28 октября 2020, среда

Высокий мускулистый мужчина с длинными черными кудрями, собранными в хвост на затылке, разворачивал на широком письменном столе большой рулон плотной бумаги, закрепляя его на углах, чтобы не сворачивался, парой старинных подсвечников, не менее старинной чернильницей и мобильником, несколько диссонировавшим со всей этой антикварной компанией. Невысокая хрупкая шатенка, выглядящая на фоне его могучей фигуры совсем крошечной, поднырнув ему подмышку, внимательно рассматривала нарисованное на листе раскидистое фамильное древо, водя по некоторым линиям пальцем, прослеживая семейные связи. Вот её палец скользнул по верхнему ряду небольших окружностей и стилизованных под старинные щиты пятиугольников.

– Щиты – у мальчиков, круги – у девочек. Хммм... Сколько этой схеме лет?

– Этой – около двухсот. Когда на предыдущем полотне закончилось место, я перерисовал наше древо сюда, оставив место с запасом. А что?

– Да так... Мальчикам, стало быть, щиты, а девочкам что? Сковородки?

– Никогда об этом не задумывался, – усмехнулся мужчина. – Не думаю, что в это вообще вложен какой-то иной смысл, кроме желания визуально отличать значки девочек от мальчиков. Видишь, насколько мало у нас девочек?

– Ничего, сейчас впишем близняшек, и станет больше, – с оптимизмом проговорила девушка, выкладывая на стол фломастеры.

– Нет, Миранда, здесь мы пишем только тушью. Она не расплывается, – покачал головой мужчина и открыл крышку чернильницы.

– Я думала, она у тебя на столе для красоты стоит. А она, оказывается, функциональна.

– Ещё как функциональна, – вынимая из ящика стола перьевую ручку, простой карандаш и трафарет со «щитом» и кругом нужного диаметра, мужчина склонился над столом.

– Гейб, а можно я? – нетерпеливо произнесла девушка. – Я аккуратненько.

– Давай. – Мужчина вручил ей карандаш и трафарет.

Девушка склонилась было над листом, но потом снова выпрямилась и растерянно обвела глазами остальные значки.

– А как? Наверное, близнецов нужно обозначать как-то по-особенному? Не как просто сестёр?

– А как ты сама считаешь? Как лучше?

– Я сделаю для них два круга, только они будут пересекаться, хорошо?

– Действуй.

Нарисовав карандашом по трафарету круги, девушка аккуратно обвела их тушью, а потом протянула ручку мужчине.

– Подписывай сам. Чтобы почерк был одинаковый. Вот только... А когда у них день рождения?

– Я не знаю. Алекс не сподобился сообщить. Впрочем, мы все рождаемся в начале мая, плюс-минус несколько дней. Напишу... ну, допустим, седьмого. Вряд ли они успели запомнить дату своего рождения. И не факт, что в их последних документах она была настоящая.

Пока мужчина делал запись, девушка провела пальцем до левого верхнего угла рисунка.

– Гейб, а у тебя день рождения не записан.

– Не только у меня.

– Действительно... А почему?

– Миранда, ты снова забываешь, когда я родился! Тогда в Англии и календаря-то не было. Собственно, и самой Англии, как таковой – тоже. Так что мы и года рождения своего не знали, не то что дня.

– Но тут же написано... – И, поймав ироничный взгляд мужчины, тут же стукнула себя ладонью по лбу. – Ваш цикл! Вы вычислили, верно?

– Верно. К счастью, Алекс исправно снабжал нас своими потомками, мало когда умудрялся цикл пропустить. Так что высчитать было не сложно – каждый помнил появление следующего после себя малыша, так что мог сказать, был ли он сам в то время ребёнком, или папаша оплошал и пропустил очередную возможность пополнить семью. Так что, когда календарь уже был чем-то постоянным, мы смогли составить первое древо. Нас тогда немного было, меньше полусотни.

– А вот тут, я смотрю, большой временной пропуск. – Пальчик девушки продолжал путешествовать вдоль верхней кромки рисунка. – Ого, почти в двести лет.

– Это когда мы в Америку перебрались. Помнишь, я рассказывал? Человеческих женщин в округе почти не было, так что даже Алексу не удалось хоть кого-то отыскать – мы постоянно двигались вглубь континента, держались вдали от белых людей. А индейцы нас сторонились. Они ближе к природе, так что инстинктивно чувствовали в нас... нелюдей. Даже обаяние Алекса на них не действовало. Так что дети у нас в семье исключительно от белых женщин.

– Понятно. А вот эти зелёные линии что означают? Вот эта аж на пару футов идёт.

– Это – супруги. Черные линии соединяют родителей с детьми, синие – человеческих жён с мужьями, а зелёные – браки внутри семьи.

– А какой линией ты соединишь наши значки? Я же буду не человеческая жена, но и не из вашей семьи.

– Даже и не знаю. Раньше у нас такого просто не случалось. У меня есть только чёрная, синяя и зелёная тушь.

– А ты смешай синюю и зелёную. Получится аквамарин.

– Точно. Так и сделаю.

– А Гила и Герба ты тоже к близняшкам аквамариновыми линиями присоединишь?

– Не напоминай! – буквально застонал мужчина. – Никак я их пока присоединять не стану, пусть малышки подрастут сначала. А там посмотрим.

– Куда ты денешься, – улыбнулась девушка. – Они – половинки. Вместе навеки.

– Всё равно! – упрямо пробурчал мужчина. – Вот вырастут, поженятся, тогда и впишу. Может быть.

– Не забывай, что речь идёт о моих братьях.

– Именно поэтому я всё ещё их терплю. – И мужчина нежно поцеловал девушку в макушку.

Пока он рисовал ещё один круг, делал новую запись и чертил короткую линию смесью двух чернил, девушка продолжала рассматривать схему, недовольно наморщив носик.

– Нет, мне это не нравится.

– Что именно? – мужчина поднял голову и удивлённо взглянул на неё.

– Ну как можно жить без дня рождения? Когда же ты его отмечаешь?

– А я и не отмечаю, – пожал плечами мужчина.

– Но... но почему?

– А зачем? Знаешь, мне и в детстве-то его не отмечали, так что теперь начинать было бы странно. Детям мы отмечаем, это да, а взрослым… Пожалуй, только юбилеи.

– Раз в десять лет?

– Раз в сто.

– Нет, меня это решительно не устраивает! Я намерена отпраздновать следующий день твоего рождения по-настоящему. С гостями и подарками, свечами и поздравлениями, я торт испеку... Стоп, я же не умею печь торт... Впрочем, неважно, у меня ещё куча времени, научусь.

– Ладно, если тебе так этого хочется...

– Хочется! И пока ты не убрал своё древо, мы выберем тебе дату рождения.

Девушка огляделась, подошла к книжному шкафу, вытащила из него первую попавшуюся книгу и раскрыла её на середине.

– Страница двести сорок семь. Так, два плюс четыре, плюс семь – тринадцать. Поздравляю, Габриэль, день твоего рождения – тринадцатое мая. Извольте вписать и отныне – праздновать.

– Изволю, изволю, как скажете, – усмехаясь её командирскому тону, мужчина быстро добавил запись в нужный пятиугольник.

– Гейб, – задумчиво проговорила девушка. – А что, если этот свиток случайно будет уничтожен? Ну, пожар там, или ещё что. Или просто рассыплется – бумага-то уже старенькая. Как-то не особо я доверяю такому хрупкому материалу.

– Не переживай, – убедившись, что тушь уже высохла, мужчина аккуратно свернул схему и убрал в один из шкафов. – Это только на вид обычный деревянный шкаф. Но всё дело в «начинке» – он жаростойкий, пуленепробиваемый, водонепроницаемый, со встроенным климат-контролем.

– Ого!

– А ты как думала? У нас тут куча всяких старинных документов, требующих бережного обращения. И, кроме того, наше фамильное древо уже давно занесено в компьютер. И не только в мой.

– Ге-ейб! – возмущённо воскликнула девушка. – Ты специально, да?

– Мира-анда! – передразнил мужчина. – Мы всё же в двадцать первом веке живём. Так что сейчас внесу и туда все нужные изменения.

Он потянулся, чтобы включить компьютер, но в этот момент дверь резко распахнулась, с грохотом врезавшись в стену, а в кабинет ворвался русоволосый мужчина. Он был невероятно похож на первого, такой же высокий и могучий, с теми же чертами лица, только цвет волос и глаз отличался.

– Что случилось, Эндрю? – удивлённо спросил Гейб. – Почему ты крушишь мой дом? У меня тут дети спят, а ты...

– Гейб, беда, – прервал его тот, кого назвали Эндрю. – Доминику похитили.

– Кто? – выдохнул Гейб, резко вскакивая.

– Всё те же! Я только сегодня окончательно вскрыл все их файлы, теперь у меня есть вся информация. Я рылся там, систематизируя сведения, и вдруг натыкаюсь на нашу Ники.

– Когда её взяли?

– Сегодня утром. Потому-то это и бросилось мне в глаза. Она там записана, как «последний образец». Я как увидел фотографию, чуть не рехнулся!

– Сегодня утром... – задумчиво протянул Гейб. – А её родители как раз здесь, вот почему мы не в курсе.

– Здесь? – удивилась девушка. – Они что, оставили ребёнка дома одного.

– Они прилетели всего на день, перелить её матери вашу кровь. А Ники отказалась лететь с ними – у неё что-то важное в школе. Вот они и решили, что на денёк можно её оставить и одну.

– Она, на самом деле, не совсем ребёнок, – пояснил Эндрю. – Она такая же, как ты. Ну, выглядит, как ты.

– Значит, она все ещё смертная? – уточнила девушка.

– К сожалению.

– Это скверно. Очень скверно. Но почему её похитили? Она слишком взрослая, чтобы случайно выдать себя, как Вэнди. Или у неё тоже есть сверхспособности?

– Нет у неё никаких сверхспособностей, – покачал головой Гейб. – Дар Вэнди уникален. Эндрю, там что-нибудь сказано, почему её схватили?

– Да. Она находилась в помещении, где произошёл взрыв газа. Но через минуту её обнаружили позади пылающего дома, живой и невредимой. Она утверждала, что выбежала за секунду до взрыва через заднюю дверь. Но нашёлся свидетель, видевший, что она находилась внутри в момент взрыва. После этого-то её и похитили.

– Но она ещё ребёнок! – воскликнул Гейб. – Она ещё не переродилась. И не может ни быстро двигаться, ни регенерировать. И если была внутри – не спаслась бы. Свидетель лжёт! Или просто ошибается, что-то путает.

– Как бы то ни было – девочка у них. И что они будут с ней делать – мы не знаем.

– Может, её отвезут туда же, где мы нашли Каролину? – высказала предположение девушка. – Ведь именно туда свозят всех детей-мутантов. Десять дней ещё не прошли, они не могут знать, что мы уже нашли и разгромили ту «тюрьму». Может, попытаться там их перехватить?

– Нет, Рэнди, – покачал головой Эндрю. – Ники уже не выглядит ребёнком. Её отправили в головной офис, туда, где содержат и изучают взрослых. Туда, куда везли Роджера.

– Где он, этот головной офис? Долго её туда будут перевозить.

– Она уже там. Он расположен в горах Уошито, милях в тридцати от города Хот-Спрингс.

– А от Литл-Рока? – уточнил Гейб.

– Около шестидесяти. По прямой. Так что даже если по дорогам – за час её уже довезли бы туда. Ну, за полтора, учитывая пробки. Значит, она у них уже несколько часов.

– Так, пора раздавить, наконец, эту гидру. Труби общий сбор. Мне нужны точные данные обо всех их базах и прочем имуществе, движимом и недвижимом. Через несколько часов все должны быть в нужных местах. Мы растопчем эту тварь, похищающую наших детей.

– Я всё организую, Гейб. У меня есть все данные. Все наши получат извещения и соберутся возле тех баз, которые к ним ближе всего. А потом ударим одновременно.

– Моя семья тоже хочет участвовать, – напомнила девушка. – Вспомни предложение Дэна. Он не шутил. Эта организация несёт угрозу обоим нашим видам.

– Я и не отказываюсь. Помощь будет кстати. Да, и ещё. Не нужно пока говорить Элоиз, что её дочь похищена. Пока не надо.

– Но… Разве это правильно? – возразил Эндрю. – Если бы мой ребёнок был похищен…

– Не забывай, сколько ей лет. Это может быть опасным для её сердца. Сначала мы вытащим девочку, тогда и расскажем Элоиз, а уж потом ударим по организации. Я сам за ней отправлюсь.

– Я с тобой! – тут же воскликнула девушка. – И мне даже бронежилет не понадобится, ты же знаешь!

– Конечно, ты со мной. Мы полетим на вертолёте до Грейт-Фолс, там пересядем на самолёт. Эндрю, остальные пусть пешком, это быстрее, чем на машинах. И пусть Синклер как-то отвлечёт Элоиз. Я понимаю, это сложно, он сам будет рваться с нами, когда узнает, но скажи, что здесь он нужнее.

– Попробую…

– Перекинь мне на телефон точные координаты места, где держат Ники. Думаю, от аэропорта придётся бегом.

– На крыльях быстрее, – тут же вмешалась девушка. – Я, конечно, ещё не совсем с ними освоилась, но Коул говорит, что у меня это умение врождённое. И я легко смогу унести и тебя тоже.

– Так и сделаем. Жаль, что никого из наших нет ни в Арканзасе, ни в Оклахоме, вытащили бы девочку, пока там ей не навредили чем…

– С Вэнди вроде бы нормально обращались. Не обижали, – с надеждой сказал Эндрю.

– Вэнди была в детском «филиале». Что делают со взрослыми «мутантами» мы можем только предполагать.

– Гейб, подожди, а вдруг там, поблизости, есть кто-то из моей семьи. Он бы мог помочь, я уверена. Сейчас, погоди…

Девушка замерла, глядя куда-то выше плеча Эндрю, и в следующую секунду в дверь влетело ещё трое гигантов – двое мужчин и юноша. На этот раз не было никаких сомнений, что они – кровные родственники девушки, сходство было ещё более явным, чем между Эндрю и Гейбом. Они различались лишь возрастом, да цветом волос.

– Рэнди сказала – у вас проблема и нужна помощь, – обратился один из них, с длинными рыжими волосами, рассыпанными по плечам, к Гейбу.

– Да. Моя родственница похищена. Мы только что об этом узнали.

– Опять та же самая организация? – уточнил другой мужчина, с короткими, тёмно-каштановыми, волосами.

– Да. Сейчас мы «трубим общий сбор», прихлопнем эту гадину, пока они снова не нанесли удар по нашей семье. Или по вашей. Теперь у нас для этого есть все данные.

– От нас – полсотни бойцов в течение суток, – сказал рыжий. – Остальные останутся охранять смертных жён и детей.

– Спасибо, лишняя помощь нам не помешает, – кивнул Гейб. – Но у меня есть вопрос – нет ли кого-нибудь из ваших прямо сейчас где-нибудь поблизости от гор Уошито? Может, он смог бы вытащить девочку пораньше. Нам нужно слишком много времени на дорогу, а неизвестно, как там с ней обращаются.

– Джейми с семьёй живёт в Литл-Роке, – задумчиво проговорил темноволосый. – Но у него жена и сын, оба смертные. Он не оставит их без охраны.

– А кто у него сейчас в няньках? – вступил в разговор юноша, чьи волосы были одного цвета с волосами девушки.

– Точно, про нянек-то мы и забыли, – пробормотал рыжий, и его взгляд устремился куда-то в стену. – Там сейчас Франциско, один из моих сыновей.

– А он согласится помочь? Сможет проникнуть на охраняемую базу?

– Ха! Вы же видели Рэнди в действие?

– Скажем так – мы видели последствия её действий, – хмыкнул Гейб.

– И они впечатляющи, – покачал головой Эндрю. – Нас трудно чем-то удивить. Но у Рэнди получилось.

– Ну, так она всего лишь юная девушка. А представьте себе силу взрослого мужчины. Франциско, при желании, сровняет эту базу с землёй и не вспотеет.

– Так он согласится помочь?

– Сейчас узнаю, – рыжий снова поглядел в пространство, потом недоумевающе нахмурился. – Франциско требует показать ему фотографию девушки. Не понимаю, зачем, но он настаивает. У вас она есть?

– Да, конечно, – Гейб быстро вытащил из шкафа самый новый из целой кучи стоящих там огромных фотоальбомов. Быстро найдя нужную страницу, он развернул альбом к рыжему. – Вот. Она почти не изменилась с тех пор.

– Симпатичная девочка, – рассматривая фотографию, пробормотал рыжий, а потом, ощутимо вздрогнув, выпрямился. – Франциско требует координаты места, где её держат. НЕМЕДЛЕННО!

Эндрю тут же вытащил из огромного кармана ветровки планшет и, быстро подвигав по нему пальцами, показал что-то найденное рыжему. Тот внимательно вгляделся в экран, потом кивнул.

– Франциско найдёт её. Он уже искал вашу девочку, но у него не было координат.

– Но почему он её искал? Откуда он вообще о ней узнал? – несколько удивлённых голосов слились в нестройный хор.

Рыжий обвёл окружающих растерянным взглядом и покачал головой.

– Вы не поверите…

Сентябрь 2020 года

Школа. Как же мне не хотелось туда идти! Я повернула ключ в замке зажигания, выключая мотор, и ещё какое-то время посидела в машине, осматривая окрестности и рискуя опоздать на свой первый урок в новой школе.

Я окинула взглядом большое серое трёхэтажное здание. По крайней мере, это не несколько отдельно стоящих корпусов, как в моей прежней школе. Порой, во время дождя, было весьма неуютно перебегать из одного корпуса в другой. А здесь даже спортзал, и столовая были соединены с основным зданием, хотя и располагались в отдельных крыльях.

Но даже несмотря на эту небольшую радость, идти на занятия не хотелось совершенно. Но... Этого хотела мама. Будь моя воля – не видать мне старших классов вообще, особенно учитывая, что школьную программу я уже давно прошла самостоятельно. Но мама считала, что я должна получить этот опыт. По её идеализированным воспоминаниям, школа – самое чудесное, что происходит в жизни ребёнка. Подружки, кружки, вечеринки, совместные пикники, походы и ночёвки друг у друга... Да много чего «прекрасного» мне, по её мнению, предстояло в старших классах.

Мама словно бы забыла, что мне категорически противопоказано заводить подруг и с кем-либо сближаться. Меня ждёт участь отверженной. Плавали – знаем. Когда сторонишься людей – люди сторонятся тебя. И хорошо, если сторонятся молча.

Конечно, вряд ли в старших классах кто-то будет засовывать мне в сумку лягушек, ставить подножки и оттирать в конец очереди в столовой. Всё же эти развлечения свойственны скорее начальной школе.

Но подростки могут быть не менее жестоки, просто их издевательства принимают более извращённую форму. Главное – в первый же день случайно не «наступить на хвост» местной королеве, иначе моя школьная жизнь превратится в ад, едва начавшись, как в прежней школе.

Те два года показались мне длиною в жизнь, а учитывая, что от родителей я всё скрывала, чтобы не расстраивать маму, чьё здоровье в последние годы неуклонно ухудшалось, то мне приходилось терпеть всё происходящее молча.

Шесть последующих лет показались мне просто раем. И вот теперь – снова школа. Но мама так мечтала увидеть меня в мантии и шапочке выпускника, так хотела побывать на вручении мне аттестата, что я не могла оттягивать это и дальше. Поэтому согласилась – куда деваться? И вот мы здесь, в Литл-Роке, и я собираюсь снова начать ходить в школу.

Я вздохнула, прихватила сумку и решительно вышла из машины. Захлопывая дверцу, я ещё разок оглядела свою серебристую Ауди. Подержанная, она выглядела весьма потрёпанной. Отец специально не стал закрашивать несколько заметных царапин на кузове. И машина выглядела именно так, как и должна – недорогая, не первой молодости и свежести, первая машина подростка из семьи со средним достатком. То, что вся начинка заменена полностью, а от купленной машины остались лишь потрёпанные кузов и салон, знаю только я, остальные должны видеть лишь невзрачную внешность, а не идеальные внутренности машины. Мне, кстати, моя новая машинка понравилась. Думаю, мы с ней подружимся.

Вздохнув за сегодня уже в сто первый раз, я направилась к главному входу, по пути доставая из сумки лист, на котором ещё вчера распечатала схему школы и обозначила на ней дорогу к административному крылу, куда я как раз и направлялась. И в этот момент услышала за спиной девичий голос:

– Вот это оглобля! – И хихиканье нескольких голосов.

Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть на ту, что наградила меня прозвищем, которое прилипнет ко мне на ближайшие два года. Зачем? Скоро это слово будет звучать изо всех уст. И на это я морально настроилась уже давно – с тех пор, как поняла, что избежать школы не удастся.

В прежней школе я тоже была самой высокой среди своих одноклассниц, но за прошедшие годы вытянулась ещё на три дюйма (*7,53 см), и теперь мой рост составлял ровно шесть футов (*183 см). В принципе, учитывая мою видовую принадлежность – это нормально. Вот только окружающим это не объяснишь.

Поэтому, сделав вид, что ничего не слышала, я никак не отреагировала на это слово, продолжая идти, рассматривая схему и стараясь соотнести её с расползшимся несколькими крыльями зданием. Лучше всего реагировать именно так – игнорировать оскорбления. Со временем это им надоест. Может быть...

Но тут я услышала то, что всё же заставило меня остановиться и оглянуться. Другой девичий голос протянул:

– Ух ты! Ещё одна оглобля.

Но на этот раз смеха не последовало. И в самих словах слышалось... восхищение? Не в силах удержаться, я решила посмотреть на того, кто вызвал у говорившего такую реакцию.

А посмотреть было на что. Из припаркованного неподалёку от моей Ауди Хаммера только что вышел парень примерно моего возраста. И, судя по тому, насколько он возвышался над своим «танком», в росте он меня намного переплюнул. Собственно, быть высоким для парня – не криминал, а скорее достоинство. Но быть высоким настолько – это как минимум постоянно притягивать к себе чужие взгляды. Уж мне-то это хорошо известно – в моей семье все мужчины высоченные.

Видимо, услышав сказанное, парень взглянул в ту сторону, откуда раздались нелицеприятные слова, на долю секунды задержав взгляд на стайке девушек, а потом стал осматриваться по сторонам, пока не встретился со мной взглядом. После чего расплылся в заговорщицкой улыбке. И до меня дошло – он понял, что нашёл первую оглоблю, «брата по несчастью». Я невольно улыбнулась ему в ответ – не ответить на такую жизнерадостную улыбку было просто невозможно.

Парень вытащил с сидения небольшой рюкзак, закинул его на плечо и целенаправленно зашагал в мою сторону. Хаммер отъехал, и только тогда я сообразила, что парень вышел со стороны пассажирского сидения.

Пока он широкими шагами приближался ко мне, я успела хорошенько его рассмотреть. Красавец, ничего не скажешь. Светлые, волнистые волосы, почти такого же оттенка, как и мои, может, чуть темнее. Ярко-синие глаза – такого цвета глаз я никогда раньше не встречала.

Удивил так же и цвет его ресниц и бровей – черные. И это при таких светлых волосах! Неужели он красится? Не похоже. Но тогда это сочетание просто невероятно.

А вообще – это был самый настоящий красавчик. Теперь мне стал понятен восхищённый тон той девушки. К счастью, у меня к красавчикам иммунитет, учитывая, что в семье они окружали меня сплошь и рядом. Поэтому я не стала падать в восторженный обморок от того, что этот Аполлон выбрал меня своей целью. Хотя сразу почувствовала к нему симпатию – что есть, то есть.

– Привет, номер один, – парень остановился в шаге от меня и улыбнулся, притягивая мой взгляд к родинке над правым уголком рта. Потом заглянул в схему у меня в руках. – Ты тоже новенькая?

– Привет, номер два, – улыбнулась я в ответ. Да, я оглобля, но все же оглобля номер один! Хоть какая-то радость. – Да, я новенькая. Тоже.

– Вот и славно. Ты в административное крыло?

– Да. Нужно взять расписание.

– И мне тоже. Может, пойдём вместе? Я не догадался распечатать себе схему.

– Пойдём, – пожала я плечами.

Почему бы и нет? Мы – два новичка, и вполне можем помочь друг другу. Мы развернулись и плечом к плечу вошли в здание школы. Я проигнорировала возмущённое шипение за спиной и кинжальные взгляды, которые ощутила всей кожей.

Возможно, я сделала именно то, чего поклялась не делать – наступила кому-то на хвост. Наверное, на этого красавчика уже положила глаз какая-нибудь местная королева. Но я же не виновата, что он подошёл именно ко мне. Подобное тянется к подобному.

Я заметила, что была ему чуть выше плеча – все же впечатляющий рост у парнишки! А учитывая, что мужчины растут лет до двадцати пяти – каким же он станет, когда окончательно вырастет? Наверное, непросто ему – с таким ростом и внешностью он постоянно привлекает внимание. Мои родственники тоже сталкиваются с подобной проблемой.

– Кстати, меня зовут Эрик, – прервал он мои размышления, протягивая руку.

И что теперь делать? Пожать ему руку? Слишком опасно. Не пожать – будет выглядеть подозрительно и оскорбительно. В конце концов, я выбрала нечто среднее.

– Ники, – и я шлёпнула кончиками пальцев по его горячей ладони.

Эрик задумчиво посмотрел на меня, даже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал. Даже если он что-то и заметил, надеюсь, решит, что ему показалось.

– Кстати, у меня есть кузен, которого тоже зовут Эрик, – сообщила я ему, уводя разговор подальше от нашего несостоявшегося рукопожатия.

– У меня нет кузин, – пожал плечами Эрик, а потом хитро прищурился. – Зато есть брат, которого тоже зовут Ники. Николас. Ты ведь Николь?

– Нет, Доминика, – я слегка скривилась. Никогда не любила своё имя. Мне оно казалось каким-то тяжеловесным. Поэтому я предпочитала сокращённый вариант.

– Ха! А вот моего племянника как раз зовут Домиником! – радостно воскликнул Эрик. – Вот это совпадение.

– Да уж, – моя улыбка, наверное, была похожа на гримасу. Не особо приятно сознавать, что носишь мужское имя.

В этот момент мы подошли к нужной двери. А спустя несколько минут вышли из неё, получив расписание занятий, схему расположения кабинетов – теперь она была у меня в двойном экземпляре, – и конопатого семиклассника, который, на свою беду, проходил мимо и был отловлен администратором и отправлен проводить нас до шкафчиков. Пацан был довольно мелкий для своего возраста и всю дорогу зачарованно глядел на нас, а особенно на Эрика, снизу вверх, пару раз едва не шлёпнувшись, поскольку совершенно не смотрел себе под ноги.

Доведя нас до шкафчиков, он удрал по каким-то своим делам, возможно, рассказать друзьям о появлении в школе двух великанов, каковыми мы, без сомнения, ему показались.

Оставшись одни, если не считать толпящихся в коридоре пары сотен учеников, мы решили сверить свои расписания. Мы уже выяснили, что оба будем учиться в одиннадцатом классе, но не знали, насколько у нас совпадали уроки.

К моему удивлению, наше расписание совпало полностью. Я недоуменно хлопала глазами, переводя их с одного листа на другой, потом подняла взгляд на Эрика. Его лицо было таким же ошарашенным.

– Ты когда-нибудь слышал о подобном?

– Нет, никогда. Такое ощущение, что наши расписания написаны под копирку.

– Может, ошибка?

– Всё может быть. Ладно, как бы то ни было, сейчас нам нужно идти на урок. И это – история. Готова?

– Не особо, но придётся, – вздохнула я.

Выложив всё лишнее из рюкзака и сумки в свои шкафчики, которые тоже были расположены рядом, мы припустились по опустевшим коридорам к нужному кабинету. И как мы не заметили, что все уже разошлись по классам? Видимо, засмотрелись на странное совпадение расписаний. В класс мы влетели одновременно со звонком, затормозив возле стола учителя. Послышались смешки и перешёптывания. Я уловила прозвучавшее несколько раз: «Две оглобли», что меня совсем не удивило. А вот удивлённо произнесённое кем-то: «Опять близнецы?», заставило меня мысленно поднять брови в недоумении.

Я более внимательно посмотрела на Эрика, и поняла, что да, мы в чём-то похожи. Оба очень высокие, светловолосые и светлоглазые, только мои серые глаза довольно обыкновенные, и ресницы с бровями хотя и гораздо темнее волос, но всё же до черных, как у Эрика, им далеко. Но вот на что я прежде не обратила внимание – это одежда. Мы оба были в джинсах и синих водолазках. И фасоном, и оттенком водолазки, конечно, различались, но мы действительно были одеты очень похоже. Ладно, допустим, «близнецы». Но почему «опять»?

Пока я прокручивала в голове все эти вопросы, мистер Киншоу, учитель истории, заглянул в выданные нам расписания уроков, на которых были указаны наши имена, выдал нам учебники и махнул рукой в сторону последней парты в среднем ряду.

– Мистер Кэмерон, мисс Форест, вы можете занять парту близнецов Филипс, она теперь свободна.

Близнецов? Кажется, я начала понимать секрет совпадения наших расписаний. Похоже, мы унаследовали места этих близнецов, видимо, покинувших школу, а заодно – и их расписание. Неудивительно, что оно у них совпадало.

Видимо, не одна я пришла к подобному выводу. Несколько минут спустя, когда мы уже сидели за своей партой и слушали учителя, передо мной появился лист бумаги, на котором было написано:

Я тоже была не против, что вообще-то было странно. Прежде я изо всех сил избегала близких контактов, в том числе дружбы с людьми. А с Эриком мне теперь предстояло быть вместе постоянно. Но почему-то меня это не пугало. Может потому, что быть одной из «двух оглобель» всё же лучше, чем просто «оглоблей». С другой стороны – сегодня лишь первый день, и мы – два новичка, нам проще держаться вместе. Но пройдёт какое-то время, и мы уже не будем новичками. Эрик найдёт себе друзей, а я вновь останусь одна. Ну и ладно, мне не привыкать. А пока я просто улыбнулась и приписала на листе:

Лучше не загадывать надолго, а жить сегодняшним днём.

Урок прошёл спокойно. Учитель вёл его довольно интересно, и хотя тема была мне давно знакома, всё же совсем уж скучать не приходилось. Я наблюдала за учениками и их ответами, запоминала лица и фамилии. Конечно, на нас оглядывались. Кто-то мельком, а кто-то и откровенно пялился. Точнее – это скорее уж Эрика рассматривали. Красавчик, мечта любой девушки. Кое-кто пытался ему подмигивать и строить глазки. Безуспешно. Парень смотрел либо на учителя, либо в тетрадь, в которой рисовал

мотоциклы шариковой ручкой. И очень неплохо рисовал, кстати.

На меня посматривали мельком, как на что-то новое, но не особо интересное. Вот и хорошо – Эрик отвлёк на себя внимание, и за это я тоже была весьма ему благодарна.

В какой-то момент учитель задал ему вопрос. Я уже собралась подсказать нужную дату, но Эрик спокойно дал правильный ответ, ни секунды не раздумывая.

Я мысленно улыбнулась – очередной плюсик в поддержку нашей «близнецовости». Я ведь тоже легко могла бы ответить на любой вопрос. Ещё бы – с моим-то запредельным IQ и фотографической памятью.

Когда урок закончился, и мы стали собирать свои вещи, к нашей парте подошли две девушки и стали откровенно заигрывать с Эриком, полностью меня игнорируя. В одной я узнала ту, что была на стоянке. Судя по голосу, оглоблей меня окрестила не она, но она тоже надо мной смеялась. Другой девушки в той компании не наблюдалось, но презрительный взгляд, брошенный на меня, показал, что её отношение ко мне такое же «дружелюбное». Ну и ладно, я ничего другого и не ждала. Собрав свои немногочисленные пожитки в сумку, я сделала было шаг к двери, но притормозила, услышав слова Эрика.

– Милли, Фэнси, извините, но нам с Ники ещё нужно найти кабинет, где будет проходить наш следующий урок.

Крепкая рука обвила мою талию – и когда он успел оказаться с моей стороны парты? – и мы дружно направились к выходу из класса под разочарованное шипение:

– И что он нашёл в этой дылде?

– Рыбак рыбака!

– Ага. Две оглобли – уже упряжка!

За дверью Эрик сразу же отпустил меня и сделал шаг в сторону.

– Извини.

– За что?

– Я... использовал тебя, чтобы отлепиться от этих пиявок.

– Я так и поняла. Так что не переживай. Кстати, уверен? Они вроде бы ничего так.

– А, пустышки! – он разочарованно махнул рукой. – Они же ничего обо мне не знают, ведутся на внешность.

– Может, они как раз хотели узнать? – Почему я их защищаю? Я же с ним полностью согласна. Видимо, я играю адвоката дьявола, чтобы Эрик сам высказал всё, что думает об этой парочке.

– Нет, – замотал он головой. – Ничего обо мне им узнать вовсе не хотелось. Им хотелось, чтобы я просто находился рядом, и все видели, что им удалось подцепить красивого парня.

– Ой, какие мы скромные! – рассмеялась я.

– Ну... Я же смотрюсь в зеркало, – смущённо пробормотал Эрик. – И потом, девчонки постоянно за мной бегают, с детства. Надоело, честное слово. Они видят только лицо. Хоть бы одна спросила – о чём я мечтаю, чем увлекаюсь, что читаю?.. Но нет. Болтают только о себе. А я чувствую себя просто... Не знаю, как объяснить... Видела, как некоторые гламурные дамочки носят собачек в сумочках?

– Видела, – усмехнулась я.

– Так вот, я для них – словно такая вот собачка.

– Ты определённо не поместишься в дамскую сумочку, – подтырнула я. – Даже если сложить тебя в четверо.

– Ты же всё равно поняла, о чём я?

– Да, Эрик, поняла. Не переживай, можешь использовать меня для прикрытия, разрешаю.

– Спасибо, Ники, ты настоящий друг. – И он дал мне пять.

Я машинально хлопнула Эрика по ладони, переваривая его слова. «Настоящий друг». Прежде у меня не было друзей среди людей, а теперь я вот так внезапно обрела друга. Может, у людей это принято – так легко заводить друзей? Но для меня это было неправильно. Впрочем, дело сделано. Посмотрим, что из этого получится…

Тут я заметила, что Эрик остановился, притормозила сама и, обернувшись, вопросительно на него взглянула. Он смотрел на меня, слегка нахмурившись, словно задумавшись о чём-то.

– Почему ты встал?

Парень тряхнул головой, словно прогоняя какую-то мысль, а потом ткнул большим пальцем вправо.

– Наши шкафчики.

Вот я тормоз! Замечталась и пролетела мимо. Не удивительно, что он так странно на меня смотрел.

– Автопилот сломался, – хихикнула я. – Куда нам теперь?

– Тригонометрия, – Эрик заглянул в расписание, потом в схему. – Это на втором этаже.

На этот раз в класс мы вошли до прихода учителя. Я думала, что и тут мы будем сидеть вместе на задней парте, но, к моему удивлению, там уже сидел какой-то парень, темноволосый, довольно крупный и, судя по виду – чем-то сильно недовольный.

– И что теперь? – шепнула я.

– Придётся ждать. Или пока все не рассядутся, или пока учитель не скажет, где нам сесть.

– Эрик, – раздалось вдруг на весь класс. Шум стих, все повернулись к третьей парте у окна, где сидела одна из подошедших к нам в кабинете истории девушек. Та, что утром была на стоянке. Милли или Фэнси. В тот момент, когда они представлялись Эрику, я рылась в своих вещах, так что не обратила внимания, кто из них кто. А учитель обращался к ней по фамилии – мисс Деверо.

– Эрик, – повторила она, маша рукой. – Садись рядом со мной, здесь свободно. А Форест может сесть там, сзади, с Гарри.

Похоже, Гарри – это и есть тот самый недовольный парень на задней парте. Пожав плечами, я направилась к нему и положила сумку на стол рядом с ним. И в этот момент услышала:

– Привет, Гарри, я Эрик. Не согласишься ли ты поменяться со мной местами? Боюсь, если я сяду на третью парту, то половина класса не увидит доску.

– Да легко, – Гарри тут же сгрёб свои вещи с парты и с довольным видом перебрался вперёд, плюхнувшись рядом с Милли-Фэнси. Она выглядела не особо этим довольной, но парень приобнял её за плечи, притянул к себе и что-то зашептал на ухо. В какой-то момент она оглянулась через его плечо, и бросила разочарованный взгляд на Эрика и злобный – на меня. После чего защебетала о чем-то с Гарри.

Тут в класс вошёл учитель. Поздоровавшись, он стал рассказывать о предстоящем учебном семестре, что именно мы должны будем пройти и какие тесты должны будем сдать в конце.

Мимоходом он положил на нашу парту два учебника и даже не стал интересоваться нашими именами – видимо, кто-то уже передал ему сведения. Меня это вполне устраивало. Я открыла тетрадь и стала переписывать с доски задание. Ничего сложного – всего лишь повтор пройденного в десятом классе. Быстро написав решение, я краем глаза заметила, что Эрик закончил лишь чуть позднее меня. А парнишка-то, похоже, вундеркинд. У меня-то есть перед другими огромное преимущество, но он-то всего лишь человек.

За это время ученик у доски едва-едва, с подсказками учителя, осилил максимум треть примера. От нечего делать, я стала рассматривать класс. Кто-то решал пример сам, кто-то бездумно переписывал решение с доски, а кто-то и вообще занимался своими делами.

Мой взгляд снова зацепился за третью парту. Гарри вальяжно развалился, положив одну руку на спинку стула Милли-Фэнси и играя кончиками её волос. Та не возражала против подобной фамильярности, словно была к такому привычна.

– Похоже, Милли попыталась бортануть своего парня, чтобы взять меня на замену, – раздался у меня над ухом едва слышный голос. – Не вышло. Кстати, извини, но из-за меня ты, кажется, приобрела врага.

– Выживу, – вздохнула я.

В первый же день! Я бью все рекорды. Раньше я умудрялась продержаться невидимкой гораздо дольше. Ладно, что она, в конце-то концов, могла мне сделать? Оскорбить? Я привыкла не реагировать на оскорбления. Ударить? Мы вроде бы уже выросли из этого возраста, хотя, кто знает. Но, в любом случае – вряд ли она рискнёт, я выше неё почти на голову и явно сильнее. Ладно, поживём – увидим, а пока учитель дал новое задание – нужно решать, а не отвлекаться на предположения.

Следующий урок – испанский язык, – прошёл без происшествий. Ни Милли, ни Фэнси в классе не было, собственно, из присутствовавших на парковке была лишь одна девушка, но она никак на меня не реагировала. Вот и славно.

А вот следующий урок, литература, кровь мне слегка попортил. Точнее – не сам урок, а учительница, пожилая, худая, как палка и весьма въедливая мисс Бриттон.

Она заставила нас с Эриком рассказывать о себе, а точнее – о причинах, заставивших нас сменить школу. Простое «мы переехали» Эрика её не устроила, и ему пришлось рассказывать о том, что его отец получил повышение, а это подразумевало переезд в другой город.

После этого, благосклонно махнув ему рукой в сторону пустующей последней парты, она вперила в меня немигающий взгляд.

– Мисс Форест, а что заставило вас перейти в нашу школу?

– Мой старший брат приобрёл неподалёку книжный магазин. Мы поселились в квартире над ним.

– Вы?

– Я, брат и наша бабушка.

– А ваши родители.

