традиции, возможно, тоже существовал подобный миф, потому что существует намек на братский инцест в нарративе о Каине и Авеле из мидрашей.
Сказал рабби Хуна: Еще один близнец родился вместе с Авелем, и каждый требовал ее. Один утверждал: «Она моя, потому что я первенец», а второй возражал: «Она моя, потому что она родилась вместе со мной» (МР, Быт. 22:7).
В еврейской Библии есть рассказ об инцесте в доме царя Давида, однако библейский нарратив об изнасиловании Тамар Амноном (2 Цар. 13) никак не раскрывается в мидрашах, зато находит выражение в сефардских романсах [12]. Баллада об инцесте в собраниях подобных сказок описывает отношения отца и дочери [13]. «Роман» Амнона и Тамар является популярной темой в нееврейской испанской среде.
Хождение в устной форме фольклорного сюжета 315 и его вариаций: 315*В (ИФА) «Вероломная сестра и ее преданный сын» и 315А1§ (Эль-Шами) «Сын людоеда мстит за дядю по материнской линии» — в исламских обществах отражает семейные отношения в этих культурах. Между братьями и сестрами существует сильная связь, в которую вплетены влечение и напряжение.
Несмотря на сильные связи, сестры и матери попеременно играют роль антагонистов в некоторых версиях сказок. В фольклорном сюжете 315*В (ИФА) из исламских стран матери или сестре отводится роль злодейки, которая пытается убить своего сына или соответственно брата.
1 Johnson, A., and Price-Williams, D. Oedipus Ubiquitous: Tiie Family Complex in World Folk Literature (Stanford, CA: Stanford University Press, 1996).
2 Rank, O. The Myth of the Birth of the Hero: A Psychological Exploration of Myth, Expanded and Updated Edition (Baltimore: The Johns Hopkins University Press, 2004).
3 Raglan, Lord. The Hero: A Study in Tradition, Myth, and Drama (New York: Vintage,1956).
4 Johnson, A., and Price-Williams, D. Op. cit.
5 Lessa, W. A. Oedipus-Type Tales in Oceania // Journal of American Folklore 69 (1956), 63–73.
6 Aarne, A, and Thompson, S. The Types of the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aarne's Verzeichnis der Märchentypen (2nd rev. ed. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1961).
7 Edmunds, L. Oedipus: The Ancient Legend and Its Later Analogues (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1985), 20.
8 Baum, P. F. The English Ballad of Judas Iscariot // Publications of the Modern Language Association of America 31 (1916), 181–189.
9 Dundes, A., ed. The Blood Libel Legend: A Casebook in Anti-Semitic Folklore (Madison: Wisconsin University Press, 1991), 337.
10 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart 8c Winston, 1946), 113–117.
11 Moore, S. F. Descent and Symbolic Filiations // American Anthropologist 66 (1964), 1308–1320.
12 Attias, M. Romancero Sefaradi: romanzas у cantes populares en Judeo-Español (2nd ed. Jerusalem: Ben-Zvi Institute and Kiryat-Sefer, 1961), 175–176 no. 74; Armistead, S. G. El Romancero Judeo-Español en el archivo Menendez Pidal (Catálogo-índice de romances у canciones) (4 vols. Madrid: Catedro-Seminario Menendez Pidal, 1978), 1:215–217 no. E-17.
13 Armistead, S.G. Op. cit., 2:131–141 no. PI-2.
Однажды царица Савская приехала в гости к царю Соломону. Он сел рядом с ней и начал развлекать ее.
Вдруг царица сказала Соломону:
— Я верю в еврейского Бога. Только с одной вещью я не могу смириться: я думаю, что тот, кто хочет жениться, должен сам найти себе невесту.
— Ты неправа, — отвечал царь Соломон, — путь человека определен на небесах.
— Я не верю в это.
— Я не стану отвечать тебе сейчас, — сказал Соломон, — подожди восемнадцать лет.
Что он сделал? Как известно, каждый год все цари приезжали к царю Соломону, чтобы услышать его мудрые речи, а потом возвращались домой. После их отъезда царь Соломон позвал царя демонов, и тот немедленно прибежал.
— Что вам угодно, ваше величество?
— Пойди и принеси мне дерево, которое было посажено во времена Адама.
Царь демонов со своей оравой демонов выкорчевал дерево. Его корни были больше, чем огромная зала. По приказанию царя Соломона черти на том месте, где были корни, выкомали яму и сделали что-то вроде комнаты.
Все газеты объявили, что царь Соломон хочет купить шестимесячную девочку. Если у кого-то слишком много детей и он хочет избавиться от одного ребенка, то может продать дочку царю.
Был один человек, у которого было много детей, и он умирал от голода. У него была шестимесячная дочка.
— Знаешь, — сказал он жене, — я видел объявление царя Соломона: царь даст много денег за шестимесячную дочку.
— Мое сердце не позволит мне сделать такую вещь, — ответила жена.
Но скоро их жизнь стала еще тяжелее. Снова отец заговорил о том, чтобы продать дочь.
На этот раз она согласилась. Отец взял маленькую девочку, отнес ее во дворец и попросил стражей пропустить его. Он принес ребенка к царю Соломону.
— Дайте этому человеку много денег, — приказал царь слугам.
Повернувшись к отцу, он добавил:
— Приходи ко мне каждый месяц за пенсией.
Потом он отдал распоряжения своим слугам:
— Поместите ребенка в ту яму, откуда было выкорчевано дерево, а дерево посадите сверху. А тебе, — сказал царь Соломон царю чертей, — я приказываю сторожить девочку. Приноси ей еду каждый день — столько, сколько она захочет: молоко, хлеб и все, что она пожелает, три раза в день.
Они постелили ковер в яме. Девочка жила там вместе с лесными существами. Она сама стала словно дикая, ее волосы отросли. Три раза в день черти приносили ей пищу.
Через несколько лет некий правитель решил передать свой пост сыну, потому что стал стар. Но его первенец уплыл из дома, чтобы научиться чему-нибудь новому. Однажды корабль бросил якорь, и все пересели в лодки, чтобы сойти на берег. Оказавшись на берегу, юноша пошел прогуляться. Тем временем остальные вернулись на судно и отчалили. Юноша остался один, еды у него было ровно на день. Когда она кончилась, молодой человек не знал, что ему делать. Взяв доску, он подошел к кромке воды. Может быть, ему удастся доплыть до места, где есть еда, и не умереть с голоду? Он плыл весь день. Вечером он доплыл до пещеры, где было немного пресной воды. Он поел травы, забрался на дерево и уснул.
Теперь демону, который кормил девушку, было велено: «Если видишь одного, неси еду для одного. Если видишь двоих, неси еду для двоих. Если видишь троих, неси еду для троих».
Поэтому демон принес две буханки хлеба и сбросил их возле комнаты девушки. Когда юноша слез с дерева, то заметил на земле мешок. Он раскрыл его и увидел жареное мясо и хлеб.
— Благословен Господь, — пробормотал юноша про себя, — спасавший меня до дня сего, и да будет Он спасать меня и дальше от голода.
Юноша поел. Потом он огляделся и обнаружил яму под деревом, на котором он спал. Подойдя поближе, он увидел через окошко женщину с человеческим лицом и волосатыми руками. Он начал искать дверь. «Это странно», — подумал он.
Когда юноша вошел, то увидел человеческое лицо у дикого существа. Когда он приблизился к ней, она отпрыгнула в испуге. Она была нага. Он потихоньку приблизился к ней, сел рядом и начал обучать человеческой речи.
Тем временем корабль, на котором юноша приплыл, затонул.
— Что же это за жизнь, — сказал юноша сам себе. — Вернусь на затонувший корабль и унесу, что смогу.
Она заплакала:
— Как ты можешь оставить меня сейчас?
Юноша смастерил лодку, поплыл к кораблю и привез много всякой всячины. Взяв мыло и щетку, он начал приводить в порядок ее волосы. Он помыл девушку, сшил для нее одежду и сделал все, что ей было нужно: видите, он был принц и умел делать все.
«Это моя судьба», — решил юноша.
Он женился на девушке, и скоро она родила ему дочь и сына.
Демон продолжал приносить им пищу. Когда мальчику исполнился год, а девочке — два, пришло время царю Соломону показать царице Савской, что судьба предначертана на небесах.
Правитель путешествовал от одного места к другому в поисках сына, но не мог найти его.
Пришло время, когда все цари должны были собраться у Соломона на ежегодный пир. Он приготовил для них роскошную трапезу.
Тот правитель тоже приехал. Он надеялся, что один из собравшихся монархов видел его сына. Родители девушки тоже пришли, чтобы справиться, как у нее дела.
После трапезы король заметил, что нет торта. Повара сказали, что прилетела огромная птица и унесла торт.
— Кто снаружи? — спросил царь.
— Отец, мать и правитель. Они ищут своих детей, — был ответ.
— Пусть войдут.
— Мы пришли посмотреть на свою дочь, которую продали тебе, — объявили родители девушки.
— Как вы узнаете ее?
— На ее теле есть метка.
Он спросил правителя, чего тот хочет.
— Я точно узнаю своего сына. Он был уже взрослым, когда исчез.
— Введите молодую семью, — велел царь слугам.
Они ввели пару, она держала на руках дочь, а он — сына.
Все узнали друг друга и тут же и начали обниматься и целоваться.
Царь Соломон повернулся к царице Савской и сказал:
— Видишь, судьба определена на небесах, как я и говорил.
— Это правда, — согласилась она. — Все вершится на небесах по воле Божьей.
Царь Соломон дал им всем много денег, и они зажили счастливо и богато. Царица Савская стала доверять Соломону еще больше, чем прежде.
Культурный, исторический и литературный контекст
В этой сказке находят отражение несколько свойственных еврейской традиции тем, героев и ситуаций, которые составляют не только характерные нарративные эпизоды, но и побочные изобразительные элементы, имеющие аналогичную роль в других сказках. Мы рассмотрим здесь три таких элемента: (1) царь Соломон и царица Савская, (2) царь демонов и (3) дети в дикой среде.
Царь Соломон и царица Савская
Открывающий сказку спор царя Соломона и царицы Савской имеет библейскую и средневековую нарративную репрезентацию. В еврейской Библии царица Савская посещает Иерусалим и ведет с царем Соломоном интеллектуальные беседы, а также, возможно, вступает с ним в сексуальные отношения (3 Цар. 10:1-13; 2 Пар. 9:1-12) — такое соображение высказывал также Иосиф Флавий («Иудейские древности», кн. VIII, гл. 6). В литературе Талмуда и мидрашей существует лишь один намек на это, хотя характер царя Соломона усилен магической силой и способностью контролировать демонов (например, ВТ, Гитин 68a-68b, ИТ, Санхедрин 2:2). В средневековой литературе примерно с VIII–X вв. неканонические тексты поддерживают традиционный образ сексуально и демонически привлекательной царицы Савской, ассоциируя ее с образом Лилит.
Диалог между царицей Савской и царем Соломоном, с которого начинается сказка, не содержит загадок, а представляет из себя теологическую дискуссию, похожую на ту, что произошла между римской матроной и р. Йосе бен Халафтой, танаем, жившим во II в.:
Римская матрона спросила р. Йосе:
— За сколько дней Господь сотворил мир?
— За шесть дней, — ответил он.
— А чем же тогда Господь занимается с тех пор?
— Он сидит и сводит людей, — ответил он, — предопределяя эту женщину тому мужчине, а этого мужчину — той женщине.
— Это нетрудно, — усмехнулась она, — я могу делать то же самое.
Она пошла и сосватала своих рабов, дав мужчину женщине, женщину — мужчине и так далее. Через некоторое время те, кого поженили таким образом, начали бить друг друга, женщина говорила: «Я не хочу этого мужчину», и мужчина протестовал: «Я не хочу эту женщину». Тут же она позвала р. Йосе бен Халафту и призналась ему:
— Нет Бога равного вашему, это правда, ваша Тора и впрямь прекрасна и священна, и ты сказал правду! (МР, Быт. 68:4, см. также МР, Лев. 8:1).
И р. Йосе бен Халафта, и царь Соломон экспериментальным путем решили вопрос о предназначении.
Царь демонов
В еврейско-христианской традиции есть две фигуры, которые ассоциируются с царем демонов. В сочинении конца III в. «Завет Соломона» Вельзевул описывается как «правитель демонов» (3:6) и как «князь демонов» (6:1–7). Также в «Завете Соломона» (5) Ашмодей (Асмодей, Ашмадай или Ашмедай) называется «лютый демон». Современные исследования ассоциируют «Завет Соломона» с христианскими кругами [1]. В более поздних талмудических источниках Ашмодея сделали царем над демонами (ВТ, Псахим 110а; ВТ, Гитин 68а-68Ь). Царь демонов выступает прямым антагонистом царя Соломона, являющегося архетипическим мудрым царем и добрым волшебником. В нашей истории безымянный «царь демонов» подчиняется царю Соломону и поэтому скорее напоминает Вельзевула, нежели Ашмодея. Огромная птица, которая украла торт в сказке, это или сам демон, или его посланник.
Дети в дикой среде
Данная сказка имеет черты сходства с фольклорным сюжетом 930*К (ИФА) «Дочь короля выходит замуж за бастарда», хотя ее значительные нарративные трансформации — вариации более известной формы этой сказки (ср. со сказкой ИФА 4735, наст. т., № 45). В настоящей сказке предназначение девушки не является результатом пророчества о будущем супруге низкого статуса, но мотивировано экспериментом над человеческой жизнью. Она из бедной семьи, не принцесса, однако была куплена, и ее опекуном стал царь Соломон. В отличие от других вариантов сказки, где молодой человек беден, в этой версии он выходец из царского рода и способен преобразить девушку, деградировавшую в заточении до животного состояния, в культурного человека.
Нарратив о подобном процессе преображения является народным аналогом рассказов о найденышах, выросших в дикой среде, которые стали известны в XVIII–XX вв.
1 Duling, D. С. Testament of Solomon (First to Third Century A. D.) // The Old Testament Pseudepigrapha: Apocalyptic Literature and Testaments (Ed. James H. Charlesworth. Garden City, NY: Doubleday, 1983), 1:977–982, особ. 939–944; Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 6:292 n. 86.
Жил да был бездетный раввин. Он часто молился за бесплодных женщин. Однажды, когда раввин ушел в иешиву, чтобы учиться, в его дом явилась женщина и спросила о нем.
— Зачем ты ищешь раввина? Что тебе от него нужно? — спросила жена раввина.
— Я хочу попросить его помолиться, чтобы я забеременела, — сказала посетительница.
Когда раввин вернулся домой, жена стала его ругать. Она укоряла мужа:
— Почему ты молишься за бесплодных женщин, когда мы сами в преклонных летах1 и у нас нет сына? Лучше бы молился, чтобы у нас родился сын.
Раввин ответил жене:
— Нет нужды молиться, если так угодно Господу.
Но жена настаивала:
— Ты должен помолиться!
Раввин окунулся в микву, помолился Богу и попросил послать ему сон, в котором он получит ответ на свою просьбу. Во сне ему явился ангел-посланник и сказал:
— У тебя родится сын. Но когда ему исполнится восемнадцать лет, он умрет.
— Дай мне поговорить с женой, — ответил раввин, — и узнать у нее, согласна ли она на такое.
Раввин рассказал жене о том, что видел во сне — что их сын умрет в восемнадцать лет. Жена ответила:
— Это неважно. Мы сделаем ему обрезание, будем растить его в Торе, научим его накладывать тфилин и женим. Как Господь захочет, так тому и быть.
Раввин снова попросил у Господа дать ему ответ во сне. Когда ангел-посланник явился, раввин передал ему слова жены. Их воля была исполнена. Через год жена раввина родила сына. Они сделали ему обрезание и устроили праздничное застолье по еврейскому закону и традиции. Мальчика назвали Соломон.
Соломон рос и учился Торе у своего отца до тех пор, пока не научился читать по тридцать проповедей на каждую букву и не выучил наизусть весь Танах и Талмуд. Его знания поражали даже отца, который сам был великий ученый.
Годы шли. Однажды летним днем Соломон взобрался на крышу отцовского дома. Подлетел орел, схватил Соломона за волосы и улетел вместе с ним прочь. Когда орел долетел до Мадрида, столицы Испании, он кинул Соломона на крышу царского дворца. Король Испании спал, но, услышав сильный грохот на крыше, проснулся в тревоге.
— Ступайте на крышу, — велел он слугам, — и посмотрите, что там за шум. Что произошло?
Слуги отправились на крышу и нашли упавшего на нее Соломона. Когда королю доложили об этом, он сам пошел посмотреть. Он увидел ангелоподобное лицо Соломона, которое будто сияло и излучало свет. Король смешал разные медицинские травы и поднес к ноздрям Соломона, чтобы привести его в чувство.
Когда Соломон очнулся, король спросил его:
— Кто ты и откуда?
— Я еврей2, — ответил Соломон.
Король принес ему еды и всяческих деликатесов. Но Соломон отказался от еды.
— Нам, евреям, нельзя есть чужую пищу, — сказал он королю.
— Что ты хочешь тогда? — спросил его король.
— Я бы хотел новую посуду, овощей и курицу. Я сам зарежу курицу и приготовлю себе еду.
В мгновение ока король принес Соломону все, что тот попросил. Соломон приготовил себе еду и поел. Король построил ему дом с садом напротив дворца, поставил там кровать, стул, стол и все, что нужно.
Мать и отец Соломона искали своего единственного сына, свою отраду, и не могли найти. Они надели власяницы и начали оплакивать его.
Каждый день Соломон думал о Торе и очень грустил, потому что не мог найти ни одной книги. Каждый день король приходил к нему, чтобы побеседовать. Однажды, снова придя к Соломону, король увидел, что он опечален.
— Что случилось, Соломон, сын мой? — спросил король, потому что любил его больше, чем собственного сына. — Что случилось с тобой? Чего тебе не хватает?
Соломон ответил:
— Я думаю о Торе и грущу, потому что у меня нет книг.
— Какие книги ты хочешь? — спросил король. — Я прикажу принести их сюда.
Соломон сказал, что хочет Танах, Талмуд и другие еврейские книги. Король немедленно отправил слуг в ближайший город, где были евреи, чтобы купить книги, которые Соломон хотел, и принести ему.
Каждую ночь Соломон читал, учился и был доволен.
Однажды ночью, когда дочь короля гуляла в саду, она увидела домик. Внутри горели свечи, и голос, читающий нараспев Тору, будто разрезал тишину. Девушка поспешила к этому дому и, войдя внутрь, увидела Соломона за учением. Он был словно ангел.
— Добрый вечер, господин, — сказала она ему.
Он не отвечал. Она повторила свое приветствие второй и третий раз, но он по-прежнему не отвечал ей.
Когда Соломон закончил читать, дочь короля сказала:
— Почему вы не ответили, когда я поприветствовала вас?
— Потому что я думал, что ты злой дух или блудница. Поэтому я не ответил на приветствие. Что ты хочешь теперь?
— Я хочу изучать Тору.
— Хорошо, я научу тебя.
Так каждый день и каждую ночь она приходила изучать Тору, пока не выучила ее лучше, чем он сам.
Дочь царя сказала ему:
— Я хочу выйти за тебя замуж.
— Это невозможно, — ответил он. — Ты нееврейка, христианка, царская дочь, а я еврей.
— Тогда я приму иудаизм и стану еврейкой, как и ты.
— Если на то Божья воля, то пусть девять ангелов и Илия-пророк, да будут они помянуты к добру, спустятся и произнесут семь благословений, устроят для нас свадебную церемонию и составят брачный контракт.
Так и стало. Спустились ангелы, и Илия-пророк, да будет помянут он к добру, написал для них брачный контракт и прочитал им семь благословений. Все это произошло, пока отец девушки ни о чем не подозревал.
Годы шли. Однажды Соломон был в саду, омывал руки и ноги, чтобы спастись от летнего зноя. Прилетел орел, схватил его за волосы и улетел с ним туда, где жила мать Соломона, и кинул его на крышу родительского дома.
Услышав грохот на крыше, мать позвала служанку:
— Поднимись и посмотри, что произошло там, на крыше.
Служанка поднялась и увидела Соломона. Она немедленно побежала вниз к хозяйке и сказала:
— Моя госпожа, ваш сын Соломон на крыше.
— Не говори ерунду! Ты обманываешь меня. Соломон мертв.
Но служанка настаивала.
— Пойдите на крышу. Если это не Соломон, отрежьте мне голову!
Мать Соломона пошла на крышу и узнала своего единственного сына, свет очей своих. Она припала к нему, рыдая. Потом она поднесла чеснок к его носу, чтобы привести его в чувство. Когда Соломон очнулся, то рассказал матери все, что с ним случилось, от начала и до конца.
После того как родители и сын нарадовались свиданию, отец сказал Соломону:
— Мой возлюбленный сын, теперь мы сосватаем тебе одну из девушек нашего города, и ты женишься на ней.
— Нет, я не хочу жениться на девушке из города, — ответил Соломон, — даже если она лучшая и красивейшая из женщин. Мне нужна только моя жена, Сара (он имел в виду дочь испанского короля).
День за днем он повторял, что хочет в жены Сару, пока не заболел от любви и не слег в постель.
Что же Сара? Когда Соломон, свет очей ее, пропал, она тоже заболела и слегла. День за днем ей становилось все хуже, и вот она уже на пороге смерти. Доктора лечили ее, но не могли найти лекарство от ее недуга. Король издал указ для стражников всех городских ворот:
— Кто бы ни зашел в город, спрашивайте, какова его профессия. Если он окажется врачом, то немедленно ведите его ко мне во дворец лечить мою дочь.
Вернемся к Соломону. День ото дня ему становилось все хуже.
— Мой дорогой сын, — говорил отец, — не бойся. С Божьей помощью я поеду в Испанию и привезу твою жену.
Отец Соломона надел христианское платье, взял большой котелок для чая, наполнил его супом из голубя и отправился в Испанию.
Когда он прибыл в город и въехал в ворота, стражник спросил его:
— Чем ты занимаешься?
— Я доктор из Италии.
Его привели к королю.
— Если ты сможешь вылечить мою дочь, — сказал он, — я дам тебе все, что пожелаешь.
— С Божьей помощью я вылечу ее.
Отец Соломона вошел во дворец и закрыл за собой дверь, оставшись наедине с дочерью короля.
— Я отец Соломона, — прошептал он ей на ухо. — Вот кольцо с печатью, которое ты ему подарила. Я говорю правду.
Когда она услышала имя Соломона, то задрожала: «Кто еще может знать, что меня зовут Сара? Должно быть, это и впрямь отец Соломона».
Она посмотрела на кольцо с печатью, которое раввин протянул ей.
Раввин налил ей немого супа, который принес в котелке, и дал выпить.
— С тех пор, как пропал мой любимый, свет моих очей, мой Соломон, я не ела и не пила ничего некошерного.
Она выпила голубиного супа. Тогда раввин сварил ей кофе. Скоро она почувствовала себя лучше и поела, лежа в постели.
День за днем отец Соломона приходил к ней и давал ей суп и другую еду и питье. Через неделю дочь короля похорошела, как была до болезни, и даже стала еще краше.
Когда король пришел проведать дочь, то очень обрадовался.
— Ты отличный доктор!
На следующий день, придя к дочери короля, раввин спросил:
— Что нам теперь делать, чтобы уехать домой?
— Я всего лишь женщина, — ответила Сара, — а ты раввин и мудрый человек. Делай так, как подсказывает тебе твоя мудрость.
Раввин дал ей немого шафрана (пряность, один из тринадцати компонентов фимиама, который воскуряли в Храме3), и она натерла им все тело. Поутру, когда она проснулась, отец зашел проведать ее и опешил от того, что увидел.
— Что случилось с тобой сегодня?
— У меня болит все тело, — ответила она.
Король позвал раввина.
— Почему моя дочь снова больна?
— У нее больные кости, — ответил раввин. — Ей нужно сменить воздух и обстановку, например, поехать в морское путешествие. Тогда она окончательно поправится.
— Моя дочь в твоих руках, — ответил король. — Ступай, и возвращайтесь, когда она излечится. Будь ей вместо отца. Хочешь, чтобы я послал с тобой солдат? — спросил король у дочери.
— Не нужно солдат, — ответила она. — Мне нужно всего лишь два матроса, чтобы управлять кораблем.
Король заплатил раввину за его услуги и дал своей дочери денег на год и двух матросов, чтобы править лодкой.
Они приготовились к отплытию. Король и его жена проводили их в гавань.
— Дочь моя, да защитит тебя Господь от всякого зла! — сказал король.
Потом он попрощался с ней и вернулся во дворец со свитой.
Сара и раввин отплыли. Посреди моря Сара взяла пистолет, застрелила двух матросов и сбросила их тела за борт. Они с раввином долго плыли, пока не оказались в родном городе Соломона.
Когда они достигли цели, то увидели, что люди ходят туда-сюда расстроенные.
— Люди добрые, что случилось в этом городе? — спросила Сара.
— Соломон, сын раввина, скончался, — ответили люди.
— Пусть похоронное братство не хоронит его, пока я не приду и не попрошу у него прощения. Я его жена.
Люди передали ее просьбу похоронному братству. Сара вошла внутрь и закрыла дверь за собой, оставшись наедине с Соломоном. Она припала, рыдая, к его лицу. Слезы струились по ее лицу, пока она читала молитву:
— Господи, я оставила отца и мать, я забросила свое королевство, я бросила все и стала еврейкой. А теперь Ты забрал у меня мою любовь, свет моих очей, моего Соломона. Пожалуйста, Господи, верни Соломону его душу.
В мгновение ока архангел Рафаил и Илия-пророк, да будет он помянут к добру, спустились и вознесли ее молитвы. Душа Соломона вернулась в тело, и он проснулся, будто ото сна. Да будет благословен Он, воскрешающий мертвых!4
Так пусть же Господь, да будет Он благословен, удостоит нас увидеть приход мессии, аминь.
Культурный, исторический и литературный контекст
Рассказчик данной сказки, как и все рассказчики этого фольклорного сюжета, переплетает несколько известных тем из еврейской и общей нарративной традиции: (1) бесплодие и желание обрести потомство, (2) молодой человек, которого унес орел, (3) герой, сброшенный на крышу дома, (4) тайная свадьба и (5) воскрешение мужа женой. Эти тематические кластеры часто появляются в еврейской традиции, поэтому классифицируются как фольклорный сюжет 930*Е (ИФА) «Сын раввина женится на дочери короля». Идея о смертельном предзнаменовании представлена в еврейской традиции в пяти других фольклорных сюжетах: 930*F (ИФА) «Колодец и ласка как свидетели», 930*G (ИФА) «Черный раб женится на дочери короля», 930*Н (ИФА) «Неудачное сватовство», 930*1 (ИФА) «Расположить к себе тестя» и 930*К (ИФА) «Дочь короля выходит замуж за бастарда».
Бесплодие и желание обрести потомство
Анализ первой темы (бесплодие и желание обрести потомство) приводится в комментарии к сказкам ИФА 2644 (наст. т., № 23) и 10085 (наст. т., № 48). Бесплодие — это изначальный конфликт во всех сказках из коллекции ИФА, которые классифицированы как фольклорный сюжет 930*Е. В еврейской и других нарративных традициях волшебные силы управляют жизнью ребенка, который родился благодаря молитвам (1 Цар. 1). Такие мальчики предназначены Господу, и им уготовано величие, или, наоборот, волшебные силы сокращают им жизнь, и они умирают в юном возрасте или в ночь свадьбы. В данной сказке два последних момента совпадают, потому что восемнадцатилетие считалось нормальным и наиболее приемлемым возрастом для женитьбы (Мишна, Авот 5:21). Более того, еврейские буквы «хет» и «йуд», значение гематрия которых равно восемнадцати, значат «живой», и их часто пишут на еврейских свадебных договорах в Марокко. Они соотносятся с суммой приданого и в то же время выступают в качестве оберега.
Молодого человека уносит орел
Вторая тема (молодого человека уносит орел) имеет романтическую коннотацию в еврейском фольклоре, потому что орлы часто приносят своих жертв к предназначенной судьбой невесте. Эта тема восходит к аккадской истории об Этне, которого орел унес, чтобы помочь ему отыскать лечебную траву от бесплодия. В еврейской традиции герой летает на птице в истории о жительнице Иерусалима [1], а также во всех аналогах и вариациях настоящей сказки орел поднимает героя и приносит его к предназначенной ему невесте [2].
В уникальной сказке, которая была включена в «Мидраш о десяти заповедях» [3], Илия-пророк, а не орел забирает жениха со свадьбы и потом возвращает его невесте через семь лет. И в случае с похищением, и в случае с возвращением в тексте говорится, что Илия-пророк «несет юношу на своих крыльях». В версии ФС 505 «Благодарный покойник» мертвец превращается в орла, спасает молодого человека, который выкупил его тело, и относит героя обратно в Иерусалим [4]. В других версиях данного фольклорного сюжета Илия-пророк или ангел спасают молодого человека от смерти и помогают ему сотворить чудо. Насколько известно, в еврейском фольклоре это те немногие персонажи, которые обладают функциями взаимозаменяемости и равенства или возможностью трансформации сверхъестественного помощника в орла.
Герой брошен на крышу; тайная свадьба любовников
В современной еврейской литературе история о юноше, которого орел или другая большая птица бросает на крышу башни, где дочь царя Соломона сидит в заточении, чтобы избежать предначертанной свадьбы с бедняком, вошла в литературный канон благодаря четырем писателям: Аврааму-Мордехаю Пюрко (1853–1933), Исраэлю-Бинья-мину Левнеру (1862–1916), Бин Гормону (Миха-Йосеф Бердичевский, 1865–1921) и Хаиму Нахману Бялику (1873–1934). Произведение Пюрко вышло в виде брошюры «Хаим вэ-ахава» («Жизнь и любовь») в серии книг для детей. Левнер включил свою версию сказки в «Коль аггадот Исраэль» («Все сказки Израиля») [5], Бин Гореон опубликовал легенду в нескольких антологиях [6].
X. Н. Бялик опубликовал две версии сказки: «Бат га-мелех у-вен зуга» («Царская дочь и ее супруг») и расширенная версия «Аггадат Ше-лоша вэ-Арба» («Сказка о трех и четырех»), В письме от 2 апреля 1933 г. Якову Нахту Бялик отметил, что в произведении «Легенда о трех и четырех» он опирался на пересказ С. Бубера [7] и свое собственное предположение о том, что следующие библейские стихи повлияли на формирование легенды:
Его жена рассказала ему версию, которую слышала от своей бабушки. Бялик полагал, что детали истории подтверждают это предположение. Он посвятил «Легенду о трех и четырех» своей жене с подписью: «Из твоих уст в твои уши». Его жена вспоминала, что, когда он работал над второй версией легенды, то не мог придумать, как юноша должен встретить девушку. Она припомнила историю, которую слышала в детстве, и Бялик по достоинству оценил нарративное решение этой устной версии [8].
Есть интересная история о публикации версий Бялика. Первая версия 1917 г. была включена в первые два издания «Китвей Бялик вэ-мивхар таргумав» («Сочинения Бялика и избранные переводы») [9]. Однако в книге, приуроченной к шестидесятилетию Бялика (1933), обе версии шли одна за другой и обе под названием «Легенда о трех и четырех»: предполагалось, что это первая и вторая редакция соответственно [10]. Через год была издана вторая версия наряду с авторскими редакторскими исправлениями в детском издании сказок «Ва-йехи га-йом» («И стал день») [11]. Наконец, в переводе на английский язык «И стал день» две версии уже имели разные названия: первая, более короткая история называлась «Путь человека с девушкой», вторая, более длинная — «Принцесса из Арама».
В ивритской литературе существуют еще две версии этой сказки в драматической форме. Моше-Хаим Луццато (1707–1746) использовал ее сюжет для своей пьесы «Мигдаль оз» («Башня силы», ок. 1727), а Яков Каган взял ее в качестве основы для «Шломо у-ват Шломо» («Соломон и дочь Соломона»).
Как уже упоминалось ранее, Бялик опирался на версию, опубликованную С. Бубером, но были изданы и другие версии этой сказки [12]. Габерман издал две истории [13], которые соотносятся с фольклорными сюжетами 310 «Дева в башне (Рапунцель)», 930*J «Расположить к себе тестя» и 930*К (ИФА) «Дочь короля выходит замуж за бастарда» из рукописей.
При сравнении с печатными изданиями, рукописями и устными версиями можно обнаружить, что представленная в данном сборнике версия содержит некоторые модификации средневековых сказок, которые классифицируются как фольклорный сюжет 930*Е (ИФА) «Сын раввина женится на дочери короля». Во-первых, в этих сказках внимание изначально сосредотачивается на теме бесплодия. Во-вторых, Соломон — это имя юноши, а не царя, и когда орел бросает его на крышу, то сам испанский король, а не его дочь, встречает его. Романтические отношения между юношей и девушкой развиваются только после того, как король оказывает гостю почтение. В-третьих, существуют религиозные и гендерные различия. В средневековых текстах девушка — еврейка, а в этой версии — нет, поэтому ей приходится принять иудаизм, чтобы выйти замуж за любимого, с которым она тайно встречается. Последний эпизод, который соотносится с фольклорным сюжетом 934А «Предначертанная смерть», не встречается постоянно в устных нарративах, но появляется в народных версиях XIX в.
Этот сюжет присутствует также в одном из эпизодов истории «Сеньор Мигуэль — богач» [14].
Романтическая сказка о девушке в заточении и вторгающемся к ней юноше имеет долгую историю в литературе, начиная с периода Нового Царства в Древнем Египте (ок. 1550–1080 до н. э.) и заканчивая современными произведениями Италии, Франции и Германии. Трудно проследить непрерывность передачи сюжета в устном и письменном виде из Египта в эпоху Возрождения, романтизма и более поздних периодов, однако важно отметить, что большинство античных и современных версий имеют общую тему бесплодия, предрешенности, брачного союза между юношей незнатного происхождения и принцессой и вмешательства жены, предотвращающего смертельный исход. Один из примеров — история «Мертвый принц». У Масперо юноша влетел в покои принцессы [15], К. Симпсон и Лихтхейм тем не менее использовали глагол «прыгнул» [16]. Будь то курьез, совпадение или факт большой историко-географической важности, но данный фольклорный сюжет появляется как миф об основании царской династии народа Эдо в Нигерии [17].
Насколько нам известно, не существует литературного варианта этой сказки в греческой или римской классической литературе или в еврейских текстах Талмуда и мидрашей периода поздней Античности. Сказка снова появляется в персидской средневековой литературе как романтическая история о Зале и Рудабе, которую Фирдоуси (ум. ок. 1020) включил в сборник «Шахнамэ». В еврейской традиционной литературе сказка встречается впервые в средневековых рукописях из Бодлианской библиотеки в Оксфорде. Рукопись, скорее всего, датируется концом XIII в., Франция. С. Бубер обозначил ее как «рукопись С» в своем издании мидрашей. Рукопись содержит еврейские версии фольклорных сюжетов 310 «Дева в башне (Рапунцель)» и 930А «Предназначенная жена», которые рассказывают о царе Соломоне и его дочери.
Европейские писатели знали эту сказку, так как она включена в их сборники. Итальянские и французские авторы, скорее всего, в некоторой степени переняли сказку из устной традиции. История впервые появляется в сборнике «Сказка сказок» Джамбаттисты Базиле (1634–1636), который после переиздания в 1674 г. стал известен как «Пентамерон». В «Пентамероне Джанбаттисты Базиле» эта история называлась «Петрозинелла». Ближе к концу XVII в. Шарлотта-Роза Комон де ла Форс (1650–1724) опубликовала литературную версию сказки под названием «Персинетт» в своем собрании «Сказка сказок» (1697). Несомненно, ла Форс переписала сказку, которую услышала в устной традиции, и современные ученые считают, что произведение имеет фольклорный первоисточник. По мнению Вольте и Поливки, Фридрих Шульц (1762–1798) перевел «Персинетт» ла Форс и опубликовал ее под названием «Рапунцель» [18]. Этот последний текст стал основой сказки «Рапунцель», которую братья Гримм включили в свои «Детские и домашние сказки» [19].
Больте и Поливка в первую очередь приводят средиземноморские и балканские аналоги [20], и другие ученые соглашаются с таким происхождением сказки. Сказка была записана в ашкеназской и сефардской еврейских общинах [21]. Штилман опубликовал версию [22], которая переплетается с фольклорным сюжетом 560 «Волшебное кольцо».
В еврейской и других традициях тема девушки в башне часто ассоциируется с пророчеством о предначертанном неравном браке или, как в данном случае, межрелигиозном браке. Несмотря на значительные различия между французской, итальянской и немецкой версиями и вариантами в ИФА, эти вариации представляют собой лишь характерные изменения, которым подвергается сказка, рассказываемая в разных странах и в разные исторические периоды. Таким образом, эти сказки можно считать как нарративом, который встречается в рассказах евреев Средиземноморья и арабских стран, так и показательным набором вариантов, которые были известны в этих странах до того, как повлияли на литературное воображение современных европейских писателей.
Оживление мужа женой
Пятая тема в данной сказке — это воскрешение мужа женой, которая путем молитвы или самого настоящего запугивания ангела смерти спасает своего суженого от смерти. Эта тема в еврейском фольклоре определяется как соотвествующая фольклорным сюжетам 934А «Предначертанная смерть», 934В «Юноша, которому суждено умереть в день своей свадьбы» и 899 «Алкеста», хотя ни один из этих сюжетов не представляет сказку полностью или эпизодически, как это бывает в еврейской традиции, когда ни невеста, ни жених не умирают. Напротив, в еврейских нарративах невеста спасает жениха путем молитв. Такие сказки были известны с периода поздней Античности и пользовались популярностью в Средние века. Хождение имели следующие основные версии:
• с главным героем Матаниа, появляется в «Мидраш Асерет га-Диброт» («Мидраш о десяти заповедях»), датированном X в. [23];
• версия о сыне Реувена-писца, встречается у Гастера [24];
• версия, восходящая к Книге Товита, в которой «убийца-жена» обнаруживает своего жениха мертвым на свадебном ложе. Она побеждает судьбу не волшебством, как в Книге Товита, а мольбами к ангелу смерти.
Нарративы этой группы подвергают инверсии образ убийцы-жены или невесты, чей муж умирает: в этих версиях она спасает своего суженого, который мог преждевременно умереть в их брачной комнате. Такова была трагическая судьба героини Книги Товита, пока ее милостивый кузен не спас ее от печальной доли. Молитвы, благотворительность и магические процедуры меняют образ убийцы-жены и трансформируют ее в дарующую жизнь невесту, подобную героине данной сказки.
История встречается в Мидраш Танхума (Гаазину 124а-124b, № 8), а также в произведении XII в. «Сефер Шаашуим» («Развлекательная книга») [25]; была включена в различные антологии [26].
В свете доминирующей традиции в устных и письменных источниках о потенциальной смерти жениха в брачную ночь талмудическая история о дочери рабби Акивы уникальным образом гендерно маркирована (ВТ, Шабат 156Ь). История была скопирована в средневековые книги, а оттуда — в более поздние книги и рукописи [27].
1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 373–384 no. 200.
2 Ibid, 70–72 no. 38 (Solomons Daughter); Farhi, J. S. Oseh Pele [Чудотворец] (4 parts. Jerusalem: Bakal, 1959), 160–173; Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 5:16–28.
3 В сборнике: Jellinek, A. Bet ha-Midrasch (ивр.) (6 parts. Jerusalem: Wahrmann, 1967), 1:84–86.
4 Huzin, S. В. Sefer Ma’aseh Nissim [Книга чудес] (Baghdad, 1890), 5a-7a no. 5.
5 Levner, I.B. Kol Aggadot Yisrael (5 parts. 2 vols. Jerusalem: Tushiyah, Ah.iasaf, & Avar, 1959), 1:354–361 no. 327.
6 Bin Gorion [Berdyczewski], M. J., ed. Aus dem Jüdischen Sagenschatz, Teil I: Biblische und Talmudische Zeit (ивр.) (Berlin: Achisefer, 1913), 1:123–124; Bin Gorion, M. J. Zefunot ve-Aggadot [Тайны и легенды] (Tel Aviv: Am Oved, 1956), 123–124; Bin Gorion, M.J. Der Born Judas: Legenden, Märchen und Erzalungen (6 vols. Leipzig: Insel, 1916–1923), 1:221–124, 375, 387; Bin Gorion, M. J. Mimekor Yisrael, 70–72 no. 38.
7 Buber, S., ed. Midrasch Tanchuma: Ein agadischer Commentarzum Pentateuch von Rabbi Tanchuma Ben Rabbi Abba. (2 vols. Wilna, Lithuania: Widow and Brothers Romm, 1885), 68b.
8 Bialik, M. Pirkei Zikhronot [Воспоминания] (Tel Aviv: Devir, n.d.), 40–41.
9 Bialik, H.N. Kitvei Bialik ve-Mivha r Targumav (Berlin: Hovevei ha — Safah ha-Ivrit, 1923 [Reprint ed. Tel Aviv: Dvir, 1926]) 2:187–194.
10 Bialik, H.N. Kitvei H.N. Bialik [Сочинения X.H. Бялика] (Tel Aviv: Va’ad ha-yovel, 1933), 2:207–259.
11 Bialik, H.N. Va-yehi ha-Yom (Tel Aviv: Dvir, 1934), 182–251.
12 Например, Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 121 (no. 336), ФС 930*K (ИФА).
13 Habermann, A. M. An Ancient Version of the Source of‘The Tale of Three Things and Four’ (ивр.) // Moznayyini 40 (1974–1975), 88–91; Habermann, A.M. Hadashim Gam Jeshanim. Texts: Old and New (ивр.) (Jerusalem: Rubin Mass, 1975), 190–198.
14 Meyouhas, J. Ma'asiyyot am li-Vnei kedem: Melukatot Bein ha-Yehudim ha-Sephardim u-Vnei Edot Hamizrahbe-Yerushalayim [Народные сказки Востока…] (Tel Aviv: Devir, 1938), 44–59.
15 Maspero, G. Popular Stories of Ancient Egypt (New Hyde Park, NY: University Books, 1967.), 185–195.
16 Simpson, К., ed. The Literature of Ancient Egypt (New Haven, CT: Yale University Press, 1972), 85–91; Lichtheim, M. Ancient Egyptian Literature: A Book of Readings Vol. I: The Old and Middle Kingdoms. Vol. II: The New Kingdom (Berkeley: University of California Press, 1976), 2:200–203.
17 Butcher, H. L. M., and E.O. Gbinigie. Four Edo Fables // Africa 10 (1937), 342–352.
18 Schultz, F. Kleinen Romanen (Leipzig, 1790), 269–288. См. Bolte, J., and Polivka, G., eds. Anmerkungen zu den Kinder-u. Hausemärchen der Bruder Grimm (5 vols. Leipzig, Germany: Dieterich, 1913–1932), 1:97–99 no. 12.
19 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 46–49 no 12.
20 Bolte, J., and Polivka, G. Op. cit.
21 Olsvanger, I. Rosinkess mit Mandlen: Aus der Volksliteratur der Ostjuden. Schwänke, Erzählungen, Sprichwörter, Rätsel (Zurich: Verlag der Arche, 1965), 271–274 no. 372; Olsvanger, I. L’Chayim! (New York: Schocken, 1949), 147–150 no. 175; Schwartz, H. Miriams Tambourine: Jewish Folktales from around the World (New York: Seth [Free Press], 1986), 49–55; Larrea Palacin, A. de. Cuentospopuläres de los judios del Norte de Marrueccos (2 vols. Tetuan, Morocco: Marroqui, 1953), 2:244–249 no. 153.
22 Stillman, Y. The Three Magic Objects: A Yemenite Folktale, Analysis and Parallels // Fabula 14 (1973), 228–236.
23 Hasan-Rokem, G., ed. Midrash Aseret ha-Dibrot, Nusah Verona 1647 (Jerusalem: Akademon, 1981), 148 no. 385 (VII, 3b).
24 Gaster, М. Op. cit., 85, 98-100; Gaster, M., trans. and ed. Ma'aseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1934), 2:436–444 no. 195.
25 Davidson, I., ed. and trans. Sepher Shaashuim: A Book of Mediaeval Lore by Joseph ben Meir ibn Zabara (New York: Jewish Theological Seminary of America, 1914), 55–59.
26 Ben-Yehezki’el, M., ed. Sefer ha-Ma'asiyyot, 3:252–254.
27 Aboab, I. Menorat ha-Maor [Источник света] (Jerusalem: Mosad Harav Kook, 1961), 409 no. 194; Gaster, M. The Exempla of the Rabbis, 116, 239 no. 318.
Когда-то было на свете много королей: английский, французский и прочие. У турецкого султана была красавица дочь. Это потому, что турчанки все время покрывают лицо. Лицо, не тронутое ни солнцем, ни ветром, всегда свежее, как молоко. Девушка была прекрасна.
Сын английского короля прослышал о том, как она невероятно красива, и решил, что хочет жениться на ней.
— Моя дочь не может выйти за твоего сына, — сказал султан английскому королю, — потому что он христианин, а она мусульманка.
— Если не выдашь ее по доброй воле, мы пойдем на тебя войной, — ответил король.
— Да будет так, — ответил султан.
Он спросил у дочери, каково ее решение:
— Нам принять бой или ты хочешь..?
— Я никогда не выйду замуж за христианина, — ответила она твердо.
Что же оставалось делать ее отцу?
— В таком случае, — сказал он, — мы отправимся на войну. Но прежде я построю для тебя подземный дворец в горе. Никто не будет знать, где ты.
Он послал гонца к английскому королю:
— Повремени немного, позволь нам все обдумать.
А сам тем временем отправил рабочих строить дом в горе. Это был настоящий дворец с бассейном и слугами.
— Первый юноша, который сумеет сюда проникнуть — это твоя судьба, — сказал отец. — Неважно, войдет ли он в дверь или влезет через окно.
— Хорошо.
— Даже если он беден. Кто бы он ни был.
Султан запер дочь во дворце, и война началась. Турки проиграли.
Английский король отправил гонцов искать пропавшую принцессу, но она будто сквозь землю провалилась. Где она могла быть? Она и впрямь была под землей, но никто не мог найти ее дворец. Турецкий султан поступил, как Наполеон, и убил всех строителей, чтобы они не смогли выдать тайну.
Жил-был бедный юноша. Ему наскучила такая жизнь. Он не мог найти работу, поэтому только и делал, что целыми днями бесцельно брел по свету, а ночью спал в горах. Однажды в сумерках он увидел небольшой огонек в скале.
— Что бы это могло быть? Уж не демон ли прячется внутри?
Юноша пошел на огонек. Приблизившись, он увидел, что свет исходит из маленького окошечка. «Я могу пролезть в окошко!» — подумал он.
Сначала юноша просунул голову. Убедившись, что голова проходит, он попробовал протиснуться полностью. В конце концов он влез внутрь и очутился во дворце. Но что это был за дворец!
Он открыл дверь в кухню и увидел множество вкуснейших блюд. Бедный, измученный голодом юноша жадно накинулся на еду. Слуги, лежавшие в постели, услышали звон посуды и прибежали на шум. Что же они увидели? Этого самого юнца, голодранца в лохмотьях, но при этом довольно симпатичного.
Слуги постучались в покои принцессы.
— Выйдите и посмотрите, там юноша! Мы не знаем, как он пробрался сюда. Но вы должны увидеть его. Он ест так жадно, будто последний день живет — должно быть, он умирает с голоду.
Принцесса встала, накинула халат поверх ночной рубашки и пошла в кухню. Юноша и впрямь был симпатичный, но в лохмотьях, без верхней одежды и сандалий.
— Я не хочу видеть его сейчас, — сказала она слугам. — Пойду спать дальше. Когда он доест, дайте ему пару красивых пижам и уложите на удобную кровать. Поговорим с ним завтра.
Когда он наелся, слуги ему сказали:
— Теперь ступай прими ванну. Возьми эти пижамы, надень их и ложись спать в удобной постели.
Юноша подчинился. Он наелся досыта, и единственное, чего он теперь хотел, это выспаться. Он принял ванну, надел пижамы, отправился в постель и проспал десять или двенадцать часов кряду.
Наутро принцесса искупалась в реке, которая текла прямо сквозь дворец. Затем оделась и вышла в гостиную.
Юноша проснулся в полдень. Слуги накрыли на стол, он сидел с одной стороны, она — с другой.
— Как ты попал сюда? — спросила принцесса. — Откуда ты?
— Моя бабушка постоянно упрашивала меня заработать денег, — ответил он. — Но я не мог найти работу. В конце концов я сбежал в горы. Я сказал себе: будь что будет. И Господь привел меня сюда. Я увидел огонек из твоего окна и вошел.
— Хорошо, — сказала принцесса, — можешь остаться здесь. Ешь и пей. Тут есть все, что тебе нужно.
Юноша остался. В подземном дворце было множество комнат и даже сад. Он все обошел, познакомился со всеми слугами.
Прошла неделя, другая; юноша и принцесса влюбились друг в друга. Она поняла, что он очень симпатичный, просто несчастный.
— Послушай, — сказала она, — я принцесса. Тебе не нужно больше пролезать через окно. Но когда ты выходишь наружу подышать свежим воздухом, убедись, что за тобой никто не следит. Это очень важно. Конечно, у нас много еды, но ты не должен приводить сюда гостей.
— Хорошо, — сказал он.
Юноша стал гулять снаружи каждый день. Он просто уже не мог оставаться во дворце. Он проложил себе дорожку через горы и с каждым днем уходил все дальше и дальше. Случайно юноша набрел на арабскую кофейню. Он садился и смотрел, как играют в шашки, но никогда не присоединялся к игре и ни с кем не заговаривал. Однако каждый день приходил в кофейню, а по вечерам возвращался во дворец один.
Вернемся к сыну английского короля. Он искал ведьму, которая бы открыла ему, где прячется принцесса. Наконец он нашел такую колдунью, и она многое ему поведала.
— Дочь султана жива, — сказала она. — Она прячется в горах, но я не знаю, где именно.
Теперь принц знал, что девушка где-то в горах. Он решил, что непременно найдет ее. Он послал своих офицеров и солдат. Они искали ее день, два, три. В конце концов они оказались в кофейне, где привык сидеть бедный юноша.