– Они в экспедиции, на Амазонке. Они биологи. На время их отъезда брат стал моим опекуном.

Все эти подробности легко слетали с моих губ, наша легенда была отточена до мелочей и выучена мною наизусть. Конспирация – первое, чему нас учили, прежде чем позволяли жить среди людей.

– А ваш брат достаточно взрослый, чтобы стать опекуном?

Вот же въедливая бабка? Тебе-то какое до этого дело?

– Ему двадцать девять, – сухо уронила я.

Видимо, решив, что узнала всё, что хотела, мисс Бриттон таким же жестом, как прежде Эрика, отправила меня на место.

Пробираясь к задней парте я ловила на себе любопытные взгляды, причём в некоторых сквозило... что? Неужели жалость? Интересно, это меня из-за инквизиторского допроса жалеют, или из-за того, что мои родители сейчас якобы на другом континенте? Что ж, может, это несколько смягчит народ, и меня не станут особо чморить? Впрочем, вряд ли.

Урок пролетел относительно быстро, противная мисс Бриттон оказалась неплохим рассказчиком, интересно излагая новый материал. В принципе, одно другому не мешало – она могла быть прекрасным литератором и при этом – весьма неприятным человеком.

После четвёртого урока был перерыв на обед, и мы с Эриком, опять же вместе, отправились в столовую. Вот уж где я хотела бы оказаться меньше всего – в этом человеческом муравейнике, но бурчащий желудок недвусмысленно дал мне понять, что пойти придётся.

Мы пристроились в хвост длинной очереди. Эрик встал позади меня, а передо мной стояла небольшая стайка парнишек лет по двенадцать из средней школы.

Когда они были уже практически у кассы, в столовую ввалилось несколько парней-старшеклассников. Прямым ходом они направились в начало очереди и втиснулись в неё, отпихнув назад мальчишек, которые невольно впечатались в меня, «выдавливая» из очереди.

На робкое возмущение одного из ребят, один из парней обернулся, взял того, кто возмущался, за шиворот, приподнял над полом, слегка потряс и выпустил со словами:

– А ну марш в конец очереди.

Мальчонка покорно поплёлся, куда велели, но был остановлен вытянутой поперёк его дороги рукой Эрика.

– Постой-ка, малыш.

Пацан совсем растерялся, испуганно переводя взгляд с нависшего над ним гиганта на спину хулигана, который уже и думать о нём забыл. Решив, что злить такого верзилу – себе дороже, он послушно застыл на месте.

А Эрик, сделав пару шагов вперёд, схватил парня за шиворот, приподнял его и потряс, в точности скопировав его действия. Крепкий старшеклассник болтался в его руке так же, как у него самого только что – хрупкий пацанёнок.

– А ну, марш в конец очереди! – даже интонация у Эрика была та же, равно как и слова.

Грозный лишь со слабыми, хулиган тут же стушевался и покорно побрёл в конец очереди, обойдя по дуге застывшего у него на пути мальчишку.

– Нужно особое приглашение? – очень вежливо, с ласковой улыбкой, не затронувшей глаза, поинтересовался Эрик у двоих его приятелей. Те замотали головами и тоже ушли в конец очереди.

– Иди-ка на своё место, малыш, – на этот раз улыбка Эрика была искренней.

Мальчишка тут же шмыгнул на своё прежнее место, а Эрик вновь встал позади меня. А я потихоньку приходила в себя от восхищения. Сильными мужчинами меня было не удивить. Но не среди людей.

Тут над моей головой раздалось расстроенное:

– О, чёрт...

Обернувшись, я увидела, что Эрик обводит глазами столовую. И поняла, что именно его расстроило. В столовой стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне повар гремит кастрюлями. И все, абсолютно все, смотрели на Эрика.

Тут как раз подошла наша очередь, и мы стали накладывать еду на подносы. Народ в столовой потихоньку отмирал и начал шушукаться. И я знала, кто сейчас был предметом разговоров.

– Эрик, идите к нам! – раздался крик. Из-за одного из столиков нам махал рукой Гарри. – Идите, тут как раз два свободных места.

Надо же, на этот раз меня тоже зовут. Не напрямую, но... За столом, кроме Гарри, сидело ещё трое парней и две девушки – Милли, явно не особо радующаяся возможности сидеть рядом со мной, и незнакомая мне шатенка. Восторга соседство с Милли мне тоже не доставляло, но остальные были настроены вроде бы вполне дружелюбно.

– Присядем? – Кажется, Эрик был бы рад поскорее сесть, чтобы хоть частично избежать пристального внимания – из-за роста его сейчас было прекрасно видно из любого конца столовой.

Я кивнула, и мы присели за столик. Сидящие за ним парни представились, как Оуэн, Дональд и Тед, а шатенку звали Синтия, и она оказалась девушкой Оуэна. Понимая, что меня пригласили только из-за Эрика, я постаралась слиться с пейзажем и занялась своей пиццей.

– Как ты его! – восхищённо произнёс Гарри. – Просто взял и поднял! Как котёнка!

– Ты та-акой сильный, – протянула Милли.

– Я качаюсь, – скромно пожал плечами Эрик. – Железо тягаю.

– Круто! – под одобрительное гудение остальных парней сказал Оуэн. – Думаю, ты должен записаться в нашу школьную команду по регби. Нам сильные парни во как нужны!

И он провёл по шее ребром ладони.

– Извини, – покачал головой Эрик. – Мне нельзя.

– Нельзя? Но почему? – раздался недоумевающий хор голосов, к которому я тоже мысленно присоединилась.

– Полтора года назад я в аварию попал, – пояснил Эрик. – Черепно-мозговая травма. Тяжёлая. Я даже год в школе пропустил.

– Ты поэтому такой здоровенный? – понимающе закивал Тед.

– В общем, да, – кивнул Эрик, но мне показалось, что в уголках его глаз промелькнула ироническая усмешка. Возможно, действительно, показалось, потому что продолжил он вполне серьёзно. – Мне почти восемнадцать.

– Но ты же выздоровел? – жалостливо уточнила Синтия.

– В принципе, да. Просто у меня пока некоторая проблема с быстротой реакции. Врачи говорят – это постепенно пройдёт, просто нужно время. А пока мне даже машину водить не разрешают. Ну и всякие игры тоже не для меня – я просто-напросто мяч не могу поймать, какой с меня игрок? Вот и качаюсь – нужно же куда-то энергию девать. Там-то быстрая реакция совершенно ни к чему.

Теперь мне стало понятно, почему он приехал в школу не сам. Жаль, конечно, но, надеюсь, со временем у него всё наладится.

Я продолжала молча есть, краем уха слушая разговор мальчишек о спорте. На меня никто не обращал внимание. Ну и славно. Эрик лишь один раз обратился ко мне – попросил передать ему соль. В тот момент, когда я передавала ему солонку, наши пальцы вновь мимолётно соприкоснулись.

Эрик пристально посмотрел на меня, открыл было рот, но тут же повернулся к Гарри и задал очередной вопрос о команде.

Неужели заметил? Ну, в любом случае – подходящий ответ у меня готов, так что если он и захочет о чём-то у меня спросить – врасплох не застанет. Хорошо хоть, что не стал спрашивать при всех.

Но стоило мне доесть свой обед, как Эрик встал и сказал остальным, что нам нужно идти, чтобы успеть найти кабинет, где будет проходить наш следующий урок. При этом не озвучил, какой именно урок у нас будет, видимо, не хотел, чтобы кто-то пошёл нас провожать.

Взяв под руку, он решительно повлёк меня прочь из столовой, а потом – на улицу, где завёл за угол здания. Я покорно топала за ним, понимая, что разговора не избежать. Оглядевшись, чтобы убедиться в отсутствии поблизости посторонних ушей, Эрик вдруг взял мою ладонь обеими руками. Я машинально попыталась вырваться, но он держал крепко, хотя боли не причинял.

– Может, расскажешь, почему твоя кожа такая холодная? – спросил он, внимательно глядя на меня. – Кто ты, Ники?

– Что значит – «кто я»? – воскликнула я, глядя на Эрика в меру удивлёнными глазами. – Я обычная девочка.

– Ты слишком холодная для «обычной».

– Я просто больна, вот и всё!

– Да ладно! «Это я болею, а вообще-то я белая и пушистая», так? – процитировал он знаменитую фразу лягушки из анекдота.

– У меня – железодефицитная анемия, ясно?

– Что, правда? – опешил парень. – Ты не выглядишь больной.

– Не веришь – можешь посмотреть мою медицинскую карту, – в раздражении, лишь наполовину притворном, проворчала я.

Пусть попробует! Врачебную тайну ещё пока никто не отменял. А если даже и сумеет как-то добраться до моей карты – на здоровье, пусть любуется. Дядя Джеффри там мне таких диагнозов наизобретал – комар носа не подточит. А рядовые школьные врачи вряд ли начнут проверять, существует ли в принципе эта «невероятно редкая болезнь». Оно им надо?

Единственная проблема – это если Эрик решит погуглить мой диагноз. Тогда-то он и поймёт, что кроме холодной кожи у меня должен бы присутствовать ещё целый букет весьма неприятных и вполне заметных симптомов, которых у меня на самом деле нет и быть не может. Так что лучше его запутать ещё сильнее.

– Ну... Так... Наверное, таблетки какие-то есть? С железом? – растерянно забормотал он.

– Да пью я таблетки! И уколы, и... А, неважно, – я, якобы в расстройстве махнула рукой. – У меня не совсем обычное заболевание, понимаешь. Я же не то чтобы получаю мало железа, я его получаю даже очень много. Оно у меня просто не усваивается. Ну, почти.

Уж и не знаю, бывает ли такое на самом деле, или и это дядя Джеффри тоже придумал, но звучало вполне убедительно. По крайней мере, Эрик смотрел на меня уже с жалостью, а это гораздо лучше, чем с подозрением.

– Извини, – пробормотал он, отводя глаза. – Просто я подумал...

– Что я кто? Кикимора болотная? Русалка? Инопланетянка? Или, может, гаргулья? – я уже со смехом, возможно, слегка нервным, перечисляла разные фантастические варианты. Я думала, что сейчас Эрик рассмеётся вместе со мной, но он, вроде бы уже начав улыбаться, вдруг ощутимо вздрогнул и впился в меня пронизывающим взглядом. Но, поняв, что я всего лишь шучу, заметно расслабился.

– Нет, ты определённо не русалка, – он опустил глаза на мои ноги. – Хвоста нет.

– А остальные варианты, стало быть, под вопросом? – ехидно уточнила я.

– Ну, извини, извини. Сглупил, бывает, – Эрик уже вовсю улыбался мне своей самой обаятельной улыбкой. А я решила закрепить эффект. Лучшая оборона – нападение.

– А сам-то ты кто такой? – я подозрительно прищурилась.

– Извини, ты о чём?

– Ну, может ты тоже какой-нибудь… ну, не знаю… титан? Полубог? Супермен? Или Капитан Америка под прикрытием?

– Ты это вообще к чему? Я – простой человек. Нормальный. И, кстати, тёплый.

Вот ехидна! Ла-адно...

– Знаешь, обычные люди не поднимают взрослых парней за шиворот одной рукой.

– Серьёзно? – разулыбался Эрик. – Ники, ты про Книгу рекордов Гиннеса когда-нибудь слышала? Люди, простые люди, двигают зубами поезда, я уж про самолёты молчу. А я какого-то заморыша на пару дюймов от пола приподнял.

– Заморыша?

– Ну, пусть не заморыша, но и не толстяка же. В нем и ста пятидесяти фунтов (* около 68 кг) нет. Я одной рукой жму гораздо больше.

– Да ладно?

– Ники, – с сокрушённым вздохом Эрик покачал головой. – Ну, посмотри на меня! Во мне шесть с половиной футов (* около 197см) и двести сорок фунтов (*около 109 кг) мышечной массы. Для меня тот парень, что для него – шестиклассник.

– Ого! Знаешь, Эрик, хоть ты и человек, но обычным тебя точно не назовёшь.

– Генетика, – пожал он плечами. – У нас в семье все мужчины такие же высокие.

– И у меня – генетика, – вздохнула я. – Вот только мне от этого не легче.

– Всё настолько плохо? – Эрик едва ли не впервые внимательно пригляделся ко мне. – Слушай, а ты симпатичная. И фигурка у тебя ничего. Тебе нужно в топ-модели идти – там как раз высокий рост очень котируется.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я. Мне, действительно, было приятно. Хоть кто-то не считает мой рост уродством. – Но не с моей координацией. Я выросла слишком стремительно и до сих пор путаюсь в собственных конечностях.

– Это мне знакомо,– заулыбался Эрик. – Очень знакомо.

– Да и потом... Там же диеты нужны всякие, чтобы худеть, а мне нельзя, понимаешь?

– Ой, точно, я забыл. Да и вообще, там же тощие модели нужны, а ты...

«Заметил-таки!» – мысленно усмехнулась я – «Не прошло и полдня».

Я давно поняла, что моя высокая фигура визуально скрадывала мои формы, но вообще-то они у меня очень даже есть. Это у меня семейное, как и рост, «досок» среди нас не водится в принципе. А для подиума нужны именно плоские доски, куда мне туда соваться, со своим В (* второй размер).

Да и вообще – нельзя мне светиться. Нужно жить тихо и неприметно. А у меня и так из-за роста и холодной кожи проблем с незаметностью предостаточно.

Мои размышления прервал звонок на урок. Мы с Эриком в ужасе переглянулись, потом он схватил меня за руку и побежал куда-то вдоль стены.

– Нам же… внутрь… надо! – недоумённо просипела я, как бы задыхаясь, впрочем, не пытаясь при этом как-то притормозить.

– Здесь ближе. У нас сейчас физкультура, спортзал вон в том крыле, там есть выход на стадион, я видел на схеме. По коридорам – гораздо дальше.

Спустя полминуты мы ввалились в спортзал. Я тяжело дышала, наклонившись и упираясь руками в колени, делая вид, что совсем задохнулась. Хотя, если бы кто-то сейчас проверил мой пульс, то решил бы, что я пришла спокойно, не торопясь.

Учитель физкультуры как раз стоял перед одетыми в голубые футболки с эмблемой школы и разномастные спортивные брюки учениками, и проводил перекличку.

– Извините за опоздание, тренер, – покаянно пробормотал Эрик. – Мы новенькие и немножко заблудились.

– Новенькие, стало быть? – тренер окинул нас цепким взглядом и заглянул в лист бумаги, который держал в руках. – Вместо близнецов Филипс? Как фамилия?

– Форест и Кэмерон, – ответил Эрик за нас двоих. Я продолжала «пытаться отдышаться».

– Присядьте пока там, – учитель махнул нам на скамейку, а сам повернулся к несколько расшумевшимся ученикам, дождался тишины и продолжил перекличку. После чего выдал ученикам мяч и велел по очереди бросать его в корзину, дав каждому три попытки. Потом подошёл к нам и снова заглянул в листок.

– Доминик Форест, анемия? – недоверчиво произнёс он, оглядывая мощную фигуру Эрика, который, встав, возвышался над ним почти на голову.

– Доминика, – поправила я, указывая на себя пальцем. – Лучше просто Ники.

– Ники, – кивнул тренер, оглядывая мою стройную фигурку, которая при моем росте казалась даже тощей. – Резкий ростовой скачок?

– Угу, – кивнула я. А что мне ещё оставалось?

– Бывает, – сочувственно закивал тренер. – Ладно, что-нибудь придумаем. А ты, стало быть, Эрик Кэмерон. Последствия черепно-мозговой?

– Увы, – тот развёл руками и криво улыбнулся.

– Так, идите за мной.

Мы вошли в подсобное помещение. На стеллажах лежал всякий спортинвентарь – мячи, ракетки, экипировка регбистов и тому подобное.

– Видишь, как всё лежит? – обратился тренер ко мне. Я кивнула. – Будешь отвечать за инвентарь. Выдавать перед уроком, собирать и раскладывать по местам – после. Справишься?

Я снова кивнула. Тут и пятилетний справился бы. Тренер вытащил откуда-то с полки голубую футболку с эмблемой.

– Вот, надень пока прямо на свитер. На следующие уроки приходи одетой по форме. И не важно, что будешь в основном сидеть. А сейчас возьми ещё два мяча, отнеси ученикам и можешь сидеть на скамейке до конца урока.

Я взяла мячи и вышла в зал. Спустя несколько минут появился Эрик. Взглянув на него, я затряслась от едва сдерживаемого смеха. На нем был меховой костюм-комбинезон, судя по огромной голове, которую он держал подмышкой – бурундука. Причём поверх костюма на нём болталась огромная «фирменная» футболка – на слона её, что ли, шили? Его появление было встречено смехом и восторженными приветствиями. Вышедший следом тренер быстро призвал всех к порядку, и бросание мячей продолжилось.

Плюхнувшись на скамью рядом со мной, Эрик криво ухмыльнулся.

– Поздравь меня, Ники, я теперь официально член команды.

– Это на тебе что? – я потыкала пальцем в бурундучью голову, которую он пристроил на коленях.

– Это – талисман школы, бурундук Фредди, он у тебя на футболке, кстати.

Ой, а ведь и правда. На эмблеме, действительно, был изображён стилизованный бурундук внутри пёстрого, жёлто-красного «герба». А я даже не приглядывалась, что изображено на футболке, которую дал мне тренер. Я оттянула ткань, чтобы лучше рассмотреть детали, а Эрик между тем продолжал:

– Теперь я должен во время уроков сидеть в этом костюме, хорошо хоть голову можно не надевать. А во время игр я должен буду при полном параде топтаться на краю поля и махать руками, подбадривая игроков. А вокруг меня будут прыгать девушки из группы поддержки. Прежде эту роль играл кто-нибудь из запасных игроков, а иногда – кто-нибудь из провинившихся учеников в качестве наказания. Но теперь я буду официальным и бессменным талисманом команды.

– А ничего, что костюм тебе откровенно мал? – улыбаясь тяжёлым вздохам, с которыми Эрик излагал мне свою миссию, спросила я.

Эрик оглядел торчащие из штанин щиколотки, потом пошевелил плечами.

– Главное, что тут, – он взмахнул рукой, указывая на свой торс, – налезло, шилось с запасом. А то, что запястья и щиколотки торчат, так тренер сказал, что к ближайшей игре мне сошьют ещё и меховые лапы. Они всё прикроют.

– Даже и не знаю, поздравлять тебя или сочувствовать.

– Я и сам этого не знаю. Зависит от того, насколько сильно надо мной будут ржать братья, когда узнают.

– У тебя есть братья? Здорово! Наверно, вам вместе весело? Мой брат совсем взрослый, ведёт себя так, словно он – мой отец. А хотелось бы кого-нибудь, с кем можно было бы... ну... Играть вместе, иметь общие интересы...

– Мои братья тоже уже взрослые и живут отдельно. Так что мы с тобой на равных – братья есть, а толку с них мало.

– Я немного завидую этим близнецам Филипс, хотя никогда их не видела. Вот уж кто не бывает одинок.

– Эй, мы ведь с тобой тоже «близнецы», не забыла?

– И правда! Ладно, не буду им больше завидовать, – рассмеялась я.

Так, за разговорами, физкультура пролетел очень быстро. Последним уроком была физика. Учитель нудно рассказывал у доски то, что я и так знала, даже не вёл опрос, и вскоре я откровенно заскучала. Заметив, что Эрик тоже учителя не слушает, я едва слышным шёпотом спросила:

– Почему?

На что получила записку:

После этого Эрик научил меня играть в «Морской бой» по-русски. Оказывается, для этого вовсе не нужна громоздкая покупная игра, достаточно листочков в клеточку. По словам Эрика, его мама была русской и научила этой игре его и остальных своих детей. А теперь он научил меня.

Мы резались в «Морской бой» весь урок, благо, сидели на последней парте, и в итоге Эрик победил, выиграв пять партий из восьми. Но я совсем не расстроилась – победа не была для меня главной целью, я наслаждалась самим процессом.

После уроков мы вместе вышли из школы. Дорогой к нам, точнее – к Эрику, пристроилась Фэнси, что-то щебеча про то, как здорово, что Эрик теперь талисман, а она как раз в группе поддержки, и будет здорово вместе репетировать, ведь раз теперь у команды постоянный талисман, значит, с ним можно сделать какой-нибудь номер, и как это здорово, а тренировки у группы поддержки по средам и пятницам, и пусть Эрик обязательно приходит, и они сделают просто замечательный номер, и ещё они могут...

Мне было интересно, успевает ли Фэнси сделать вдох между фразами, или у неё такой фантастически огромный объем лёгких, что одного вдоха хватает на половину коридора, лестницу, холл и часть парковки. Эрик не пытался вставить хоть слово, его единственной реакцией были беспомощные взгляды в мою сторону. Я сочувственно улыбалась, но вмешаться не спешила – особой опасности Фэнси не представляла.

Под щебетание Фэнси мы двигались по парковке. Я заметила Хаммер, на котором утром приехал Эрик, стоящий за две машины до моей Ауди, поэтому продолжала идти рядом с Эриком – нам было по пути. Куда направлялась Фэнси, вряд ли она и сама осознавала, поскольку её взгляд был сосредоточен не на окружающем, а на лице Эрика. Наконец, притормозив возле Хаммера, Эрик сказал.

– Ну, вот и моя машина. Пока, девочки.

– Пока, – улыбнулась я. – До завтра.

И, помахав рукой, прошла дальше, к своей Ауди. Забрасывая сумку на сиденье, я обернулась и успела увидеть, как Фэнси ошарашенно похлопала глазами, огляделась, и направилась куда-то в сторону от нашего прежнего маршрута, видимо – к своей машине.

Я перевела взгляд на выезжающий со стоянки Хаммер, за рулём которого сидел черноволосый мужчина, и даже издалека было заметно его невероятное сходство с Эриком. Я подумала, что он выглядит довольно молодо – не старше сорока, а то и моложе. И, в принципе, вполне тянул на папу Эрика. Но вот на папу его взрослых братьев – ну никак. Хотя, может, это как раз один из его братьев? Ладно, завтра спрошу, а сейчас мне пора домой.

Припарковавшись возле чёрного входа в наш магазин, я прихватила сумку и, по наружной лестнице, поднялась в квартиру. По сравнению с нашим прежним жилищем она была небольшой – кухня, гостиная и три спальни, одну из которых превратили в кабинет, – но в принципе нам этого вполне хватало. Услышав шум на кухне, я направилась туда и увидела, как находящаяся там сухонькая старушка собирается ставить огромный противень с печеньем в духовку.

– Мама! – возмущённо завопила я, подбегая и перехватывая у неё противень. – Ну, зачем ты сама? Дождалась бы меня или позвала бы папу.

– Тише! – испуганно зашипела она на меня. – Вдруг кто услышит! Ты же знаешь, что не должна меня здесь так называть.

– Да кто услышит-то? – ставя печенье в духовку, проворчала я. – И не меняй тему. Зачем ты поднимаешь тяжёлое? Врач же тебе запретил!

– Ники, да это же не тяжело совсем. Я и так чувствую себя бесполезной. А Синклер так любит это печенье.

– Да, любит. Но вряд ли ему кусок в горло полезет, если у тебя снова спина разболится. Иди лучше, присядь, а я обед приготовлю.

– Я всё уже приготовила, – поймав мой укоризненный взгляд, она сокрушённо покачала головой. – Я же не беспомощный инвалид и хочу заботиться о своей семье.

– Ладно, – вздохнула я. – Что сделано, то сделано. Я пойду, переоденусь и подменю па... Синклера. И, умоляю, не доставай сама противень, я приду и достану.

Я направилась в сторону своей комнаты, услышав за спиной:

– Как прошёл первый день в новой школе?

– Попозже всё расскажу. Па… Синклер, наверное, уже голодный.

Сбросив джинсы и водолазку, я переоделась в чёрный костюм, состоящий из брюк и жилетки, под которую надела белую блузку. К карману жилета прикрепила бейджик с именем – хотя у нас был крошечный семейный магазинчик, в котором работали только мы с отцом, но он настаивал на форме, считал, что там мы будем выглядеть «солиднее».

Доход от магазина был небольшой, и мы притворялись перед посторонними, что именно на него и живём. Отсюда и небольшая квартира, «подержанные» машины, одежда из торгового центра и всё остальное в том же духе.

Вот только посторонние не знали, что на одну только еду мы тратим едва ли не больше, чем зарабатываем в магазине, что наши с отцом переделанные машины стоят дороже, чем новые, поскольку сделаны на заказ в большой тайне. И если планшет, который я таскаю с собой в школу, отстал на пару поколений от тех, что имеют многие мои одноклассники, то в моей комнате стоит компьютер, модель которого поступит в продажу не раньше следующего месяца, а мне его подарил один из родственников, на чьём предприятии их производят.

Людям ни к чему знать, что при желании мы можем скупить половину магазинов этого не самого маленького города. И если я говорю – мы, это значит – мой отец. Если же взять всю мою семью... Наверное, если бы захотели, мы могли бы скупить половину магазинов всей страны, только зачем? Нам хватает тех пятнадцати процентов, которые и так принадлежат семье.

Но об этом мало кто знает. Некоторые члены семьи открыто управляют принадлежащими им фирмами и предприятиями, но основная масса предпочитает держаться в тени. Либо работать в качестве директоров и управляющих, скрывая, что являются ещё и владельцами. Либо – как мой отец. На его предприятиях сидят нанятые управляющие, он же руководит всем удалённо, по интернету. Нам нельзя привлекать к себе внимание, иначе люди поймут, что мы – иные. А этого допустить нельзя.

26 октября 2020, понедельник, день первый

Сегодня, по дороге в школу, проезжая мимо дома миссис Клиффорд, я стала свидетельницей её очередной перепалки с мистером Бродериком. Собственно, дни, когда я не заставала их ссору, можно было сосчитать по пальцам. И я была не в курсе – проходили ли эти дни спокойно, или просто перепалка происходила чуть позже или раньше.

Это стало для меня уже частью пейзажа, как лоток продавца хот-догов или дети, играющие в парке, мимо которого я проезжала по дороге в школу.

Причём участок дороги перед домом миссис Клиффорд я проезжала на минимальной скорости, поскольку Бастер постоянно рвался в сторону её дома, точнее, её кота Макса, и я опасалась, что в какой-то момент мистер Бродерик не удержит поводок, и пёсик окажется у меня под колёсами.

Благополучно преодолев этот участок, я прибавила газу и вскоре заезжала на школьную стоянку. Выходя из машины, я заметила подъезжающий Хаммер и остановилась, дожидаясь Эрика, чтобы пойти в школу вместе.

Эрика продолжали привозить в школу родственники. Когда полтора месяца назад, выяснив, что он, действительно живёт так близко от меня, я предложила подвозить его до школы, он отказался. И не потому что не хотел. Хотел и даже очень. Но, по его словам, его семья была бы против.

– Понимаешь, – расстроившись от того, что своим отказом мог меня невольно обидеть, говорил он тогда. – Та авария, помнишь, я рассказывал? Я тогда едва не погиб. А за рулём в тот момент был не я, а мой одноклассник.

– И он не справился с управлением? – понимающе кивнула я, прикинув, сколько было однокласснику Эрика полтора года назад. – Только права получил, да?

– Дело не в этом. Вина была не его. Какой-то обкуренный ублюдок вылетел на встречку и врезался в нашу машину. Но... Понимаешь, если бы он просто столкнулся с нами лоб в лоб... Мы оба пострадали бы, но не думаю, что очень сильно, в конце концов – мы оба были пристёгнуты, да и скорость была не очень. Но Брайан... Знаешь, в такие моменты даже опытные водители могут растеряться. И в дело вступают инстинкты. Точнее, один из самых сильных – инстинкт самосохранения. И Брайан выкрутил руль. Он ушёл из-под удара, и тот пришёлся на мою сторону. Меня тогда из машины автогеном вырезали. Я ходить заново учился. Теперь я физически абсолютно здоров, но вот голова... Последствия ощущаются до сих пор.

– Господи, – только и смогла я произнести. – Как же он мог?!

– Я не виню Брайана, он сам себя потом поедом ел. Но в тот момент он не владел собой. Так что мне теперь ни за что не разрешат сесть в машину с подростком за рулём. Да и просто к кому-то постороннему. Извини.

– Не извиняйся. Если ты реально чуть не погиб – у твоих родных есть все основания трястись над тобой.

– И они трясутся. Я ведь ещё и самый младший в семье...

– Но мне одно не понятно – если дело в инстинктах, то где гарантия, что сами они не выкрутят руль, случись что-то подобное?

– Они и выкрутят. Только в другую сторону.

– Но как же инстинкт самосохранения? Он же самый сильный?

– Не самый. Инстинкт защиты потомства, или как это правильно назвать, посильнее будет. Так что, пока я сам не сяду за руль – возить меня будут только родственники.

И они возили. За это время я насчитала троих. Похоже, в доме Эрика постоянно кто-то гостил – то дядя, то старший брат, то кузен, – вот они-то и возили его в школу. Странная семейка. Но что я вообще знаю о людях? Может, это для них в порядке вещей?

Да и вообще – не мне называть чью-то семью странной, учитывая, к какой именно я сама принадлежала.

Кстати, а Хаммер-то снова другой. Значит, появился очередной родственник. Интересно, кто на этот раз – кузен или дядя? А может – дедушка, судя по тому, что пол-лица водителя закрывала густая, довольно длинная и неопрятная борода. Густые, тоже довольно длинные волосы закрывали лоб, уши и шею – это всё, что я могла рассмотреть.

Эрик вышел из машины, взял свой рюкзак, закинул на плечо и, улыбнувшись, направился в мою сторону. Обычно в этот момент машина, на которой он приехал, отъезжала, но на этот раз она продолжала стоять. Немного удивлённая этим, я перевела взгляд на водителя и застыла, как кролик в лучах фар. На меня с невероятной силой и интенсивностью смотрели ярко-синие, такие же как у Эрика, глаза – едва ли не единственное, что можно было разглядеть на этом заросшем лице. И я тоже смотрела в них, не в силах отвести взгляд, не замечая происходящего вокруг, пока рука Эрика привычно не обняла меня за плечи.

– Привет, Ники. Пошли?

– А? Да, конечно, – вздрогнув и отведя глаза, забормотала я.

Мы направились к центральному входу в школу, и я попыталась осознать, что такое сейчас произошло? Я словно бы под гипнозом была. Если бы не Эрик, я так и продолжала бы стоять, глядя в глаза этого незнакомца. Как такое вообще возможно? Я же даже лица его не видела, только глаза. Да, глаза прекрасные и необычные, но вот уже почти два месяца я смотрю в точно такие же и ничего не чувствую. А тут...

Не выдержав, я оглянулась через плечо. Горящие глаза так и смотрели мне вслед. Неотрывно. И... неужели я увидела в них... что? Тоску? Словно бы то, что я ухожу сейчас – для него просто невыносимо. Но почему? Этот человек меня вообще не знает! Или я себе всё это напридумывала? Ну, что можно разглядеть в глазах человека, находясь от него на расстоянии в сотню футов? (* около 30,5 м). В этот момент я споткнулась, и только рука Эрика удержала меня от падения.

– Эй, смотри под ноги, а не по сторонам, номер один! – проворчал он. – С твоей координацией лучше сосредоточиться на том, куда идёшь, а не откуда.

– Кто это? – не обращая внимания на его подколку, не удержалась я от вопроса.

– Где?

– Ну, с кем ты приехал сегодня?

– А, это дядя Фрэнки, он погостит у нас пару недель. Что, заросший, да? Я сам его не сразу узнал. Но последнюю пару лет он жил где-то в лесу, изучал какой-то очень редкий вид сов, которые живут в местах, где до сих пор нет никакой цивилизации. Точнее – именно потому там и живут, что её там нет?

– Её? Кого – её? – я не особо вслушивалась в рассказ Эрика про каких-то сов, потому что продолжала буквально спиной чувствовать этот взгляд, и это не давало мне сосредоточиться.

– Да цивилизации же! Он там жил в какой-то избушке, оставшейся ещё от первых трапперов. Никаких удобств – вода из ручья, пища на дровяной печке, свет от свечей. В общем – было ему как-то не до бритья или стрижки. А теперь говорит – привык так. Но мама пытается уговорить его вернуть себе человеческий облик, а то совсем на медведя стал похож.

– У него твои глаза, – пробормотала я.

– А? Глаза? Ну, да, мы же родственники. – Мы как раз поднимались по крыльцу, Эрик обернулся и удивлённо произнёс: – А почему это он не уезжает? Странно...

Мы уже вошли в холле и направлялись к шкафчикам. И тут случилось нечто странное – словно бы находясь в каком-то трансе, глядя куда-то вдаль, Эрик продолжил шагать, хотя мы уже пришли на место.

– Эй, ты чего? – я ткнула его локтём в бок, и он замер. – Теперь у тебя автопилот сломался?

Отмерев, Эрик заморгал, потом перевёл на меня ошарашенный взгляд. Он смотрел на меня так, будто увидел впервые, внимательно, неверящим взглядом вглядываясь в моё лицо, после чего покачал головой и пробормотал едва слышно:

– Ну, надо же. Кто бы мог подумать!

– Эй, Земля вызывает лунатиков! – я помахала ладонью у него перед глазами. – Ты в порядке? Голова не кружится?

У него же травма, как я могла забыть! Может, это как раз и есть те последствия, о которых он говорил? Может, дело не только в замедленной реакции, а ещё и вот такие приступы случаются?

– Эрик, давай я тебя в медпункт отведу.

– Зачем?

– Ну, тебе, наверное, нехорошо. Голова не болит?

– Успокойся, Ники, я в полном порядке. Пойдём-ка лучше на историю, пока не опоздали.

Это был какой-то странный день. Очень странный. Я постоянно ловила на себе взгляды Эрика. Поначалу – растерянно-удивлённые, а потом он вроде как успокоился или скорее... даже не знаю... словно бы смирился с чем-то. Но продолжал смотреть на меня.

Если бы не наш давний разговор, то, честное слово, я могла бы заподозрить, что Эрик в меня влюбился. Ну, действительно, с чего бы ещё ему не сводить с меня глаз. Но, если подумать... И присмотреться...

Нет, не было в его глазах даже намёка на влюблённость или какую-то подобную симпатию. Скорее он напоминал мать, которая наблюдает за своим играющим на детской площадке малышом. Пристальный, внимательный взгляд – чтобы не упустить момент, успеть, не дать упасть с качелей, наесться песка, погладить бродячую кошку, убежать с площадки за бабочкой.

Его взгляд был именно таким, но почему? Что изменилось? Я не понимала. Но, по крайней мере, мысль о внезапной влюблённости можно было спокойно отмести, и слава богу!

Вся школа считала нас парой. Мы постоянно были вместе – на уроках, в столовой, в спортзале, даже на парковке. По выходным вместе ходили в кино или просто гуляли. Но лишь мы одни знали, что это не так – мы совсем не пара.

Тогда, через неделю после знакомства, когда нас уже за глаза «поженили» всей школой, мы поговорили. Разговор возник сам собой, сейчас я даже не помню, кто его начал, но выяснилось, что испытываем мы друг к другу одно и то же, а именно – братско-сестринские чувства и ничего другого. Нам было хорошо вместе, но у обоих даже мысли не возникало о чём-то «романтическом», словно мы и правда были «близнецами», как нас ещё порой называли. «Оглобли», кстати, тоже никуда не делись, но звучало это уже как-то необидно. Если бы так звали меня одну – это да, это было бы больно. Но «две оглобли» – это же практически титул и элитный закрытый клуб для «особо одарённых».

Так что наш союз был весьма полезным. Эрик одним своим присутствием закрывал меня от насмешек, реальных и потенциальных, делая меня «неприкасаемой», и это привело к тому, что насмешки сошли на нет. Я же, в свою очередь, была для него чем-то вроде защиты от остальных девушек. С тех пор, как мы стали считаться парой, они постепенно перестали донимать его.

После того, как, вспомнив предположение отца, я робко поинтересовалась, не гей ли Эрик случайно, он не обиделся, чего я опасалась, а уверил меня, что девушки у него были, и к парням его не тянет. Просто в предыдущей школе, когда он подрос и стал пользоваться вниманием девушек, то поначалу ему это льстило. И он крутил романы направо и налево, ведь выбор был огромным. Но после аварии, когда долгие недели и месяцы он провёл прикованным к кровати и получил много свободного времени для размышлений, то осознал, что такие отношения не для него.

Для этих девушек он был лишь игрушкой, трофеем. Конечно, сам он тоже получал от этого удовольствие, и немалое – в этом месте я поняла, наконец, что с девушками он не просто за ручку держался, – но в этих связях каждый раз участвовало лишь тело, но не чувства. И когда он осознал это, то почувствовал отвращение к самому себе. Он почувствовал себя... использованным. Поэтому решил, что следующая его связь будет только с той, кто по-настоящему ему понравится. К кому он почувствует влечение, симпатию, влюблённость.

Но на данный момент все навязчивые поползновения девушек вызывали у него лишь нечто сродни брезгливости. Эрик процитировал мне строки из Омара Хайяма:

Меня невероятно поразило такое решение парня в неполные восемнадцать лет, когда гормоны бурлят в крови, а либидо прёт из всех щелей. Но, возможно, начало «взрослой жизни» у него было даже чересчур бурным, и он, что называется, «перегорел». Что ж, я была совсем не против помочь ему в этом его решении – дождаться настоящей любви. Мне такое его решение очень импонировало.

Выяснив всё это раз и навсегда, мы успокоились, и продолжили нашу странную дружбу, не мешая всем окружающим считать нас парочкой.

Как правило, мы держались особняком. Было несколько человек, в основном регбисты и черлидерши, с которыми мы общались – меня приняли, как довесок к Эрику, – но особо близкой дружбы не было ни с кем, ни у Эрика, ни у меня. Нам хватало друг друга. И, кстати, вопрос о моей холодной коже больше между нами не поднимался, а кроме Эрика больше никто о ней и не знал.

Эрику пришлось-таки участвовать в выступлении черлидерш. Точнее – дебютное выступление ему предстояло послезавтра, на первой игре сезона. Но на тренировки он ходил. Иногда с ним приходила и я, меня пускали из-за моего «титула» его девушки.

Помня о том, что многое ему нельзя, девушки всё же сумели включить его в свой номер – прыгали вокруг него, порой повисали на его плечах или раскинутых руках, а в конце номера на его плечах оказывались сидящими сразу две черлидерши. Я видела, какими голодными глазами девушки смотрели на него, и мысленно усмехалась – моя защита работала, никто из них уже не пытался в открытую заигрывать с ним. А тем, что сам он не пытался воспользоваться благосклонность ни одной из них, Эрик заработал уважение парней из команды – почти все игроки и черлидерши разбились на парочки, и парни прекрасно понимали, что любого из них девушка бросит в одну секунду, помани её Эрик хоть кончиком пальца. Но он не манил – был верен мне, так все вокруг думали, – и парни из команды считали его классным и своим в доску, невзирая на его далеко не почётную «должность» в команде.

Вот и сегодня у Эрика должна была быть репетиция, несмотря на то, что по понедельникам их обычно не бывало. Но всю последнюю неделю черлидеры усиленно тренировались, отрабатывая последние детали нового номера, оттачивая, сглаживая возможные шероховатости. Я частенько оставалась на репетиции вместе с Эриком, но сегодня в магазин должны были привезти очередную партию товара, поэтому я должна была после уроков сразу же ехать домой.

Эрик пошёл проводить меня до машины – у него оставалось время до начала репетиции. Рядом со своей машиной я увидела утренний Хаммер с заросшим водителем за рулём. При нашем приближении он вышел из машины, и я едва не ахнула, настолько высоким он оказался. Намного выше Эрика, наверное, даже выше папы. Мне показалось, что он где-то одного роста с дядей Гейбом, а ведь тот был самым высоким в нашей семье.

Я впервые видела среди людей кого-то, столь же высокого, как и мы. Конечно, Эрик упоминал, что у него в семье все высокие, но те, кто встречал его прежде, никогда раньше не выходили из машины.

– Дядя Фрэнки, извини, я забыл предупредить, что у меня сегодня репетиция, – произнёс Эрик покаянным голосом. – Я освобожусь часа через полтора-два.

– Ничего страшного, я подъеду попозже, – глубоким баритоном произнёс дядя Фрэнки, не глядя на племянника. Он не сводил с меня своих завораживающих глаз, а я, в свою очередь, утонула в них, не в силах отвести взгляд, как и сегодня утром. – Эрик, представь меня своей подруге.

– Ах, да, где же мои манеры? – Эрик легонько хлопнул себя по лбу. – Разрешите представить. Доминика Форест, но лучше просто Ники – мой дядя, Фрэнсис Кэмерон.

– Лучше просто Фрэнк, – мужчина аккуратно взял мою безвольную руку, поскольку я так и стояла, не в силах пошевелиться или что-то сказать, и прикоснулся к ней лёгким поцелуем. – Безумно рад нашему знакомству, Солнышко.

И в тот момент, когда наши руки соприкоснулись, что-то произошло, что-то странное и непонятное. На меня словно бы снизошло озарение.

Я не знала, как это не то что объяснить, но хотя бы просто сформулировать. Хотя бы для себя самой. Но знала абсолютно точно – вся моя прежняя жизнь была лишь прелюдией к этой встрече. Раньше я не была... цельной. А теперь всё изменилось. Навсегда.

Я продолжала стоять, глядя в глаза дяде Фрэнки, нет, это для Эрика он дядя, а для меня – просто Фрэнк, он сам так сказал, и готова была стоять так хоть до завтра, хоть до следующего года. И, похоже, у него были те же самые желания, поскольку мы так и стояли, застыв, рука в руке. И ни один из нас не хотел отвести взгляд первым.

Реальность ворвалась в наш мирок голосом Эрика.

– Дядя Фрэнки, я всё понимаю, но окружающие определённо не пойму. Не забывай, Ники всего шестнадцать, и мы сейчас на школьной парковке.

Вздрогнув, Фрэнк с явной неохотой выпустил мою ладонь и окинул взглядом парковку. Я тоже машинально оглянулась. И заметила, что многие смотрят на нас, кто открыто, кто исподтишка. Не удивительно – этот гигант, на фоне которого терялись даже «две оглобли», не мог не привлечь всеобщее внимание.

Видимо, Фрэнк подумал о том же самом, поскольку сделал шаг назад, потом ещё один.

– Я заеду за тобой через полтора часа, Эрик, – он открыл дверцу машины, а потом посмотрел на меня. – Увидимся, Солнышко.

Обращённые ко мне слова были произнесены совершенно иным тоном – негромким, даже интимным и невероятно нежным. Наверное, меня должно было бы удивить такое обращение едва знакомого человека, но я почему-то не удивилась. Это было... правильно. Почему-то я совершенно точно это знала.

Хаммер отъехал от школы, а я продолжала стоять и смотреть ему вслед. Пока не почувствовала руку Эрика на плече.

– Езжай-ка домой, сестрёнка. Теперь всё будет хорошо.

Я послушно уселась за руль своей Ауди и выехала с парковки. Эрик назвал меня сестрёнкой. Такого раньше не было. Бывало, он шутил на тему «близнецов», но так меня не называл ни разу. Что изменилось? Хотя... сегодня Эрик вообще весь день был каким-то странным. Нужно было спросить, в чём дело…

Тут до меня дошло, что с того момента, как мы с Эриком вышли из школы, я не издала ни звука. Я была настолько ошарашена произошедшим, тем, что со мной случилось, когда наши с Фрэнком руки соприкоснулись, что на меня словно бы столбняк напал, и все слова потерялись. Что это вообще было?

Я знала одно: мы с Фрэнком отныне – неделимое целое. Как это произошло, как я это поняла – не спрашивайте! Пусть будет шестое чувство, которое мне это нашептало. Но это был факт, и я приняла его.

А ведь я даже лица его не видела! Глаза и нос – единственное, что не закрывала шапка густых, кудрявых, черных волос и не менее густая борода. Я даже не могла приблизительно сказать, сколько ему лет. Могло быть сорок, а могло и шестьдесят. Впрочем, нет, не настолько много, в его чёрной гриве не было видно ни единого седого волоса. Но, в любом случае, меня это не пугало, мне это было вообще не важно, тем более что мне и самой уже пятьдесят.

«Да, но по документам-то тебе и семнадцати ещё нет, – прозвучал в голове ехидный голос. – Уверена, что взрослый мужчина вообще захочет связываться с несовершеннолетней?»

«Документ – это всего лишь бумажка! – возразила я сама себе. – Дядя Тайлер может мне другой сделать, где я совершеннолетняя».

«Ага, отец придёт от этого в дикий восторг. А как ты самому Фрэнку собираешься преподнести своё внезапное взросление? Думаешь, человек такое поймёт?»

– Я не знаю! – в голос воскликнула я и стукнула кулаком по рулю. Потом испуганно огляделась – не слышал ли кто моего вопля, – и продолжила уже тише. – Я не знаю, не знаю, я ничего не знаю, я запуталась!

Меня начало потряхивать, и хотя до дома оставалось совсем немного, я съехала на обочину, чтобы переждать странный приступ паники. Вцепившись дрожащими руками в руль, я глубоко дышала, пытаясь привести в порядок чувства и мысли, а так же успокоить своё взбесившееся сердечко.

Мысль о том, что между мной и Фрэнком лежит столько препятствий, которые могут помешать нам быть вместе, навалилась удушливым одеялом, путая мысли и заставляя тело биться мелкой дрожью.

Первое – возраст. Хотя календарно мы можем быть ровесниками, да только я-то на свои пятьдесят не выгляжу. Точнее – выгляжу, но в нашем собственном летоисчислении. В нашей семье дети растут в три раза медленнее своих человеческих ровесников. А наши взрослые не стареют и вообще – не меняются. Так что для окружающих наша возможная связь с Фрэнком будет выглядеть чем-то неправильным и даже противозаконным. А уж о реакции своего отца я и думать не хочу, для него я до сих пор малышка. Хотя, мама бы, наверное, меня поняла.

Но дело даже не в возрасте. Связь с человеком подразумевает раскрытие ему нашей тайны. Иначе – никак. Некоторые женщины нашей семьи заводили романы с человеческими мужчинами, но только в юности, до перерождения, поскольку после перерождения изменения, произошедшие в организме, делали такую связь попросту невозможной. Но эта связь никогда не длилась достаточно долго, чтобы человек успел заметить, что мы почти не меняемся. Но я-то не хочу временной связи, я хочу – навсегда. А значит – тайну придётся открыть.

И неизвестно, захочет ли он после этого иметь дело с такой, как я? Да и вообще – захочет ли иметь дело, даже не зная, кто я такая?

Может, я себе просто всё навоображала? То, что он смотрел на меня как-то по-особенному... Может, ему просто любопытно было? Такую оглоблю женского пола увидишь не каждый день.

А как же это его обращение: «Солнышко»? А с другой стороны – что я вообще знаю о мужчинах? Может, он так ко всем девушкам обращается? И вообще – я же ничего о нём не знаю, кроме имени и того, что он исследовал каких-то сов. Может, он женат? Эрик не упоминал жену, но это не значит, что её нет!

Господи, меня бросает из одной крайности в другую. То я уже мысленно вышла за Фрэнка замуж, то женила его на другой. А мы общались-то пару минут всего. Он, возможно, уже и забыл обо мне, а я тут с ума схожу. Ведь если я теперь точно знаю, что моя жизнь связана с ним навеки, то это не значит, что он это тоже знает. И совсем не значит, что он испытал то же самое, что и я.

Мне захотелось плакать, но я решила, что место не самое подходящее. И вообще – нужно ехать домой, а то мама будет волноваться, да и с новыми поступлениями нужно разобраться. Я повернула ключ в замке зажигания и огляделась вокруг, чтобы понять, где именно я нахожусь. И поняла, что остановилась, не доезжая всего футов пятьдесят до синенького домика миссис Клиффорд. Вот и мистер Бродерик выгуливает вдоль дороги своего пёсика, который в данный момент вёл себя вполне прилично, рыскал по окрестностям, насколько позволяла длина поводка, обнюхивая кусты и деревья и периодически оставляя на них «сообщения» для других собак.

Мне показалось, что его поводок стал длиннее, и, присмотревшись внимательнее, я поняла, что не ошиблась. Мистер Бродерик сжимал в руке рукоятку поводка-рулетки, который мог вытягиваться и убираться в зависимости от желания владельца собаки. Что же, вещь удобная, и даёт собаке больше свободы. Вот только умно ли давать эту свободу такой истеричной и абсолютно неконтролируемой собачонке, как Бастер?

И только я подумала об этом, как практически одновременно произошло сразу несколько событий. По встречной полосе к дому подъехала машина миссис Клиффорд, её кот Макс, видимо, услышав приближение хозяйки, выбрался через свою дверцу на крыльцо, а Бастер, увидев своего заклятого врага, захлёбываясь визгливым лаем, кинулся через дорогу. Мистер Бродерик машинально попытался удержать поводок, забыв, что тот теперь другой, а не привычный, старый. И вместо того, чтобы просто перехватить разматывающий поводок свободной рукой, он стал судорожно искать на рукоятке нужную кнопку, теряя секунды. И этих секунд Бастеру хватило, чтобы попасть прямо под машину миссис Клиффорд.

Я успела лишь вскрикнуть, а всё уже было кончено. Крошечное тельце той-терьера лежало, раздавленное, в луже крови. Миссис Клиффорд пыталась затормозить, но Бастер фактически бросился ей прямо под колёса, точнее – под колесо, которое его и переехало.

Вновь выключив мотор, я вышла из машины. Ехать дальше я бы всё равно не смогла, поскольку именно на моей полосе стоял, ломая руки, мистер Бродерик и в истерике кричал на растерянную миссис Клиффорд, которая тоже вышла из машины.

– Убийца! Убийца! Я знал, что вы ненавидите моего Бастера, но не думал, что решите его убить.

– Но я его не видела, – пыталась оправдаться миссис Клиффорд. – Он выскочил на дорогу так внезапно.

– Вы всё это подстроили! – теперь уже буквально визжал мистер Бродерик. – Вы, вместе со своим котом. Ведьма!

Я покачала головой. Конечно, у мистера Бродерика явный шок, но говорить такое... Я прекрасно видела, что вины миссис Клиффорд здесь не было никакой, скорее уж он сам виноват – не удержал свою собаку. Да и вообще – зная, как она реагирует на соседского кота, вполне мог бы гулять с ней где-нибудь в стороне, а не упорно приводить её туда, где для неё присутствовал постоянный раздражитель.

А мистер Бродерик продолжал наступать на старушку, потрясая кулаками.

– Это всё ваш кот! Его убить мало! Да и вас, ведьма, тоже, вас нужно на костре сжечь!

Его кулаки, которыми он размахивал, были уже в нескольких дюймах от лица старушки. Этого я вынести уже не могла. Извини, папа, я знаю, что не должна ни во что вмешиваться, а должна быть как можно незаметнее, но, в конце-то концов, это мамина подруга. И если миссис Клиффорд пострадает от кулаков мистера Бродерика – мама расстроится, а этого допустить нельзя.

Найдя себе оправдание, я подошла к скандалисту и втиснулась между ним и старушкой.

– Достаточно, – проговорила я как можно твёрже. – Я сочувствую вашей утрате, но это не повод набрасываться на невинного человека.

Возможно, что-то в моем голосе смогло пробиться сквозь замутнённое сознание мистера Бродерика, а может, он просто понял, что перед ним уже не крохотная безответная старушка, а кто-то другой, выше него на полголовы. В любом случае – он отошёл на пару шагов.

– Но она убила мою собаку, – уже вполовину тише проговорил он. – Она должна за это ответить! Я звоню в полицию.

– Ваше право, – кивнула я, приобнимая миссис Клиффорд за плечи и уводя в сторону дома. Обернувшись через плечо, я добавила. – Только её вины здесь нет. И это подтвердят свидетели.

Я мотнула головой в сторону нескольких человек – соседей и прохожих, – которые стояли неподалёку. Оглядевшись по сторонам, мистер Бродерик весь словно бы сдулся. Он уже не пытался кричать, что-то доказывать, угрожать. Достав из кармана большой носовой платок, он бережно переложил на него останки бедняги Бастера, после чего скрылся со своей скорбной ношей в своём доме.

Покачав головой, я сосредоточилась на миссис Клиффорд. Она сейчас, наверное, испытывает жуткий стресс и шок. Надеюсь, её сердце в порядке? Я усадила её на скамеечку, стоящую на веранде, а сама вернулась к её машине.

С трудом втиснувшись за руль зелёной малолитражки, а перегнала её на подъездную дорогу, освобождая проезд. Потом взяла с пассажирского сиденья сумку и вернулась на веранду. Протянув сумку миссис Клиффорд, я предложила отпереть дверь, если ей самой сложно.

– Спасибо тебе, деточка, но я справлюсь, – но она всё же приняла мою протянутую руку и, опираясь на неё, вошла в дом.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась я, усаживая её на диванчик в гостиной. – Есть кто-нибудь, кто сможет приехать, побыть с вами?

– Нет, – покачала она головой. – Мои дочка и зять живут в Хот-Спрингс. Давно зовут меня к себе, но я прожила в этом доме со своим Уильямом сорок три года, и не хочу уезжать отсюда. Здесь всё напоминает о нём.

– Понятно, – кивнула я. – Может, привезти к вам мою бабушку? Она побудет с вами немного.

– Спасибо, деточка, но я в порядке. Конечно, я не хотела такой смерти собачке мистера Бродерика, но в этом нет моей вины. Ведь нет же, правда?

– Конечно, нет, – успокоила я её. – Это был просто несчастный случай, я всё видела. И если мистер Бродерик всё же решит обратиться в полицию, то можете назвать им меня, как свидетеля.

Прости, папа.

– Ты славная девочка, – она похлопала меня по руке своей сухонькой ладошкой. – Спасибо тебе. А теперь иди домой, Элоиз тебя, наверное, уже заждалась.

На улице уже никого не было – все разошлись по своим делам. Лишь кровавое пятно на асфальте напоминало о произошедшей тут недавно трагедии. Я недолюбливала Бастера, да что там – я его терпеть не могла, но всё же такой смерти он не заслужил.

Вздохнув, я поехала, наконец, домой, думая, как бы поделикатнее рассказать о случившемся маме, чтобы не очень сильно её расстроить.

Я решила ничего не рассказывать до закрытия магазина – тогда мы все вместе соберёмся за ужином, и отец будет рядом, а не на другом этаже. Поддержит, если что. Но к тому времени меня саму ждали новости, настолько невероятные, что на какое-то время вытеснили из моей головы все мысли о погибшей собаке.

Сначала всё шло как обычно. Я подменила отца на время обеда, пообедала сама, потом мы вместе занимались магазином, я разобрала новые поступления, всё как всегда. Но где-то за полчаса до закрытия отцу позвонили. Я услышала только: «Привет, Джеффри», после чего он долго слушал собеседника, вставляя лишь слова типа: «Что? Это невероятно! Не может быть!»

Мне было безумно интересно, о чём таком мог ему рассказывать дядя Джеффри, но оставалось только ждать. В какой-то момент отец выбежал из подсобки и бросив мне: «Закрой магазин сама, пожалуйста», умчался наверх, продолжая держать трубку возле уха.

Ладно, узнаю попозже, что же там произошло. Дождавшись восьми часов, я заперла магазин и убрала деньги из кассы в сейф – в банк мы сдавали выручку по пятницам. Потом поднялась наверх. Родители явно были чем-то очень взволнованы, но, судя по их лицам, новости были хорошие.

– Собирай вещи, Ники, – улыбнулся мне отец. – Завтра мы летим в Долину.

– Но... но почему? – растерялась я. – Мы же только-только сюда переехали. Что случилось?

– Я не так выразился. Мы летим туда всего на пару дней. В среду вечером вернёмся обратно.

– Но что за спешка? Разве нельзя слетать в выходные? Что вообще происходит? А как же магазин?

– Магазин? Да, шут с ним, с магазином, закроем на два дня, не разоримся. Тут такое дело… Ты про Рэнди, невесту Гейба, помнишь?

– Невесту? – а вот это была новость. – Они что, уже обручились?

– Да, объявили буквально час назад. Джеффри мне сообщил.

Хмм... Обручились. Ну, меня это вообще не удивило, учитывая, что я о них слышала. Вся семья просто гудела, переживая все эти недавно произошедшие невероятные события.

Началось всё несколько недель назад, когда какая-то неизвестная организация похитила малышку Гвенни, мою родственницу, случайно обнаружив, что та – «иная», а вместе с ней – и её мать. Её отцу удалось вырваться, и он долго искал свою жену и дочь, равно как и вся семья, но безуспешно – не было абсолютно никаких зацепок. Все были просто в отчаянии.

Как вдруг, несколько дней назад, в Долине появилась очень необычная девушка. Рэнди, а точнее – Миранда, но она не любила своё полное имя, о чём тут же всех и предупредила.

Эта самая Рэнди нашла и спасла малышку Гвенни и привезла её домой. Потом помогла найти и спасти Каро, её маму. А немного позже спасла Томаса, моего самого младшего дядюшку, который был смертельно ранен. В общем, за несколько дней она умудрилась стать в наших глазах настоящей героиней, завоевав любовь и привязанность всех жителей Долины. Ну, кроме Линды, конечно, бывшей дяди Гейба.

Потому что главное завоевание Рэнди – это сердце самого дяди Гейба. А взамен она с первого же взгляда отдала ему своё, и свидетели тому – вся семья. Но не только всё это было удивительным, а в основном – сама Рэнди. Никто не знал, кто она такая, даже она сама, поскольку была брошена родной матерью ещё в младенчестве. Сходство между нашими видами было невероятным, но и различий было немало.

Потому что члены моей семьи после перерождения могут превращаться в огромных пантер. Да, мы – оборотни. И Рэнди тоже оказалась оборотнем, но превращалась совсем не в зверя. Когда она спасала Томаса, то впервые обратилась – в кого-то человекообразного, но с огромными крыльями, как у летучей мыши.

Вся семья видела это перевоплощение – Томас умудрился записать его на телефон, а Питер разослал всей родне. Я сама несколько раз пересматривала запись – невероятное зрелище. И мне всё больше нравилась Рэнди – было бы здорово с ней познакомиться. Кстати, а что там случилось, в Долине-то, что мы так вдруг туда срываемся?

– А отчего такая спешка? Или мы на свадьбу торопимся? – учитывая, насколько реактивно развивались отношения Рэнди и дяди Гейба, это вполне могло оказаться правдой.

– Нет, – улыбнулся отец. – По крайней мере – про свадьбу мне не говорили.

– Тогда что? Пап, ты долго будешь тянуть кота за хвост?

– Нет-нет, извини. В общем, семья Рэнди нашлась.

– Как – нашлась? Её же бросили!

– Оказалось, что нет. На самом деле – её похитили. Это долгая история, потом узнаем подробности, Джеффри обещал всё рассказать при встрече. В общем, после того, как Рэнди впервые обратилась, её отец смог установить с ней телепатическую связь – для их семьи это нормально. И сегодня утром её родственники появились в Долине. Прилетели.

– Судя по твоему тону – не на вертолёте?

– Ты правильно поняла. Прямо так и прилетели. На крыльях.

– О как! Ну, я за неё рада. Но мы-то зачем туда летим? Познакомиться с родней Рэнди?

– И это тоже не помешает. Но дело в другом. Оказалось, что у их вида кровь имеет удивительные свойства. Она не только лечит, но и замедляет старение, продлевает людям жизнь, в частности – их человеческим жёнам. Они уже давно догадались об этом, а теперь рассказали и нам.

Теперь я всё поняла. Бросив взгляд на маму, я увидела, что они задумчиво улыбается, аккуратно прихлёбывая свой любимый жасминовый чай и слушая наш с отцом разговор.

– А больную спину эта кровь вылечить может? И как её принимать нужно? Неужели пить, как Томасу? А как много? А как часто? – я просто фонтанировала вопросами.

– Стоп-стоп, не части́. Джеффри сказал, что не обязательно пить, можно делать переливание. Раз в месяц. Этого достаточно. Братья Рэнди сдали столько крови, что хватит на всех и надолго. Гейб послал самолёты за человеческими жёнами, наш залетит за нами завтра около десяти утра, потом ещё двоих подхватит, летим до Грейт-Фолса, оттуда нас заберёт Митчелл на своём вертолёте, и к вечеру мы будем в Долине. Ну а послезавтра – обратно. Ты пропустишь в школе всего два дня, ничего страшного, я позвоню директору, и сообщу, что ты приболела. Благодаря твоему «диагнозу» это никого не удивит.

Я обрадовалась. Вскоре я смогу вернуться в родную Долину, пусть и ненадолго. Увидеть родственников, познакомиться с Рэнди. Это было действительно здорово. А школа подождёт.

Школа. Передо мной, как наяву, предстала школьная парковка. Синие глаза на заросшем лице, глядящие на меня с невероятной нежностью. «Увидимся, Солнышко».

Увидимся. Завтра он вновь привезёт Эрика в школу. А меня там не будет. Я буду за тысячи миль, на другом конце страны. Нет, это невозможно. Нет!

– Нет! – воскликнула я вслух и, видя обращённые на меня удивлённые лица родителей, тут же сбавила громкость. – Нет, я не могу лететь с вами. Не могу!

– Но почему? – Мама была действительно удивлена. – Ты же так мечтала вернуться в Долину, я же знаю.

– Но не сейчас! В среду в школе игра, и Эрик впервые будет выступать в роли талисмана. Он очень переживает и... стесняется. И я обещала быть рядом, поддержать его. Я не могу отказаться от своего слова. Он мой друг!

Я вовсе не лгала – на самом деле обещала Эрику быть рядом. Но если бы мне пришлось улететь – он бы понял и не обиделся. Это был хороший предлог, но не об Эрике я думала, отказываясь улетать.

– Но как же быть... – растерялась мама. Потом взглянула на отца. – Может, как-то можно перенести? Или отменить? Ничего страшного, полетим в следующий раз.

– Нет! – воскликнула я. – Не нужно ничего переносить. Вы летите, а я останусь.

– Одна?

– Ну, пап, я уже не маленькая! Мне уже пятьдесят, не забывай. И уж одну-то ночку переночевать дома без вас я смогу.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже. Я очень хочу полететь с вами. Очень. Но я не могу. Я дала слово. А вы летите, это же так важно. За меня не беспокойтесь. Я могу даже открывать магазин после школы, я справлюсь. Мам, ну хоть ты ему скажи!

– Синклер, Ники, действительно, уже достаточно взрослая, чтобы побыть одной полтора дня.

– Да, я прекрасно могу побыть эти дни одна! Ну что со мной может случиться? Я почти всё время буду в школе. И обещаю запирать на ночь все замки и включать сигнализацию, даже выходя выносить мусор. Ну, па-ап!

– Ну... хорошо. – Радости это отцу явно не доставляло, но он всё же согласился. – Но только...

– Да-да, помню-помню! Вечером никуда не выходить, никого не приводить, про сигнализацию не забывать, питаться нормально. Я даже цветы полью! Всё будет хорошо, вот увидишь.

Дальше пошло обсуждение, что лучше взять с собой и когда начать паковать чемоданы – сейчас или утром? А также вспоминались и многократно разбирались по косточкам все подробности рассказа Джеффри о родственниках Рэнди. Я так увлеклась разговором, что совершенно забыла рассказать родителям о том, чему была свидетелем по дороге из школы.

После ужина я ушла в свою комнату, доделывать уроки – на завтра их было порядочно, и я не успела сделать всё в магазине. Мой стол стоял прямо у окна, так что время от времени я отрывалась от тетради и обводила взглядом окрестности. И хотя за окном уже стемнело, это мне не мешало – у меня было прекрасно развито ночное зрение, ещё одно моё отличие от человеческих детей.

И вот когда я в очередной раз машинально скользила взглядом по стоящему напротив дому, обдумывая в это время решение задачи по физике, мой взгляд зацепился за что-то, чего там вроде бы быть не могло. Перед домом росло несколько деревьев, частично загораживающих крышу, но листья уже начали понемногу опадать. Совсем немного, но между ветвями образовались небольшие просветы. И мне вдруг показалось, что на крыше, укрываясь за этими деревьями, стоит высокая тёмная фигура.

Ветки колыхались от ветра, и контуры фигуры то появлялись, то вновь исчезали. Я попыталась разглядеть её получше, но мне мешало отражение в стекле моей настольной лампы, точнее – свет от неё. Потянувшись, я выключила лампу и вновь прильнула к окну. Ничего. Крыша с каминной трубой, ветви деревьев, спутниковая антенна – словом, только то, что и должно было быть. Никакой фигуры. Видимо, показалось. Вновь включив лампу, я быстро доделала задачу и собрала школьную сумку на завтра. Пора ложиться спать.

Лёжа в постели, я вспоминала весь сегодняшний, такой насыщенный событиями день. Будущий отъезд родителей, найденные родственники и волшебная кровь Рэнди, маленький Бастер под колесом машины миссис Клиффорд.

И, наконец, Фрэнк. Его взгляд тем утром, провожающий меня до дверей школы. Его невероятные синие глаза, с такой нежностью глядящие на меня с совершенно заросшего лица. Его глубокий баритон: «Увидимся, Солнышко». Моя ладошка, буквально утонувшая в его огромной руке. Его тёплые губы, касающиеся моей кожи, в то время как борода щекочет мне руку. Его...

Стоп! Я резко села в постели, ошеломлённо хлопая глазами, потом поднесла кисть к лицу и прикоснулась тыльной стороной к своим губам. Именно в этом месте меня коснулись губы Фрэнка. Тёплые губы. Не горячие, а именно тёплые. То же самое я ощутила и сейчас, касаясь руки своими собственными губами.

От невероятного открытия у меня закружилась голова, и я рухнула обратно на подушку. Переживая те удивительные ощущения от прикосновений Фрэнка, я упустила из вида одну архиважную вещь – у нас с ним была одинаковая температура тела!

27 октября 2020, вторник, день второй

Это открытие не давало мне уснуть полночи. Я никак не могла найти ему логичное объяснение. Фрэнк был холодным, как и я, значит, тоже не был человеком? Но он же был родственником Эрика, кровным родственником, а тот БЫЛ человеком, в этом я абсолютно не сомневалась. И родство их отрицать было невозможно – эти глаза... Я ни у кого больше не встречала такого невероятного цвета глаз, но кроме него совпадал и разрез и... Да всё совпадало. Закрой Эрику лицо волосами – их будет не отличить.

Но Эрик – человек, он горячий, я знала это абсолютно точно. Хотя... Моя мама тоже человек, а я – нет, но мы с ней тоже родственники. Да, но мы с ней и не похожи ни капельки, я вся – в отцовскую родню, полностью «папина дочка». А у Эрика и Фрэнка – рост, глаза... Хотя... Эрик – блондин, а Фрэнк – жгучий брюнет. Зато у обоих волосы волнистые. Но Фрэнк холодный, а Эрик – горячий...

Мысли кружились в голове, а я крутилась по постели, сбивая простыни в жгуты, не в состоянии уснуть. И понимала, что эти мои метания ни к чему не приведут, что нужно, как минимум, вновь встретиться с Фрэнком, убедиться, что мне не показалось, расспросить Эрика. Но я была слишком сильно перевозбуждена и никак не могла расслабиться настолько, чтобы уснуть. Наконец, когда за окном уже начало светать, я, в отчаянии, решила не открывать глаз и не шевелиться, пока не усну.

Поначалу это было сложно – тянуло перевернуться на другой бок, почесать ногу, в сто двадцать пятый раз попытаться поудобнее подоткнуть подушку. Но я сдерживалась силой воли, и, в итоге, это принесло свои плоды. Усталость взяла своё, тело стало расслабляться, сознание – путаться. В какой-то момент, уже проваливаясь в сон, я почувствовала лёгкое прикосновение губ к своему виску, и едва слышный шёпот:

– Спи спокойно, Солнышко. Я рядом.

«Какой чудесный сон!» – успела я подумать, выключаясь.

Утром я проспала. Когда зазвонил будильник, я просто нажала кнопку, перевернулась на другой бок и моментально уснула вновь. А родители, занятые последними сборами в дорогу, тоже не сразу заметили моё отсутствие. Лишь обнаружив, что я так и не спустилась к завтраку, который, кстати, тоже слегка запоздал, мама пришла меня будить, и ей удалось это с большим трудом.

Я металась по комнате, спотыкаясь и роняя вещи – сказывался сильный недосып, глаза отказывались открываться, – пытаясь одновременно одеться, причесаться и найти второй кроссовок. Через какое-то время я поняла, что один у меня на ноге, а второй я держу в руках, но ещё несколько драгоценных минут было упущено. Мама отказалась выпустить меня из дома без завтрака, так что я стояла на кухне, давилась бутербродами, глотая их, почти не жуя, и слушала последние наставления отца, словно меня оставляли одну не на два дня, а минимум на месяц.

– Да не торопись ты так! – воскликнул он, когда я всё же поперхнулась и закашлялась. – Мир не перевернётся, если ты разок опоздаешь на первый урок.

Словно меня волновал этот самый урок и вообще школа! Но не могла же я сказать, что спешу вовсе не в школу, а увидеть Фрэнка, который должен привезти Эрика. Мне было просто необходимо убедиться, что я не ошиблась, что память не подвела меня, и мы с ним действительно одной температуры. Но не могла же я сказать родителям, что влюбилась в человека, о котором знаю лишь имя, при этом уверена, что он – мой, мой навеки, хотя я даже лица его не видела. Только глаза. И голос. И то невероятное ощущение, пронзившее меня, когда наши глаза встретились, а руки соприкоснулись.

А теперь я опаздывала. А что, если он привезёт Эрика и уедет? Если не станет меня ждать? Я не могла этого попустить, просто не могла!

Поэтому я быстро расцеловала родителей, пожелала им счастливого пути, попросила передавать приветы всем в Долине, и, схватив оставшийся бутерброд, вылетела на улицу, села за руль и рванула к школе. Я даже не стала притормаживать возле дома миссис Клиффорд – всё плохое, что могло возле него случиться, уже случилось.

Но, несмотря на реактивные сборы – я опоздала. Точнее – почти опоздала. Хаммер всё ещё стоял на парковке, но свободное место было лишь машин за пять от него. И Фрэнк стоял рядом с машиной, словно бы дожидаясь меня. Быстро припарковавшись, я выскочила из Ауди, и в этот момент раздался звонок. Я в растерянности крутила головой, глядя то на Фрэнка, быстро приближающегося ко мне, то на школьную дверь, в которую забегали последние опоздавшие. В голове мелькнула мысль – может, ну её, эту школу?

Я готова была остаться, когда Фрэнк быстро, на мой взгляд – даже слишком быстро, при том, что он не бежал, а шёл, – очутился возле меня. Кончики его пальцев чрезвычайно нежно погладили меня по щеке, в синих глазах светилась удивительная доброта и понимание.

– Беги на урок, Солнышко, – негромко проговорил он. – У нас впереди вся жизнь.

Я продолжала смотреть на него, как зачарованная. Фрэнк тоже смотрел на меня, в уголках чуть прищуренных глаз собрались морщинки, растительность в районе рта шевельнулась – он улыбался. Я тоже улыбнулась в ответ, невероятное чувство переполняло меня, словно я – воздушный шарик, который наполнили гелием, и он вот-вот взлетит.

– Ники, ты идёшь?! – раздался вдруг голос со стороны школы.

Вздрогнув, я оглянулась. Синтия, подруга Оуэна, одна из черлидеров, топталась на крыльце, глядя на меня.

– Беги, Солнышко, – повторил Фрэнк.

И я побежала, совершенно забыв притворяться, что задыхаюсь. Но Синтии было не до этого. Дождавшись, когда я, вслед за ней, забегу в опустевший коридор, она пристроилась рядом.

– Ники, ты все задачи по физике решила?

– Да, – кивнула я. Думаю, вопрос был риторический, вся школа знала, что я – отличница-ботанка, и домашка у меня сделана всегда и целиком. Это не сделало меня отверженной по двум причинам – я всегда давала списать, если меня просили, ну и из-за Эрика, конечно.

Так что, не дожидаясь просьбы, я достала тетрадь и молча вручила её Синтии.

– Спасибо! На следующей перемене верну! – И она умчалась в сторону лестницы.

У меня урок был на первом этаже, так что я рванула к классу, игнорируя шкафчики. На урок я, конечно, опоздала, но всё же быть отличницей, да к тому же – «болезненным ребёнком» иногда полезно, мистер Киншоу просто кивнул мне в сторону моего места и продолжил урок. Интересно, для Синтии опоздание так же прокатило? И стоили ли возможные репрессии списанной домашки по физике? Наверное, стоили, иначе она не стала бы меня дожидаться, понимая, что опоздает.

Эрик ни о чём меня не спросил, продолжая, как и вчера, смотреть на меня своим странным взглядом, который, впрочем, мне совсем не мешал. Я решила, что расспрошу его обо всём на перемене, но, едва прозвенел звонок, в класс заглянул тренер и вызвал Эрика. Расстроенно глядя ему вслед, я поняла, что разговор откладывается.

Эрик примчался за несколько секунд до звонка, успев шепнуть, что привезли лапы для костюма бурундука, но что-то напутали с размерами, и теперь перчатки сваливаются с рук, а сапожки не лезут на ноги. А тренер рвёт и мечет, крича, что ему нужно тренировать команду, а не костюмом заниматься. В общем, директор срочно кого-то откуда-то вызвал, приедут – будут переделывать.

После этого учитель сделал ему замечание, и Эрик затих. Ладно, подожду большой перемены, тогда и расспрошу. Но на следующей перемене мы даже не успели выйти из класса, как туда заглянул какой-то парнишка и, вызвав по списку несколько человек, велел им прямо СРОЧНО идти в спортзал, а лучше – бежать. Среди названных было три игрока, две черлидерши и Эрик. Ни на двух следующих уроках, ни в столовой он не появился.

После большой перемены у нас была физкультура. Уж тут-то я его точно застану.

В спортзале я, наконец, увидела Эрика. Он сидел на лавке в костюме бурундука, на одной ноге был большой меховой сапожок в виде лапы, другая нога была босиком, в одном носке. Вид у него был измученный.

Кроме нашего класса в зале находились ещё и черлидеры, выполняющие свои упражнения. Тренер велел мне принести ракетки и воланы для бадминтона. Когда я зашла в подсобку, то обнаружила там незнакомую женщину, которая что-то делала со вторым сапожком-лапой. На тумбочке перед ней лежали две перчатки-лапы и всякие швейные принадлежности, а так же клей, скотч, куски искусственного меха и что-то ещё, я не приглядывалась.

Быстро сгребя в охапку ракетки и прихватив сетку с воланами, я вышла обратно в зал и услышала, как тренер говорит ученикам, что должен быть на стадионе, с игроками, так что не может торчать тут с нами и следить, чтобы мы себя не покалечили. Поэтому мы – под «мы» я имела в виду остальных учеников, не нас с Эриком, – должны по очереди играть в бадминтон, поскольку при этом очень сложно убиться, хотя тренер уверен, что мы всё равно попытаемся это сделать.

После чего назначил одного из парней ответственным, велел держаться на своей стороне зала и не мешать девушкам тренироваться, и исчез. Несколько пар начали играть, остальные расселись на лавках, наблюдая за черлидерами. Я присела возле Эрика.

– Тяжёлый день?

– Не то слово! Я сдохну, не дожив до игры. И в первую очередь – от голода!

Бурчание в животе подтвердило его слова. Широко улыбаясь, я вытащила из кармана спортивных штанов кусок пиццы, завёрнутый в салфетку.

– Извини, немного помялось...

Но Эрик уже выхватил у меня смятый комок и, развернув салфетки, урча, впился зубами в то, что весьма отдалённо напоминало треугольник пиццы. Проглотив его в три укуса, он посмотрел на меня благодарно-жалобными глазами. Я достала из другого кармана пирожок с джемом, так же завёрнутый в салфетку.

– Извини, больше в карманы не поместилось, а с сумками сюда нельзя.

Пирожок исчез ещё быстрее, чем пицца.

– Ну, вот, заморил червячка, – довольно гладя себя по животу, произнёс Эрик.

– Какого червяка? – не поняла я.

– Ай, не заморачивайся! Это русское выражение, означающее – утолить первый голод. От мамы часто слышал, вот и прилипло.

– Ага, ясно. Ну, тогда ладно, а то я уж подумала, что у тебя глисты.

– Нет, сестрёнка, в этом плане со мной всё в порядке. Спасибо, что спасла умирающего от голодной смерти.

Вот, опять это слово. Второй раз – это уже не случайность.

– Эрик, а почему вдруг «сестрёнка»? – не удержалась я.

– Предпочитаешь «тётушку»? – ухмыльнулся он.

Я растерялась. С чего вдруг Эрик решил именовать меня как-то по-другому? Чем плоха Ники, или даже «номер один»? Почему он выбирает именно «родственные» наименования: сестрёнка, тётушка? И почему «тётушка», я же выгляжу даже младше него?..

Но только я раскрыла рот, чтобы задать вопрос, как женский голос позвал:

– Эрик, ты мне нужен.

Обернувшись, я увидела, как из подсобки выглянула женщина, которая там что-то шила, и махала рукой, подзывая Эрика к себе. Вздохнув, он бросил на меня извиняющийся взгляд и захромал к ней.

Как ему только удаётся ходить в таком «сапоге» – он же размером едва ли не с ласт? Конечно, у Эрика и собственные ноги отнюдь не маленькие, но разутая нога на фоне «лапы» казалась почти что Золушкиной.

Да уж, не повезло бедняге. Хорошо хоть игры будут не очень часто, да и ажиотажа такого же, как перед первой игрой сезона, надеюсь, больше не будет.

Рассеянно оглядывая зал, я столкнулась взглядом с Фэнси. Точнее – перехватила её взгляд, направленный на меня. А ещё точнее – на покрытые жирными пятнами салфетки, которые я комкала в руках. Я не сразу поняла её пристальный интерес, но в этот момент она сглотнула и отвернулась, продолжая выполнять упражнения.

И тут до меня дошло. Не только Эрика не отпустили на обед, черлидеры не менее голодные, учитывая, что тренируются без остановки третий час. Вот только для них никто принести перекус не догадался. Впрочем, и догадываться-то было некому – их пары в данный момент вкалывали на стадионе, не менее голодные. Ох, тренер, общества защиты детей на тебя нету!

Поскольку делать мне в данный момент было абсолютно нечего – даже с Эриком снова не получилось поболтать, – я поймала взгляд Кларка, которого тренер оставил за старшего, показала ему на себя, на дверь, а потом изобразила пальцами шагающие ноги. Он в ответ равнодушно махнул рукой в сторону двери, а потом постучал по наручным часам – иди, мол, но ненадолго.