— Ведьма сказала, что принцесса прячется в горах, — сказал принцу один из его советников. — Пусть она переоденется мужчиной и придет в эту кофейню. Тут точно можно узнать у кого-нибудь, где принцесса.
Ведьма оделась в мужское платье и пришла в кофейню. Она заметила, что все играют, кроме одного молодого мужчины.
— Почему ты не играешь с остальными? — спросила она его.
— Я не знаю, как играть в эту игру.
— Где ты живешь?
— Здесь, — ответил он.
— Далеко отсюда?
— Нет.
Пока суд да дело, настал вечер. Юноша встал и собрался уходить.
— Возьми меня к себе домой, — попросила переодетая ведьма.
— Нет, я не могу. Мне нельзя никого приводить в дом.
— Пожалей меня! Я совсем один здесь, у меня никого нет, мне негде спать. Если можешь, пожалуйста, возьми меня с собой.
Бедному юноше стало жаль нового знакомого. Он знал не понаслышке, каково это — быть без крыши над головой, поэтому взял переодетую ведьму с собой. Он пробрался через окно, и она следом. Они накрыли на стол и молча сели ужинать с принцессой. Но принцесса была вне себя от гнева. Ночью, когда настало время ложиться спать, она отчитала юношу:
— Разве я не говорила тебе не приводить никого во дворец?
— Он так плакал, что мне стало жаль его. Он жаловался, что у него никого нет, ему негде спать в горах. Вот я и привел его сюда.
— Хорошо. Отведи его в комнату, пусть переночует у нас.
Наутро юноша и переодетая ведьма вышли из дворца вместе. Ведьма рассказала английскому принцу и об окошке, и о том, где прячется дочь султана.
Вернемся к юноше и принцессе. Той ночью он заметил, что она прячет связку ключей в волосах1, когда ложится спать. Когда она уснула, он вытащил связку и принялся открывать все двери. Что же он нашел? Настоящий рай: дома, сады, диковины, каких он в жизни не видывал. Наконец он оказался в ванной комнате принцессы. Ее полотенце и банный халат висели там же. Ночная сорочка была оторочена бриллиантами. Он никогда не видел таких нарядов. Юноша попробовал было поднять рубашку и рассмотреть ее поближе. Но она была очень тяжелая из-за бриллиантов, поэтому выпала у юноши из рук и угодила прямо в реку, которая протекала через ванную принцессы.
Поток унес за собой рубашку. Юноша побледнел, но не рискнул достать рубашку, опасаясь, что поток увлечет и его.
Вечером за ужином принцесса заметила, что юноша бледен.
— Что случилось? Почему ты такой бледный? Ты не так мил и весел, как обычно.
— Мне нечем тебя порадовать.
— Скажи мне правду.
— Я отпер все двери во дворце. Я открыл дверь и в реку, где ты купаешься. Там я увидел чудесный банный халат. Я хотел рассмотреть его поближе, но когда я взял его в руки, он упал в реку, и поток унес его прочь.
— Тогда мы пропали! Халат попадет в руки английского принца. Солдаты найдут его. Что нам делать? Остается только бежать отсюда.
Они сели на коней и ускакали прочь из дворца. После долгого пути они добрались наконец до города. Но на подступах к нему всадников остановила разбойничья банда. Лицо прекрасной принцессы было закрыто, чтобы никто не мог ее видеть. Но бандиты схватили девушку и сорвали покрывало. Когда разбойники — сорок один человек — увидели, как она красива, то решили изнасиловать принцессу.
— Что вы делаете? — запротестовала она. — Как вы смеете покушаться на меня? Разве вы не знаете, что я пришла к вашему главарю? Я ищу его.
Главарь банды приказал своим людям отступить.
— Оставьте ее в покое. Она пришла ко мне.
Разбойники забрали принцессу в свое логово в горной пещере.
— Меня мучает жажда, — сказала принцесса. — Пожалуйста, принесите мне что-нибудь попить и немого овощей поесть.
Она пила и следила, чтобы воры выпили достаточно, чтобы заснуть. Но юноше принцесса велела не пить вместе с ними.
Поэтому он ел, но ничего не пил, а принцесса тем временем споила разбойников, и те уснули.
— Это воры, — сказала она юноше, — власти уже давно их ловят. Но теперь я знаю, где они прячутся.
В полночь она встала и взяла кинжал главаря. У него был большой отличный кинжал, таким можно отрезать голову быку. Принцесса отрезала разбойникам носы. Потом они с юношей уехали прочь.
Доехали до городских ворот. На въезде в город стоял минарет.
— Давай войдем, — сказала она своему спутнику, — мы устали. Нам нужно найти ночлег.
Они нашли дом имама и постучали в дверь. Он открыл.
— Ахлан уасахлан!2— сказал он им.
«Какая прекрасная молодая женщина! — подумал он. — Должно быть, Аллах прислал ее ко мне».
Путники оставили лошадей внизу и поднялись в покои имама.
— Ялла3, садитесь за стол, — сказал он гостям. — Ешьте, пейте вдоволь. Вы можете остаться у меня на ночь.
Имам был так пленен красотой принцессы, что захотел возлечь с ней. Что же она сделала? Она увидела, что задумал этот коварный человек (вы знаете, кто такой имам, он как раввин для арабов). Поэтому она предложила нарезать хлеб.
— Ты мужчина. Посиди, пока я накрою на стол.
Принцесса отправилась резать хлеб и нарочно порезала себе палец.
Потекла кровь, и имам не знал, что делать.
— Скорее принеси мне соли!
Она насыпала соль на рану. Всю ночь рана пульсировала и не давала ей уснуть, хотя она устала до смерти и уже долго не спала. Но она знала, что если заснет, то этот негодяй овладеет ею. Всю ночь принцесса кричала и стонала от боли.
— Иди ко мне, пойдем спать, — сказал имам, — это пройдет.
— Нет, я порезала руку, рана болит, — ответила ему принцесса.
Всю ночь она не сомкнула глаз. Наконец настало утро, и имаму нужно было взобраться на вершину минарета, чтобы кричать, как они обычно делают, Аллаху акбар4.
Он закрыл дверь своего дома, и путники оказались заперты.
— Скорее, — сказала принцесса юноше, — давай разорвем простыни и сделаем из них веревку, чтобы спуститься к лошадям.
Они сели на коней, открыли ворота и ускакали прочь.
— Я поеду дальше, — сказала она юноше, — а ты возвращайся во дворец и прикажи слугам приехать с ножами. Мы снова попадем в беду, и вдвоем нам не справиться с врагами. Мы оба до смерти устали.
— Хорошо, — сказал он и помчался во дворец.
Добрался дотуда и залез через окно.
— Откройте ворота, — сказал он слугам, — и дайте мне лошадей и ножи.
— Что ты хочешь делать?
— Просто дайте лошадей и ножи.
— Нам поехать с тобой?
— Нет. Вы ей не нужны. У нее есть я.
— Разве она не сказала, что мы должны прийти на помощь?
— С чего вдруг ей такое говорить? У нее есть я.
Они знали, что ей нужна помощь. Но он был бово5 и не понял принцессу. Он взял ножи и привязал коней к своей лошади. Ялла, он скакал всю ночь, пока не доехал до условленного места встречи.
— Где слуги? — спросила принцесса удивленно.
— Я не привел их.
— Разве я не сказала тебе взять их с собой?
— Я не привел их, потому что мы вдвоем справимся.
— Как мы можем справиться? Мы точно попадем в беду. Нам предстоит ехать в далекий город.
Делать нечего, не отсылать же юношу снова во дворец. Путники отправились в город.
Тем временем какие-то дети нашли рубашку принцессы в реке.
— Давайте отнесем ее принцу, — сказали они, — он точно даст нам за это приличную награду.
Они пошли к английскому принцу и показали ему находку.
— Теперь дай нам награду.
— Конечно, — ответил он.
Он дал каждому из мальчишек немного денег и забрал рубашку.
— Это рубашка турецкой принцессы, — сказал он своим советникам. — Поторопитесь, нужно искать ее у реки.
Он послал солдат.
Что касается воров, то наутро они наконец проснулись.
— Что случилось с твоим носом? — спрашивали они друг у друга6.
— Сам скажи! Что с твоим носом?
— Эта девка отрезала нам носы! Она посмеялась над нами! По коням, мы найдем ее!
И они отправились в погоню за принцессой.
Тем временем принцесса и юноша скакали вдвоем (ялла, ялла!), пока не доехали до нужного города.
— Теперь мы в городе, где есть правительство, — она сказала ему. — Здесь нас никто не обидит.
Когда они въезжали в город, над их головами пролетела голубка. Король того города недавно скончался, и министры выпустили птицу. Кому голубь сядет на голову, тот и станет новым королем.
Юноша принес из подземного дворца одежду, и принцесса переоделась в молодого мужчину. Когда она въехала в городские ворота, голубь сел ей на голову.
Все мужчины запротестовали по-арабски:
— Хариб7! Он не из нашего города. Как он может быть королем? Мы не знаем этого человека. Кто знает, кто он такой? Выпустите птицу во второй раз.
Во второй раз птица кружила-кружила и снова опустилась принцессе на голову. Снова все запротестовали, и в третий раз выпустили птицу.
Но когда голубь и в третий раз сел принцессе на голову, жители сдались.
— Он наш царь! Голубь сел ему на голову три раза, значит, таков жребий.
Они одели принцессу в царские одежды и назначили королем. Юноша стал ее главным министром. Так она стала королем в этом городе и правила справедливо и мудро. Она познакомилась с городом и подданными, а также советовалась с министрами.
Прошло две или три недели. Однажды принцесса-король позвала фотографа.
— Я хочу поделиться с тобой секретом. Сними меня в женской одежде. Но если кто-нибудь узнает, ты поплатишься своей головой. Это наша с тобой тайна.
— Хорошо, — сказал фотограф.
Она надела платье. Фотограф снял ее. В награду она дала ему много денег.
— Если ты боишься, что выдашь мой секрет, — сказала она ему, — то уезжай из города. Люди не должны узнать нашу тайну.
И фотограф уехал. Тогда принцесса повесила свой портрет на воротах города, у реки, где каждый, кто въезжал в город, мог его видеть. Она поставила там солдат и приказала им арестовывать и приводить к ней всех, кто скажет что-нибудь по поводу фотографии.
Кто же первый увидел фотографию, как не английский принц! Он поскакал на реку, чтобы напоить коня. Пока его конь пил, он смотрел по сторонам и увидел фотографию.
— Вот она! Принцесса, должно быть, где-то неподалеку.
Услышав это, полиция быстро арестовала принца и заточила его в темницу.
Кто же явился следом, как не воры! Пока их кони пили, они огляделись и увидели фотографию.
— Вот она, девка, которая отрезала наши носы! Где она?
Полиция схватила их и отправила в тюрьму.
Вскоре и имама поймали. Все они сидели в тюрьме, не имея ни малейшего понятия, за что.
Она послала своего герольда (тогда еще не было громкоговорителей) созвать всех горожан и министров на открытое поле, где состоится публичный суд. Пришла огромная толпа народу.
Сначала вывели английского принца.
Принцесса обратилась к присяжным за вердиктом.
— Чего заслуживает мужчина, который хотел принудить девушку выйти за него замуж, пошел войной на ее народ, убил всю ее семью и до сих пор гоняется за ней? Чего заслуживает такой человек?
Толпа закричала, что его нужно повесить, потому что он убил всю семью и хотел взять девушку силой. Английский принц не мог понять, что происходит. Почему вообще король этого города судит его?
Стражи проводили его обратно в тюрьму, чтобы там он ждал казни. Дальше привели воров.
— Чего заслуживают эти молодчики? — спросила принцесса. — Власти никак не могли их схватить. Они поймали ту девушку и хотели все вместе переспать с ней. Но она оказалась умнее: прикинулась, что пьет вместе с ними, и споила их, и когда они заснули, то отрезала им носы. Чего они заслуживают? Во-первых, они воры. Во-вторых, они хотели взять ту девушку силой и делать с ней все, чего бы только пожелали.
— Повесить их! — кричали люди. — Ворам место на виселице.
Дальше привели имама.
— Имам, — сказала она, — это учитель8, который молится утром и вечером, и все слушают его. Но юная женщина вошла к нему в дом, и он не спросил: «Что тебе нужно? Позволь помочь тебе, проси, чего хочешь. Ты голодна? Ты хочешь пить? Тебе нужно убежище? Позволь помочь тебе!» Вместо этого он захотел переспать с ней в первую же ночь. Ей повезло, что она порезала палец и не спала. Наутро он запер дверь, когда ушел на молитву, чтобы вернуться и быть с девушкой. Что вы думаете о нем, об этом учителе, который так «обучает» женщин?
— Повесить его! — воскликнули все. — · Учитель, который учит праведности, а сам при этом грешен, заслуживает смерти.
Она отправила их всех на казнь.
Что дальше сделала принцесса? Она отправилась во дворец и надела платье. Когда она снова вышла, то сказала народу:
— Что скажете? Вот она, эта молодая женщина.
Толпа одобрительно зашумела.
— Теперь мы поняли, что ты и есть дочь султана, — сказали люди. — Ты знаешь законы и правишь справедливо. Ты пробыла здесь несколько месяцев, и дела в стране идут хорошо. Оставайся и будь нашей королевой вместо короля.
Она согласилась.
— За этого юношу, — сказала она, — я собираюсь выйти замуж, потому что он не сделал мне ничего дурного. Мой отец сказал мне, что Господь пошлет мне мужа через окно дворца. Так оно и вышло, и теперь я стану его женой. Негодяев повесят, а я останусь и буду вашей королевой.
Так и случилось. Она стала королевой, а юноша стал ее мужем. И все горожане были счастливы.
Конец истории.
Культурный, исторический и литературный контекст
Рассказчица переплетает темы и мотивы, которые присутствуют в сефардской, испанской и других традициях как в сказках, так и в народной поэзии. Как отметили Александер и Ной в своей аннотации к сказке, рассказчик представляет героев и их действия в определенно феминистском ключе [1]. В более традиционной версии фольклорных сюжетов 310 «Дева в башне (Рапунцель)» и 930*К (ИФА) «Дочь короля выходит замуж за бастарда» принцесса — это пассивная фигура, но в этом варианте она активна, решительна, богата и обладает характером лидера. Эти качества еще сильнее бросаются в глаза, если сравнивать ее с зависимым и немного неуклюжим женихом.
Если сопоставить данную сказку с традиционной версией, можно найти множество отличий. В еврейских традиционных версиях принцесса заперта в башне, здесь она спрятана в горах. Когда Коген-Ариэль, рассказчица, излагала более традиционный вариант данной сказки, она снова поместила героиню в горную пещеру [2]. Вместо того чтобы испытывать лишения в своем убежище, принцесса купается в роскоши. В традиционных вариантах героиня живет в охраняемой изоляции, в данной же версии она прячется в относительной близости от населенных мест. См. также сказки ИФА 4735 (наст. т., № 45), 6591 (наст. т., № 44) и 10084 (наст. т., № 43) и комментарии к ним.
1 Alexander, Т., and Noy, D., eds. The Treasure of Our Fathers: Judeo-Spanish Tales (ивр.) (Jerusalem: Misgav Yerushalayim, 1989), 257.
2 Ibid, op. cit., 117–119 no. 25.
В большом городе, столице, жил да был король. Король был мудрый человек и окружил себя мудрецами и умными людьми со всех концов своих владений.
Однажды между ними разразился спор, и король спросил своих советников:
— Кто лучше: тот, кто родился, уже умея сдерживать свои страсти, или тот, кто научился обуздывать их?
Его советник-христианин сказал:
— Ваше величество, если вы научите человека делать хорошо, он останется хорошим на всю свою жизнь, даже если у него скверный характер.
Советник-еврей дал другой ответ:
— Если человек рожден с добрыми намерениями, он и будет добрым всю жизнь. Но если он, напротив, родился склонным ко злу, его, конечно, можно перевоспитать, но он останется злым на всю жизнь.
Король ответил:
— Хорошо! Тогда подтвердите свои слова на деле. У вас есть тридцать дней, чтобы доказать свою правоту. Если у вас не получится, то поплатитесь своей жизнью!
— С радостью, — ответил священник. — Я докажу свои слова.
Но раввин прикусил язык и пожалел о том, что сказал. Он вернулся домой расстроенный и подавленный.
У раввина была единственная дочь. Когда она увидела хмурого отца, то попыталась заговорить с ним. Но все попытки выяснить, что стряслось, были тщетны.
Однажды в субботу вечером, после того как раввин кончил читать гавдалу, его дочь подошла к нему и снова стала умолять рассказать ей, что его тяготит. Наконец раввин рассказал о разговоре с королем, о споре со священником и о том, что он не может придумать способ, чтобы доказать королю свою правоту.
— Не печалься, — казала дочь, — Господь укажет нам способ, и мы докажем королю, что ты сказал правду.
На следующий день дочь переоделась в симпатичного молодого человека, взяла связку товаров и пошла в христианский квартал. Стала прогуливаться мимо дворца священника. Оттуда доносился радостный смех.
«Юноша» подошел к воротам и предложил свои товары людям во дворе. Дочь священника, которая наблюдала из окна, следила за симпатичным молодым человеком. «Какой он милый, — она подумала. — Я должна спуститься и пригласить его внутрь». И она спустилась вниз.
— Любезный юноша, что ты продаешь? Покажи мне свои товары!
И она позвала его во двор.
«Юноша» разложил товар, чтобы дочь священника могла выбрать все, что пожелает. Пока она разглядывала его добро, он высматривал, что происходит во дворце священника. И что же увидели его глаза и услышали его уши? Там, во дворе, слуги сновали туда-сюда с лотками еды в руках, тащили столы и ставили на них всяческие деликатесы и яства. Разные гости сидели в большом кругу.
Появился священник, одетый в великолепную рясу, с огромным распятием на груди. Собравшаяся компания с уважением поприветствовала его. Когда все замолчали, он обратился к гостям:
— Господа, я пригласил вас, чтобы показать вам чудо природы. Такого вы никогда раньше не видели. Вот так я собираюсь доказать свою правоту его величеству королю.
Священник замолчал. Все ждали в напряжении. Он хлопнул в ладоши три раза. Во двор вышел белый кот и встал на задние лапы. В передних лапах он нес корзину еды, которую стал предлагать гостям. Удивленные гости восхваляли мудрого священника и его ученого кота.
Когда дочь священника выбрала то, что хотела, и заплатила симпатичному «юноше» за вещи, тот вышел со двора и вернулся домой. Там дочь раввина переоделась и снова стала сама собой.
Она приготовила отцу ужин и убедила его сесть за стол и нарушить пост1. Она ничего не сказала отцу о том, что видела в доме священника, но ей удалось вернуть его к обычной жизни.
Пришел назначенный день, когда двое спорщиков должны были доказать свои слова королю. Король пригласил всех министров, слуг и вельмож присутствовать при этом.
Для приглашенных устроили пир. Король при всех своих регалиях сел на трон рядом с королевой во главе стола. Он обратился к собравшимся:
— Как вы знаете, недавно разгорелась дискуссия между мной и мудрецами моей страны. Вот вам вопрос: кто лучше? Тот, кого обучили, изменив его характер, или тот, кто поступает естественно и остается самим собой, таким, каким был рожден? Вот этот священник, один из моих главных советников, сказал, что характер человека можно исправить и даже в корне изменить посредством образования. Раввин, тоже один из моих уважаемых советников, придерживается противоположной точки зрения: человеческую природу не изменить. Образование может лишь слегка подправить ее. Я попросил их представить практические доказательства своих слов. Пусть священник говорит первый.
Священник сел за стол, накрытый изысканными деликатесами для гостей. Напротив него сидели раввин с дочерью. Когда король закончил говорить, священник встал, поклонился королю с королевой и подошел к центру стола. Затем он трижды хлопнул в ладоши. Показался белый кот. Он шел на задних лапах, а в передних нес корзинку. Он подошел к трону и поставил перед королем корзинку, в которой лежали прохладительные напитки и еда. В тот миг, когда кот оказался рядом с троном, дочь раввина достала коробку, которую принесла с собой, открыла ее и что-то швырнула под лапы коту…
Это были две маленькие мышки!
Кот, по натуре своей страстный любитель полакомиться мышами, бросил корзинку у ног королевской четы и погнался за мышками.
Среди собравшихся поднялся шум и гам. Уважаемые гости наслаждались чудесным зрелищем кота, который ходит на задних лапах, как вдруг появились две мыши!
Когда порядок был восстановлен, раввин поднялся и обратился к королю:
— Ваше величество, дорогие гости! Убедитесь, что характер существа нельзя изменить. Своими глазами вы видели, как коту привили человеческие манеры и он научился вести себя не так, как ему полагается по природе своей. Сколько труда было вложено, чтобы он выучился вытворять те трюки, которым вы были все свидетелями!
Но его натуру нельзя изменить. Он был рожден, чтобы есть мышей, и он будет есть мышей до конца своих дней.
Король оценил мудрость дочери раввина и подарил ей множество подарков, а священник поспешил к себе домой обиженный и удрученный2.
Культурный, исторический и литературный контекст
В центре конфликта сказки находится народная интерпретация философского вопроса, который занимал умы мудрецов Запада и Востока со времен Античности и до наших дней: вопрос о сравнительной значимости природы и воспитания. Европейская и азиатская нарративные традиции исследуют его при помощи двух ситуаций: (1) превращение животного в человека и (2) дрессировка животных. Пример первой — это басня Эзопа о ласке, которая влюбилась в прекрасного юношу и по его просьбе обратилась в красивую девушку. Тем не менее, заметив на свадебном пиру мышку, она погналась за ней. «Природа сильнее нее», — заключает Бабрий [1]. Другая басня рассказывает о Зевсе, который поставил лиса царем над всеми животными, но низложил его после того, как тот не смог изменить своей привычке охотиться на кроликов [2]. В баснях и притчах Древней Греции и Ближнего Востока в женщину превращаются кот или ласка, но в дальневосточных сказках эта роль достается лисе.
Эта классическая басня не встречается в сочинениях средневековых баснописцев, однако в XVII в. Жан де Лафонтен (1621–1695) изложил ее сюжет в поэтической форме [3].
Данная сказка подходит к вопросу о превосходстве природы над воспитанием, акцентируя внимание на дрессировке животных, а не на превращении их в людей. Коскен, заложивший основы для дальнейшего исследования данной сказки, выделил применительно к данной истории три основных культурно-географических кластера: европейский; индийский и дальневосточный; арабский — и провел параллель между сказкой «Кот и свеча» на латыни и на английском языке со средневековым эпосом «Соломон и Маркольф» (кон. XII — нач. XIII в.) [4]. Рукописи, содержащие данный эпос, датированы второй половиной XV в. Французские баснописцы XIII в. также ссылались на эту сказку, аналогичные сюжеты встречаются у Майнарди Арлотто (1396–1483).
Брайкман и Маколей подчеркивают, что данная сказка не встречается в староанглийском произведении «Соломон и Сатурн» — старейшей европейской версии этой легенды в форме диалога, написанного на народном языке, однако найдена версия XIV в. на латыни [5]. Брайкман и Маколей изучили также староанглийскую поэму XV в. в форме диалога, аллегорические действующие лица которой — Кинд и Нуртур — спорят об относительном превосходстве.
Коскен обнаружил данный сюжет в Индии, на Шри-Ланке (Цейлон), в Тибете и во Вьетнаме (Индокитай), но эта сказка появляется преимущественно в сборниках XIX в., составленных в соответствии с устной традицией.
В настоящей версии истории христианского священника перехитрила умная еврейская девушка. Этот персонаж широко распространен в фольклорных традициях многих народов. В еврейской традиции, особенно в сказках, представленных в собрании ИФА, героиня выступает в роли помощника отца, попавшего в беду, являя тем самым образец не только смышленой девушки, но и примерной дочери (вариация мотива J1111.4 «Умная крестьянская дочь»), В других версиях в роли еврейского лидера выступает раввин, заткнувший за пояс оппонента-христианина или мусульманина. В коллекции ИФА в роли такого раввина выступают Маймонид (1135–1204), Йонатан Эйбешуц (1690/95-1764) и Исраэль Баал Шем Тов (Бешт) (1700–1760).
1 Perry, В. Е., trans. and ed. Babrius and Phaedrus (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965), 45–47 no. 32.
2 Ibid, 442 no. 107.
3 Spector, N. В., trans. and ed. The Complete Fables of Jean de la Fontaine (Evanston, IL: Northwestern University Press, 1988), 2:18, 88–91.
4 Cosquin, E. Le conte du chat et de la chandelle dans l’Europe du Moyen Age et en Orient // Romania 40 (1911), 371–430,481-531, 373–395; Cosquin, E. Rtudes folkloriques: recherches les migrations des contes populaires et leur point de άέρατί (Paris: Champion, 1922), 403–422.
5 Braekman, W. L, and Macaulay, P. S. The Story of the Cat and the Candle in Middle English Literature // Neuphilologische Mitteilungen 70 (1969), 690–702.
Однажды жил да был великий раввин. Господь благословил его большим богатством, однако он все равно роптал на судьбу. Господь не давал плода чрева жене его1. Но как бы ни была велика печаль раввина, горе его жены было в семь раз больше. Она вздыхала, когда ела, и ее щеки всегда были мокры от слез. Они оба часто и подолгу молились, давали много денег беднякам, жертвовали на благотворительность и даже ходили к знахарям. Раввин дал обет, что если Господь услышит их молитвы и подарит им сына, то он отправит мальчика изучать Тору и сделает из него раввина, вдобавок раздаст треть своих богатств бедным и пожертвует синагоге золотой кивот для свитков Торы.
Господь услышал их молитвы. Праведная жена раввина понесла и родила сына. Когда он вышел из утробы матери, мир наполнился светом. Он был приятен взору: розовощекий, с большими сияющими глазами. Все в нем вызывало улыбку умиления. Все, кто видел дитя, благословляли Создателя и плевали на ребенка три раза — против сглаза. В день, когда он принял завет праотца Авраама2, раввин устроил роскошный пир для бедняков. Все ели и пили вдоволь, славили раввина и мать ребенка и уходили домой в радости и с легким сердцем.
Ребенок рос окруженный любовью и нежностью. Когда его отняли от груди и он начал ходить, отец стал брать его с собой в синагогу каждый день на утреннюю и вечернюю службу. В три года его записали в китаб3 изучать Тору. Хахам4 усадил его рядом с собой и начал учить его алфавиту.
— Алеф, — сказал хахам.
И мальчик повторил за ним:
— Алеф.
— Бет, — продолжил учитель.
И ребенок повторил:
— Бет.
Но когда учитель сказал «гимел», ребенок замолк и не стал повторять за ним. На все уговоры учителя мальчик отвечал:
— Вначале скажи, что означают буквы «алеф» и «бет», а потом я выучу «гимел».
Все объяснения хахама, что сначала нужно выучить весь алфавит, а потом уже учить значения букв, были бесполезны. Мальчик слушать ничего не желал. Он ушел из китаба и попросил отца перевести его к другому хахаму, который научит его значению букв. Так мальчик переходил из китаба в китаб, но ни один хахам ему не нравился. Наконец раздосадованный отец оставил мальчика в покое. Время от времени он пытался усовестить сына, но тот слышать ничего не хотел. Целыми днями мальчик бесцельно бродил по улице. В десять лет он все еще не знал Тору и алфавит. Пристыженный и униженный, наблюдал раввин, как его сын растет дикарем. Отец мучился от стыда, его глаза были полны слез, но он не мог ничего поделать.
Со временем сердце раввина ожесточилось. Он почувствовал, что не может больше жить с таким буйным и непокорным сыном5, который принес ему столько огорчений. Как-то раз он подозвал к себе сына и сказал ему:
— Я дал обет Господу, что сделаю из тебя ученого, а ты вырос пустозвоном. Последний раз призываю тебя: вернись на путь истинный и начни учить Тору. Если не хочешь, то ты мне больше не сын. Покинь мой дом.
— Как скажешь, отец, — ответил мальчик, — я покину твой дом и пойду куда глаза глядят.
Так он и поступил. Сложил в узелок немного одежды, связал вместе и повесил на плечо пару ботинок, попрощался с отцом и матерью и ушел из дома. Мать шла за сыном следом со слезами на глазах и умоляла не покидать их. Лучше бы он послушался отца и остался с родителями. Но мальчик не внял ее мольбам, попрощался с ней и продолжил путь.
Долгое время мальчик бродил по дорогам, переходя из города в город. Ни разу не довелось ему ночевать дважды в одном месте. Однажды на улицах некоего города он вдруг услышал, как в одном из домов люди учат Тору, и понял, что на этой улице живут евреи. Он вошел в дом и увидел мальчиков, сидящих на лавках. Перед ними стоял хахам и учил их Торе. Это была местная талмуд-тора. Мальчик стоял в дверном проеме и сосредоточенно слушал, пока хахам не заметил его. Учитель подошел к нему (его привлек миловидный мальчуган) и спросил:
— Как тебя зовут, дитя, и чей ты сын?
— Я не знаю, — ответил мальчик.
Хахама удивил такой ответ, однако он осторожно продолжил расспросы:
— Откуда ты пришел, сын мой? Ты, я вижу, устал в дороге. Я могу помочь тебе?
Добросердечный хахам понравился мальчику.
— Я хочу изучать Тору, — ответил он.
— Если твою душу привлекает Тора, сын мой, то я обучу тебя.
Хахам по-отечески обнял мальчика, взял за руку и отвел к столу.
Хахам открыл молитвенник — мальчик бегло читал по нему. Открыл Пятикнижие и Пророков — мальчик быстро пересказал их. Открыл Гемару — мальчик был сведущ и в ней, без конца задавал трудные вопросы и сам отвечал на них. Хахам был поражен: никогда в жизни у него не было такого смышленого ученика. В полдень он отвел мальчика к себе домой и усадил за стол.
— Ешь, сын мой, ты голоден и устал.
Пока мальчик ел, хахам отправился в дом местного раввина и рассказал ему о случившемся. По просьбе раввина мальчика привели к нему. Раввин экзаменовал его и заключил, что тот прекрасно знает Тору.
— Йосеф — плодоносный росток6, — сорвалось у него с уст. Он повернулся к мальчику: — Мальчик мой, Господь подарил мне единственную дочь. У меня нет сыновей, и Господь привел тебя ко мне. Если хочешь, я усыновлю тебя, ты будешь сидеть в иешиве и изучать Тору, а я буду обеспечивать тебя всем необходимым.
Мальчик радостно согласился на предложение раввина. С того Дня он поселился в его доме и был ему как сын. Каждое утро мальчик вставал рано утром и шел в дом учения, где изучал Тору вместе с другими мудрецами. Если вдруг начинали спорить о толковании того или иного стиха, мальчик вмешивался и, к общему удивлению, разрешал все споры. День ото дня росла его слава в глазах местных мудрецов, которые сочли, что он полон мудрости, как гранат зернышками, что он знаток тайн Торы и Гемары. Все благодарили Господа за то, что он дал мудрость этому мальчику и послал его раввину на радость.
День за днем, год за годом мальчик рос и стал симпатичным юношей. Однажды, когда ему исполнилось восемнадцать лет, раввин позвал его.
— Ты вырос, сын мой, и стал мужчиной. В добрый час, пришло время стать под свадебный балдахин. Моя единственная дочь тоже выросла. Возьмешь ли ты ее в жены? Ты вырос вместе с ней и знаешь, какая она славная девушка. Она мастерица, у нее золотые руки. К тому же она сведуща во многих науках и знает Гемару. У вас будет собственный дом. Пока ты учишь Тору, я буду обеспечивать вас всем необходимым. Когда я умру, ты станешь моим наследником. Скажи, согласен ли ты взять мою дочь в жены?
— Мой господин! — ответил юноша. — Здесь, в вашем доме, я вырос и обучился всему, что знаю. От вас я видел лишь добро, все эти годы вы были для меня вместо отца. Как я могу забыть тот хлеб-соль, что ел за вашим столом? Конечно, я возьму вашу дочь в жены, к тому же она мне очень нравится.
На следующий день в доме раввина начали готовиться к церемонии. Раввин купил новое платье для жениха и невесты и обустроил дом, который снял для них — все в лучшем виде.
В день церемонии именитые горожане и мудрецы пришли, чтобы пожелать всего наилучшего раввину и разделить с ним радость праздника. Город пировал и веселился целую неделю. Богач и бедняк ели вдоволь и славили жениха и невесту.
Когда прошла неделя, юноша сказал своему свекру:
— Отправь меня домой, отец, чтобы жить с моей женой, как ты обещал мне.
— Да, сын мой, бери свою жену, и ступайте.
Ночью юноша и его жена отправились в свой новый дом. Они сели за стол и поели. После трапезы юноша встал из-за стола.
— Мы здесь одни, без посторонних, — сказал он жене. — Если хочешь жить спокойно, слушай внимательно то, что я тебе скажу.
Что бы ты ни увидела — никому ни слова, молчи и не задавай вопросов. Если не прислушаешься к сказанному, пеняй на себя.
Говоря так, юноша снял свою одежду и надел шубу. Он положил в карман кинжал и заткнул за пояс пистолет. Прежде чем выйти из дома, он приказал жене ложиться спать и не ждать его: он вернется очень поздно, после полуночи или даже под утро.
— Предупреждаю, — сказал он грубо, — не выходи из дома. Не завидую я тебе, если вдруг тебя не окажется дома, когда я вернусь. И держи язык за зубами! Муха не залетит в закрытый рот.
Женщина осталась одна и тряслась в постели от страха и злости. Всю ночь она не сомкнула глаз и лила слезы в подушку. Каждый час, казалось, тянулся вечность. От обиды она готова была рвать и метать, но, боясь мужа, терпела и ждала.
Под утро она услышала стук в дверь и встала, чтобы впустить супруга. Он стоял на пороге, похожий на дикаря: волосы взъерошены, руки и одежда в крови.
— Женщина, — сказал он ей, — приготовь ванну и нагрей воды.
Жена помчалась греть воду. Он помылся, сменил одежду и поел.
После трапезы он сказал жене:
— Я устал и иду спать. Не выходи из дома и не буди меня.
С приходом ночи он проснулся, вылез из постели, оделся, как и в прошлый раз, положил кинжал в карман, заткнул пистолет за пояс и ушел. И так изо дня в день. Напуганная жена наблюдала за происходящим и молчала. Она терпеливо ждала, утешаясь пословицей: «Терпение, Хана, ночь долгая»7.
В иешиве беспокоились, почему юноша не появляется вот уже несколько дней. Решив, что он заболел, послали человека к раввину справиться о его здоровье. Раввин отправился в дом зятя, где обнаружил свою дочь в слезах. Он упрашивал ее, чтобы она все ему рассказала, но она молчала. Тем временем проснулся муж.
— Кто там? — позвал он.
Жена ответила, что пришел ее отец, и юноша попросил его зайти в спальню. Раввин вошел в спальню зятя, но тот не поднялся с постели и не двинулся с места, чтобы поприветствовать тестя и поцеловать ему руку, как обычно. Раввин понял, что зять переменился. На все вопросы об учебе он отвечал грубо и высокомерно. В конце концов юноша резко оборвал разговор, сказав, что никогда больше не появится в иешиве, затем накрыл лицо одеялом и уснул.
Раввин обиделся до глубины души. Он не мог понять, почему юноша забыл все оказанные ему милости и оскорбил его. Раввин убеждал дочь оставить этого еретика и вернуться в отцовский дом.
— Нет, отец, — сказала дочь, — я не могу этого сделать. Я не могу оставить своего мужа. Что скажут люди? Это моя судьба, и я не согрешу пред лицом Господа.
Она проводила отца до ворот. Горячие слезы струились по ее лицу.
— Дочь моя, если ты боишься людской молвы, то я дам тебе другой совет.
Сказав так, он сунул руку в халат и вытащил оттуда небольшой футляр, где лежал нож шойхета.
— Возьми этот нож. Когда он уснет, перережь ему горло. Так ты избавишься от него. Люди скажут, что он был убийца и другой убийца пришел и зарезал его.
— Как я могу пролить кровь, отец? Не Торой ли заповедано нам: «Не убий»? Да и совесть не позволяет мне делать такие вещи. Для этого нужно железное сердце. Нет, я не смогу. Боже сохрани меня совершить такой зверский поступок.
— Если тебе и эта мысль не по душе, — ответил отец, — тогда ступай в суд и скажи, что он пытался зарезать тебя, но ты чудом сбежала.
— Как могу я солгать? Я никогда не делала ничего подобного. С детства ты учил меня беречь свой рот ото лжи.
У отца кончилось терпение.
— С этого дня я не буду помогать вам, как обещал. Послезавтра я призову вас на суд. Перед судьями ты попросишь развода у мужа. Ты расскажешь им обо всем, ничего не тая.
Отец ушел. Бедная женщина осталась одна, взволнованная и потерянная, отвергнутая и мужем, и отцом. Она не знала, как поступить. Возведя глаза к небу в молитве, она сказала:
— Господи! Ты един, имя Твое едино, милостивый и милосердный. Научи меня, что мне делать?
Бесконечные потоки слез струились из ее глаз. Она не ела и не пила. Внезапно ей на глаза попался лежавший на столе нож резника, который дал ей отец. Она быстро схватила его и спрятала под матрас своей кровати.
Тем временем настала ночь. Ее муж проснулся, по своему обыкновению накинул шубу и вышел. На рассвете он вернулся, как всегда, растрепанный и весь в крови. Он помылся, сменил одежду, сел за стол и стал требовать еды. Жена ответила, что ничего нет, шкафы пусты, потому что отец перестал давать им еду. Последние два дня она ела лишь хлебные корки с водой.
— Он нарушил свое обещание, — сказал юноша. — Но я все равно не пойду спать голодным. Посмотри под матрасом, там должно быть немного сухого хлеба. Принеси его, и поедим.
— Что ты говоришь, муж? Откуда взяться хлебным коркам под матрасом?
Она подошла к кровати, подняла матрас в ногах постели и показала ему, что там ничего нет. Но он велел ей поднять матрас в изголовье. Женщина затряслась, руки ее задрожали — она подумала, что муж знает о ноже. Но выхода не было, она подняла матрас. Случилось чудо: там, куда она положила нож, теперь лежал длинный сухарь. Она взяла его и принесла мужу. Юноша отломил половину, взял кусочек себе, а другой отдал жене. После того, как они поели, он лег в кровать и уснул.
Чуть позже раввин пришел напомнить дочери, что в этот день она должна предстать перед судом. Увидев, что она обеспокоена, он спросил, что случилось. Она скрыла от отца, что в доме нет еды, но рассказала о ноже, который превратился в сухарь. Раввин впал в ярость.
— Так он еще и колдун! Тора говорит: «Колдунью не оставляй в живых»8. Он плохо кончит. Одевайся, дочь, и пойдем со мной.
— Нет, отец, я не пойду с тобой сегодня. Я очень слаба, у меня нет сил даже стоять на ногах. Подожди до завтра, и я сделаю все, о чем ты просишь.
День прошел, и снова наступила ночь. Муж встал с постели, умыл лицо, накинул шубу и попросил у жены чашку кофе. Она сказала, что даже гущи не осталось, и тогда он заткнул за пояс нож и пистолет и ушел. Жена тут же повязала косынку вокруг головы и отправилась за ним.
Женщина хотела узнать, куда он ходит и что делает. Она пообещала себе: обо всем, что увидит, она расскажет на суде. Тогда она будет чиста перед Богом и людьми9.
Он шел по улицам и переулкам города, жена шла чуть позади, не выпуская его из виду. Они покинули город и долго шли по горам и долам. Несмотря на усталость, женщина из последних сил держалась за ним.
Наконец они дошли до широкого заросшего поля. Никаких звуков не было слышно, ни человеческого голоса, ни лая собак. На краю поля было небольшое возвышение. Он взобрался туда, она за ним. С противоположной стороны оказалась лестница. Он спустился по ней, она следом. На дне была сияющая золотая дверь. В тот миг, когда он ступил на порог, дверь перед ним открылась. Он вошел, и дверь начала закрываться за ним. Но прежде, чем она захлопнулась, женщина успела вскочить на порог и вошла внутрь.
Ее взору открылась большая и роскошная синагога. Яркий свет ослепил ее. Она подумала, что это наверняка свет Божественного Присутствия. Постепенно она привыкла к свету и сумела разглядеть светильники из золота и кораллов и светлые лица тридцати шести праведников, которые сидели и изучали Тору. Когда вошел ее муж, все они встали и стояли, пока он не дошел до своего места, и только потом снова сели. Юноша посмотрел наверх и увидел свою жену. Поднявшись со своего места, он подошел к ней.
— Как ты попала сюда? Почему ты не испугалась?
— Почему я должна бояться, когда я с тобой?
— Ступай домой, — ответил муж.
Он вывел ее за дверь и велел закрыть глаза. Когда она открыла их снова, то увидела, что стоит на пороге собственного дома. Войдя внутрь, она разделась и легла спать. Ее сердце было переполнено радостью и воодушевлением, и спокойствие растеклось по всему ее существу. Она засомневалась, видела ли все эти чудеса во сне или наяву.
«Мой муж, моя корона, не вор и не убийца, — сказала она сама себе. — Он святой, один из тридцати шести праведников, молитвами которых держится мир. Он проводит ночи, изучая с ними Тору». Радость разливалась по всему ее телу, пока сладкая дрема не закрыла ей глаза и она не заснула.
На рассвете ее разбудил стук в дверь. Соскочив с постели, она впустила мужа. Затем она помчалась греть воду и омыла ему ноги. Он переоделся и сел за стол. Жена села напротив и смотрела на него со страхом и обожанием. Он заговорил первый:
— Слушай, жена. Я предупреждаю: ты не должна рассказывать никому о том, что ты видела прошлой ночью. Если, Боже упаси, хоть слово слетит с твоих губ, ты умрешь.
Она кивнула в знак согласия. Муж, успокоившись, попросил накрыть на стол. Прежде, чем она успела ответить, что в доме шаром покати, он сказал ей:
— Пойди на кухню и принеси все наши тарелки.
Жена безропотно пошла на кухню. Представьте себе ее удивление, когда она увидела, что тарелки полны чудных яств! Она поставила еду на стол. Они наелись и напились вдоволь, ко многому даже не притронувшись. Юноша спросил, почему жена больше не ест, и она ответила, что сыта. В мгновение ока тарелки опустели и стали чистыми, как прежде.
Юноша лег в постель. Жена заботливо укрыла его одеялом и на цыпочках вышла из комнаты. Не прошло и нескольких минут, как явился ее отец, чтобы проводить на суд. Поприветствовав его спокойно, она сказала, что думала всю ночь и решила не уходить от мужа.
— Он дан мне судьбой, — сказала она, — а от судьбы не уйдешь. Никого нет лучше, чем первый муж женщины, и не будет добра от развода. Кто знает, может быть, следующий будет еще хуже?
Все уговоры отца были тщетны. Наконец он развернулся и ушел разгневанный.
Вскоре после этого несчастье постигло евреев того города. В Риме жил священник, ненавистник народа Израиля, враг пуще всех других. Он был большой ученый, знаток еврейской веры, и вечно искал способ насолить евреям. В очередной раз он попытался убедить короля, что евреи неверны ему, потому что они всегда провозглашают: «Давид, Царь Израиля, жив и здравствует!»10
— Многое я прочел в их книгах, — сказал он королю, — но нет в них правды. Если ты хочешь убедиться в этом сам, то прикажи им прислать самого великого раввина на диспут со мной. Если он превзойдет меня в учености, можешь меня казнить. Но если я окажусь мудрее, то пусть его величество прикажет уничтожить всех евреев, которые живут в королевстве.
Поначалу король отказывался следовать словам священника, потому что любил евреев. Но после долгих уговоров он сдался. Король отправил послание главному раввину, приказав ему прислать одного мудреца на дебаты со своим священником, чтобы доказать истинность Торы. Если он проиграет, король уничтожит всех евреев королевства, от мала до велика. Раввину было отведено тридцать дней, чтобы выполнить приказ.
Раввины города и главы общины собрались, чтобы решить, как поступить. Один предлагал одно, другой — другое. Никто не решался сам отправиться в Рим, все боялись жестокого священника. Ничего не придумав, они решили положиться на милость Небес. Объявили пост и велели читать покаянные молитвы. Даже беременных женщин и младенцев не освободили от поста. Мудрецы надеялись, что таким образом они умилостивят Господа отменить дьявольский указ против Израиля.
Все евреи, стар и млад, собрались в синагогах и домах учения и взывали к Господу. Улицы еврейского квартала опустели, потому что настали дни великой скорби для народа Израиля.
Когда зять раввина услышал о посте, то взял буханку хлеба и сырную голову и принялся есть их на виду у всех постящихся, расхаживая по улицам еврейского квартала. Никто не осмеливался заговорить с ним, потому что он обрел дурную славу убийцы, который в ночи устраивает засады на путников. Все сторонились его, боясь, что он на них нападет. Один прохожий, однако, нашел в себе храбрость упрекнуть его за то, что он ест при всех в то время, как другие евреи постятся и молятся.
— Почему евреи должны истязать себя? — возразил ему зять раввина. — Почему бы кому-нибудь смекалистому и ученому не отправиться в Рим на дебаты со священником? Неужели перевелись мудрецы в народе Израиля? Скажите раввину от моего имени, чтобы он закончил пост. Я хочу поехать в Рим, чтобы выступить против злобного священника, который преследует нас.
Прохожего ошеломил такой ответ. Как смеет еретик и убийца исполнить такую священную миссию? Тем не менее он пошел к раввину и передал ему слова юноши.
Раввин и слышать ничего не желал о предложении своего зятя-грешника. Но дни шли, срок, назначенный королем, становился все ближе, а никто так и не вызвался поехать в Рим. Мудрецы уговаривали раввина отправить своего зятя: он сообразителен и знает Тору. Не нашлось других посланников в этот трудный час.
Наконец раввин поддался на многочисленные уговоры и призвал своего зятя на совет. Ко всеобщему удивлению, зять вошел покорно, опустив голову, поцеловал руку всем мудрецам. Юноша попытался поцеловать руку и своему свекру, но тот позволил ему лишь коснуться руки. Мудрецы удостоверились в том, что юноша хочет взять трудную миссию на себя, и задали ему множество вопросов. После этого ему вручили сопроводительное письмо для короля. Он положил документы в карман и попросил дать ему двух ученых в попутчики. Его просьбу выполнили и приказали двум молодым раввинам ехать с ним. Перед лицом всех собравшихся он заставил своих компаньонов поклясться, что с этого дня и до конца миссии они будут следовать за ним день и ночь и выполнят все, о чем он их попросит, ни разу не нарушив его повелений.
Попутчики поклялись все исполнить и последовали в дом зятя раввина. Был четверг. Оставалось три дня до окончания срока, отведенного королем. В ту ночь спутники юноши ели и спали в его доме. На следующее утро они рано поднялись и стали готовиться к отъезду. Но юноша остановил их:
— Оставайтесь в моем доме. Не выходите за дверь, пока я не вернусь.
В еврейском квартале все очень удивились, увидев его разгуливающим туда-сюда. Срок, назначенный королем, истекал в воскресенье, а он еще не отправился в путь. Об этом доложили раввину. Тот отвечал:
— Я говорил вам, что он нас предаст.
Юноша пошел домой. Он сказал своим попутчикам: так как сегодня они никуда не едут, то пусть проведут шабат со своей семьей. Попутчики были ошеломлены приказом, но, соблюдая свою клятву, держали рот на замке.
Когда наступило воскресенье, последний день отведенного королем срока, юноша вышел из дома поутру и прогулялся по улицам своею города. Люди, уже не веря в него, собрались в синагоге, постились и молились Богу, чтобы Он отменил дьявольский указ.
В свою очередь, священник расставил постовых, чтобы проверять всех евреев, которые въезжали в Рим по морю. Постовые доложили, что ни единого еврея не въехало в город за последние тридцать дней. Радостный священник вошел в тронный зал королевского дворца, где собрались все магистраты и магнаты города во главе с королем и его свитой.
— Сегодня заканчиваются тридцать дней, — объявил священник, — срок, отведенный евреям, чтобы послать в наш город мудреца, с которым мы бы поспорили о Торе. Никто не пришел. Я прошу позволения короля уничтожить евреев.
— Еще только раннее утро, — ответил король, — быть может, еврей прибыл в Рим, но еще не явился перед нами.
— Мы зря прождем, — ответил священник, — я дал приказ проверять всех, кто въезжает в город сушей или морем. За последние тридцать дней ни один еврей не приехал.
— Давай подождем до вечера, — приказал король, — если никто не явится на диспут, я отдам приказ уничтожить евреев.
Король велел своим солдатам оцепить еврейский квартал, чтобы никто не сбежал. Великий страх напал на евреев, потому что они поняли, что близится неизбежный конец. Все окунулись в микву, вернулись в синагогу, покрылись талитами, наложили тфилин и молились, готовые отдать Богу душу в чистоте.
В то воскресенье далеко за полдень юноша вернулся со своей прогулки по улицам города и велел своим сопровождающим готовиться к отъезду. Они посмотрели на него так, будто бы он сошел с ума. Как они успеют проделать трехдневный путь до Рима, когда солнце уже почти село на западе? Но, помня о данной клятве, они промолчали.
Каждый взял под мышку свой мешок с талитом и отправился за зятем раввина. Втроем они подошли к берегу моря, но, насколько видел глаз, не было ни кораблей, ни даже одной маленькой лодочки. Юноша вошел в воду и открыл свою сумку. Вытащив талит, он расстелил его на водной глади и повернулся к своим попутчикам:
— Садитесь.
Увидев, что они медлят, он первый сел на талит. Он взял цицит с двух углов в руки, повернулся лицом к горизонту и велел своим попутчикам, чтобы каждый из них взялся за цицит с двух оставшихся углов. Талит заскользил по водной глади и в мгновение ока доставил их к берегам Рима.
Они сошли на берег. Юноша свернул талит, положил его обратно в сумку и отправился в царский дворец. Город был полон вооруженных солдат. Спутники юноши боялись, что солдаты нападут на них (они не понимали, что невидимы).
Дойдя до ворот дворца, они явились перед стражниками. Юноша велел доложить, что пришли евреи. Один из стражников пошел внутрь и сказал королю, что три еврейских мудреца стоят у ворот и просят принять их.