Я выскользнула за дверь и помчалась в столовую, набрав там пирожков, яблок и пакетов сока, поскольку их было удобнее всего нести. Узнав, что я хочу накормить черлидеров, пропустивших обед, кассирша разрешила мне забрать поднос с собой, с возвратом на следующей перемене.

Девушки встретили меня, как героиню. Еду моментально разделили по-братски, точнее – по-сестрински. Остальные ученики делали вид, что не замечают этого импровизированного пикника в спортзале. К тому времени, как Эрик вышел из подсобки, о том, что здесь только что произошло, напоминал только поднос с несколькими пакетами из-под сока.

На этот раз он был экипирован полностью. На нем были все четыре лапы и голова бурундука. Это выглядело бесподобно. Наш талисман определённо будет лучшим из всех талисманов остальных школ.

Заметив пакеты от сока, он застыл, глядя на них, потом, склонив голову, посмотрел на свои «ладони» – каждая размером с тарелку фрисби, – потом снова на пакеты.

– Эрик! – негромко окликнула я, маша рукой, а когда он подошёл ко мне, покачала головой. – Они пустые.

Из-под огромной головы раздался тяжёлый вздох, плечи обречённо опустились. Тогда я, жестом фокусника, вытащила из кармана штанов маленькую пластиковую бутылочку колы.

– Та-дам!

Эрик попытался огромными руками снять голову, я помогла ему.

– Уф! – с облегчением воскликнул он. – Надеюсь, завтра будет прохладно, иначе я просто сварюсь в этом шлеме. Хорошо хоть, он не закреплён, просто надет. А вот с руками хуже. К следующей игре их обещали сделать на застёжках-липучках, но сейчас на это нет времени, так что их просто-напросто пришили.

Я пригляделась к его лапам и увидела, что они пришиты к основному костюму, что называется «на живульку». Открутив у бутылки крышку, а дала её Эрику в лапы, наблюдая, как он с удовольствием залпом пьёт колу. Бедняга! Это он так запалился за время тренировки и примерок или просто после пиццы пить захотел? Впрочем – какая разница?

Видя, как неловко, двумя ладонями, он удерживает бутылку, я задумчиво протянула.

– Эк тебя запаковали! А если ты в туалет захочешь?

Эрик поперхнулся, и кола брызнула у него из носа. Я стала стучать его по спине, коря себя за не вовремя заданный вопрос. Прокашлявшись, он поднял на меня совершенно перепуганные глаза.

– Не дай Бог! В этих лапах я молнию на костюме точно не расстегну…

– Да ладно, не пугайся ты так. Если что – просто перекуси зубами нитку, а потом зажми лапу подмышкой и дёрни. Ну, это, конечно, на самый крайний случай, надеюсь, что не понадобится.

– Я тоже на это надеюсь, – Эрик покачал головой, всё ещё под впечатлением от подобной перспективы.

– Эрик! – воскликнул кто-то из черлидеров. – В этом месте ты нам нужен.

– Извини, Ники, долг зовёт. – Он уже вставал, чтобы идти к девушкам, когда до меня дошло, что мы снова не поговорили и можем больше сегодня не увидеться.

– Эрик, подожди! – я схватила его за мохнатый локоть. – Твой дядя. Он... он холодный...

– Ах, это, – усмехнулся Эрик. – Ну, да. Знаешь, у него тоже «железодефицитная анемия». В Гугле поищи.

И с ехидной усмешкой направился к ожидающим его черлидерам, на ходу надевая голову-шлем. А я сидела, едва ли не открыв рот. Эта его фраза про Гугл... Так он всё же смотрел? И как давно он знает, что я его обманываю? Если он прочёл симптомы, то должен был понять, что у меня их нет. Это врачи медпункта могли быть заморочены всякими заумными диагнозами, изобретёнными дядей Джеффри, они могли поверить, не видя меня воочию.

Но Эрик был рядом со мной постоянно. Он не мог не понять, что я абсолютно здорова. Но он никак этого не показал. Почему?

Возможно потому, что его дядя такой же, как и я? Но он не может быть таким же, он не принадлежит к нашей семье. Тогда кто он? Я не знаю. Но не означает ли это, что он – тоже не человек? Что если он, как и я – бессмертный? Что, если тех преград, о которых я думала вчера, не существует?

Или я просто выдаю желаемое за действительное? В любом случае – гадать бессмысленно. Нужно поговорить с Фрэнком, и тогда всё станет ясно. Да, я должна с ним поговорить. Сегодня же!

В подобных раздумьях прошёл остаток этого урока, а так же следующий, последний. Я твёрдо решила, что обязательно обо всем расспрошу Фрэнка. Подробно. Дома меня никто не ждал, магазин в одиночку открывать мне не разрешили – и не потому что я могла не справиться, нет, просто этого нельзя было по каким-то законам. Я же считалась несовершеннолетней. Так что я предвкушала долгий разговор в ожидании Эрика – что-то мне подсказывало, что из-за репетиции он и сегодня здорово задержится.

И снова судьба решила надо мной посмеяться. Сначала-то всё шло по плану – машина Фрэнка стояла там же, где и утром, сам он – рядом с ней. Испытав от его вида чистейшее, незамутнённейшее счастье, я направилась прямым ходом к Хаммеру. Остановившись в шаге от его владельца, я снова утонула в невероятной нежности его синих глаз, слыша бархатное:

– И снова здравствуй, Солнышко.

Я открыла было рот, чтобы ответить хоть что-нибудь, хотя слова куда-то разбежались, как вдруг услышала другой голос:

– Мисс Форест, вы знаете этого человека?

Выдернутая из нашего волшебного пузыря, я заморгала и оглянулась. В десяти футах от нас стоял мистер Остин, завуч, и с подозрением смотрел на Фрэнка. Тот тут же шагнул вперёд и представился:

– Фрэнсис Кэмерон.

– Это дядя Эрика Кэмерона, – подхватила я. – Я его знаю. Мистер Кэмерон приехал за Эриком, а у того сейчас репетиция – он талисман школы, вы знаете? И я подошла к мистеру Кэмерону предупредить об этом, чтобы он не волновался.

– А сам Эрик не мог предупредить своего дядю? – мистер Остин всё ещё смотрел на Фрэнка с подозрением. Возможно, его смущал заросший вид мужчины? – Мобильные телефоны изобрели полвека назад.

– Эрика зашили в костюм бурундука, – пояснила я. – В буквальном смысле. Он своими огромными лапами даже просто взять телефон не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы с него звонить. Он сам попросил меня предупредить своего дядю Фрэнки, – я решила, что невинная ложь не есть грех, – потому что кроме меня с ним никто не знаком.

– Хорошо, – кивнул, наконец, мистер Остин, видимо, поверив. Но я рано радовалась, поскольку он продолжил. – Ты предупредила мистера Кэмерона, и теперь можешь спокойно ехать домой.

Ну что за невезенье! Я поплелась к своей Ауди, не решаясь даже оглянуться. Уже сидя за рулём я увидела, что мистер Остин так и стоит возле Хаммера, следя за моим отъездом. Конечно, я понимала его опасения – незнакомый мужчина подозрительной наружности разговаривал на парковке со школьницей-подростком, мало ли. Он исполнял свой долг. Но лично мне от этого было не легче.

Я ехала домой, испытывая смесь противоречивых чувств. Расстройство из-за того, что разговор снова не состоялся, злость на так не вовремя подошедшего мистера Остина, и радость от того, что мои непонятные чувства к Фрэнку явно были взаимными. Ну не мог человек, который ничего ко мне не испытывал, смотреть на меня так нежно, просто не мог! А завтра будет новый день, и мы, наконец-то, поговорим. Не может же мне опять не повезти!

Вся погруженная в свои мысли, я машинально сбавила скорость, когда подъезжала к дому миссис Клиффорд, не сразу вспомнив, что в этом уже нет необходимости. Вновь прибавив скорость, я успела заметить мистера Бродерика, который стоял на своей стороне улицы и пристально смотрел на дом миссис Клиффорд. Проследив за его взглядом, я увидела Макса, который сидел на крыльце и умывался. Вновь взглянув на мистера Бродерика, я содрогнулась – такая откровенная, жгучая ненависть была в его взгляде. Я уже подъезжала к дому, а мурашки все ещё бегали у меня по спине. Хорошо, что этот взгляд был направлен не на меня. Или всё же на меня?

Дом меня встретил тишиной и полным холодильником. Того, что мама приготовила, мне не съесть и за неделю. Поскольку есть мне пока не хотелось, а уроки можно было сделать и попозже, я, покружив по дому, включила телевизор и, побегав немного по каналам, наткнулась на старую французскую комедию. Я уже видела её раньше, поэтому пропущенное начало мне не помешало с удовольствием её досмотреть.

День прошёл, тихий, спокойный и, как мне показалось – бесконечный. После обеда я спустилась в магазин и навела порядок на складе. Потом сделала уроки. Посмотрела ещё один фильм и, в конце концов, уселась читать книгу. Мне хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, и наступило завтра, а там и встреча с Фрэнком. Но день всё никак не кончался – так бывает, когда чего-то очень ждёшь. Наконец, когда на улице начало темнеть, зазвонил телефон.

– Ники, – услышала я голос отца и подавила невольное разочарование. Подсознательно я мечтала услышать другой голос. – Мы уже в Долине. Маме сейчас делают переливание. А ты там как, в порядке?

– Пап, ну, что со мной может случиться? Ты лучше расскажи, что там нового? Про Рэнди расскажи, ты её уже видел? Про её родственников. Кстати, а они кто?

И потом я долго слушала удивительный рассказ о фантастических крылатых созданиях, называющих себя гаргульями, хотя ничего общего, кроме крыльев, с этими каменными уродами, сидящими на крышах старинных домов, они не имели. Его рассказ звучал как волшебная сказка. Хотя я сама принадлежала к мифическим созданиям, но для меня оборотни всю жизнь были реальностью, чем-то привычным и нормальным, а вот рассказ о гаргульях звучал, как нечто фантастическое.

Потом телефон взяла мама, и мне пришлось дать подробный отчёт что, когда и в каком количестве я ела. Голодный ребёнок – самый страшный кошмар моей мамы. Успокоив её, что смерть от истощения мне не грозит, я рассказала, как сама сегодня спасла от голода целую толпу черлидеров, а так же одного огромного бурундука. Посмеявшись вместе со мной, мама вдруг вспомнила, что обещала миссис Клиффорд одолжить ей силиконовые формочки для кексиков.

Под руководством мамы, я отыскала в одном из бесчисленных кухонных шкафчиков эти формочки и пообещала завтра, после школы, отнести их маминой подруге. Потом трубку снова взял отец.

– Ники, я сейчас поговорил с Джеффри. Пожалуй, мы задержимся тут ещё на день-два. Он проконсультировался с Дэном, родственником Рэнди, и узнал, что для замедления старения и профилактики разных заболеваний достаточно одного переливания в месяц. Но если нужно вылечить что-то, уже существующее и довольно серьёзное – крови перелить понадобится больше. Защемление межпозвоночных дисков за пару переливаний не излечить, тут нужно минимум полдюжины. Так что я подумал, раз уж мы всё равно уже здесь... Мне не нравится, что ты там одна, но...

– Папа, за меня не переживай, лечи маму. Если появился шанс избавить её от болей в спине – оставайтесь там столько, сколько нужно. Тем более что еды у меня тут полно, мама снова забыла, что я ем гораздо меньше, чем ты.

Действительно, переродившиеся оборотни ели в несколько раз больше, чем обычные люди или их же собственный молодняк. Ускоренный метаболизм или что-то подобное, доподлинно никто не знал. И мама привыкла готовить в больших объёмах. Но я пока в этом плане от человека не отличалась, ела не особо много.

Ещё какое-то время я успокаивала родителей, что выживу, даже если они задержатся ещё на пару дней, после чего распрощалась с ними, передала всем приветы и положила трубку. А потом задумалась, глядя на формочки для кексов.

Предполагается, что я отнесу их миссис Клиффорд завтра, после школы. Но, во-первых, завтра, после уроков, будет игра. А во-вторых – я всё ещё надеюсь на долгое общение с Фрэнком. Поэтому ещё какие-то планы на завтрашний день лучше не строить.

Я посмотрела в окно, потом на часы. Почти девять, за окном совсем темно. Но темнота никогда не была для меня проблемой, а час не особо поздний, вряд ли миссис Клиффорд ложится спать так рано.

Так что я взяла формочки, ключи, накинула ветровку – вечером было прохладно, и хотя я никогда не мёрзла, но нельзя было привлекать к себе внимание, разгуливая раздетой в холод, – и отправилась знакомым маршрутом к миссис Клиффорд.

Спустя минут десять неспешного шага я была уже на крыльце синенького домика. Одно из окон светилось голубым светом – там явно работал телевизор, так что я не опоздала. Постучав в дверь, я подождала. Потом постучала ещё раз, погромче, с учётом работающего телевизора и не особо хорошего слуха у старушки. Постояла, давая ей время дойти до двери. Потопталась, повнимательнее оглядела дверной косяк, обнаружила в одной из резных розеток кнопку звонка, нажала. С тем же результатом.

Меня удивило не только то, что мне так долго не открывают, сколько поведение Макса, точнее, его отсутствие. Как поведения, так и самого Макса. Насколько я заметила сама и знала по рассказам мамы, не раз бывавшей в гостях у миссис Клиффорд, у Макса были две главные черты характера, диссонирующие друг с другом – любопытство и трусость. Стоило кому-либо зайти на участок перед домом, как любопытный кот, почувствовав это, тут же выбирался из дома через свой лаз. Но при этом трусливый кот не делал даже шага на землю, оставаясь на веранде, которую он, видимо, считал частью дома, а потому – безопасным местом.

К тому же, кот был очень дружелюбным – встречал всех гостей первым и тёрся об их ноги, упрашивая себя погладить. И то, что сейчас он не вышел, хотя я уже пару минут топчусь под дверью, меня насторожило.

Я позвонила ещё раз, практически забыв о цели своего прихода, думая лишь, не случилось ли чего с миссис Клиффорд – ведь она все-таки жила одна и была уже совсем старенькой, как оказалось – даже старше моей мамы. Не выдержав, я подёргала дверь, и она легко открылась.

Ещё более странно. Конечно, можно предположить, что миссис Клиффорд запирает дверь только перед сном, но, в таком случае – почему не вышла на мой весьма продолжительный стук и звонок? Но если она где-то в дальней комнате? Или в душе? А я ворвусь к ней в дом. Будет чертовски неловко. А с другой стороны – ей могло стать плохо, она, быть может, прямо сейчас лежит без сознания или просто не в силах позвать на помощь, а я нахожусь рядом и не зайду помочь? Как я буду потом с этим жить?

Когда я вошла в прихожую, то первое, что почувствовала – странный запах. В прошлый мой приход здесь пахло по-другому: смесью ароматов ванили, цветов, лекарств и кошачьего туалета. Но теперь это всё забивал другой запах – густой, тяжёлый, удушливый, вроде бы знакомый, но я никак не могла его вспомнить. И хотя все мои инстинкты просто орали мне: «БЕГИ!», я пошла на звук работающего телевизора.

Войдя в гостиную, я огляделась. На первый взгляд картина была вполне мирной – комнату освещало несколько свечей, придавая ей очень уютный вид, экран на стене вещал о том, как сильно Пабло любит Ракель, а напротив него, в большом старом кресле, опустив голову на грудь, дремала миссис Клиффорд. Тот тяжёлый запах ощущался здесь немного иначе, к нему примешивался другой, и это заставило крошечные волоски на моих руках встать дыбом. Что-то тут явно было не так, но что?

Снова, уже более внимательно оглядевшись, я, наконец, поняла, что меня насторожило. Свечи! Несколько свечей горели в разных углах гостиной, и это было непонятно. В комнате было как минимум три настольные лампы, плюс торшер, так зачем зажигать свечи? Это было странно, очень странно. А потом я увидела нечто, заставившее меня в ужасе застыть на месте. На ковре, возле небольшого столика, лежал Макс. Точнее – уже не Макс, а его вытянувшееся мёртвое тельце. И даже если бы у меня возникли сомнения, их развеяла бы лужица свежей крови, натёкшая на ковёр возле его оскаленной мордочки.

Я содрогнулась. Так вот что за запах добавился к первому, когда я вошла сюда – запах крови.

Исполненная дурных предчувствий, я шагнула к миссис Клиффорд и осторожно потрясла её за плечо. Избегать прикосновений к людям давно вошло у меня в привычку, но тут был не тот случай, чтобы осторожничать.

От тряски голова старушки закачалась, а сама она стала заваливаться на бок. Инстинктивно подхватив её, я увидела то, что не замечала до этого – кровь на седых волосах.

Господи, неужели она тоже мертва? Придерживая её одной рукой, я бросила на пол формочки, которые так и держала до этого момента в руке, и попыталась нащупать пульс на её морщинистой шее, вспоминая всё, что когда-либо видела или читала об этом. И чуть не завопила от радости, нащупав его. К тому же дышала она тоже спокойно и размерено – я хорошо ощущала её горячее дыхание на своей холодной коже. К счастью, старушка была всего лишь оглушена, но, кто знает, какие это может иметь последствия?

Нужно вызвать скорую. Свой телефон я оставила дома – уходила-то всего минут на пятнадцать, – значит, нужно найти, откуда позвонить. В крайнем случае – можно постучаться к соседям или попросить любого прохожего набрать 911. Думая так, я обводила взглядом комнату в поисках мобильника или стационарного телефона, а когда подумала о прохожих, машинально выглянула в окно, нет ли там кого-нибудь.

И мой взгляд тут же столкнулся со взглядом мистера Бродерика. Вряд ли он понял, что я его вижу, он стоял в тени дерева, свет фонаря, горящего возле его дома, до него не доставал. Но нас с миссис Клиффорд он мог видеть прекрасно – свечи и работающий телевизор достаточно освещали комнату, и мы с ней были в окне, словно на экране. Меня поразил его взгляд – смесь ненависти и торжества, очень странное сочетание. Если его утренняя чистая ненависть, направленная на кота и, возможно, на меня, была, по крайней мере, понятной, то теперешняя откровенная радость меня удивила. Если бы ещё он знал про смерть Макса, то…

И тут меня словно обухом ударило. Он ЗНАЛ! Вот откуда это торжество в его глазах. И он не просто знал – это он сам и убил Макса, а так же ударил миссис Клиффорд. Но если это так, то мой приход должен был бы напугать его, ведь сейчас я вызову спасателей, и когда миссис Клиффорд очнётся, она укажет на него. Тогда почему он не пытается скрыться? Или думает, что убил старушку, и она уже никому ничего не расскажет?

И в этот момент, словно услышав мои мысли, мистер Бродерик отступил за толстый ствол дерева, но продолжал выглядывать из-за него, выжидающе глядя на дом. Выжидающе? Он чего-то ждал? Но чего?

И тут меня осенило. Я, наконец, поняла, что это за запах был в доме, когда я только вошла. Газ! Это был запах газа. Теперь мне стало понятно, почему в гостиной горели свечи. Как только газ заполнит дом и доберётся до открытого огня…

Сколько я тут уже? Секунд тридцать? Минуту? Две? И под дверью я тоже какое-то время простояла. Сколько нужно, чтобы газ заполнил дом и добрался сюда из кухни?

Эти мысли метались у меня в голове, в то время как тело действовало, словно бы на автомате. Я схватила в охапку неподвижное тельце миссис Клиффорд – какая удача, что она такая крошечная, а я – здоровенная оглобля, – и ринулась к двери. Но я не успела сделать и двух шагов.

Огненный вихрь возник мгновенно. Он летел прямо на меня, и я поняла, что спастись не удастся. Говорят, что перед смертью перед глазами пролетает вся прожитая жизнь. Видимо, это не про меня. Единственное, что в тот момент было у меня в голове – ярко-синие глаза на заросшем лице, глядящие на меня с невероятной нежностью.

Я инстинктивно крепче притиснула к себе безвольное тело миссис Клиффорд, зажмурилась и приготовилась к огненному удару. Но вместо этого почувствовала, как меня словно бы обернуло в плотный кокон и куда-то уносит.

Значит, вот как происходит смерть? Ты ничего не чувствуешь, ни боли, ни даже страха, и тебя уносит куда-то? В туннель? В его конце должен быть свет? Может, если я открою глаза, то увижу его? Но я ничего не увидела – спеленавший меня кокон был непроницаемым, тут не помогло даже моё ночное ви́дение.

И в тот момент, когда я удивилась этому – почему никто из перенёсших клиническую смерть не рассказывал о чём-то подобном? – движение прекратилось, и кокон раскрылся.

И я увидела перед собой ангела.

27 октября 2020, вторник, день второй

Ангел смотрел на меня ярко-синими глазами, а его голову окружал оранжевый нимб.

– Солнышко, ты в порядке? – с тревогой спросил он, выведя меня из ступора. Я вздрогнула и заорала:

– Фрэнк, у тебя волосы горят!

Пару раз хлопнув ладонью по голове и лицу, он потушил огонь, не проявив при этом никакого волнения, словно мусор стряхнул. Роскошная прежде шевелюра, да и борода, представляли теперь собой нечто обгорелое и клочковатое.

– Тебе не больно? – заволновалась я.

– Ничуть, – аккуратно усаживая меня на землю, поскольку ноги совершенно меня не держали, ответил он. – Волосы – это единственное, что у меня уязвимо в данном облике. Ну, и ещё одежда. Но она всё равно порвалась.

Говоря это, он аккуратно развёл мои судорожно сжатые руки и, вынув из них миссис Клиффорд, бережно уложил её на траву рядом со мной. А я смотрела на Фрэнка, едва ли не раскрыв рот, наконец увидев его целиком.

Крылья! У него были крылья! Огромные, черные, похожие на крылья летучей мыши, они широко раскинулись у него за спиной. Так вот что за кокон был вокруг меня – Фрэнк завернул меня в свои крылья. Вот почему я осталась жива и вообще – абсолютно невредима. Значит, я не ошиблась – Фрэнк не был человеком! И, осознав это, я просто сидела и, с идиотской улыбкой, наблюдала за ним.

Устроив поудобнее миссис Клиффорд, он снова повернулся ко мне, усевшись рядом. Огромная ладонь приблизилась к моему лицу, пальцы с длинными когтями чрезвычайно бережно, едва касаясь, очертили контур моего лица. Мне захотелось крепко прижать эту ладонь к своей щеке и не отпускать никогда.

– Ты в порядке? – вновь спросил он. – Не поранилась? Не обожглась?

– Нет, не обожглась, – успокоила я его. – Ты успел вовремя и спас мне жизнь. Нам. Как тебе это удалось?

Я всё же сделала именно то, что хотела – обеими руками схватила его руку и прижалась к ней щекой.

– Я был рядом, Солнышко, – пальцами другой руки он отвёл волосы, упавшие мне на глаза. – Теперь я всегда буду рядом.

Я продолжала сидеть, наслаждаясь ощущением его руки на своей щеке, любуясь его взглядом. Недавно я планировала долгий и подробный разговор с ним, но сейчас всякие слова казались мне лишними. Хотелось просто быть рядом и никогда не расставаться.

Но нашу идиллию нарушил громкий вой сирены, ворвавшийся в моё сознание и заставивший вернуться в реальность. Оглядевшись, я поняла, что мы находимся на заднем дворе дома миссис Клиффорд, а сам домик жарко полыхал у меня за спиной. Мы сидели достаточно далеко от пожарища, чтобы как-то пострадать от огня или разлетающихся искр, но даже сюда доходил жар от пылающего строения. С другой стороны дома раздавались крики, вой сирены, шум льющейся воды и шипение пара – пожарные приступили к тушению огня. Но здесь было относительно спокойно – живая изгородь закрывала нас от соседей, по крайней мере, пока мы сидели. Но я понимала, что вскоре наше уединение будет нарушено.

Видимо, Фрэнк тоже это понял.

– Прости, Солнышко, но в таком виде показаться людям на глаза я не могу.

И вдруг, прямо у меня на глазах, его крылья исчезли. Просто... ну, я не уверена, поскольку спину его в тот момент не видела, но мне показалось, что они просто втянулись внутрь. И когти на руках тоже исчезли – я почувствовала это щекой. Теперь передо мной был обычный человек – если можно назвать обычным такого великана. Проведя рукой по опалённым волосам и оглядев разодранную на спине одежду, он вздохнул:

– Да и в таком виде – тоже. Слишком много вопросов может возникнуть. Сейчас я уйду, но буду неподалёку. Просто скажи всем, что успела выбежать до взрыва.

Я послушно кивнула. Фрэнк стащил с себя обрывки рубахи и футболки, открыв мускулистый торс, и я уставилась на него, как заворожённая. Накаченные мужские торсы для меня не были в диковинку, в конце концов, я из семьи оборотней, которые частенько предпочитают носиться по Долине одетые по-минимуму, чтобы не тратить лишнего времени перед обращением.

И их высокие мускулистые полуобнажённые фигуры оставляли меня абсолютно равнодушной, давно став едва ли не частью пейзажа. Но Фрэнк... о, тут всё было иначе. Он был просто прекрасен, и, глядя на него, я впервые в жизни вдруг испытала странное чувство где-то в районе солнечного сплетения. Что-то похожее на спазм, но приятный. Я не совсем понимала, что со мной происходит, я просто сидела, смотрела и наслаждалась.

А он в это время стащил с ног вдрызг разодранные туфли – я не поняла, как именно он их порвал, поскольку до этого на его ноги не смотрела, – оглядел свои опалённые, но всё же держащиеся на теле, брюки и, поцеловав меня в лоб, исчез.

Ну, то есть, любой человек решил бы, что он исчез, но я прекрасно видела, как он перепрыгнул через живую изгородь, попав, видимо, во двор дома, выходящего на соседнюю улицу. Он двигался так же быстро, как мои взрослые родственники, и я могла это увидеть потому, что такова была одна из моих врождённых особенностей, вместе с ночным видением, фотографической памятью и стопроцентным иммунитетом.

Ещё какое-то время я сидела, глядя на то место, где исчез Фрэнк, пока не услышала за спиной крик:

– Здесь люди!

Оглянувшись, я увидела двух человек в экипировке пожарных, бегущих ко мне. Ещё трое стали поливать горящий дом с «тыла».

– Мисс, вы не ранены? – подняв защитный щиток с лица, обратился ко мне один из них. Другой в это время щупал пульс у миссис Клиффорд, а потом прижимал к её лицу кислородную маску.

– Я в порядке, – успокоила я его. – Мы выбрались до взрыва. Миссис Клиффорд ранена, но не при взрыве. Я нашла её такой.

– Так вы были в доме перед взрывом? Там кто-нибудь остался.

– Нет. Только Макс, кот миссис Клиффорд, но он уже был мёртв.

В это время второй пожарный сказал по рации, что найдены живые люди, и необходима помощь медиков. И, спустя буквально минуту, сквозь прорубленную в живой изгороди дыру, к нам со стороны соседского двора зашли спасатели с носилками, слаженно уложили на них миссис Клиффорд и унесли. Я пошла следом, а «мои» пожарные вернулись к тушению огня.

Выйдя на ещё несколько минут назад пустынную улицу, я попала в самый настоящий человеческий муравейник. Именно таких ситуаций мы старались избегать, но... Ничего не поделаешь. Мелькнула мысль, что нужно было попросить Фрэнка забрать меня с собой, но задним умом все мы крепки. Ладно, прорвёмся.

Миссис Клиффорд поместили в машину скорой помощи и сразу же увезли. На меня набросили одеяло. Я раньше такое видела только по телевизору – люди, спасённые при пожаре или ещё при каком-нибудь бедствии, те, кому не нужна медицинская помощь, сидят или стоят с наброшенными на плечи тонкими одеялами. Не знаю, зачем укутали меня – я была одета по погоде, а не выскочила из дома в одном белье, как порой бывало с жителями горящих домов в фильмах и новостях. Хотя, возможно, это было сделано на случай шока, который у меня, теоретически, мог бы быть.

Ну, в любом случае – я не возражала, одеяло послужит лишней преградой, если кто-то до меня дотронется, лучше не демонстрировать всем подряд свою холодную кожу. Байка про анемию вряд ли прокатит, учитывая, что я якобы только что вынесла из дома бесчувственную старушку.

В итоге, убедив медиков, что помощь мне не требуется, я сидела на ступеньке пожарной машины, зачарованно наблюдая за противоборством людей и огня, поскольку меня попросили дождаться полиции. Как только выяснилось, что это была не случайность, спасатели вызвали полицию, и как бы мне не хотелось удрать домой, пришлось иметь с ними дело.

Детектив Скотт оказался очень приятным немолодым джентльменом. Отправив своего напарника опрашивать возможных свидетелей, он попросил меня рассказать всё, что мне известно.

Я почти не лгала, рассказал, как пришла сюда по просьбе своей бабушки, чтобы принести миссис Клиффорд, её подруге, силиконовые формочки для кексов. Как, не дождавшись никакой реакции на стук и звонки, при том, что старушка явно была дома, судя по работающему телевизору, я вошла в оказавшуюся незапертой дверь и обнаружила миссис Клиффорд оглушённой, а её кота – мёртвым. Как увидела горящие свечи, совершенно не гармонирующие с обстановкой, и почувствовала запах газа. И как, схватив старушку, выбежала вместе с ней из дома через заднюю дверь – она была ближе, – за несколько секунд до взрыва.

Вообще-то я не знала, где именно была расположена эта самая задняя дверь, и бежать собиралась на улицу, а не во двор. Но Фрэнк вынес меня именно туда, так что приходилось импровизировать. Надеюсь, детектив не станет на этом заморачиваться, сочтёт за незначительную деталь и просто проигнорирует.

О том, что я видела наблюдающего за домом мистера Бродерика, я не рассказала, как бы мне этого ни хотелось – ведь он стоял так, что простой человек его увидеть не мог. Особенно из освещённой комнаты. Этим я выдала бы свои особые способности, а делать подобное было нельзя ни в коем случае.

Но зато я рассказа о том, чему была свидетельницей вчера – о гибели Бастера под колёсами машины миссис Клиффорд. И как его хозяин, который, собственно, сам был виноват, кричал на старушку, угрожая смертью ей и её коту.

Надеюсь, я посеяла в сознании детектива Скотта достаточно сомнений, чтобы мистер Бродерик хотя бы заинтересовал полицию как подозреваемый в этом жутком преступлении. А там уже дело за миссис Клиффорд – будет она обвинять его или нет, зависит только от неё самой. А я сделала всё, что могла.

В конце концов, записав мой рассказ и взяв мои данные, детектив Скотт подвёз меня до магазина, хотя я и уверяла, что дойду сама. Но он сказал, что ему это доставит удовольствие – отвезти до дома героиню. А я даже не могла рассказать, что на самом деле я вовсе никакая не героиня, что нас обеих спас Фрэнк, что это он тут герой. Но этого сказать я уж точно не могла, не раскрыв его тайну, так что пришлось принимать похвалы, как бы мне не было при этом неловко.

Когда я, в итоге, оказалась дома, уже пора было ложиться спать. Какое-то время я размышляла – рассказать ли родителям о произошедшем? Но решила этого не делать, поскольку была более чем уверена, что они бросят всё и кинутся назад, ко мне. И прервут мамино лечение, а этого я хотела бы меньше всего. В конце концов, я жива и невредима, да, вляпалась в историю, но вряд ли это на что-то особо повлияет. Мои показания у полицейских есть, не думаю, что снова понадоблюсь им прямо завтра, я ведь даже не была свидетелем, как таковым. Так что к тому времени, как бюрократическая машина раскрутится, и меня вновь захотят допросить – если вообще захотят, – родители и сами уже вернутся домой, так что незачем срывать их из Долины раньше времени.

Успокаивая, таким образом, свою совесть, я улеглась в постель и стала вспоминать сегодняшний день. А точнее – вечер, когда я сначала попрощалась с жизнью, а потом Фрэнк меня спас. И я, наконец, увидела его истинный облик. Он тоже был оборотнем – это несомненно. Вот только обращался он в очень странное существо, почти не меняясь внешне, но отращивая огромные крылья.

Стоп! Крылья!!! Ну и тормоз же я!

Отбросив одеяло, я соскочила с кровати и рванула в кабинет отца. Быстро включив компьютер, я вошла в почту и открыла нужный файл. Вот оно, то самое видео, которое Питер разослал всем членам семьи.

Я притянула к столу кресло и уселась в него с ногами, внимательно глядя на экран. А там разворачивалась жестокая драка между Рэнди и Линдой, бывшей подружкой дяди Гейба. Я уже знала, что перед этим Линда выкрала Лаки, собаку Рэнди и, грозя убить пса, вызвала её в безлюдное место, чтобы поквитаться. Она лишь не предвидела, что Томас, младший папин братишка, которого воспитывал дядя Гейб, прочтёт записку первым и тоже явится на место встречи – кстати, именно он и заснял это видео, прикрутив свой телефон к ветке сосны.

Сначала по поляне кружились, а порой и катались две девушки, бой был жестоким и кровавым, лупили они друг друга без всякой пощады. Но постепенно Рэнди стала побеждать, хотя была на голову ниже своей соперницы. И в какой-то момент, видимо, поняв, что честно победить не удастся, Линда обратилась.

Огромная жёлтая пантера швыряла крошечную девушку по поляне, нанося ей когтями рваные кровоточащие раны. Видимо, получив удовлетворение, пантера оставила свою чуть живую жертву, направилась к неподвижно лежащей собаке и занесла над ней лапу. В этот момент, подкравшийся сзади Томас, выдернул пса из-под удара, но, поскользнувшись от рывка, сам подкатился пол лапу Линды. Брызнула кровь.

Крик мальчика был заглушен рыком, вылетевшим из горла Рэнди. Только что едва способная держать прямо голову, она вдруг сорвалась с места, в один прыжок оказалась рядом с Линдой и отшвырнула её от Томаса. Они обе исчезли с экрана, но я знала, что там произошло – Рэнди переломала Линде все лапы и позвоночник. Моментально. В доли секунды.

До этого дня мы были уверены, что в мире нет никого и ничего сильнее обращённой пантеры. Мы ошибались. Обратившись, Рэнди расправилась с Линдой так же легко, как перед этим сама Линда – с нею самой, неперерождённой. Я продолжала внимательно смотреть на экран, хотя прекрасно знала, что произойдёт дальше. Видела уже, и не раз. Но прежде я смотрела на то, как Рэнди пытается спасти Томаса, теперь же сосредоточилась на ней самой. Девушка располагалась ко мне спиной, и я могла прекрасно видеть её крылья. Огромные, черные, похожие на крылья летучей мыши. Именно такие крылья я уже видела сегодня, именно они закутали меня в «кокон», укрывая от огненного шквала.

В какой-то момент Рэнди оглянулась через плечо, словно кто-то её окликнул, и я шлёпнула по клавише «пробел», останавливая картинку.

Господи, где были мои глаза!?

Это лицо, выглядящее таким знакомым, эта родинка в правом уголке рта, эти черные брови и ресницы, при светлых, в данном случае светло-каштановых, почти рыжих волосах, – всё это я видела практически ежедневно в течение неполных двух месяцев.

Но, главное – глаза! Как я могла не увидеть эти ярко-синие глаза?! Они же копия глаз Эрика, а теперь и Фрэнка.

Но, пожалуй, я могла найти этому объяснение – я смотрела «экшен». Приключение. Действие. Ну, кто станет внимательно всматриваться в лица, если на экране происходит такое?! Всё, что я видела – драку, крылья, ранение. Да и потом, этот полусекундный момент – едва ли не единственный, когда можно нормально разглядеть лицо Рэнди. Она либо спиной к камере, либо двигается слишком быстро. Так что не удивительно, что при прежних просмотрах я не поняла, не заметила, что эта девушка – практически точная копия Эрика, с поправкой на пол и цвет волос. Вот уж кто его настоящий близнец, а вовсе не я.

28 октября 2020, среда, день третий

Резкий запах вырвал меня из темноты и небытия.

– Скоро она очнётся, наконец? – услышала я чей-то раздражённый голос.

– Да прямо сейчас. Эти идиоты вкатили ей лошадиную дозу снотворного. Не удивительно, что она не проснулась до сих пор.

Ко мне постепенно возвращались чувства – слух, обоняние. Даже сквозь закрытые веки пробивался яркий свет. Я попыталась открыть глаза, но тут же снова зажмурилась. И застонала от резкой, обжигающей боли в ноге.

Что случилось? Где я? И почему мне так больно?

Я попыталась увернуться от бившего в нос запаха, но у меня ничего не получилось.

– Вот и очнулась! – снова первый голос. – Старый добрый нашатырь никогда не подводит.

Запах исчез. Ну, хоть это хорошо. Но обжигающая боль в ноге становилась всё сильнее. Я осознала, что лежу на чем-то твёрдом, и попыталась подняться, но это мне не удалось. Ремни крепко держали мои руки, ноги, даже голову, я была буквально опутана ими. Да что же это такое?

Я снова попыталась открыть глаза, и в этот раз мне это частично удалось. Яркий свет слепил даже сквозь ресницы, но, скосив глаза вбок, я смогла кое-что рассмотреть.

Большая комната. Белая. Мебель – шкафы, столы, ещё что-то непонятное, – тоже белая. Стекло, металл. Что-то знакомое, но что?

Очень похоже на медицинский кабинет или операционную. Я видела такое в кино, но сама никогда не сталкивалась.

Почему я тут? Я же никогда не болею, меня даже травмы обошли стороной, максимум – разбитые при падении со скейта коленки. Но сейчас, эта жуткая боль в ноге… Может, дело в ней? Я каким-то образом поранилась, и меня лечат? Но как я умудрилась пораниться? Может, машина, в которой меня везли, попала в аварию?

Глаза понемногу привыкали к свету, и я снова подняла их, глядя перед собой. Надо мной нависала странная, огромная, ярко светящаяся конструкция, которую я узнала – такой «светильник» бывает только в операционных, перепутать невозможно. Мне делают операцию? Но кто?

И, словно в ответ на свои мысли, я увидела две фигуры, склонившиеся надо мной, точнее – над моими ногами.

– Как видишь – никаких признаков регенерации, хотя она уже в сознании. Так что эту версию можем отмести. И сознательное, и бессознательное исцеление исключаем. Итак, какие ещё варианты?

Я снова рефлекторно дёрнулась, но ремни удержали меня.

– Почему я связана? Что происходит. Мне больно!

Одна из фигур переместилась к моему лицу, загородив от меня «люстру». Глазам стало легче, но рассмотреть человека я не могла, видела лишь чёрный силуэт.

– Больно, значит? – в голосе сквозило любопытство. – Стало быть, боль ты чувствуешь?

– Конечно, – я не могла понять этого вопроса. – Все чувствуют боль.

– Многого же ты не знаешь, – снисходительно фыркнул человек. – Итак, ты не регенерируешь?

– Не больше, чем остальные люди. – Я не понимала этих вопросов. – Пожалуйста, мне больно. Можно мне обезболивающее хотя бы?

– Потерпишь, – грубо бросила вторая фигура. – Лучше сразу признавайся, как именно ты выбралась из взорвавшегося дома, не получив ни царапины, ни ожога. Если это не регенерация, то что?

– Я выбежала до взрыва! – в отчаянии воскликнула я. – У меня нет никаких сверхспособностей. Я самая обыкновенная. Почему вы мне не верите?

– Потому что температура твоей кожи однозначно указывает на то, что ты далеко не «самая обыкновенная». И не пудри нам мозги своей так называемой «анемией», нет её у тебя, мы уже проверили.