Король кивнул, и посланников привели. Юноша вытащил из кармана верительное письмо и передал королю. Письмо зачитали вслух и удостоверились, что эти трое и есть посланцы евреев.
Король дал знак, и диспут начался. Спор был оживленный. Священник оказался знатоком Торы и забрасывал юношу сложными вопросами. Но юноша отвечал на все тихо и ясно, убеждая короля и магистратов. Священник, почувствовав, что близок к поражению, предпринял последнюю отчаянную попытку спастись. Он взял распятие и помахал им перед лицом юноши, надеясь смутить его, чтобы тот дал неудовлетворительный ответ. Но юноша ободрил себя при помощи Непроизносимого Имени и твердо стоял на своем. Он превзошел священника, и того заставили признать, что Тора истинна.
— Хорошо, — сказал священник, — теперь давай посмотрим, сможешь ли ты тягаться со мной в чудесах. Если одолеешь меня и в этом состязании, пусть король казнит меня. Видишь этот посох?
Священник ударил посохом по мраморному полу — и посох воткнулся в камень. Далее священник прошептал что-то и развел руки в стороны. Палка превратилась в большое дерево, покрытое ветками с густой листвой. На ветвях висели красные сочные яблоки, несмотря на неподходящее время года. Пока король и придворные приходили в себя от удивления, священник сорвал несколько яблок и раздал присутствующим: сначала королю, потом министрам и магистратам и, наконец, юноше и его спутникам. Но евреи отказались принять их.
— Принеси лучше тот прекрасный цветок с верхушки дерева, — потребовал юноша.
— Я не могу, — ответил священник, — нельзя этого делать.
Юноша тут же понял, что вся суть колдовства в этом цветке. Тем временем священник начал ломать ветки с дерева. Каждая ветка превращалась в небольшой ножичек. Он раздал ножички зрителям, чтобы они могли почистить яблоки.
Когда юноша увидел это, то начал кричать:
— Ваше величество и господа магистраты! Не чистите яблоки, это опасно.
— Не обращайте внимания, — громко сказал священник, — продолжайте, ешьте яблоки.
— Нет! — закричал юноша. — Я предупреждаю вас. Посмотрите внимательней: у вас не яблоки в руках!
В тот момент у них словно открылись глаза, и они увидели, что в одной руке каждый держит свою крайнюю плоть, а в другой — нож. Еще бы секунда…
В мгновение ока они кинули ножи на пол, покраснев от смущения.
— Ваше величество, — сказал юноша, — у вас в руках меч, вот наши шеи! Чтобы задеть евреев, этот злобный священник замыслил заставить вас всех обрезать свою крайнюю плоть. Потом, пока бы вы корчились от боли, он намеревался убить вас, захватить ваши дворцы и самому стать королем.
Король был в бешенстве, но виду не подал и попросил юношу показать свое чудо.
— Ваше величество, видите посох в моей руке? Это посох Моисея.
Юноша поставил его на пол, постучал одним концом, и палка застряла в мраморном полу. В тот же миг ноги священника тоже вросли в пол. Охваченный ужасом священник начал умолять спасти ему жизнь. Он провозгласил во всеуслышание:
— Вы праведны, а я виновен!11 Пожалейте меня, ведь евреи милосердные, дети милосердных!12
Но король вмешался и приказал не прощать священника за его деяния. Юноша постучал посохом во второй раз, и тот погрузился в землю на треть. Ноги священника тоже исчезли в полу. Юноша постучал посохом в третий раз, и священник вошел в землю по шею. Юноша выдернул посох и ударил священника по голове, и она тут же превратилась в мрамор. И по сей день она там — служит предупреждением для всех.
Король поблагодарил юношу и издал королевский указ, чтобы евреев оставили в покое. Он велел солдатам убраться из еврейского квартала и объявил, что евреи могут молиться своему Богу спокойно и никто не смеет им мешать.
Юноша со спутниками вернулись на берег. Он расстелил талит на воде. Трое взошли на него и в мгновение ока оказались снова в своем родном городе. Юноша попрощался со спутниками и отослал их домой, а сам пошел к себе. Его жена открыла дверь и тепло поприветствовала его. Он попросил ее принести еды. На кухне она обнаружила, что тарелки ломятся от яств. Они ели и пили, а затем прочитали благословление после трапезы. Потом юноша отправился в постель, чтобы отдохнуть после утомительного путешествия.
Двое других ученых зашли в еврейский квартал и увидели, что все лавки пусты. Все евреи молились в синагогах. Поспешив к раввину, они рассказали ему, что произошло, с первой минуты до последней. Шамаш вышел на улицу и убедился, что они сказали правду, и раввин объявил всем радостную новость. Евреи поблагодарили Господа за чудо, которое Он сотворил для них, и слезы радости потекли из их глаз.
Потом раввин в сопровождении всей общины отправился к своему зятю и сказал, что хочет его видеть. Молодой человек встал с постели, вышел к тестю и поцеловал ему руку. Раввин возложил руки на голову юноше.
— Я согрешил, — объявил он перед всей общиной. — Ты прав, а я виноват.
— Боже упаси, — сказал юноша, — все евреи праведны.
Они сели за стол, и женщины принесли им множество яств с райским вкусом. Они ели, пили, хвалили Господа и пировали, как на Пурим, с песнями и плясками.
Потом юноша рассказал раввину, кто его родители и где они живут, и попросил его устроить свадебную трапезу, чтобы порадовать их. Когда приехали родители юноши, он рассказал им все, что случилось с ним с тех пор, как он оставил их. В городе начался праздник и длился целую неделю. Пировал всяк: и богач, и бедняк. Все ели, пили, славили жениха и невесту и благодарили Господа за чудо.
Да отвратит Господь от нас все беды и отменит все жестокие и дьявольские указы, чтобы никто из евреев не страдал, и да настанет избавление в скором времени, вскорости, в наши дни. Аминь.
Культурный, исторический и литературный контекст
В сказке последовательно воспроизводятся три нарративные темы, характерные для еврейской традиции: (1) вундеркинд, (2) тридцать шесть праведников и (3) дебаты, в результате которых решается судьба общины. В данной сказке возникает также четвертая тема, подробно рассмотренная, которая является, по сути, мотивом: (4) сглаз.
Вундеркинд
В еврейской традиции дети, рожденные благодаря молитвам бездетных матерей, обладают уникальными духовными качествами. Библейская история о рождении пророка Самуила (1 Цар. 1:1–2:12) является эталоном для данного типа биографических рассказов. Эта тема, по большому счету, отсутствует в литературе Талмуда и мидрашей. В этих источниках мало историй о рождении детей. Однако мотив этот возникает снова в средневековой и более поздней традиции. Например, существует легенда о рождении Раши (1040–1105) [1] и пророчество о рождении ребенка, которое бытовало у каббалистов в XV–XVI вв. [2] Гедалия бен Йосеф ибн Яхья (1526–1587) включил обе сказки в свою книгу «Шалшелет га-Каббала» («Цепь традиции»). Более поздние легенды о детстве Баал Шем Това, основателя хасидизма, следовали похожему шаблону [3]. Эти сказки различаются своими героями и представляют устную традицию разных периодов, но и в этих, и во многих других историях дарованный Богом ребенок обладает уникальными духовными качествами, которые могут быть скрыты от общества в течение какого-то времени.
Тридцать шесть праведников
Тема тридцати шести праведников объединяет в себе четыре различных идеи: (1) существование мира зависит от праведников, которые представляют собой коллективную «мировую ось»; (2) существует минимальное и ограниченное количество таких людей; (3) их личность держится в тайне и редко обнаруживается, а порой и никогда; (4) внешность праведников обманчива и скрывает их истинную натуру, которая является инверсией их социальной позиции. В подобных сказках их праведность скрыта, и публичное поведение праведника скромно или, как в этой сказке, кажется криминальным. Частично подобные представления о праведниках уходят своими корнями в Библию и другие источники литературы Талмуда и мидрашей, однако своего нарративного оформления они достигли лишь в XVIII–XIX вв.
В Книге Притч (10:25) определена основная функция праведников в мире. Перевод этого стиха как «праведник — это вечная основа» верен, но вырванная из литературного контекста фраза «цадик йесод олам» буквально значит «праведник — это основа мира». Именно в этом смысле она используется в поздней раввинистической и мистической мысли в отношении функции праведников.
Объяснения, приписываемые более ранним пророкам, сочетают в себе литературную интерпретацию библейских стихов с широко известными космологическими концепциями, подобными тем, что повторяются в мотиве А841 «Столпы мира». Согласно этим мидрашам, стабильность мира поддерживается одним человеком, а не тридцатью шестью. В выводах из космологических дебатов о том, покоится ли земля на семи или двенадцати столпах, средневековый танай р. Элеазар бен Шаммуа говорит: «Она покоится на одном столпе, и имя ему “Праведный”, ибо сказано: “Праведник — это основа мира” (Притч. 10:25)» (ВТ, Хагига 12b). Более поздние мудрецы считали библейский стих аллегорическим утверждением и пытались идентифицировать этот столп с одной из центральных фигур Пятикнижия — Ноем или Моисеем:
Однажды Рабби (кон. II в.) сказал: «Одна женщина в Египте дала рождение шестидесяти мириадам». Один из его учеников спросил у него: «Учитель, кто велик, мир или праведник?» Он сказал ему: «Праведник». «Почему?» — спросил ученик. И ответил ему учитель: «Потому что Моисей, которому дала рождение Иохевед, стоит всех людей вместе взятых» (Мехилта де-рабби Ишмаэль, «Ширата» 9, 2:60–70).
Версия, не привязанная к раннему мидрашу конца IV в., но, вполне возможно, возникшая ранее в устной традиции, гласит: «“Но праведник — это вечная основа” — это относится к Ною, ибо сказано: “Вот поколения Ноя: Ной был праведник”» (МР, Быт. 30:1, 233).
Идея о единственном честном человеке, на котором зиждется весь мир, была высказана амораями III в., по большей части теми, кто пришел в Палестину из Вавилона. Стих из Екклесиаста (1:5): «Солнце садится и солнце встает» — они интерпретировали метафорически: «Р. Абба говорил: Ужели мы не знаем, что солнце садится и встает?
Суть в том, что если пред лицом Господа заходит солнце одного праведника, то он поднимает солнце другого праведника» (МР, Быт. 58:2, 509).
Амораи конца III в. приводили эти библейские стихи в поддержку идеи о том, что существует только один праведник в каждом поколении. Они использовали прием словесных ассоциаций, взятый из мидрашей, а за основу брали библейский исторический нарратив. Р. Элеазар сказал:
Даже ради одного праведника этот мир был бы создан, ибо сказано: «И увидел Бог свет, что он [для того, кто] хорош» [Быт. 1:4], и «хорош» значит «праведник», ибо сказано: «Скажите праведнику, что благо ему» [Ис. 3:10]. — Р. Хия бен Абба сказал также от имени р. Йоханана: Ни один праведник не покидает этот мир прежде, чем придет другой, похожий на него, ибо сказано: «Солнце восходит и солнце заходит» [Екк. 1:5] — прежде, чем солнце Элии зашло, взошло солнце Самуила из Раматаим». Р. Хия бен Абба сказал также от имени р. Йоханана: Господь увидел, что праведников мало, поэтому он распределил их по всем поколениям, ибо сказано: «Ибо у Господа основания земли, и Он утвердил на них вселенную» [1 Цар. 2:8]. Р. Хия бен Абба сказал также от имени р. Йоханана: Даже ради одного праведника продолжится мир, ибо сказано: «Праведник — основа мира» (Притч. 10:25) (ВТ, Хагига 12Ь).
Эти ученые мужи применяли тот же самый принцип к постбиблейским сюжетам: «Ибо Учитель сказал: Когда р. Акива умер, родился Рабби, когда Рабби умер, родился р. Иуда, когда р. Иуда умер, родился Раба, когда Раба умер, родился р. Аши. Из этого мы учим, что праведник не покидает этот мир, пока не появится на свет другой праведник, подобный ему, ибо сказано, что солнце встает и солнце садится (Екк. 1:5)» (ВТ, Кидушин 72b).
Бытует поверье, что для того, чтобы обеспечить существование мира, единственного праведника недостаточно. Его возникновение связывают с именами как ранних мудрецов (р. Шимон бар Йохай, II в.н. э.), так и поздних (р. Танхум, IV в.н. э.). Мысль о том, что нужно тридцать праведников, чаще всего ассоциируют с историей о праотце Аврааме. В библейском нарративе о разрушении Содома и Гоморры (Быт. 18:18–33) Авраам умоляет Бога спасти общину, утверждая, что она должна быть сохранена ради ограниченного количества праведников, и уменьшает их количество от максимального (пятьдесят) до минимального (десять). Раввины выбрали из этого математического уравнения число 30 и приписали его Аврааму, ссылаясь на гематрию слова «йихье» (то есть «йуд» + «хей» + «йуд» + «хей» = 30), которое появляется в благословении Авраама Богом (Быт. 18:18). Один раввин IV в. приписывает появление этой традиции своим предшественникам: «Р. Хизкия сказал от имени р. Иеремии: Так сказал р. Шимон бар Йохай: В мире есть не менее тридцати праведников, подобных Аврааму» (МР, Быт. 35:2).
Другие еврейские мудрецы предлагали следующее объяснение: «Увидев, что Авраам точно станет —
Когда количество необходимых для сохранения мира праведников стало больше одного, раввины начали играть с числами, высчитывать гематрию библейских слов и привязывать к ней устную традицию:
«Куски серебра» — это праведники, ибо сказано: «Кошелек серебра взял с собою» (Притч. 7:20). «И за хомер ячменя и полхомера ячменя» (Ос. 3:2): благодаря сорока пяти праведникам мир продолжает существовать. Но я не знаю, тридцать ли здесь [в Вавилоне] и пятнадцать в Земле Израиля или же тридцать в земле Израиля и пятнадцать здесь [в Вавилоне]; но так как стих говорит: «И взял Я тридцать сребреников и бросил их в дом Господень для горшечника» (Зах. 11:13), я знаю, что тридцать [праведников] в земле Израиля и пятнадцать здесь. Сказал Абая, что большинство из них сокрыто под залой синагоги сбоку. «И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне плату Мою; если же нет — не давайте; и они отвесят в уплату Мне тридцать сребреников» (Зах. 11:12). Сказал р. Иуда: благодаря праведности тридцати праведников из всех народов мира люди продолжают существовать (ВТ, Хулин 92а).
Традиция, приписываемая р. Абае, представлять собрание праведников как общину в некоей тайной синагоге не упоминается ни в каких других источниках Талмуда и мидрашей, но появляется в нашей сказке. Р. Абая, аморай, живший в IV в., был первым, кто вычислил тридцать шесть праведников, живущих в каждом поколении. Он сказал: «В мире должно быть не менее тридцати шести праведников в каждом поколении, достойных [видеть] благословение Шхины, ибо сказано: “Блаженны все уповающие на Него [
Тридцать шесть праведников р. Абаи различаются не только своими деяниями, но и способностью видеть Шхину, которую они получают преимущественно благодаря своим благим делам. Это качество появляется в позднеантичной ближневосточной традиции, которая могла повлиять на формирование сюжета о тридцати шести праведниках в иудаизме.
Математически число тридцать шесть обладает важными качествами: это произведение из первых двух идеальных квадратов (четыре и девять) и сумма первых трех кубов (один, восемь и двадцать семь). Это квадрат (шесть на шесть) и прямоугольник (четыре на девять) чисел, а также сумма целых чисел от одного до восьми.
В традиции есть два взаимосвязанных способа, посредством которых число тридцать шесть обретает значимость: демонологический и астрологический. «Завет Соломона», дошедший до нас текст II-III вв. н. э., содержит список из тридцати шести демонов «в человеческом обличье, или быка, или дракона с лицами как у птиц, или зверей, или сфинксов» (18:1), которые слушаются приказов Соломона. Когда Соломон спрашивает их: «Кто же вы?», они хором отвечают: «Мы тридцать шесть небесных созданий, властители мира тьмы в этот темный век!» (18:2–3). В оставшихся стихах (18:5-40) описываются сами эти демоны и магические действия, которые противостоят их чарам [4].
Цельс, цитируемый отцом церкви Оригеном (ок. 185 — ок. 254), тоже упоминал о существовании тридцати шести демонов. Он дал имена некоторым из них «на местном диалекте… и все другие имена, которые [египтяне] используют в своем языке» [5].
Первый среди тридцати шести духов в «Завете Соломона» говорит Соломону: «Я первый декан зодиака» (18:5). Этот ответ предполагает, что число тридцать шесть, фигурирующее в еврейской традиции, имеет в своей основе египетское деление на знаки зодиака. Оно состоит из тридцати шести блоков, каждый из которых контролируется специальным деканом.
С другой стороны, Бир полагает, что идея р. Абаи о тридцати шести праведниках основана на более ранней традиции, ассоциируемой с палестинским раввином III в. Иегошуа бен Леви. Он придерживался мнения, что на Святой земле есть восемнадцать праведников, в то время как в Вавилоне, в изгнании, только двенадцать, что в сумме дает тридцать праведных мужей, как и было сказано Аврааму (Мидраш Техилим, Шохер Тов 5:5). Приравнивая диаспору и Землю Израиля по количеству праведников, р. Абая достиг общей суммы в тридцать шесть. Урбах предположил, что, устанавливая число праведников равным тридцати шести, р. Абая подразумевал замену демонического влияния на мир человеческой этической силы [6].
Неизвестный автор или редактор мистической книги «Сефер га-Бахир» (кон. XII — сер. XIII в.) включил в свой текст некоторые из этих идей и метафор [7].
Мудрецы периода Талмуда и мидрашей пытались вычислить единственного праведника, от которого зависит жизнь всего поколения. Главными фигурами библейского и постбиблейского периода были Ной (МР, Быт. 30:1, 233), Авраам (МР, Быт. 35:2, 49:3, 1:423) и Моисей (Мехильта де-рабби Ишмаэль, «Ширата» 9, 2:69–70). Среди постбиблейских лидеров, как упоминалось ранее, были р. Акива, Рабби, р. Иуда, Раба и р. Аши (ВТ, Кидушин 72b).
В другом нарративном цикле периода Талмуда и мидрашей истории вращаются вокруг разделения между праведностью и социальным статусом и даже их инверсии. В этих сказках праведник ведет простую, а подчас жалкую или грешную жизнь и его праведные деяния не видны простым людям. В награду он получает место в раю или обретает некие магические способности (например, способность вызывать дождь, творить чудеса или лечить людей), которые традиционно приписывают праведникам. В талмудических сказках IV–VI вв. такие скромные праведники встречаются в историях о Пентакаке (от греч.
Данная нарративная тема встречается в еврейской средневековой литературе. Например, истории о погонщике ослов (Пентакака), скромном крестьянине, на чьи молитвы о дожде Господь всегда отвечал (ИТ, Таанит 1:4); о тюремном страже, который отделял мужчин-узников от женщин-узниц, чтобы они не грешили (ИТ, Таанит 1:4); о двух шутах, которые заставляли людей смеяться и радоваться жизни (ВТ, Таанит 22а), за что их души в итоге попадают на небо. В других историях мясник, дубильщик, охотник и сводник каждый заслуживают долю в раю за свои тайные праведные дела.
В литературе Талмуда и мидрашей, а также в период Средневековья темы простого человека (или простых людей) как основы мироздания и тайной личности праведника (или праведников) встречаются по отдельности, но в XVIII–XIX вв. они были объединены. Сказки такого типа были особенно популярны в хасидской народной литературе [8]. Похожие сказки с ограниченным, но каждый раз разным количеством праведников попадаются и в исламской традиции [9].
Настоящая сказка представляет собой уникальный образец интерпретации темы праведников в сефардских сказках. Несмотря на то, что сказка относится к сефардской традиции, сюжет о тридцати шести праведниках, живущих общиной, соответствует идее р. Абаи (ВТ, Хулин 92а). Это противоречит хасидской традиции, в которой праведники держатся скромно и живут поодиночке, а не общиной. Ср. данную сказку с литературной версией легенды из Салоник о банде героев-преступников из тридцати шести человек, которые защищали еврейскую общину от тридцати шести турецких бандитов [10].
Дебаты
Подобно теме скрытых праведников, тема дебатов, от которых зависит судьба общины, уходит своими корнями в литературу Талмуда и мидрашей. Она обрела большую популярность в современном еврейском фольклоре некоторых этнических групп. Р. Йошуа бен Ханания, танай, живший в I–II вв. н. э., победил атеиста в дебатах, проведенных при римском правителе (ВТ, Хагига 5Ь); во время другого диспута он прибегнул к магии, чтобы продемонстрировать свое остроумие (ВТ, Брахот 8Ь-9а). В другой сказке горбун Гебиха бен Песиса, представляющий еврейскую общину перед лицом Александра Македонского, ведет дебаты с африканцами, которые утверждают, что земля Ханаана принадлежит им (ВТ, Санхедрин 91а; МР, Быт. 61:7, 2:545–546) [11]. Схема этой истории широко распространена по всему миру, однако особенно популярна она в еврейских общинах.
В своем классическом исследовании фольклорного сюжета 922 «Пастух отвечает на вопросы короля вместо священника» У. Андерсон зафиксировал одну литературную и двадцать одну устную версию этой истории, и они составили пятую по объему группу текстов в его корпусе [12]. Во многих европейских, восточных (Афганистан, Индия, Ирак, Йемен, Северная Африка), а также американских еврейских общинах рассказывают эту сказку. В данной истории рассказчик мельком упоминает сами дебаты и акцентирует внимание на волшебной битве, в которую вылилось противостояние.
Этот фольклорный сюжет появляется в опубликованных сборниках еврейских сказок, начиная с «Майсе бух» («Книга сказок», 1602) [13]. Сказка доступна в версии оригинала на идише [14], а также в переводах, включенных в антологии XX в. [15]
Сглаз
Существует масса литературы, посвященной теме сглаза. Этот сюжет благодаря своей популярности стал предметом шутливого эссе Арнольда ван Геннепа [16]. В нем повествуется об ученом, который собрал более двадцати миллионов случаев сглаза и все еще искал новые.
1 Berger, Y. Folk Legends on Rashi (ивр.) // Rashi, His Teaching and Personality: Essays on the Occasion of the 850th Anniversary of His Death (Ed. Simon Federbush. New York: Cultural Department of the World Jewish Congress, 1958), 147-179.
2 Dan, J. The Prophecy of the Child (ивр.) // Shalem 1 (1974), 229–223.
3 Ben-Amos, D., and Mintz, J. R., trans. and eds. hi Praise of the Baal Shem Τον [Shivhei ha- Besht]: The First Collection of Legends about the Founder of Hasidism (Bloomington: Indiana University Press, 1970), 7-13 nos. 1–4; Rubinstein A., ed. In Praise of the Baal Shem Tov [Shivhei ha- Besht] (ивр.) (Jerusalem: Rubin Mass, 1991), 35–39 nos. 1–2.
4 Duling, D. С. Testament of Solomon (First to Third Century A. D.) // The Old Testament Pseudepigrapha: Apocalyptic Literature and Testaments (Ed. James H. Charlesworth. Garden City, NY: Doubleday, 1983); Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 4:149–154; 6:292–293 n. 56.
5 Chadwick, H., trans. and ed. Origen: Contra Celsum (Cambridge, UK: The University Press, 1965), 8:58,496.
6 Urbach, E. E. The Sages: Their Concepts and Beliefs (2 vols. Jerusalem: Magnes, 1975), 1:490.
7 Abrams, D. The Book Bahir: An Edition Based on the Earliest Manuscripts (ивр.) (Los Angeles: Cherub, 1994), 161 nos. 70–71.
8 В антологиях: Yaakov, I. Lamed Vav Zaddikim Nistarim [Тридцать шесть скрытых праведников] (2 vols. Bnei Barak, Israel: Peer Ha-Sefer, 1976); Nigal, G., The Hasidic Tale: Its History and Topics (ивр.) (Jerusalem: Marcus, 1981), 259–263; Dan, J. The Hasidic Story — Its History and Development (ивр.) (Jerusalem: Keter, 1975), 84–87; Ben-Yehezkiel, M., ed. Sefer ha-Ma‘asiyyot [Книга народных сказок] (6 vols. Tel Aviv: Dvir, 1957), 2:7-82.
9 Mach, R. DerZaddik in Talmud und Midrasch (Leiden: Brill, 1957), 138–145.
10 Uziel, Y. ben Pinhas. Ha-Migdal ha-Laven [Белая башня] (Tel Aviv: Institute for the Study of the Saloniki Jewry, 1978), 112–120.
11 Theodor, J., and Albeck, C., eds. Bereschit Rabba mit kritischen Apparat und Kom?nentar (ивр.) (3 vols. Jerusalem: Wahrmann, 1965), 2:666–667.
12 Anderson, W. Kaiser und Abt: Die Geschichte eines Schwanks [Король и аббат] (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1923).
13 Gaster, M., trans. and ed. Ma'aseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1934), 2:571–276 no. 227.
14 Maitlis, J., ed. The Book of Stories, Basel 1602 (Buenos Aires: Ateneo Literario en el Instituto Cientifico Judio, 1969), 303–308 no. 79.
15 Ausubel, N. A Treasury of Jewish Folklore (New York: Crown, 1948), 101-ЮЗ; Druyanow, A. Sefer ha-bedihah ve-ha-Hidud [Книга шуток и острот] (3 vols. Tel Aviv: Dvir, 1935–1938), 2:397–399 no. 2032; Cahan [Kahan], J. [Y] L., ed. Yidishe folksmasiyyot [Народные сказки на идише] (Vol. 1. New York/Vilna: Yidishe Folklor-Bibliyotek, 1931), 1:104–110 no. 21, 5:137–142 no. 32; Davidson, E. Sehok Рупи [Смех из наших уст]: Anthology of Humour and Satire in Ancient and Modern Hebrew Literature (ивр.). (2nd ed. 2 vols. Hulon, Israel: Biblos, 1972), 1:183–184 no. 689.
16 Gennep, A. van. The Semi-Scholars (London: Routledge & Kegan Paul, 1967), 32–36.
В Стамбуле во времена султана Абдул-Азиза жил да был еврей по имени Давид Абудархам. Он был меняла и банкир, все его знали как честного человека. Он вел финансовые дела с правительством, сам султан иногда советовался с ним по поводу драгоценных металлов, и Абудархам подсказывал султану, как вести дела так, чтобы страна процветала. Султан ценил честность, прямоту и мудрость еврея Давида и его талант торговца и дипломата, особенно в делах, касающихся процветания государства, и сделал его одним из своих визирей. Отец Давида Авраам был первоклассный архитектор и строитель.
Среди визирей султана был армянин по имени Педро Мокилов. Мокилов был сказочно богат, потому что у него был маляр, который расписывал и белил стены необычным способом. Еще одним визирем султана был Махмуд ибн Али, мудрый, справедливый и прямой человек.
Как-то раз в Стамбул приехал богатый, умный и мудрый еврей, рабби Моше бен Маймон, более известный как Маймонид. Он со всеми домочадцами поселился в столице, по случайности сняв дом на берегу моря рядом с домом Давида Абудархама. Они стали закадычными друзьями и торговыми партнерами в большом городе Стамбуле.
Каждую пятницу султан Абдул-Азиз, выходя из мечети, шел в гости к одному из своих визирей: раз к Давиду, раз к Педро. Армянин завидовал еврею, потому что король оказывал ему больший почет. Когда Авраам, отец Давида, умер, армянин разработал хитрый план, чтобы очернить еврея в глазах султана.
Однажды в пятницу, когда султан беседовал с Педро, визирь-армянин сказал ему:
— Как хорошо и чудесно было бы, если бы в Стамбуле, вашей блестящей столице, построили роскошную баню, подобную тем, что царь Соломон построил в своем дворце в Иерусалиме. Все, кто там купался, излечивались от всех телесных болезней и покидали баню полные сил.
— Неплохо бы и нам иметь такую баню, — ответил султан.
— У вашего величества есть визирь Давид Абудархам, сын Авраама Абудархама, первоклассного архитектора и зодчего, — посоветовал Педро. — Следовательно, Давид тоже архитектор и зодчий, потому что отец наверняка обучил его ремеслу. Только он сможет сконструировать и возвести такие прекрасные бани. Тогда его полюбит и зауважает весь мир.
По совету визиря султан призвал Давида Абудархама.
— Ты, конечно, слышал о том, что царь Соломон построил чудесные бани в своей столице, прекрасном городе Иерусалиме. Все, кто мылся в тех банях, излечивались от всех болезней. Я приказываю тебе построить для меня такие же бани. Ты сын Авраама, величайшего архитектора и зодчего. Он не мог не знать секрет тех бань и, разумеется, передал тебе это тайное знание. Ступай и исполни мой приказ. Если не управишься за год, я публично повешу тебя.
Давид выслушал страшный приказ, поднялся со своего места, низко поклонился султану и вышел. Конечно, он понятия не имел, как выполнить волю султана. Он вернулся домой в печали и закрыв голову1.
Мать, увидев, что сын расстроен, спросила у него:
— Почему ты хмуришься и печалишься? Ты пугаешь меня!
— Случилась беда, — объяснил сын, — на мою беду султан требует, чтобы я за год возвел бани, как у царя Соломона, чтобы все заходили гуда и, купаясь там, излечивались от всех болезней.
— Однажды я слышала, как твой отец разговаривал со строителями, — ответила ему мать. — Он рассказал им, что добыл материалы, из которых можно построить бани, как у царя Соломона. Твой отец также упоминал их размеры — длину, ширину и высоту. Успокойся, ступай в кабинет отца и поищи чертежи.
Давид долго и упорно искал чертежи бань. Наконец ему улыбнулась удача. Ободренный, он сбежал вниз по лестнице и расцеловал мать.
— Будь сама счастлива и благословенна до конца твоих дней, мама, так, как счастлив я благодаря тебе!
На следующий день Давид Абудархам явился во дворец султана и пал ниц перед правителем:
— Ваше величество, венец главы моей, ваш ничтожный слуга пришел сообщить вам, что я готов исполнить любую вашу волю. Единственное, что мне нужно, это найти подходящий участок для строительства бань. Я должен также созвать всех архитекторов и строителей, чтобы посоветоваться с ними, из чего строить бани.
Султан созвал всех архитекторов и строителей на совет со своим визирем Давидом и приказал им помочь ему возвести бани, совершенные во всех отношениях.
Еще до того, как истек отведенный год, бани необычайной конструкции уже стояли на своем фундаменте. Тогда Давид снова явился к султану и поклонился ему:
— Ваше величество, венец главы моей, ваш покорный слуга приглашает вас и всех визирей оказать мне честь и увидеть собственными глазами великолепное здание, которое мне посчастливилось возвести.
Султан позвал всех вельмож, придворных и знатных горожан сопровождать его и оценить великолепные оздоравливающие бани.
Когда свита султана увидела великолепные бани, все наперебой принялись хвалить их.
— Да будет благословен тот, кто воздвиг сие, воистину он могущественнее самой природы.
Тогда султан повернулся к Педро:
— Ты первоклассный художник и знаешь, как рисовать дивными красками. Распиши бани.
Педро упал на колени.
— Ваш слуга готов исполнить любой приказ.
В то время мудрый и почтенный господин Махмуд ибн Али скончался, да будет земля ему пухом.
Педро смешал свои лучшие краски и расписал ими стены бань. Но на следующий день все осыпалось! Он экспериментировал, по-разному смешивал краски, но все без толку. Когда его жена узнала, в какую беду попал муж, то сказала ему:
— Если хочешь спастись от беды, то ступай к Давиду Абудархаму, бросься ему в ноги и попроси его совета, чтобы отвратить смерть, которая нависла над тобой. Он доказал свою мудрость, построив эти бани, и только он может расписать стены.
Педро отказался идти к еврею:
— Как я могу пойти к тому, кого сам пытался сжить со свету?
Но его мудрая жена сказала:
— Евреи — великодушный народ и прощают зло тем, кто его причинил. У них доброе сердце, полное сострадания.
Педро выслушал справедливые и убедительные речи жены и понял, что нет иного пути. Он отправился к визирю Давиду и бросился ему в ноги. Со слезами на глазах он умолял простить ему ужасный грех, за который нет и не может быть искупления: именно он предложил королю возвести бани, подобные тем, что были у царя Соломона, намереваясь тем самым сжить со свету еврея.
— Вы, благородный, щедрый и мудрый господин, — сказал Педро, — несомненно простите мой грех, внемлите моим страданиям и в милости вашей расскажете, как мне спастись. Пожалуйста, будьте милостивы ко мне.
Давид Абудархам, который по натуре своей был милосердным и сострадательным человеком, ответил:
— Ты никчемный и дурной человек. Не может быть тебе прощения за то, что ты пытался убить меня. Ведь я всегда думал о тебе хорошо, считал тебя дорогим сердечным другом, а ты разработал коварный план, чтобы уничтожить меня, хотя я не сделал тебе ничего дурного. Однако я окажу тебе большую услугу и спасу твою жизнь. Ступай к золотых и серебряных дел мастерам и закажи у них серебряные ковры, покрытые золотом, точь-в-точь по размеру стен в банях. Прибей эти ковры на стены золотыми или серебряными гвоздями. Они останутся там на веки вечные.
Педро последовал совету Давида, и милость Господа излилась на него2. Когда пришло время, он пригласил султана и всех именитых граждан взглянуть на чудо. Стены бань были дивно украшены. Все сказали Педро:
— Да будешь ты благословен, мудрый и ученый муж, сотворивший подобное великолепие!
Султан спросил Давида Абудархама:
— Расскажи мне, сколько денег ты потратил на бани?
Давид упал на колени перед султаном.
— Если ваше величество, венец главы моей, хочет возместить мне расходы, то у меня есть лишь одна просьба. Ко всеобщему сожалению, господин Махмуд Али, мудрый и милосердный во всех его деяниях, ушел в мир иной несколько дней назад. Прошу, пусть его место займет мой добрый и верный друг, Моше бен Маймон. Он хороший человек, честный и мудрый. Его назначение на высокую должность станет мне лучшей наградой.
Султан подумал.
— Пусть он придет сюда, и в присутствии всех моих придворных я дарую ему титул вельможи и визиря.
Все визири собрались во дворце султана, Моше бен Маймон тоже пришел. Султан встал и объявил:
— Уважаемые господа, я дарую уважаемому Моше бен Маймону титул визиря.
Затем он повесил медаль и великолепное украшение ему на шею. Все присутствующие единогласно провозгласили:
— Да будет имя господина Моше бен Маймона благословенно. Да возвеличится он на благо нашей страны. Аминь.
После этого султан Абдул-Азиз спросил своего визиря Педро:
— Сколько денег ты потратил на роспись бань? Скажи мне, я верну тебе всю сумму и добавлю еще пятьсот фунтов собственных денег в награду за мудрость.
— Ваше величество, венец главы моей, — ответил Педро, — это предприятие стоило мне две тысячи фунтов.
— Ступай к казначею, — ответил султан, — и он заплатит тебе две тысячи пятьсот фунтов.
Но про себя султан подумал: «Какие разные люди — Давид Абудархам и Педро Мокилов!»
С той поры Педро Мокилов стал навещать Давида Абудархама каждый день в надежде, что услышит от него жалобу или негодование, чтобы уличить еврея в недовольстве и очернить его в глазах султана. Во время очередного визита Педро к Давиду пришел сапожник, чтобы снять мерку с его ноги. Сапожник кончил свое дело, раскланялся и ушел. Педро проследил за ним, вошел в лавку и сказал ему:
— Друг мой, если хочешь разбогатеть, слушай внимательно, что я гебе скажу. Я принесу тебе несколько листов бумаги. Подложи их под стельку туфель Давида Абудархама. Если сделаешь это, я дам тебе две тысячи фунтов. Тогда сможешь продать лавку и дом и завтра утром отплывешь в Америку.
Сапожник несказанно обрадовался:
— В самом деле, у меня брат в Америке, он очень богат, я могу поехать к нему. Сегодня ночью я не выйду из лавки, пока не дошью туфли.
— Прекрасно! — сказал Педро. — Завтра утром получишь две тысячи фунтов.
Педро распечатал грубую хулу на мусульманскую веру, пророка Мухаммеда и султана Абдул-Азиза и принес эти листы вместе с двумя тысячами фунтов в лавку сапожника. Сапожник вложил их под стельки туфель, которые он делал для Давида. Затем Педро пошел вместе с сапожником и своими глазами видел, как тот отнес туфли в дом Давида Абудархама.
В следующую пятницу настала очередь Педро говорить с султаном.
— До меня дошли неприятные слухи о Давиде Абудархаме, — сказал он. — Говорят, он написал грубые проклятия в адрес вашего величества и положил их себе в туфли. Но я не верю, что он мог совершить такой мерзкий поступок.
Султан ничего не ответил, но спокойно и молча выслушал визиря. В следующую пятницу, однако, когда Давид Абудархам вошел и поклонился ему, он подозвал одного из своих стражников и велел:
— Снимите с Давида Абудархама туфли и проверьте под стелькой.
О, горе! Под стелькой султан и стражники нашли листы бумаги с хулами на ислам, Пророка и султана. Абдул-Азиз в ярости приказал жандармам взять Давида Абудархама в тюрьму, жестоко избить его по дороге, а затем заковать в цепи и бросить в море.
Стражники увели визиря-еврея и жестоко избили по пути. За ними бежала толпа народу, чтобы посмотреть, как его будут бросать в море. По случайности в тот момент Моше бен Маймон вышел из дверей своего дома на берег. Что же он увидел? Толпу, которая бежала за солдатами и жандармами, и во главе нее — человека, связанного по рукам и ногам. Он подошел к жандармам и спросил у них:
— Из-за чего весь шум и гам? Почему за вами идут тысячи людей?
— Господин Моше бен Маймон, — ответил один из стражников, — визирь Давид Абудархам написал жестокие проклятия в адрес нашего султана, нашей религии и нашего Пророка. Да еще и зашил эти листы под стельки своих туфель, так чтобы попирать ногами имя нашего султана! Какая удача, что об этом узнали и предупредили султана! Он приказал нам схватить визиря, побить, заковать в цепи и бросить в море, чтобы он утонул и умер в мучениях. Да сотрется имя этого вероломного человека!
— Выдайте мне этого злобного предателя! — закричал Моше бен Маймон в исступлении.
Он затащил Давида Абудархама в свой дом, зарезал теленка, порубил на кусочки, положил их в окровавленный мешок, вышел обратно к стражникам и сказал им:
— Да постигнет та же участь любого, кто предаст султана! Да будет он проклят и забыт!
Стражники взяли мешок и закинули его в море.
Затем Маймонид пошел к султану, низко поклонился ему и сказал со слезами на щеках:
— Мой господин и властитель, венец главы моей, что могу я сказать об этом лицемерном и вероломном человеке, Давиде Абудархаме, который казался праведным и невинным, но внутри был не то, что снаружи? Да восславим Господа, который забрал его из этого мира!
— Да сотрется имя его и забудется память о нем! — ответил султан.
Разумеется, Давид Абудархам, который прятался в доме Маймонида, сидел тише воды ниже травы, чтобы никто снаружи не услышал его голоса. Каждую пятницу он выходил на берег моря (дом Маймонида стоял на побережье) и рыбачил. Он сам чистил рыбу и готовил ее на субботу.
Однажды, когда султан и Моше бен Маймон шли по берегу моря, у султана с пальца соскользнуло кольцо и упало в воду. Двое начали искать его, но тщетно. Султан сказал Маймониду:
— Знай же, что это кольцо досталось мне в наследство от моих царственных предшественников. У него особая сила: пока оно на пальце султана, враг не захватит страну. Но горе мне и стране, если кольца не будет у меня на пальце. Моя царская власть и величие, мир в стране зависят от этого кольца, так что нужно сделать все возможное, чтобы найти его. Я шел с тобой, когда потерял его, поэтому даю тебе приказ найти его. Если не найдешь, кончишь так же, как Давид Абудархам.
Маймонид был поражен суровым приказом султана, но спокойно принял судьбу.
— Ваш слуга не будет ни дремать, ни спать. Я буду искать кольцо день и ночь, и Господь поможет нам найти его.
В конце месяца, когда Маймонид уже совсем было отчаялся выполнить жестокое поручение султана, в сети Давида Абудархама попалась необычайно крупная рыба. Когда он выпотрошил рыбу, чтобы приготовить ее на субботу, то внутри нее нашел не что иное, как перстень султана! От радости Давид запел во весь голос.
«Давид сошел с ума!» — подумали Маймонид и его жена. Маймонид побежал в убежище Давида.
— Ты чего шумишь? — закричал он на него. — Ты с ума сошел? Хочешь, чтобы убили и тебя, и нас?
Давид вытащил перстень султана и показал его Маймониду, и тот тоже чуть не лишился рассудка от радости. Давид рассказал Маймониду, что случилось.
— Через три дня я должен вернуть султану кольцо, — сказал Маймонид, — ия верну. Но сначала я расскажу султану, будто бы мне приснился сон, что в следующий понедельник в десять часов утра кольцо будет найдено и принесено обратно из пучины морской. Ты принесешь его!
Маймонид рассказал султану о своем сне, и султан созвал всех царедворцев на берег моря, чтобы увидеть небывалое чудо. Поэтому в половине десятого в понедельник огромная толпа во главе с самим султаном собралась на берегу моря в Стамбуле. Ровно в десять часов они увидели человека, плывущего по волнам к берегу. И тут вдруг все поняли, что это не кто иной, как Давид Абудархам.
Он вышел на берег, подошел к султану, бросился ему в ноги и сказал:
— Господин мой, свет моих очей, я, ваш покорный слуга, должен рассказать вам и всем собравшимся обо всем, что случилось со мной, когда меня бросили в море. Внезапно меня поглотила огромная рыба, которая доставила меня к царю рыб Левиафану. Я не переставал удивляться тому, что происходит. Когда я поклонился царю, он спросил меня: «Ты ли тот человек, который построил чудесные бани в Стамбуле по образцу бань царя Соломона в Иерусалиме?» — «Да, — ответил я почтительно, — я, ваш слуга Давид Абудархам, построил их во имя Господа». Царь рыб ответил: «Требуй всего, чего пожелаешь, от моих слуг, и они найдут все, что захочешь. Только построй и тут такое чудесное здание!» За короткое время мы справились с заданием во славу Господа, и здание было построено. Тогда царь рыб сказал мне: «Я восхищен твоей прекрасной и изумительной работой. Теперь нам нужен художник, чтобы расписать стены. Ты знаешь, что нет художника равного Педро Мокилову, визирю султана Абдул-Азиза. Вернись к султану и попроси его послать Педро ко мне». Как знак дружбы, он посылает султану это золотое кольцо.
Когда Давид Абудархам закончил говорить, то вытащил подарок Левиафана — волшебный перстень султана, который тот потерял месяц назад.
Услышав рассказ Давида и увидев подарок царя рыб, султан обратился к Педро Мокилову:
— Ступай, во имя Господа! Да пребудет с тобой успех на дне морском, как ты преуспевал на земле!
И он приказал солдатам, чтобы они заковали Педро в цепи и бросили в море на самую глубину.
Огромные рыбы уже поджидали художника, чтобы проводить к своему царю Левиафану…
Культурный, исторический и литературный контекст
Этой истории присущи основные характеристики обычной народной сказки согласно принятой классификации, однако ее нарратив имеет определенные литературно-исторические признаки, которые выделяют ее как внутри собственной категории, так и в еврейской нарративной традиции в целом.
Синтез общих черт
В «обычных» народных сказках отсутствует указание на время, место и действующих лиц. Однако в этой сказке фигурируют исторические личности, хотя в нарративе они взаимодействуют друг с другом независимо от хронологии и географии. Маймонид (1135–1204), например, был врачом при дворе египетского шейха Саладина (1137–1193); но времена его наследника Аль-Афдаля Нур ад-Дина Али (1198–1200) он был назначен главным придворным лекарем. В его биографии нет никаких указаний на то, что он когда-либо жил в Турции.
Султан Абдул-Азиз (1830–1876), в свою очередь, правил Османской империей в период, предшествовавший рождению рассказчика (1875). Время его правления отмечено главной султанской стройкой — нозведением официальной резиденции султана на вершине холма и Илдиз.
Имя Абудархама, появляющееся в сказке, созвучно известному сефардскому роду. Эту фамилию можно перевести с литературного арабского языка как «отец монет», то есть богач. Среди членов этой семьи были общинные лидеры Испании XIII–XIV вв. После изгнания евреев из Испании в 1492 г. семейство рассредоточилось по Италии, Франции и Северной Африке. Возможно, кто-то добрался до Турции.
Рассказчик указывает на конкретные личности, что характерно, как правило, для исторического нарратива, но в то же время использует популярные мистические темы из еврейской и нееврейской традиции: например, мотивы В548.2.1 «Кольцо со дна моря приносит рыба» и N211.1 «Потерянное кольцо найдено в рыбе (Поликрат)» и фольклорный сюжет 736А «Перстень Поликрата»), В еврейской традиции подобные истории рассказывают о вымышленной личности по имени Иосиф — любитель Субботы [1]. Другая созвучная тема — это фольклорный сюжет 91 «Обезьяна (кошка), которая оставила свое сердце дома», популярная в индийской и еврейской средневековой басенной литературе [2].
История в еврейской литературной традиции
Согласно Аарне и Томпсону, фольклорный сюжет 980* «Художник и архитектор» бытует только в Эстонии и Индии [3]. В новом издании индекса фольклорных сюжетов Утер сообщает, что сказка встречается также в Китае, Индии, Иране, Калмыкии, Монголии, Сирии, Танзании, Тибете, Турции и Туве. Насколько нам известно, сказка не зафиксирована в средневековых еврейских фольклорных источниках, она также не является частью раннего цикла легенд о Маймониде.
Тем не менее в конце XIX — начале XX в. сказка была записана в еврейско-испанских общинах и среди евреев стран ислама и Восточной Европы. Эти истории, скорее всего, опираются на устные рассказы как на первоисточник. Тексты, записанные в Израиле, восходят к устной традиции. Существует еврейско-арабская версия из Ирака, изначально опубликованная р. Шломо Твейной (1856–1913) в 1890 г. [4].
Опираясь на еврейскую традицию Восточной Европы, хасидский писатель Розенберг включил эту сказку в свою антологию [5]. В своей версии Розенберг следует фольклорной сказочной традиции, герои истории не ассоциированы ни с какими историческими личностями.
В идишеязычной среде сказка стала основой для пуримшпиля, в котором главным действующим лицом выступает не Маймонид, а р. Гершом бен Иегуда Меор ха-Гола (ок. 960-1028) [6]. В примечаниях к тексту Шипер предположил, что пьеса была сочинена в XVI в. [7]; ее действие перенесено из долины Рейна, где жил р. Гершом, в Константинополь.
1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 175–176 no. 91.
2 Ibid, 5–7 no. 3.
3 Aarne, A, and Thompson, S. The Types of the Folktale: A Classification and Bibliography. Antti Aarne’s Verzeichnis der Märchentypen (2nd rev. ed. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1961).
4 Avishur, Y. In Praise of Maimonides: Folktales in Judaeo-Arabic and Hebrew from the Near East and North Africa (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1998), 98-103, 117–119 no. 21.
5 Rosenberg, Y. Y. Tiferet Mahar'el (Tales about R. Aryeh Leib of Spola) (Jerusalem: Carmel, 1997), 88–93 no. 11.
6 Cahan, J. L, ed. Jewish Folklore (идиш) (Vilnius: Yiddish Scientific Institute, 1938), 246–257 no. 10 (записано в Коломне, Галиция).
7 Schiper, I. He'arot zu di purim-schpiln [Примечания к пуримшпилям] (идиш) // Jewish Folklore (Ed. J.L. Cahan. Wilna, Lithuania: Yiddish Scientific Institute, 1938), 315.
Однажды вечером султан, по своему обыкновению переодевшись простым человеком, прогуливался по улицам города в сопровождении визиря. Проходя по какой-то улице, в одном из домов они услышали пение. Подойдя поближе, они поняли, что поют в хедере. Маленькие дети учатся, громко декламируя текст, а учитель наблюдает за ними. Султан замедлил шаг, чтобы послушать их. Сначала пели на каком-то незнакомом языке, а потом на местном наречии. Один из стихов особенно запомнился султану: «Как может один преследовать тысячу и двое прогонять тьму?»1
Владыку поразили эти слова, и он захотел узнать, что это значит. Они с визирем вошли в хедер, подошли к учителю и попросили, чтобы он повторил с учениками последний стих. Учитель выполнил просьбу: лицо и одежда незнакомца выдавали его благородное происхождение. Султан удостоверился, что правильно расслышал стих. Он спросил у учителя:
— Как может один преследовать тысячу? Кто обладает такой властью?
Вопрос незнакомца смутил учителя. Пытаясь уйти от ответа, он сказал:
— Господин, лучше спросите об этом у главного раввина. Он любезно ответит на ваш вопрос.
Султан вышел из хедера и вернулся во дворец. На следующий день, как только встало солнце, он приказал визирям позвать главного раввина.
Главный раввин поспешил явиться к султану.
— Почтенный раввин, — начал султан, — вчера вечером я проходил мимо вашего хедера. Там ученики занимались вслух, и я услышал один стих, который они читали нараспев: «Как может один преследовать тысячу…» Теперь я хочу понять, что это значит. Как может один преследовать тысячу? Кто он, человек, обладающий такой силой? Если он и вправду существует, я хочу видеть его.
— Ваше величество, — ответил раввин, — наша святая Тора истинна. Все, что в ней написано, — правда. И впрямь есть люди, которые могут преследовать тысячу, и двое могут прогнать тьму. Имя им — Бней Моше2. Они высоки, смелы и бесстрашны. Живут они в далекой стране.
— Если слова твои правдивы, — сказал султан, — пусть один из них придет ко мне. Я очень хочу видеть его. Но если не выполнишь мой приказ, то я изрублю мечами всех евреев страны.
Раввина обуял ужас. Он спросил султана, сколько времени есть у евреев, чтобы выполнить его поручение.
Султан назначил срок: тридцать один день. Раввин вышел из дворца с тяжелым сердцем.
Когда вести распространились по городу, евреев охватила паника. Они порвали одежды, посыпали головы пеплом и объявили пост на три дня и три ночи. Все собрались в синагогах и изливали душу Всевышнему, умоляя Его прийти на помощь и отменить дьявольский приказ.
Через три дня евреи прекратили пост. Глашатаи от имени главного раввина возвестили по всем синагогам, что все, кто хочет поехать в страну Бней Моше, должны явиться и сообщить о своем желании.
Среди молящихся был один ученый. Его тронуло людское горе, поэтому он встал и сказал:
— Я поеду.
На следующий день рано утром он пришел в дом главного раввина, чтобы просить его благословения. Раввин рассказал ему, как добраться до страны Бней Моше, и передал ему письмо для их раввина, где рассказал об ужасном указе и просил избавить общину от несчастья. Потом он благословил ученого в дорогу.
Мужчина вышел от раввина, спрятал письмо в полы одежды, взял еды на дорогу, оседлал своего осла и отправился в путь. Днем он ехал, ночью залезал на дерево и спал на ветвях, чтобы до него не добрались дикие животные.
Так ехал ученый много дней, пока не оказался в густом лесу. К вечеру он добрался по тропинке до берега широкой реки, которая текла через лес. Утомленный путешествием, он слез с осла, привязал его к стволу дерева, наелся и залез на дерево, чтобы переночевать. Он расположился на ветках и заснул.
Той ночью наступило пятнадцатое швата, новый год деревьев. В этот день деревья, по традиции, целуются и желают друг другу хорошего года.
Дерево, на котором спал ученый, принялось целовать своих братьев и сестер на другой стороне реки, захватив с собой и спящего на нем человека. Пока деревья целовались друг с другом, ученый перекатился на другое дерево. Но он крепко спал и ничего не почувствовал.
Наутро мужчина проснулся, слез с дерева и стал искать своего осла. Тот пропал! Ученый искал по всей округе. Поиски привели его к источнику, где две высокие молодые женщины наполняли свои кувшины. Они повернули головы, заметили незнакомца и удивленно посмотрели на него. Он подошел ближе. Одна из женщин протянула ему руку и спросила:
— Кто ты и откуда пришел? Что ты здесь делаешь?
Вид молодых женщин наполнил сердце еврея радостью, потому что он понял, что пришел в страну Бней Моше. Он назвал им свое имя и город, откуда он прибыл, и сказал, что у него есть срочное и важное сообщение для раввина их страны.
Молодые женщины оказались дочерями раввина и тотчас отвели этого человека к своему отцу.
Поняв, что к нему пришел ученый человек, раввин сердечно поприветствовал его, пригласил его сесть и рассказать, что его привело в их страну.
Еврей вынул письмо и передал раввину. Когда раввин прочел его, то сказал:
— Переночуй у нас. Завтра я отправлю тебя домой. Один из нас пойдет с тобой к султану.
— Поторопись, мой господин! Остался лишь один день до исхода срока, назначенного султаном, и евреи в смертельной опасности.
— Не бойся! — ответил раввин. — Мой человек явится к твоему султану до того, как с евреями случится беда.
На следующий день раввин послал гонца:
— Большое несчастье произошло у евреев далекого города. Любой, кто хочет поспешить к ним на помощь и спасти их, должен явиться к раввину.
Один из Бней Моше пришел к раввину. Он был однорукий и слепой на один глаз, но тем не менее сказал:
— Пошлите меня!
Раввин несказанно обрадовался. Он дал ему наставления, благословил и отправил в путь.
Посланник взял нашего еврея под руку и сказал:
— Закрой глаза!
Тот закрыл.
— Теперь открой!
Он открыл.
— Этот твой родной город?
— Истинно так, господин, — ответил еврей.
Посланник из Бней Моше поставил еврея на ноги.
— Ступай и скажи султану, что я здесь и готов явиться к нему во дворец.
Еврей побежал в дом раввина, поведал ему о своих приключениях и сказал, что один из Бней Моше прибыл.
Раввин поспешил к султану и объявил ему:
— Пришел человек из страны Бней Моше и стоит за воротами, ждет позволения войти.
Султан приказал:
— Пусть явится ко мне!
Посланник вошел в город, чтобы явиться к султану, как было приказано. Но улицы оказались слишком узкими для него, и он начал сносить здания, стоявшие на его пути, чтобы расчистить себе путь.
В городе поднялся шум и гам. Тут и там раздавались вопли. Горожане поспешили во дворец султана.
— Ваше величество, — плакали они горько, — что ты сделал с нами? Ты хочешь, чтобы весь город был разрушен?
Султан, ошарашенный и напуганный, послал за раввином:
— Скажите вашему человеку, чтобы он не шел дальше. Пусть подождет меня, я сам приду к нему.
Султан приказал заложить колесницу и сел в нее вместе с раввином. Они поехали туда, где их ждал посланник Бней Моше. Когда султан увидел его и то, что он сделал с городом, его обуял благоговейный ужас.
— Возвращайся с миром в свою страну, — сказал он ему. — Твоя Тора истинна! Я воочию увидел, что один человек может преследовать тысячу, а двое прогонять тьму.
Да защитит Всевышний все общины народа Израиля!
Культурный, исторический и литературный контекст
Согласно еврейской традиции, потерянные колена Израиля живут в утопической стране, где реальность еврейской диаспоры (отсутствие гражданства, зависимость и бессилие) перевернута: евреи этой страны политически независимы и обладают военной мощью. Данная сказка изначально связывает жизнь в диаспоре с утопией посредством библейского стиха — слов Моисея, которые предвосхищают легенду о Бней Моше (сынах Моисеевых): «Как может один преследовать тысячу и двое прогонять тьму» (Втор. 32:30).
Исторические предшественники
Легенда о Бней Моше связана с мифом о десяти потерянных коленах. Историческая основа возникновения этого мифа — ассирийское изгнание, о котором есть упоминания и в Библии, и в ассирийских археологических документах. Изгнание происходило в два этапа. Сначала «во дни Факея, царя Израильского, пришел Феглаффелласар, царь Ассирийский, и взял Ион, Авел-Беф-Мааху, и Ианох, и Кедес, и Асор, и Галаад, и Галилею, всю землю Неффалимову, и переселил их в Ассирию» (4 Цар. 15:29). Эти события, произошедшие в 734/3 гг. до н. э., описаны более детально в 1-й Паралипоменон (5:6-26). Там отмечено, что колена Реувена и Гада и половина колена Менаше были переселены в «Халах, и Хавор, и Ару, и на реку Гозан, — где они до сего дня» (стих 26). Согласно аккадским источникам того времени, ассирийцы депортировали только около трех тысяч человек из Северного царства, а большая часть населения осталась.
Второй этап начался через двенадцать лет, в 721 г. до н. э. во времена правления царя Салманасара V: «И пошел царь ассирийский на всю землю, и приступил к Самарии, и держал ее в осаде три года. В девятый год Осип взял царь ассирийский Самарию, и переселил Израильтян в Ассирию, и поселил их в Халахе и в Хаворе, при реке Гозан, и в городах Мидийских» (4 Цар. 17:5–6, см. также 18:9-12). Ассирийские источники сообщают, что тогда были депортированы 27 290 человек, в основном общественных и военных лидеров — такова была политика ассирийцев. Несмотря на то, что большинство населения осталось на своей земле, оно фактически теряло свою политическую идентичность и мощь. Оставшиеся поддерживали связи с Южным царством (2 Пар. 30:1-31:1; 34:6–7), сохраняя свою племенную идентичность, как очевидно следует из описания земель Эфраима, Менаше и Завулона (2 Пар. 30:10): «и в городах Манассии, и Ефрема, и Симеона, даже до колена Неффалимова» (2 Пар. 34:6). Но за отсутствием независимого правительства они все же потеряли свою национальную и племенную идентичность, заместив ее мифотворчеством.
Историческое или мифологическое, изгнание десяти колен сильно повлияло на Галаху. Изначально описание этого изгнания велось по исторической и религиозно-этической канве (4 Цар. 17:7-12, 18:11–12), но позднее превратилось в предмет утопических пророческих видений и мистических нарративов.
На основе критического прочтения и истолкования текстов, обнаруженных в ходе археологических раскопок, современные ученые подтверждают вывод Лазара, который в начале XII в. заключил, что не только земли десяти колен и Бней Моше — утопический миф, но и само тотальное изгнание евреев из Северного царства скорее легенда, нежели исторический факт [1].
Утопические мифы
Вскоре после падения Северного царства возвращение потерянных колен стало предметом утешительных пророчеств. Пророк Исайя жил в Иерусалиме между 742 и 700 гг. до н. э. Он был свидетелем драматических событий, связанных с изгнанием, и для него возвращение колен являлось частью утопического видения мира (Ис. 11:11–13). Аналогично Иеремия веком позже (640–587 до н. э.) в Иерусалиме пророчествовал:
Вот, Я приведу их из страны северной и соберу их с краев земли; слепой и хромой, беременная и родильница вместе с ними, — великий сонм возвратится сюда. Они пошли со слезами, а Я поведу их с утешением; поведу их близ потоков вод дорогою ровною, на которой не споткнутся; ибо Я — отец Израилю, и Ефрем — первенец Мой (Иер. 31:8–9).
Иезекиил был современником Иеремии. Примерно между 593–571 гг. до н. э. он говорил о возвращении десяти колен: «Но Я возвращу плен их, плен Содомы и дочерей ее, плен Самарии и дочерей ее, и между ними плен плененных твоих» (Иез. 16:53). Используя метафору дерева, он предсказывал возвращение изгнанников из обоих царств и их воссоединение в «один народ на земле» (37:22). Второисайя, пророк, который, возможно, также находился в Вавилоне во второй половине VI в., провозглашал: «Я восстановлю колена Иакова и возвращу остатки Израиля» (Ис. 49:6).
Во времена Второго храма миф о потерянных коленах как об утопичной общине закрепился в литературной традиции, и образ реки, отделяющей их земли от остального мира, стал центральным в подобных нарративах. В Четвертой книге Эзры (I в.н. э.) повествование о «людях моря» включает следующее описание:
…Десять колен, которые были изгнаны из своей страны с царем Иосией, которого Салманасар, царь ассирийский, увел в плен; он перевел их через реку, и их отправили в другую землю. Но они сами решили, что оставят прочие племена и уйдут в более отдаленные земли, куда не ступала нога человека, чтобы по крайней мере там они смогли быть независимыми, чего не могли, будучи на своей земле. И они вошли в нее по узким переправам через Евфрат. Тогда Всевышний дал им знак и остановил течение реки, пока они переходили. Долог путь в ту страну, полтора года; и та страна зовется Арзарет [аллюзия на ивритское эрец ахерет — «другая страна»] (13:39–45).
Дальнейшее описание перекликается с Книгой Исхода и переправой через реку Иордан (см. Исх. 14; Иос. 3:5-17):
Они останутся там до последних времен; и когда они готовы будут вернуться, Всевышний остановит течение реки снова, чтобы они могли перейти. Поэтому ты видел столпотворение. Но те, кто остался из твоего народа, кто находится внутри священной границы, будут спасены. Поэтому когда он уничтожит множество народов, которые собрались вместе, то защитит тех, кто остался. И тогда он снова покажет им многие чудеса (4 Эзра, 13:40–50).
Иосиф Флавий упоминал о десяти коленах, которые «до сих пор живут по ту сторону Евфрата» («Иудейские древности», кн. XI, гл. 5), и в сирийском Апокалипсисе Баруха (II в.н. э.). Барух отсылает с орлом письмо к девяти с половиной коленам, уговаривая их исправить свои прежние злые деяния (2 Барух 77–78). Джеймс утверждает, что существуют еврейские апокалиптические и апокрифические произведения о потерянных коленах [2]. От них остались лишь фрагменты, которые можно обнаружить в работах христианского латинского поэта III в. Коммодиана и в эфиопских текстах легенд об апостолах и учениках. Возможно, все эти легенды в оригинале были написаны на семитском языке и позднее, в VI в., переведены на греческий, а затем на коптский. Тем не менее самые ранние известные рукописи датируются IX в. Весьма вероятно, что к концу I в.н. э. племенное разделение евреев не было до конца стерто, и некоторые колена придерживались своей идентичности, даже будучи изгнанными.
Основанные на устной или письменной традиции фрагменты из сочинений Коммодиана представляют собой раннюю фиксацию утопического образа потерянных колен. В этих ранних описаниях потерянные колена обладают скорее духовной, нежели политической или военной мощью, в отличие от более поздних еврейских источников. Перед вами фрагмент описания этих племен:
Сыновья умирают не раньше отцов, никто не испытывает телесную боль и страдания. Они умирают в почтенном возрасте в своей постели с соблюдением всех законов, и потому их хранят. Сейчас они должны прийти к Господу из той земли, и Он иссушит реку для них, как и прежде, когда они переходили. Не кто иной, как сам Господь поведет их. Он придет в наши земли, они явятся со своим небесным Царем, и по пути… Горы преклонятся перед ними и ручьи пробьются [3].
В «Carmen Apologeticum» Коммодиана об этих племенах говорится:
Среди них нет ни лжи, ни ненависти, поэтому никто из сыновей не умирает раньше родителей, они не оплакивают своих мертвых и не скорбят о них, как мы, потому что они ждут воскрешения. Они не употребляют живых существ в пищу, а лишь травы, потому что в них нет ни капли крови. Их праведные тела совершенны. Звезды [
Этот утопический образ праведной общины противоречит библейским и в особенности апокрифическим представлениям о северных коленах как о царстве зла, которое Господь наказал за идолопоклонство и распутство (4 Цар. 18:12; 2 Пар. 30:8, 34:6–7).
В Библии говорится, что река, за которой проживают десять колен, это река Габор в окрестностях Гозана или Евфрата, но в Талмуде и мидрашах два мира разделяет символическая река Самбатион. Писатели I в.н. э. Иосиф Флавий (ок. 37-100) и Плиний Старший (23–79) также упоминали о чудесной реке. У Флавия есть описание реки Саббатикон (Субботней реки) («Иудейская война», кн. VII, гл. 5), которая пересыхает в течение недели и полноводна в субботу. Она протекает между Аркеей на северной границе Ливанских гор и Рафанеей на территории Агриппы. Плиний упоминает о реке в Иудее, которая течет в будние дни и пересыхает каждую субботу («Естественная история», кн. 31, XVIII, 24). Никто из них не утверждал, что эта река и есть граница, отделяющая десять потерянных колен от остального мира.
Ассоциирование Самбатиона с десятью потерянными коленами наблюдается в еврейских источниках лишь с IV в. В двух независимых высказываниях, приписываемых раввинам, жившим во II в., эти два понятия упоминаются без какой-либо связи друг с другом. Р. Акива в богословской дискуссии о святости субботы с Тинием Руфом, римским правителем Иудеи, утверждал, что святость субботы очевидна, исходя из поведения реки Самбатион: «Пусть докажет река Самбатион, которая переносит камни всю неделю, но дает им отдохнуть в субботу» (МР, Быт. 11:5; Песикта Раббати 23, 119Ь—120а; Танхума «Ки Тиса» 33; см. также ВТ, Санхедрин 65b). В другом случае р. Акива в ходе дебатов с р. Элиэзаром говорил, что «десять колен не вернутся снова» (Мидраш Санхедрин 10:3).
В IV в. утверждение, приписываемое палестинскому амораю р. Иуде бен р. Шимону, свидетельствует о наличии традиции, связывающей легендарную реку с десятью коленами, которым примерно тогда же придали мистические качества. Р. Иуда говорил: «Колена Иуды и Биньямина не были изгнаны туда же, куда и остальные десять колен. Десять колен были изгнаны за реку Самбатион, в то время как колена Иуды и Биньямина разбросаны по всем странам» (МР, Быт. 73:6).
К III–IV вв. изгнание и исчезновение десяти колен стало популярной темой для мифотворчества. Р. Берекия, палестинский аморай IV в., рассказывал от имени раввинов III в. о поверье, которое повторяется несколько раз в Талмуде и мидрашах: «Израиль пережил три изгнания: одно по эту сторону реки Самбатион, другое в Антиохию-на-Дафне и третье, когда облако спустилось и покрыло их. Когда они вернутся, то вернутся из этих трех изгнаний» [5] (МР, Плач 2:9; МР, Числ. 26:25; см. также ИТ, Санхедрин 10:6).
Утопическая версия, на которую ссылается Коммодиан, не появляется в Талмуде и мидрашах. Там скорее говорится о греховности десяти потерянных колен, за которую они были сурово наказаны. Вот их грехи: питие вина (МР, Быт. 36:4; МР, Лев. 5:3; МР, Есф. 5:1), ослушание Бога (МР, Исх. 30:5), прелюбодеяние и проституция (МР на Числ. 9:7). Р. Абба бар Кахана, аморай из Палестины, живший в III–IV вв., считал, что «десять колен творили такое, что даже не снилось поколению Потопа» (МР, Быт. 28:5). В своих комментариях раввины следовали библейскому образу Северного царства. Весьма вероятно, что к тому времени уже существовали две конкурирующие традиции о десяти коленах. Это следует из различных источников.
Идеальный утопический образ тем не менее в полную силу раскрывается в еврейской традиции лишь в конце IX в. Мистический путешественник и рассказчик с аллитерирующим именем Эльдад га-Дани (из колена Данова) (ср. Числ. 11:26–27) в 880 г. посещает еврейскую общину в Кайруане и утверждает, что он из колена Дана. Его народ, говорил он, живет в стране Хавиле, «в той, где золото» (Быт. 2:11) вместе с коленами Нафтали, Гад и Ашер. Истории Эльдада га-Дани о независимых, воинственных, внушающих ужас врагам, богобоязненных и разговаривающих на иврите евреях имели все признаки утопического мистического нарратива.
Тем не менее вдобавок к историям о своем собственном народе, которые воспламеняли воображение мирового еврейства начиная со Средневековья, Эльдад га-Дани предлагал мистический нарратив из своей собственной традиции, а именно историю о Бней Моше. Это не десять потерянных колен, но израильтяне, которых вавилонский Царь Навуходоносор выгнал из Вавилона после того, как разрушил Второй храм (4 Цар. 25). В своем повествовании Эльдад га-Дани соединил библейское предание о народе в изгнании, поющем на реках вавилонских (Пс. 137), с постбиблейской историей об облаке, которое унесло прочь десять колен (МР, Плач 2:9; МР, Числ. 26:25; ИТ, Санхедрин 10:6), и реке, которая отделяет их от остального мира.
В его версии река течет не водой, а камнями и песком, которые катятся в будние дни и покоятся в субботу, поэтому река называлась Саббатион.
История о Бней Моше может дать ключ к разгадке личности Эльдада га-Дани. Данный нарратив не обнаруживается в еврейских источниках — только в исламских, тем не менее очевидно, что Эльдад га-Дани был выходцем из еврейской общины одной из исламских стран. В Коране говорится: «Среди последователей Мусы (Моисея) есть люди, которые истинно [правдиво, искренне, без подлога] наставляют других на верный путь, умеют справедливо рассудить» (сура 7:159). Ибн Аббас (ум. 688), двоюродный брат пророка Мухаммеда, переработал эту суру, описывая утопическое общество справедливости, человеческого равенства, братства и религиозной преданности. Его описание перекликается и с более ранней картиной Коммодиана, и с более поздней — Эльдада га-Дани. Ибн Аббас услышал истории о Бней Моше от учителя Каб аль Ахбара, йеменского еврея, который был знаком с еврейской традицией, однако впоследствии принял ислам. Поэтому можно сделать вывод, что Эльдад га-Дани узнал историю о Бней Моше либо напрямую из еврейских источников в своей общине, либо косвенным путем через исламские источники.
Эльдад га-Дани сыграл первостепенную роль в распространении истории о Бней Моше и десяти потерянных коленах в еврейских общинах. С XV по XIX в. были изданы по меньшей мере пятьдесят три печатных версии этой легенды. Средневековая община Кайруана первая использовала данный сюжет в эпистолярном жанре (ок. 889 — ок. 895), адресовав письмо гаону Суры Цемаху бен Хаиму, если личность эта установлена правильно. Лидеры общины спрашивали гаона о значимости религиозных законов Эльдада га-Дани и о еврейском словаре. В печатном виде этот текст впервые появился в 1480 г. в ныне утраченном издании из Мантуи.
Ко времени написания кайруанского письма легенда о реке Самбатион и о Бней Моше, которые живут за ней, была уже хорошо известна, что следует из перевода Книги Исхода (34:10) в Таргуме Псевдо-Йона-тана (возможно, из восточного Средиземноморья), который датируется самое раннее VII–VIII вв. Этот текст содержит аллюзии на Бней Моше, прямо не называя их. Перевод дополняет стих «Я заключаю завет:… сотворю чудеса» (Исх. 34:10) следующим комментарием: «Я заключаю завет, что я не буду заменять этот народ другим, что от тебя произойдут толпы праведников. Пред всем твоим народом я сотворю чудеса, когда они уйдут в плен на реках вавилонских, а я их выведу оттуда и поселю за рекой Самбатион». Если допустить, что Таргум появился до Эльдада га-Дани, тогда выходит, что последний не создал миф, а использовал известный средневековый еврейский нарратив, чтобы подтвердить общее верование в утопию. Аллюзии на эти традиционные темы встречаются также в «Мидраш Эсер Галуйот» (Мидраш о десяти изгнаниях), который был составлен в IX в., но, скорее всего, опирался на более ранний источник.
Второе издание «Мидраш Эсер Галуйот» включает в себя цитату из Вавилонского Талмуда (Брахот 7а), отсылающую к шестидесяти тысячам потомков Моисея. Даже после Эльдада га-Дани из Кайруана некоторые авторы ссылаются не на его отчет, а на традиционные еврейские источники. Например, см. работу Авраама бар Хии Савасорды (ок. 1065 — ок. 1136) [6]. Чтобы подтвердить истории и религиозные законы, о которых рассказал Эльдад га-Дани, гаону Цемаху бен Хаиму необходимо было опереться на письменную и устную традиции, существовавшие в то время в Ираке и в Восточном Средиземноморье, но неизвестные в общине Кайруана. Новизна нарратива Эльдада га-Дани заключалась в том, что он утверждал, будто происходит из колена Дан, одного из четырех независимых колен, и обладает сведениями о Бней Моше из первых уст.
Существование Эльдада га-Дани до сих пор остается под вопросом. Его личность стала предметом многочисленных исследований и спекуляций, часто основанных на его собственных рассказах, которые сами исследователи полагают скорее вымышленными, чем исторически достоверными. Ранние историки считали его караимом [7].
Современные историки придерживаются более умеренной точки зрения. Бэрон считал его «очень одаренным рассказчиком» [8]. Эштор полагал, что Эльдад га-Дани был ученым еврейским купцом из Ирака, который переехал на Аравийский полуостров, где и услышал о независимых евреях, живущих в Эфиопии [9]. Он, по мнению Эштора, захотел распространить эту легенду в своей родной иракской общине, но оказавшись там, с осторожностью рассказывал свои истории, ожидая столкнуться с недоверием. Тем не менее, желая поведать то, что он узнал, Эльдад га-Дани переехал в Египет, а затем в Кайруан, где и рассказал свою историю публично. Позднее он перебрался в Испанию, где также вещал о независимом еврейском царстве. Таков маршрут Эльдада га-Дани, каким его представил А. Эпштейн [10]. Однако Вассерштайн скептически отнесся к выводам Эпштейна [И]. На основе филологического анализа иврита, на котором говорил Эльдад га-Дани, Мораг предположил, что тот происходил из города Найрана на севере Йемена, Аравийский полуостров [12].
Какими бы ни были сомнения по поводу надежности исторической и биографической информации в историях Эльдада га-Дани, он являлся связующим звеном между еврейскими традициями восточного и западного Средиземноморья. Как выяснилось позднее, в Восточной и Центральной Азии, на Аравийском полуострове и, возможно, в Северной Африке ранее существовали и до сих пор существуют еврейские общины, которые утверждают, что произошли от десяти или девяти с половиной колен, потерявших независимость в VIII в. до н. э. Выступления, речи и письма Эльдада га-Дани возродили традицию о десяти потерянных коленах и Бней Моше и оказали влияние как на евреев, так и на неевреев.
В X в. Хисдай ибн Шапрут (ок. 915 — ок. 970), еврейский врач и дипломат при дворе Абд аль-Рахмана, отправил письмо хазарскому царю Иосифу, в котором он упомянул о письме Эльдада га-Дани еврейской общине Испании, написанном почти век назад. Письмо отсутствует в рукописи и в печатных версиях XVI в., оно было впервые опубликовано в «Коль Мевасер» («Вестник») Исаака Акриша (Константинополь, ок. 1557). Из-за отсутствия более ранних документальных свидетельств, доказывающих существование этого письма, некоторые ученые считают, что это подделка конца XV в., другие, напротив, уверены в его подлинности. «Страна хазар» упоминается в письмах Хисдая ибн Шапрута к императрице Елене и ее царственному мужу императору Константину Порфирородному (912–959).
Моисей га-Даршан (XI в.) включил в свой «Мидраш Берешит Раб-бати» (Бытие Раббати) подробное описание Бней Моше и других колен [13]. Еврейский путешественник Биньямин из Туделы (кон. XII в.) описывал евреев Теймы, о которых он лишь только слышал, в стиле рассказов Эльдада га-Дани:
Здесь живут евреи, именуемые Хейбар, евреи Теймы. И в Тейме сидит их правительство, и правит ими р. Ханан га-Наси. Это славный город, и земля их простирается на шестнадцать дней пути. Она окружена горами — горами Севера. У евреев много укрепленных городов. Благородные над ними не властны… Они занимаются грабежом и захватывают добычу из дальних стран в сговоре с арабами, их соседями и товарищами… Говорят, что хейбарцы относятся к коленам Реувена, Гада и Менаше, изгнанным Салманасаром, царем Ассирии. Они построили хорошо укрепленные города и ходили войной на все окрестные государства. Никто не может добраться до их земли, потому что нужно ехать восемнадцать дней по безлюдной пустыне, так что никто не может въехать в их страну [14].
Некоторые люди отправлялись на поиски реки Самбатион. Например, мистик Авраам Абудафия (1240 — ок. 1291) имел такой опыт в юности.
Десять потерянных колен и Бней Моше стали предметом не только записок путешественников, но и сказок. Нарративы о поэте и канторе XI в. Меире бен Исааке Шейлахе Зиббуре (Нехорай) появляются в рукописях и в печатном виде на идише и на иврите в XVI в. Эти истории отсылают к событиям, аналогичным тем, что описаны в нашей сказке. В них р. Меир призвал на помощь выходцев из десяти колен, чтобы спасти общину от разрушения (см. сказку ИФА 863, наст. т., № 16). Дан полагает, что шаблон этой истории появляется в еврейской традиции в конце XII — начале XIII в. [15]. Тем не менее в то время чудесным помощником выступает Баал Шем, который никак не был связан с десятью коленами или Бней Моше.
Письменные свидетельства о путешествии р. Меира в землю десяти потерянных колен доступны только с XVII в., хоть они, скорее всего, основаны на более ранней устной традиции. История о реке Самбатион и Бней Моше, которые живут за ней, продолжали циркулировать в еврейских преданиях. В Иерусалиме р. Овадья бен Авраам Яре из Бертиноро в 1489 г. сообщил в письме своему брату, что узнал эту историю от «арабских купцов, которым можно доверять» [16].
Историю о десяти потерянных коленах можно встретить как в романах, так и в сказках. Самое знаменитое из этих произведений — «Роман об Александре», известный также как «Псевдо-Каллисфен», написанный неизвестным автором примерно в 200–300 гг. н. э. В этом тексте, который считается скорее фантастическим, чем историческим, несмотря на наличие в нем хронологии, появляется эпизод о визите Александра в землю десяти потерянных колен. Эта история, однако, не встречается в ивритских версиях «Романа об Александре», таких как «Иосиппон» (перевод латинской версии романа, X в.). Нет его и в более поздних версиях.
С другой стороны, нарративы о десяти потерянных коленах в различных вариациях встречаются в трех текстах, в которых присутствует фантастическая составляющая; они, в свою очередь, базируются на традиции греческого «Псевдо-Каллисфена» и латинской «Historia de Preliis Alexander Magni». Выражая преобладающее мнение, Беккум связал эти тексты (Оксфордский манускрипт, Моденский манускрипт и Дамасский манускрипт) с «Псевдо-Каллисфеном», а не с другими еврейскими источниками [17]. Обратите внимание, что его классификация фантастической и исторической версий не основана на легенде о десяти потерянных коленах, которая появляется в этих текстах [18]. Эти тексты, написанные на иврите и традиционно датируемые VII–XIII вв., были опубликованы [19].
Рукопись 2797 из Бодлеанской библиотеки (Оксфорд) была опубликована Гастером и Райхом [20]. Тем не менее главы, описывающие визит Александра в страну десяти колен, отсутствуют в переводе Гастера, который является частью большого собрания «Сефер га-Зихронот» («Книга памяти», 1325). Гастер опубликовал перевод, назвав его «Хроники Йерахмиэля, или Еврейская историческая Библия».
Из-за того, что датировка этих трех текстов варьируется в пределах пятисот лет, можно лишь предполагать, появился ли сюжет о десяти коленах в еврейских адаптациях средневекового «Романа об Александре» раньше аналогичной вставки в латинскую версию романа, основанную на «Схоластической истории» Петера Коместора, или же позже.
А. Андерсон предположил, что «некоторые черты легенды о посещении Александром страны десяти колен Израилевых можно обнаружить в латинском письме пресвитера Иоанна и в его немецкой адаптации» [21]. Нойбауэр выделил некоторые общие черты в историях Эльдада га-Дани и письме пресвитера Иоанна [22] и опубликовал их ивритскую версию [23]. А. Эпштейн, однако, пошел еще дальше и предположил, что нарратив Эльдада га-Дани о десяти потерянных коленах был источником вдохновения для написания письма пресвитера Иоанна [24]. Он считает, что анонимный автор этого письма хотел продемонстрировать, что десять колен находятся под властью пресвитера Иоанна, и использовал для этого некоторые черты утопического описания Бней Моше. В противоположность этому Вассерштайн сомневается, что текст Эльдада га-Дани написан раньше письма пресвитера Иоанна, и объявляет неубедительными открытие и датировку до сих пор неизвестной рукописи [25], о которой писали Купфер и Стрельцин [26]. Вассерштайн предполагает, что оба письма либо имеют более ранний источник, либо используют схожие фольклорные мотивы.
История пресвитера Иоанна, как оказалось, служит той же цели, что и данная сказка, то есть призвана создать утопический социально-религиозный миф, контрастирующий с объективной реальностью. О его существовании было впервые упомянуто в хрониках епископа Отто из Фрайзинга (1111–1138), где он сообщает о встрече с Хьюго, епископом Гебала (древнего Библа, Ливан), в 1145 г. Епископ рассказал ему о некоем христианском монархе и священнике, живущем далеко на Востоке. Они пытались прийти на помощь иерусалимской церкви, однако не смогли переправить войска через Тигр и вынуждены были отступить. Между 1143 и 1180 гг. неизвестный автор сочинил поддельное письмо, якобы адресованное пресвитером Иоанном византийскому императору Мануилу Комнину (1143–1180) и среди прочего описывающее его царство. Описание автора напоминает картину из утопической истории о Бней Моше.
Были опубликованы три письма пресвитера Иоанна на иврите и фрагменты четвертого [27]. Первое — это письмо папе римскому, скорее всего Александру III (1159–1181). Оно было напечатано в Константинополе в 1519 г. Известны шесть его версий. Второе — письмо, адресованное либо Фридриху Барбароссе (1155–1190), либо римскому императору Фридриху II (1211–1250). Оно встречается лишь в одной рукописи 1271 г. Третье письмо адресовано папе Евгению IV и также известно лишь в одной версии (1442).
Первое письмо пресвитера Иоанна содержит вступление, которое было скопировано с первой географической книги на современном иврите, написанной Авраамом бен Мордехаем Фариссолем (1451 — ок. 1528). Книга называется «Иггерет Орхот Олам» («Послание странников по миру»), ее датируют 1525 г., опубликована она была в 1587 г. Письмо Овадьи бен Авраама Яре из Бертиноро (ок. 1450 — до 1516), отправленное им отцу в 1488 г., свидетельствует о том, что история пресвитера Иоанна была популярна в еврейской среде вплоть до конца XV в. Овадья бен Авраам всячески подчеркивает тот факт, что он пересказывает слухи и домыслы, но отмечает, что видел двух евреев из колена Дана. Они были чернокожими, но не обладали, что называется, негроидными чертами.
На протяжении XVI в. подъем мессианских ожиданий среди сефардов и развитие печати способствовали распространению мифа о десяти потерянных коленах. Не все сказки данного типа основываются на источниках, связанных с именем Эльдада га-Дани. Например, Дон Исаак бен Иегуда Абраванель (1437–1508) писал о десяти потерянных коленах и их возвращении в Сион, но его повествование вращается вокруг талмудической традиции.
Однако в других случаях, например в личной переписке, рукописях и книгах, влияние традиции Эльдада га-Дани и пресвитера Иоанна достаточно очевидно. Гедалья бен Йосеф бин Яхья (1515–1578) включил фрагменты нарратива Эльдада га-Дани в свою «Шалшелет га-Каббала» (Венеция, 1587). Шлёссзингер считал, что это ранние истории Эльдада га-Дани, несмотря на то, что они опубликованы в относительно поздней книге [28]. А. Давид не согласен с этим выводом [29]. Образцы писем, написанных в 1523 и 1524 гг. и посланных из Иерусалима, и другого письма, отправленного из еврейских общин к востоку от Иерусалима, рассказывают об успешной войне еврейского царя против пресвитера Иоанна. Эсколи отметил, что некоторые посланники из Иерусалима, которые путешествовали по миру, собирая пожертвования для своих общин, бывало, брали с собой подобные письма [30]. Нойбауэр опубликовал фрагмент подобного письма Авраама бен Элиэзера га-Леви (га-Закен) [31] (ок. 1460 — после 1528). В письме на идише из Цфата сообщается, что пресвитер Иоанн устраивал гонения на евреев в своей собственной стране, но их спасли двое детей, которые пришли из-за реки Самбатион [32].
Но самым ярким событием XVI в., связанным с данной темой, стало появление мистического персонажа по имени Давид га-Реувени, утверждавшего, что он сын царя Соломона и брат царя Иосифа. По его словам, он правил потерянными коленами Реувена, Гада и половиной колена Менаше. В своих историях он подражал Эльдаду га-Дани (IX в.) и герою истории, похожей на сказку ИФА 863 (наст. т., № 16) «Баал Шем Тов и колдун». Он впервые появился в Венеции в 1523 г., имел аудиенцию у папы Климента VII и в 1525–1527 гг. побывал в Португалии, где король Иоанн III принял его как официального посланника. После путешествия по испанским и итальянским еврейским общинам его образ посланника-мессии был испорчен греховным поведением; в итоге его посадили в тюрьму в Испании, где он скончался в 1538 г.
Подобно появлению Эльдада га-Дани шестью веками ранее, появление Давида га-Реувени взбудоражило воображение евреев и усилило веру в политическую независимость десяти потерянных колен. Авраам бен Мордехай Фариссоль (ок. 1451 — ок. 1528) включил в свою книгу по географии «Иггерет Орхот Олам» (Венеция, 1587) главу о земле десяти потерянных колен. Как утверждал Рудерман, «наличие десяти колен повлияло на все сочинение» [33]. Фариссоль игнорировал практически все еврейские источники, в которых упоминаются десять потерянных колен, кроме некоторых писем, в которых описан Давид га-Реувени. Исаак бен Авраам Акриш (род. в 1530) включил описание страны десяти колен в свою книгу «Коль Мева-сер» (Константинополь, 1575–1578). Авраам бен Ханания деи Галич — чи Ягель (1553 — ок. 1623) также описал землю десяти потерянных колен в книге «Бейт Яар Леванон» («Дом Леса Ливанского»).
В XVII в. миф о десяти потерянных коленах всплывал дважды: один раз в нетипичном источнике и один раз в нетипичном регионе. Гершон бен Элиэзар (Сегал) из Праги опубликовал на идише рассказ от первого лица о своем фантастическом визите за реку Самбатион и в землю десяти потерянных колен, книга называлась «Гелилот Эрец-Исражль» («Территории колен Израиля») и впервые была опубликована в Люблине в 1635 г. Он утверждал, что посетил все еврейские царства, о которых рассказывали предыдущие путешественники и посланники, и царство пресвитера Иоанна тоже. Эта книга, ставшая весьма популярной, была несколько раз переиздана и переведена на иврит как «Иггерет га-Кодеш» («Священное письмо», Амстердам, 1749). Самаритяне, которые, согласно библейским хроникам (4 Цар. 17:25), были переселены ассирийцами в Землю Израиля, чтобы заменить изгнанные племена, разработали собственную традицию о людях, живущих в далекой стране. Письмо, которое отражает подобные представления, датируется XVII в. Вопрос о его подлинности остается открытым.
Второе упоминание о десяти коленах встречается у новообращенного христианина Антонио де Монтесионоса, известного после своего возвращения в иудаизм как Аарон Леви (1604–1647/8). Вернувшись в Европу из Бразилии, он рассказывал о встрече с одним из десяти потерянных колен, коленом Реувена, в отдаленном регионе за рекой «Новая Гранада» в Америке [34]. История вызвала огромный интерес и захватила воображение как евреев, так и неевреев. Менаше Бен Исраэль (1604–1657) опубликовал книгу «Надежда Израиля» (1650), чтобы опровергнуть отождествление населения Нового Света с десятью потерянными коленами Израиля, но из-за ошибки переводчика латинская версия этого труда как раз стала подтверждать данную точку зрения. Менаше бен Исраэль пересказал историю о десяти потерянных коленах и сообщил, что они живут в Эфиопии, Абиссинии, на западе Индии, в Китае и в Тартарии (Татарии). Как бы то ни было, история Антонио де Монтесионоса породила множество спекуляций, которые появлялись вплоть до XIX в.
Вскоре после выхода в свет книги Менаше бен Исраэля «Надежда Израиля», хотя и без очевидной связи с этим событием, слухи о военных успехах десяти потерянных колен достигли Европы. Политические, демографические и экономические последствия резни польского еврейства, учиненной Богданом Хмельницким в 1648 г., и последствия русско-шведской войны 1655 г. разожгли в еврейском населении склонность к мессианским ожиданиям и эсхатологии. Эти чаянья подогревались также мистическими учениями, возникшими в Цфате в XVI в. и распространившимися в европейских и средиземноморских еврейских общинах. Эти учения пропагандировали идею о неизбежности искупления. Тридцать первого мая 1665 г. Шабтай Цви (1626–1676) в Газе объявил себя мессией, убежденный молодым мистиком Натаном, у которого было видение. Эти новости потрясли еврейские общины. Среди слухов, возникших по поводу этого известия в еврейской и христианской среде, в том числе были истории о том, что десять потерянных колен вышли из своей пустыни, чтобы помочь своим еврейским братьям. Среди тех, кто распространял весть о мессии, был Петер Серрариус (1580–1669), голландский ученый и друг Менаше бен Исраэля. Для христиан эти слухи ассоциировались с ожиданиями 1666 г., который связывался с апокалиптическими картинами из Откровения Иоанна Богослова (13:18).
В начале 1666 г. в Германии появилось несколько памфлетов, которые соединяли в себе историю Шабтая Цви в искаженной форме с новостями о скором приходе десяти потерянных колен. Скорее всего, эти памфлеты основывались на аналогичных публикациях XVI в., в которых говорилось об угрозе со стороны «красноликих израильтян», которые вот-вот атакуют христианскую Европу. Эта традиция, корни которой уходят в XII-XIII вв., объединяет в себе легенды о красноликих израильтянах, о десяти потерянных коленах, о Гоге и Магоге и о «нечистых народах», огороженных Александром Македонским, чтобы защитить европейскую цивилизацию [35].
Географическое положение
В еврейских общинах миф о десяти потерянных коленах прочно укоренился и считался географическим фактом. Первая книга по географии на идише, написанная Моше бен Авраамом Хагером, «Тлаот Моше» («Мытарства Моисея», 1711), опирается отчасти на «Иггерет Орхот Олам» Мордехая Фариссоля. Моше бен Авраам поместил реку Самбатион и землю десяти потерянных колен на титульный лист. На протяжении XIX в. легенды о десяти коленах стали общей темой в еврейских общинах в Западной и Восточной Европе. Марокканский ученый Моисей бен Исаак Эдхери (ок. 1774 — ок. 1842), живший в Англии с 1791 г. до момента его отбытия в Землю Израиля около 1840 г., написал в 1818 г. книгу о десяти потерянных коленах «Маасе нисим» («Истории о чудесах»). Книга вышла в свет в Англии в 1834 г. и далее распространялась под названием «Исторические хроники десяти колен, живущих за рекой Самбатион на востоке» (1836). В Восточной Европе идея о десяти коленах стала популярным литературным мотивом, который писатели и поэты как на идише, так и на иврите использовали в своих сатирах в качестве элемента национальной традиции.
В XIX–XX вв. поиск десяти потерянных колен интенсифицировался. Некоторые общины и самозваные посланники взяли на себя миссию установить контакты с изолированными еврейскими общинами, которые европейские и средиземноморские евреи считали принадлежащими к десяти потерянным коленам Израиля. В некоторых случаях традиции этих еврейских и нееврейских этносов подтверждали их самоидентификацию как потомков того или иного колена. Давид де’бейт Гиллель (ум. ок. 1846), литвак, эмигрировал в Землю Израиля с учениками Виленского гаона и поселился в Цфате в 1815 г. Между 1824 и 1832 гг. он путешествовал по Сирии, Ираку, Курдистану, Персидскому заливу и западной Индии в поисках десяти потерянных колен. В своей книге «Путешествие рабби Давида де’бейт Гиллеля из Иерусалима через Аравию, Курдистан, частично Персию и Индию в Мадрас» (1832) он пересказывает слухи о евреях, которые называли себя коленом Дана, и повествует о встречах с ними. Он считал евреев Курдистана и Бухары потомками десяти потерянных колен, а евреев Китая, о которых слышал, относил к Бней Моше.
После удачного путешествия Давида де’бейт Гиллеля ашкеназская община Цфата решила отправить посланника к десяти потерянным коленам и Бней Моше и просить их о помощи. Жизнь подражает мифу: общинные лидеры снарядили посланника, Баруха бен Шмуэля (ум. 1834), который в 1819 г. эмигрировал в Израиль из Пинска (Белоруссия), снабдили его письмом к «Бней Моше, которые обитают за рекой Самбатион, и десяти коленам». Барух бен Шмуэль проехал через Дамаск в Ирак, Курдистан и далее в Йемен. Там он отдал письмо пастуху, который пообещал доставить его в свое племя, но никакого ответа не пришло. Барух вернулся в Сану, где вылечил царя и потому был назначен придворным лекарем. Но потом он пал жертвой дворцовых интриг и распрей: его убил сам царь во время совместной прогулки. Другие посланники в поисках десяти потерянных колен прошли похожим маршрутом по Эфиопии, Йемену, Индии и Центральной Азии.
Ученые XX в. осваивали тот же путь, ища в письмах Эльдада га-Дани и его последователей руководство для обнаружения потерянных колен и Бней Моше. Десять потерянных колен — это те общины, которые живут за пределами знакомого ашкеназского, сефардского и средиземноморского исламского ареала. В редких случаях можно встретить местные легенды, в которых рассказывается о происхождении общины от одного или нескольких из десяти потерянных колен или же из других колен Израиля. Эти истории иногда имеют некое отношение к реальности, но многие оказываются на поверку чистым вымыслом, рожденным под влиянием тех или иных исторических обстоятельств, чтобы служить социальным, политическим или культурным нуждам общины. Каждый из подобных случаев требует отдельного рассмотрения.
Современные генетические исследования смогли обнаружить некую связь между древним еврейским населением и общинами Африки и Азии. Тем не менее это не обязательно связь с десятью потерянными коленами. Однако в других случаях идея о десяти потерянных коленах стала общей метафорой для еврейских общин, проживающих в местах, экзотических для европейской или средиземноморско-исламской локации.
Эльдад га-Дани рассказал свою историю, используя библейские географические термины и названия, и за исключением Персии и Мидии другие локации в его повествовании не обнаруживаются ни на средневековых, ни на современных картах. Первым, кто идентифицировал, основываясь на слухах, эфиопских евреев (Бета Исраэль) с коленом Дана, был р. Овадья из Бартиноро, о чем он написал в письме из Иерусалима 15 августа 1488 г. Данная идентификация получила дальнейшее подтверждение в респонсах и других письмах. В наши дни эта переписка стала основой для религиозных постановлений относительно национальности эфиопских евреев.
Письма пресвитера Иоанна указывают на Африку и Индию (две совпадающие локации в средневековом географическом сознании) как на место проживания десяти потерянных колен. Вдобавок к Бета Исраэль, есть и другие африканские племена (например, лемба в Зимбабве), которые утверждают, что являются евреями. Генетические исследования подтвердили их родство с еврейским народом, которое возникло, скорее всего, в результате миграции йеменских еврейских общин на побережье Восточной Африки. В автобиографическом повествовании человек из Западной Африки рассказал об общине в Мали, которая, как он полагал, была основана евреями, мигрировавшими из Северной Африки [36].
Мнение о том, что десять потерянных колен находятся в Китае, базируется на неверном толковании Книги Исайи (49:12): «Вот, одни придут издалека; и вот, одни от севера и моря, а другие из земли Синим».
Ассоциирование этого стиха с Китаем основывается на омофонии ивритского слова, обозначающего китайцев, синим, и места, которое, вероятнее всего, находится в Египте. Однако сведения о еврейской общине Кайфына внесли свой вклад в распространение идеи о том, что некоторые из десяти потерянных колен живут в Китае. Менаше Бен Исраэль узнал об этой еврейской общине из миссионерских отчетов и счел их частью десяти потерянных колен [37].
Эта идея породила некоторое количество спекуляций, которые не разделяют историки, изучающие китайское еврейство. Лесли опроверг мысль о том, что китайские евреи — это потомки потерянных колен, а слово «Синим» из книги пророка Исайи (49:12) — это отсылка к Китаю [38]. Шапиро обсуждает работу китайского ученого Пан Гуаньдана [39] (1899–1967), который отрицал идею о том, что китайские евреи — это остатки десяти потерянных колен и что они пришли в Китай в соответствующий период, во времена династии Чжоу (ок. 1100-221 до н. э.).
Еврейская община Японии также была критически исследована в аспекте ее возможной связи с потерянными коленами. В Японии, наверное, больше, чем в любой другой азиатской стране, филосемитских групп, которые принимают еврейские обычаи и соблюдают их.
В Южной Азии также существуют общины евреев и псевдоевреев, которые утверждают, будто они потомки, по крайней мере, одного из потерянных колен. Народ шиньлунг, живущий на границе Индии и Бирмы, традиционно считает себя потомком колена Менаше. Несмотря на подверженность влиянию различных религий в течение долгого времени, некоторые шиньлунгцы эмигрировали в Израиль, подтвердив свою приверженность иудаизму. Существует подобная ей община, которая состоит из людей, верящих, что они являются потомками колена Менаше, это «сильно христианизированные люди, их численность — примерно два миллиона человек, они проживают на границе Индии и Бирмы и известны как мизо» [40]. Ранее Лазар критически исследовал скудную информацию об этих индийских евреях и их связи с десятью потерянными коленами [41].
Среди неевреев, утверждающих, что они потомки изгнанных израильтян, особенно примечательны пуштуны в Афганистане. В XIX в. Генри Вальтер Беллью (1834–1892), британский военный врач, сообщил, что они верят в свое происхождение от евреев [42]. Это же поверье было ранее зафиксировано «сэром Уильямом Джонсом, пионером востоковедения времен Уорена Гастингса, который сообщил, что афганцы — это десять потерянных колен Израиля, упомянутые у пророка Ездры как сбежавшие от плена и нашедшие убежище в стране Арсарат, которую этот хитрый ученый счел современным Хазараджатом» [43].
Название страны ошибочно, однако наличие подобной традиции у пуштунов неоднократно подтверждалось. Кароу отметил, что сами пуштуны ведут свою генеалогию от царя Саула, а не от десяти потерянных колен [44], хоть некоторые и путают эти две линии. Евреи Афганистана неоднократно сообщали о подобном веровании пуштунов и принимали его. Еврейские писатели были склонны верить подобного рода легендам, несмотря на их сомнительность. И еврейские, и нееврейские авторы обращаются к устным свидетельствам в подтверждение данных поверий. Этот миф является частью долгосрочной памяти пуштунов Афганистана, тем не менее «не существует убедительных доказательств, подтверждающих теорию об их еврейском происхождении» [45].
Восприятие еврейских общин, которые также находятся на периферии еврейского мира, однако чуть ближе к центрам, становится еще более размытым и спекулятивным, так же как и их связь с десятью потерянными коленами. Например, Зоншайн отнес евреев Курдистана к потерянным коленам [46], но сама община традиционно ведет свое происхождение от колена Биньямина. Бен-Цви (1884–1963), второй президент государства Израиль, считал евреев Грузии и Бухары принадлежащими к десяти потерянным коленам, наряду с евреям Афганистана и Персии [47]. Ранее Касдой назвал армян потомками десяти потерянных колен [48]. Он предположил, что еврейские общины Восточной Европы были основаны, когда некоторые из этих колен эмигрировали с востока на запад и на север. А. Шахан ведет десять потерянных колен в их скитаниях из Палестины на Дальний Восток и в Японию [49]. Годби полагал, что широко распространенная среди евреев, полуевреев и неевреев вера в их связь с десятью потерянными коленами — это не результат еврейской миграции, а последствие прозелитизма [50]. Верно это или нет, но в книге Годби содержится много ценной библиографической информации о еврейских общинах и преданиях о десяти потерянных коленах.
1 Lazar, S.M. Aseret ha-Shevatim [Десять колен] // Haschiloah 9 (1902), 46–56, 205–221, 352–363, 431–447, 520–528; 10 (1902), 42–56, 156–164, 226–235; Lazar, S.M. Hidot Ha-Hagadot ha-Nifla'ot al Devar Aseret ha-Shevatim u-Fitronan [Загадки легенд о десяти коленах и их решение] (Drohobycz, Poland: На-Mizpeh, 1908), 106–121.