– Как это – «проверили»? – растерянно пробормотала я.

– А ты думала, мы тут будем, сложа руки, дожидаться, пока ты выспишься? – снова заговорил первый. – Да я более здорового человека в жизни не встречал, все твои анализы идеальны, чего в природе просто не бывает.

– Анализы?

– Кровь, моча, желудочный сок, желчь. Все анализы – хоть консервируй и помещай в палату весов и эталонов. Да, и железо в крови у тебя тоже в норме, это мы проверили в первую очередь.

– И что теперь? – мои мысли метались, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. – Если у меня всё в норме, это ведь как раз и говорит о том, что я простой человек.

– Не заговаривай нам зубы, – прикрикнул второй. – Лучше сама признайся. Мы ведь всё равно это выясним, только тебе это не понравится, поверь.

Я не знала, что мне делать. Выдать Фрэнка? Да я скорее умру!

Но так просто они от меня не отстанут. Что же делать? Как скоро меня найдут? Вряд ли родители станут звонить мне, пока я в школе или на игре, значит, раньше вечера они тревогу не забьют.

Выхода не оставалось – нужно просто ждать. Что они вообще могут обо мне выяснить? Сейчас никакие анализы не покажут моё отличие от человека, если только не расшифровать мою ДНК, а это не удалось пока даже дяде Джеффри, который изучал наш вид тысячелетиями. Пусть исследуют, пусть выясняют. Всё равно ничего не смогут узнать.

Я демонстративно зажмурилась и сжала губы. Пусть выясняют, пусть! Словно поняв моё безмолвное послание, первый снова вернулся к своему месту у моих ног, судя по тому, что именно оттуда раздался его голос.

– Итак, она сотрудничать отказывается. Какие предложения.

– Думаю, стоит решить, что именно могло произойти в тот момент. Мгновенную регенерацию мы исключили. Телепортацию тоже можно вычеркнуть. Может быть, она очень быстро перемещается? У нас ведь были подобные случаи.

– Нет, не думаю. Ей в любом случае пришлось бы пройти сквозь огонь. И как бы быстро она это не сделала – её волосы были бы опалены. Ты же знаешь, как быстро они вспыхивают. Нет, тут что-то иное.

– Тогда остаётся либо пирокинез, либо защитное поле. Проверим?

– Погоди, если это всё же окажется пирокинез, не направит ли она огонь против нас?

– Наши костюмы такое предусматривают, ты же знаешь. Просто наденем шлемы. И я возьму огнетушитель. Но я всё же уверен, что это – именно защитное поле. К тому же, умей она вызывать огонь – давно бы попыталась это сделать.

– Не обязательно. Помнишь того парня с пирокинезом? Ну, того, рыжего?

– Нет.

– А, ну, да, ты же тогда здесь ещё не работал. Его утилизировали раньше. Так вот, он мог вызывать целые огненные торнадо, но для начала ему нужен был хоть какой-то открытый огонь. Для этого он и таскал с собой несколько зажигалок. Но если огня поблизости не было – он был абсолютно бессилен.

– Ладно, убедил. Бери горелку, а я возьму огнетушитель. Эй, ты, не хочешь глянуть, что мы для тебя припасли?

Я не сразу поняла, что он обращался ко мне, поскольку мои мысли зацепились за слово «утилизировали». Они что, так про человека? Так ведь о людях не говорят. И тут же вспомнила, как меня называли «агенты»: мутант, тварь, это, образец... Неужели, они и меня в итоге собираются... утилизировать?

И хотя я собиралась их игнорировать, но не удержалась и открыла глаза. Скосив взгляд вниз, на голоса и какое-то негромкое гудение, я увидела нечто, заставившее меня ахнуть. Обе тёмные фигуры приобрели большие головы – видимо, это и были те самые защитные шлемы, о которых они говорили, – и у одного в руках был предмет, в котором я опознала огнетушитель, который они тоже упоминали. Но ужас я испытала поняв, что именно держит в руках другой.

Возможно, я бы не сообразила, что это за небольшой предмет, если бы не узкий длинный поток пламени, вырывающееся из носика – оно было невероятно ярким на фоне темных фигур и не заглушалось даже светом операционного светильника. Я не знала, как правильно назывался этот предмет, когда-то видела нечто подобное в кино, но в жизни как-то не сталкивалась. Но я понимала, что сейчас меня будут этим жечь, и избежать пытки у меня нет никаких шансов. Инстинкт самосохранения заставил меня задёргаться в ремнях и заскулить:

– Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста, нет!

– Выбор за тобой, – хмыкнула фигура, держащая горелку. – Раз ты отказалась рассказать нам, как именно спаслась из огня, теперь тебе придётся либо наглядно продемонстрировать нам свои способности, либо... гореть.

Глядя, как огонь начал медленно приближаться к моей ноге, я судорожно задёргалась и громко, отчаянно завизжала. Ничего, кроме животного ужаса, я в данный момент не испытывала.

– Заткни её, – расслышала я сквозь визг, и та фигура, что держала огнетушитель, исчезла из моего поля зрения. Но я едва заметила это, поскольку все моё внимание было сосредоточено на языке пламени, которое приближалось к моей ноге. Я уже чувствовала жар на своей коже и визжала так, что сама едва не глохла. Но в этот момент мне воткнули в рот что-то жёсткое, едва не сломав зубы, и мой визг резко оборвался.

Огонь коснулся кожи, и жгучая боль пронзила меня, заставив застонать даже через кляп.

И в этот момент раздался оглушительный грохот и треск, а следом – жуткий рык. Обе фигуры возле меня, а заодно и ослепляющий свет, бьющий в глаза, исчезли. Осознавая, что пытка прервана, я всхлипывала от боли, ужаса и облегчения одновременно, и пыталась понять, что произошло.

Надо мной склонилась огромная фигура, кляп и ремни, удерживающие меня, куда-то исчезли. Сквозь мокрые от слез, слипшиеся ресницы, я вгляделась в того, кто освободил меня – свет, бивший прежде в глаза, больше не мешал мне это делать. Хотя место пышной шевелюры заняла совсем короткая стрижка, а длинная борода исчезла вообще, не узнать эти ярко-синие глаза, с тревогой глядящие на меня, я не могла. И хотя сорванные визгом голосовые связки едва меня слушались, я сумела прошептать:

– Фрэнк, ты пришёл за мной. Я знала...

– Прости, Солнышко, я опоздал, – с болью в голосе проговорил он, осторожно гладя мои скулы пальцами с длинными когтями.

Я отвела взгляд от лица Фрэнка и увидела крылья за его спиной. Гаргулья. Самое сильное существо на планете. И он пришёл за мной! Я приподнялась и, обхватив руками могучую шею, уткнулась лицом ему в грудь и забормотала:

– Забери меня отсюда, пожалуйста.

Сильные руки осторожно подняли меня со стола, огромное крыло обернулось вокруг меня, вновь заключая в кокон, но в этот раз моя голова осталась снаружи, и я могла всё видеть. И хотя движения Фрэнка были очень бережными и осторожными, но я всё равно застонала, поскольку малейшее движение лишь усиливало жгучую боль в ноге. Лицо Фрэнка скривилось, словно ему тоже было больно, и он зашептал:

– Потерпи, маленькая, потерпи ещё немного. Скоро я помогу тебе. Но сейчас нам нужно перебраться в безопасное место.

Фрэнк выпрямился со мной на руках, и я заметила, что его второе крыло как-то сложилось за спиной, наподобие плаща, и не мешало двигаться. Бросив взгляд вокруг, я увидела просторное помещение, действительно напоминающее операционную. Разгромленную операционную. Пол был усеян осколками стёкол и инструментами, шкафы валялась на полу, помятые, словно они были сделаны не из металла, а из картона. Огромная «люстра», тоже помятая и разбитая, лежала возле дальней стены. Среди всего этого хаоса валялись две неподвижных фигуры в чём-то, напоминающем лёгкие скафандры. И мне было не важно, живы ли они или мертвы – это были враги, которые жгли меня огнём, и меня совершенно не волновала их участь.

Фрэнк вынес меня через пролом, перепрыгнув валяющийся на полу кусок стены с дверью, и побежал по коридору.

Мы проносились мимо каких-то помещений, двери в некоторые были открыты, и застывшие – так мне казалось из-за нашего быстрого передвижения, – люди оглядывались и прислушивались, лица их выглядели взволнованными и недоумевающими.

Я не сразу сообразила, чем они так взволнованы, пока не поняла, что вообще-то вовсю воет сирена, а также громко повторяются слова: «Тревога, прорыв периметра. Тревога, прорыв периметра». Просто удивительно, как я не услышала этого раньше, но мозг был занят другим.

Пока я соображала, что тревога, скорее всего, поднялась из-за Фрэнка, он молнией пробежал несколько коридоров, спустился вниз на несколько лестничных пролётов, потом снова коридоры, лестницы, последний коридор – и мы оказались в тупике, перед огромной круглой металлической дверью. Игнорируя расположенную рядом панель управления с множеством кнопок, индикаторов и, похоже, сканеров для снятия отпечатков пальцев и сетчатки глаза, Фрэнк просто вонзил пальцы в металл, словно в тесто, и, потянув на себя, открыл эту огромную дверь, а, точнее – люк. Посыпались искры, «пульт управления» завизжал и заморгал красным, но Фрэнк не обратил на это никакого внимания, прошёл вперёд и таким же способом захлопнул за собой дверь, толщиной в пару футов (* около 60 см), не меньше.

После чего хлопнул ладонью по «пульту управления» уже внутри, и тот разлетелся на кусочки, заткнувшись. Остановившись посреди какого-то помещения, Фрэнк огляделся, уже не торопясь подошёл к стоящему у стены дивану и аккуратно переложил меня на него, опустившись для этого на колени, так как я продолжала обнимать его за шею.

– Вот и всё, Солнышко, здесь ты в безопасности, – аккуратно убирая упавшие мне на лицо волосы, произнёс он.

– Где «здесь»? – не отводя взгляда от его завораживающих глаз и даже не пытаясь осмотреться, спросила я. – Разве мы не будем выбираться... ну... на свободу.

– Именно это я и планировал изначально. Но тут такая система защиты, что даже я не смог пройти незаметно. Собственно, я не особо старался – слишком торопился к тебе. Так что теперь не знаю, какие там, наверху, приняли меры против нас.

– Наверху?

– Мы глубоко под землёй, Солнышко. Точнее – в скале. И, в отличие от наземных зданий, где можно выбраться через окна или просто проломить стену, тут все эти варианты отпадают.

– Под землёй, – пробормотала я, пытаясь это осмыслить. Сколько этажей вниз пробежал Фрэнк? А как глубоко я сама находилась до того, как он меня спас? Хорошо, что у меня нет клаустрофобии, хотя мысль об огромной массе земли у меня над головой несколько... напрягала.

– Да, под землёй, – кивнул Фрэнк. – И теперь выбираться наверх через главный вход опасно. Допустим, стрелки меня не увидят – я двигаюсь слишком быстро. От пуль я тоже смогу тебя укрыть, если мы всё же попадём под обстрел. Но что, если они используют ядовитый газ, например? Или что-то ещё, от чего я не смогу тебя защитить. Ну, я не знаю, электрические разряды или кислоту, что там придёт в их больные параноидальные головы? Нет уж, отсидимся здесь, пока не придут остальные и не разберутся со всем этим безобразием.

– Остальные?

– Конечно. Обе наши семьи объединились, чтобы раздавить эту гидру. Просто так вышло, что я оказался ближе всех, остальным нужно время, чтобы добраться сюда.

– А как ты меня нашёл? Я верила, что ты меня спасёшь, но как?

– Я всё тебе объясню, обещаю. Но сейчас нужно позаботиться о твоих ранах. Отпусти меня, Солнышко, я поищу аптечку, она должна быть где-то здесь.

Словно в подтверждение его слов нога заболела будто бы ещё сильнее. Расцепив руки, я проводила взглядом Фрэнка, исчезнувшего за небольшой дверью, после чего занялась-таки ревизией своего тела. Первое, что бросилось в глаза – моя одежда исчезла. Вся, судя по тому, что я ощущала покрытие дивана голой попой, даже трусов на мне не было. Лишь коротенькая больничная распашонка с завязками на спине. Спереди она всё же прикрывала меня, более-менее, а вот сзади, видимо, нет. Сев, я пошарила по спине и поняла, что завязаны только самые верхние «верёвочки», и если я встану...

– Фрэнк, а какой-нибудь одежды там нет? – крикнула я.

– Сейчас поищу, – откликнулся он.

Разобравшись с одеждой, я решилась, наконец, взглянуть на свою ногу, и мне стало дурно. На левом бедре красовались два сильных ожога, размером почти с мою ладонь каждый. Причём, один был немного «полегче» – кожа была вся в пузырях и сильно покраснела, точнее сказать – покоричневела, но это всё же было не так уж и страшно – я как-то случайно прислонилась рукой к раскалённому утюгу, и картина была похожей, только намного меньше.

А вот вторая рана выглядела страшно. Кожа практически обуглилась, пузыри, которые там, видимо, были – полопались, из раны сочилась сукровица.

Я рухнула плашмя на диван, вперив невидящий взгляд в потолок, и стала глубоко и размеренно дышать, стараясь прогнать тошноту – комок подкатился к самому горлу. Я пыталась прогнать из памяти это страшное зрелище, но оно стояло перед глазами.

Теперь я поняла, откуда эта разрывающая боль, которую я почувствовала при пробуждении – меня жгли огнём, пока я была в отключке. И стали понятны слова о том, что я не регенерирую ни сознательно, ни бессознательно. Меня для того и разбудили, чтобы проверить, не исцелюсь ли я усилием воли.

Садисты! Они же видели, что я не исцеляюсь, и всё равно решили повторить попытку. И если бы Фрэнк не появился именно в этот момент, вторая рана не отличалась бы от первой. А может, была бы ещё страшнее. И кто знает, что мне предстояло потом? Вивисекция? Лоботомия? Что?!

Я почувствовала, как слезы побежали у меня из глаз, стекая по вискам и затекая в уши. За что со мной так? Я же никому в своей жизни не причинила зла, а меня палили горелкой как... как... поросёнка! Да и того палят уже зарезанным, а меня – живьём. И они ещё меня называли «мутантом». Да они же сами не́люди!

– Что случилось? Сильнее заболело? – Фрэнк плюхнулся рядом со мной на колени, его пальцы вытерли мои слезы. «Без когтей», – машинально отметила я и перевела на него взгляд. Крылья исчезли, как тогда, на заднем дворе миссис Клиффорд. Жаль, я бы хотела рассмотреть их поближе.

– Нет, не сильнее, – я помотала головой, вытирая виски ладонями. – Просто я вдруг осознала, что если бы ты не пришёл... Меня бы могли на кусочки разрезать. Живьём. Для исследования. Мне стало так жутко и... обидно. За что так со мной?

– Люди боятся неизведанного и непонятного, видят в этом угрозу. И стараются... предотвратить.

– Но я же не представляю для них никакой угрозы, – всхлипывала я.

– Ты – нет. Насколько я успел узнать, твой вид не представляет для людей угрозы, так же как и мой. Но этого нельзя сказать о вампирах, например.

– О вампирах? Они существуют?

– Конечно. С некоторыми я даже лично знаком. Не все они плохие, но... Мы ведь не знаем, как возникла эта организация, что произошло с теми, кто её создал? Какая трагедия заставила их ополчиться на всех, кто отличается от остальных? Я не оправдываю их методы, я просто пытаюсь объяснить, почему именно ты. Потому что ты отличаешься. А если учесть вчерашнее происшествие... В каком-то смысле я тебя подставил. Но я и подумать не мог, что тебе не поверят!

– Мистер Бродерик, он меня видел. В окно. За секунду до взрыва.

– Да, именно этот мерзавец тебя и выдал! Не думал, что можно быть настолько подлым. Но это не поможет ему уйти от правосудия, поверь. А теперь, давай-ка я займусь твоей ногой. И первым делом вколю-ка я тебе обезболивающее.

Фрэнк переместился к моему бедру, а я снова уставилась в потолок, не желая вновь видеть свои раны. Я почувствовала укол, и очень скоро – облегчение. Я выдохнула. Пока боль не стихла, я даже не осознавала, насколько сильной она была, и в каком напряжении я находилась всё это время. Потом я услышала шипение, и раны ощутили приятную прохладу. Я скосила глаза, чтобы увидеть Фрэнка, но не свою ногу. Он что-то распылял на неё из небольшого баллончика. Словно почувствовав мой взгляд, он повернулся ко мне и улыбнулся.

– А медикаменты-то тут весьма современные. На все случаи жизни запаслись. Извини, Солнышко, но мне придётся наложить на раны повязку. Это... болезненно, но необходимо, чтобы не занести в раны грязь. Я, конечно, продезинфицировал их, но…

– Ладно, – кивнула я. – Надо, значит, надо. Тем более, после укола я почти не чувствую боли. Почти…

Я снова перевела взгляд на потолок и сморщилась, когда ткань легла на открытую рану. Всё равно больно, но я не стану этого показывать, Фрэнк и так расстроен.

– А что это вообще за место? – чтобы как-то отвлечься, спросила я. – Ну, вот эта вот комната. Здесь такая толстенная дверь, словно это – бомбоубежище на случай ядерной войны.

– В каком-то смысле так оно и есть. Только защитить должно не от бомбёжки, а на случай, если «мутанты» вырвутся на свободу. Персонал сможет здесь отсидеться, пока не придёт помощь. Эта комната считается неприступной.

– Считалась, – с улыбкой поправила я.

– Просто они никогда не имели дела с гаргульей, – Фрэнк сделал паузу, после чего осторожно уточнил. – Ты ведь уже знаешь, кто я такой, верно? Судя по твоему вопросу Эрику…

– Да. Вчера догадалась. Твои крылья. Они точно такие же, как у Рэнди. – Фразы получались рубленные, боль от повязки становилась всё ощутимей. Не представляю, как бы я выдержала это без обезболивающего? Орала бы, наверное.

– Рэнди, – в голосе Фрэнка явно послышалась улыбка. – Потерянная дочка Коулберта. Вся семья была в шоке, узнав о её существовании. В приятном шоке, конечно. Подумать только – количество девочек в нашей семье неожиданно увеличилось вдвое.

– У вас такая маленькая семья? – удивилась я.

– Семья-то большая, но рождались почему-то одни мальчики. Рэнди – вторая девочка за семь поколений. Уж не знаю, почему так вышло. Кстати, я закончил перевязку, так что можешь выдохнуть. У тебя есть ещё какие-нибудь повреждения? Ещё что-нибудь болит?

– Не знаю, – растерялась я. – Нога так болела, что на её фоне остальное как-то не чувствовалось. Но, знаешь, голова, оказывается, просто трещит.

Чуткие пальцы аккуратно исследовали мою голову.

– Никаких внешних повреждений нет. Хотя... Это ни о чём не говорит. Тебя по голове не били?

– Не знаю, меня усыпили. Но мои похитители говорили, что за синяки на «образцах» их премии лишают, так что обращались со мной аккуратно.

– Усыпили? Скажи, а ты проснулась сама, или?..

– Или. Меня разбудили. Нашатырём. Один из... не знаю, кто они, те, кто меня... обследовали, в общем, он сказал другому, что мне вкатили лошадиную дозу снотворного.

– Видимо, от этого голова и болит. Но я всё же не рискну давать тебе сейчас таблетки, я не уверен, что это безопасно.

– Ладно, – расстроенно пробормотала я. Голова всё же болела весьма чувствительно.

– Солнышко, мы не можем знать, как твой организм отреагирует на таблетку после неизвестно какого снотворного, да ещё и «лошадиной дозы». Но у меня есть для тебя другое лекарство, более безопасное. А кроме головы у тебя ничего не болит?

Я прислушалась к себе внимательнее. Горло саднило, наверное, от визга. Легонько ныла рука на сгибе. И ещё – какой-то странный дискомфорт в интимном местечке между ног. А это отчего? Взглянув на руку, я увидела крошечную ранку и синяк вокруг неё, расположение которых не оставляло сомнений в том, как именно они были получены. Я тут же вспомнила слова одного из своих палачей: «Все твои анализы идеальны, чего в природе просто не бывает». А потом он перечислил: «Кровь, моча, желудочный сок, желчь». Как-то ведь они брали у меня эти анализы. Кровь из вены, желчь и желудочный сок – через зонд, мочу... О, Господи, это как? Это же вроде бы катетер вводят? Теперь понятен этот дискомфорт – не думаю, что они были особо нежны с «образцом».

Мои уши запылали, а к горлу подкатила тошнота. Двое посторонних мужчин видели меня... ТАМ! И не только видели, но и трогали... Хорошо, что я спала, иначе умерла бы от стыда. А может, анализы брала какая-нибудь медсестра? Ну, в самом деле, зачем «исследователям» пачкать руки тем, что обычно делает младший медицинский персонал? Будем надеяться, что так и было.

– Солнышко, ты в порядке? Почему ты замолчала?

– А? Извини, задумалась. Ревизию производила, – я даже выдавила из себя лёгкую усмешку. – У меня ещё горло болит, и вот тут немного, – я ткнула пальцем в ранку на сгибе локтя. – Это у меня анализы брали. Похоже, не особо бережно. Больше ничего.

– Точно ничего?

– Точно! – прости за обман Фрэнк, но про ЭТО я тебе рассказать не могу. Да и не особо там болит, просто неприятно.

– Хорошо. Значит, бо́льшего вреда тебе нанести не успели. Послушай, Ники, тебе это, наверное, покажется странным и необычным, но... У меня есть одно лекарство... – Фрэнк явно не решался продолжить, опасаясь моей реакции, и я решила ему помочь.

– Ты дашь мне свою кровь, да?

– Ты знаешь и об этом?

– Вся моя семья знает про «волшебную кровь» после того, как Рэнди спасла Томаса. И в данный момент моей маме переливают вашу кровь, чтобы вылечить больную спину. Так что я определённо в курсе.

– Вот и хорошо, я-то боялся, что придётся всё долго объяснять. Но так намного лучше. Подожди пару минут, это не самое эстетичное зрелище.

И, подхватив аптечку, он исчез за той же дверью, что и прежде.

Оставшись одна, я приподнялась и уже с интересом огляделась. Это была не особо просторная комната с несколькими диванами вдоль стен, парой шкафов и тремя дверями, которые неизвестно куда вели. Осматриваясь, я заметила на подлокотнике дивана, на котором я лежала, какие-то вещи. Когда Фрэнк клал меня на него, диван был определённо пуст, по крайней мере – такое большое фиолетовое пятно на светло-сером фоне я бы не пропустила. Видимо, Фрэнк принёс эти вещи позже, а я их не заметила, лёжа к этому подлокотнику макушкой.

Рассмотрев вещи повнимательнее, я поняла, что это нечто вроде врачебной униформы – свободная футболка и брюки на резинке, всё хлопчатобумажное. Я видела такие, когда смотрела сериал «Клиника». Видимо, это единственное, что Фрэнк смог найти. Вещи были мне практически как раз, и я поспешно натянула футболку прямо поверх «распашонки» – теперь хотя бы спина прикрыта.

Пока я вертела в руках брюки, думая, как бы надеть их, не потревожив больную ногу, в комнату вернулся Фрэнк, неся в руке стакан, наполовину наполненный кровью. Сам он был весь в кровавых брызгах, и, в данный момент, пытался стереть их со своей обнажённой груди, но только сильнее размазывал. Как зачарованная, я следила за его рукой, скользящей по мощным мышцам грудной клетки, и безумно хотела делать это же сама, своими руками. Мне вдруг захотелось ощутить под пальцами его кожу, гладить его грудь, и не только руками, но и языком. Я с трудом сглотнула, недоумевая, откуда вдруг возникли эти мысли, от которых что-то уже знакомо сладко сжалось под ложечкой, а кровь запульсировала в ушах.

– Не так-то легко, оказывается, сделать это в одиночку, до ещё и без нужных инструментов, – пробормотал Фрэнк, продолжая свои бесполезные попытки. Но, поняв, что делает только хуже, махнул рукой и поднял голову. – Ладно, попозже душ приму, он тут должен быть. Солнышко, что с тобой? У тебя жар? Ты вся красная?

Он шагнул ко мне, с тревогой прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу.

– Всё в порядке, – пробормотала я, испытывая огромное желание потереться об его руку, как кошка. – Мне просто немного... жарко.

– Да? Я не чувствую, мне нормально, – он пожал плечами и протянул мне стакан. – Вот, Солнышко, я знаю, что это невкусно, но, пожалуйста, постарайся выпить до дна. Лучше бы, конечно, сделать переливание, но, если честно, я этого не умею делать. Даже если бы я и нашёл тут всё необходимое. Так что... Пожалуйста, до дна.

Я отложила брюки, взяла в руки стакан, поднесла ко рту и сделала осторожный глоток. Вкус крови был мне знаком – за своё долгое детство я пару раз разбивала нос до крови, так что сюрпризом это для меня не стало. Да, невкусно, непривычно. Но я же не ради удовольствия! Но крайней мере – желудок мой не протестует, уже хорошо. Глубоко вдохнув и зажмурившись, я, не дыша, залпом выпила из стакана всю густую солёную жидкость. Какое-то время я ещё посидела с закрытыми глазами, прислушиваясь к своему желудку. К моему удивлению – никакого бунта. Я улыбнулась, довольная своим достижением, и услышала:

– Ты молодец, Солнышко.

А потом – звук рвущейся материи. В недоумении открыв глаза, я увидела, что Фрэнк держит в руках фиолетовые брюки, лишившиеся одной штанины.

– Думаю, так будет лучше, – пояснил он, видя мой удивлённый взгляд. – Ткань, конечно, совсем лёгкая, но даже она может причинить дискомфорт, если ляжет поверх повязки.

Говоря это, он одним плавным движением натянул брюки мне на ноги, а потом и выше, приподняв меня, для чего ловко подхватил одной рукой. Это произошло так быстро, что я даже не успела застесняться или возразить: «Я сама». Но, сидя всё ещё со стаканом в руках и уже в штанах, я поняла, что это был самый правильный вариант – моя нога осталась непотревоженной, что было бы неизбежно, возьмись я за это дело сама. Хорошо, что Фрэнк не оставил мне выбора – я могла бы отказаться от его помощи в таком деликатном деле, исключительно из гордости, и это обернулось бы для меня лишним страданием.

Осознав это, я только пробормотала: «Спасибо», и протянула ему пустой стакан. Удовлетворённо оглядев дело рук своих, Фрэнк заулыбался.

– Знаешь, есть одна старая русская комедия, и один из персонажей там расхаживает в чём-то подобном – одна штанина от брюк, другая от шорт. Называется «Бриллиантовая рука». Не смотрела?

– Нет, кажется, не смотрела, – я покачала головой. – А почему он так ходил?

– Это вышло случайно. Не буду рассказывать, как именно, мы вместе посмотрим, и сама всё узнаешь.

Он так легко сказал, что мы посмотрим фильм вместе! Я заулыбалась. Это ведь означает, что мы будем видеться и дальше, да? Было бы здо́рово! Несмотря на весь пережитый ужас, я была счастлива – ведь Фрэнк был со мной. Пожалуй, стоило пережить похищение и получить раны ради того, чтобы иметь возможность побыть с ним так долго наедине. И задать все вопросы, чего мне так и не удалось за прошедшие дни. И один из них я задам прямо сейчас.

– Фрэнк, а как ты меня нашёл?

– Это длинная история. Ты не голодна? Может, сначала перекусишь, а я тебе всё расскажу.

Я прислушалась к себе. Пожалуй, голодна, и очень. Судя по всему, обед я пропустила, а полстакана крови тоже за трапезу вряд ли сойдёт, я же не вампир всё-таки. Кстати, оказывается, вампиры – совсем не сказка! Надо же! Так, я отвлеклась, и мой желудок тут же мне об этом напомнил.

– Очень голодна! Наверное, слона бы съела.

– Сейчас что-нибудь придумаю, – Фрэнк встал, втянул носом воздух и уверенно направился к одной из дверей. Почти мгновенно он вернулся, держа в руках картонную коробку.

– Тут у них неплохие запасы. Сухой паек, но, уверен, здесь есть, на чём подогреть содержимое консервов. Выбирай.

Он поднёс коробку ближе, и я, приподнявшись на одном локте, порылась в консервных банках, пакетиках и коробочках, наваленных в ней. Выложив на диван пачку крекеров, пару батончиков мюсли и шоколадку, я повертела в руках банку бобов с мясом.

– Вот. Это, по крайней мере, должно быть сытно. И обязательно сам поешь.

– Обязательно! – Фрэнк козырнул мне рукой с зажатой в ней банкой и широко улыбнулся.

Я впервые видела такую его улыбку – открытую, по-настоящему счастливую, и невольно залюбовалась им, так же широко улыбаясь в ответ.

Когда я впервые встретила Фрэнка, я полюбила его – а как это ещё назвать? – даже не видя толком его лица. Шапка длинных волос, густая, окладистая борода и глаза. Но мне не важна была его внешность, то, что я к нему испытала, я почувствовала душой, сердцем, а не глазами.

Но то, что я увидела сейчас!.. Оказывается, под всей этой растительностью скрывался настоящий красавец. Особым сюрпризом это для меня не стало, Фрэнк был невероятно похож на Эрика, но красота Эрика была совсем ещё юношеской, в то время как Фрэнк был взрослым мужчиной. Без бороды он выглядел намного моложе, лет на тридцать пять человеческих, а сколько ему на самом деле, можно только догадываться. Для меня это не играло никакой роли – в моей семье года были важны разве что для детей. А после обращения возраст превращался лишь в число, поскольку все взрослые оборотни уже не менялись.

Любуясь точёными чертами лица Фрэнка – высокими скулами, чувственным ртом, мощной челюстью, которую смягчала ямочка на подбородке, я радовалась, что он сбрил бороду.

Но вот состриженной шевелюры мне было жалко. Роскошная грива из падающих на плечи локонов мне очень нравилась. Впрочем, учитывая, как обгорели волосы Фрэнка, когда он выносил меня из огня, хорошо, что хотя бы этот «ёжик» удалось сберечь, а не обриться вообще налысо. Ничего, волосы ещё отрастут, и тогда я смогу запустить в них пальцы и перебирать в своё удовольствие.

Меня снова обдало жаром, и, похоже, это не осталось незамеченным, поскольку Фрэнк слегка нахмурился, внимательно всматриваясь в моё лицо. Откуда вообще выныривают все эти мысли, заставляющие меня покрываться румянцем? Раньше со мной такого никогда не происходило, а теперь стало чуть ли не тенденцией. И ведь Фрэнк замечает это и волнуется, не заболела ли я? Не объяснять же ему, что он сам и является причиной моего «жара».

Мои размышления были прерваны бурчанием в моём желудке, которому пообещали еду, но всё чего-то тянули с этим. Фрэнк широко улыбнулся, явно тоже это услышав, и исчез за той же дверью вместе с коробкой.

А я снова улеглась на диван, грызя батончик мюсли и размышляя, почему вдруг я стала замечать мужское тело, хотя прежде вообще не обращала на него внимания, привыкнув к постоянному мельканию перед глазами полуобнаженных мускулистых оборотней. Может, дело в этом? Фрэнк не был оборотнем, он не был моим родственником, он был... Фрэнком. Моим Фрэнком. Да, думаю, дело именно в этом.

Лишь прожевав половину батончика, я вдруг осознала, что мне совсем не больно глотать. Прислушавшись к своему телу, я поняла, что и головная боль прошла, и тот смущающий дискомфорт – тоже. Потрясающе! Я, конечно, знала, что кровь гаргулий действительно целебная, на примере Томаса, но испытать всё это на себе было чем-то волшебным.

И когда появился Фрэнк, неся божественно пахнущую тарелку, я встретила его сияющей улыбкой. Он тут же широко улыбнулся мне в ответ и опустил глаза на тарелку.

– Настолько проголодалась? – видимо, решив, что я радуюсь появлению еды.

– У меня голова прошла! – воскликнула я. – И горло. И... мне кажется, нога тоже болит уже меньше.

– Я рад. – Фрэнк приподнял мою спину свободной рукой, переводя меня в сидячее положение, а потом сел позади меня таким образом, чтобы я могла опираться на него, как на спинку дивана. И мне не пришлось при этом беспокоить раненную ногу. Конечно, после двойного обезболивания – уколом и кровью, – она болела вполне терпимо, но, кто знает, как она отреагирует на движение? Лучше уж не рисковать.

– Нога так быстро не заживёт, к сожалению, – передавая мне тарелку, вздохнул Фрэнк. – Но регулярный приём крови ускорит регенерацию в несколько раз, к тому же убьёт любую возможную инфекцию в зародыше. Так что, приготовься пить мою кровь и дальше.

– Хорошо, – кивнула я, проглотив очередную ложку бобов с мясом. Кто бы мог подумать, что консервированная еда может быть такой божественно вкусной. Верно говорят: голод – лучшая приправа.

– А почему ты сам не ешь?

– Моя порция греется, а это процесс не быстрый, – Фрэнк махнул рукой на дверь, откуда недавно вышел. – Я одной тарелкой не наемся, мне нужен... кхм... тазик. Так что...

– У нас взрослые тоже много едят, – понимающе кивнула я, и потянула в рот очередную ложку, но остановилась на полпути. – Фрэнк, ты так и не рассказал, как меня нашёл.

– Сейчас расскажу, а ты кушай, кушай, – дождавшись, пока я сунула в рот ложку, он приступил к рассказу. – К сожалению, у меня не получилось увидеться с тобой сегодня утром, но я рассчитывал, что мы сможем пообщаться во время игры, сидя среди болельщиков, и никакой завуч нам бы не помешал. Меня сильно расстроило, что вас с Эриком сегодня снова разлучили, и я не мог любоваться тобой его глазами...

– Так вот почему он так странно на меня смотрел! – воскликнула я. Теперь мне всё стало понятно. Про телепатию гаргулий я уже слышала, в том числе и про то, что, при желании, они могут видеть глазами друг друга.

– Да, по моей просьбе. Итак, я ждал физкультуры, на которой вы обязательно встретились бы снова, но ты не пришла. Эрик расспросил некоторых учеников и узнал, что сегодня тебя вообще ни на одном уроке не было. Тогда, махнув рукой на тренировку, Эрик отправился к администраторше, как её там?..

– Миссис Макголдрик, – подсказала я.

– Да, именно к ней, поскольку последний раз Эрик видел тебя, уходящей вместе с ней. И от неё он узнал, что ты уехала давать показания в полицейский участок вместе с агентами ФБР. Мне это не понравилось, и я направился туда, наврав, что являюсь адвокатом твоей семьи, и твои родители прислали меня присутствовать при допросе. Представь себе мой ужас, когда там выяснилось, что никакие агенты ФБР к ним не приезжали, и вообще в твоём повторном допросе нет никакой нужды, поскольку преступник арестован, и дело раскрыто.

– Арестован?

– Да. Прошлой ночью старушка очнулась в больнице и указала на своего соседа, как на того, кто её ударил. Его тут же задержали. На его одежде обнаружили брызги крови, так что он во всём признался. Хотя и пытался нести какой-то бред о том, что ты, якобы, была ещё в доме в момент взрыва, так что ты – точно ведьма. Поскольку перед этим он называл ведьмой так же и свою соседку, никому и в голову не пришло, что он может говорить правду. Наоборот, это ещё сильнее убедило всех в его невменяемости.

– Но кое-кто всё же поверил…

– Да. Думаю, в полицейском участке у этой организации есть осведомитель. Слишком уж оперативно они сработали. В общем, я был в растерянности. Домой ты не приходила, в школу не вернулась. Тебя кто-то увёз под ложным предлогом, а директор даже не хватился.

– Думаю, не так уж он и виноват, – задумалась я. – Он же не следит за местонахождением каждого ученика. Знаешь, когда меня забирали те «агенты», то сказали, что скоро привезут обратно. А мистер Фоули ответил, что я – отличница, так что не будет ничего страшного, если я пропущу весь день. И если даже кто-то из учителей и сообщил ему о моём отсутствии, он мог решить, что я воспользовалась его словами, чтобы прогулять уроки. Кстати, эти «агенты» сказали, что миссис Клиффорд так и не пришла в себя…

– Они солгали.

– Да, я уже поняла, что верить им не стоило. Но я же не знала…

– Ты ни в чём не виновата, Солнышко. Это явно были профессионалы, на чьей совести множество похищений. В общем, я не знал, что делать. Вернулся к школе, пытаясь отыскать тебя по следу, но… Когда кого-то увозят в машине – это практически невозможно. И тут со мной связывается мой отец…

– По телефону?

– Нет, зачем? Телепатически.

– Ой, я забыла!.. Извини…

– Ничего страшного. К нашим реалиям не так просто приспособиться. В общем, связывается со мной отец и просит оказать услугу – он в тот момент как раз был в гостях у Рэнди, вместе с её родителями…

– Почему? – не удержалась я. Родители – понятно, но отец-то Фрэнка что там делал при первой встрече Рэнди с родными?

– Потому что он глава нашего клана, родоначальник и к каждой бочке – затычка. Без его присутствия не обходится ни одно мало-мальское событие в семье. Так что, узнав о неожиданно обретённом потомке, да ещё и женского пола – у нас это невероятная редкость, помнишь? – он навязался в ту поездку вместе с родителями и братьями Рэнди.

– Понятно… Дядя Гейб такой же. Он тоже глава нашей семьи, хотя и не родоначальник. Но на дедушку все давно рукой махнули, а вот дядя Гейб по-настоящему заботится о семье.

– Думаю, было бы интересно понаблюдать за встречей этой парочки, – хмыкнул Фрэнк. – Но я отвлёкся. В общем, отец сообщил, что похищена юная родственница жениха Рэнди.

– Но как они узнали?!

– Им в руки как-то попали все данные на эту организацию. Подробностей я пока не знаю, но именно сегодня утром кто-то из ваших расшифровал последние коды и сумел полностью войти в систему. И обнаружил там тебя. Точнее – сведения о твоём похищении. И вот, отец обратился ко мне, поскольку я был в том же городе, что и она, то есть ближе всего от того места, куда эту девочку отвезли.

– То есть – меня?

– Да. Но я не сразу это понял. Отец попросил меня позаботиться о девочке, пока не подтянутся остальные. Я не мог поверить в подобное совпадение и потребовал показать мне фото похищенной девочки. И увидел тебя. Дальше уже – дело техники.

– Но всё же? Кстати, а где я вообще?

– Это главная база этой самой организации – я даже названия её так и не узнал, торопился очень. А расположена она в горах Уишито, к северо-западу от городка Хот-Спринг. Пока я летел сюда, мне показали внутреннее строение базы. Так я и узнал про этот бункер. Хотя и не собирался им воспользоваться. Когда я подлетел, то стал думать, как бы незаметно пробраться внутрь и выкрасть тебя. И тут услышал твой крик…

Фрэнк содрогнулся. Я тоже, вспомнив, что заставило меня так орать.

– В общем, ни о какой незаметности речи уже не шло. Я попёр напролом, как носорог, не видя препятствий, с одной мыслью – найти тебя. И всё же опоздал…

– Ты не опоздал. Ты меня спас! Уже второй раз ты спас мне жизнь! Ты – мой герой!!! – развернувшись, я уткнулась носом в его руку – только до неё и смогла дотянулась. – Ты – мой спаситель.