2 James, М. R. The Lost Apocrypha of the Old Testament (New York: Macmillan, 1920), 103–106.
3 Ibid, 103–104.
4 Ibid, 104.
5 Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 2:10,4:265, 283, 5:114, 6:362, 389, 407–408.
6 Abraham bar Hiyya Savasorda. Sefer Megillat ha-Megalle (Ed. A. Poznanski. Berlin: Mekize Nirdamim, 1924), 77.
7 Graetz, H. History of the Jews (6 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1894), 3:182.
8 Baron, S. W. A Social and Religious History of the Jews (2nd rev. ed. 18 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1952), 6:220–221, 433–434 n. 85–86.
9 Ashtor, E. The Jews of Moslem Spain (3 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1973–1984), 1:140–154.
10 Epstein, A., ed. Sefer Eldad Ha-Dani [Книга Эльдада га-Дани] (Pressburg, Bratislava, 1891), 3-35.
11 Wasserstein, D. Eldad ha-Dani and Prester John // Prester John, the Mongols ond the Ten Lost Tribes (Ed. C.F. Beckingham and B. Hamilton. Aldershot: Variorum, 1996), 223–224.
12 Morag, S. Eldad Haddanis Hebrew and the Problem of His Provenance (ивр.) // Tarbiz 66 (1997), 223–246.
13 Albek, C., ed. Midras Bresit Rabbat: ex Libro R. Moses Haddarsan (ивр.) (Jerusalem: Mekize Nirdamim, 1940), 124–127 (79–82).
14 Цит. по: Adler, Μ. N., ed. The Itinerary of Benjamin ofTudela (New York: Feldheim, 1964), 47–48.
15 Dan, J. An Early Hebrew Source of the Yiddish Aqdamoth’ Story // Hebrew University Studies in Literature 1 (1973), 39–46.
16 Yaari, A. Iggrot Eretz Yisrael [Письма из Земли Израиля] (Tel Aviv: Gazit, 1943), 140.
17 Bekkum, W. J. van. Alexander the Great in Medieval Hebrew Literature // Journal of the Warburg and Courtauld Institutes 49 (1986), 218–226.
18 Reich, R. Tales of Alexander the Macedonian (New York: Ktav, 1972), xii.
19 Levi, I. Sefer Alexandras Mokedon // Festschrift zum achtzigsten Geburtstage Moritz Steinschneiders (Ed. G. A. Kohut and S. Poznanski. Leipzig: O. Harrassowitz, 1896, 142–163; Dan, J. Alilot Alexander Mokedon [Деяния Александра Македонского] (Jerusalem: Bialik Institute, 1969), 129–170.
20 Gaster, M. Studies and Texts: In Folklore, Magic, Medieval Romance, Hebrew Apocrypha and Samaritan Archaeology. (3 vols. London: Maggs, 1925–1928), 2:814–875, особ. 826, 873–875 (§ 52–53); Reich, R. Op. cit.
21 Anderson, A. R. Alexanders Gate, Gog and Magog, and the Enclosed Nations (Cambridge, MA: The Medieval Academy of America, 1932), 68.
22 Neubauer, A. Where Are the Ten Tribes? // Jewish Quarterly Review 1 (1888–1889), 14–28, 93-114, 185–201,408-423.
23 Neubauer, A. ‘Inyanei ‘Aseret ha-Shevatim [Сочинения о десяти коленах] // Kobez al Jad (Yad): Sammelband Kleiner Beitrag aus Handschriften / Minora Mauscripta Hebraica 4 (1888), 9-74.
24 Epstein, A. Op. cit., 15.
25 Wasserstein, D. Op. cit.
26 Kupfer, E, and Strelcyn, S. Un nouveau manuscrit concernant ‘Eldad Haddani II RO 19 (1954), 125–139.
27 Ullendorff, E., and Beckingham, C. F. The Hebrew Letters of Prester John (Oxford, UK: Oxford University Press, 1982).
28 Schloessinger, M. The Ritual of Eldad Ha-Dani (Leipzig and New York: Haupt, 1908), 109–117.
29 David, A. The Historiographical Work of Gedalya ibn Yahya, Author of ‘Shalshelet Ha-Kabbalah’ (Unpublished dissertation. Hebrew University, Jerusalem, 1976), 179–181,366-368.
30 Aescoly, A. Z. Jewish Messianic Movements (мер.) (2nd ed. Jerusalem: Bialik Institute, 1987).
31 Neubauer, A. ‘Inyanei ‘Aseret ha-Shevatim, 24.
32 Zfatman, S. Igeret be-Yiddish me-Sof ha-Me’ah ha-T”Z be-Inyan Aseret ha-Shevatim [Письмо на идише…] // Kobez al Jad (Yad): Sammelband Kleiner Beitrag aus Handschriften/Minora Mauscripta Hebraica n.s. 10, no. 20 (1982), 216–247.
33 Ruderman, D. The World of a Renaissance Jew: The Life and Thought of Abraham ben Mordercai Farissol (Cincinnati: Hebrew Union College Press, 1981), 139.
34 Menasseh Ben Israel. The Hope of Israel. The English Translation by Moses Wall, 1652 (Oxford, UK: Oxford University Press, 1987), 68–76,105-12.
35 Gow, A.C. The Red Jews: Antisemitism in an Apocalyptic Age 1200–1600 (Leiden, Netherlands: Brill, 1995).
36 Lobagola. An African Savages Own Story (New York: Knopf, 1930), 38–47.
37 Menasseh Ben Israel. Op. cit., 126–128.
38 Leslie, D. D. Persia or Yemen? The Origin of the Kaifeng Jews // Iranojudaica 1 (1982), 101–111; Leslie, D. D. Jews and Judaism in Traditional China: A Comprehensive Bibliography (Sankt Augustine, Germany: Monumenta Serica Institute; Nettetal: Steyler, 1998), 275.
39 Shapiro, S., ed. and trans. Jews in Old China: Studies by Chinese Scholars (New York: Hippocrene, 1984), 65, 69, 78, 86–89.
40 Halkin, H. Wandering Jews — nd Their Genes // Commentary 110 (2000), 54–61, 58.
41 Lazar, S.M. Aseret ha-Shevatim; Lazar, S.M. Hidot Ha-Hagadot, 60–69.
42 Beilew, H.W. Journal of a Political Mission to Afghanistan, in 1857, under Major (Now Colonel) Lumsden: With an Account of the Country and People (Lahore: Orient Research Centre, 1978), 46–70.
43 Caroe, O. The Pathans: 550 B.C. — A.D. 1957 (Karachi, Pakistan: Oxford University Press, 1958), 5.
44 Ibid.
45 Gregorian, V. The Emergence of Modern Afghanistan; Politics of Reform and Modernization, 1880–1946 (Palo Alto, CA: Stanford University Press, 1969), 27.
46 Sonnschein, A. Sefer Or hadash be-Tsion [Новый свет Сиона] (Tel Aviv: Author, 1964), 31–39.
47 Ben-Zvi, I. The Exiled and the Redeemed (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1957), 60-100, 214–226, 227–242, 268.
48 Kasdoi, Z. The Tribes of Jacob and the Preserved of Israel: Concerning the Discussion [of] the Lost Ten Tribes (ивр.) (Haifa: Yeshurun, 1928).
49 Shahan, A. Towards the Sambatyon River: A Journey in the Footsteps of the Ten Tribes (ивр.) (Tel Aviv: Hakibbutz Hameuchad, 2003).
50 Godbey, A. H. The Lost Tribes: A Myth — Suggestions Toward Rewriting Hebrew History. (New York: Ktav, 1974).
Давным-давно жила в Иерусалиме праведная и богобоязненная старая женщина. Всю свою жизнь она боролась за правду. Но она была очень бедна и только тяжелым трудом могла прокормить себя и внука.
Один год выдался засушливым, и в Иерусалиме наступил голод. Многие оказались без куска хлеба. И в кладовой старухи тоже не осталось еды для нее и для ее внука. Работы тоже не было. Чтобы не голодать, женщина отправилась попрошайничать. Многие проходили мимо, притворяясь, что не замечают ее. Под вечер, однако, один из прохожих сказал:
— Мне нечего дать тебе, кроме совета. Прими хотя бы его, может быть, он поможет тебе. Каждый день носильщики проносят здесь мешки с пшеницей, десятину для Храма. Ходи за ними и собирай зернышки, которые выпадают из мешков. Перемели их в муку, испеки хлеб, и спасешься от голода.
Старая женщина воспользовалась его советом. Весь следующий день она ходила за носильщиками зерна, собирала то, что просыпалось, зернышко к зернышку, и складывала в подол платья. Когда настал вечер, она обнаружила, что собрала так мало, что на мельницу идти не было смысла, потому что зерна затерялись бы между жерновами. Поэтому она истолкла зерна в ступке, слепила три маленьких буханки хлеба и положила их на круглый медный поднос. Затем она вышла в поле, чтобы собрать сухих веток, развела огонь, поставила на него медный поднос и испекла хлеб.
Не успели буханки остыть, как на ее пороге появился бедняк.
— Я умираю от голода, — рыдал он, — дай мне хлеба, или я упаду без сознания у тебя на глазах.
Женщина подумала: «У меня есть три буханки, а у этого бедняка нет ничего. Как я могу позволить ему умереть с голоду? Господь точно не хочет, чтобы это случилось, Он не простит мне этого». И она дала бедняку одну буханку.
Бедняк благословил ее и отправился своей дорогой. В туже минуту вошел ее внук.
— Я еле стою на ногах от голода! — сказал он.
С радостным сердцем старая женщина дала внуку вторую буханку. Затем она ушла мыть руки, прежде чем съесть оставшийся хлеб.
Не успела она дочитать благословение на хлеб, как поднялся сильный ветер, началась настоящая буря, сметающая все на своем пути, подхватила медный поднос вместе с хлебом и унесла прочь.
Дрожа от гнева и ужаса, женщина подумала: «Ветер поступил со мной очень несправедливо. Я отдала часть своей еды как милостыню. Почему ветер украл мою долю и оставил меня ни с чем? Я пойду к царю Соломону и попрошу призвать ветер на суд. Царь восстановит справедливость».
Не откладывая решение в долгий ящик, женщина отправилась в путь и пришла к воротам дворца царя Соломона. Она явилась перед ним, пересказала ему всю историю от начала до конца и высказала свою просьбу:
— Призови ветер к ответу и накажи его за несправедливость!
В это время герольды объявили царю:
— Капитан нееврейского корабля с командой ждут снаружи. Они говорят, что приплыли в Иерусалим, чтобы увидеть царя и подарить ему великолепный подарок, дабы исполнить завет, который они дали Храму Бога Израиля в Иерусалиме.
Царь попросил старуху подождать, пока он примет чужестранцев.
Капитан корабля рассказал свою историю:
— Наше судно везло большой груз. В открытом море внезапно разразилась буря, никто из нас не видывал такой. Мы подумали, что корабль развалится на части и потонет вместе со всеми грузами, потому что корпус пробило и вода полилась в трюмы. Я, капитан корабля, и все матросы начали молиться своим богам, чтобы те спасли нас, каждый на своем языке. Но буря все усиливалась, и казалось, что спасения нет. Тогда мы вспомнили о Боге Израиля, который творит многие чудеса, и помолились ему. Мы поклялись, что если он спасет нас от беды, то мы принесем все наши товары в жертву в его Храме в Иерусалиме. Не успели мы закончить молитву, как увидели, что ветер несет что-то по воздуху. Этот странный предмет влетел в пробоину и заделал ее намертво. Тут же ветер начал стихать, и волны спали.
Мы решили посмотреть, что же заделало брешь, и увидели, что нас спасла буханка хлеба! Бог Израиля услышал наши молитвы и спас нас от смерти. Теперь мы должны выполнить свою клятву и принести все наши грузы в жертву в Храме Бога Израилева.
Царь Соломон повернулся к женщине:
— Ты узнаешь эту буханку хлеба? — спросил он ее.
— Она моя!
Царь сказал:
— Ты все слышала сама и, конечно, поняла, что ветер невиновен. Ему нужно было спасти корабль от неминуемой смерти. — Затем царь повернулся к капитану: — Знай же, что буханка хлеба принадлежит этой старой женщине. Посему я повелеваю поделить товары и половину отдать в Храм, а половину этой женщине, чьими стараниями вы были спасены.
Все восхищались решением Соломона. До конца своих дней старуха и ее внук жили в достатке и творили добро для больных и несчастных.
Да сопутствует им удача, и нам тоже.
Культурный, исторический и литературный контекст
Это ключевая сказка в документальной истории нарративного цикла о Соломоне. В еврейской Библии Соломон традиционно описан как мудрый судья с самого начала своего правления (3 Цар. 3:16–28,5:9-14). Легенды о Соломоне из Талмуда и мидрашей говорят не столько о его судейской компетенции, сколько о магической силе и уязвимости (ВТ, Гитин 68а-68Ь). Сказки о мудрости царя появляются только в поздних сборниках мидрашей. Например, фольклорный сюжет 155 «Неблагодарная змея возвращается в ловушку» о тяжбе между человеком и змеей впервые встречается у С. Бубера [1] (см. также сказку ИФА 8004, т. 2, № 40). Образ царя Соломона как любовника раскрывается в Библии (3 Цар. 11:1–2), но его романтические приключения с царицей Савской более подробно описаны в нарративах VIII–X вв.
Тексты средневековых рукописей, однако, восстанавливают традиционный образ Соломона как мудрого судьи. В некоторых историях он предстает не столько правителем, сколько гениальным ребенком, который более ловко, чем его отец, решает судебные споры.
В вариациях данной сказки появляются оба образа царя Соломона: и мудрого ребенка, и зрелого царственного судьи. В версии, которую еврейский путешественник Яков Сапир (1822–1885) записал со слов арабского паломника в Мекку, Соломон предстает как ребенок-судья [2]. В рукописи на ладино Соломон во время правления царя Давида откликается на жалобу старика [3]. Однако в устной традиции уже взрослый царь Соломон ведет тяжбу между вдовой и ветром. Самая ранняя известная нам печатная версия этой сказки появляется в 1850 г. в книге, автор которой происходил из сирийской сефардской общины [4].
1 Buber, S., ed. Midrasch Tanchuma: Ein agadischer Commentar zum Pentateuch von Rabbi Tanchuma Ben Rabbi Abba (2 vols. Wilna, Lithuania: Widow and Brothers Romm, 1885), 79a.
2 Sapir, J. Even Sapir (Lyck: Mekizei Nirdamim, 1866–1874), l:26b-27a.
3 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 177–178 no. 444 (Codex Gaster 274).
4 См. Avraham ben Yesha'ayah, ha-Dayan. Sefer Holekh Tamim u-Fo'elZzedek [Книга праведных и благочестивых] (Livorno, Italy: [Leghorn], 1842), 34a-35a.
Жил да был очень бедный человек. Однажды холодной и морозной зимой в сильную метель мимо него прошел богач.
— Если ты просидишь всю ночь голым на морозе на вершине холма, — сказал он, — я дам тебе много денег.
Бедняк согласился ради денег. Он снял с себя всю свою одежду, сел голышом на вершину холма и просидел там всю ночь. Несчастный попрошайка мерз, но что делать? Иначе денег не достать. Всю ночь ему был виден огонек вдали на соседнем холме. Он смотрел на тот огонек, и ему становилось легче. Наконец морозная ночь прошла, и настал день. Бедняк встал, оделся и поспешил к богачу за обещанными деньгами.
— Расскажи мне точно, — сказал богач, — что ты видел в эту ночь?
— Всю ночь я сидел на холме голый и трясся от холода!
Но богач упорствовал.
— Скажи мне, что ты видел.
— Я видел маленький огонек на соседнем холме.
— Тогда я тебе не заплачу, — ответил богач. — Я не стану выполнять обещание, потому что этот огонек не давал тебе замерзнуть и помог продержаться ночь.
Бедняк взвыл в знак протеста.
— Пойдем к царю Давиду, пусть он нас рассудит.
Царь Давид жил на верхнем этаже дворца, а на нижнем жил его сын, Соломон.
Бедняк рассказал царю Давиду о своей нищете и о том, как богач пообещал ему много денег, если он проведет целую ночь голышом на холме.
— Но он видел огонек, — возразил богач, — который его согревал. Ему было легко продержаться.
— Богач прав, — постановил царь Давид. — Ты не выполнил свое обязательство.
И бедняк ушел, рыдая:
— Горе мне! Богач меня обманул и измучил.
Царь Соломон услышал его стенания.
— Что случилось? В чем дело? — спросил он.
Бедняк рассказал ему, как богач обманул его и отказался сдержать свое обещание — заплатить много денег, если он просидит голым на холме всю ночь.
Богач объяснил, что бедняк видел огонек и грелся от него, поэтому ночь прошла легко.
— Я рассужу вас, — ответил царь Соломон.
Он побежал спросить дозволения у своего отца, царя Давида. Царь позволил сыну рассудить это дело, чтобы узнать, обладает ли Соломон большей судейской мудростью, чем он сам.
Царь Соломон велел принести ягненка, заколоть его и развести огонь. Ягненка приправили, насадили на вертел и поместили на некотором расстоянии от огня. Но он не подрумянился.
— Видите, — сказал он, — мясо не жарится. Почему? Потому что огонь слишком далеко от ягненка. Бедняк сидел еще дальше от того огонька. Как он мог согреться?
Соломон приказал богачу выплатить бедняку обещанное.
Бедняк обрадовался. Он получил много денег и стал очень богатым человеком благодаря мудрому решению царя Соломона.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка объединяет в себе фольклорные сюжеты 1262*А (ИФА) «Холодная зимняя ночь» и 1262 «Жареное мясо» в такой последовательности, где второй эпизод служит параболическим комментарием к первому. Два этих нарратива встречаются вместе или по отдельности в ближневосточной, средиземноморской, североафриканской и центральноазиатской традиции и часто ассоциируются с фигурой шутника. В турецкой и арабской традициях нарратив является частью циклов о Джухе, Ходже Насреддине или Абу Нувасе (см. Общие замечания к сказкам о Джухе, наст. т.), но в еврейской традиции он относится к группе рассказов о царе Соломоне — мудром ребенке, который превосходит в мудрости своего отца, царя Давида [1]. Однако данная сказка встречается преимущественно в устной форме и, насколько мы можем судить, отсутствует в ранней печатной традиции.
1 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 28–29, 32–36 nos. 17, 20, 22; Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 4:85, 131, 6:250, 284-86; Seymour, St. John D. Tales of King Solomon (London: Oxford University Press, 1924), 13–33.
Царь Соломон бегло говорил на множестве языков. Он даже знал язык зверей и птиц. Однажды он случайно услышал разговор между двумя птичками, которые сидели на высоком дереве. Самец похвастался самочке:
— Я могу разрушить дворец царя Соломона и весь его Храм!
— Как ты можешь сделать это? — удивилась самочка.
Услышав это, царь Соломон очень рассердился и подозвал к себе самца.
— Зачем ты сказал другой птице, что можешь разрушить мой Храм? — строго спросил он.
— Я просто хвастаюсь перед ней своей силой, чтобы она боялась меня и подчинялась мне, потому что я желаю ее как женщину.
Царь Соломон отпустил птичку с миром.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта история восходит к четырем пересекающимся между собой письменным источникам: средневековая арабская традиция суфиев, палестинские арабские легенды XVII в., сефардские библейские легенды XVI в. и хасидская литература XIX в.
В арабской суфийской традиции сказка появляется в «Рисаля» («Трактат») суфийского учителя аль-Кушайри (986-1072).
В палестинских арабских легендах история обладает чертами местной сказки, в которой птица, наказанная царем Соломоном за свою дерзость, превращена в камень вместе со своей возлюбленной. Образ этих двух птиц запечатлен в мраморных узорах Купола Скалы и упоминается путешественниками начиная, по крайней мере, с XVII в. Эвлия Челеби (1611–1684), который путешествовал по Палестине, зафиксировал наличие этой традиции в своих подробных путевых заметках «Сейяхатнаме» («Книга путешествий») [1]. То же самое отмечает и Изабель Бёртон [2], сопровождавшая своего мужа Ричарда в путешествиях по региону в XIX в. Она пишет, что мраморные узоры изображают двух сорок, перепутав их с образами из другой истории о Соломоне [3]. Также в XIX в. предметом легенд была мраморная плита в южной стене Купола Скалы [4].
В сефардской традиции самая ранняя печатная версия нашей истории на иврите появляется в экзегетической работе сефардского писателя Авраама Ибн Сабы [5]. Один из вариантов был позднее включен в антологию Бин Гориона [6].
Хасидская традиция приписывает авторство этой истории р. Хаиму бен Лейбушу Хальберштаму (1793–1876) из Цанза (польское название — Новый Сонч). Скорее всего, еврейский американский читатель газеты «Форвертс», отправивший идишскую версию сказки Н. Гроссу [7], был знаком с хасидской традицией. Шварцбаум, проводивший сравнительное исследование, рассматривает также отсылки к басням о бахвалящихся животных в греческой и месопотамской традиции [8].
Идея о том, что царь Соломон понимал язык зверей, птиц и растений, находит подтверждение в библейским стихе (3 Цар. 4:33): «И говорил он о деревах, от кедра, что в Ливане, до иссопа, вырастающего из стены; говорил и о животных, и о птицах, и о пресмыкающихся, и о рыбах» — и, кроме того, часто встречается в мидрашах (МР, Екк. 1:1) и в арамейских источниках (Таргум Шени, 1.2, 5). Коран неоднократно упоминает об этой способности царя (21:18–82, 27:15–45, 34:11–13, 38:29–39). Помимо Соломона, единственным, кто мог разговаривать с животными на их языке, был Адам.
1 Stephan, St. Н. Evliya Tshelebi’s Travels in Palestine VI // Quarterly of the Department of Antiquities in Palestine 9 (1939), 81-104, 88.
2 Burton, I. The Inner Life of Syria, Palestine, and the Holy Land (2 vols. 2nd ed. London: King 8c Co., 1876), 2:89.
3 Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 39–43 no. 25.
4 Hanauer, J. Folk-Lore of the Holy Land: Moslem, Christian and Jewish (London: Duckworth, 1907), 47–48; Seymour, St. John D. Tales of King Solomon (London: Oxford University Press, 1924), 101.
5 Ibn Saba, Abraham. Zror ha-Mor (Venice, 1523), 33b (“Va Yetse”).
6 Bin Gorion, M.J. Op. cit., 72–73 no. 39.
7 Gross, N. Maaselech un Mesholim: Tales and Parables (идиш) (New York: Forewerts, 1955), 92–93.
8 Schwarzbaum, H. Studies in Jewish and World Folklore (Berlin, 1968), 139–141,466-467 no. 80.
Полюбил царь Соломон многих чужестранных женщин: моавитянок, аммонитянок, сидонянок1. Царь брал себе жен из многих стран, у него была даже жена-эфиопка. Ее звали Барсит, он любил ее за грациозность и очарование. У Соломона была тысяча жен, поэтому он посещал каждую лишь раз в три года. Но у эфиопки Барсит он бывал чаще, потому что она ублажала его, восхищалась его мудростью и загадывала загадки. Она часто расспрашивала его о животных, растениях, деревьях, и царь отвечал на все ее вопросы.
Однажды она спросила его о растениях, которые могут убивать и оживлять. Да, есть такие растения, ответил он ей. Она попросила показать их, и царь выполнил просьбу. Барсит сорвала несколько побегов и посадила в своем саду. Когда они выросли, она решила проверить, правда ли растения могут убивать и оживлять. Она взяла несколько смертоносных растений, положила в воду, вскипятила на огне и заставила свою обезьянку выпить получившийся напиток. Обезьянка упала замертво. Через несколько часов Барсит взяла несколько стеблей оживляющего растения и сделала то же самое. Она приоткрыла обезьянке рот и влила туда несколько капель отвара. Обезьянка открыла глаза и побежала, как ни в чем не бывало. Барсит чрезвычайно обрадовалась своему открытию.
Она также узнала у царя, что спустя сутки оживить убитого таким способом уже не получится.
Гости со всех концов земли приезжали к Соломону, чтобы увидеть царя и послушать его мудрые речи. Среди них был и наследник эфиопского престола по имени Балкассар. Он прогуливался по улицам Иерусалима, заглядываясь на дворцы царевых жен, и очутился рядом с дворцом эфиопки Барсит. Она стояла в саду. Балкассар был сражен ее красотой. Он заговорил с ней на родном языке и спросил у нее, из какого она племени. Барсит рассказала ему, откуда она родом.
Балкассар сказал, что он наследник эфиопского престола. Тогда Барсит оказала ему честь и приняла его в своем дворце.
Принц спросил у нее, счастлива ли она в Иерусалиме. Она ответила, что очень счастлива и ни в чем не знает нужды. Лишь одно тяготит ее: царь посещает ее только раз в год, а иногда даже раз в два года.
— Если бы ты могла убежать отсюда, ты бы сделала это? — спросил он.
— Кто же отважится на такое? — спросила она. — Царь Соломон не простит мне этого никогда.
— И все же, может быть, ты придумаешь способ бежать. Я тогда женюсь на тебе.
Слова принца обрадовали Барсит.
— Да, есть у меня одна идея, — сказала она.
Она рассказала ему о растениях в ее саду и о том, что через сутки оживить жертву уже нельзя. Она решила выпить смертельный отвар и впасть в забытье при условии, что он не замедлит дать ей живительный настой. Ему нужно положить ее на погребальные носилки: тогда все решат, что она мертва, и похоронят ее. Но после того как ее проводят в последний путь, он должен будет тайком вытащить ее из могилы и дать ей выпить немного оживляющего напитка. Тогда они смогут сбежать вместе, и никто ни о чем не узнает. Вскоре о них забудут.
Балкассар обрадовался. Они договорились, когда осуществят свой план. Барсит приготовила настои и отдала их принцу. Затем она прикинулась больной и послала служанку сказать царю, что она при смерти. Не будет ли он так добр навестить ее, ибо силы покидают ее.
Барсит заранее омыла тело ячменной водой, чтобы казаться бледнее. Царь пришел и увидел, что она исхудала, побледнела и лежит, прикованная к постели.
На следующий день рано утром она выпила заготовленный ядовитый напиток и потеряла сознание. Служанка вошла и увидела бездыханную хозяйку. Она тут же отправила гонца к царю с известием о смерти Барсит. Он послал своих людей похоронить ее с почестями, как подобает. Переодетый Балкассар наблюдал за всеми действиями, н никто его не заметил. Он проследил, где ее похоронили, и прождал до вечера.
Покинув свое убежище, он вскрыл могилу и вытащил Барсит. Он открыл ее рот и влил туда немного питья, которое она приготовила. Она открыла глаза в удивлении и спросила, где она.
Он рассказал ей все, что случилось, и память вернулась к ней. Она тут же поднялась и надела платье, которое принес Балкассар. Они сели на лошадей и ускакали прочь, никем не замеченные.
Через три года эфиопский царь скончался, и его сын Балкассар взошел на трон. Он ненавидел царя Соломона, да будет благословенна его память, потому что завидовал ему.
Царь Соломон отправлял послов в разные страны. В Эфиопию тоже отправилось посольство. Двое посланников ехали через город. Проезжая мимо царского дворца, они восхитились его великолепием. Вдруг они увидели царицу. Один сказал другому:
— Взгляни на царицу. Как она похожа на покойную жену Соломона, эфиопку Барсит!
— Все эфиопки на одно лицо, — ответил другой.
— Нет, думается мне, что это и есть Барсит! Она странно сморит на нас!
Посланники пригляделись и увидели, что это и впрямь Барсит.
— Давай расскажем нашему царю об этом и посмотрим, что он скажет. Он мудро разрешит эту загадку — может быть, мы ошибаемся.
Они вернулись в Иерусалим и рассказали обо всем Соломону. Он тут же отправил своих людей проверить могилу Барсит. Слуги вернулись и доложили, что тела и след простыл. Тогда царь вспомнил о растениях, про которые Барсит расспрашивала его. Он понял, что его обвели вокруг пальца. Послы не ошиблись — они и впрямь видели Барсит.
Тогда же он вспомнил, что наследный принц Балкассар посещал Иерусалим как раз в то время, когда «умерла» Барсит. Наверняка и он замешан в этом деле.
«Я должен отомстить этой проклятой женщине и ее муженьку-царю», — решил Соломон.
Соломон лично отправился в Эфиопию, чтобы выяснить, как все случилось. В ту же ночь он сел на ковер и приказал ветрам отнести его в Эфиопию.
Наутро он явился в царский дворец. Там он отправился прямиком в покои царицы и постучал в дверь. Царица открыла.
Он спросил:
— Узнаешь ли ты меня?
— Как тебя не узнать? Ты царь Соломон.
Он вошел и сел.
— Как тебе пришло в голову сбежать? — спросил он.
Барсит рассказала ему все, ничего не тая. Тем временем она послала служанку сообщить мужу, что прибыл его злейший враг. Она говорила с ней на родном языке, думая, что Соломон не понимает.
Царь Балкассар не замедлил явиться. Услышав его шаги на лестнице, она сказала Соломону:
— Скорее спрячься в шкаф, иначе он найдет и убьет тебя.
— Как хочешь, — ответил Соломон.
И она спрятала его в шкаф.
Вошел Балкассар.
— Угадай, кто к нам пришел? — спросила она.
— Откуда мне знать?
— Тот, кого ты ненавидишь больше всего на свете, в твоей власти! Открой уборную, и увидишь его.
Он открыл шкаф и увидел царя Соломона собственной персоной. Он стоял там и не двигался с места, совершенно не боясь.
— Выходи, — велел Балкассар. — Что тебе тут нужно?
Соломон тихо ответил:
— Я приехал проведать вас. Вот как вы привечаете гостя?
— Гости не являются, не предупредив заранее о приезде!
— Я пришел убедиться собственными глазами в том, что сказанное моими посланниками — правда. Моя жена Барсит жива и здорова. Более того, она жена эфиопского царя! Где это видано?
— Есть ли у тебя еще вопросы? Настал твой смертный час!
— Тогда чем ты будешь хвастаться? Скажешь, что убил царя Соломона? Кто тебе поверит? Лучше объяви по всему царству, что ты публично казнишь Соломона, чтобы все пришли посмотреть. Тогда тебе поверят, и ты возвысишься в глазах подданных. Ты можешь схватить меня и сделать со мной все, что захочешь.
Тут же Балкассар хлопнул в ладоши. Явились двое слуг.
— Закуйте этого человека в цепи, — сказал он, — и бросьте в темницу. Строго следите за ним: ответите головой, если он сбежит. Знайте, что перед вами не обычный человек, а Соломон, царь израильский!
Рабы низко поклонились и исполнили приказ своего господина. 1огда Балкассар повелел объявить следующее: «Все, кто любит своего владыку и свой народ, должны явиться через три дня в городской парк, чтобы посмотреть на казнь царя Соломона, которого мы схватили и бросили в темницу».
Народ собрался со всех концов страны. Никто не остался в стороне, все пришли посмотреть на это ужасающее представление.
Царь послал спросить у Соломона, какова его последняя воля, поскольку по закону осужденный имеет право на последнее желание.
Соломон ответил:
— Мое желание: пусть рядом с виселицей расстелют ковер, поставят на него стол и три стула рядом. Пусть также принесут мою любимую еду — царица знает. Мы втроем — царь, царица и я — пообедаем там вместе. Потом делайте со мной все, что хотите.
Царь Балкассар поспешил исполнить желание Соломона и велел все приготовить. Толпа народу ждала появления царя и царицы. Когда они приехали, их встретили радостными возгласами. Солдаты вели царя Соломона, закованного в цепи, чтобы тот не сбежал. Толпа еще больше возликовала, увидев пленного израильского царя.
Оказавшись на месте, все трое сели за накрытый стол. Стражи сняли цепи с узника, слуги подали еду на троих.
Не успели они начать трапезу, как царь Соломон приказал ветру поднять ковер в воздух. Когда они поднялись над землей, все оцепенели — что происходит? Царь и царица завизжали. Весь народ увидел чудо: летит ковер с царем, царицей и Соломоном на нем. Но поделать никто ничего не мог.
Царица Барсит поняла, что они попали в ловушку, из которой не выбраться. Она умоляла Соломона помиловать ее, говоря, что поступила так, чтобы испытать царя и убедиться в его мудрости и всевластии. Балкассар тоже понял, что игра окончена. Он умолял царя не причинять им вреда, ибо царь Израиля великодушен и милосерден.
— Я обещаю, что ничего вам не сделаю, пока мы не долетим до цели, — ответил Соломон. — Но приговор судей будет исполнен.
Так и случилось. Они прибыли в Иерусалим и приземлились прямо в царском дворце, где их окружили солдаты царя. Он приказал им схватить двух эфиопов и до суда бросить в темницу порознь.
На следующий день они предстали перед судьями. Царь Соломон перечислил все их прегрешения и рассказал, как они планировали убить его. Судьи приговорили обоих к смерти и даровали царю Соломону право выбрать казнь. Он тут же приказал двум офицерам привязать узников к лошадиным хвостам, чтобы волокли их до тех пор, пока не раздробят им все кости.
Офицеры исполнили царский указ. Они привязали злодеев к лошадям и тащили их за собой, скача по горам и долинам, пока не переломали им все кости. От тел остались лишь ошметки.
Так изменников стерли с лица земли — да погибнут все враги Твои, Господи!2
Культурный, исторический и литературный контекст
Ранние источники
Библия говорит о том, что у царя Соломона «было семьсот жен и триста наложниц» (3 Цар. 11:3), среди них много чужестранных женщин из тех народов, о которых Господь сказал сынам Израилевым: «не входите к ним, и они пусть не входят к вам, чтобы они не склонили сердца вашего к своим богам»» (3 Цар. 11:1–2). В еврейской античной, раввинистической и средневековой устной традиции, а также в более поздние периоды бытовали легенды о неверности сексуально неудовлетворенных женщин в гареме Соломона. Тем не менее переписчики и раввины не фиксировали эти истории ни в священных текстах, ни в Талмуде, ни в мидрашах. Наоборот, в них культивировался образ Соломона как мудрого судьи, могущественного волшебника и пылкого любовника и никогда не ставилась под вопрос и не высмеивалась его власть над женщинами. Более того, подобных историй нет и в средневековой еврейской литературе.
Единственное осуждение чрезмерной полигамности Соломона и открытого пренебрежения нормами, установленными для царя (Втор. 17:17), появляется в агаде, следующей поэтике мифа, объединяющего противоположности в единый временной континуум. Например, раввины эпохи Талмуда считали женитьбу Соломона на дочери фараона тем грехом, который определил судьбу народа. Согласно МР на книгу Левит (12:5) и МР на книгу Чисел (10:4), принесение жертвы в Храм и женитьба Соломона на дочери фараона произошли в один и тот же день. Более того, из-за своей свадьбы Соломон на следующее утро проспал службу, вследствие чего произошла задержка, которая затем привела к разрушению Храма. Раввины осуждали Соломона за женитьбу на многих чужеземках (ВТ, Шабат 56b), но они не высмеивали его.
Поэтому данная сказка — это образец нарратива, отсутствовавшего в письменной еврейской традиции, но, очевидно, циркулировавшего в устной форме.
Другие источники
Наличие данной сказки в традиции сефардских и ближневосточных еврейских общин является уникальным примером того, насколько живучими могут быть устные легенды в рамках культуры грамотности, в которой популярные истории обязательно записывались. Единственные зафиксированные аналоги этой сказки, отсутствующие в еврейских источниках, это эпические тексты немецких шпильмов, французские средневековые романы и русские былины XV в. Существует два возможных объяснения этого феномена. Первое: вероятно, эти европейские легенды имеют восточные корни. В таком случае устные рассказы, которые израильские фольклористы записывали начиная с 1960-х гг., это отголоски более старой традиции, существовавшей сотни лет на Ближнем Востоке и повлиявшей на европейские сказки. Несмотря на то что подобные рассказы циркулировали в еврейских общинах, писатели и переписчики, старавшиеся возвысить образ строителя Храма, подвергали нелицеприятные истории цензуре.
Второе объяснение связано с географией распространения нарратива. Возможно, тематический эпизод этой истории зародился в средневековом европейском обществе, а уже позже проник через него в еврейскую традицию. Аллюзия на похожую историю появляется в романе Кретьена де Труа (ок. 1135 — ок. 1191) «Клижес». При виде мертвого тела Фенис
Очевидно, эта сказка уже была известна в конце XII в. Аллюзия на нее появляется как полностью развитый сюжет в средневековом шпильманском эпосе на средневерхненемецком диалекте «Соломон и Морольф». Основная сюжетная линия соответствует данной сказке. Любимая жена царя Соломона обвела его вокруг пальца: прикинулась мертвой, ожила и сбежала ко двору другого царя. Ее обнаружили друзья или посланники Соломона и либо привели обратно, либо Соломон наказал ее. Шпильманское сочинение [1] датируется XII в., но дошедшие до нас рукописи относятся к XV в.
Взаимосвязь, правда не на уровне действия, но в отношении героев, прослеживается между сказкой «Соломон и Морольф», диалогами на латыни «Соломон и Маркольфи», известными уже в X в., и немецкой поэмой-эпиграммой «Соломон и Маркольф», скорее всего написанной в XIV в. в долине Мозеля. Последний текст — это последовательность 150 предложений или вопросов, которые задает Соломон и на которые его оппонент Маркольф отвечает порой с абсурдной буквальностью.
Сходство имен Маркольф и Морольф наводит на мысль, что это одно и то же лицо. Тем не менее они обладают разными характеристиками и выступают в разных функциях.
Нарративы, аналогичные историям о Соломоне и Морольфе, были известны на Руси, по крайней мере, с XV в. В этих сказках противником Соломона выступал демонический, иногда монструозный персонаж по имени Китоврас.
Многие ученые, начиная с Кембела [2] и заканчивая Веселовским [3], искали корни этого нарратива в восточной литературе, в частности среди легенд из цикла о Соломоне, записанных в Библии, Талмуде и мидрашах, а также в средневековой литературе. Взаимное загадывание загадок Соломоном и царицей Савской (3 Цар. 10:1-13), сказки об их эротических взаимоотношениях и истории о состязании в волшебстве между Соломоном и Ашмедаем [4] рассматривались как источники средневековых сказок о царе Соломоне. Действительно, более ранняя традиция создает общий нарративный контекст, который мог являться источником для средневековых европейских историй об одураченном Соломоне, но данная сказка и ее аналоги в ИФА — это первые свидетельства их существования в еврейской ближневосточной и средиземноморской традициях.
Волшебный ковер
Ковер-самолет царя Соломона не появляется в нарративных циклах, которые фигурируют в Библии или в ранней литературе Талмуда и мидрашей. Впервые его описание встречается в «Маасе га-Немала» («Сказка муравья») [5] из рукописи «Мидраш ва-Йоша», позднего мидраша XI в., который был включен в Кодекс ди Росси 473, переписанный в конце XV в. Этот мидраш был издан в Константинополе в 1519 г. Согласно описанию в «Маасе га-Немала», «Господь дал ему сидеть на огромном полотне, сотканном из зеленого шелка, вышитом чистым золотом и богато украшенном. Оно было шестнадцать миль в длину и шестьдесят миль в ширину. Оно перемещалось не по земле, а по ветру [который нес полотно]». В исламских легендах у Соломона был волшебный ковер из зеленого шелка и он мог управлять ветром (сура 38, 35). Этот мотив встречается в цикле «Тысяча и одна ночь» [6].
Воскрешение
Мотив Е105 «Оживить с помощью травы (листьев)», крайне важный для сюжета этой сказки, появляется и в еврейской, и в нееврейской традиции в двух нарративных контекстах: басня о животных и романтическая история. Басня о животных (фольклорный сюжет 460*С (ИФА) «Самому большому дураку везет») повествует о человеке, который обнаружил волшебную траву, воскрешающую мертвых. Он опробовал ее на мертвом льве, который воскрес и съел его.
Романтическая сказка — это фольклорный сюжет 612 «Три змеиных листика». В еврейских источниках волшебство действует в обратную сторону и змея производит яд вместо воскрешающего вещества [7]. Братья Гримм включили составной текст в свое собрание сказок [8].
1 Stephan, St. Н. Evliya Tshelebi’s Travels in Palestine VI // Quarterly of the Department of 454 Curschmann, M. “Spielmannsepik”: Wege und Ergebnisse der Forschung von 1907–1965 (Stuttgart: Metzler, 1968), 19–25, 81–83, 97-102.
2 Kemble, J. M. The Dialogue of Salomon and Saturnus (New York: AMS, 1974).
3 Wesselofsky, A. Neue Beiträge zur Geschichte der Salomonssage // Archiv für slavische Philologie 6 (1882), 393–411, 548–590.
4 Bin Gorion, М. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 39–44 no. 25,49–51 no. 28.
5 Jellinek, A. Bet ha-Midrasch. Sammlung kleiner Midraschim und vermischter Abhandlungaus der ältern jüdischen Literatur (ивр.) (6 parts. Jerusalem: Wahrmann, 1967), 5:22–26; Eisenstein, J. D. Ozar Midrashim: Bibliotheca Midraschica (2 vols. New York: E. Grossman's Hebrew Book Store, [1915] 1956), 2:534–536.
6 Burton, R. E, trans. The Book of the Thousand Nights and Night (10 vols. London: Burton Club, 1885), 3:266–268, особ. 267 n. 2.
7 Bin Gorion, M.J. Op. cit., 59–60 no. 34.
8 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 64–67 no. 16.
Жил-был моэль, и был он очень набожен. Но как же благотворительность? Он не давал ни гроша. Что он хотел делать? Только обрезания. Если нужно кого-то обрезать, он тут как тут. И Господь очень любил этого человека.
Как-то раз женщина родила мальчика. Тут же из подполу явилось странное существо, которое выглядело как человек. Оно сказало моэлю:
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— Моя жена родила мальчика. Приходи, сделай ему обрезание.
— Хорошо.
Они сели в автобус, приехали куда-то, а потом еще долго шли. Моэль сказал:
— Куда ты меня ведешь?
— Тихо. Не разговаривай.
Они вошли в красивый дом. Сколько бриллиантов! Сколько золота! Сколько серебра! Моэль сказал:
— Где фарида1? Я хочу сделать обрезание.
Он сказал:
— Подожди минутку.
Моэль вошел. Фарида лежала в постели. Он сказал ей:
— Здравствуй.
— Здравствуй, — ответила она. — Слушай, они забрали меня. Я человек, как и ты. Демон забрал меня, а я не знала. Я тут ела, пила и хорошо проводила время. Этот младенец родился от демона. Ты нравишься мне, поэтому заклинаю тебя: ничего тут не ешь и не пей, даже воду. Зачем тебе оставаться здесь?
Бедняга моэль! Он совершил обрезание сына той женщины, а потом ему поднесли вина. Он сказал:
— Я держу пост из-за смерти моего отца. Сегодня я не могу ни пить вино, ни есть пироги.
— Хорошо, иди посмотри, сколько у меня золота. Возьми немного.
Довольный моэль пошел за ним.
Увидел моэль огромную связку ключей и спросил:
— Что это?
Демон сказал:
— Это твой ключ, потому что ты ничего не даешь на благотворительность.
Моэль сказал:
— Дай мне ключ.
Демон сказал:
— Шиш тебе, а не ключ.
Моэль сказал:
— Хорошо, я сделал обрезание здесь и не взял за это денег. Это мой ключ. Дай его мне.
Демон пожалел его и отдал ключ.
Моэль вернулся домой и сказал:
— С этого дня я открою свои руки для благотворительности и буду творить добрые дела.
Культурный, исторический и литературный контекст
Это очень популярная сказка, которая бытует как в устной, так и в письменной форме. Существует две основные вариации. Первую рассказывают преимущественно мужчины, и в ней в роли смертного помощника демона выступает моэль (форма 1). Вторую версию рассказывают женщины, и в роли помощника выступает повитуха (форма 2). В нееврейских европейских версиях помощник — повитуха, которую позвал демон для своей смертной жены-роженицы. Известна еврейская версия о моэле, который действует как смертный в стране чудес [1]. Братья Гримм записали подобную сказку со слов Дортхен Вильд, которая позднее вышла замуж за Вильгельма Гримма [2].
Самая ранняя из записанных версий этой сказки на европейском языке встречается в «Императорских досугах» Гервасия Тильберийского (ок. 1152 —ок. 1220) [3].
Самая ранняя печатная версия текста формы 1 в еврейской традиции появляется в «Сефер кав га-яшар» («Книга прямого пути», гл. 25) Цви-Гирша Кайдоновера (1705). Это была весьма популярная моралистическая книга: насчитывают тридцать три ее издания. Перевод на идиш появился во Франкфурте-на-Майне в 1709 г., а перевод на еврейско-испанский язык вышел в Константинополе в 1724 г. Елинек напечатал перевод «Кав га-яшар» [4]. Эта книга тем не менее не была переведена ни на один из диалектов еврейско-арабского языка.
Форма 1, в которой моэля приглашают в обиталище демонов, популярна в устной традиции европейских стран, в то время как форма 2, в которой задействована повитуха, встречается преимущественно в устной традиции исламских стран. Обе формы известны в сефардских и центральноазиатских еврейских общинах. Частично этой схемой распределения можно объяснить появление формы 1 в «Кав га-яшар», однако такого объяснения недостаточно, так как Кайдоновер опирался на устную традицию, которая могла продолжить развиваться самостоятельно. Более того, географическое распространение этих форм по сути совпадает с гендерным разделением, потому что большая часть рассказчиков формы 1 — мужчины, а формы 2 — женщины.
Хабуча вспомнила версию, которую ее бабушка, уроженка Ирака, рассказывала как реальное событие [5]. Подобные сказки среди евреев Курдистана питали веру в существование вредоносных сверхъестественных существ. Брауэр отметил, что «иногда самих повитух подозревают в колдовстве» [6].
Грюнвальд опубликовал тексты и исследования похожей сказки в сефардской традиции [7]. В этом нарративе сама повитуха — ведьма, а вознаграждение, которое она получает, превращается в луковую шелуху, когда она возвращается домой из мира демонов.
Повитухи и ведьмы
Ассоциация повитухи с ведьмой известна в социальной истории профессий, связанных с деторождением, начиная со Средних веков и вплоть до середины XVII в. По мнению Форбса, социальное положение повитухи было очень низким, а плата за ее услуги — ничтожной: «в Баварии на этих женщин смотрели сверху вниз даже парикмахеры, глашатаи и палачи» [8]. Поскольку повитухи были достаточно невежественны в медицинском плане и в своей практике зачастую руководствовались поверьями, которые ассоциировались с колдовством, их часто обвиняли в чародействе.
В восточных графствах Англии бытовала сказка о повитухе, которая прибывала на роды — стоило только глазом моргнуть и намекала, что тут все дело в метловище. Если повитуху нужно было вызвать ночью, к ней шли две женщины вместе. Если женщина совершала это опасное путешествие в одиночку, она несла с собой две буханки хлеба, чтобы дьявол не сбил ее с пути. Немецких повитух, которые ездили к своим пациенткам по ночам в районе Карлсбада, сопровождали мужчины с фонарями, чтобы избежать встречи с ведьмой [9].
1 Hartland, Е. S. The Science of Fairy Tales: An Inquiry into Fairy Mythology (London: Walter Scott, 1891), 37–92; особ. 41.
2 Zipes, J., ed. and trans. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 152 no. 39 (вторая сказка).
3 Grier, S. E. The Otia Imperialia of Gervase of Tilbury: A Critical Edition of Book III, with an Introduction, Translation and Commentary (2 vols. Unpublished dissertation. University of York, UK, 1981), 1:208–212,2:21–24.
4 Jellinek, A. Bet ha-Midrasch. Sammlung kleiner Midraschim und vermischter Abhandlungaus der altern jüdischen Literatur (ивр.) (6 parts. Jerusalem: Wahrmann, 1967), 6:143-46 no. 14.
5 Haboucha, R. Types and Motifs of the Judeo-Spanish Folktales (New York: Garland, 1992), 130.
6 Brauer, E. The Jews of Kurdistan (Detroit: Wayne State University Press, 1993), 154.
7 Grunwald, M. Tales, Songs and Folkways of Sephardic Jews (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1982), 83–84 no. 59 (сефардская сказка, форма 2); Grunwald, M. Spaniolic-Jewish Folktales and Their Motifs // Edoth 2 (1946–1947), 232, 308 no. 20.
8 Forbes, T. R. The Midwife and the Witch (New Haven, CT: Yale University press, 1966), 113.
9 Ibid, 117–118.
Жили-были два брата-еврея. Господь наделил одного из них богатством, но не даровал сыновей. У него было много дочерей и ни одного сына. Брат же его, напротив, был беден, тяжело работал, чтобы содержать семью и детей. Зато Господь наградил его сыновьями: каждый год жена рожала ему мальчика. Жену богатого брата разрывало от зависти: у невестки столько сыновей, а у нее ни одного.
Две женщины вновь забеременели. Настал срок рожать. И снова жена богача родила дочь, а жена бедняка — ладного сына. Озлобившись на невестку, жена богача стала уговаривать мужа, единственного моэля в городе, не обрезать племянника. Муж пытался объяснить ей, что это невозможно, но наконец поддался на уговоры и сказал брату, что не будет обрезать его сына.
На следующий день отец мальчика встал рано утром, умылся и помолился. Потом попросил жену запеленать ребенка как следует. Он тепло укутал младенца, сунул сверток себе за спину и отправился в другой город, чтобы обрезать сына там.
Путешествие было трудным и утомительным. Отец взбирался на холмы, перепрыгивал с уступа на уступ, спускался в долины, а город, казалось, не приближался. Ребенок все время был у него за спиной. Внезапно он услышал голос:
— Миньян! Миньян! Нам нужен десятый человек для миньяна!
Мужчина обрадовался: значит, близко еврейское поселение. Из последних сил он пошел на голос и очутился в синагоге, залитой светом. Переступив через порог, он увидел старцев, сидящих в длинном ряду и ждущих чего-то, у каждого длинная седая борода до груди. Его сердечно приняли. Он подошел к столу, положил на него ребенка, завернулся в талит и присоединился к миньяну.
Когда служба кончилась, высокий красивый старец с сияющими глазами подошел к ребенку, распеленал его и поднял на руках.