– Солнышко моё! – Фрэнк как-то извернулся, и я оказалась прижатой щекой к его груди. Сильные руки бережно обняли меня, волосами я ощутила лёгкие поцелуи. – Если бы я потерял тебя… Если бы… Я бы не смог дальше жить…

Ещё какое-то время мы так и сидели молча. Нам не нужны были слова, достаточно было чувствовать друг друга рядом. И в этот момент раздался писк микроволновки.

– Фрэнк, это твоя еда согрелась? – пробормотала я, не двигаясь.

– Угу, – его ответ я скорее ощутила макушкой, чем услышала.

– Фрэнк, ты должен поесть. Если ты ешь, как мой папа – то сейчас ты жутко голодный, и я не могу этого допустить. Иди и поешь!

– Ладно, моя маленькая командирша, – я почувствовала, как прижатые к моей макушке губы растянулись в улыбке, потом легонько чмокнули меня, и Фрэнк встал, аккуратно уложив меня на диван.

Наблюдая, как он, захватив мою опустевшую тарелку, исчезает за дверью «кухни», я прислушалась к своим ощущениям. В общем – болела только нога, в остальном я была свежа, бодра, сыта и… счастлива. Впрочем, ожог тоже почти меня не беспокоил, и я рискнула немного подвинуться и сесть, облокотившись на спинку дивана – надоело уже лежать. В принципе, ничего страшного, нога пережила перемещение без особых проблем. Всё же кровь гаргульи действительно творит чудеса.

Выйдя из «кухни» с огромной миской в руках, Фрэнк широко улыбнулся, увидев, как я сижу – это послужило наглядной демонстрацией того, насколько мне стало лучше.

– Думаю, через полчасика дать тебе ещё крови. Нужно закрепить результат.

И в этот момент входная дверь-люк ввалилась внутрь помещения вместе с частью стены. Моей первой мыслью было, что люди всё же добрались до нас, взорвав дверь.

Что-то увидеть я не могла, поскольку Фрэнк в мгновение ока подлетел ко мне, и теперь загораживал, широко раскинув свои крылья. Он снова обратился. Я чихнула, поскольку комнату заполнила пыль от рухнувшей стены и попала мне в нос.

Я ждала криков, взрывов, выстрелов – ну, что обычно бывает при штурме? Но единственное, что услышала – это недовольный голос Фрэнка.

– Отец, ты что, стучаться разучился? Неужели так уж необходимо было вышибать эту дверь?

28 октября 2020, среда, день третий

Фрэнк сложил крылья, и я поняла, что никакой опасности нет. Но, поскольку он продолжал стоять, заслоняя меня, я наклонилась и вытянула шею, чтобы увидеть, что происходит. Пыль частично осела, и я увидела, как в пролом в стене, где совсем недавно был толстенный люк, входит гигантская фигура. Огромные крылья, сложенные за спиной, как у Фрэнка, не оставляли сомнений в том, что передо мной ещё одна гаргулья. Да и слова Фрэнка это подтверждали. Итак, передо мной его отец, родоначальник гаргулий и... в каждой бочке затычка. Я улыбнулась, вспомнив слова Фрэнка о его отце, получившие наглядное тому подтверждение.

Приглядевшись к тому, кто не торопясь приближался к нам с широкой улыбкой на лице, я поняла, что гаргульи, видимо, являются точными копиями друг друга, различаясь лишь цветом волос. Похоже, я успела увидеть все варианты – блондин Эрик, брюнет Фрэнк, шатенка Рэнди. Подходивший же к нам мужчина был ярко-рыжим, этот цвет не могла притушить даже осевшая на его волосы пыль.

Помотав головой, как собака, выбравшаяся из воды, он стряхнул остатки пыли и штукатурки с длинных локонов. Я мысленно вздохнула – ещё вчера у Фрэнка были такие же. Ладно, отрастут.

– Франциско, разве ты не рад моему появлению? – чуть насмешливо спроси он.

Франциско? Это он так к Фрэнку обратился? Любопытно.

– Рад, конечно, но... Мог бы просто дверь открыть.

– Это было бы неинтересно, – пожал вошедший плечами.

– Ты напугал мою Ники! – продолжал ворчать Фрэнк.

– Она не выглядит особо напуганной, – отец Фрэнка поймал мой любопытный взгляд и подмигнул. – Лучше отойди-ка в сторонку и дай мне как следует рассмотреть ту, что сумела-таки тебя поймать.

Фрэнк сделал шаг в сторону, и я вся оказалась перед глазами Рыжего. Быстро окинув меня взглядом, он застыл, глядя на мою ногу, точнее – на повязку на ней. Его улыбка исчезла, глаза сузились.

– Ты не говорил, что она ранена. Просто – что спас, и она в порядке.

– Она будет в порядке. И я рассказал. Коулу. Чтобы тот передал отцу Ники. Мне кажется, у него больше прав первым узнать о состоянии здоровья своего ребёнка, не находишь?

– Ты прав. Кто это сделал?

– Неважно. Они мертвы.

Услышав эти слова, я вскинула глаза на Фрэнка, но увидела только затылок и ухо. Большое, раза в два больше обычного, и заострённое сверху. Как у эльфов в кино. Забыв, о чём хотела спросить, я любовалась этим ухом, находя его чрезвычайно милым. Прежде я этого даже не замечала, поскольку смотрела только в лицо Фрэнка, но теперь была просто очарована.

В это время его отец подошёл ко мне, присел возле меня на корточки и, взяв мою руку, поцеловал её тыльную сторону, а потом, взяв мою кисть в обе ладони, обаятельно улыбнулся.

– Безумно рад нашему знакомству, Ники. Разреши представиться – Дэниел Кэмерон, но можно просто Дэн. И, как ты, наверное, догадалась, я – отец Франциско.

– Франциско? – я вопросительно взглянула на Фрэнка, который присел рядом со мной на диван, продолжая держать в руках большую миску с разогретым рагу.

– Я родился в Испании и при рождении получил именно это имя, – пожал плечами Фрэнк. – Но, перебравшись в Америку, я адаптировал его и стал Фрэнсисом. Теперь никто не зовёт меня Франциско, кроме отца, даже братья перестроились.

– Франциско, – задумчиво протянула я. – Красиво звучит. Мне нравится. Так, значит, ты испанец?

– Наполовину, – уточнил Фрэнк.

– А на вторую половину? – хотя по ярко-рыжему отцу и так было понятно, что Фрэнк вряд ли был чистокровным испанцем. Но испанская кровь объясняла цвет его иссиня-чёрных волос.

– На четверть – шотландец... – Фрэнк замолчал, и это возбудило моё любопытство.

– А ещё на четверть?

– Инопланетянин, – хмыкнул Дэн.

– Правда? – ахнула я.

– Правда-правда, – закивал он. – Моим отцом был инопланетянин. Здесь была их колония, корабль потерпел крушение, и они жили здесь, пока сородичи не прилетели за ними. Но это долгая история, расскажу как-нибудь потом. А пока, Франциско, дай-ка мне эту мисочку, а то я что-то проголодался.

– Нет! – возмущённо воскликнула я, видя как Фрэнк, действительно, протягивает отцу миску. И, перехватив его удивлённый взгляд, пояснила. – Это твоя порция. Если твой отец голоден – думаю, он в состоянии сам погреть себе рагу.

– Франциско, неужели ты позволишь голодать своему папочке? Какой же ты после этого сын? – с наигранной укоризной произнёс Дэн.

– Дэниел, неужели вы отберёте еду у своего голодного ребёнка? Какой же вы после этого отец? – мой тон был убийственно серьёзным. Дэн расхохотался.

– Ты только посмотри на неё! Она тебя уже защищает! – казалось, он был в восторге. – Эта кроха, в которой сил меньше, чем в моем мизинце, готова кинуться на меня с кулаками, потому что я захотел тебя в чём-то ущемить! Теперь у меня не осталось ни малейшего сомнения, что ты, действительно, наконец-то нашёл свою долгожданную половинку. Не то чтобы я и прежде сомневался, но...

– Ешь, отец, – Фрэнк встал и передал отцу миску. – Не переживай, Солнышко, я подогрею себе ещё. Старость нужно уважать.

Услышав последнюю фразу, Дэн, который успел мгновенно обратиться, взять миску, усесться на диван с другой стороны от меня и сунуть первую ложку в рот, поперхнулся и закашлялся.

– Подбирай слова, малыш, – буркнул он, глядя на довольного, с улыбкой от уха до уха, Фрэнка, который спокойно удалился в «кухню». – Где ты тут «старость» обнаружил? И нечего так широко улыбаться, Ники.

– Извините, Дэн, – я попыталась подавить улыбку, но у меня плохо получалось. Похоже, Фрэнк прекрасно знал, на какую мозоль наступить. Проиграв «битву за еду», он, в итоге, остался победителем. – Скажите, мама ведь ничего обо всём этом не знает?

– Конечно, нет. Не переживай, девочка. Отец твой, разумеется, в курсе, но он делает всё, чтобы она ничего не узнала, пока тебя не предъявят ей, живую и невредимую. Впрочем, с последним пунктом может быть проблема.

– Вы про ногу? Знаете, она болит всё меньше. Ваша кровь – настоящее чудо. Так что, надеюсь, у меня получится постоять перед мамой пару минут на своих двоих. А сидеть я уже нормально могу. Только нужно будет переодеться во что-нибудь другое, чтобы скрыть повязку.

– Думаю, к тому времени, как мы появимся перед твоей мамой, тебе, действительно, полегчает. Мы ведь не летим туда прямо сейчас – нужно ещё здесь закончить.

– И что же конкретно ты в данный момент заканчиваешь? – поинтересовался Фрэнк, выходя из «кухни» со стаканом в руке и новыми брызгами крови на груди. Он вновь обратился, и я печально посмотрела на его уши – красивые, конечно, но теперь такие... обыкновенные.

– В данный момент я охраняю вас, а так же руковожу всей операцией – не только здесь, но и ещё в трёх филиалах.

– Охраняешь нас? Спасибо, конечно, но эта дверь вполне справлялась, пока кое-кто её не выбил.

– Если это тебя напрягает, могу поставить её на место. Вот только доем.

– Да теперь уж какой смысл? Пусть лежит. Солнышко, тебе нужно выпить ещё немного лекарства, хорошо?

– Конечно. – Я на собственной шкуре убедилась, насколько помогает это «лекарство», поэтому послушно взяла стакан и, уже привычно задержав дыхание, быстро проглотила его содержимое. Второй раз было намного легче, но в список моих любимых напитков кровь точно не войдёт.

Забрав у меня стакан, Фрэнк уселся рядом со мной, и я тут же прижалась к нему. Мне просто необходимо было чувствовать его рядом.

– А сюда точно никто не попадёт? – поинтересовалась я. Всё же за закрытой дверью мне было как-то более... уютно, что ли. Было ощущение безопасности.

– Не волнуйся, малышка, – улыбнулся мне Дэн. – От единственной лестницы сюда ведёт довольно длинный коридор без каких либо ответвлений или иных комнат. Это помещение на этаже единственное. И если кто-то чужой сделает хотя бы шаг в этот коридор – мы с Франциско мгновенно его услышим и остановим.

– А вдруг люди взорвут лестницу? Вдруг у них там взрывчатка как раз на такой случай припасена, чтобы никто не смог выбраться?

– Даже если и так, – Фрэнк приобнял меня за плечи, и я тут же положила голову ему на грудь – так я себя чувствовала в бо́льшей безопасности. – Подобный взрыв мог бы остановить людей, но не нас. Если лестница обвалится, мы просто вылезем по стенам.

– И даже если все этажи обвалятся и погребут нас под собой – мы просто прокопаем тоннель, вот и всё, – пожал плечами Дэн, доедая рагу и отставляя миску на пол. – Ты с нами в полной безопасности, детка.

– Пока я с тобой – ничего не бойся, Солнышко, – Фрэнк прижался щекой к моей макушке и стал легонько покачивать меня. – Я больше никому не позволю причинить тебе зло.

Какое-то время мы сидели молча, мне было невероятно уютно в объятиях Фрэнка, и я предпочла бы сидеть так вечно.

– До чего приятно на вас смотреть, ребятки, – с нежностью произнёс Дэн. – Эта неделя было просто невероятной. Знаешь, Ники, мы находим свою половинку единственный раз в жизни.

– Половинку? – переспросила я.

– Да. Нашу единственную. Ту, что предназначена нам судьбой. Которую мы ищем порой веками. Так что, как ты понимаешь, явление это в нашей семье невероятно редкое. Но этот понедельник был чем-то фантастическим.

– Почему?

– Ну, представь, летим мы, значит, чтобы встретиться с дочкой Коулберта. Её подменили при рождении, отдав её родителям чужого мертворождённого младенца. И вдруг выясняется, что она жива. В общем, мы сразу же полетели к ней. И вот, когда мы уже видим дом, в котором она в тот момент жила, со мной вдруг связывается Франциско и говорит: «Я нашёл её, отец». Мне даже уточнять не нужно было – кого именно, всё было ясно по его тону.

– В понедельник утром? – я подняла голову, чтобы увидеть лицо Фрэнка.

– Да, после нашей первой встречи на школьной парковке. Обычно, чтобы узнать свою половинку, нам нужен один взгляд в глаза и одно прикосновение. Но я и по одному только взгляду всё понял. Мне хватило.

– Мне тоже, – пробормотала я, вспомнив тот момент, когда наши глаза впервые встретились. Прикосновение рук после уроков лишь подтвердило то, что я почувствовала утром: Фрэнк отныне – моя жизнь. И никак иначе!

– И такое бывает, – кивнул Дэн. – Так вот, Фрэнк ошарашивает меня своим радостным известием, я всё ещё перевариваю новость, когда мы опускаемся перед домом и видим Рэнди, жмущуюся, как ты думаешь, к кому?

– К моему дяде Гейбу, – пожала я плечами. Странный вопрос, как будто были варианты?

– Тогда мы ещё не знали, что это твой дядя Гейб, зато ясно увидели, что рядом с Рэнди стоит её истинная половинка. Мы можем это видеть, ошибиться было невозможно. Итак, в один день произошло сразу два события, которые, вообще-то, случаются в нашей семье далеко не каждое десятилетие – двое моих потомков нашли свои половинки.

В этот момент раздался писк микроволновки, и Фрэнк с явной неохотой выпустил меня из объятий и скрылся за нужной дверью.

– Подождите, это не совсем верно, – возразила я Дэну, провожая Фрэнка глазами. – Рэнди встретила дядю Гейба ещё неделю назад.

– Формально – да, но мы-то узнали о том, что она нашла свою половинку, лишь позавчера. Возможно, у Коулберта и были на этот счёт свои догадки, ведь он общался с ней раньше, но со мной он ими не поделился.

– Так значит, мы с Фрэнком то же самое, что и Рэнди с дядей Гейбом?

– Совершенно верно. Но и это ещё не всё. Спустя несколько часов братья Рэнди, Гилберт и Герберт, кстати, близнецы, встретили младших сестрёнок Гейба, тоже близняшек. И как ты думаешь, кем оказались эти две парочки?

– Половинками? – ответила я, потому что именно этого от меня и ждали. – Но, подождите, у дяди Гейба нет сестёр-близняшек, у нас в семье вообще нет близнецов!

– Как нет? А кем же были те малышки, которых Гейб представил как своих сестёр? Они были слишком похожи на него, так что явно принадлежали к вашей семье.

– Малышки? – переспросила я. – Неужели дедушка нашёл-таки Мелкого и, он оказался девочками-близнецами? Потрясающе!

– Я и не знал, что ребята тоже нашли себе половинок, – садясь рядом со мной, удивлённо произнёс Фрэнк. – Но я рад за парнишек. Им почти не пришлось ждать.

– Подождите, если близняшки и есть Мелкий, то им же всего по четыре года! Не рановато ли им половинок находить?

– Вот и твой дядя взбеленился, когда понял, что произошло. Но нам удалось его успокоить. Собственно, это сделала Рэнди, нас он и слушать не стал бы.

– Но четыре года!.. – я всё ещё была в шоке.

– Не стоить спорить с судьбой, – пожал плечами Дэн. – Если она свела половинки так рано – значит, была причина.

– А почему ты назвала их «Мелкий»? – спросил Фрэнк.

– По привычке. Мы так называли в разговорах младшего ребёнка моего деда Алекса, которого он долго не мог отыскать.

– Оборотни размножаются не так, как мы, – пояснил Дэн Фрэнку. – Мы можем иметь детей только от половинок, но в любое время, а они – с любой женщиной, но очень редко. В обоих случаях имеет место быть природное ограничение рождаемости, чтобы не случилось перенаселения. Но отец Гейба помешан на создании «новой расы», вот и старается использовать каждый свой шанс. Только когда имеешь дело с кучей женщин одновременно – порой сложно уследить, с какой именно ты использовал этот свой единственный шанс. Вот и потерял малышек, несколько лет искал. Нашёл, и тут же сбросил на старшего сына, как делал со всеми остальными своими детьми.

– Да уж. Мне такого отношения к детям не понять, – покачал головой Фрэнк, ставя на пол опустевшую миску. – Дети – это величайшая драгоценность, как можно их бросать? Пусть и на заботливого брата?

– И хорошо, что он так делает, – возразила я. – Какой из деда Алекса отец? А дядя Гейб – его полная противоположность. Папа говорил, что такого заботливого отца и среди родных-то поискать. Его ведь тоже дядя Гейб вырастил, так что он знает это на собственном опыте.

– Мне тоже понравился Гейб, – задумчиво протянул Дэн. – Думаю, Рэнди достался чудесный жених, он будет её любить и лелеять.

Последняя фраза Дэна вызвала у меня замешательство. Дядя Гейб был истинным главой семьи, забота о членах которой была смыслом его жизни. И каждый из нас знал, что всегда может рассчитывать на его помощь и защиту в любой тяжёлой ситуации. Но соединить дядю Гейба и слово «лелеять» мой мозг был не в состоянии. Потому что для меня это слово заключало в себе непременный физический контакт – ласки, объятия, нежные прикосновения, а дядя Гейб... Сложно было бы найти кого-то, кто совершенно не умел физически выразить свою любовь к ближнему, кто так же сторонился бы любых подобных выражений чувств, как дядя Гейб.

Я никогда не видела, чтобы он когда-нибудь кого-нибудь обнимал. Погладить малыша по головке, похлопать взрослого по плечу – максимум, что он себе позволял. Конечно, если кого-то нужно было куда-то отнести – он брал его на руки. Но исключительно по необходимости, а никак не по собственному желанию.

Поэтому мне было странно слышать, что Дэну понравился жених его родственницы. Если бы Фрэнк, например, вёл бы себя так же отстранённо, я была бы... Разочарована, наверное. Мне так нравилось то, с какой нежностью он прикасается ко мне. Размышляя так, я слегка повозилась щекой по голой груди Фрэнка, и тут же почувствовала поцелуй в макушку, а сильные руки ещё плотнее завернули меня в свои объятия.

– Так, с филиалами разобрались, – произнёс вдруг Дэн, заставив меня повернуть голову и вопросительно уставиться на него. – Я же говорил, что руковожу всей операцией, точнее – координирую её. На данный момент со всеми тремя филиалами наши ребята закончили. Сотрудники заперты, данные со всех носителей скачаны, сами носители уничтожены, пленники освобождены.

– И много их, этих пленников? – поинтересовался Фрэнк.

– Четверо.

– Так мало? – удивилась я. Насколько мне было известно, в том «филиале», откуда сбежала Вэнди, содержалось ещё три чудо-ребёнка и пятеро родителей, включая Каро. А тут – всего четверо аж в трёх филиалах...

Словно поняв причину моего удивления, Дэн пояснил:

– Пленники были только в одном из трёх. Два других с людьми дела не имели. В одном велись «поисковые работы», там искали любые зацепки в интернете. Ютуб, соцсети, новости, жёлтая пресса, прослушка тех же полицейских участков – везде, где могли, отслеживались любые упоминания о странностях и необычностях. Дело было поставлено на широкую ногу. А в последнем филиале проводились исследования всех собранных данных, изучение того, что им предоставлялось – анализы, препараты, данные сканирований, в общем, всё, что им присылали уже отсюда после того, как из пленников вытягивали всё, что можно.

– А здесь? Что делают здесь? И почему меня привезли сюда, а не в один из тех филиалов, где изучают необычных людей?

– Я не знаю, – вздохнул Дэн. – Просто это место ближе всего расположено к твоему городу. Может, здесь был «перевалочный» пункт, тебя собирались отправить дальше, но местные «светила» решили сами с тобой разобраться. Судя по всему, те, кого обследовали в филиалах, пыткам не подвергались.

– Повезло мне, – с сарказмом проговорила я.

– Да уж, – вздохнул Фрэнк. – Если бы тебя отвезли туда же, куда и остальных, думаю, вот этого бы не произошло.

И он с болью взглянул на мою забинтованную ногу. Которая, кстати, болела всё меньше. Просто волшебство какое-то, эта их кровь.

– Скорее всего, – кивнул Дэн. – Насколько я понял, там пленников подвергали лишь всевозможным медицинским тестированиям. Многие из них неприятные и даже болезненные, но специально никого не пытают. Как я понял, самое страшное творится здесь, куда свозят всех, кто уже обследован полностью.

– И что же здесь происходит? – с замиранием сердца спросила я, поскольку Дэн замолчал. Он поднял на меня глаза, в которых плескалась настоящая боль.

– Лучше бы тебе не знать этого, девочка. Лучше не знать.

Фрэнк, к которому я продолжала прижиматься, ощутимо содрогнулся. Я подняла на него глаза и увидела, как его лицо стремительно бледнеет, а взгляд становится расфокусированным.

– Господи, – ахнул он. – Как же так можно? С людьми?

– Самый страшный хищник, созданный природой – это человек, – глухо уронил Дэн. – Звери убивают, когда голодны, либо защищая себя или своё потомство. И лишь человек убивает просто так.

– Фрэнк, что ты узнал? – не выдержала я. Он ведь явно что-то узнал, иначе не стал бы так реагировать. – Скажи мне!

– Не надо, – покачал головой Дэн.

– Я не могу отказать, если она просит, ты же знаешь, отец, – вздохнул Фрэнк, после чего повернулся ко мне. – Пленников уничтожают, Солнышко. Родственников просто убивают, для исследований они больше не нужны, их просто убирают, как ненужных свидетелей, а так же – как потенциальных родителей очередных «мутантов».

– А что с самими «мутантами»? – прошептала я. Фрэнк молчал, тяжело сглатывая, поэтому я надавила на него. – Скажи мне! Я должна это знать. Я могла быть одной из них. Скажи!

Лицо Фрэнка болезненно скривилось. Мне было жаль его, но я на самом деле должна была это знать.

– Сначала их тестируют. Уже не в медицинском плане, точнее... В общем... Как тебя. Примерно так. А потом... – кадык Фрэнка дёрнулся, он явно с трудом сглотнул, – препарируют. Живьём...

– Живьём? – ахнула я, и меня начало трясти. Я моментально поверила – ведь меня тоже жгли огнём живьём. – Но как вы узнали? – я оглянулась на Дэна.

– Я же сказал, что координирую операцию. Поэтому заглядываю в сознание всех своих родственников по очереди. Пара моих внуков только что успели остановить одно такое вот... препарирование и допросили тех, кто собирался его делать. А Фрэнк тоже это увидел.

– Они сказали правду? – недоверчиво прошептала я. Как-то не верилось, мне кажется, эти люди предпочли бы солгать.

– Они распевали соловьём, выбалтывая всё, что знают, пытаясь свалить вину друг на друга и на кого-то ещё, выгораживая себя. У нас свои методы добывания информации. И даже пытать никого не нужно.

– Они успели кого-то спасти? – воскликнула я обрадованно.

– Да. И сейчас её принесут сюда. Придётся немного потесниться, не возражаешь? Просто сейчас это самое безопасное и, можно сказать, уютное место, даже несмотря на выбитую дверь.

– Конечно, не возражаю! – воскликнула я. – Я рада, что хоть кого-то спасли.

В этот момент я услышала быстрые шаги в коридоре, и практически в тот же момент в проломе появилась очередная огромная фигура, держащая на руках другую фигурку, завёрнутую в белый медицинский халат.

Если бы Дэн не сказал «её», я бы не сразу поняла, что передо мной девушка, поскольку голова бедняжки была совершенно лысой. Точнее – побритой наголо, к тому же с нарисованными маркером линиями, видимо, отмечающими места будущих разрезов. При этом глаза девушки были широко открыты и полны совершенно животного ужаса.

– Привет, Ники, – улыбнулся мне гигант. – Рад видеть тебя живой и невре...

Его взгляд остановился на моей ноге, брови нахмурились.

– Я в порядке, Пирс, – улыбнулась я своему родственнику. – Точнее – буду в порядке. И я тоже рада тебя видеть.

– Что с ней? – спросил Дэн, вставая и подходя к Пирсу, который присел со своей ношей на диван, стоящий напротив.

– Похоже, в шоке. Сам представь, что человек должен испытывать, когда ему собираются череп вскрывать, а он при этом в полном сознании. Да и наше эффектное появление, думаю, только усилило её испуг. Особенно твоих крылатых родственничков. Ты бы не нависал над нами, что ли, а то ещё больше её перепугаешь.

– Погоди-ка, Солнышко, я скоро вернусь, – аккуратно отстранив меня, Фрэнк встал и, кивнув головой Дэну, вместе с ним скрылся за дверью «кухни», вскоре Дэн вышел, держа что-то подмышкой, и вошёл в другую дверь, откуда появился ещё быстрее, держа в другой руке что-то голубое.

Подойдя к Пирсу, он сложил свою добычу рядом с ним на диван, потом вытащил из этой кучи нечто, оказавшееся точно такой же футболкой, как и у меня, только другого цвета. Он надел её на пленницу через голову.

– Ну-ка, девочка, давай-ка, просовывай сюда ручки.

Но поняв, что девушка не слышит или не понимает его, он засунул руки в отверстия рукавов, немного пошарил там и вытащил обе её руки наружу, так что теперь она была одета в великоватую ей футболку. После Дэн взял брюки и ловко натянул их на неё, умудрившись пощадить стыдливость девушки, не обнажив её при этом. У меня было стойкое ощущение, что этот мужчина привычно одевает ребёнка, и это впечатление лишь усиливалось разницей в их габаритах – рядом с такими гигантами девушка среднего роста выглядела совсем малышкой.

Надев на девушку костюм, Дэн убрал ненужный теперь халат и закутал её в пару байковых одеял – именно их он и вынес из первой комнаты.

– Если это шок, то ей нужно тепло, – пояснил Дэн, обернувшись ко мне, и я тут же вспомнила, как после пожара на меня набросили похожее одеяло.

В этот момент появился Фрэнк, неся большую глиняную кружку, над которой курился парок, и вскрытую пачку печенья. Передав и то, и другое отцу, он вернулся на прежнее место, и я тут же снова прильнула к нему.

Дэн же стал уговаривать девушку выпить чая, но она смотрела на него непонимающим взглядом, кстати, уже не выражавшим такого животного ужаса, скорее уж растерянным.

Наконец, кажется, поняв, что от неё хотят, девушка высвободила из одеяла кисти рук и обхватила ими кружку. Поначалу её руки так тряслись, что Дэну пришлось придерживать кружку, но, постепенно дрожь отступила. В какой-то момент девушка оторвалась от чая и нерешительно взяла печенье из протягиваемой ей пачки. Съев несколько штук и допив чай, она вернула кружку Дэну, пробормотав:

– Грацие[1].

Так вот почему она так реагировала! Похоже, она, действительно, не понимала обращённых к ней слов.

Дэн тут же заговорил с ней по-итальянски. Я сумела лишь опознать язык, но не понимала, о чём он говорит, и что именно отвечает ему девушка. Видимо, поняв это, Фрэнк начал переводить.

– Её зовут Паула Морено. Она жила в Агрополи, это небольшой посёлок на западном побережье Италии, с родителями и младшим братом Эдмондо. Её дар – находить потерянные вещи и пропавших людей. Сначала об этом никто из посторонних не знал, да и находила она только вещи семьи, причём была уверена, что ей просто везло.

Но однажды в её городке пропал ребёнок. Его фото показали по телевизору, и, увидев его, Паула сразу же поняла, где находится малыш. Она сказала об этом отцу, а тот связался с родителями мальчика. Паула привела их к дому, в погребе которого и нашли малыша. Оказалось, его похитил бывший ухажёр его матери, которого та отвергла, хотел отомстить.

После этого и выяснился дар Паулы. Она стала помогать людям, живущим в её посёлке, находить потерянные вещи или животных. Пока однажды о её даре не узнал кто-то из приезжих туристов и не рассказал своим знакомым, те, видимо, своим... В общем, однажды она заснула дома, в своей постели, а проснулась уже в камере, где её стали изучать, брать анализы и тому подобное. Она не знала, где она и что происходит, не понимала, о чём говорят те, кто её изучал. На её вопросы тоже никто не отвечал. Возможно, они не знал итальянского. Или просто не заморачивались тем, чтобы она их понимала. Сейчас она впервые за несколько недель услышала родную речь. А сегодня утром она проснулась в другой камере, и незнакомые ей люди привели её в операционную, раздели, привязали и обрили налысо.

Я поняла, в какой момент Паула рассказала об этом. Она рассказывала свою историю сначала робко, но, подбадриваемая вопросами Дэна, заговорила быстрее, эмоциональнее, постепенно начав всхлипывать. И, в итоге, проведя ладонью по выбритой голове, разрыдалась в голос.

Дэн, судя по интонации, забормотал что-то успокаивающее.

– Отец говорит ей, что волосы не зубы, отрастут новые, – с улыбкой перевёл мне Фрэнк слова Дэна, после которых Паула робко улыбнулась, а потом что-то сказала Дэну.

– Отпусти-ка девочку, парень, – перевёл Дэн для Пирса. – Она говорит, что вполне может уже сидеть сама. Похоже, просто стесняется, что ты держишь её на руках.

– Жаль, – с утрированным вздохом ответил тот, и аккуратно пересадив девушку на диван, встал. – Пойду-ка я, посмотрю, может, смогу ещё чем-то помочь.

После чего сдёрнул с головы чёрную вязаную шапочку и напялил её на голову Паулы.

– Не так заметно будет, – пожав плечами, уронил он в пространство, а потом исчез.

Паула удивлённо смотрела на то место, где он только что стоял, и в это время Дэн, вдруг, словно задумавшись, застыл, глядя в пространство. Я уже стала узнавать эти внезапные «сеансы связи» гаргулий. Потом, широко заулыбавшись, он что-то спросил у Паулы, она коротко ответила, после чего Дэн сказал ей что-то, вновь заставившее её разрыдаться. Но в этот раз Дэн смотрел на её слезы с доброй улыбкой, не пытаясь её успокоить. Я заволновалась.

– Её родители и брат тоже здесь, – Фрэнк вновь перевёл для меня слова Дэна. – Их обнаружили в камерах для пленников, целых и невредимых, так что скоро Паула их увидит. Можешь не переживать, это у неё слезы радости.

– Нашли ещё кого-то? – обрадованно воскликнула я. Это замечательно. Значит, кто-то ещё избежит страшной участи, уготованной всем, кто сюда попадал.

– Да, – кивнул Дэн. – Кроме родных Паулы в камерах были ещё мужчина, старушка и... щенок?

Казалось, он был в недоумении. Я тоже удивилась. Почему здесь держат щенка, да ещё и среди пленников, приговорённых к ликвидации? Или у него тоже есть сверхспособности?

– Щенок? – высоко подняв брови, Фрэнк тоже глянул «вдаль», после чего вдруг нахмурился. – Забудь про щенка. Ты ЭТО видел?!

– Что именно?

– Оборотня со старушкой. Как же так? Это же... Это... УЖАСНО! Она же... Как же...

Казалось, Фрэнк прибывает в полной растерянности и даже шоке. Дэн, похоже, испытывал то же самое.

– Я не понимаю... Такого ещё не было. Почему он не встретил её раньше? Почему только сейчас?

– Да о чём вы, объясните, наконец! – меня действительно испугала их реакция на что-то, мне неизвестное. Первым пришёл в себя Дэн.

– Прости, девочка, мы напугали тебя, но просто... Это что-то совершенно непонятное. Мы ведь уже говорили тебе о половинках? Как оказалось, это свойственно не только нашему виду, но и вашему – тому подтверждение и твой дядя Гейб, и близняшки, и дочь Гейба с мужем.

– Алана и Себастьян? – удивилась я. – Они тоже?

– Да. В общем, мы всегда встречали своих половинок, когда они были ещё молодыми, но уже достаточно взрослыми, то есть в идеальном возрасте для вступления в брак и рождения детей. Бывали случаи, когда девушка была ещё слишком молода для брака, но судьба сводила половинок раньше времени, если одной из них грозила смерть, а другая могла это предотвратить. Когда до подходящего возраста ждать уже нельзя, понимаешь? Джейми вылечил умирающую Настю, Дани спасла всю семью своего будущего мужа, включая его самого, от гибели, Фрэнк вынес тебя из огня. С близняшками пока не ясно, но они встретились-то два дня назад, кто знает, что там будет дальше? Но! Раньше – это не страшно, достаточно лишь подождать. И никогда не было такого, чтобы это произошло так поздно. И это... ужасно... Печально… И непонятно. Найти свою половинку и сразу же потерять её...

– А может, срочная вампиризация? – предложил Фрэнк.

– Думаешь, она согласится? Жить вечность дряхлой старушкой – врагу не пожелаешь. Вспомни Барбару. Она ведь отказалась.

– Бедняга! – покачал головой Фрэнк. – Может, наша кровь её хоть немного поддержит?

– Я уже подумал об этом. Надеюсь, она согласится её выпить. Пойду-ка, наберу немного. В крайнем случае, Ники выпьет. Для неё это тоже будет не лишним, верно, детка?

И, сокрушённо покачивая головой, Дэн скрылся за дверью.

Я начала что-то понимать. Один из моих родственников встретил свою половинку, и она оказалась старушкой. Действительно, ужас! Но кто? Я хотела спросить у Фрэнка, но поняла, что он может и не знать имени. Впрочем, в коридоре уже раздавались шаги группы людей, так что скоро я и сама всё узнаю.

Первой к пролому в стене подбежала женщина с длинными черными волосами, но наткнулась на загораживающую проход дверь, которая, даже лёжа, была ей гораздо выше колена. Женщина попыталась было перелезть через преграду, но тут молодой парень, на вид чуть старше Эрика и невероятно на него похожий, только с волосами немного темнее, подхватил её на руки, перепрыгнул лежащую дверь и опусти женщину на пол. Едва встав на ноги, та кинулась к Пауле, что-то со слезами выкрикивая на своём языке. Обе женщины столкнулись на полпути и, крепко сцепившись, опустились на пол, рыдая в объятиях друг друга. Следом забежал мужчина средних лет, самостоятельно перебравшись через преграду, и, упав возле женщин на колени, обнял сразу обеих, выкрикивая что-то, подняв голову к потолку. Мне это показалось истовой благодарностью Богу за сохранённую жизнь дочери.

Ещё один незнакомый мне гигант-гаргулья зашёл в комнату, неся на плече молодого мужчину, который либо спал, либо был без сознания. Сгрузив свою ношу на оставшийся диван, он отошёл в сторонку, встав рядом с парнем, который помог маме Паулы.

Следом зашёл мой кузен Дуглас с кудрявым черноволосым мальчиком на руках, а за ним – Пирс, ведущий на поводке крупную чёрную собаку. Мальчик, которого Дуглас опустил на пол, подбежал к сидящей на полу группке людей, наклонившись, попытался обхватить их всех вместе, и был тут же утянут внутрь этого круга.

А я вспомнила рассказы родных о том, как спасали Каро, и как всех пленников держали в отдельных камерах, не позволяя общаться. Похоже, вся эта семья только что воссоединилась после нескольких недель разлуки, ничего не зная друг о друге. Как раз в этот момент от неловкого движения кого-то из родных с головы Паулы упала шапочка Пирса, и стала видна её обритая расчерченная голова.

Вскрикнув, женщина зарыдала, обхватив руками голову дочери с наглядным свидетельством того, насколько близка та была к гибели. Потом, чуть успокоившись, о чем-то её спросила, и та показала на Пирса, который тоже отошёл в сторонку вместе с собакой. В принципе, все в помещении стояли молча, давая разлучённой семье без помех выразить свои эмоции от встречи.

После жеста дочери женщина вскочила, кинулась к Пирсу, рухнула перед ним на колени и, продолжая причитать, попыталась поцеловать ему руку. Растерянный Пирс выпустил поводок и попытался поднять женщину, и в этот момент мужчина тоже упал перед ним на колени.

– Мой жена благодарить сеньор за спасать жизнь мой дочь, – заговорил он на ломаном английском. – И я благодарить сеньор, все сеньор, который спасать жизнь мой семья.

– Ну, что вы! – засмущался Пирс. – Я ничего особенного не сделал.

Постепенно потоки благодарности, изливаемые счастливыми супругами, иссякли, и они всей семьёй уселись на диван, где прежде сидела Паула. Крепко прижавшись друг к другу, они негромко заговорили между собой, видимо, рассказывая и расспрашивая друг друга о том, что с ними произошло за эти недели.

Я заметила, что все пленники, кроме Паулы – и щенка, конечно, – были одеты одинаково, в черные трикотажные костюмы, похожие на нечто среднее, между пижамой и спортивным костюмом. Видимо, это была такая «униформа» для заключённых. Судя по всему, больше никаких вещей у этих людей не было.

Я оглядела комнату, которая внезапно стала казаться очень маленькой. Наверное, из-за того, сколько в неё набилось народа. Кроме пятерых спасённых пленников было ещё четверо гаргулий, включая Дэна, вышедшего в общую комнату со стаканом крови – в отличие от Фрэнка он совсем не забрызгался, похоже, у него в этом деле было больше опыта, – и трое оборотней, считая меня. Итого – двенадцать человек в не самой просторной комнате. Наверное, все эти гиганты несколько подавляли людей, хотя те вроде бы не подавали вида. И, словно прочтя мои мысли, Дэн поставил стакан на ближайший шкаф и, подойдя к семье Паулы, что-то им сказал, после чего они закивали, встали и, прихватив одеяла, в которые прежде была завёрнута Паула, прошли за ним в «кухонную» дверь.

– За той дверью – коридор, который ведёт не только в кухонный отсек, – негромко пояснил мне Фрэнк, – но и в несколько небольших комнат с кроватями. Отец предложил этой семье уединиться там, перекусить и, при желании, отдохнуть. Они с радостью согласились.

– Думаю, им не особо уютно среди такого количества гигантов, особенно полуобнажённых. А если учесть, что на моих родственниках ещё и бронежилеты...

Действительно, несмотря на примерно равные габариты и одинаково красивую внешность, чисто визуально отличить гаргулью от оборотня было очень просто. Все гаргульи были одеты только в брюки, одежда выше пояса, а так же обувь, отсутствовали. Собственно, именно так предпочитали расхаживать по Долине и вокруг неё и оборотни тоже, особенно те, что были в патруле. Такое незначительное количество одежды оправдывало себя, если нужно было быстро раздеться перед обращением, да и в том случае, если на раздевание не было времени, количество уничтоженной одежды сводилось к минимуму.

Но сейчас они были полностью одеты, а бронежилеты и рюкзаки с запасной одеждой добавляли им объёма, так что мои и без того высоченные, широкоплечие и мускулистые родственники в данной экипировке выглядели действительно устрашающе.