Он оказался городским моэлем, и, пока молящиеся пели, он обрезал ребенка. Отец обрадовался и поблагодарил Господа, который помог ему исполнить заповедь. Бережно закутав сына, он попрощался с молящимися и моэлем и отправился домой.
На этот раз его путь был коротким. Дойдя до дома, он рассказал жене, что случилось. Они порадовались вместе. Жена забрала у него ребенка и положила его на стол, чтобы перепеленать. Когда она развернула пеленки, то увидела, что они были полны золотых дукатов! Пара собрала их и возблагодарила Бога, который один творит чудеса великие1.
Через два часа мать снова принялась менять пеленки, и снова они были полны золотых монет. Радости родителей не было предела. Женщина пыталась убедить мужа, что старый моэль был не простой человек, а сам Илия-пророк. Вчерашний бедняк стал богачом, потому что каждый раз, когда родители меняли пеленки, в них оказывались золотые монеты.
Пара купила большой дом, роскошно обставила его и зажила в комфорте и достатке.
Когда невестка услышала об этом, то чуть не лопнула от зависти. Теперь у ее родственницы есть и сыновья, и богатство! Она не могла поверить, что родители находили золотые монеты каждый раз, когда пеленали сына, и подозревала деверя с женой в том, что они замешаны в кражах.
Приставы короля пришли в дом бедняка, чтобы расследовать это дело. Они не поверили в сказку и потребовали доказательств.
Пара привела приставов в комнату младенца, распеленала его и показала, что пеленки полны золота. Затем мальчика перепеленали. Когда раскрыли пеленки во второй раз, приставы поняли, что пара честна перед законом: пеленки снова были полны золотых дукатов. Они постановили:
— Да будет Он благословен и да воссияет имя Его, который совершает такие чудеса!
С этим приставы покинули дом и сообщили о результатах королю. Доносчицу арестовали и бросили в темницу, а еврей и его жена, уже не бедные, благодарили Господа за чудо, которое Он сотворил Для них. Они и дети их жили в достатке и в радости до конца своих Дней.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка объединяет в себе три фольклорные темы: первая, два брата, общая для фольклора многих народов, в то время как другие две (десятый человек в миньяне и обрезание при необычных обстоятельствах) основываются на особой еврейской практике необходимого кворума для молитвы и обрезания.
Два брата
В данной истории первая тема, ссора между двумя братьями, не полностью раскрыта в своей общепринятой форме: обычно бедный брат устанавливает связь с высшими силами и таким образом обретает магическое знание, которое делает его богатым. Здесь, как и в повсеместно рассказываемой сказке, бедный брат получает богатство из рук сверхъестественных сил. Хотя богатый брат и остается невредим после попытки насолить бедному, как это часто бывает, однако его жена наказана за предательство.
Нарратив, в котором один брат слышит разговор между привидениями, описан в Вавилонском Талмуде (Брахот 18b). Отсылки к этому эпизоду можно найти и в фольклорном сюжете 613 «Два путешественника: Правда и Кривда» в еврейской традиции [1].
Десятый для миньяна
Вторая тема (десятый человек для миньяна) в еврейской традиции появляется в двух основных формах: (1) мистическая фигура дополняет кворум мужчин и (2) простой смертный дополняет группу молящихся мистических личностей. Обычно мистическая фигура — это Илия-пророк (см. сказку ИФА 16408, наст. т., № 1)· В некоторых местных вариантах сказки известная личность ассоциирована с определенным культовым местом. Например, в сказке 10604 (т. 3, № 1) праотец Авраам дополняет миньян в Хевроне. Обе легенды, ИФА 10604 и 16408, повествуют о происхождении названия синагоги и рассказывают о наименовании синагоги в честь события, ставшего, согласно поверью, частью общинной истории.
В сказках второй формы смертный дополняет миньян мистических праведников, которые награждают его за услугу. Текст этой легенды в XIX в. был опубликован Нисбоймом [2].
Вилнай приводит сказку, которую он слышал в 1936 г., в которой душа похороненного «Иосифа-праведника» получает подарок от мистического благодетеля [3]. Подарком является неиссякаемый запас муки. Версия из устной традиции — ИФА 437 «Иосиф-праведник из Пкиина» [4]. Эта сказка представляет собой этиологическую легенду, которая объясняет название сада — места захоронения Иосифа, праведника, который дополнил мистичекий миньян. Очевидно, в любой форме, идет ли речь о десятой мистической фигуре или о девяти собравшихся мистических персонажах, история о дополнении миньяна служит объяснением для названия места. Бен-Цви цитировал похожую легенду о другой местночтимой личности — Абу Тахине («Отец муки») [5].
Мистические обстоятельства при обрезании
Более общая канва третьей темы (обрезание при мистических обстоятельствах) включает в себя рождение сына у смертной женщины, которая вышла замуж за демона. Ее муж ищет повитуху или моэля для новорожденного сына (см. сказку ИФА 9182, наст. т., № 55). Необыкновенный моэль в данном типе сказок — довольно редкая фигура. Однако отождествление его с Илией-пророком, сделанное женой, культурно приемлемо. Он функционирует как мистический помощник во многих нарративах и, согласно общепринятым верованиям, духовно присутствует на любой церемонии обрезания.
Илия-пророк считается «ангелом Завета» (Мал. 3:1), а обрезание символизирует завет между Богом и народом Израиля (Быт. 17:1-14). Более того, согласно традиции, зафиксированной в Талмуде и мидрашах, Илия-пророк жаловался Бэсподу, что «израильтяне предали завет Твой» (3 Цар. 19:10, 14); тем не менее он должен присутствовать всякий раз, когда этот завет подтверждается во время обряда обрезания (Пир-кей де-рабби Элиэзер 29:213–214). Традиционно во время обрезания по правую руку от сандака ставят специально украшенный стул для Илия-пророка.
1 Schwarzbaum, Н. Studies in Jewish and World Folklore (Berlin, 1968), 37–38, 105–106; Bin Gorion, M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 423–424 no. 217.
2 Nisboim, M. (also Raisher, M.). Sha'arei Yerushalyim [Ворота Иерусалима] (Warsaw, 1879), 51b-52a.
3 Vilnay, Z. The Sacred Land. Vol. I: Legends of Jerusalem. Vol. II: Legends of Judea and Samaria. Vol. Ill: Legends of Galilee, Jordan and Sinai (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1973–1978), 3:225–226 no. 23.
4 Noy, D. Folktales of Israel (Chicago: University of Chicago Press, 1963), 9-11 no. 4.
5 Ben-Zvi, I. Remnants of Ancient Jewish Communities in the Land of Israel (ивр.) (Jerusalem: Yad Izhak Ben-Zvi, 1965), 29.
В одном городе жил да был богатый и уважаемый раввин. Он брал себе учеников и учил их бесплатно. У того раввина был единственный сын, которого он учил каждый день, пока мальчик не достиг возраста бар-мицвы. Тогда раввин начал обучать его усерднее, чем других своих учеников. Каждый день раввин уходил в свою лавку, чтобы вести дела, и оставлял сына дома учить других учеников. По четвергам раввин подавал бедным на субботу столько денег, чтобы хватило всей семье.
Однажды раввин задержался в иешиве, а сын пошел открывать магазин. Тут появились бедняки, чтобы забрать свою еженедельную долю.
— Что вы хотите? — спросил юноша.
— Каждую неделю мы приходим к твоему отцу, — ответили они, — и он дает нам денег на субботу, чтобы хватило всей семье. Не будешь ли ты так добр дать нам милостыню?
— Сколько мой отец дает вам?
— Тридцать пенсов на семью.
— Мой отец ничего не понимает.
Бедняки подумали, что сын даст им меньше.
— Кто получал тридцать пенсов от моего отца, получит шестьдесят от меня. Тридцати недостаточно.
Сын дал каждому бедняку двойную милостыню, а также одежду, шляпы, ботинки и другие нужные вещи.
— Теперь я попрошу вас об услуге. Встаньте завтра утром, пойдите на рынок и скупите там все, что увидите — мясо, рыбу, яйца, овощи и прочее. Не оставьте на прилавках ничего.
Бедняки так и сделали. Они встали рано поутру и скупили все, что было на рынке. Когда богачи, по своему обыкновению, пришли позже, чтобы купить все, что нужно на субботу, ничего уже не было.
— Что произошло? — недоумевали они.
Порасспросив повсюду, они выяснили, что всё скупили бедняки.
— Кто дал вам деньги? — спросили они одного нищего.
— Сын раввина.
Богачи задумались: «Надо придумать способ сладить с раввинским отпрыском» — и сказали своим детям:
— Выпроводите его в какую-нибудь отдаленную страну, а сами возвращайтесь.
Ученики иешивы сказали сыну раввина:
— Поедем с нами по делам! Мы собираемся в дальний город, чтобы накупить товаров, а потом выгодно продать.
Сын раввина сказал отцу:
— Отец, я хочу поехать с друзьями по делам в дальний город.
— Сын мой, — предупредил раввин, — сколько бы ты ни заработал в этой поездке, я дам тебе вдвое больше, если ты останешься.
Но сын упорствовал. Другие ученики раззадорили его, и он захотел заняться коммерцией. Его мать, жена раввина, сказала мужу:
— Дай ему денег, чтобы он поехал с другими учениками. Он наш единственный сын. Не перечить мы ему должны, а делать то, что он хочет.
Отец дал юноше денег, и тот отправился со своими товарищами в путешествие.
Во время пути ученики сбежали от раввинского сына и пошли своей дорогой. Юноша остался один.
Он шел и шел, пока не добрался до места, где жил пекарь-еврей.
— Кто ты? — спросил пекарь.
— Я еврей, — ответил сын раввина. — Возьмешь меня к себе? Не задарма — я буду платить тебе за постой.
— Да, с радостью, — ответил пекарь.
Сын раввина принялся выполнять заповеди и записывал все в особый блокнот. Все заработанные деньги он отдавал на благотворительность и тоже записывал в блокнот. Если кому-то нужны были тфилин, но он не мог себе позволить купить их, то сын раввина давал ему денег и тоже записывал в блокнот. Он делал так до тех пор, пока не кончились все деньги, которые он привез с собой, и у него не осталось лишь немного на обратный путь.
Когда друзья юноши вернулись домой, раввин спросил их:
— Где мой сын?
— Господин, лучше не спрашивайте нас о нем, — ответили они, — ваш сын спутался с продажными женщинами и теперь предается разврату, пьянствует, играет в кости и всячески грешит. Вот что случилось, господин.
Раввин не знал, что думать: и верил, и не верил.
— Вот так, — сказал он жене. — Злые силы правят миром, что поделать.
Сын раввина поплыл обратно домой. Когда он приехал, то обнял и поцеловал отца и мать.
— Каких товаров ты купил? — спросил отец.
— Я покажу вам после обеда, — ответил сын.
Счастливые и довольные, они пообедали. Когда они закончили, юноша вытащил из кармана блокнот.
— Отец, посмотри товары. Если они хороши, я поеду и куплю еще.
Раввин взял книжку из рук сына.
— Благословляю тебя на выполнение заповедей!
И сын раввина остался в родном городе, где он уже снискал славу большого благодетеля. Однажды, когда ученики занимались у раввина, его сын сказал:
— Давай я пойду в лавку и буду вести дела.
Раввин не отказал своему сыну. Был четверг, день, когда бедняки приходили в лавку, по своему обыкновению, получать деньги на суббогу. Сын раввина спросил у них, как идут дела.
— Когда ты уехал, — рассказали они ему, — твой отец давал нам лишь половину того, что давал ты.
— Тогда я дам вам в три раза больше сегодня. Встаньте завтра поутру и скупите все на рынке. Не оставьте ни одной кости для богачей.
Бедняки сделали, как он велел. В пятницу, когда богачи пришли на рынок за продуктами на субботу, не осталось уже ни фруктов, ни овощей, ни мяса, ни яиц, ни птицы. Они даже костей не смогли найти.
— Что нам делать с этим мальчишкой? — ворчали богачи. — Его надо отослать в другой город. Пусть ученики уговорят его поехать с ними и бросят на произвол судьбы, а сами вернутся домой.
Ученики стали уговаривать сына раввина отправиться с ними в путь:
— Поедем вместе за товарами, сорвем большой куш!
— Нет, я не поеду с вами. Вы пытаетесь меня обмануть. Когда мы там окажемся, вы сбежите и оставите меня одного в чужом городе.
— Не сбежим, — ответили они, — на этот раз мы останемся с тобой. Не волнуйся, мы не предадим тебя.
Сын раввина попросил у отца денег, чтобы поехать с товарищами.
— Сын мой, — предупредил его отец, — если поедешь с ними, они бросят тебя, а сами вернутся домой, как в первый раз.
— Господь поможет и не оставит меня. Пожалуйста, дай мне денег.
Отец дал ему денег, и он уехал с товарищами.
Поплыли они в далекий город. Когда сошли на берег в порту, каждый из учеников отправился своей дорогой, а сын раввина остался один. Посмотрел он туда-сюда и не увидел никого из товарищей. Сбитый с толку, он не знал, что ему делать. Положившись на Господа, он побрел куда глаза глядят. Он шел по дороге, пока не наткнулся на сапожника-еврея с колодкой в руках.
— Господин, — сказал сын раввина сапожнику, — не будете ли вы так любезны приютить меня в своем доме?
— Добро пожаловать! — ответил сапожник. — Поживи у меня, а потом спокойно вернешься домой.
Юноша отправился бродить по улицам города. Он купил хлеба, масла, мяса, рыбы и овощей и принес их в дом своего хозяина.
— Зачем ты сделал это? — спросил сапожник. — Почему ты покупаешь мне еду на свои деньги?
— Ты беден, у тебя ничего нет, поэтому я помогаю тебе, — ответил он. — И если ты знаешь какого-нибудь бедняка в округе, то скажи ему, чтобы пришел в четверг, я дам ему денег на субботу.
Сапожник передал его слова всем беднякам, и они пришли. Каждый четверг сын раввина давал им денег на субботу. Если кому-то нужны были тфилин, то сын раввина давал денег, чтобы купить их. Если кто-то проводил свадьбу, сын раввина оплачивал все расходы. Когда кто-то умирал, он давал денег на саван и похороны. Как и раньше, он записывал все в свой блокнот.
Однажды юноша шел по рынку и везде ему попадались грустные и растерянные евреи.
— Что происходит сегодня в городе? — спросил он у одного человека.
— Разве ты не знаешь? Городской раввин скончался, и король приказал нам заплатить три тысячи дуров (это в Испании как наши фунты1), чтобы выкупить тело. Но евреи бедны. Мы не можем дать столько, сколько требует король.
— Покажите мне, где дворец короля, — сказал он. — С Божьей помощью я заплачу ему столько, сколько он хочет, и вы сможете похоронить раввина.
Ему показали дорогу. Юноша вошел во дворец. Король встал и поприветствовал его с почтением, потому что Божественное Присутствие отражалось на лице сына раввина и он выглядел как ангел Господень.
— Когда ты вошел, — объяснил король, — я решил, что вижу ангела Господня. Возьми разрешение и ступай хоронить своего мертвого, а деньги раздай бедным.
Сын раввина поступил так, как велел король. Он взял разрешение и отправился хоронить раввина. На похоронах он произнес надгробную речь в память о покойном. Потом он пошел в дом сапожника, на которого работал. Проходя мимо гавани, он заметил корабль с трюмами, полными диковинных товаров на продажу. Он купил корабль за три тысячи дуров и вернулся в дом сапожника.
— Пришло время мне отправляться домой, — сказал он своему хозяину, — прощай.
Сапожник проводил его в порт. Сын раввина взял ключи и стал открывать все каюты и трюмы корабля. В одном из них он нашел женщину, сияющую, как солнце, прекрасную, как луна2. Она была дочерью испанского короля. В то время была война между Испанией и другой страной. Корабль был полон золота и бриллиантов. На палубе стояли бочонки с вином. Дочь короля объяснила юноше:
— Враги схватили меня и продали корабль. Но они не знали, что он везет. Они подумали, что только вино. Но вино лишь на палубе, а под ней трюмы, полные золота.
Направили они корабль в его родной город. Прибыв туда, сын раввина пришел к отцу и рассказал ему все от начала до конца.
— Давай поступим благоразумно и разгрузим бочонки с золотом и драгоценными камнями ночью, — посоветовал отец.
И раввин пошел к начальнику таможни.
— Мой сын еще юн и не знает, что следует покупать. Он решил накупить товаров и приехал с вином. Но здесь, в нашем городе, вино продают по грошу за литр. Я стесняюсь разгружать бочонки с вином днем: другие богачи поднимут меня на смех. Позволь мне разгрузить вино ночью, пока никого вокруг нет! Пусть даже полиция и стражники стоят поодаль, чтобы не видеть моего позора.
Начальник дал свое разрешение и послал людей проверить, правдив ли рассказ раввина.
Когда они поднялись на борт корабля, то увидели вино на палубе. Они вернулись и рассказали своему начальнику, что раввин сказал правду и что груз — это вино. Раввин позвал десять надежных и праведных евреев, которые скатили бочонки с корабля в дом.
Дочь испанского короля нарядили в мужское платье, чтобы никто ее не узнал. Сын раввина перекрасил корабль в другой цвет. Царская дочь приняла иудаизм, и сын раввина женился на ней. Провели свадебную церемонию с семью благословениями. Богачи, знатные горожане и простые люди собрались в доме раввина, пировали и радовались семь дней. Каждый день приходил кто-то новый3.
Сын раввина по привычке продолжал быть щедрым и творить добрые дела.
Дочь короля сказала своему мужу, сыну раввина:
— Мне становится скучно. Принеси мне шелковую и шерстяную нить, и я сотку ковер.
Сын раввина исполнил просьбу жены и принес ей шерстяную и шелковую нить. Стала она ткать ковры, которые отдавала мужу на продажу.
— Ты должен продать их первому, кто захочет купить, какую бы цену он ни предложил, — велела она.
Каждый день, когда она заканчивала ткать ковер, ее муж относил его в лавку и продавал. Пять или шесть лет владелец лавки покупал их, пока его магазин не заполнился коврами.
Вернемся к сыну раввина. У него родилось двое детей, они каждый день ходили в школу. По дороге они проходили мимо дома деда, раввина, и он благословлял их.
Тем временем король тщетно искал свою дочь по всем городам и весям.
Лавочник отправил все купленные ковры в далекий город своему другу, чтобы он попробовал продать их там. Король, проходя по тому городу, увидел ковры и узнал работу своей дочери.
— Теперь я знаю, что моя дочь еще жива, — сказал он. — Кто продал тебе эти ковры? — спросил он лавочника.
— Мой друг в таком-то и таком-то городе прислал мне эти ковры на продажу, — ответил он.
Король поехал в тот город и явился к лавочнику.
— Продай мне свою лавку на месяц! Я заплачу любую цену, какую ни попросишь. Я также оплачу весь твой товар. Когда месяц пройдет, я верну тебе всю лавку, и ты ничего не будешь мне должен.
Лавочник согласился, и они подписали контракт. Так король стал владельцем лавки, торговавшей коврами, и сидел там, продавая ковры и одежду.
Однажды сын раввина, по своему обыкновению, пришел к своему другу-лавочнику, чтобы продать ковры, но друга в лавке не было. Он собрался было повернуть обратно, но король подозвал его:
— Куда ты так спешишь?
— Я хотел продать ковры моему другу, но его нет на месте.
— Я куплю ковры у тебя и заплачу вдвое больше, чем они стоят.
Сын раввина продал ковры королю.
В тот же день сыновья юноши шли из школы домой. Они проходили мимо лавки короля. Король подозвал их:
— Кто вы?
— Мы евреи, — ответили они.
Король заметил, что дети похожи на его дочь. «Теперь я знаю, что моя дочь здесь, — подумал он, — потому что это ее сыновья».
Сын раввина снова пришел в лавку продать ковры ее новому владельцу.
— Я хочу прийти к тебе в гости, — сказал король.
— Если ты хочешь есть и пить, я приглашу тебя в кабак. Пообедаем там, а я оплачу счет.
— Нет, — сказал король, — я хочу прийти к тебе домой и есть 'вою еду, потому что мы друзья.
Так или иначе, король пришел на обед к сыну раввина.
В тот день служанка в доме сына раввина была в отлучке: она уехала к своему отцу.
— Принеси мне немного воды, — попросил король.
Сын раввина встал, чтобы принести воду. Воспользовавшись его отсутствием, король подлил ему в тарелку шакрам4. Сын раввина вернулся и снова принялся за еду, проглотил лишь несколько кусочков и уснул.
Король пошел во внутренние комнаты и схватил свою дочь и двух ее сыновей.
— Теперь пошли со мной, ты и твои сыновья.
Король вытащил пистолет и собрался убить сына раввина, но его дочь запротестовала:
— Отец, даже если ты убьешь его, я не пойду с тобой. Хоть режь меня, но я все равно останусь здесь, потому что он был добр ко мне.
Несмотря на все протесты, король забрал дочь с ее сыновьями и ушел.
Раввин, как обычно, ждал внуков в гости, чтобы благословить их. Но они не пришли.
— Ступай к детям и посмотри, что случилось, — сказал раввин служанке, — почему они не идут?
Служанка пошла в дом сына раввина. Ни его жену, ни детей она не нашла — только сына, который спал крепким сном. Она вернулась к раввину и рассказала ему обо всем.
Раввин позвал доктора, чтобы тот осмотрел его сына.
— Он не мертв, — сказал доктор, — он просто спит. Действие снотворного пройдет через сутки, и он проснется.
Когда прошли сутки, сын раввина проснулся. Жены и детей не было.
— Где Сара и мальчики? — спросил он тревожно.
И он отправился на берег моря искать их. Подплыла к нему маленькая лодочка, а в ней — Илия-пророк, благословенной памяти, вместе с еще одним старцем.
— Кого ты ищешь? — спросил Илия-пророк.
— Жену и детей, — ответил сын раввина.
— Садись в лодку. Мы плывем в тот же город в Испании.
Сын раввина присоединился к ним, и в мгновение ока они доплыли до Испании — даже раньше самого короля.
Когда они сошли на берег, Илия-пророк сказал сыну раввина, что ему делать.
— Ступай к наместнику и купи мусорную яму.
Сын раввина пошел к наместнику.
— Ты продашь мне мусорную яму? — спросил он.
Придворные5 стали смеяться над ним.
— Умалишенный! Он хочет купить мусор. На что он ему?
— Конечно, продадим ему, — ответил наместник. — Какая нам разница? Пусть что хочет, то и делает.
И ему продали участок. Сын раввина взял чек о продаже6, скрепленный перстнем царским7.
Сын раввина покинул дворец наместника и вернулся на берег.
— Начинай работать, — сказал Илия-пророк.
Он начал работать, а Илия-пророк, благословенной памяти, молился. И стало то место похоже на сад Господень, на райские кущи. Тут были певчие птицы и водопады. Все виды фруктов, которые только есть в мире, росли здесь. Чудесный аромат мирта, алоэ и других благовоний наполнял воздух. В саду был даже квартет, игравший приятную музыку.
Сын раввина нанял стражников, чтобы те стояли в воротах сада и брали плату с посетителей. Он сказал привратникам, чтобы они записывали имя каждого входящего.
Утром люди проснулись и понесли мусор к яме. Но вместо мусора они увидели сад, подобный эдемскому, и вернулись домой.
Все лето горожане приходили гулять в сад. Когда король прибыл в город, то велел дочери:
— Погуляй в саду, там есть прекрасные водопады и все диковины мира.
Она взяла двух сыновей и отправилась в сад. У входа стоял сын раввина, ее муж.
— Ты не узнаешь меня? — спросил он.
— Конечно, я узнаю тебя. Ты мой муж.
— Пойдем, возвращайся домой, — сказал он.
— Погоди немного. Я принесу золота, бриллиантов и жемчужин из сокровищницы своего отца.
Она вернулась в отцовский дворец, взяла серебро, золото, драгоценные камни и жемчужины, сложила все в коробку и вернулась в сад.
Тогда Илия-пророк явился перед сыном раввина.
— Готовься в дорогу, — сказал он. — Твои жена и дети пришли.
Они сели на судно и отплыли, а сад снова превратился в гору мусора.
Когда горожане по привычке пришли на следующий день погулять в саду, то увидели лишь гору мусора. Король потерял всякую надежду найти дочь.
— Злые духи! Злые духи забрали ее!
Он вернулся домой совсем потерянный.
Сын раввина приплыл домой вместе с Илией-пророком и старцем. Когда они пристали к родным берегам юноши, Илия-пророк сказал:
— Нас трое. Давай поделим все на три части. Ты забирай жену, я возьму мальчиков, а он возьмет деньги.
Сын раввина отказался.
— Пожалуйста, отдайте мне жену и детей. Я заплачу за них, и вы двое сможете поделить богатство.
— Нет, — настаивали они, — нас трое. Каждому полагается доля.
— Простите, — ответил сын раввина, — но я ехал не за деньгами. Я ехал за женой и детьми.
Наконец, увидев, как он печется о жене и детях, старцы сдались.
— Забирай все — жену, детей и сокровища. Я Илия-пророк, а этот человек — раввин, которого ты похоронил. Да поможет тебе Господь. Живи счастливо с женой и детьми и продолжай творить добрые дела, как ты всегда делал.
И с этими словами они исчезли.
Сын раввина жил счастливо, богато и спокойно до конца своих дней, посвятив свою жизнь благим делам.
Из этой истории мы узнаем, как важно творить добрые дела для ближних своих, ибо сказано: «Добрые дела для ближних — это лучше всего». Мы учим это от праотца Авраама, который сотворил много добра для других, даже для язычников, его шатер был открыт для всех на все четыре стороны света8.
Юноша жил в мире и счастье с женой и сыновьями, и жизнь его текла спокойно. Да защитят нас благие дела, и да придет Мессия в наши дни, амен села.
На том и конец. Молитесь Господу, Создателю Вселенной.
Культурный, исторический и литературный контекст
Этот нарратив с множеством эпизодов в целом, но не в деталях следует схеме истории об Али Нур ад-Дине и Мирьям — девушке с ремнем из цикла сказок «Тысяча и одна ночь». Вот эти эпизоды: (1) щедрость сына раввина, (2) зависть учеников, (3) похороны трупа, (4) нахождение сокровищ и испанская принцесса, (5) принцесса-ткачиха, (6) поиски короля и возврат дочери, (7) сын раввина возвращает свою жену, (8) помощь мертвеца.
В «Тысяче и одной ночи» образ юноши соответствует арабскому идеалу с точки зрения внешности, речи и манер — даже если из-за интриг он ведет себя неподобающим образом. Аналогично, в еврейской сказке юноша отвечает идеальным критериям учености и щедрости. Выкуп трупа и помощь благодарного покойника в арабском тексте отсутствуют. Однако эти эпизоды появляются в «Осе пеле» («Чудотворец») — сборнике фольклорных нарративов на иврите (XIX в.). В опубликованной там версии быстрое развитие героя выполняет ту же функцию, что и щедрость в данной сказке.
Фольклорный сюжет 506 «Спасенная принцесса» — часть нарративного комплекса о благодарном покойнике (ФС 505–508).
Данная история имеет много общего со сказкой, проанализированной Джеролдом [1]. Тем не менее в своей работе Джеролд ссылался на уникальную версию Бретона. В ней еврей появляется в двойной роли дьявольского лодочника и должника. Счастливый конец в этой сказке (для ее героя) — это сжигание еврея [2].
В еврейской нарративной традиции доминируют два типа. Первый — это фольклороный сюжет 507С «Девушка-змея», который в целом соответствует версии из библейской Книги Товита (см. комментарий к сказке ИФА 4735, наст. т., № 45). Второй — фольклорный сюжет 506*С (ИФА) «Мертвец и Илия-пророк — помощники», который аналогичен эпизодам 4–7 данной сказки, но с некоторыми вариациями. Две версии из неопределенных источников опубликовал Гастер [3].
1 Gerould, G. Н. The Grateful Dead: The History of a Folk Story (Urbana: University of Illinois Press, 2000), 76-118.
2 Ibid, 102.
3 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 172–171 no. 439, 440, cp. 120–121, 244 no. 334.
Однажды христианин, еврей и мусульманин отплыли из Измира в Стамбул попытать удачу. Приближалась ночь. Было холодно, и каждый хотел спать в середке, потому что так теплее всего.
— В Торе написано, что я должен спать в середке!
Христианин и мусульманин удивились.
— Слушайте, — продолжал еврей, — ты, Сулейман, празднуешь шабат в пятницу, а ты, Джордж, отдыхаешь в воскресенье. Но я отдыхаю в субботу. Как мой выходной выпадает между вашими, так и я должен спать меж вами.
Двое согласились, и еврей получил самое удобное место для ночлега.
Уже в Стамбуле наши герои нашли золотую монету на улице. Что им делать с ней? Еврей в дебатах не участвовал. После долгого и бурного спора христианин и мусульманин сошлись на том, чтобы купить на эти деньги пахлавы. Кому приснится лучший сон, тому и достанется вся сладость.
Вот вернулись они к себе на постоялый двор. Ночью еврей проснулся от голода. Он откусил немного пахлавы и попытался разбудить своих компаньонов, но те крепко спали и не слышали его. Еврей заснул ненадолго, но только за тем, чтобы снова проснуться и отщипнуть еще кусочек пахлавы. Снова он попытался разбудить своих компаньонов, и снова безуспешно. Так еврей понемногу откусывал от пахлавы всю ночь, пока не съел ее всю.
Наутро все трое пошли в кофейню на рынке. Там было полно мусульман, христиан и евреев. Сулейман рассказал, что он и двое его друзей нашли золотую монету на улице и купили на эти деньги пахлаву. Теперь пусть добрые люди рассудят, кому из них приснился лучший сон.
Христианин начал рассказ:
— Мне приснилось, что Иисус пришел ко мне, поднял меня на плечи, отнес в рай и показал мне святых, сидящих там и тихо беседующих между собой.
Сулейман рассказал:
— Мне приснилось, что Мухаммед пришел ко мне, поднял на плечи и показал мне рай.
— Может ли какой-нибудь сон быть прекраснее этого? — шептала удивленная публика. — Это чудесный сон.
Настала очередь еврея.
— Мой сон вашим не чета, потому что я не видел рай. Напротив, учитель наш Моисей пришел мне и сказал: «Сулейман с Мухаммедом в Мекке, а Джордж с Иисусом в Назарете. Кто знает, когда они вернулся, и вернутся ли вообще?» И посоветовал мне самому съесть пахлаву.
— И ты съел ее?! — спросили компаньоны в один голос.
— А вы что думаете? — возмутился еврей. — Не могу же я ослушаться учителя нашего Моисея!
Культурный, исторический и литературный контекст
Это известная старая сказка, не потерявшая популярности и по сей день. Баум выделил три периода в ее литературном и историческом развитии [1]. Следуя теориям Бенфи и Коскена, он отметил, что сказка ведет свое происхождение из Индии и циркулировала в Азии во времена поздней Античности в произведениях на латинском языке, среди которых центральное место занимает «Disciplina Clericalis» Петра Альфонси (Педро Альфонсо). В конце концов сказка стала популярна на современных европейских народных языках и получила известность в еврейских общинах. Записи этой истории в США и Израиле (где ее рассказывают преимущественно иммигранты из исламских стран) подтверждают ее живучесть в наши дни.
Ранние источники из Азии
По словам Баума, р. Моше (Моисей) Сефарди из Уэски (Арагон), который крестился в 1106 г. и принял имя Педро Альфонсо (1062–1110), наверняка узнал об этой сказке из двух источников литературного наследия. Первый — это серия заимствований из индийских, персидских и арабских источников, а второй — еврейский сатирический роман «Тольдот Иешу» («Жизнеописание Иисуса»), Баум считал первым письменным источником, в котором встречается данная сказка, индийский текст «Виная Питака» (III в. до н. э.) из палийского канона поучений южной школы буддизма. Ранее она существовала в устной форме.
В индийской и персидской версиях спор идет между животными. В индийской сказке куропатка, обезьяна и слон спорят о том, кто главнее, вспоминая эпизоды из детства. В персидской версии из книги о Синдбаде («Синдбад-наме») тот же самый спор разгорается между верблюдом, волком и лисой. В конце истории верблюд съедает тыкву, из-за которой идет спор.
Самая ранняя зафиксированная версия этой сказки, в которой спорщики — это три адепта различных религий, появляется в «Нуз-хат аль-Удаба» арабского автора Ибн аль-Анбари Абд ар-Рахман ибн Мухаммада (1119–1181). В этой арабской версии куш срывает еврей. Персидский поэт XIII в. Джалалуддин Руми (1207–1273) включил версию сказки в свою классическую поэму «Маснави». В персидской версии сон видят мусульманин, христианин и еврей, а халву съедает мусульманин. Строки 2457–2483 поэмы Руми — это отступление о верблюде, быке и баране, которые спорят о пучке травы. Они разрешают спор, как и в индийском сюжете, претендуя на старшинство.
Если эти два варианта действительно являются самыми ранними литературными версиями сказки в арабской и персидской литературе, тогда Педро Альфонсо, включая нарратив в «Disciplina Clericalis», должен был опираться на устные источники.
Религиозная история и конфликты создают основу для рассказа из «Тольдот Иешу», относящегося к фольклорному сюжету «Приснился хлеб». Уходя корнями в Вавилонский Талмуд (Сота 47а; Санхедрин 43а, 67а, 107b), еврейская биография Иисуса соединяет в единый нарратив множество источников [2]. Из этого нарратива вытекают десятки версий. В истории, содержащейся в издании Хульдрайха «Тольдот Иешу» (1705), сон видят Иисус, апостол Петр и Иуда Искариот, а гуся съедает Иуда. Эти трое появляются в некоторых редакциях «Тольдот Иешу», в которых встречается эпизод со сном. Этот нарратив датируют X в.
Латинские и ранние европейские источники
Шварцбаум отметил литературную связь между фольклорным сюжетом 1626 «Приснился хлеб» и знаменитой историей «Брат-весельчак» из собрания братьев Гримм (ФС 785 «Кто съел сердце ягненка?») [3]. Тем не менее взаимосвязь между ними сомнительна. Базовые эпизоды со съеденным лакомством в этих двух сказках различаются. В сказке первого типа съевший подтверждает свои действия, в сказке второго типа — отрицает.
Педро Альфонсо мог знать индийскую версию с героями-животными или арабскую версию с мусульманином, христианином и евреем. Однако в его варианте соревнование за самый красивый сон ведут компаньоны из разных слоев общества: «два горожанина и крестьянин», а не представители разных вероисповеданий.
Произведение «Disciplina Clericalis» было необычайно популярно в Европе: 63 рукописи, созданные с XII по XV в., содержат его целиком или фрагментарно. Книга была переведена на французский, каталанский, испанский и исландский языки. Фольклорный сюжет «Приснился хлеб» известен на многих европейских языках и встречается в других источниках Средневековья и Возрождения, таких как «Gesta Romanorum». Он стал частью нарративного цикла о Джухе (см. сказки ИФА в наст. т. № 60–69) и других средиземноморских и европейских юмористических традиций.
Баум обнаруживает эту историю в элегических куплетах из ватиканских рукописей XII-XIII вв., в которых есть отсылки к другим поэтическим версиям данного нарратива [4]. Подобная литературная традиция преобладала в XII в. Тейлор проанализировал сочинение Фрэнка Вулфа из Сент-Луиса, в котором спор разгорается между двумя ирландцами и евреем [5].
Более современные источники
В Новое время эта история широко распространилась в еврейских общинах. Были опубликованы две караимских версии, в которых состязание проходит между тремя друзьями и тремя ворами соответственно [6]. В версии Ольшвангера [7] и в немецкой версии Прегера и Шмитца [8] действующими лицами являются два еврея, видевшие сон. Бен-Якоб включил в свое собрание три версии из Иерусалима, Ирака и Йемена [9].
Баум отметил, не ссылаясь на источник, что румынские еврейские националисты интерпретируют эту сказку аллегорически [10]. В их версии фигурируют три еврея, одному из которых приснился сон про рай, второму про «дни еврейской империи», а третьему — про буханку хлеба. «По их мнению, первый человек живет в идеальном прошлом, второй — во времена расцвета еврейского народа, а третий посвятил себя заботам о настоящем».
1 Baum, Р. F. The Three Dreams or ‘Dream-Bread’ Story // Journal of American Folklore 30 (1917), 378–410.
2 Dan, J. Toledot Yeshu // Encyclopaedia Judaica 15 (1971), 1208–1209.
3 Schwarzbaum, H. The Folkloristic Apects of Judaism and Islam (ивр.) (Tel Aviv: Don, 1975), 249–259.
4 Baum, P.F. Op. cit., 385–390.
5 Taylor, A. The ‘Dream-Bread’ Story Once More // Journal of American Folklore 34 (1921), 327-28.
6 Pigit, S. Sefer Davar Davur [Книга сказанных слов] (Warsaw: Tsfirah, 1905), 139–143 no. 19; Habermann, A. M. Me-Sippurei ha-Kara’im [Караимские сказки] (Tel Aviv: Sifriat Poalim, 1947), 46–49.
7 Olsvanger, I. Rosinkess mit Mandlen: Aus der Volksliteratur der Ostjuden. Schwänke, Erzählungen, Sprichwörter, Rätsel (Zurich: Verlag der Arche, 1965), 22–23 no. 39.
8 Präger, M., and Schmitz, S. Jüdische Schwänke: Eine volkskundliche Studie (Wiesbaden, Germany: Rheinische Verlags-Anstalt, 1964), 129–130 no. 118.
9 Ben Simhon, R. The Tale of a Jew, a Moslem, and a Christian (ивр.) // Yeda-‘Am 1, no. 5–6 (1950), 15–16.
10 Baum, P. F. Op. cit., 403–404.
Однажды жена бедного носильщика пошла в баню. По случайности там же оказалась и жена Маймонида. Все банщицы относились к ней с большим уважением. Одна обливала ее, другая подносила воду. Но никто не обращал внимания на жену носильщика. Это расстроило ее, она позавидовала тем почестям, которые оказывали жене Маймонида. Решила она, что тоже хочет быть уважаемой женщиной, поэтому ее муж должен стать врачом.
Она пришла домой и сказала мужу:
— Или становись врачом, или не появляйся больше дома.
— Что случилось? В чем дело? — спросил удивленно муж.
Она рассказала, как везде уважают жену Маймонида. Вот и она хочет быть женой врача.
Муж понял, что Маймонид — корень всех его бед, и решил спросить его совета. Маймонид выслушал носильщика и сказал:
— Хорошо. Это очень просто. Я дам тебе несколько бумажек. Когда придешь к больному, дай ему одну бумажку с названием какого-нибудь лекарства. Кто выздоровеет, тот и так выздоровеет, а кому суждено умереть, все равно умрет.
Носильщик взял листочки и начал ходить по деревням. Он преуспел в своем деле: все говорили, что он отличный доктор.
Так прошло два года. Когда он израсходовал последнюю бумажку, то решил вернуться к Маймониду и попросить еще.
Пришел он в родной город и заметил, что там подозрительно тихо.
— Что случилось? — спросил он.
Ему рассказали, что Маймонид умирает:
— Он ел жареную камбалу, и огромная кость застряла у него в горле. Ее не вытащить оттуда.
Носильщик помчался на помощь к Маймониду. Захотелось ему похвастаться своим искусством. И он сказал жене Маймонида:
— Поторопись, принеси мне банки.
Она удивилась:
— На что они тебе?
— Я поставлю одну ему на пятку1.
Услышав это, Маймонид, рассмеялся, и кость вылетела из его горла. Так носильщик спас Маймониду жизнь.
Культурный, исторический и литературный контекст
В еврейском фольклоре есть две причины, вызывающие лечебный смех: письмо на небеса (фольклорный сюжет 84ИА (ИФА) «Волшебная помощь приходит в последний момент: письмо Богу») и фальшивый рецепт. Обе встречаются также и в нееврейском фольклоре. Они различаются временной привязкой. В первом случае содержится просьба, зачастую приуроченная к сезонному празднику (обычно на Песах), во втором фальшивый рецепт — это инструмент для достижения долгосрочной финансовой стабильности. Письмо на небеса используется как нарративный прием в устной традиции, чтобы вызывать не только смех, но и благодушную реакцию, усилить комический эффект или выразить скепсис по поводу полученного подарка. См. комментарий к сказке ИФА 18601 (т. 2, № 12).
Оба типа сказок представляют полярные роды занятий в еврейском обществе: на одном полюсе — верхушка общества (богачи, правители и доктора, которые одновременно являются и учеными, и богатыми людьми), на другом может оказаться ученик доктора, который, в отличие от ученика колдуна (фольклорный сюжет 325* «Ученик и дух»), ошибаясь, исцеляет своего учителя. Помимо этого, в сказках данного типа можно встретить представителей разнообразных профессий, не требующих квалификации, и необразованных героев.
Фигура ученика лекаря появляется только в сказках второго типа и являет собой полную противоположность образу больного учителя. Прочие герои встречаются в сказках обоих типов, независимо от того, является ли полученная записка письмом или врачебным рецептом. Похожая история является частью семейного предания о р. Цви-Гирше бен Арье Лейбе Левине (1721–1800); р. Цви-Иехезкель Михельсон включил сказку в биографическое предисловие к книге своего отца [1].
В сказке первого типа получатель письма действует как посредник, во втором случае получатель фальшивого рецепта — это больной из высшего сословия. Вторая сказка существует в устной версии [2].
В ИФА содержится 13 сказок, где исцелению способствует смех, благодаря которому выскакивает кость из горла или прорывается нарыв. В этих сказках сомнительный лекарь ставит дурацкий диагноз или назначает дурацкое лечение, что провоцирует исцеляющий смех.
1 Levin, Zevi Hirsch ben Aryeh Loeb. Sefer Tsava Rav: Hidushim ve-Haga-hot dl Shishah Sidre Mishnah ve-'al Arbaah Heike ha-Tur veha-Shulham 'Arukh [Книга множеств] (Jerusalem: Mekhon Yerushalayim, 2001), 53.
2 Cahan [Kahan], J. [Y.] L., ed. Yidishe folksmasiyyot [Народные сказки на идише] (Vol. 1. New York/Vilna: Yidishe Folklor-Bibliyotek, 1931) 30–32 (версия на идише из Волыни, Украина; персонажи: башмачник, лекарь); Meyouhas, J. Ma'asiyyot am li-Vnei kedem: Melukatot Bein ha-Yehudim ha-Sephardim u-Vnei Edot Hamizrahbe-Yerushalayim [Народные сказки Востока…] (Tel Aviv: Devir, 1938), 12–15 (рассказано сефардкой в Иерусалиме; персонажи: зеленщик, король); Lipson, М. MedorDor [Из былых времен] (4 vols. Tel Aviv: Achiasaf, 1968), 3:233–234 no. 2455 (персонажи: женщина, раввин).
Однажды кто-то захотел доказать, что Джуха — полный неудачник. Его решили испытать: взяли мешок с золотом, поставили на лестнице, по которой Хушам, или Джуха, возвращался по дороге из синагоги, и спрятались, чтобы посмотреть, что же Джуха будет делать. Увидит ли он сокровище и заберет ли его? Быть не может, что не заберет. Большой мешок, полный золота, стоящий на одной из ступеней на середине лестничного пролета, трудно не заметить.
Спрятались. Джуха вот-вот должен был выйти из синагоги. За каждым его движением наблюдали: он спускался по лестнице все ниже и ниже. Вот он уже почти дошел до сокровища. Внезапно Джуха остановился, закрыл глаза и прошел остаток пути с закрытыми глазами.
«Что он делает? — недоумевали друзья Джухи. — Что происходит? Как раз когда он должен был заметить сокровище, он закрыл глаза и пошел по лестнице вслепую. Давайте спросим, что произошло».
— Джуха, Джуха, иди сюда!
— Чего вам?
— Скажи нам кое-что. Ты начал спускаться по лестнице с открытыми глазами. Почему ты их закрыл?
— Ой, — сказал он, — не спрашивайте. Вчера я читал историю о слепцах, о том, как им трудно передвигаться. Понятия не имею, как они умудряются так жить. Это просто ужасно. Я хотел понять, каково это, когда твои глаза ничего не видят. Поэтому на полпути вниз я решил попробовать спуститься по лестнице, как слепой. И закрыл глаза. И вот что я вам скажу: это и впрямь нелегко. Честное слово! Теперь я могу сопереживать слепым.
— Ты дурак! — сказали ему друзья. — Ты и правда слеп.
— Я слеп?
— Еще как! Слепее слепого!
— Почему вы так говорите? — спросил Джуха.
— Почему? Посмотри, что мы поставили на лестнице. Сокровище! Если бы ты спускался с открытыми глазами, ты бы нашел его и стал самым богатым человеком на земле! А ты что сделал? Именно в эту секунду тебе захотелось закрыть глаза. Ты и впрямь неудачник! Теперь мы понимаем, почему о тебе ходят такие толки.
Культурный, исторический и литературный контекст
Это довольно известный сюжет, но обычно ни в еврейской, ни в нееврейской традиции он не входит в нарративный цикл о Джухе (Насреддине), в отличие от данной версии. Аналогичная история, рассказываемая о Джухе, задействует мотив J2093.1 «Дурак отдает старые меха для воды, в которых спрятаны деньги» и соотносится скорее с фольклорным сюжетом 947А «Неудачу не арестуешь», а не 842 «Человек, который выбросил богатство».
Самый популярный герой этой сказки в еврейской средневековой традиции — ивритский поэт, философ и комментатор Библии Авраам ибн Эзра (1092–1176). В традиции и литературе он олицетворяет собой образ человека ученого, но крайне бедного. Фляйшер отметил, что слышал сказку в устной версии. Подробнее об Аврааме ибн Эзре см. комментарий к сказке ИФА 13498 (т. 2, № 36).
Есть и другие версии настоящей сказки, в том числе с анонимным героем [1]. Главная шутка этой истории встречается в средневековой европейской нарративной традиции [2].
1 Druyanow, A. Sefer ha-bedihah ve-ha-Hidud [Книга шуток и острот] (3 vols. Tel Aviv: Dvir, 1935–1938), 1:71–72 no. 184.
2 Pauli, J. Schimpf und Ernst (Ed. J. Bolte. 2 vols. Berlin: Stubenrauch, 1924), 1:201–202,2:334 no. 327.
Джуха — это популярный образ шута, обладающего многими качествами: неудачник, наивный дурачок, трикстер, комик, высмеивающий власти предержащие, и идиот, буквальная логика которого выявляет двусмысленность языка. Истории о нем — это «истории о кажущейся глупости, которая пересиливает разум и тело, о человеке, который не лезет за словом в карман и сохраняет лицо, о юморе, побеждающем печаль, о наивности, за которой прячется глубокая жизненная философия» [1]. Богатая характеристика Джухи свидетельствует об историческом развитии образа, о региональных особенностях, о частичной документированности историй и о рассказывании анекдотов о нем с особой целью. Джуха — это, прежде всего, комическая фигура в еврейско-испанской устной традиции.
Грюнвальд записал еврейско-испанские сказки, песни и пословицы со слов информантов-сефардов из Турции и Балкан [2]. Его информанты были солдатами во время Первой мировой войны, которых привезли в Вену в качестве пленных. Они рассказывали сказки на еврейско-испанском языке, но Грюнвальд записал их на немецком. Его собрание включает 55 сказок о Джухе, десять из которых были опубликованы [3].
В сефардской общине США сохранился образ Джухи как комического героя. На основе исследований, проведенных в Лос-Анджелесе в 1974 г., С. Штерн сделал вывод, что «истории о Джухе составляют значительный пласт нарративов в традиции рассказывания сказок сефардского еврейства в Лос-Анджелесе» [4].
Джуха в ИФА
В собрании ИФА насчитывается 232 сказки о Джухе, помимо этого еще 28 сказок о Ходже Насреддине и 23 сказки об Абу Нувасе.
В совокупности эти 283 нарратива составляют почти один процент архивных текстов — это одна из самых больших групп сказок в коллекции. Почти столько же сказок о царе Соломоне как о смышленом ребенке или мудром правителе в еврейской традиции. Больше всего сказок собрано об Илие-пророке (630).
Сказки о Джухе в Израиле рассказывают арабы, бедуины, друзы, черкесы, самаритяне и евреи-сефарды. Еврейские рассказчики, как правило, родом из Болгарии, Египта, Греции, Ирана, Ирака, Италии, Ливана, Ливии, Марокко, Родоса, Сирии, Туниса, Турции, Югославии и Йемена. Сказки на еврейско-испанском языке составляют 42 % всех сказок о Джухе в коллекции ИФА. Другие сказки происходят из Северной Африки (30 %), Ближнего Востока (22 %), Ирана (3 %) и других регионов (3 %). Бен-Ами проанализировал коллекцию из 250 шуток, записанных со слов марокканских евреев, и обнаружил, что Джуха присутствует в 27 % из них [5].
Истории о Ходже Насреддине ведут свое происхождение в основном из Ирана и Афганистана. Герой, похожий на Джуху, иногда зовется Молла (или Мулла), что значит «учитель». Сказки об Абу Нувасе рассказывают выходцы из Ирака (13 сказок), Йемена (6), Ирана (1), Ливана (1) и израильские арабы (2).
Коэн-Сарано собрала сказки о Джухе со слов 72 нарраторов из двенадцати средиземноморских стран. Информанты Коэн-Сарано черпали свои истории из среды испанского еврейства, однако только некоторые из рассказчиков были родом из Северной Африки. Тем не менее сказки оттуда, в частности из Туниса, были переведены на еврейско-испанский язык и опубликованы.
Существует также коллекция историй о Джухе, собранная израильтянином из Турции [6]. Комический герой анекдотов, которые рассказывали в Турции и на Балканах, известен преимущественно под именем Ходжи Насреддина; рассказчики-сефарды называют его в основном Джухой — именем, заимствованным из арабской традиции. С некоторыми диалектными вариациями рассказчики, чьи истории появляются в коллекции Коэн-Сарано «Джуха ке дизе?» [7], именуют героя Джухой.
Единственная в своем роде любопытная замена имени имеет место в текстах сефардских рассказчиков из Израиля. Некоторые из них называли неудачника Хушам. Это библейское имя одного из царей Эдома (Быт. 36:34–35; 1 Пар. 1:45–46), и на идише оно стало одним из обозначений дурака (
Ранняя история сказок о Джухе
Первое доступное упоминание о Джухе как о дурачке появляется в начале IX в. в работе аль-Джахиза (776–868/869). Он упоминает Джуху наряду с другими комическими фигурами того времени [8]. В другом сочинении [9] приводится целый рассказ о том, как Джуха дал остроумный ответ жителям города Химс, известного в то время как город дураков. В последней четверти X в. была выпущена целая книга анекдотов о Джухе под названием «Китаб Навадир Джуха». На данный момент не найден ни один ее экземпляр, но она упоминается в «Фихрист»(987–988)[10].
К началу X в. Джуха стал героем пословиц, и выражение
Абу Хайян ат-Таухиди (ум. 1023) включил двенадцать сказок о Джухе в свою книгу «Аль-Басаир уадх-Дакаир» («Интуиция и сокровища»). Писатель аль-Аби (ум. 1030) дополнил уже имеющийся материал в своей книге «Натр ад-Дурр» («Жемчужины прозы»), включив в семнадцатую главу анекдоты о Джухе. Коллекция аль-Аби послужила базой для дальнейшего развития традиции о Джухе. В конце XII в. теолог и проповедник Ибн аль-Каузи (ум. 1201) вставил двадцать анекдотов о Джухе в свою книгу «Китаб аль-Хамка» («Книга о дураках»), что свидетельствует о более широком использовании этих шуток в морализаторских целях.
В народной устной средневековой традиции имя Джуха использовалось в арабских странах как наименование главного героя в шуточных циклах, а похожие персонажи, известные ранее, отодвигались на второй план. Изучая источники до XIII в., Фарради обнаружил, что «Китаб Навадир Джуха», несомненно, имела большое влияние на последующую народную и литературную традицию [11]. Истории о Джухе бытовали в Северной Африке в среде арабов и берберов на протяжении Средних веков и даже до нашего времени.
Упоминания о Джухе появляются в персидской средневековой литературе, где он фигурирует как Джухи. Персидские поэты XI–XIII вв. упоминали его имя и периодически ссылались на характерный анекдот. Самая ранняя цитата появляется в диване Манучехра (ум. 1040), примерно в то же время, когда аль-Аби записывал свои сказки. Среди поэтов, в произведениях которых фигурирует Джухи, были аль-Анвари (ум. 1190) и Джалал ад-Дин Руми (ум. 1273). В персидской устной традиции Джухи — это дурачок и предмет насмешек. Однако раннее упоминание о нем в мистической поэме Санаи (ум. 1130) являет нам более сложный образ. В отличие от других шуточных героев, которые в традиции трансформировались из дураков в святых, персидский Джухи так и остается простофилей.
В устных и письменных народных сказках северного Средиземноморья и Персии появляется другой герой — с другим именем, но похожими характеристиками. Это Ходжа Насреддин. Первое упоминание о нем встречается у Эбуль-Хаира Руми (ум. 1480) в его книге «Салтук-Наме» и в книге Ламиля Челеби (ум. 1532/1533) «Летаиф». Отсылки к анекдотам о Насреддине появляются также в более поздних рукописях.
Турецкие рассказы о Насреддине были перепечатаны с манускриптов относительно поздно. Первый сборник появился в Стамбуле в 1837 г., но с тех пор, как он был опубликован, история получила еще более широкое распространение, и корпус значительно пополнился. Некоторые авторы опирались на сборник в своих произведениях. Ходжа Насреддин сделался популярным героем и в детской литературе.
В XIX в. через народную литературу комическая фигура Насреддина проникла в Персию, где он стал известен под именем Молла (или Мулла) Насреддин [12]. Большинство еврейских рассказчиков из Персии используют именно это имя.
На протяжении Средних веков на обоих берегах Средиземного моря, включая арабскую и берберскую Северную Африку, Турцию и Иран, и в традиции, и в науке было предпринято несколько попыток соотнести Джуху и Насреддина с какими-либо историческими личностями. В книге «Натр ад-Дурр» аль-Абу предположил, что Джуха прожил более ста лет и умер во времена правления Абу Джафар аль-Мансура (754–775), второго халифа и реального основателя династии Аббасидов в Багдаде. По мнению Ибн аль-Джаузи, Джуха был слабоумным человеком, над которым издевались все соседи, и жил в VIII–IX вв. На арабском кладбище недалеко от бассейна Мамила в Иерусалиме есть строение с куполом, которое, по легенде, стоит на могиле Джухи.
Аналогично турецкая традиция утверждает, что Ходжа Насреддин — это исторический персонаж. Ламиль Челеби считал его современником Шейяда Хамзы (XIV в.), Эвлия Челеби полагал, что он был жителем Конии и одним из придворных принца Карамана, современника монгольского правителя Тимура (Тамерлана, 1336–1405). В Акшехире, в центральной Анатолии, надпись «Насреддин Ходжа» найдена на могиле, дата смерти на которой указана как 386 г. хиджры, что соответствует 995 г. Однако это скорее шутка: обратное прочтение года дает 683 г. хиджры (1284). У традиции нет никакого исторического основания, наличие этой могилы не подтверждает реального существования Ходжи Насреддина.
Не существует неоспоримых доказательств исторического существования прототипа; скорее всего, это вымышленные персонажи с чисто риторической функцией. Но они представлены как реальные люди: анекдоты о них потеряли бы свою комичность, если бы позиционировались как вымысел.
Повсеместно существует практика отыскивать жизнеописания героев и рассказчиков басен и шуток. Примером могут служить «Жизнь Эзопа» IV в. до н. э. и истории о простофилях в других культурах [13].
Сказки о трикстере
Истории о дураках, трикстерах и городах дураков существуют во многих традициях. Средневековая арабская традиция ассоциирует Джуху с городом Химс, а турецкая традиция считает город дураков Сиврихисар родиной Ходжи Насреддина.
В еврейско-испанской традиции город дураков — это Македа, но сказок о взаимодействии Джухи и его жителей не существует.
Возможно, отсутствие такой связи можно объяснить несовпадением путей, которыми Македа и Джуха вошли в традицию. Евреи-сефарды ассоциируют город Македа с библейским городом Маккеда (Нав. 10:28), в то время как Джуха — это фигура, заимствованная из арабской и турецкой культуры.
Дурак и трикстер известны во многих нарративных традициях. Тем не менее очевидная взаимозаменяемость Джухи и Ходжи Насреддина особенно проблематична, так как циклы о них пересекаются друг с другом и они кажутся эквивалентными в своих нарративных традициях. Возможно, причина тому — литература. Бассет выдвинул предположение, что «Китаб Науадир Джуха» была переведена в конце XVI в. на турецкий язык, а век спустя — на арабский [14]. Тем не менее Марзольф считает, что свидетельства в пользу того, что подобные обмены героями имели место, отсутствуют, и отмечает, что «до появления печатных библиотек XIX в. не существовало прямой очевидной связи между нарративным репертуаром сказок о Джухе и Наср ад-Дине» [15]. В свете вышесказанного появление Джухи в сефардской нарративной традиции, ведущей свое происхождение из Турции и с Балкан, приобретает еще большую значимость. Если бы эти сказки являлись следствием контактов между еврейско-арабской и сефардской традициями в XIX в., то можно было бы ожидать, что в них будут фигурировать оба — и Джуха, и Ходжа Насреддин. Однако полное доминирование Джухи в этой традиции (аналогичное доминированию в средневековой арабской традиции) означает, что его имя было заимствовано из дохристианской культуры, которая перешла в устную традицию еврейских общин Испании.
Как Джуха, так и Насреддин живы в народной культуре и по сей день. В разных странах та или иная комическая фигура высказывает политические мнения, которые в ином контексте цензура не пропустила бы. Египетский автор Али Ахмад Бактир написал пьесу «Ноготь Джухи» («Мисмар Джуха»), в которой выразил антибританские идеи. Эта пьеса была впоследствии экранизирована. В Персии политический журнал носил имя Ходжи Насреддина.
В популярных изданиях есть собрания анекдотов об этом забавном персонаже. В некоторых отсутствуют ссылки на первоисточник, однако эти книги свидетельствуют о функционировании сказок о Джухе и Насреддине в современной культуре, в том числе и на английском языке [16].
1 Burrill, K.R.F. The Nasreddin Носа Stories (Unpublished masters thesis. Columbia University, New York, 1957), 7–8.
2 Grunwald, M. Tales, Songs and Folkways of Sephardic Jews (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1982), 85–86,107–111.
3 Ibid.
4 Stern, S. The Sephardic Jewish Community of Los Angeles (New York: Arno, 1980), 163–164.
5 Ben-Ami, I. L’humour Juif Marocain (ивр.) // Le Judaisme Marocaine (Jerusalem: Rubin Mass, 1975), 134.
6 Rejwan, R. Juha: A New Version (ивр.) (Tel Aviv: Zmora, Bitan, 1984).
7 Koen-Sarano, M. Djoha ke dize? Kuentos populares redaktados i traduzidos en ebreo (ивр. и евр. — исп.) (Jerusalem: Kana, 1991), 16.
8 Pellat, C. Djuha // The Encyclopaedia of Islam 2 (1965), 590.
9 Ibid.
10 Dodge, B., ed. and trans. The Fihrist of al-Nadim, a Tenth-Century Survey of Muslim Culture (New York: Columbia University Press, 1970), 735,1025.
11 Pellat, C. Op. cit., 591.
12 Marzolph, U. Molla Nasre al-din in Persia // Iranian Studies 28 (1995), 157–174.
13 Clouston, W. A. The Book of Noodles: Stories of Simpletons; or Fools and Their Follies (London: Elliot Stock, 1888), особ. 89–92; Welsford, E. The Fool: His Social and Literary History (London: Faber & Faber, 1935), 29–31, 82–83.
14 Basset, R. Recherches sur Si Djoh'a // Les fourberies de Si Djeh’a: contes Kabyles (Ed. A. Mouliéras. Paris: Boîte à Documents, 1987), 141–148.
15 Marzolph, U. Nasr al Din Khodha // The Encyclopaedia of Islam 7 (1992), 1018.
16 Турецкая традиция: Bamham, H. D., trans. The Khoja: Tales of Nasred-Din (New York: Appleton, 1924). Персидская традиция: Daenecke, E. Tales of Mulla Nasir-ud-Din: Persian Wit, Wisdom and Folly (New York: Exposition, 1960); Daenecke, E. More Tales of Mulla Nasir-ud-Din: Persian Wit, Wisdom and Folly (New York: Exposition, 1961); Nakosteen, M. Mullas Donkey and Other Friends (Adaptations) (Boulder, CO: Estes Press, University of Colorado Libraries, 1974); Shah, I. The Exploits of the Incomparable Mulla Nasrudin (London: Cape, 1966); Shah, I. The Pleasantries of the Incredible Mulla Nasrudin (London: Cape, 1968); Shah, I. The Subtleties of the Inimitable Mulla Nasrudin (London: Cape, 1973); Shah, I. The Sufis (Garden City, NY: Anchor Books, 1971), 63-110. Арабская традиция: Serwer-Bernstein, В. L. The Tradition of Moses and Mohammed: Jewish and Arab Folktales (Northvale, NJ: Aronson, 1994), 229–239. Иудео-испанская традиция: Koen-Sarano, M. Folktales of Joha: Jewish Trickster (Philadelphia: Jewish Publication Society, 2003).
Однажды мать Джухи оказалась в большой беде. Она ждала множество гостей, а в кладовой не хватало нужных продуктов. Что делать?
— Была не была, — подумала она, — может быть, хоть раз мой «умный» сын меня не подведет.
— Джуха! — позвала она.
— Да, мама?
— Подойди сюда. Хочешь помочь мне?
— Почему бы нет? Я всегда готов помочь тебе.
— Ступай на рынок и принеси мешок муки. Ко мне придет много гостей, надо напечь хлеба, пирогов и всякой всячины.
— Хорошо, мама. Что тебе еще нужно?
— Мясо. Три килограмма мяса и… Ты знаешь, мне нужны гвозди, чтобы подправить обивку кресел. Так что принеси коробку гвоздей.
— Это все, мама? Без проблем!
— Но, Джуха, поторопись. Смотри не засни и не ходи зря по рынку, а то явишься вечером, когда гости уже соберутся.
— Мигом вернусь, обещаю!
Джуха побежал на рынок и купил мешок муки, три килограмма мяса и большую коробку гвоздей. Теперь нужно быстро отнести это все матери.
— О, — сказал он, — у меня есть идея!
Мимо него проходила большая собака. Он дал ей адрес.
— Ступай к моей матери и отнеси ей мясо. Но только живо!
Собака схватила мясо и помчалась со всех ног.
— С мясом я разобрался, — сказал Джуха, — но что же делать мукой? Мешок большой, я не дотащу его до дома. Глянь-ка, ветер! Отлично!
Он взял мешок, взвалил на спину, поднялся на крышу, открыл мешок и — фьить! Ветер начал раздувать муку.
— Разве же это не отличная идея! Где бы я нашел носильщика, который бы отнес один мешок муки? Это очень трудно. А вот ветер вмиг сделал свою работу.
Остался нерешенным вопрос с гвоздями.
— О! Для гвоздей я найму носильщиков.
Он позвал нескольких носильщиков и велел им повернуться спиной. Носильщики обычно носят на спине некое подобие седла. Джуха воткнул по нескольку гвоздей в каждое седло и дал им адрес.
— Только идите быстрее, потому что моя мать очень торопится!
Готово дело. Через полчаса неторопливой походкой он добрался до дома, весьма довольный собой. Он выполнил задание и помог матери.
Тем временем его мать услышала голос с улицы:
— Госпожа! Госпожа!
— Должно быть, он отправил друзей нести товары, — решила она. — Что это? Вы принесли мне мои товары?
— Да, да.
— Где они?
Она взглянула на носильщиков. В руках у них ничего не было. Они повернулись:
— Смотрите, вот они где! Вытащите их.
— Вытащить что?
— Гвозди! Ваш сын дал нам эти гвозди и велел доставить вам.
Она пришла в ярость. В скором времени явился домой Джуха.
— Ну, мама, носильщики пришли?
— Носильщики пришли. Где мука и…
— Они принесли гвозди?
— Они принесли гвозди, но где мука и мясо?
— Как, они еще не прибыли?
— Кто их должен был принести? Другие носильщики?
— Нет. Значит, собака с мясом не приходила? Я отдал мясо собаке, она ведь быстрее его донесет. А ветер — разве он не принес тебе муку?
Мать Джухи чуть было не лишилась чувств. Схватившись за голову, она завыла и застонала.
— Что будет с моим сыном? Когда у него появится хоть какой-нибудь разум в голове?
Культурный, исторический и литературный контекст
В этой истории Джуха совершает глупости за один поход на рынок, а не за несколько, как смышленый Ганс из одноименной сказки братьев Гримм [1]. Некоторые действия Джухи повторяются в других традициях. Например, ожидание, что собака доставит мясо, встречается в одном из эпизодов средневековых арабских сказок [2]. В другой истории Джуха приказывает своему ослу вернуться домой самостоятельно [3].
В сказке братьев Гримм смышленый Ганс кладет иголку в копну сена. Мать Джухи просит принести гвоздей; они особым образом используются в домашнем хозяйстве сефардов. Йоэль Шалом Перец, записавший эту сказку, прокомментировал: «Сефардские хозяйки натягивали белые простыни на диваны и прибивали их гвоздями в качестве обивки. По рассказам моей матери, простыни в доме бабушки были так туго натянуты и были такими гладкими и сияющими, что зачастую гости не хотели на них садиться, чтобы не помять» [4].
Обращение к ветру с просьбой доставить муку — популярная тема для анекдотов о Джухе в еврейско-испанской традиции. Рассказчик родом из Турции отметил, что на этой истории основана поговорка «Айре, евасе эста арина!» («Ветер, возьми эту муку»). Ее произносят в случае, если просят о помощи того, кто не может ее оказать.
1 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 123–127 no. 32.
2 Marzolph, U. Arabia Ridens: Die humoristische Kurzprosa der frühen adab-Literatur im internationalen Traditionsgeflecht (2 vols. Frankfurt: Vittorio Klostermann, 1992), 2:263 no. 1226.
3 Wesselski, A. Der Hodscha Nasreddin: Türkische, arabische, berberische, maltesische, sizilianische, kalabrische, kroatische, serbische und griechische Märlein und Schwänke (2 vols. Weimer, Germany: Duncker, 1911), 1:162, 272 no. 281.
4 Alexander, T., and Noy, D., eds. The Treasure of Our Fathers: Judeo-Spanish Tales (ивр.) (Jerusalem: Misgav Yerushalayim, 1989), 269.
В былые дни цари Турции, Ирака, Багдада и Персии всегда держали при себе Джуху, потому что он был придворным шутом.
Даже когда царь был в плохом настроении и не хотел ни с кем разговаривать, Джуха был при нем.
Однажды Джуха увидел, что царь в гневе.
— Что случилось, ваше величество? — спросил он.
— Джуха, убирайся отсюда подобру-поздорову. Я не хочу видеть твою рожу!
— Хорошо, он не хочет видеть мою рожу. Хорошо!
Джуха вышел в коридор. Царь был в своих покоях, но ему нужно было пройти через коридор, чтобы выйти наружу.
Джуха снял с себя все: штаны, подштанники. Затем положил руки на пол и задрал повыше зад.
Царь, проходя, увидел торчащий зад и заорал:
— Ты зачем показываешь мне свой зад?
— Ты сказал, что не хочешь видеть мою рожу, так смотри на мой зад.
Царь рассмеялся, и к нему вернулось доброе расположение духа.
Культурный, исторический и литературный контекст
Рассказчик говорит о Джухе обобщенно как о шуте при дворе правителей Турции, Ирака, Багдада и Ирана. Тем не менее, согласно турецкой традиции, при дворе монгольского завоевателя Тимура («Хромой Тимур»), известного как Тамерлан (1336–1405), придворным шутом был Ходжа Насреддин. Рассказы о Насреддине при дворе Тимура хотя и претендуют на историчность, но являются относительно поздними. Существуют, однако, более ранние истории с похожими действующими лицами. В источниках XVI в. отмечается, что поэт Ахмади Кирмани (ум. 1413) был героем популярного придворного анекдота о Тимуре. В путевых заметках XVII в. Эвлии Челеби (1611–1684) рассказываются аналогичные истории, но с Насреддином в качестве главного героя. Челеби, посещавший город Акшехир, при котором Тимур в 1403 г. победил османского султана Баязида и в котором предположительно похоронен Ходжа Насреддин, опирался на местную устную традицию.
Рассказывают о Джухе, то есть Хушаме, которого на испанском1зовут Джуха, и поэтому его называют Хушам Джуха. О Джухе рассказывают много историй.
Одна история о том, как Джуха не мог жениться. Почему он не мог жениться? Он очень хотел, но никак не получалось. Почему? Каждый раз, когда Джуха предлагал девушке выйти за него, он делал какую-нибудь глупость, и девушка понимала, что он глуп и не в ее вкусе, и отвергала его предложение.
Однажды он пошел к свату.
— Я очень хочу жениться. Может быть, дашь мне совет, как угодить девушке, чтобы она вышла за меня?
Сват думал, думал и наконец дал ответ:
— Знаешь, Джуха, у меня есть на примете симпатичная молодая девушка для тебя. Пойдем вместе посмотрим на нее, сделаем вид, будто бы я случайно встретил тебя на улице и ты просто так пошел со мной. Когда девушка войдет в комнату, то застесняется и сядет в углу. Поэтому мой тебе совет: время от времени бросай на нее взгляд.
— Бросать взгляд? Это хорошая идея — бросать взгляд.
Они договорились о месте и времени встречи. Но перед встречей Джуха сходил на рынок — прикупить глаз, чтобы бросать на девушку, одного глаза не хватит. Он подошел к мяснику и попросил несколько коровьих глаз.
— О, сказал мясник, — сегодня как раз зарезали много коров. У меня нынче много глаз.
— Мне совсем немного нужно!
— Сколько это — немного? Сколько ты хочешь?
— Ну, дай дюжину.
— Хорошо.
Мясник положил двенадцать глаз в мешочек, и Джуха заплатил за них. В назначенный день он взял с собой мешочек — не забыл его дома! — и отправился на встречу со сватом.
Они вошли в дом, и отец девушки тепло их встретил. Юноша ему понравился. Джуха и впрямь был ладный парень. Гости сели за стол, поговорили немного, и отец попросил дочь принести свату и юноше чего-нибудь выпить. Дочь вошла с подносом напитков. Она, образец скромности, подала Джухе напиток и села в углу. Джуха на нее не смотрел. Но держал наготове свой мешочек и время от времени кидал в нее коровий глаз.
«Ай! — испугалась девушка. — Чем это он в меня кидает?»
Он хихикнул, взглянул на нее (ему неловко было смотреть на молодую девушку), вытащил еще один глаз и кинул, а потом еще один. Еще, еще, пока не раскидал все двенадцать глаз. У девушки началась паника, отец ее не понимал, что происходит. Что этот сумасшедший делает?
Он отвел свата в сторонку.
— Скажи мне, у этого юноши что, не все дома?
— Он был абсолютно нормальный, когда мы сюда пришли. Не знаю, что на него нашло. Я поговорю с ним.
— Я смотрю, ты привел ко мне совершенно никчемного парня, — ответил отец, — да еще и с приветом. Не приводи ко мне больше таких, как он.
И он выставил свата и Джуху из дома.
На улице сват обернулся к Джухе:
— Джуха, Джуха, вот почему ты до сих пор не женился и никогда не женишься. Посмотри, что ты сделал со мной сегодня!
— Разве не ты сказал мне бросать на нее время от времени взгляд? Вот я это и делал!
— О, царь дураков! Я велел бросать взгляд, а не коровьи глаза!
Так Джуха упустил еще один шанс жениться.
Культурный, исторический и литературный контекст
Тема буквального понимания метафоры очень популярна в сказках как еврейской, так и европейской фольклорной традиции. В собрании братьев Гримм смышленый Ганс из одноименной истории выполняет ряд заданий, дословно следуя инструкциям. Последним заданием было «бросать ласковые взгляды». Самая ранняя версия, на которую ссылаются Вольте и Поливка [1], относится к XVII в. Они находят параллели между сказками о Джухе и другими эпизодами из истории о смышленом Гансе, но не упоминают ни одной из сказок о Джухе с похожим сюжетом.
С. Томпсон считает, что история о смышленом Гансе имеет литературное происхождение [2]. Ее самая ранняя устная версия зафиксирована в книге острот Генриха Бебеля (1472 — ок. 1516) в начале XVI в. [3] Если не считать устных версий, эта история отсутствует в нарративном цикле о Джухе в арабоязычных странах. «В арабском языке глагол “бросить” (
1 Bolte, J., and Polivka, G., eds. Anmerkungen zu den Kinder-u. Hausemärchen der Bruder Grimm (5 vols. Leipzig, Germany: Dieterich, 1913–1932).
2 Thompson, S. 77re Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946).
3 Цит. в: Ibid, 195.
4 Роджер Аллен (Roger Allen), в личном общении 29 сентября 2003 г.
Джуха был придворным шутом. Однажды он явился к царю.
— Ваше величество, — сказал он ему, — моя жена умерла, и мне нужны деньги на похороны.
— Какое несчастье, — сказал царь. — Когда она умерла?
— Она умерла!
— Возьми мешок золота, — сказал ему царь, — и скорее ступай, похорони свою жену.
Жена Джухи пришла к царице.
— Ваше величество! — воскликнула она в слезах.
— Что? Что случилось?
— Мой муж умер, а у меня нет денег на похороны.
— Адьо1, когда он умер?
— Я не знаю, когда он умер. Дайте мне денег, чтобы похоронить его.
— Хорошо.
Царица дала женщине мешок золота, и та отправилась домой.
Джуха и его жена принесли два больших савана. Он завернулся в один саван, а она — во второй. Оба растянулись в своих саванах2.
Царь сказал царице:
— Пойдем навестим Джуху — у него жена умерла. Джуха приходил ко мне, и я дал ему денег на похороны.
— О чем ты говоришь? — возразила царица. — Жена Джухи приходила ко мне за деньгами. Это Джуха умер!
— Адьо! Нет! Это жена Джухи умерла.
— Давай посмотрим, кто умер первым.
Царь и царица отправились в дом Джухи, чтобы посмотреть, кто первый умер.
— Джуха пришел ко мне и сказал, что его жена умерла. Его жена пришла к тебе и сказала, что Джуха умер. Давай узнаем, кто умер на самом деле.
Пришли царь с царицей в дом Джухи. Открыли дверь и обнаружили, что оба лежат мертвые, завернутые в саваны. Царь повернулся к царице.
— Кто умер первый, Джуха или его жена?
Эти двое разом вскочили на ноги и закричали:
— Я, я!
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта история была зафиксирована как в рукописях, так и печатном виде в арабской литературе (адаб) X-XII вв. и до сих пор не теряет популярности. Тем не менее в данной традиции дураком оказывается не Джуха, а поэт Абу Дулама (VIII в.), известный также как шут при дворе аль-Махди (775–785). В индийской версии эта история встречается в эпизоде «Айя Каппан, который стал королем» [1].
1 Seethalakshmi, К. A. Folk Tales of Tamilnadu (Delhi: Sterling, 1969), 38–44 no. 9.
Однажды в полдень Джуха прогуливался по рынку специй в Старом Городе. Он увидел человека, катившего огромный пустой лоток, на котором завалялась пара выпавших кунжутных семечек.
— Что ты продаешь? — спросил Джуха.
— Я ничего не продаю!
— И все же у тебя что-то есть. Что ты продаешь?
Продавец начал терять терпение.
— Что, это? Это верблюжьи семена.
— Правда? Ты хочешь сказать, что если я посажу их, то вырастут верблюды?
— Охо, и еще какие!
— Ух ты! Продай мне немного.
Продавец решил, что Джуха сошел с ума. Он взял бумажный кулек, положил туда несколько кунжутных семечек и продал Джухе за приличную цену.
— Что теперь с ними делать? — спросил Джуха. — Как их использовать?
— Слушай внимательно. Посади их на пустом поле и иди спать. Наутро у тебя вырастет целый караван верблюдов.
— Спасибо! Спасибо!
Джуха заплатил продавцу сполна и ушел восвояси.
Настал вечер, стемнело. Джуха принялся искать подходящее поле. Выйдя за город, он нашел сухое заброшенное место.
«Должно быть, тут можно вырастить верблюдов», — подумал Джуха. Он поставил себе маленькую палатку, посеял вокруг нее семена и отправился спать.
Ночью пришли бедуины с караваном верблюдов. Они были измучены долгой дорогой через пустыню и решили заночевать в поле. Они спешились, привязали верблюдов и легли спать.
Наутро с первыми лучами зари Джуха проснулся и протер глаза. Да помогут нам небеса! Что же он увидел? Поле кишело верблюдами. Торговец не обманул его! Это были настоящие живые верблюды. Радостный Джуха поднялся, взял веревку и связал верблюдов друг с другом. Ялла!1 Он отправился в путь, ведя за собой весь караван. Бедуины еще спали.
Шум разбудил одного из них. Что же он увидел? Джуху, уводящего весь их караван.
— Эй, уважаемый! — окликнул его бедуин. — Что ты делаешь, по-твоему?
— Чего тебе нужно?
— Верблюдов!
— Да, они выросли за одну ночь, как ты видишь.
— Что значит «выросли за одну ночь»? Это наши верблюды!
— Быть не может! Я купил семена на рынке специй за двадцать пять монет. Продавец велел мне посадить их — и тогда за ночь вырастут верблюды. Так и случилось!
«Этот человек сошел с ума», — подумал бедуин. Остальные с криками погнались за Джухой, пытаясь отобрать верблюдов. Скоро они поняли, что имеют дело с сумасшедшим.
— Хорошо, — решили бедуины, — пойдем к кади (судье). Он решит, твои ли эти верблюды выросли в поле, или же это наши верблюды.
— Отлично, — ответил Джуха.
Они пошли к кади. Кади сидел во дворе и курил кальян в широких панталонах, раскинув ноги, так что, уж простите, было видно все. Джуха взглянул на него и покраснел. Он сложил обе руки в виде чаши2, пытаясь этим жестом намекнуть кади, что нехорошо так сидеть. Но кади подумал, что Джуха обещает ему щедрую награду — две полновесных пригоршни, и улыбнулся Джухе.
— Что у вас ко мне за дело? — спросил он.
Бедуины поведали ему историю:
— Прошлой ночью мы вышли из пустыни. Нам хотелось отдохнуть с дороги, наши верблюды были измотаны. Мы легли спать. Наутро этот человек пришел и забрал наших верблюдов. Он сказал, что они выросли за ночь в поле. Разве верблюды растут в поле? — спросили они кади.
Кади посмотрел на Джуху:
— А ты что скажешь?
— Что я скажу, ваша честь? Я был на рынке специй и купил семена. Продавец сказал мне, что это верблюжьи семена. Я посадил их прошлой ночью, а наутро они проросли.
— Ты абсолютно прав! — воскликнул кади.
Бедуины переглянулись между собой в замешательстве. Неужели и кади сошел с ума?
— Ваша честь, разве могут верблюды вырасти в поле?
— Да! В этом случае так и произошло.
Бедняги! Кади зарычал на них:
— Убирайтесь отсюда и не докучайте мне больше! Этот человек посадил верблюдов, и они выросли!
Расстроенные бедуины не знали, что и думать. Стеная, они пошли прочь со двора. Кади выгнал их.
Когда они ушли, кади обратился к Джухе:
— Ну что, Джуха, давай то, что ты мне обещал.
— Ваша честь, что я вам обещал?
— Когда ты вошел, то разве не показал, что дашь две полных пригоршни денег, если я решу дело в твою пользу?
— О, я очень сожалею! — сказал Джуха. — Я совсем не это имел в виду. Я лишь хотел предостеречь вас от нескромности.
— Нескромности?
— Да. Ваша честь сидели в неподобающем виде.
Кади впал в ярость, поколотил Джуху и вышвырнул вон.
— Ты обманщик и негодяй! Ты обвел меня вокруг пальца! Я бы не решил дело в твою пользу, если бы не думал, что ты дашь мне взятку.
Кади выставил Джуху, а Джуха и рад. У него не было денег, чтобы заплатить кади, но он торжествовал. Он взял верблюдов и пошел домой.
— Мама, — сказал он, — смотри, что у меня есть.
— О, вот и Джуха, снова несет в дом разруху. — сказала мать. — Что на этот раз, Джуха?
— Смотри, как много верблюдов я привел тебе!
— Ты украл этих верблюдов?
— О, нет, клянусь! Мама, разве ты не знаешь? Я посадил их, и они выросли в поле!
— Ох-ох-ох, дурак ты, дурак. Кто знает, что ты еще натворишь?
Культурный, исторический и литературный контекст
По мнению Марзольфа, «можно с уверенностью сказать, что данная сказка не является неотъемлемой частью раннего корпуса сказок о Джухе и Насреддине. Она не была зафиксирована ни в одном из ранних источников с Ближнего Востока» [1]. Единственная версия с Мальты была опубликована Илгом [2]. По мнению Мифсуд-Чиркопа, данная сказка присутствовала в мальтийской устной традиции и была записана в Марсакслокке еще в 1995 г. [3] Однако те, кто рассказывал эту историю в Израиле, были иммигрантами из Йемена, Турции, южной Югославии или северной Украины. Эти регионы представляют собой центр и периферию географического распространения сказок о Джухе и Насреддине.
1 В личном общении, 14 июля 1999 г.
2 Ilg, В. Maltesische Märchen und Schwanke aus dem Volksmunde (2 vols. Leipzig: Schönfeld, 1906), 2:41–47 nos. 91 и 97.
3 В личном общении, 21 июля 1999 г.
Жил да был Джуха. У этого Джухи было десять осликов. Каждый раз, когда он считал их, он насчитывал десять.
Однажды, сидя верхом на одном из них, он решил снова пересчитать ослов. На этот раз их оказалось только девять!
— Не может быть! — удивился Джуха. — Раньше, когда я считал, у меня получалось десять ослов. Почему же теперь их только девять?
Он спешился и пересчитал ослов: десять. Тогда он снова сел верхом на осла: опять девять!
И так повторялось бесконечно: то десять ослов, а то девять.
Мимо шел человек.
— Джуха, чего призадумался? — спросил он.
— Не могу понять, что за странные у меня ослы. Когда я еду, их девять, а когда иду пешком, то десять.
— Один осел едет на другом! — подшутил над ним прохожий. — Ей-богу, ослов одиннадцать, а не десять. Почему ты не считаешь осла под тобой?
— Ты знаешь, — ответил Джуха, — мне не приходило в голову, что подо мной еще один осел!
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта история — один из самых популярных анекдотов о простофилях. Он широко известен в европейской, ближневосточной и центрально-азиатской устной традициях. Существуют литературные свидетельства существования этой сказки в XI в. Аль-Аби (ум. 1030) включил ее версию в свое произведение «Натр аль-Дурар». Сказка появляется в самых ранних рукописях о Джухе, одна из них находится в Университетской библиотеке Гронингена [1].
Похожие сказки появляются в ранних сборниках сефардского фольклора [2]. В версии из Салоник речь идет о верблюдах, а не об ослах [3]. Вариацию этой сказки представил рассказчик-сефард из Италии (его родители родом из Турции) [4]. Другая версия, рассказанная израильтянином, была опубликована [5] как имеющая аналоги в исламской культуре [6].
1 Burrill, К. R. Е The Nasreddin Носа Stories: An Early Ottoman Manuscript at the University of Groningen // Archivum Ottomanicum 2 (1970), 7-114, 47, 64–65 no. 71.
2 Grunwald, M. Tales, Songs and Folkways of Sephardic Jews (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1982), 86,110–111 no. 69.
3 Crews, С. M. Recherchés sur le Judeo-Espagnol dans les pays Balkaniques (Paris: Librairie E. Droz, 1935), 66.
4 Koen-Sarano, M. Kuentos del folklor de la famiya Djudeo-Espanyola (ивр. и евр.-исп.) (Jerusalem: Kana, 1982), 148–149.
5 Koen-Sarano, M. Djoha ke dize? Kuentos populäres redaktados i traduzidos en ebreo (ивр. и евр.-исп.) (Jerusalem: Kana, 1991), 76–77,188–189.
6 Rejwan, R. Juha: A New Version (ивр.) (Tel Aviv: Zmora, Bitan, 1984), 110.
В
Крестьянина, который осмеливался перечить и не соглашался отдать мула, награждали побоями. Иногда бедолагу даже оттаскивали к Кишле (бараки напротив Башни Давида в Старом Городе) и там били палками, пока кровь не начинала течь с него ручьями. Такова была расплата за длинный язык и за осуждение османского правительства.
Однажды подобная сцена разыгралась на глазах у Хушама1, он аж
Друзья остановили улепетывающего Хушама.
— Что случилось, Хушам? — спросили они. — От кого ты бежишь? Думаешь, что ты мул?
— Что за вопрос — «от кого ты бежишь»? — ответил перепуганный Хушам. — Разве вы слепы? Разве не видите, что мулов угоняют на работы? Я боюсь, как бы и меня не забрали вместе с мулами. А пока сообразят, что я не мул, я уже задохнусь под тяжестью ноши, которую на меня взвалят. Так что уж лучше побегу домой и не буду болтаться по улицам.
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка о Джухе вписана в конкретный географический и исторический контекст вербовочных практик османской армии [1].
1 См.: Efrati, N. The Jewish Community in Eretz-Israel during World War 1 (1914–1918) (ивр.) (Jerusalem: Yad Yizhak Ben-Zvi, 1991); Markowitzky, J. Conflict of Loyalties: The Enlistment of Palestinian Jews in the Turkish Army (ивр.) // Siege and Distress: Eretz Yisrael during the First World War (Ed. M. Eliav. Jerusalem: Yad Yizhak Ben-Zvi, 1991), 97-110.
Мать послала Джуху в лавку купить рыбы. Она также велела спросить рецепт: как готовить такую рыбу? (Всякую рыбу надо готовить по-своему, нельзя всю рыбу готовить одинаково.) Итак, она велела ему:
— Купи мне хорошую капелико (это такая вкусная морская рыба) и попроси лавочника дать рецепт, как ее готовить.
Лавочник, знакомый матери Джухи, продал ему рыбу.
— Скажи, что нужно порезать ее, пожарить, положить в томатный соус, добавить…
Джуха застонал:
— Ох…
Он дошел до конца улицы и остановился.
— Я забыл рецепт.
Он вернулся в лавку.
— Я уже все забыл!
Лавочник объяснил ему еще раз: он знал, что Джуха тугодум.
— Сначала порезать, потом пожарить, потом добавить томатный соус и тушить на медленном огне. Теперь запомнил?
— Да.
Лавочник повторил рецепт.
Но Джуха снова дошел до конца улицы и вернулся с криком:
— Я забыл!
Лавочник начал терять терпение. Он взял карандаш и записал рецепт на ладони Джухи.
— Первое: пожарить. Второе: порезать. Третье: томатный соус.
И сказал Джухе:
— Покажи матери, как готовить рыбу. Уж она запомнит.
И Джуха пошел: в одной руке рецепт, в другой — рыба. Он радостно пританцовывал на ходу и поглядывал то на рецепт, то на рыбу. Он уже представлял, как будет ее есть.
Внезапно огромный кот выпрыгнул из переулка, схватил рыбу и помчался с ней прочь. Кот убежал. Бедный Джуха не знал, как вернуть свою рыбу. Тогда, стоя посреди улицы, он в отчаянье прокричал коту:
— Беги-беги! Рецепт все равно у меня, и я тебе его не отдам! — Джуха облизал свою ладонь. — Теперь поди узнай, как готовить эту рыбу!
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка является частью нарративного цикла о Джухе. Набор продуктов в рецепте варьируется в зависимости от региона, но основной мотив остается неизменным. В коллекции Реджвана Джуха получает инструкции, как готовить малек — блюдо из печени, селезенки и легких [1]; Коэн-Сарано записала две версии от рассказчиков родом из Турции, в которых Джуха покупает соответственно печень и мясо [2].
Эта сказка известна в арабском мире начиная с X–XI вв., она была записана аль-Аби (ум. 1030) [3]. В еврейской среде эту историю рассказывают про любых дураков, а не только про Джуху.
1 Rejwan, R. Juha: A New Version (ивр.) (Tel Aviv: Zmora, Bitan, 1984), 101–102.
2 Koen-Sarano, M. Djoha ke dize? Kuentos populares redaktados i traduzidos en ebreo (ивр. и евр.-исп.) (Jerusalem: Kana, 1991), 186; Koen-Sarano, M. Kuentos del folklor de la famiya Djudeo-Espanyola (ивр. и евр.-исп.) (Jerusalem: Kana, 1982), 131.
3 Marzolph, U. Nasreddin Hodscha: 666 wahre Geschichten (Münich: Beck, 1996), 34 no. 47.
Однажды в день ярмарки Джуха и двое его друзей решили проверить, смогут ли быть компаньонами. Купили они барана и двух ягнят и повели их с рынка.
Пришло время делить покупки и расходиться по домам.
— Давайте поделим по-честному, — предложил Джуха. — Вас, друзья мои, двое, возьмите ягненка, и вас будет трое. А мы с бараном возьмем другого ягненка.
Культурный, исторический и литературный контекст
Это математическая шутка, которая оперирует двумя категориями объектов (владельцы и вещи, которыми они владеют), решая уравнение без равенства. Подобная шутка встречается в серии загадок из МР на Плач Иеремии (I, 1:4):
Хозяин дома спросил:
— Кто ты?
Он ответил:
— Я сын человека, который умер в твоем доме.
Хозяин пригласил его внутрь и приготовил еду. У хозяина два сына и две дочери. Когда пришло время обедать, он поставил перед ними пять куриц. Перед трапезой хозяин сказал гостю:
— Возьми и служи.
Он ответил:
— Я не умею [прислуживать].
Хозяин сказал ему:
— Я хочу, чтобы ты накрыл на стол.
Тогда он отдал одного цыпленка хозяину и его жене, второго — двум сыновьям, третьего — двум дочерям, а двух цыплят оставил себе. Все ели молча. Это было второе [мудрое действие, которое он совершил].
<…>
Вечером хозяин спросил:
— Так вы едите у себя?
Он ответил:
— Разве я не сказал тебе, что не умею прислуживать? Однако за трапезой я поделил все поровну. Ты принес пять куриц на трапезу. Ты, твоя жена и цыпленок — трое, два твоих сына и цыпленок — трое, две твои дочери и цыпленок — трое, и я и два цыпленка — трое.
Несмотря на то что эта шутка известна со времен поздней Античности, она редко встречается в записанных сказках о Джухе. Этот анекдот появляется скорее как фольклорный сюжет 1663 «Поделить пять яиц поровну между двумя мужчинами и одной женщиной», а не как мотив J1241.1 «Поделить двух овец и барана: обманщик делит между двумя друзьями». В «Паломничестве трех принцев из Серендипа» (1557) [1] это одна из десяти задач, которые индийская царица задает трем братьям. Испытание включает в себя загадку, в которой под яйцами подразумеваются мужские яички, что служит лингвистическим свидетельством семитского происхождения сказки (см. также сказку ИФА 6402, наст. т., № 40). Насколько нам известно, ученые, исследовавшие сказки о Джухе в рукописях, не упоминают эту сказку, и она редко встречается в устной традиции.
1 Remer, Т. G., ed. Serendipity and the Three Princes: From the Peregrinaggio of 1557 (Norman: University of Oklahoma Press, 1965).
В Стамбуле жил да был армянин. Он торговал вразнос стеклянной посудой. Каждый день разносчик и его осел проходили мимо магазина еврея по имени Завулон. И каждый день армянин останавливался возле его лавки и говорил, указывая на осла:
— Твой брат хочет поговорить с тобой.
Завулона это сильно обижало: у него на самом деле был брат по имени Иссахар, большой ученый.
— Почему ты так злишься? — спрашивал армянин. — Разве не сказано в вашей святой Торе, что «Иссахар — это крепкий осел»?1
Сосед Завулона, турок, говорил ему:
— Задай хорошую трепку этому негодяю!
Однажды утром Завулон наполнил карманы слепнями. В тот день армянин, как всегда, проезжал мимо на своем навьюченном товарами осле. По своему обыкновению, он сказал:
— Вот твой братец.
— Да, да, — отвечал Завулон. — Мне надо посекретничать с братцем.
Торговец понял, что утро будет интересным.
— Валяй, говори, — сказал он.
Завулон нагнулся к уху осла. Армянин думал, что еврей разговаривает с ослом, а он засунул ослу в ухо слепней. Естественно, осел начал скакать на месте, и все товары разбились.
Разносчик подал в суд на торговца. Судья спросил Завулона:
— Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Он ответил:
— Ваша честь, каждое утро, проходя мимо моего магазина, этот человек говорит, что его осел — мой родной брат. У нас с ослом есть младшая сестра, которая скоро должна выйти замуж. Когда я сказал об этом своему брату и велел не опаздывать на свадьбу, он так обрадовался, что начал танцевать.
Судья повернулся к армянину и вынес свой вердикт:
— Еврей невиновен. Вот приговор тому, кто посмеет насмехаться над евреем2.
Культурный, исторический и литературный контекст
В этом анекдоте о межэтнических конфликтах переплетаются библейские отсылки и темы, присутствующие в нарративном цикле о Джухе. Армянин в данной сказке оказывается знатоком Библии. Заявление о том, что осел — брат Завулона, отсылает нас к стиху «Иссахар — это крепкий осел» (Быт. 49:14). В Библии Завулон и Иссахар — это пятый и шестой сыновья Леи (Быт. 30:16–20, 35:23), и в данной сказке, что не редкость, семья следует библейской традиции называния детей. Сравнение ученого брата Завулона, Иссахара, с ослом особенно обидно: это отсылка к суре Корана (62:5), в которой говорится об «осле, нагруженном книгами». Так называют человека, который читает книги, не понимая их. В Коране эта фраза встречается в обвинительной речи против евреев. Тем не менее ученый брат Иссахар — это скорее не конкретный человек, а мистическая фигура, так как, согласно Агаде, Иссахар — это колено ученых (МР, Быт. 72:5; МР, Песн. 7:4). В традиции эти два колена дополняют друг друга по роду занятий: Завулон — моряки и торговцы, а Иссахар, как уже упоминалось, ученые.
Резкий ответ еврея — пародия на библейскую историю о валаамовой ослице (Числ. 22–24), но в целом история опирается на нарративный цикл о Джухе и Насреддине. Чтобы поторопить осла, Ходжа Насреддин засовывает животному в зад перец или нашатырь. Эта тема появляется в самой ранней рукописи о Ходже Насреддине. В некоторых сказках Насреддин относится к своему ослу или другому животному так, будто бы это человек, или обращается к человеку как к своему «потерянному» ослу [1]. Данная история заканчивается игрой слов на ладино (еврейско-испанском языке): «Esto es el djugo non se burla kon djudgo» («Вот приговор тому, кто посмеет надсмехаться над евреями»), которая намекает на библейскую историю о Валааме и говорит о тщетности любой провокации в адрес евреев.
1 Burrill, К. R. F. The Nasreddin Носа Stories: An Early Ottoman Manuscript at the University of Groningen // Archivum Ottomanicum 2 (1970), 39 no. 39 (осел как муэдзин); Wesselski, A. Der Hodscha Nasreddin: Türkische, arabische, berberische, maltesische, sizilianische, kalabrische, kroatische, serbische und griechische Märlein und Schwänke (2 vols. Weimer, Germany: Duncker, 1911), 1:151, 267 no. 259 (осел как муэдзин); no. 63, 1:33, 224; no. 385, 2:39–40, 196 (осел как кади); Marzolph, U. Nasreddin Hodscha: 666 wahre Geschichten (Münich: Beck, 1996), 78, 300 no. 163 (осел как человек), 156, 308 no. 363, 263-66, 317 no. 607 (восточноафриканская версия) и 279, 319 по. 644 (осел как кади; персидская версия).
Однажды раввин и священник ехали вместе в поезде и разговаривали о религии. Священник вытащил из кармана небольшой сверток с припасами, раскрыл его и приготовился есть. У него с собой были хлеб и свиная колбаса. Но сначала священник предложил раввину:
— Угощайся! Хочешь попробовать?
Раввин аж задрожал. Но, не подав виду, ответил:
— Нет, спасибо. Разве ты не знаешь, что евреи не едят свинину?
— Ох, знали бы вы, что вы теряете! — сказал священник и принялся уплетать хлеб с колбасой.
Когда поезд прибыл на станцию, двое вышли из вагона и на прощание пожали друг другу руки. Прежде чем каждый отправился своей дорогой, раввин повернулся к священнику:
— Передавай от меня привет жене!
— Что? — удивился священник. — Разве ты не знаешь, что священники не женятся?
— Ох, — ответил раввин, — знали бы вы, что вы теряете!
Культурный, исторический и литературный контекст
Эта сказка относится к нарративному циклу о забавных столкновениях между священниками и раввинами, в которых раввин оказывается острее на язык. Эта шутка особенно распространена среди евреев, живущих в католических странах, однако она популярна также у евреев в тех регионах, где религиозные лидеры не соблюдают целибат. В других версиях этой сказки на вопросы священника остроумно отвечает Моисей Мендельсон (1729–1786) [1]. Райк цитирует историю [2], в которой острит философ и филолог Лазарус Гейгер (1829–1870).
Данный анекдот был известен также среди евреев Восточной Европы [3], и Крей считал вариации этой истории «самыми распространенными среди историй о раввине-шутнике» [4].
В вариантах этой сказки представлены две другие концовки. В одной версии раввин в ответ на последние слова священника говорит: «Это лучше, чем свинина». В другой, реагируя на предложение священника попробовать свинину, раввин отвечает: «Попробую в день твоей свадьбы».
1 Mendelsohn, ES. Let Laughter Ring (Philadelphia: Jewish Publication Society, 1941), 37; Teitelbaum, E. An Anthology of Jewish Humor and Maxims: A Compilation of Anecdotes, Parables, Fables and Proverbs (New York: Pardes, 1945), 356.
2 Reik, T. Jewish Wit (New York: Gamut, 1962), 156.
3 Druyanow, A. Sefer ha-bedihah ve-ha-Hidud [Книга шуток и острот] (3 vols. Tel Aviv: Dvir, 1935–1938), 2:392 no. 2023.
4 Cray, E. The Rabbi Trickster // Journal of American Folklore 77 (1964), 341–342 no. 13a-13c.
Агада (повествование,
Амида (стояние,
Аморай (говорящий,
Бадхен (от
Балшем (баал шем) (владыка имени [Божьего],
Бейт-мидраш (бесмедреш) (дом учения,
Бима (возвышение,
Гавдала (разделение,
Галаха (путь,
Гаон (великий,
Гемара (изучение,
Гилгул (превращение, метаморфоза,
Дибук (прилепившийся,
Змирот (песнопения,
Иешива (заседание,
Йехудим (
Йом Кипур (день искупления,
Кадиш (святой,
Кидуш (освящение,
Кол Нидрей (все обеты,
Мидраш (изучение, толкование,
Миква (скопление [воды],
Миньян ([нужное] число,
Мицва (повеление,
Моэль (от
Мусаф (дополнение,
Нейла (запирание,
Пиют (
Рош га-Шана (голова года,
Сандак (
Седер (сейдер) (порядок,
Талит (талес) — молитвенное покрывало, накидываемое поверх одежды мужчинами (во многих общинах только женатыми) во время утренней молитвы. К углам талита в соответствии с заповедью пришиты четыре кисти, называемые цицит.
Талмуд-тора (изучение Торы,
Танай (от арам, тна — повторять, изучать, учить) — титул законоучителей 1–2 вв., чьи суждения составили Мишну.
Тфилин (тфилн) (от
Хамец (квасное,
Хахам (мудрец,
Хедер (комната,
Хупа (полог,
Цадик (праведник,
Цдака (благотворительность,
Цицит (кисти виденья,
Шавуот (Швуес, Пятидесятница) (недели, седмицы,
Шамаш (шамес) (служка,
Шахарит (от
Шойхет (резник,
Шофар (бараний рог,
Шхина (Шехина) (пребывание,
Аббади, Гад (ок. 1890–1963). Родился в Турции. Иммигрировал в Палестину в 1930-е гг., работал стекольщиком и служил шамашем в своей синагоге. В общине он был известным сказителем и рассказывал истории в основном в преддверии шабата после дневной молитвы или в шабат вечером, перед вечерней молитвой. Члены общины часто приходили в синагогу пораньше, чтобы послушать его истории. Говорил на иврите и арабском. Его единственная дочь умерла в юности вскоре после свадьбы.