Я знала, что на бронежилетах настаивал дядя Гейб, поскольку в подобной операции был реальный шанс схлопотать пулю. Убить она бы не убила, но на какое-то время вывела бы из строя, поэтому все важные органы были прикрыты. Гаргульям же это было не нужно – когда они принимали свою крылатую форму, их кожа была крепче любого бронежилета. Я узнала это из рассказов о битве Рэнди и Линды. В человеческом обличье силы и неуязвимость оборотней и гаргулий примерно равны, обратившись в пантеру Линда легко исполосовала Рэнди когтями, но когда Рэнди тоже обратилась, то когти Линды лишь скользили по её коже, разрывая одежду, но не оставляя на теле даже крошечной царапины. А учитывая, что когти пантер могут легко дробить гранит и разрывают закалённую сталь – это показатель.

Так что, «бронежилеты» у гаргулий тоже были, только «встроенные». А поскольку изменялись они лишь частично, такая одежда себя оправдывала – они могли обращаться туда и обратно, оставаясь при этом «в приличном виде», что оборотням было недоступно.

В этот момент собака, которую привёл Пирс, запрыгнула на диван рядом со мной. Приглядевшись, я поняла, что хотя размером она была со взрослую овчарку, но, действительно, это был ещё щенок, поскольку передо мной был юный ньюфаундленд, которому ещё расти и расти. Я протянула руку, рассчитывая, что щенок обнюхает её и даст себя погладить. Но он лишь внимательно смотрел на меня, не пытаясь обнюхать.

– Осторожнее, Ники, она может задеть твою рану, – негромко произнёс Фрэнк.

После его слов собака перевела взгляд на него, потом на мою ногу, а потом немного отползла от меня. Прижавшись задом к подлокотнику, она подобрала под себя передние лапы, словно стараясь максимально отодвинуться от моей ноги.

– Тебе не кажется, что она поняла, о чём ты сказал? – прошептала я Фрэнку, не сводя глаз с собаки.

В это время послышались шаги ещё одного человека, и я перевела взгляд на бывшую дверь. И тут же забыла про необычно понятливого щенка. Моё сердце сжалось от жалости, а на глазах выступили слёзы. В комнату заходил ещё один оборотень, бережно неся на руках худенькую, скорее даже истощённую старушку. Её лицо сплошь покрывали глубокие морщины, длинные волосы были совершено седыми. Эта женщина выглядела настолько старой, что было непонятно, как она до сих пор жива? Но взгляд мужчины, обращённый на это сморщенное, как печёное яблоко, лицо, был исполнен невероятной любви и нежности, словно перед ним была не глубокая старушка, а неземной красы принцесса.

Точно так же смотрел на меня Фрэнк.

Я поняла, о чём говорил Дэн. Мужчина нашёл свою половинку, но было похоже, что очень скоро он её потеряет. И это действительно было ужасно.

– Дядя Ричард… – в растерянности прошептала я.

28 октября 2020, среда, день третий

Услышав мой голос, дядя Ричард на секунду поднял глаза, поприветствовал меня лёгким кивком, и сразу же вновь опустил исполненный невероятной нежности взгляд на ту, что держал на руках, ту, которая отныне стала смыслом его жизни. Не обращая внимания на толпу замерших при его появлении мужчин, он прошёл к дивану, который освободила итальянская семья, и уселся на него, стараясь поудобнее устроить у себя на коленях женщину, которая выглядела так, словно с минуты на минуту испустит свой последний вздох. Потом поднял голову, в растерянности глядя на окружающих.

Первым «отмер» Дэн. Взяв со шкафчика стакан со своей кровью, он быстро подошёл к дивану и протянул его дяде Ричарду.

– Вот, возьми, это её поддержит.

Бросив на него признательный взгляд, дядя Ричард поднёс стакан к губам женщины.

– Пожалуйста, Эбби, выпей вот это.

Та перевела слезящиеся глаза на стакан, потом снова на его лицо. Ошибиться в содержимом сосуда было невозможно.

– Кровь? – еле слышно прошелестела она.

– Это лекарство, – продолжал уговаривать дядя Ричард. – Пожалуйста, Эбби, выпей. Ради меня.

– Хорошо, – покорно прошептала та и, припав губами к краю стакана, сделала несколько глотков.

Тут же по телу женщины прошли недвусмысленные спазмы, но Дэн успел подхватить с пола миску, из которой до этого ел, и подставить Эбби, прежде чем её вырвало выпитой кровью. Парень-гаргулья тут же протянул ей стакан с водой и салфетки, которые, видимо, взял на «кухне». Когда нужно, гаргульи могли двигаться со сверхзвуковой скоростью.

– Не вышло, – сокрушённо проговорил Дэн, передавая парню миску, в то время как дядя Ричард обтирал рот Эбби салфетками. – Впрочем, мало кто способен с первого раза удержать кровь в желудке. Что ж, надеюсь, хоть что-то там задержалось. Достаточно самой малой дозы, чтобы кровь начала действовать.

– Нам повезло, что ты попала в этот малый процент тех, кто может сразу пить кровь, – прошептал мне Фрэнк.

– Наверное, у меня желудок крепче, – предположила я. – Или дело в том, что я знала, что мне это поможет. Поэтому мне было легче.

– И что теперь делать? – растерянно спросил дядя Ричард. – Того, что она смогла проглотить, слишком мало.

– Значит, будем переливать, – подбодрил его Дэн. – Не переживай, парень, мы сделаем всё возможное, чтобы поддержать её. Коннор, я уверен, наверху найдётся что-нибудь подходящее. Если не система, но хотя бы шприц. Поищи.

Гаргулья, который принёс пленника-мужчину, кивнул и молча вышел. Все снова замерли, не зная, что ещё сделать, чем помочь. И в наступившей тишине все услышали шёпот старушки.

– А можно... супчику...

– Здесь есть суп? – спросил Ричард. Он явно заметил и миски из-под рагу, и батончики мюсли на моем диване. Фрэнк и Дэн переглянулись.

– Я видел только бульонные кубики, но это же отрава! – воскликнул Фрэнк. – А консервированного супа я там не видел.

– Может, в морозилке есть мясо? Но его долго варить, – рассуждал Дэн.

Мужчины порой бывают так беспомощны!

– Залейте рагу водой и вскипятите. Получится суп, – воскликнула я.

Дэн взглянул на меня так, словно я только что открыла ему тайну мироздания, и рванул в сторону «кухни». Спустя пару минут он появился оттуда с глубокой тарелкой и ложкой в руках. Взяв у него ложку, дядя Ричард стал аккуратно, как маленького ребёнка, кормить Эбби, а та с жадностью глотала суп, словно не ела несколько дней.

Решив не пялиться на них, я обвела взглядом комнату, ища тему для разговора. И наткнулась на лежащего на диване пленника.

– А что с ним? Почему он не просыпается?

– Думаю, ему дали снотворное, – предположил Дуглас. – Мы пытались разбудить его, когда нашли, но ничего не получилось. При этом и пульс, и дыхание у него в норме, как у крепко спящего человека. Повреждений на нём нет, так что вряд ли это потеря сознания или кома. Впрочем, ничего нельзя гарантировать, если не очнётся в ближайшие часы, придётся отвезти его к Джеффри, уж он-то сразу поймёт, что к чему.

– Или Эндрю выяснит это раньше, – подхватил Пирс. – Он сейчас колдует над главным компьютером в центре управления всей этой шарашкой. Скорее всего, там должны быть сведения об этом человеке. А пока, думаю, достаточно того, что мы вытащили его из камеры. Судя по всему, он бы там долго не прожил, отправился бы на препарирование, как та девушка. Ой!

Получив локтём в бок, Пирс удивлённо взглянул на Дугласа, а проследив за его взглядом – на меня.

– Ники, я не то хотел сказать, – забормотал он подавленно.

– Я уже в курсе, Пирс, не переживай, – вздохнула я. – Хорошо, что хотя бы этих людей удалось спасти.

– Что за!.. – воскликнул вдруг Фрэнк и напрягся – я отчётливо это почувствовала, поскольку так и сидела всё это время в его объятиях, прижавшись щекой к его груди. Проследив за его ошеломлённым взглядом, я тоже ахнула.

Дэн, сидящий на корточках, с тарелкой в руках, перед диваном, закрывал собой почти всю Эбби, но нам были хорошо видны её длинные, распущенные волосы, свисавшие почти до пола. И именно эти самые волосы и привлекли наше внимание. Снежно-белые прежде, они буквально на глазах меняли цвет, среди седых волос появлялись тёмные, которых постепенно становилось всё больше. Мы, как заворожённые, наблюдали за этой фантастической картиной.

– Добавки? – поинтересовался Дэн, и, не видя его лица, я ясно почувствовала, что он улыбается.

– Да, пожалуйста, если можно, – Эбби уже не шептала, голос звучал вполне уверенно. Что за чудо сейчас произошло?

Дэн встал и вновь направился на кухню. Притормозив в дверях, он обернулся:

– Ещё супчику, или что-нибудь посытнее? Есть бобы с мясом, есть тушёная картошка, есть рисовая каша с мясом, может, ещё что есть, могу посмотреть.

– Бобы с мясом – звучит аппетитно, – ответила Эбби, и Дэн скрылся за дверью.

А мы, открыв рты, смотрели на ту, что сидела на коленях у дяди Ричарда. Именно сидела, а не полулежала, как десять минут назад.

Сморщенной, едва дышащей на ладан старушки больше не существовало. Перед нами была пожилая женщина, я дала бы ей на вид лет шестьдесят, не больше. Морщины ещё отчётливо были видны на её лице, но оно уже не напоминало печёное яблоко. Мутные, слезящиеся глаза прояснились и с обожанием смотрели в лицо дяде Ричарду, который отвечал ей не менее обожающим взглядом. Его лицо тоже преобразилось – исчезли боль и отчаяние, которые невозможно не испытывать, когда смысл твоей жизни умирает у тебя на руках. Теперь на его лице было написано лишь чистейшее, незамутнённое счастье, и от этого зрелища моё горло сжалось, а на глазах выступили слезы. Это было невероятно прекрасно, и теперь я окончательно осознала, что же такое «половинки».

– Кушать подано! – с этими словами в комнату вернулся Дэн, неся тарелку с рагу и кружку с чаем.

– Спасибо, – беря в руку ложку, сказал Эбби. – Я не ела уже несколько месяцев.

Она зачерпнула рагу из тарелки, которую держал для неё дядя Ричард и стала есть, на этот раз – сама. А мы попытались переварить эту её фразу. Невероятно! Разве может человек так долго продержаться без еды? А с другой стороны – в этой комнате обычных людей не было. Мы пока не знали, в чём был дар мужчины, но удивительное преображение Эбби говорило само за себя.

Дэн поставил кружку с чаем на тумбочку, которую подтащил к дивану, и отошёл к нам, чтобы дать парочке некое уединение. А я оглядела оставшихся мужчин.

– Фрэнк, разреши представить тебе моих родственников. Это Пирс, это Дуглас, мой кузен, а там, на диване, мой дядя Ричард. Ребята, а это мой Фрэнк.

Пирс и Дуглас обменялись с Фрэнком рукопожатиями, дядя Ричард лишь коротко кивнул и вновь сосредоточился на Эбби. Весь окружающий мир, в данный момент, его мало интересовал.

– Тогда позволь мне представить тебе Роба, старшего брата Рэнди, – ответил Фрэнк. – С моим отцом ты уже знакома.

– Спасибо огромное, что примчались меня спасать, – улыбнулась я всем окружающим. – Но как вы успели так быстро сюда добраться?

– Когда Эндрю узнал, что тебя схватили и держат здесь, мы решили, наконец-то разобраться с этой организацией, раздавить гидру, – начал рассказывать Пирс. – Вот только сюда нужно было сначала добраться, а это требовало времени.

– К счастью, Франциско оказался неподалёку, – подхватил Дэн. – Я связался с ним и попросил помочь. Мы были просто шокированы таким невероятным совпадением – ты оказалась той самой половинкой, которую он так долго искал. В общем, он кинулся вытаскивать тебя, а мы полетели в Грейт-Фолс.

– На вертолёте? – уточнила я, пытаясь представить, как они уместились в двухместной малышке дяди Гейба. Даже если гаргульи летели сами – здесь были Пирс, дядя Ричард, Эндрю. И, я была уверена, дядя Гейб тоже не остался дома. Как же они все поместились в маленьком вертолётике?

– Вертолёт? – хмыкнул Дэн. – Да кому нужны эти тихоходные тарахтелки, когда есть крылья? Нет, мы примчались в Грейт-Фолс намного быстрее, и родственников твоих прихватили.

– Но... – я прикидывала в уме, сопоставляла. – Их же больше!

– И что? Мы же сильные. Мы с Робом подняли двоих каждый, а Рэнди взяла своего Гейба. Это было то ещё зрелище!

– И почему я не догадался заснять их хотя бы на мобильник, – сокрушённо покачал головой Пирс и тут же захихикал. – Ох, Ники, ты бы их видела: дед, такой огромный, на руках у этой крохи! То всё он её таскал, и вдруг они поменялись местами. Но он стойко вытерпел свой «позор». А как Рэнди летела!..

– У малышки это в крови! – с явной гордостью подхватил Дэн. – Она только-только встала на крыло, а неслась быстрее всех. Молодчина, девочка!

– Ух, Ники, ты не представляешь себе эту скорость! Мы мчались так быстро, что я думал – у меня штаны загорятся! Впервые такое испытал, это было нечто!

– Я бы тоже с удовольствием так полетала, – мечтательно протянула я.

– Ещё полетаешь, обещаю, – промурлыкал Фрэнк мне в ухо. – Ещё и надоест.

– Никогда! – воскликнула я, улыбаясь ему.

– В общем, к тому времени, как мы подлетели к Грейт-Фолсу, самолёт Гейба был уже в воздухе, – продолжил рассказ Пирс.

– Гейб позвонил мне и обрисовал ситуацию, – подхватил Дуглас. – Мы с Винсентом, это мой сын, – уточнил он для Фрэнка, – подняли в воздух реактивный самолёт нашей семьи, благо он как раз находился в аэропорту, а вся эта компания ввалилась внутрь прямо на лету. Невероятное зрелище!

– Это ещё хорошо, что вы, как и мы, не боитесь холода, – сказал Дэн. – Температура наверху была весьма далека от комфортной, люди при подобном манёвре погибли бы. Всё-таки здорово, что наши виды так похожи.

– А что дальше? – я была просто захвачена подобными приключениями. Обычно наша жизнь была даже чересчур спокойной.

– Но ещё прикольнее было, когда мы прилетели, – продолжил рассказ Пирс. – Мы не стали садиться в аэропорту, а потом добираться сюда, это была бы лишняя потеря времени. Представляешь, мы выпрыгнули прямо здесь!

– Как это – выпрыгнули? – ахнула я.

– Видишь ли, деточка, – пояснил Дэн. – Предполагалось, что Франциско проберётся внутрь незаметно и выкрадет тебя. А когда ты будешь в безопасности – мы начнём штурм. Но всё пошло не так, как запланировано. Вы с Франциско оказались внутри всего этого дурдома, так что мы решили не тянуть. К тому моменту, как наш самолёт подлетел к горам Уишито, сюда уже добрались ещё трое моих родственников, которые жили относительно неподалёку.

– Относительно? – подняла я бровь.

– В соседних штатах, – уточнил Дэн. – Рональд, Нейт и Коннор – его ты видела, – встретили наш самолёт. Так что мы сначала выпрыгнули сами, а потом поймали твоих родственников. А тот парнишка, Винсент, повёл самолёт дальше, в аэропорт.

– Да, ему пока рано в схватку, – кивнула я, помня, что Винс старше меня всего на двадцать три года, и до перерождения ему тоже примерно столько же. – Странно, что вы его вообще взяли с собой.

– Только в качестве пилота, – пояснил Дуглас. – И хорошо, что взяли. Кто-то же должен был отогнать самолёт в аэропорт, после того, как мы спрыгнули. Непередаваемое ощущение, кстати.

– А Рэнди не позволила деду выпрыгнуть самому, – усмехнулся Пирс. – Она обхватила его руками и ногами и вместе с ним вывалилась из самолёта. Боялась его одного отпустить. А он и не рыпался. Раз ей от этого легче, то почему бы не сделать ей приятное. И не важно, что вся семья над ним будет хихикать.

– Не будет, – покачал головой Дуглас. – В отличие от некоторых, здесь присутствующих, остальные члены семьи прекрасно понимают, что такое любовь.

– Эй, я это тоже прекрасно понимаю!

– Ребята, хватит! – попыталась я их угомонить. – Лучше расскажите, что было дальше.

– Дальше? – Пирс тут же перестал пытаться просверлить взглядом дырку в Дугласе и вернулся к рассказу. – Когда мы прилетели, прямо к входу, здесь уже творился истинный дурдом. Как мы поняли, Фрэнк вышиб входную дверь и ещё несколько, а также кое-где прошёл сквозь стены и перекрытия, пока искал тебя...

– Я не искал, – возразил Фрэнк и, поймав несколько удивлённых взглядов, в том числе и мой, пожал плечами. – Ищут, это когда не знаю – где? А я знал. Я бежал на крик Ники, и мне было плевать на какие-то там стены.

– Ну, это понятно, – кивнул Пирс. – Я про то, что двери выломаны, стены пробиты, дым коромыслом, пыль, штукатурка осыпается, сигнализация бьётся в истерике, а никто ничего не видел. Ни люди, ни камеры тебя не зафиксировали. Все в непонятках, бегают, кричат, пытаются разобраться в этом хаосе. В общем, мы разделились по двое-трое и тоже проникли внутрь.

– Благодаря данным, которые раздобыл Эндрю, – вновь вступил в разговор Дэн, – мы знали расположение разных помещений, куда нужно идти и что искать. А я координировал процесс. Кстати, одновременно были захвачены остальные три филиала теми нашими родственниками, кто жил к ним достаточно близко, чтобы к нужному моменту добраться до нужного места. Этого было достаточно, люди нам не соперники. В филиалах вообще всех обезвредили и упаковали так быстро, что люди и не поняли, что произошло. Только здесь эффекта внезапности не получилось.

– А что мне было делать? – возмутился Фрэнк. – Красться незаметно, пока Ники тут огнём жгли?

– Да я же тебя не упрекаю. Просто констатирую факт, вот и всё. В принципе, насколько я понял, здесь тоже всех упаковали без потерь. Практически.

– Те двое – не в счёт, – буркнул Фрэнк. – Они не́люди. Если все остальные живы – значит, записываем: «Без жертв».

– Хорошо-хорошо. Их бы всё равно вряд ли в живых оставили, не ты, так я бы прикончил обязательно. Или Гейб, увидь он свою племянницу в таком состоянии, – кивок в сторону повязки на моей ноге.

– Да любой из нас их прибил бы, – мрачно сказал Дуглас, а Пирс подтверждающе кивнул. – Мы стараемся не причинять вреда людям, но когда пытают нашего ребёнка...

– Народ, извините, что прерываю, но нет ли там ещё какой-нибудь готовой еды, – послышался голос дяди Ричарда. – Дэн, ты что-то говорил о рисовой каше с мясом?

Стоящие передо мной полукругом мужчины обернулись и расступились. Кто-то ахнул, кто-то удивлённо присвистнул. У меня самой перехватило дыхание.

На коленях дяди Ричарда клубочком свернулась довольно молодая женщина, на вид лет тридцати пяти-сорока. Лишь пара тонких морщинок на лбу и в уголках глаз выдавали её возраст. Волосы сочного каштанового цвета, едва тронутые сединой на висках, стали гуще и волнами окутывали Эбби, словно плащ. Изменилась и фигура женщины – истощённое едва ли не до состояния скелета тело налилось жизненной силой и округлилось во всех нужных местах. Это было поразительно – Эбби молодела буквально на глазах. Просто чудо какое-то!

– Пирс, давай-ка, сбегай, погрей даме кашку, – сказал Дуглас.

– И снова я, всегда я, – ворча, Пирс направился к нужной двери. – Все всегда мною командуют! Роб же младше, почему не он?

– Он пойдёт в следующий раз, – негромко бросил Дэн, прекрасно зная, что Пирс его услышит.

– Без проблем, – улыбнулся Роб.

– Эбби, это ваш дар – молодеть? – не выдержала я.

Все снова с любопытством уставились на женщину. Слегка поёжившись от всеобщего внимания, она ещё крепче прижалась к дяде Ричарду, словно ища у него защиту, а потом покачала головой.

– Нет, со мной такое впервые. Раньше я ещё никогда не старела.

– Тогда в чём же ваш дар? – поинтересовался Дэн.

– Это покажется вам странным, – покачала она головой. – Вы не поверите.

– Удивите нас, – ободряюще улыбнулся ей Дуглас.

– Ну, хорошо, – женщина тяжело вздохнула. – Я не старею.

Она замолчала. Мы тоже молчали, выжидающе глядя на неё.

– И ещё... – казалось, слова давались ей с трудом. – Меня нельзя убить.

Мы продолжали смотреть на неё с тем же выражением на лицах.

– Вы что, не слышите, что я вам говорю? – воскликнула женщина в недоумении. – Я – бессмертная!

– Мы тоже, – наконец нарушил молчание Дэн, пожимая плечами.

– Да нет же! Вы, наверное, не поняли! Я не про бессмертную душу говорю. Не про реинкарнацию. Я физически бессмертна! Мои раны зарастают на глазах. Меня не берут никакие смертельные болезни. Я не могу умереть! Ну, по крайней мере – не от голода, – чуть тише прошептала она.

– Пирс, покажи ей, – попросила я, поскольку он вышел из «кухни» с очередной тарелкой в руке.

– Нет, ну это уже перебор! – возмущённо воскликнул он, роясь одной рукой в кармане. – Уж ты-то точно младше меня, а значит, не можешь мною командовать.

– Я твоя бабушка! – веско уронила я и показала ему язык.

Утрированно-тяжело вздохнув, Пирс вытащил из кармана складной нож, потом передал тарелку дяде Ричарду и, раскрыв нож, резанул им по своей ладони.

Брызнула кровь. Эбби вскрикнула и уткнулась лицом в грудь дяди Ричарда.

– Уйди от нас, псих! – зарычал тот на Пирса. – Ты пугаешь мою Эбби.

– Пирс, нужно было палец порезать, – застонала я. – Чуть-чуть. Зачем было ладонь-то полосовать?

– На вас не угодишь, – буркнул тот, отходя и сжимая пораненную руку в кулак. – Всё, крови не видно, можешь кушать, Эбби. И извини, что напугал.

– Бабушка? – шепнул мне на ухо Фрэнк.

– Троюродная, – так же шёпотом ответила я. – Я в семье из третьего поколения, а Пирс – из пятого. Он – правнук моего дяди Гейба.

– А сколько всего в вашей семье поколений?

– Десять, считая с деда Алекса.

– В нашей семье пока только шесть, считая с меня, – вмешался в разговор Дэн. – И, как ты, видимо, уже догадалась, Франциско – из второго поколения.

– А я – из шестого, – добавил Роб.

– Я вот что подумал... – задумчиво протянул Пирс. – Раз уж мы теперь родня... Я буду командовать тобой, Роб. Я старше и на поколение выше.

– Да неужели? – хмыкнул тот. – Моя сестра собирается замуж за твоего прадеда, внучек.

– Пойду, повешусь, – вздохнув, пробормотал Пирс.

– Ну, иди, повиси немного, если заняться больше нечем, – ухмыльнулся Дуглас.

Пирс надулся, отошёл к дивану, на котором всё ещё безмятежно спал пленник, приподнял его ноги, уселся на диван и положил ноги парня себе на колени. Его лицо выражало обиду на весь мир. Я мысленно захихикала. Пирс обожал играть в страдальца, которого все угнетают, а мы ему подыгрывали. На самом деле никакой обиды Пирс ни на кого не держал, да и никто его особо не ущемлял, просто это было старой семейной шуткой, которая до сих пор ему не надоела.

Я пожала плечами и только собралась задать Дэну очередной вопрос, как меня остановил удивлённый вскрик Пирса:

– А это ещё что за фигня?

Дружно обернувшись к нему, мы увидели, что он недоумевающе рассматривает свою пораненную руку, даже трёт пальцем ладонь.

– Куда всё подевалось? Рана должна была заживать минут пять, а ещё и минуты не прошло. Она просто исчезла! – бормотал он.

– Пахнет кровью, – нахмурился Фрэнк.

– Ну, да, – оттирая ладонь послюнявленным пальцем, откликнулся Пирс. – Кровь осталась, а рана исчезла. Совсем.

– Человеческой кровью, – уточнил Фрэнк.

Мы все разом оглянулись на Эбби, но она была полностью поглощена своим обедом, а дядя Ричард снова кормил её с ложечки. Причём в этот раз он делал это явно не по необходимости, а ради удовольствия. Он был всецело поглощён своей возлюбленной, и если бы это была её кровь, он заметил бы первым. Осознав это, мы дружно перевели взгляд на спящего мужчину и так же дружно ахнули. На его левой ладони, свесившейся с дивана, красовался точно такой же порез, который ещё несколько секунд назад украшал ладонь Пирса. Тот, чертыхаясь, вскочил с дивана и пережал рукой запястье мужчины, чтобы уменьшить кровотечение, которое у человека было намного обильнее, чем у оборотня.

– Аптечка там, – ткнул Фрэнк пальцем в нужную дверь, и через мгновение Роберт уже выносил оттуда знакомую мне коробку.

– Прости, парень, я же не знал, – бормотал Пирс, наблюдая, как Дуглас накладывает на пораненную ладонь тугую повязку, словно спящий мужчина мог его слышать.

– Похоже, придётся зашивать, – нахмурился Дуглас. – Кто умеет?

Все переглянулись и отрицательно покачали головами.

– Тут ведь, наверное, полно врачей... – пробормотал Дуглас задумчиво.

– Эти садисты? И вы хотите допустить их к человеку? – возмутился Фрэнк, глядя на мою ногу, явно вспоминая, что эти так называемые «врачи» делали со мной.

– В любом случае – они смогут сделать это лучше, чем кто-либо из нас, – вздохнул Дэн. – Сейчас кого-нибудь из них сюда доставят.

– Зато теперь мы знаем его дар, – задумчиво протянула я. – Хотя, по мне – так это скорее проклятье. Он не просто исцелил Пирса – он забрал его рану себе.

– Ну, зачем? – жалостливо простонал Пирс. – У меня прошло бы через несколько минут. А бедняге теперь много дней мучиться. И зачем я только полоснул так глубоко? Хотел, чтобы было поэффектнее, а человеку теперь страдай!

– Ты же не знал, – Дуглас успокаивающе похлопал его по плечу.

– Возможно, ему не придётся мучиться так долго, – сказал Дэн. – Не забывай, у нас есть лекарство.

– Странно, почему же он не вылечил Ники? – задумчиво произнёс Фрэнк.

– Скорее всего, это происходит лишь на определённом расстоянии, – предположил Пирс. – Моя рана исчезла, как только я сел рядом с ним, не раньше.

– Даже не вздумай подносить меня к нему! – воскликнула я, глядя, с каким выражением лица Фрэнк рассматривает пленника.

– Нет, Ники, конечно, я этого не сделаю, – покачал он головой. – Очень жаль, что он не может просто исцелять, не забирая боль себе. Хорошо бы он смог вылечить тебя. Но как бы я этого не хотел... Нет, я не сделаю подобной подлости.

В этот момент в «дверях» показался уже знакомый мне мужчина-гаргулья. Коннор, вспомнила я. На плече он нёс связанного человека в белом халате, а в другой руке у него был пакет с чем-то непонятным.

– Дед, я не понял, – немного недовольно проговорил он, приподнимая руку с пакетом. – То вам нужно оборудование для переливания крови, то уже не нужно, то снова нужно. Вы уж определитесь, что ли! Кстати, вот вам врач, как заказывали.

– Нужно, Коннор, нужно, просто объект поменялся.

И Дэн ткнул пальцем в мужчину с перебинтованной рукой. Коннор спустил доктора на пол, и тут же раздался испуганный женский вскрик. Оглянувшись, я увидела, что Эбби прижалась лицом к груди дяди Ричарда, явно ища у него защиты. А тот покровительственно обнимая её одной рукой – в другой была тарелка с недоеденной кашей, – недовольно глядит на человека в белом халате.

– А можно его куда-нибудь убрать с глаз долой? – поинтересовался он. – Этот человек пугает мою Эбби.

– Без проблем, – пожал плечами Коннор, вновь закидывая испуганно оглядывающегося человека на плечо. – Как я понял, там есть ещё комнаты? – проговорил он, шагая к двери «кухни». – Вот там и расположимся. Я могу дать раненому свою кровь, если нужно.

Пирс, подхватив мужчину на руки, направился следом, бормоча:

– Хорошо, что бедняга спит. Но когда-нибудь он всё же проснётся. Надеюсь, здесь есть хорошее обезболивающее.

После их ухода, дядя Ричард заворковал, поглаживая волосы Эбби.

– Всё, плохой дядя ушёл. Он никогда больше не причинит тебе вреда. И никто не причинит, клянусь. А теперь – доедай кашку, тебе нужно набираться сил.

Послушно оторвавшись от его груди, Эбби взялась за недоеденную кашу, а я задала-таки Дэну вопрос, который возник у меня, как только я сообразила, какая связь между Рэнди и Эриком. Я даже задала этот вопрос самому Эрику, но ответ получить не успела.

– Дэн, Эрик ведь тоже гаргулья?

– Да, конечно, – он явно был удивлён моим вопросом. – Неужели у тебя возникли сомнения? Достаточно лишь взглянуть на него...

– Я не только глядела на него, я его трогала. Эрик горячий! Почему? Вы же все холодные. МЫ все холодные. А он горячий. Почему он такой... особенный?

– Эрик не особенный, Ники, он обычный. Обычный ребёнок. Все наши дети до перерождения ничем не отличаются от человеческих.

– Правда? – для меня это было новостью.

– А как, по-твоему, Рэнди умудрилась жить среди людей? – поинтересовался у меня Дэн – До её перерождения никому и в голову не приходило, насколько она необычная.

– Я... я как-то не задумывалась, – растерялась я. – Мне неизвестны такие подробности.

– Отец, ну что ты, в самом деле. Сам-то ты как давно узнал о существовании Рэнди? А Ники и без этого было о чём подумать в последние дни.

– Да, что-то я не сообразил. Почему-то думал, что все в курсе.

– В Долине, думаю, все, – вмешался Дуглас. – О спасении Томаса и «волшебной крови» в курсе вся семья. Но вот то, что у ваших детей тёплая кожа, для меня, например, такая же новость, как и для Ники.

Тут все трое усмехнулись. На мой удивлённый взгляд ответил Фрэнк.

– Пирс сказал, что он-то это знал. Такой довольный, что хоть в чём-то превзошёл Дугласа. И даже средний палец ему через стену показал.

– Но это же не видно, – возразила я.

– С ним же Коннор, а значит, нам видно, – усмехнулся Дэн.

Итак, получается, что я Пирса и не вижу, и не слышу, Дуглас слышит, но не видит, а Дэн и Фрэнк и видят, и слышат. Забавно. А если вдуматься, то дядя Ричард сейчас не то что Пирса, он и нас не слышит, сосредоточившись на Эбби. И я так за него рада!

Эбби сказала, что бессмертна, и это здорово. Она, конечно, выглядит заметно старше дяди Ричарда, но это не страшно. Всё же она уже не древняя старушка, и даже не пожилая женщина. Могло быть гораздо хуже. Решив ещё разок полюбоваться этой чудесной парой, я взглянула в их сторону и ахнула, уже не помню в который раз за сегодня.

В объятиях дяди Ричарда сидела девушка, юная и прекрасная, выглядевшая лет на двадцать, может, чуть старше. Идеально гладкая кожа лица оттенялась нежным румянцем, огромные зелёные глаза смотрели на нас с любопытством, изящный ротик украшала нежная улыбка.

– Ричард, не корми её больше! – испуганно воскликнул Дуглас.

– Почему? – искренне удивился тот.

– Потому что после следующей тарелки она может превратиться в ребёнка!

Эбби заливисто рассмеялась, словно колокольчики зазвенели на ветру.

– Нет, ребёнком я уже не стану, – ответила она Дугласу. – Это и есть моё истинное обличье. Я всегда такая. Уже очень давно. И никогда раньше не менялась.

– Расскажи нам, девочка, – попросил Дэн, присаживаясь на подлокотник дивана, рядом с Фрэнком. Дуглас примостился на другом. Щенок, всё это время тихо лежащий в уголке дивана, поднял голову, взглянул на него, но, убедившись, что с дивана его сгонять никто не собирается, снова опустил морду на лапы и, как и все, с интересом уставился на Эбби.

– Меня зовут Абигайл Беннет. Первые двадцать два года своей жизни я была самой обыкновенной. Мой отец был фермером, мой муж был фермером. Моя жизнь была тяжёлой, но она ничем не отличалась от жизни всех женщин, которых я знала. Тяжёлая работа с самого детства, раннее замужество, частые роды. К двадцати двум годам я родила пятерых детей, но в живых осталось лишь двое.

Я увидела, как глаза Эбби наполнились слезами, и сама чуть не расплакалась от жалости к ней. Но, как оказалось, самое страшное было впереди.

– Мы жили в беспокойное время. Набеги индейцев были чем-то привычным, до нас постоянно доходили известия о том, что чью-то ферму сожгли, или где-то кого-то убили. Это было частью нашей жизни, мы к этому привыкли. Но однажды они напали на нашу ферму.

Голос Эбби звучал все глуше, слезы уже не стояли в глазах, а бежали по щекам.

– Не надо, – прижавшись губами к её волосам, почти простонал дядя Ричард. – Если тебе больно это вспоминать, то не надо.

– Нет, я хочу рассказать. Хочу объяснить, как я стала такой. Хотя, если честно, и сама этого не понимаю. В общем, индейцы убили моего мужа, детей и... меня.

– Но ты жива! – воскликнул Дуглас.

– Верно. И этого я не понимаю. Индейцы долго пытали нас с мужем. Точнее, мне это показалось очень долгим. Я... я не стану вдаваться в подробности, но это было ужасно. Последнее, что я запомнила – с меня сняли скальп.

Тошнота подкатила к моему горлу, единственное, что меня удержало от падения в обморок – это осознание, что Эбби цела, совершенно цела, и что бы с ней ни сделали когда-то давно, теперь она жива и здорова.

Я видела, как напряглись лица мужчин, как зажмурился и сморщился, словно от сильной боли, дядя Ричард. Даже щенок уткнулся мордой в лапы и тихонько заскулил.

Эбби ласково погладила дядю Ричарда по щеке, а он перехватил её руку и прижался к ней губами.

– Я не знаю, сколько прошло времени до того момента, как я очнулась, – продолжила свой рассказ Эбби. – Но пепелище нашего дома, на котором я лежала, уже остыло. Рядом я увидела обугленные тела мужа и детей, сама я была частично присыпана обгоревшими обломками досок, я была вся чёрная от угля и копоти, но на мне не было ни единой царапины. И кожа головы была на месте, и даже волосы.

– Словно птица Феникс, – прошептал Ричард. – Ты воскресла из пепла.

– Да. И я не понимаю, как это произошло. Вот после этого я и стала такой, как сейчас. Перестала стареть. Любые мои раны заживали за минуты. И я не могла больше умереть. Я пыталась. Много раз...

– Зачем? – ахнул Ричард.

– Я устала. Так устала. Я одна. Ты ещё молод и не поймёшь этого, но... Когда одиночество длится веками – это страшно!

Молод? Она это про дядю Ричарда? Я переглянулась с Дугласом и поняла, что он подумал о том же самом. Эбби ждёт большой сюрприз. Похоже, она все ещё не поняла, в чьё общество попала. Я пыталась вспомнить, упоминался ли у нас в разговоре возраст? Про поколения говорили, да, но точные возраста не называли. Да и слушала ли нас Эбби? А Пирс так и не закончил свою «демонстрацию»...

– Больше ты не одна, – глядя ей прямо в глаза, словно бы давая клятву, сказал дядя Ричард. – Я всегда буду рядом. Я никогда тебя не оставлю!

– Оставишь, – прошептала она, гладя его по щеке, и слезы вновь покатились у неё из глаз. – Меня все оставляют. Все умирают. И я снова буду одна. А я не смогу. Не смогу...

Она уткнулась ему в грудь и зарыдала. Дядя Ричард гладил её но спине, целовал в макушку и шептал про то, что никогда не оставит её, но Эбби, видимо, считала, что это просто слова, просто утешение, а не правда. Он в растерянности посмотрел на нас, словно прося о помощи, и я не выдержала.

– Фрэнк, поднеси меня к ним, пожалуйста.

– Но твоя нога...

– Уже почти не болит. Пожалуйста, я не могу на это смотреть!

Недовольно вздохнув, Фрэнк осторожно поднял меня на руки, подошёл к дивану напротив и присел на корточки, продолжая держать меня на руках, как в люльке. Я изо всех сил «держала лицо», поскольку даже минимальное движение заставило ногу заныть сильнее. Конечно, с прежней жгучей болью эта и рядом не стояла, но в последнее время, пока нога была неподвижна, я порой даже забывала, что она у меня ранена, на что-нибудь отвлекаясь. Но теперь моментально вспомнила. А показать это Фрэнку, который внимательно за мной наблюдал, было нельзя – расстроится.

Ладно, у меня и так слезы на глазах от рассказа Эбби, надеюсь, если у меня и проскользнёт гримаса боли, её тоже можно будет списать на проявление жалости. И это не будет обманом – мне, действительно, было безумно её жалко.

Положив руку на вздрагивающее плечо, я спросила:

– Эбби, а сколько тебе лет?

Она оглянулась и прошептала:

– Уже более трёхсот.

– Угу, – кивнула я, принимая к сведению. Примерно этого я и ожидала, учитывая её рассказ о нападении индейцев. – Эбби, ты уже почти час сидишь на руках у дяди Ричарда. Ничего в нём не показалось тебе необычным?

– Он прекрасен! – подняв восхищённый взгляд на его лицо, прошептала девушка.

– Само собой, – согласилась я. Все оборотни были прекрасны, красивее были разве что гаргульи, точнее – мой Фрэнк. Но для Эбби, конечно же, именно дядя Ричард был самым прекрасным созданием на земле. И кто я такая, чтобы с ней спорить? – А кроме этого? Ну, же, Эбби, положи ладонь ему на щёку и скажи, что ты чувствуешь?

Эбби сделала, как я попросила. Она всё ещё слегка всхлипывала, но рыдания прекратились. Её тонкие пальчики гладили щёку дяди Ричарда, скорее лаская, чем исследуя, но я заметила момент, когда она, наконец-то поняла, что я имела в виду. Её пальцы дрогнули и застыли, потом она прижала к его щеке всю ладошку и слегка нахмурилась.

– Ричард, твоя кожа... Она... она же… холодная... – в растерянности прошептала девушка.

Для закрепления эффекта, я взяла её вторую руку, дав почувствовать прохладу своей кожи, а потом приложила её пальцы к плечу Фрэнка.

– Вы все холодные! – ахнула Эбби. В её голосе не было страха, только удивление, и это хорошо.

– Да, мы все холодные, – кивнула я. – Но это ещё не всё. Пирс, конечно, слегка перестарался, но ты всё же должна это увидеть.

Я взглянула на Дугласа через плечо Фрэнка, но вперёд выступил Роберт.

– Давайте-ка лучше я, эффект будет заметнее. Дуглас, у тебя есть нож?