Абуд, Ниссим. Биографических данных нет.
Аль-Бахри, Ицхак (род. 1913). Родился в Измире (Смирна) и иммигрировал в Израиль в 1949 г. Работал стекольщиком, как и его отец. Ицхак получил традиционное религиозное образование, изучал литературу мидрашей и некоторые агадические антологии. Он не очень хорошо владел ивритом и, когда переходил на еврейско-испанский, рассказывал гораздо живее. Его жена покончила жизнь самоубийством зимой 1979 г., это трагическое событие сильно повлияло на жизнь Ицхака и его мировоззрение.
Альбухер, Рахель (даты жизни неизвестны). Родилась в старом городе в Иерусалиме, ее родители иммигрировали в Израиль из Югославии. Рахель, уже будучи взрослой, вернулась в Югославию и вышла гам замуж за своего кузена; они некоторое время жили неподалеку от Монастира (современное название — Битола) и разводили овец. Рахель говорила на иврите, арабском и еврейско-испанском. И в Битоле, и в Иерусалиме она много занималась общественной деятельностью и была знакома с народной медициной, ее поверьями и практикой. Сказку, которая хранится сейчас в ИФА, она рассказала в возрасте семидесяти пяти лет.
Ангел-Малахи, Шауль (род. 1907). Родился в Старом городе в Иерусалиме, в доме своего дедушки. Шауль начал учиться в талмуд-торе в Старом городе, но в 1914 г. его семья переехала в район Шаарей Цедек, там он ходил уже в современную школу. В 1927 г. его семья перебралась в Венесуэлу, где он изучал этнографию и журналистику и был редактором ежемесячного сионистского журнала «Израиль», выходившего на испанском языке. В 1936 г. Шауль вернулся в Палестину и поселился в Иерусалиме. Он активно занимался общественной жизнью, принимал активное участие в рабочем движении, состоял в торговых союзах и в Иерусалимском рабочем совете. Был ответственным секретарем рабочего совета Рамле и торговых союзов в Иерусалиме, входил в состав редакционного комитета «Хед га-мизрах» (1942–1951), журнала восточных общин в Израиле, выходившего раз в две недели, затем раз в неделю, а позже также в состав редакционного комитета «Ба-маараха» (1961 — наст. вр.), печатного органа сефардских общин. Помимо многочисленных статей, напечатанных в этих и других журналах, и подготовленных им радиопрограмм, он издал две антологии народных сказок: «Бетерем решит» (1977) и
Аниджар, Ализа (род. 1914). Родилась в Танжере (испаноговорящая часть Марокко). Кроме нее в семье было восемь детей: три мальчика и пять девочек. Отец Ализы умер, когда ей было три года, и ее матери пришлось одной растить девятерых детей. Пытаясь облегчить непростое положение, она отправила Ализу к своей тете по материнской линии, чтобы та заботилась о ней. Ализа помогала там по дому, но в школу не ходила. Вернувшись к матери, она начала работать на сигаретной фабрике, там же встретила своего будущего мужа Давида и вышла за него замуж за несколько месяцев до того, как ей исполнилось семнадцать. Молодожены какое-то время жили в Танжере, а затем перебрались в Касабланку. В 1941 г., когда Ализе было 27 лет, она овдовела, и ей пришлось одной заботиться о детях: к тому моменту у нее родилось трое сыновей и дочь. Она пошла работать на фабрику игрушек, а затем в прачечную, которая обслуживала американских военных, дислоцированных в Марокко. После войны она вела хозяйство и нянчила детей в испанской семье. В 1952 г. двое ее сыновей иммигрировали в Израиль и поселились в кибуцах. В 1956-м Ализа иммигрировала в Израиль вместе со своим третьим сыном, дочерью и девяностолетней матерью. Она поселилась в кибуце Бейт-Кешет вместе с сыном Ицхаком. Большую часть историй она слышала от матери и сама стала выдающейся сказительницей. Семь рассказанных ею историй опубликованы в книге Haviv, Y.
Аттиас, Моше. См. раздел «Собиратели».
Ашраф, Яаков (род. 1908). Родился в испанском Марокко, в деревне Тафарсут неподалеку от Мелильи, там отучился восемь лет в школе. Яаков торговал вразнос и так зарабатывал себе на жизнь. Истории он слышал и от евреев, и от арабов, когда путешествовал по Марокко. Его родным языком был испанский, также он говорил на иврите и на марокканском диалекте еврейско-испанского языка. Иммигрировал в Израиль в 1960 г.
Бенвенисти, Шломо. Родом из Турции. Других биографических данных нет.
Бен-Кики, Фрида. Биографических данных нет.
Битон, Ицхак (род. 1905). Родился в Яффо, Израиль. Семья его отца была родом из Алжира, но уже семь поколений его предков начиная с XVIII в. жили в Палестине. Семья его матери происходила из Марокко, со стороны матери Ицхак был потомком известной раввинской династии. В конце Первой мировой войны его семья переехала в Александрию, Египет, там умер его отец. Мать вернулась в Иерусалим, повторно вышла замуж и жила в Старом городе до начала Войны за независимость, после чего она перебралась в Нахалат-Ицхак1. Во время Второй мировой войны Ицхак служил в Еврейской бригаде или, как ее называли, Еврейской бригаде сопротивления2. Во время Войны за независимость служил в Хагане. Много историй он услышал от раввина, к которому родители отправляли его вечером после школы, этот раввин читал детям проповеди, вплетая в них сказки. Ицхак также вспоминал о долгих зимних вечерах, когда вся его семья собиралась вокруг очага и все до поздней ночи рассказывали истории. В юности, когда он был подмастерьем у плотника, и в молодости, когда работал водителем в компании «Тнува», он постоянно слушал и рассказывал истории — и во время работы, и во время перерывов. Позже он слушал и рассказывал истории в синагоге, обычно после вечерней молитвы, а также в течение семи дней траура по усопшему в его доме и время от времени у себя дома, когда там собирались женщины его семьи. На каждый случай у него находилась подходящая история.
Бунюэль, Фортуна (род. 1915). Родилась в Стамбуле, Турция. Получила начальное образование, затем стала профессиональной швеей. Вышла замуж в 1934 г., после этого поселилась в Бат-Яме. Помимо иврита владела греческим и еврейско-испанским. Большую часть историй она знала от отца, который часто рассказывал дома истории, позже она также слышала много историй в общинном центре для пожилых людей.
Ибн Эзра, Мордехай (1913–1977). Родился в Измире (Смирна), Турция, затем подростком иммигрировал в Палестину в 1929 г. Знал еврейско-испанский, французский, турецкий и иврит. Во время Второй мировой войны Мордехай служил в Еврейской бригаде и воевал в Судане, Эритрее, Египте, Англии и Франции. В 1943 г. женился. Его жена Наоми родила ему двоих детей. Затем Мордехай два года учился в педагогическом институте в Иерусалиме, а в старости поселился в деревне Орот, где возделывал землю.
Кабили (Иссак), Рахель (1894–1962). Родилась в Измире (Смирна), Турция, в семье эмигрантов из Греции. В юности переехала в Александруполис, там встретила своего будущего мужа Авраама Кабили из Лариссы (центральный город Фессалии) и впоследствии вышла за него замуж. Они иммигрировали в Палестину в 1930-е гг. и поселились в Иерусалиме, где Авраам служил полицейским. Когда он уволился из полиции, они переехали в Тель-Авив. После того как Авраам умер, Рахель долгое время жила в бедности, затем вышла замуж за раввина Рафаэля Азриэля. Рахель была энергичной женщиной с пронзительными черными глазами. Хотя она и не получила никакого формального образования, но обладала феноменальной памятью и была мудрой, находчивой и острой на язык. Она любила развлекать друзей рассказыванием сказок и приправляла речь пословицами. Больше всего она любила сказки, которые слышала от мужа и его семьи. Для нее они представляли традицию еврейской общины Лариссы.
Коген-Ариэль, Ривка (род. 1910). Родилась в Иерусалиме. Ее мать приехала в Палестину из Югославии, семья отца также была родом из Югославии, но сам он относился уже ко второму поколению иммигрантов. Трое братьев Ривки умерли во время Первой мировой войны от свирепствовавших тогда в Иерусалиме болезней, двое ее сестер выжили. Во время войны умерла и ее мать. Спустя несколько лет отец снова женился, а Ривка вышла замуж за сына своей мачехи от предыдущего брака. У нее родилось двое дочерей и пятеро сыновей, которых она растила одна после смерти мужа. Дома она говорила на еврейско-испанском, хотя знала также иврит, арабский и сносно говорила по-английски. Истории она слышала от своих соседей и членов семьи, а затем, продолжая традицию, рассказывала их своим детям, внукам, соседям и знакомым по общинному центру для пожилых людей. Особенно она любит рассказывать смешные истории, делая из них целое представление и дополняя свой рассказ яркими жестами и передразнивая своих героев.
Леви, Джемила (род. 1886). Родилась в Тверии, Израиль. Ее прадед по материнской линии жил в Измире (Смирна), в начале XIX в. переехал в Палестину и после долгих скитаний поселился в Тверии. Его сын, дед Джемилы, был раввином и главой общины в Тверии, у него были хорошие отношения и связи как с еврейской, так и с арабской общиной Тверии. Прадед Джемилы по отцовской линии приехал в Палестину из Туниса, и в историях, которые рассказывает Джемила, видны следы обеих нарративных традиций — турецких евреев и тунисских евреев. Джемила три года ходила в школу, но, поскольку в то время посещение девочками школы не поддерживалось, на этом ее образование закончилось, и она осталась неграмотной. Джемила знала арабский, еврейско-испанский и немного иврит, но на иврите говорила с трудом. В четырнадцать лет вышла замуж за юношу на два года старше. Вскоре у нее родился сын, но он умер в младенчестве. Затем ее муж уехал лечиться в Вену, но обратно не вернулся. Долгое время Джемила прожила соломенной вдовой, а затем повторно вышла замуж и родила семерых детей, из которых только один дожил до совершеннолетия. После войны за независимость в 1948 г. переехала в Иерусалим. Когда собиратели записывали у нее истории, она жила в сефардском доме престарелых в Иерусалиме.
Леви, Шошана (род. 1923). Родом из сефардской общины, родилась в Измире (Смирна), Турция. Здесь в течение нескольких лет ходила в школу Альянса3. В 1950 г. иммигрировала в Израиль, какое-то время жила в лагерях для иммигрантов, а затем поселилась в квартале Ямин-Моше в Иерусалиме. Шошана работала уборщицей, помогая мужу (он работал цирюльником и был моложе ее) сводить концы с концами и не теряя надежды, что их жизнь улучшится. У них было трое сыновей. Истории она слышала от своих бабушек, матери и свекрови, также читала испанские сказки. В ИФА хранятся тексты пяти ее историй.
Машиах, Рахамим Ниссим (даты жизни неизвестны). Родился в Софии, Болгария. Иммигрировал в Израиль в 1948 г. и жил в Яффо.
Меюхас Леви, Симха (1904–1989). Родилась в Иерусалиме, в Старом городе. Изучала иудаику в Еврейском университете в Иерусалиме, знала много языков: свободно говорила на арабском, английском, французском, немецком, иврите и еврейско-испанском.
Мизрахи, Аарон бен Авраам (1902–1973). Родился в Иерусалиме, в еврейском квартале Старого города. Его мать происходила из известной сефардской семьи, с давних пор жившей в Иерусалиме, а отец был родом из Курдистана. В юности Аарон потерял отца и был вынужден прекратить учебу. Его притягивали народные сказки, которые в то время можно было услышать повсюду в Старом городе: на улицах, в домах. Основным языком еврейского квартала тогда был еврейско-испанский, на нем говорили евреи, приехавшие из Стамбула, Измира и Салоник. Среди них были выдающиеся сказители, от них Аарон услышал истории, которые впоследствии рассказывал сам. У него была прекрасная память, и он любил развлекать своих друзей и домашних, рассказывая сказки. Аарон был пекарем, затем стал работать рассыльным в мэрии, где его талант рассказчика заметил Моше Аттиас и начал записывать его рассказы. Большая часть этих историй относится к устной традиции сефардских общин Балканского полуострова, в частности Салоник.
Мизрахи, Мириам. Биографических данных нет.
Мизрахи, Элиезер (даты жизни неизвестны). Родом из Турции. Работал на цементном заводе. Других биографических данных нет.
Наана, Реувен. См. раздел «Собиратели».
Оконос, Сол (род. 1898). Родилась в Салониках, Греция. Иммигрировала в Израиль в 1936 г. вместе с мужем Давидом и тремя детьми. Жила в Маббуим, рассказывала истории на еврейско-испанском.
Перец-Гинио, Ривка (род. 1917). Родилась в Иерусалиме. Ее отец Бехор Шалом Гинио (1868–1948) был родом из Иерусалима, а мать Тамар Гинио (1873–1943) — из Салоник, откуда приехала в Палестину в 1876 г., трех лет от роду. Ривка выросла в квартале Мишкенот Шаа-наним, это первый еврейский квартал за пределами стен Старого города. У нее дома разговаривали на еврейско-испанском. Ривка закончила французскую школу св. Иосифа в Иерусалиме и свободно говорила на иврите, французском, английском, еврейско-испанском и арабском. Ее муж, д-р Эли Перец (1912–2002) был сефардом и иерусалимцем в третьем поколении. Ривка была младшим ребенком в семье и, по ее собственному свидетельству, большинство историй слышала от матери, которая была потрясающей рассказчицей.
По семейной легенде, они были потомками евреев из Арагона, Испания. После изгнания евреев из Испании в 1492 г. ее предки перебрались в Салоники и жили там триста лет, затем переехали в Иерусалим, где обосновались еще на двести лет. Их фамилия (Чиниелло или Чинилло) впервые встречается в документах еврейской общины Арагона в 1264 г., затем появляется в XIII–XIV вв. в документах об избрании должностных лиц в еврейской общине. После декрета 1391 г. предки Ривки перешли в христианство, но сохраняли тесные связи с еврейской общиной. Их фамилия продолжала фигурировать в документах королевского двора и инквизиции.
Согласно семейной легенде, в 1413 г. Азария Чиниелло поменял фамилию на де Сантанхель; члены этого семейства занимали высокие должности при королевском дворе. Сам Азария был генеральным ревизором Арагона, позже эту же должность занимал его внук. Другой член этого семейства был епископом Майорки. Двое других выходцев из этого семейства находились в числе заговорщиков, которые планировали покушение на инквизитора Педро де Арбуэса (он был убит в ночь на 16 сентября 1485 г.). Тем не менее сын одного из заговорщиков, Луис де Сантанхель, позже был назначен министром финансов Арагона и входил в число тех, кто убедил испанскую корону финансово поддержать экспедицию Колумба.
Другая ветвь этого семейства продолжала исповедовать иудаизм и сохранила фамилию Чиниелло. Она упоминается в XVII в. в документах еврейской общины Салоник, где члены этой семьи были раввинами. Нынешнее семейство Чиниелло, проживающее в Салониках и Иерусалиме, происходит от хахама Яакова Чиниелло, который в XIX в. основал в Салониках иешиву Бейт-Яаков. Иешива функционировала вплоть до Второй мировой войны, когда была разрушена нацистами. Хахам Яаков Гинио переехал в Палестину в середине XIX в., сначала он жил в Иерусалиме, затем перебрался в Хеврон, где создал винодельню. Умер в 1875 г. Ривка — его правнучка (по Alexander, Т., and Noy, D.
Рабби, Меир (даты жизни неизвестны). Родился в Сирии, переехал в Иерусалим в 1891 г. Отец Моше Рабби (см. раздел «Собиратели»).
Рабби, Ханна (1910–1971). Родилась в Цфате, ее отец был главой раввинского суда Цфата. Ханна окончила педагогический институт в Париже и преподавала в школах Всемирного еврейского альянса в Марокко и Дамаске. В 1935 г. вернулась в Цфат, а в 1938-м начала преподавать в школе Альянса в Хайфе. У нее и ее мужа Моше Рабби родилось двое сыновей и дочь.
Рафаэли, Шломо. Биографических данных нет.
Реканати, Шмуэль (1897–1976). Родился и вырос в Старом городе в Иерусалиме, являлся иерусалимцем в третьем поколении, его семья была родом из Греции. Бабушка Шмуэля была женой раввина и жила в Старом городе. Когда Шмуэлю было три года, умер его отец. До десяти лет он посещал традиционную еврейскую школу (хедер), а затем перешел в школу Альянса, в которой преподавали светские предметы, ее и закончил. По профессии был сапожником, имел свой магазинчик в районе Нахлат Шива в Иерусалиме, там его клиенты и друзья, помимо прочего, обменивались шутками, рассказывали истории и анекдоты. Некоторые истории, которые Шмуэль рассказывал позже сам, он услышал именно там, однако большую часть историй он узнал от матери и от стариков в Старом городе Иерусалима. Он был хорошим рассказчиком. Рахель Сери и Хеда Ясон записали 352 его истории, которые он перемежал скабрезными шутками, получая особенное удовольствие от того, что рассказывает их двум женщинам. Эти шутки также хранятся в ИФА. Помимо еврейско-испанского и иврита, он владел арабским, французским, греческим и турецким. Он рассказывал истории, разыгрывая из них представления, добавляя к рассказу яркие жесты и передразнивая своих героев.
Сакфа, Михаэль (род. 1900). Родился в Салониках, Греция, четыре года изучал право и экономику в Сорбонне, Париж, затем занимался бизнесом. Иммигрировал в Израиль в 1968 г. Михаэль слышал истории от своего дедушки и его братьев. Он возводит историю своей семьи к Йосефу бен Шаулю Эскапа (1570–1662), который был потомком кастильской семьи, осевшей в Салониках, но сам жил в Смирне, Турция, где был главой общины выходцев из Салоник, а затем раввином всех еврейских общин Смирны. Йосеф Эскапа был учителем лжемессии Шабтая Цви (1626–1676), которого он рукоположил в раввины, а затем проклял.
Сапорта, Йосеф (даты жизни неизвестны). Родился в Цфате, Израиль, затем переехал в Южную Америку.
Сарано, Альфредо (1906–1990). Родился в Айдыне, Турция. Жил в Измире (Смирна), Турция, затем переехал на Родос и учился там в техническом институте. Позже переехал в Милан, Италия, где изучал экономику и бизнес в университете Боккони. С 1969 г. и до смерти жил в Бней-Браке, Израиль. Альфредо знал много языков, свободно разговаривал на английском, французском, греческом, иврите, итальянском, еврейско-испанском и турецком.
Сарано, Моше (1874–1954). Родился в Бергаме, Турция. До 1932 г. жил в Измире, где получил образование раввина. В возрасте 58 лет переехал на Родос, а затем в Милан, Италия, где позже умер. Свободно владел греческим, ивритом, итальянским, еврейско-испанским и турецким.
Софер, Мириам. Родом из сефардской общины, Израиль. Биографических данных нет.
Фархи, Даниэль (род. 1875). Родился в Измире, Турция. В Турции он был учителем, проповедником и кантором. После завершения Первой мировой войны стал известным по всей Турции сионистом и в 1924 г. иммигрировал в Палестину. В 1928-м переехал в Париж, где стал раввином в сефардской синагоге. Спустя пять лет вернулся в Палестину и стал раввином в синагоге Нецах Исраэль в Тель-Авиве. Собиратели записывали у него истории, когда он жил в доме престарелых в Кирьят-Маталон, неподалеку от Петах-Тиква.
Халфон, Дина. Родом из Турции. Других биографических данных нет.
Элазар, Дина. Биографических данных нет.
Элазар, Иуда. Родом из Греции. Других биографических данных нет.
Элазар, Яаков (род. 1912). Родился и получил образование в еврейском квартале Старого города в Иерусалиме, там он учился у местных раввинов, слушал проповеди и наслаждался пением канторов. Яаков — автор книг «Диюр у-клита ве-ишув га-яшан» («Расселение и абсорбция в старом ишуве», 1842–1919) и «Га-рова га-егудит бе-Ерушалаим га-атика» («Еврейский квартал в Старом городе в Иерусалиме»).
Эльбохер, Моти. Биографических данных нет.
Ялоц, Шломо (род. 1908). Родился в Тверии. Учился в сефардской иешиве в Тверии. В 1933 г. женился на девушке по имени Эстер, тоже родом из Тверии. Завершив обучение и став раввином, переехал в Триполи, Ливия, где три года был главой раввинского суда. Затем переехал в Рабат, Марокко и был там главой иешивы. В 1963 г. вернулся в Израиль и два года учился в Иерусалимском университете, а в 1965 г. переехал в Хайфу, где был назначен членом местного раввинского суда.
Авицук, Яаков (1924–1993). Родился в Васлуе (историческая территория Молдавии, сейчас относится к Румынии), был шестым ребенком в семье. Его отец, обивщик мебели, привил всем своим девяти детям любовь к земле Израиля и надежду, что когда-нибудь они смогут там жить. Все братья и сестры Яакова состояли в сионистских организациях, затем иммигрировали в подмандатную Палестину и обосновались там в сельскохозяйственных поселениях. Яаков рос в традиционной еврейской семье, однако, по собственным воспоминаниям, его отец не был особенно образованным человеком. Он слышал много историй о своем деде, который, сбежав от рекрутчины, искал убежище в Румынии. Его дед заслужил уважение соседей-не-евреев, в том числе потому, что был знатоком народной медицины, которой обучил и своего сына, отца Яакова. Когда Яаков был маленьким, отец брал его послушать хасидских проповедников, приходивших в Васлуй, и от них мальчик узнал множество историй. Его отец тоже рассказывал истории — в субботу, когда все собирались за столом. Как вспоминает Яаков, родители с радостью приглашали в дом местных бедняков и странников, а те часто рассказывали истории. В конце Второй мировой войны Яаков присоединился к сионистской организации и нелегально иммигрировал в Палестину. Недолго пробыл в тюрьме в лагере Атлит, потом его освободили, и он примкнул к подпольной организации Хагана. После провозглашения независимости Яаков стал работать учителем и детским и подростковым психологом-консультантом для новоприбывших репатриантов. В 1955 г. женился, его жену звали Тамар, и они вместе переехали в мошав Беер-Тувия. В 1956-м Яаков участвовал в Синайской кампании, затем окончил педагогический институт в Беер-Шеве. В 1961 г. опубликовал сборник стихов, также писал рассказы о жизни новых репатриантов в Израиле и записывал истории, которые рассказывали в его семье, а также истории, которые рассказывали ему новые репатрианты. Некоторые из них опубликованы в книгах
Алалуф, Шломо (род. 1951). Родился в Израиле, в семье выходцев из Греции. Закончил школу в Маббуим в северном Негеве, затем продолжил обучение в сельскохозяйственном институте Микве Исраэль.
Александер, Тамар (род. 1945). Родилась и получила образование в Иерусалиме. Ее мать была из сефардской семьи, а отец — из ашкеназской, родился в России. Тамар была членом молодежного движения Ноар га-овед. Отслужив в армии, поступила в Иерусалимский университет, где изучала еврейскую литературу и историю. В 1974 г. получила степень кандидата наук в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, затем преподавала в США в Иешива-Юниверсити, Техасском и Йельском университетах, а также в Израиле в Иерусалимском и Хайфском университетах и в университете Бен-Гурион в Негеве, где она сейчас занимает должность профессора сефардской культуры на кафедре им. Эстелле С. Франкфуртер. Является одним из основателей и соредактором журнала
Аттиас, Моше (1898–1973). Родился и вырос в Салониках; в его семье с большим почтением относились к традиционным еврейским ценностям, но не чуждались и сионистских идей. Начиная с юных лет он активно участвовал в жизни общины. В 1914 г. иммигрировал в Палестину и поселился в Иерусалиме, где учился в Еврейском педагогическом институте. В 1918 г. был назначен секретарем сефардской общины Иерусалима, после десяти лет преподавания получил должность секретаря в Ваад Леуми (Национальный совет евреев в Палестине). После основания государства Израиль Моше назначили руководителем департамента образования в мэрии Иерусалима. Он также являлся одним из основателей Ассоциации сефардской молодежи Иерусалима, входил в совет директоров нескольких общественных движений и считался важным лидером сефардской общины. Помимо этого, писал статьи для газет и научных журналов на еврейско-испанском и на иврите. Его записи народной сефардской поэзии были опубликованы в
Бен-Арье, Менахем (1930–1996). Родился в Рош-Пина, Израиль. Внук раввина Иегошуа Бен-Арье, одного из основателей поселения Рош-Пина и местного мухтара (главы деревни), который представлял пять еврейских поселений и около десяти арабских в Верхней Галилее. Менахем работал репортером в ежедневной газете «Га-бокер» («Утро») до 1956 г. Записывал истории и воспоминания у пионеров-первопроходцев в Верхней Галилее, основавших такие поселения, как Метулла, Мишмар га-Ярден, Маханаим, Рош-Пина и Есуд га-Маала, у основателей кибуцев Кфар-Гилади и Айелет га-Шахар, а также у жителей Цфата и Тверии. За все это время он проинтервьюировал сотни людей. Менахем свободно владел арабским и поэтому записывал арабские пословицы, переводил их на иврит и дополнял комментарием и параллелями на иврите. Был активным собирателем фольклора, к 1980 г. в ИФА хранилось 159 записанных им сказок.
Бен-Яаков, Авраам. Нет биографических данных.
Брохов, Моше (род. 1905). Родился и получил образование в Иерусалиме, учился в иешиве, затем работал учителем. Работал также в области финансов, затем стал госслужащим. Начал записывать сказки в 1969 г. и написал роман о жизни евреев в Старом городе в Иерусалиме.
Вайнштейн, Эсфирь (1906–1966). Родилась в Цфате, Израиль, в вечер перед Пуримом, поэтому ее назвали Эсфирью1. В семье росли четыре дочери и два сына. Этажом выше располагалась синагога стретинских хасидов (последователи ребе Иегуды-Цви-Гирша из Стретина; ум. в 1844). Многие рассказы из своего репертуара Вайнштейн услышала в той синагоге, в том числе истории о ребе Хаиме Тирере из Черновиц (1770–1816), годовщины смерти которого праздновались в синагоге и сопровождались рассказами о нем. Вайнштейн и ее сестра, что было нетипично для того периода и для общины, закончили модернизированную религиозную школу, которая познакомила их с новым еврейским обществом, появившимся в то время, а также с географией Земли Израиля. Как и остальное еврейское население в Цфате, она и ее семья экономически пострадали во время Первой мировой войны. В пятнадцать лет она переехала к сестре в Хайфу, где встретила своего будущего мужа Хаима Вайнштейна. Они жили в Хайфе, Цфате, Нес-Ционе, Кирьят-Хаиме и Бат-Шломо. В Хайфе они проживали на границе еврейской и арабской территорий; во время конфликтов 1929 и 1936–1939 гг. она и ее семья спаслись благодаря дружбе с соседями-арабами. Восемнадцать ее рассказов были изданы отдельной книгой (Weinstein, Е.
Зимрин, Итай (род. 1938). Родился в Иерусалиме. Его мать была из сефардов, отец — из ашкеназов. Дедушка Итая по материнской линии был раввином и шойхетом в Иерусалиме и происходил из известной в Палестине сефардской семьи. Итай изучал литературу в Иерусалимском университете. В 1965 г. он стал учителем еврейской истории и литературы в школе ОРТ.
Илани, Сара. Биографических данных нет.
Карью, Иегуда. Биографических данных нет.
Коген, Малка (1908–2004). Родилась в Беер-Тувие, Израиль. Ее отец приехал в Палестину в 1889 г., в тринадцать лет пробравшись «зайцем» на румынский корабль. В возрасте семнадцати лет Малка стала членом рабочей бригады, потом вышла замуж за Рафаэля Когена, и они поселились в мошаве Эйн-Веред, затем переехали в Тель-Авив, где занялись продажей продуктов сельского хозяйства. Малка была активисткой Yeda-'Am — Израильского фольклорного общества, записывала сказки и воспоминания у пожилых людей и организовала фольклорный клуб в доме престарелых. Была волонтером, помогала больным и учила ивриту новоприбывших иммигрантов. Опубликовала некоторые из записанных ею историй в книге «Ми-пи га-ам: сиппурей ам ми-пе эдот Исраэль» («Из уст народа: народные истории различных еврейских общин»), а также в шести книгах для подростков.
Коэн-Сарано, Матильда (род. 1939). Родилась в Милане, Италия, в семье турецких евреев, с 1960 г. жила в Иерусалиме. В 1979 г. Матильда посетила семинар для редакторов радиопрограмм на еврейско-испанском, который финансировался радиостанцией «Коль Исраэль» («Голос Израиля»), с этого момента она стала активным собирателем сефардского фольклора. Она участвовала в издании и была редактором двуязычных сборников сефардских сказок:
Мазоз, Иегуда (даты жизни неизвестны). Родом из Туниса. Работал на цементном заводе. Других биографических данных нет.
Матрас, Хагит (род. 1936). Родилась и получила образование в Хайфе, в армии служила в бригаде Нахаль, а также была одной из основательниц кибуца Хорешим на юге области Шарон. В 1959 г., после четырех лет сельскохозяйственного труда, Хагит поступила в Иерусалимский университет, где стала изучать еврейскую литературу, географию, компаративное религиоведение и антропологию. В 1963–1964 гг. продолжила обучение в Чикагском университете на кафедре антропологии. С 1970 г. преподает в Центре фольклорных исследований и на кафедре фольклористики Иерусалимского университета. Ее диссертация называлась «Сборники заклинаний на иврите: содержание и происхождение». В 1986 г. получила диплом по архивистике и работала главным архивистом и систематизатором архивов Фонда Иерусалима, позже стала главой архивною отдела Еврейского национального фонда.
Московиц, Пнина (род. 1932). Родилась в Томашуве-Любельском, Польша, пережила Холокост, иммигрировала в Израиль в 1949 г. и стала воспитателем в детском саду. В 1954 г. вышла замуж, жила в Кирьят-Хаиме.
Наана, Реувен (1908–1991). Родился в Иерусалиме, учился в традиционной сефардской школе в Старом городе. Дедушка по отцовской линии Йосеф Габай и отец Яаков Наана родились в Багдаде. Его жена Сара была родом из Сирии. Окончив школу, Реувен пошел в ученики к водопроводчику. В 1926 г., когда ему исполнилось восемнадцать, Реувен переехал в Колумбию, Южная Америка, и торговал там одеждой, затем начал шить галстуки и детскую одежду. В 1934 г вернулся в Палестину и открыл новое дело: стал изготовлять плитку для пола и лестницы. Во время Второй мировой войны строительство замедлилось, тогда Реувен продал все свое оборудование и снова начал продавать одежду, но его магазин в торговом центре Иерусалима сгорел. После этого Реувен провел два года в Тель-Авиве, затем в 1950 г. вернулся в Иерусалим и открыл еще один магазин одежды. Большую часть историй он записал от посетителей магазина. Эти истории он опубликовал в книге «Оцар га-маасийот» («Сокровищница сказок», 1979). Был женат, имел четырех детей, все они родились в Израиле.
Ной, Дов (1920–2013). Родился в г. Коломыя (раньше относился к Польше, теперь территория Украины). Приехал в Палестину в 1938 г., во время Второй мировой войны служил в британской армии. После войны Дов преподавал в лагере для еврейских беженцев на Кипре, затем поступил в Иерусалимский университет. Учился также у Стита Томпсона в университете Индианы в Блумингтоне, и в 1954 г. получил степень доктора по фольклористике. Вернувшись в Израиль, в 1955 г. Дов основал ИФА в Хайфе, а в 1968 г. — Центр фольклористики в Иерусалимском университете. Преподавал во многих университетах по всему миру, в том числе в Гарвардском университете, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, Калифорнийском университете в Беркли, Пенсильванском и Оксфордском университетах. Являлся редактором многочисленных сборников народных сказок и песен, а также автором статей по самым различным темам еврейского фольклора: начиная от фольклора в литературе Талмуда и мидрашей и заканчивая фольклором различных еврейских общин. Занимал почетную должность профессора фольклористики им. Макса Грюнвальда в Иерусалимском университете, в 2004 г. получил премию Израиля по литературе.
Перец, Йоэль Шалом (род. 1945). Родился и получил образование в Иерусалиме, жил там до 1970 г. В 1970-м Йоэль получил степень магистра по биологии в Иерусалимском университете и уехал в кибуц Йодефат на западе Нижней Галилеи, где возделывал землю, а также работал бухгалтером и компьютерным специалистом. Там он жил до 1999 г., после смерти жены Гилы Хаммер переехал в Хайфу. В Йод-фате Йоэль основал Центр народных сказок и фольклора (Center for Folktales and Folklore, CFF) и стал записывать истории, которые рассказывали бедуины в Галилее. В Центре народных сказок и фольклора Йоэль стал публиковать журнал для рассказчиков под названием «Мизраха ла-шемеш ве-маарава ла-яреах» и издал несколько книг народных сказок для детей и подростков. Он и его мать перевели с еврейско-испанского на иврит сказки, которые позже были опубликованы в книге И. Москона «Сиппурей Сфарад». С середины 1980-х гг. стал профессиональным сказителем и рассказывал сказки, опираясь на сюжеты, которые когда-то слышал или читал в еврейских и нееврейских источниках. В 1990-х гг. снова начал учиться, на этот раз фольклористике в университете Бен-Гурион в Негеве. В 2005 г. завершил диссертацию под названием «Профессиональные сказители в Израиле».
Рабби, Моше (1911–1998). Родился в Иерусалиме; отец — сирийский еврей, мать — иракская еврейка. Моше получил религиозное образование — с начальной школы и до высшего религиозного педагогического образования (окончил в 1931 г.). В 1933 г. начал учиться в Иерусалимском университете, одновременно преподавал в сефардской иешиве. В 1934 г. его отправили преподавать в иешиву в Бейрут, затем в Хайфу. В Хайфе он преподавал до 1950 г. Начиная с 1954 г. и вплоть до ухода на пенсию Моше был директором нескольких школ. Редактировал и издавал журнал «Авотейну сипру» («Наши отцы рассказывали», 1970–1975), в издание входили также истории, которые Авраам записал у информантов.
Сери, Рахель (род. 1916). Родилась в Иерусалиме в семье раввинов и серебряных дел мастеров. Ее родители приехали в Палестину в 1891 г. из Саны, Йемен. Рахель осиротела, когда ей было три года, но, несмотря на колоссальные экономические сложности, которые испытывала ее семья, ей удалось получить образование и стать воспитателем в детском саду. Во время Второй мировой войны Рахель служила в британской армии, а затем, когда в Израиль иммигрировали многие йеменские евреи, работала учителем для детей новоприбывших иммигрантов. В то же время она открыла для себя фолькорные исследования, начав посещать лекции Дова Ноя, и стала активным собирателем фольклора. Она записала более 380 сказок, все они хранятся в ИФА. Двенадцать из них были опубликованы в книге
Фибис, Кохава. Биографических данных нет.
Хавив, Ифрах (род. 1930). Родом из Тель-Авива, вырос в Гивоне вблизи Реховота. Получил образование в местных школах и присоединился к молодежному движению «Га-Маханот ха-‘олим» и подпольной молодежной бригаде. Формальное обучение Ифраха закончилось с началом Войны за независимость в 1948 г., когда он записался в «Пальмах». По окончании войны вернулся в кибуц Хулата. С 1950 г. был членом кибуца Бейт-Кешет, где стал учителем и писателем. Начал записывать истории после того, как услышал одну из лекций Дова Ноя в 1963-м; с тех пор записал более 620 рассказов, которые находятся в ИФА. После ухода на пенсию стал библиотекарем в одной из библиотек в Нижней Галилее. Издал более двадцати детских и подростковых книг, в том числе две антологии сказок:
Хаюн, Ривка (род. 1950). Родилась в Тверии. Выросла и получила образование в Хайфе, куда ее семья переехала в 1955 г. Ривка не служила в армии, поскольку ее брат был убит во время шестидневной войны в 1967 г. Изучала еврейскую литературу и Библию в Хайфском университете; окончив университет, стала учить новоприбывших иммигрантов ивриту.
Шонфельд, Элишева (дата рождения неизвестна). Родилась в Ганновере, Германия. Во время Второй мировой войны Элишева служила в женском корпусе британской армии, куда пошла добровольцем. Получила педагогическое образование и посещала различные курсы в Иерусалимском университете. Истории, которые она записала в 1955 г. со слов иммигрантов из мусульманских стран, работая секретарем Израильской сахарной корпорации в Афуле, были в числе первых фольклорных текстов, помещенных в ИФА. С 1955 по 1958 г. Элишева была секретарем фольклорной секции Израильской фольклорной ассоциации «Еда ам», в 1958–1961 гг. работала секретарем посольства Израиля в Вене. Элишева постоянно участвует в конференциях по фольклористике.
Ясон, Хеда (род. 1932). Родилась на территории бывшей Югославии. Получила высшее образование в Израиле в Иерусалимском университете, училась у Дова Ноя. Проучилась год в Калифорнийском университете в Беркли у Алана Дандеса, после чего перешла в Институт фольклора университета Индианы и получила там степень кандидата наук в 1968 г. Хеда — одна из наиболее активных собирателей фольклора у информантов из Йемена, Курдистана и других стран, записала более 750 историй, все они находится в ИФА. На данный момент она известный по всему миру исследователь фольклора, а также автор многочисленных статей и книг, тематика которых отражает широту ее научных интересов.
Амхо (
Сфорим (
Оригинальное издание должно было представлять пять томов, но издано было три, куда вошли 202 сказки. —
Автор ошибается. Еврейского этнографического архива не существует. Часть материальных коллекций, собранных экспедициями Ан-ского, хранится в Российском этнографическом музее в Санкт-Петербурге. Остальные части этой коллекции рассеяны по разным собраниям или пропали. —
Букв, «первый в Сионе». —
1ермин используется евреями-выходцами с Иберийского полуострова для обозначения платящих налоги членов общины или конгрегации.
Синагога Бейт-Эль была основана в 1757 г. Расположена на пересечении улиц Бейт-Эль и Элияху ха-Нави, напротив синагоги Йоханана бен Заккая. Она являлась центром изучения каббалы.
Стул, на котором сидит сандек (человек, которому выпала честь помогать моэлю, т. е. тому, кто исполняет обряд обрезания), называют стулом Илии-пророка, и во многих синагогах специально для этих целей стоит подобный предмет мебели.
Аллюзия на пророчество Илии сунамитянке (4 Цар. 4:16).
Мешочек с амулетом.
См. Мишна, Авот, 2:8.
См. Быт. 24:58.
Денежная единица Османской империи.
Бава Мециа 71b.
См. Есф. 4:14.
Высший чиновник в Османской империи.
На иврите это звучит как «послать пидьон». Тем не менее это выражение происходит не от ивритского слова «пидьон», которое обозначает некий денежный выкуп, а от слова «педир» — на еврейско-испанском языке «просить, требовать». Игра слов еще более усиливается из-за того, что на иврите «выкуп пленных» звучит как «пидьон швуим».
Аллюзия на Артаксеркса (Есф. 6:1).
Пс. 120:4(121:4).
Свитки Торы хранятся у сефардов в декорированном деревянном футляре, из которого с легкостью вынимаются.
Здесь рассказчица упоминает часы, а точнее, солнечные часы, которые находились в ее квартале в Иерусалиме. Изначально внизу циферблата была цифра 6, но потом ее заменили на 12. Конечно, солнечные часы не могли издавать никаких звуков, бой был слышен от находящихся рядом двух других часов. Одни показывали время в Иерусалиме, вторые — в Европе. Все они вышли из строя при пожаре.
Здание страховой компании «Дженерали» на ул. Яффо, Иерусалим. —
Рассказчик немного запутался, говоря о денежной системе во времена османского владычества и в переходный период к Британскому мандату в Палестине. Но плохая память — не единственный источник путаницы. В то время в обращении в Эрец-Исраэль находились и турецкие, и европейские монеты с плавающим обменным курсом. Монеты Британского мандата в Палестине впервые были введены в обращение 1 ноября 1927 г. Согласно той системе, миль был самой мелкой монетой в 1/1000 лиры. В граше было десять милей, это слово было образовано либо от немецкого «грошен», монеты в 10 пфеннигов, либо от турецкого с; юва «курус». Бишлик — монета достоинством в пять грашей (пиастров). Бишплик равнялся четверти мецидие, или монеты в 20 грашей, и назывался также квартико.
Они не могли отойти от Рафаэля Меюхаса, но могли подойти обратно к нему. Эго был условный паралич.
Турист умел читать печатный ивритский шрифт молитвенника и Псалмов, но не понимал рукописный текст записки.
Главный раввин.
Мусульманский судья, который судит по исламским религиозным законам.
Кавас — вооруженный слуга.
Защитник, охранитель, тот, кто, по поверьям, находится в особых отношениях с Ботом.
То есть до обрезания.
«Учитель наш Моисей» — традиционный эпитет на иврите.
См. Есф. 8:16.
Суд. 5:31.
Начальник (
В данном случае «арабка» — синоним слова «мусульманка».
Висячая стеклянная лампа, постоянно горящая в синагоге.
Согласно еврейскому закону, тело нельзя перемещать в субботу.
«Душа всех живых существ [восхвалит Господа]» — литургическое стихотворение, рецитируемое в конце вводных псалмов утром в субботу и праздники.
Эта лестница ведет на улицу из внутреннего двора четырех синагог.
«А ну-ка! Убивайте евреев!» (
Здесь рассказчица, немного запутавшись, какую именно историю она рас сказывает, переходит на еврейско-испанский язык: «Нет, это… Нет, это…»
Суд. 5:31.
Если будет на то воля Господа (
«Потому что богатство не навек» (Притч. 27:24).
Здесь рассказчик имеет в виду бороду до пупа.
Другая сторона (
Название польского города Жешув на идише.
Аллюзия на историю Елисея и матроны из Сонама (4 Цар. 4:8-16).
См. Быт. 41:9.
Иными словами, на землю.
См. Есф. 3:12 и 8:10.
См. Быт. 21:8.
Традиционное благословление для новорожденного.
См. Есф. 3:12 и 8:10.
См. Быт. 21:8.
См. Быт. 22:2.
Комментарий на Пятикнижие.
В еврейской традиции принято называть ученых и раввинов по имени одной из их работ.
Термин, обозначающий божественное присутствие (Песн. 5:1).
Идиома, означающая смерть выдающегося мудреца.
См. Псал. 94:10 (Тегилим, 95:10).
Аллюзия на Исх. 33:1 и Книгу Иисуса Навина.
См. Числ. 27:17.
Игра слов на иврите: гелиматам значит «их плащ», а келиматам — «их позор».
Быт. 8:1.
Кавалла — портовый город во Фракии, около 75 миль к северо-востоку от Салоник.
Кашкавал — овечий сыр.
Эфиопская улица.
Хлебобулочные изделия с начинкой из сыра.
Сертификат, подтверждающий, что еда кошерна.
«Взгляни, в каком я положении» (
См. Быт. 31:27.
В этом месте игра слов на иврите, основанная на Эдуйот 5.7: «Твои поступки приблизят тебя и твои же поступки отдалят тебя еще больше».
Невежда.
Есф. 6:1.
Раввины, которые могут издавать галахические постановления.
Кумбаз — похожая на пальто верхняя одежда арабов.
Игра слов в МР, Рее 18 (на Втор. 14:22): «Отдели десятую часть (асэр тэасэр), чтобы стать богатым (титашер).
См. Мал. 3:10; стих начинается: «Принесите всю десятину в дом сокровищ…» и заканчивается: «… и не изолью ли на вас благословение сверх меры?»
Библейский текст называет Ноя цадиком (Быт. 6:9): «Ноах иш цаддик тамим хая бэдоротав» («Ной был мужем праведным, честным был в своих поколениях»). В более позднее время этим эпитетом описывали всех праведных людей.
См. Быт. 6:9.
Ивритское слово эзрахи (гражданский) означает статус в Израиле и указывает на разделение населения на солдат и гражданских в других контекстах.
См. Исх. 4:13.
Неточная цитата: Ис. 22:13.
Если имя имеет испанское происхождение, то оно означает «румяная девушка» (чапа — румянец на щеках, чула — хорошенькая девушка), но если оно пришло из турецкого языка, то — «вздорная девушка». Оба описания подходят для жены Сатаны.
Azer de tripas coracon (
Игра слов на
Неточная цитата — Екк. 7:28.
Песн. 6:10.
Так говорил фараон об Иосифе (Быт. 41:38).
Два из трех слов, использованных Аманом в его указе против евреев (см., например, Есф. 3:13).
Ахашверош возвеличил сначала Амана, а потом Мордехая (см., например, Есф. 3:1).
Есф. 8:16.
Рассказчик этой сказки.
Квартал в центре Иерусалима (основан в 1887), когда-то заселенный исключительно сефардами, ныне самый известный иерусалимский рынок под открытым небом.
То есть ангел смерти, см. также сказку ИФА 16395 (наст, т., № 35) и комментарий к ней.
Быт. 24:1 (об Аврааме).
Быт. 39:6 (об Иосифе).
Есф. 1:5 и 2:18.
Есф. 8:15.
Быт. 44:30.
Быт. 3:6 (о древе познания).
Быт. 18:11 (об Аврааме и Саре).
Ион. 1:9.
В Вавилонском Талмуде (Керитот 6Ь) особо отмечается, что в смеси было одиннадцать видов пряностей.
Благословение из молитвы Амида, известной также как «Восемнадцать благословений».
Здесь рассказчица показала на место между затылком и шеей.
Добро пожаловать! (
Давайте (
Господь велик (
Дурак (
Здесь рассказчица говорила в нос.
Чужак (
Раввин на иврите.
В этом случае рассказчик полагает само собой разумеющимся, что если еврей попадает в большую беду, то он будет поститься и молиться.
Есф. 6:12 (об Амане — после того, как он провел Мордехая через городскую площадь).
Быт. 30:2 (о Якове и Рахели).
В день обрезания.
Начальная школа, хедер (
Здесь слово использовано в значении «учитель».
Втор. 21:18.
Эта фраза Якова, благословляющего Иосифа (Быт. 49:22), используется у сефардов и восточных евреев как благословение против сглаза.
Игра слов на иврите: «терпение» — рех руах, а «долгий» — арох.
Исх. 22:17.
Числ. 32:2.
В Вавилонском Талмуде (Рош га-Шана, 25а) рабби Йегуда га-Наси велит рабби Хие освятить новолуние тайно и отправить к нему посланника, который передаст эту фразу в знак того, что рабби Хия это сделал. Фраза произносится вслух на улице каждый месяц как часть публичного освящения новолуния (Кидуш Левана).
Исх. 9:27 (реакция фараона на эпидемию).
Вавилонский Талмуд, трактат Кидушин 4а; распространенный эпитет по отношению к евреям.
Есф. 6:12 (об Аммане — после того, как он провел Мордехая через городскую площадь).
Ис. 54:10.
Втор. 32:30.
Сыны Моисеевы.
В еврейской традиции титул га-мелех (царь) так прочно ассоциируется с Соломоном, что практически неотделим от его имени. Поэтому рассказчик свободно назызвает Соломона царем, хотя еще жив его отец, царь Давид, а Соломон только наследник престола. Другой пример этого явления см. в сказке ИФА 13110 (наст. т., № 8).
3 Цар. 11:1.
Суд. 5:31.
Цит. в пер. В. Б. Микушевича. —
Роженица.
Пс. 135:4.
Имеются в виду британские фунты.
Песн. 6:10.
Буквально «новое лицо». Еврейская свадебная церемония заканчивается произнесением Шева Брахот (семь благословений). Во время праздничного пира на протяжении семи дней, следующих за свадьбой, Шева Брахот читают после каждой трапезы, на которой присутствует миньян и когда в нем есть «паним ха-дашот», то есть «новое лицо». Традиция зародилась в поздней Античности.
Снотворное.
Ивритское слово партумим, использованное в Книге Есфири в значении «дворяне» или «придворные».
Ивритское слово патшеген, использованное в Книге Есфири.
Есф. 8:8.
Мидраш «Тегилим (Шохер Тов)» на Псалом 110 и комментарий Овадьи из Бертиноро на Мидраш Авот 1.5. Но Авот де-рабби Натан 7.1, в котором объясняется эта мишна, приписывает подобное гостеприимство Иову, а не Аврааму.
В оригинале на ладино Маймонид подавился разновидностью камбалы — гюрбо (калкан), и тогда носильщик собрался поставить банки ему на пятку (кал-канал). Сказка в ИФА переведена на иврит, и игра слов потерялась.
Имеется в виду еврейско-испанский язык, или ладино.
«Боже» на ладино. Используется как возглас испуга.
Игра слов на ладино: эстера значит «саван, покрывало», а эстерас — «растянуться».
Вперед! (
Тут рассказчик показывает, как Джуха сложил руки.
У рассказчиков-сефардов в Израиле иногда в качестве дурака фигурирует Хушам вместо Джухи. Это библейское имя одного из эдомских царей (Быт. 36:34, 35; 1 Пар. 1:45, 46), ставшее в идише синонимом слова «дурак» (хушимник). Из идиша термин вошел в современный иврит, и некоторые рассказчики-сефарды используют это имя в своих сказках о Джухе.
Обмочил штаны (
Быт. 49:14.
Изначально каламбур на ладино: джуго — «приговор», а джуджо — «еврей».
I would know have you ever seen the rain (англ.).
Район Тель-Авива. —
Еврейская бригада — еврейская военная часть в составе британской армии во время Второй мировой войны. —
Всемирный еврейский альянс (Alliance Israelite Universelle) — международная еврейская организация, основанная во Франции и действующая по всему миру. Изначально ставила целью эмансипацию евреев, но в дальнейшем ее деятельность была больше связана с еврейским образованием. В Северной Африке и на Ближнем Востоке функционировали многочисленные еврейские школы, поддерживавшиеся Альянсом. —
Эсфирь (или Есфирь в синодальном переводе) — заглавная героиня библейской книги, где рассказывается история праздника Пурим. —