Присев рядом с нами на корточки, он обратился к Эбби, которая в это время зачарованно ощупывала лицо дяди Ричарда. Интересно, она уже сообразила, что его кожа не только холодная, но и очень плотная? Судя по тому, как нежно, едва касаясь, она гладила его лицо – вряд ли.

– Эбби, я хочу показать тебе один фокус. Не пугайся, это не страшно.

С этими словами он вытянул перед ней указательный палец и с силой ткнул в его подушечку кончиком ножа. Выступила крупная капля крови, но не стекла, а осталась на месте.

– А-а тепе-ерь... внима-ание! – голосом циркового конферансье затянул он. – Три! Два! Один! Алле-оп!

И быстрым движением стёр каплю крови ладонью другой руки, после чего продемонстрировал Эбби абсолютно целый, неповреждённый палец.

Это впечатлило даже меня! Я слышала, что гаргульи регенерируют в разы быстрее нас, но теперь сама в этом убедилась. Потрясающее зрелище!

– Но... но... – в растерянности забормотала Эбби, глядя на палец Роба. – Он же...

– Да, Роб регенерирует, – кивнула я. – Так же, как и ты. И все мы – тоже. И последнее – кроме меня и Роба, все, кто сейчас находится в этой комнате, старше тебя.

– Это правда? – слабым голосом обратилась она к дяде Ричарду.

– Правда, моя хорошая. Я действительно старше тебя. И намного.

Я мысленно улыбнулась – не стоит пока Эбби знать, насколько дядя Ричард её старше. А точнее – во сколько. Это, действительно, может шокировать, а с неё на сегодня и так достаточно потрясений.

Эбби переводила растерянно-вопросительный взгляд с одного мужчины на другого, получая утвердительные кивки. Когда её взгляд в итоге остановился на мне, я ободряюще ей улыбнулась.

– Я, конечно, гораздо моложе тебя, но и мне уже пятьдесят лет.

– Но что же это значит? – её глаза снова метнулись к лицу дяди Ричарда.

– Это значит, что ты никогда больше не останешься одна, – глядя ей в глаза, твёрдо произнёс он. – Все, кто находится здесь, бессмертны. И я – тоже.

28 октября 2020, среда, день третий

После слов дяди Ричарда, Эбби ещё какое-то время пристально вглядывалась в его лицо, ища хоть какой-то признак обмана или розыгрыша. И, видимо, не нашла. Поверила. Потому что заплаканное лицо осветилось такой счастливой улыбкой, что не улыбнуться в ответ было невозможно.

Я обвила шею Фрэнка руками и прижалась щекой к его щеке, вспоминая, что сама испытала в тот момент, когда осознала, что он тоже бессмертен, и мне не придётся его терять.

Чуть повернув голову, Фрэнк нежно поцеловал меня в щёку, после чего осторожно поднялся и вернулся вместе со мной на диван. Роб тоже отошёл, и мы, всей кучкой наблюдали за сияющей парой.

Первым нарушил молчание Дэн.

– Я дико извиняюсь, но не удовлетворишь ли ты наше любопытство, Эбби. Почему мы нашли тебя в таком странном виде? И как тебе удалось так помолодеть просто, что называется, на глазах? Я немало пожил и видел много чудес, но с подобным ещё не встречался.

– Даже не знаю, с чего начать, – растерянно проговорила она.

– Может, тогда сначала? – предложил Дуглас. – Нам всё о тебе интересно, мы, действительно, такого раньше не встречали.

– Сначала? – задумалась Эбби. – Пожалуй, так и правда будет понятнее. Немного. Ладно, попробую, правда, рассказчица из меня не очень.

– Как сумеешь, – подбодрил её Ричард.

– Хорошо. В общем, когда я очнулась, то сначала не знала, что мне делать. Решила пойти к ближайшим соседям, а это было совсем не близко, они даже дым нашего пожарища не видели. Одежды на мне не было никакой, я сумела найти втоптанную в землю простыню – я как раз развешивала выстиранное белье перед налётом, – завернулась в неё и пошла. Не буду утомлять вас подробностями, но в итоге соседи отвезли меня к родителям. Те даже не сразу меня узнали.

– Ну, ещё бы, всю в золе и завёрнутую в простыню, – хмыкнул Роб.

– Нет-нет, не всё так страшно было. Конечно же, соседка дала мне одежду, да и вымылась я там. Нет, дело не в этом. До того случая я выглядела иначе. Долгие годы тяжёлого физического труда и постоянных лишений не прошли даром – если бы кто-то из этого времени увидел меня, тогдашнюю, меньше сорока мне никто бы не дал. Обветренная, практически задубевшая кожа, морщины от солнца и ветра, мозоли, да и фигура... Истощённая, сгорбленная, обвисшая грудь и живот – сказались многочисленные роды. В общем, картина неприглядная, но так в то время выглядели практически все женщины, которых я знала. А когда я очнулась, я стала... такой. – Эбби развела руками, словно не могла подобрать нужные слова. – Черты лица не изменились, но меня было не узнать.

– Ты стала здоровой, – понимающе кивнул Дэн. – Идеально здоровой. Это отличает нас, бессмертных – наши тела всегда находятся в идеальном состоянии.

– Да, наверное, – кивнула Эбби. – Я просто стала здоровой. Но тогда я этого не осознавала, а окружающие видели, как я изменилась. В общем, я осталась у родителей, ферму забрала семья мужа. Да я и не хотела бы туда возвращаться. Постепенно всё вроде бы наладилось. Я замечала, что мелкие раны и порезы, которые неизбежны при работе на ферме, заживали у меня просто моментально, но старалась скрывать это ото всех. К моей новой внешности привыкли, ко мне стали свататься местные холостяки, и предложение одного я приняла. Мне так хотелось снова иметь семью, детей. Но тут... я умерла снова.

– Как? – ахнул Ричард.

– Очередная случайность. Мы поехали в город, закупить что-то нужное для фермы, сейчас я уже и не помню, что именно. Я так до конца и не поняла, что произошло, но где-то кто-то выстрелил, чьи-то перепуганные лошади понесли, а я как раз помогала отцу укладывать купленное в повозку, наши лошади тоже поддались панике, попятились, повозка толкнула меня, и я упала прямо под копыта бегущей лошади. Меня затоптали. Насмерть.

– Господи! – простонал Ричард, зарывшись лицом в волосы на её макушке.

– Я очнулась на следующий день. Лёжа в гробу. На глазах у родителей и жениха. Он убежал с криком: «Ведьма».

– А родители? – спросил Роб.

– Мама упала в обморок. Но... Они же были моими родителями, они любили меня, и, конечно же, они обрадовались. Отец сказал, что давно заподозрил неладное, а теперь его подозрения подтвердились. Если бы это зависело только от них, я бы продолжила жить в семье. Но это было невозможно. Люди бы этого не позволили. Тогда слишком боялись всего... непонятного.

– Это происходит до сих пор, – покачал головой Фрэнк, глядя на повязку на моей ноге. – Люди не меняются.

– И что было дальше? – нетерпеливо спросил Роб.

– Мне пришлось уехать. Точнее – сбежать. Мне дали лошадь, немного денег – сколько в тот момент нашлась дома, еды в дорогу, и я уехала, куда глаза глядят. Иначе... не знаю, что бы со мной сделали. Убить меня, наверное, не смогли бы, но обязательно попытались бы, а это больно. Ведь я не перестала чувствовать боль. Я лишь излечивалась очень быстро от всех ран, но это не делало их менее болезненными.

– Как я тебя понимаю, – пробормотала я, опуская взгляд на свою ногу. Рана ныла всё сильнее – наверное, кончалось действие обезболивающего. Интересно, когда можно будет попросить новую дозу? Есть ли какие-то ограничения по времени? Ладно, вот Эбби закончит свой рассказ, и я спрошу.

Но Эбби молчала. Взглянув на неё, я увидела, что она пристально глядит на мою ногу. Потом она перевела взгляд на Ричарда. И её глаза снова, в который уже раз, налились слезами.

– Ты сказал, что все вы бессмертны. Сказал, что ваши раны мгновенно заживают, так же как и мои. Тогда почему у неё перевязана нога? Она ранена? Почему же не излечится?

– Эбби, хорошая моя, успокойся, пожалуйста! – дяде Ричарду явно было не по себе от её слез. – Я сказал тебе правду. Мы все здесь бессмертные. Но Ники пока только частично.

– Как это «частично»? – воскликнула она. – Разве можно быть частично бессмертным?

– Моя племянница ещё ребёнок. Наши дети до определённого возраста уязвимы. Физически её можно ранить и даже убить. Пока можно. Но когда она вырастет, то станет такой же бессмертной, как и мы, взрослые. Сейчас она ещё растёт, поэтому уязвима, но она никогда не постареет и не умрёт. Этот потенциал уже есть в ней, поэтому она тоже относит себя к бессмертным.

– И, кроме того, меня уже сейчас не берет никакая зараза, – подхватила я. – Мне не страшны никакие болезни, даже самые смертельные. Стопроцентный иммунитет. А рана заживёт.

– Тогда хорошо, – улыбнулась Эбби и вновь взглянула на Ричарда. – Извини, что усомнилась в твоих словах. Я просто так боюсь тебя потерять.

– Ничего страшного. Рана Ники действительно могла сбить тебя с толку. Лучше расскажи, что случилось с тобой потом.

– Потом? Я уехала как можно дальше от дома. Ехала несколько дней, пока не добралась до соседнего штата. Там нашла себе работу на одной из богатых ферм – дело-то знакомое. Какое-то время всё было спокойно, я прижилась, завела друзей, моя жизнь постепенно налаживалась. А потом я поняла, что не меняюсь.

– Очередной сюрприз, – понимающе кивнул Дэн.

– Да. Люди не сразу это заметили, но... Те, с кем я близко общалась, стали странно на меня поглядывать, задавать вопросы о возрасте, ну и остальное... И я поняла, что там оставаться больше нельзя. И снова уехала, хотя очень не хотела. С тех пор я и кочую по стране, ни с кем не заводя близких знакомств, стараясь вообще не мозолить людям глаза. Со временем я научилась немного менять внешность, чтобы казаться старше и иметь возможность дольше жить на одном месте. Например, очки в роговой оправе разом могут прибавить лет пять. Грим, парики, я научилась использовать это всё. Раньше было проще – не нужны были никакие документы. Рекомендательные письма я легко подделывала. А теперь с этим сложно. Приходится жить по фальшивым документам. И ещё – нужно избегать любых потенциальных опасностей, которые могут привести к гибели и последующему воскрешению. Это действительно опасно. На этом-то я в итоге и погорела.

– Как? – поинтересовался Ричард.

– Попала в аварию. А не вожу машину, даже такси избегаю пользоваться. Но не предполагала, что быть пассажиром автобуса не менее опасно. Последнее, что я запомнила – на нас несётся потерявший управление бензовоз. Удар и темнота.

– Я помню про эту катастрофу, – кивнул Дэн. – Страшная трагедия. Двадцать семь человек сгорели на месте.

– Надеюсь, им повезло, как и мне, сразу погибнуть или потерять сознание от удара, – Эбби поёжилась. – Я хотя бы не почувствовала огня. Очнулась я уже в камере. Как позже узнала из разговоров – мне-то, конечно, никто ничего не рассказывал, – мой обгоревший труп отвезли в морг вместе с остальными. А там я, прямо на глазах, из головёшки стала вновь превращаться в человека. Возможно, если бы я так не обгорела, моё воскрешение не бросилось бы в глаза. Или если бы авария не была такой страшной, что тела пришлось опознавать по ДНК, и рядом не находились бы люди практически всё время… Раньше мне пару раз удавалось удирать из моргов, но в этот раз... В общем, видимо, об этом как-то узнали и забрали меня сюда. И стали исследовать. Я не понимала, где я, думала, может, в больнице? Попыталась убежать и поняла, что нахожусь в тюрьме. Через несколько недель исследований я уснула в своей камере, а проснулась уже в другой. И с этого момента начался ад.

– Видимо, тебя перевели из исследовательского филиала в центральный. Сюда привозят... убивать, – глухо уронил Ричард.

– Видимо, да, – Эбби крепче прижалась к Ричарду. – Меня... препарировали. Но я восстанавливалась. Со мной делали... многое. Долго. Проверяли мою живучесть. Даже с крысами в лабораториях так не обращаются. А потом всё прекратилось. Я была так измучена, испытывала такое облегчение от того, что пытки закончились, что не сразу поняла – меня перестали кормить. Аппетита у меня практически не было, дни сливались, так что я не сразу поняла, что происходит. Около недели ко мне вообще никто не заходил, потом меня стали периодически выводить – взвешивали, измеряли, фотографировали и возвращали в камеру. И каждый раз я ждала, что пытки начнутся снова. Но, видимо, они решили довести эксперимент до конца.

– Скажи, Эбби, – голос Ричарда звучал непривычно глухо и безжизненно. – Ты могла бы узнать тех, кто всё это с тобой делал?

– Да. Я никогда не забуду их лица. Но неужели мне нужно будет снова с ними встречаться? – Эбби крепче прижалась к Ричарду и ощутимо задрожала.

– Не придётся, – вмешался Дэн. – Только фотографии. Немного попозже. Кстати, тот врач, что сейчас зашивает парня, он был среди них? Ты явно его испугалась.

– Не его, – Эбби покачала головой. – Его среди них не было. Но его халат... Я, наверное, больше никогда не смогу смотреть на белый халат без содрогания.

– Сможешь, – с ласковой улыбкой возразил Ричард. – Стоит тебе только познакомиться с моим братом Джеффри. Он тоже врач, и, поверь мне, ты перестанешь бояться врачей, как только с ним познакомишься.

– Рэнди перестала, – сказал Роб. – Она тоже врачей боялась. Тоже была реакция на белый халат. Правда, причин у неё для этого было поменьше, чем у тебя, но много ли нужно, чтобы возникла фобия? Она рассказывала, что вспомнила об этом своём страхе лишь спустя почти неделю после знакомства с Джеффри. Точнее – вспомнила, что этот страх у неё был, но куда-то делся. И с тобой будет так же, я уверен.

– А что было дальше? – спросил Дэн. – Ты сказала, что не ела несколько месяцев. Разве такое возможно?

– Для меня, как оказалось, да. Первый месяц я не менялась. Поначалу очень хотела есть, а потом это желание притупилось. Желудок словно бы уснул. Потом я началу медленно худеть. А ещё через несколько недель начала стареть. И в итоге превратилась в то, что вы сегодня увидели. Я уже давно не хотела ни есть, ни жить. Только пить продолжала – вода была в кране умывальника. И лишь когда я встретила тебя, Ричард, то снова захотела жить. А кровь, которую вы дали мне выпить, пробудила зверский аппетит. И... произошло то, что произошло, я и сама такого не ожидала. Кстати, а зачем вы давали мне кровь, я же не вампир?

– Нет, конечно, – успокоил её Ричард. – Просто эта кровь – лечебная. Мы хотели тебя немного поддержать.

– Лечебная кровь?

– Я всё тебе расскажу. Позже. Обещаю. А пока, может, ты хочешь ещё покушать? И не смотри на нас такими испуганными глазами, Дуглас, я уверен, что это не заставит мою Эбби превратиться в ребёнка.

– Я бы правда ещё немного поела, – со смущённой улыбкой ответила Эбби Ричарду. – Всё такое вкусное!

– Голод – лучшая приправа, – едва слышно, так чтобы Эбби не услышала, пробормотал Фрэнк.

– Тогда я пойду, погрею, сейчас как раз моя очередь кашеварить, – Роб направился к двери, но возле неё притормозил и обернулся. – Есть ещё желающие? Потому что лично я тоже проголодался.

Дуглас тут же выразил желание перекусить – в устах оборотня это звучало весьма серьёзно, аппетит у наших взрослых превосходил человеческий в несколько раз. К моему удивлению, щенок, о котором я как-то даже забыла, поскольку он лежал очень спокойно, изображая большую меховую подушку, приподнял голову и жалобно проскулил, глядя то на меня, то на Роба.

– Ты тоже голоден, малыш? – задала я риторический вопрос, на который получила неожиданный ответ: щенок тихонько гавкнул и отчётливо кивнул. Удивлённо похлопав глазами, я взглянула на Фрэнка – заметил ли он? – и получила не менее удивлённый взгляд.

– Итак, я, Дуглас, Пирс с Коннором и щенок, – резюмировал Роб. – Итальянцы уже поели, Ричард, ты как?

Я даже не стала уточнять, как он узнал про Пирса, Коннора и итальянцев. Телепатия, супер-слух, неважно. Имея дело со своей семьёй, а теперь и с семьёй Фрэнка, я перестала чему-либо удивляться. А вот Эбби с явным недоумением смотрела на Роба. Но Ричард что-то прошептал ей на ухо, и она расслабилась.

– Я бы тоже поел, но только если что-то останется, – ответил он ожидающему Робу. – Сначала пусть Эбби насытится. Если что, я могу и потерпеть.

– Останется? – усмехнулся Дэн. – Можешь в этом не сомневаться, там запасов хватит, чтобы ядерную зиму пережить.

– Тогда ладно, – кивнул Ричард. Роб скрылся за дверью. А я вновь посмотрела на щенка. Он уже не лежал клубочком, а сидел, всем своим видом выказывая ожидание и дружелюбие. Лишь одна маленькая деталь выбивалась из образа – щенок не вилял хвостом. Его хвост был поджат и плотно прижат к животу. Странно.

В это время в кармане Дэна запищал мобильник. Вынув его, Дэн не стал отвечать, а повозил по экрану пальцем, покивал каким-то своим мыслям, после чего подошёл к Эбби и, уже привычно присев перед ней на корточки, протянул ей свой телефон.

– Посмотри, девочка, кто из этих людей обижал тебя?

Взяв телефон, девушка стала листать фотографии.

– Этот... И вот этот. А третьего здесь нет.

– Хмм, – Дэн задумался, и буквально через пару секунд его телефон снова пискнул. Не забирая его у Эбби, он снова повозил пальцем по экрану.

– А теперь?

– Да, это он! Третий! А почему у него такое странное лицо? И у другого – тоже? Словно бы они...

– Мертвы? Так оно и есть. Эти двое пытали Ники. Жгли огнём в тот момент, когда туда ворвался Франциско, – Дэн ткнул большим пальцем в нашу с Фрэнком сторону. – Сама понимаешь, тут уж было не до нежных приветствий.

– А знаете, я рада, – чуть прищурившись, Эбби внимательно рассматривала фотографию на экране. – Это же не́люди.

– Я тоже так считаю, – кивнул Фрэнк.

Дэн встретился глазами с Ричардом и слегка ему кивнул. Тот одними губами сказал: «Спасибо». И я поняла, что двум другим садистам, пытавшим Эбби, не жить.

– А вот и добавка! – из «кухни» появился Роб с двумя тарелками. – Вот, Эбби, тушёную картошку ты ещё вроде бы не ела. А ты, малыш, уж извини, «Чаппи» не было, вот, ешь бобы с мясом, мяса тут много.

С этими словами Роб передал одну тарелку Эбби, а вторую поставил на пол. Щенок спрыгнул с дивана и начал есть, делая это аккуратно и, я бы даже сказала – деликатно. Хвостик его по-прежнему был поджат. Я вспомнила, что когда Пирс привёл его, щенок вёл себя так же.

– Фрэнк, ты не знаешь, почему собаки поджимают хвост?

– Хмм... – он задумался. – Когда чего-то боятся.

– Он выглядит напуганным?

– Пожалуй, нет.

– Интересно, почему здесь держали собаку? Он ведь был среди пленников?

– Да, в отдельной камере, его поводок был привязанный к кровати, – ответил Дуглас вместо Фрэнка. – Мы тоже удивились.

У меня начала появляться совершенно фантастическая теория, но я решила слегка отложить её проверку, поскольку щенок в данный момент ел, и мне не хотелось ему мешать. К тому же Роб вновь появился, уже с большими мисками еды, для всех остальных голодных. Лучше сейчас озаботиться другими вопросами.

– И что теперь со всем этим будет? – я сделала рукой жест, охватывающий всё окружающее пространство. – Что дальше?

– Дальше? – Дэн вновь присел на подлокотник дивана рядом с Фрэнком. – В данный момент операция находится в последней стадии – твой родственник Эндрю вытягивает всё возможное и невозможное из любых электронных носителей, а остальные исследуют все помещения на предмет чего-то, ранее незамеченного, а так же проводят допрос сотрудников. Нужно выяснить, кто стоит за всем этим. Здесь – только исполнители, руководит кто-то извне, и он хорошо «зашифровался». Он или они. Но кто-то всё это организовал и финансирует. И мы обязаны его найти и обезвредить. Вот почему операция длится так долго. Её спасательная часть давно закончена, сейчас идёт исследовательская.

– Если ты устала, то я могу унести тебя отсюда, – сказал Фрэнк. – Но я бы предпочёл подольше не тревожить твою ногу, чтобы дать ей больше времени на заживление – при транспортировке новая боль неизбежна.

– Кстати, насчёт ноги... А когда можно будет сделать следующий укол?

– Снова болит? – Фрэнк с тревогой посмотрел на меня.

– Не так, как раньше, – попыталась я его успокоить. – Но действие обезболивающего, похоже, заканчивается.

– Ты не знаешь, как часто можно колоть обезболивающее? – Фрэнк растерянно взглянул на Дэна, а когда тот пожал плечами, обвёл вопросительным взглядом остальных. Та же реакция.

– Может, у врача спросить? – Дэн кивнул головой в сторону двери, за которой находился раненный пленник.

– Что он знает о наших детях, – покачал головой Дуглас. – У Джеффри надо спросить.

Он достал телефон и попытался дозвониться, но дядя Джеффри не брал трубку.

– Ладно, можно поступить проще, – предложил Дэн. – Франциско, свяжись с Коулбертом, пусть найдёт доктора и расспросит.

Фрэнк уставился куда-то в противоположную стену. Мы ждали. Я подняла глаза на парочку на диване напротив и мысленно улыбнулась. Когда Роб принёс Ричарду миску с бобами, тот просто отставил её на тумбочку, а сам продолжал держать тарелку, из которой ела Эбби. Теперь она доела и уже сама держала миску, из которой ел Ричард. Вроде бы, чего проще – сели бы рядышком на диване и поели бы одновременно, но нет, Ричард продолжал держать Эбби на коленях, обнимая одной рукой, а она льнула к нему, стараясь прижаться как можно крепче.

И это могло показаться забавным кому угодно, кроме меня, учитывая, что сама я сидела на коленях и в объятиях Фрэнка, и точно так же жалась к нему, поскольку именно в его объятиях я чувствовала себя на своём месте. Мне было уютно и безопасно, и если бы было возможно, я сидела бы так вечно.

– Джеффри говорит – пока рано, – «отмер» Фрэнк. – Лучше сделать новый укол перед тем, как отправимся в дорогу. Прости, Солнышко, мне жаль, но придётся потерпеть. Но ты можешь выпить ещё немного «лекарства», это тоже поможет, хорошо?

– Хорошо, – кивнула я, понимая, что и он, и дядя Джеффри правы.

– Думаю, сейчас моя очередь сдавать кровь, – Роб поднялся с пола и направился к двери. – Вот увидишь, Ники, моя кровь гораздо вкуснее.

– Спасибо, – успела я сказать, прежде чем он скрылся в ванной, или что там находилось за той дверью?

– Сейчас твоей маме делают очередное переливание, – сказал мне Фрэнк. – Она чувствует себя намного лучше, боли в спине практически исчезли. Конечно, просто снять боль мало, нужно вылечить саму болезнь, но поверь, всё получится. Наша кровь исцеляла даже умирающих.

– Спасибо, – шепнула я, понимая, что он специально расспрашивал дядю Джеффри, догадавшись, как я волнуюсь за маму. Фрэнк, кажется, настроен на одну волну со мной, он угадывает мои желания прежде, чем я успеваю их озвучить.

– Я поговорил с твоим отцом. Он уже позвонил в твою школу и сообщил, что в отделении полиции тебе стало плохо – сказался вчерашний стресс и перенапряжение, когда ты, больная, на выбросе адреналина, выбежала из дома перед взрывом, да ещё и вынесла оттуда старушку. А сейчас наступила расплата – тебе придётся какое-то время находиться дома, соблюдая постельный режим. Так что твоё отсутствие никого не удивит.

– Это правильно, – кивнула я. – Лучше так. А то моё внезапное исчезновение могло вызвать подозрение.

– Да, лучше подстраховаться. В принципе, после того, как ты выздоровеешь, – он взглянул на мою ногу, – то вполне сможешь снова вернуться в свой класс.

– Но разве это не опасно? Я же «засветилась»?

– Думаю, если мы здесь всё как следует подчистим, чтобы о тебе не осталось никаких сведений, это будет вполне возможно. Но решать тебе и твоим родителям. В любом случае – я буду рядом, что бы вы ни решили. Больше мы никогда не расстанемся.

От его слов мне вдруг стало так тепло и спокойно. Немного развернувшись, я обхватила его обеими руками и уткнулась носом в крепкую, широкую и уже такую родную грудь.

– А я тебя больше не отпущу! Никогда!

Возможно, это прозвучало несколько... пафосно, не знаю, но именно так я чувствовала. Я больше не смогу в разлуке с Фрэнком. Я не смогу без него жить. И это же нормально, верно? Дэн же сказал, что мы – половинки.

Я наблюдала за дядей Ричардом и его Эбби и думала – наверное, мы с Фрэнком выглядим так же. Но это, похоже, никого не напрягает, так зачем лишать себя удовольствия. Поэтому, пользуясь тем, что моего лица никто не видит, я оставила лёгкий поцелуй на груди Фрэнка, в том месте, где билось его сердце. Просто потому, что мне безумно захотелось сделать это. Раньше подобные желания меня никогда не посещали. Поцелуй в щёку был совершенно нормальным делом внутри семьи, но никогда меня не посещало желание поцеловать чью-то грудь. Или лизнуть её, ощутить на языке вкус кожи. А сейчас мне этого хотелось. Сильно. Но я решила пока ограничиться поцелуем, который и так заставил Фрэнка заметно напрячься. И ключевое слово здесь – «пока». Раз мы теперь с Фрэнком вместе навеки – я всё успею. Просто не делать же это в комнате, полной народа, половина из которого – мои родственники, а вторая половина скоро ими станет. Хотя и очень хочется.

– А вот и аперитивчик, – дурашливо пропел надо мною Роб. Обернувшись, я увидела протянутый мне стакан с кровью. Беря его, я подняла глаза на лицо Фрэнка и, в удивлении, замерла – его лицо застыло, ярко-синие глаза потемнели, и взгляд, которым он на меня смотрел... Я не знала, с чем его сравнить, пожалуй, с сильным голодом, наверное. Такой взгляд в книгах называли «горящий», и теперь я поняла, что означало это слово.

Фрэнк вдруг чуть заметно вздрогнул и оглянулся, словно его окликнули, и, проследив за его взглядом, я наткнулась на Дэна, который смотрел на сына с лёгкой укоризной, едва заметно покачивая головой.

Фрэнк зажмурился и пару раз глубоко вздохнул, после чего взглянул на меня с лёгкой, чуть извиняющейся улыбкой.

– Пей, Солнышко, незачем терпеть боль, – ласково произнёс он, и я вспомнила о стакане в своих руках, к которому тут же присосалась, чтобы скрыть смущение.

Я жила на свете уже полвека, и кое-что понимала. Если со мной не происходило ничего подобного раньше, это вовсе не значило, что теперь, когда произошло, я не догадалась, что к чему. Это всё я натворила! Ну как я могла? Хорошо ещё, что удержалась и не лизнула грудь Фрэнка. То, что горело в его глазах, было самым настоящим желанием. Страстным желанием. И желал он меня.

Мне стало стыдно – я поступила необдуманно, поддалась порыву, и вот к чему это привело. А Дэн это заметил! Точнее – он заметил реакцию Фрэнка, а не то, что её спровоцировало.

От этой мысли мне стало чуть-чуть легче. А остальные? Они заметили? Я осторожно огляделась.

Дядя Ричард и Эбби были погружены в свой личный кокон, не замечая ничего происходящего вокруг. Дуглас отстёгивал с ошейника щенка поводок, который так и болтался на нём всё это время. Роб оттирал с груди брызги крови. С обнажённой, широкой, мускулистой груди, на которую я взглянула мельком, совершенно не впечатлённая. Ну, грудь и грудь, подумаешь, эка невидаль.

То ли дело – грудь Фрэнка! Ничего красивее я в жизни не видела.

– Ну, как? – услышала я голос Роба. Он смотрел на меня выжидающе, словно ребёнок, впервые состряпавший печенье и ожидающий одобрения родителей. Я взглянула на пустой стакан в своих руках. Надо же! За всеми этими мыслями я и не заметила, как выдула полный стакан крови. Невероятно. Но, видимо, я действительно привыкаю к её вкусу.

– Спасибо, Роб, было очень вкусно, – улыбнулась я парню, и он просиял. На самом деле я не заметила разницы, но почему бы не сделать Робу приятное. В конце концов, он дал мне свою кровь.

В этот момент открылась дверь, и оттуда вышел Коннор со связанным врачом на плече.

– Отнесу его к остальным, свою миссию он выполнил, больше ему тут делать нечего.

– А где Пирс? – поинтересовался Дуглас.

– Страдает над раненным, – хмыкнул Коннор. – Считает себя во всем виноватым. У меня такое чувство, что он готов забрать этого человека себе, в качестве домашнего любимца, уж больно трепетно к нему относится.

С этими словами он исчез в дверном проломе.

– Но разве можно делать человека домашним питомцем? – в шоке воскликнула я. – Фрэнк, у вас что, такое практикуется?

– Нет, конечно, – покачал он головой. – Коннор пошутил.

– Наши женщины иногда брали на воспитание человеческих сироток, – вступил в разговор Ричард. Похоже, он всё же не настолько погрузился в их с Эбби мирок, чтобы не слышать, о чём говорят окружающие. – Сами-то они иметь детей не могли. Но это было очень давно, когда наша семья была немногочисленной и жила в нашем старом фамильном поместье среди людей. В то время люди знали, что мы – особенные, но привыкли к нам, тогда мы ещё не скрывались. Вот в то время и бывало так, что в нашей семье воспитывались человеческие дети. Но это было очень давно и очень редко, а после переселения семьи в Америку не случалось ни разу. Но чтобы взять в семью взрослого человека, не считая жён, конечно – о таком я не слышал.

– Думаю, Пирс просто чувствует свою вину, вот и всё, – покачал головой Дуглас. – Не стоит делать поспешных выводов. Когда мужчина очнётся, тогда и узнаем, что с ним будет дальше.

– А что будет с остальными? – спросила я. Потом перевела взгляд с Эбби, сидящей на коленях Ричарда, на щенка, снова забравшегося на диван рядом со мной, и уточнила: – Точнее – что будет с итальянцами?

– Думаю, здесь тоже нужно узнать, чего именно хотят они сами, – рассудительно произнёс Дэн. – Захотят ли они вернуться домой, остаться в Америке или уехать куда-нибудь ещё, мы в любом случае поможем им в этом.

– Это хорошо, – кивнула я задумчиво, прислушиваясь к своим ощущениям.

Выпитая мною кровь, похоже, подействовала – рана практически перестала болеть, просто ныла, так что я порой даже забывала про неё. И это было здо́рово!

И тут я кое о чём вспомнила.

– Фрэнк! У Эрика всё нормально прошло? Сегодня же игра, а он – талисман! Ну почему меня похитили именно сегодня?

– У Эрика всё в порядке, не волнуйся. Конечно, поначалу он с ума сходил, почти так же, как и я, но потом, когда, я уже принёс тебя сюда, то связался с ним и успокоил. Так что он нормально выступил на игре, вместе с командой черлидеров. И имел огромный успех по сравнению с талисманом другой команды. Там был аж целый бизон, который доставал нашему хомяку лишь до плеча.

– Бурундуку! – поправила я, рассмеявшись. Жаль, что я этого не видела.

– Хомяк, бурундук – не принципиально. Главное, что наш Эрик обставил их быка по всем позициям. Тот всего лишь вдоль поля топтался и изображал что-то типа мычания-рычания, а наш участвовал в номере. Джейми и Настя, родители Эрика, тоже были на игре, так что я видел всё со стороны. Собственно, они и до сих пор там, поскольку игра все ещё не закончена, но команда вашей школы ведёт в счёте, опережая соперников на четырнадцать очков. Не думаю, что за оставшиеся минуты тем удастся хотя бы сровнять счёт.

– Скажешь мне, с каким счётом закончилась игра?

– Обязательно. Кстати, не переживай, что не смогла быть рядом с Эриком. Одна из девочек подошла к нему, когда он присел отдохнуть, и предложила ему стакан воды с соломинкой, чтобы он смог попить, не снимая «голову» – оказывается, там есть специальное отверстие. И он с удовольствием принял помощь. Похоже, девочка ему симпатична.

– А как она выглядит? – я попыталась вспомнить, проявлял ли Эрик к кому-нибудь симпатию. Вроде бы нет. Всех, кто пытался с ним флиртовать, он отшил достаточно быстро, хотя и вежливо, и в последние недели поползновений в его сторону не совершалось.

– Она невысокая, худенькая, прямые, темно-русые волосы до плеч, очки. Большие светло-карие глаза, очень красивые, кстати, да и сама девочка очень миленькая, вот только очки и не особо удачная причёска это здорово скрывают. Эрик обратился к ней «Кэрол».

– Кэрол? – я задумалась и тут же поняла, о ком речь. – Кэрол Маклин. Она была на год младше, но на алгебре и тригонометрии училась с нашим классом – у неё по этим дисциплинам была ускоренная программа.

Я задумалась, вспоминая. Поскольку мы с Эриком действительно напоминали сиамских близнецов, я помнила оба раза, когда мы сталкивались с ней вне класса. Один раз это произошло буквально – Кэрол шла, уткнувшись в книгу и, споткнувшись о чью-то подставленную ногу, врезалась в Эрика. Он успел подхватить её и не дал упасть.

В другой раз она несла в руках стопку книг, когда какой-то парень шёл по коридору напролом, не заботясь о том, кого может задеть или толкнуть, и выбил книги у неё из рук, а потом пошёл дальше, похоже, даже не заметив этого. Но, не пройдя и двух шагов, был остановлен твёрдой рукой Эрика, после чего был вынужден извиниться перед Кэрол и помочь ей собрать книги. С того самого первого дня в столовой все местные хулиганы трепетали перед Эриком и слушались его беспрекословно. Я помню, с каким восхищением смотрела Кэрол на Эрика в тот раз.

Когда-то я читала, что у хищников тот, кто может схватить соперника за холку и тряхнуть, сразу же признаётся главным. Похоже, человеческая популяция не исключение, по крайней мере – в масштабе школы. С первого же дня за Эриком прочно закрепился статус альфа-самца, который никем не оспаривался. Авторитетом своим Эрик пользовался редко, обычно – чтобы вступиться за кого-то слабого. В каком-то смысле это был парадокс – практически вся школа была в курсе проблем Эрика со здоровьем, но это не помешало ему пользоваться всеобщим уважением.

Стоп! Проблемы со здоровьем? Я посмотрела на свою забинтованную ногу, вспомнила, как жутко выглядели раны совсем недавно, и сравнила с тем, как ощущаю их сейчас. Даже с учётом обезболивающего, которое, кстати, уже несколько «выветрилось», боль прошла слишком уж быстро.

– Фрэнк, я не понимаю... – пробормотала я.

– Чего именно, Солнышко?

– Если ваша кровь целебная – а она целебная, я это на собственной шкуре испытала, причём в прямом смысле, – то почему вы не вылечили Эрика?

– Ники, Эрик абсолютно здоров, – вмешался в разговор Дэн.

– Но как же... авария, травмы, черепно-мозговая... нарушенная координация... Он всё это выдумал?

– Нет, всё это было на самом деле – и авария, и страшные травмы, и последствия. Но мы вылечили его за несколько недель, и сейчас у него никаких проблем со здоровьем нет.

– Но... он же пропустил целый год. Потому и старше всех в классе.

– Эрику шестнадцать, Солнышко. И он не пропустил ни дня занятий – авария произошла во время летних каникул, несколько месяцев назад.

– Потому-то его родители и переехали – Эрик не мог пойти в старую школу, там знали, какие именно травмы он получил, ведь за рулём был его одноклассник.

– Родители забрали Эрика из больницы через несколько суток, когда его состояние чудесным образом стабилизировалось, и якобы увезли на лечение в Европу.

– Я даже догадываюсь о природе этого чуда, – пробормотала я.

– Да, – кивнул Дэн. – Но в больнице давать Эрику кровь было непросто. Пить он не мог, капельница – долго, а он всё же лежал в реанимации. Приходилось вливать кровь ему в вену просто шприцом. Тут нас выручала скорость – удавалось подгадать момент, когда медсестра отлучалась. В общем, не стану грузить тебя подробностями – нам удалось дать Эрику достаточно крови, чтобы стабилизировать его состояние, и при этом не раскрыть наш «метод лечения» перед медперсоналом. А потом мы просто держали его дома, сначала под капельницей, а потом он просто пил кровь, так гораздо быстрее. Но оставаться на старом месте было нельзя – слишком быстрое исцеление выглядело бы, по меньшей мере, подозрительно. Вот откуда новый город и новая школа.

– Тогда зачем эта сказка про последствия травмы?

– А зачем нужна твоя «анемия»? Ты ведь тоже здорова, верно, детка?

– Верно. Но мне нужно было как-то объяснять свою холодную кожу.

– А Эрику – скрывать его силу. Ты же видела её, он едва не прокололся в первый же день.

– Но он же объяснил, что качается... И он большой и мускулистый, так что никто не удивился. К тому же – вы сами говорили, что он ещё не переродился.

– Верно, – кивнул Дэн. – Но даже до перерождения наши дети крупнее, сильнее и быстрее обычных, человеческих. Причём заметно, слишком заметно. Конечно, по сравнению с нами, взрослыми, Эрик слаб, как котёнок, но по сравнению с людьми... Вот он и старается этого не показывать, а если он станет ходить на физкультуру, а тем более – окажется в спортивной команде, скрыть такое будет гораздо сложнее. Вот мы и придумали всю эту ситуацию с травмой головы. Внешне это не заметно, на глаз не определить, а отмазка замечательная.

– Пожалуй, – кивнула я, вспомнив, что в команду Эрика попытались зазвать в первый же день. – А зачем возраст прибавлять?

– Солнышко, скажи, разве Эрик выглядит на шестнадцать?

– Нет. И я тоже не выгляжу на свои годы, – улыбнулась я. – Забавно, мы все уменьшаем свой возраст, а Эрик – увеличивает.

– Скоро и он станет уменьшать. А пока лучше так. Ему осталось менее двух лет до обращения, и он резко начал набирать форму – кинулся в рост, обрастает мускулами.

– И, кстати, – ухмыльнулся Дэн, – он ни дня в жизни не качался. Всё и так прёт, без всяких тренировок.

– У нас примерно то же самое, – вступил в разговор Дуглас. – За год-два до обращения мы начинаем становиться... вот такими. Это нечто вроде сигнала, потому что такого точного возраста обращения, как у вас, у нас нет, разброс бывает до десяти лет. Но это происходит в уже взрослом возрасте, и после мы уже не меняемся. У вас же это происходит с подростками, которые потом ещё долго растут и взрослеют.

– Нас, помню, это больше всего поразило в Рэнди, – покачал головой Ричард. – Она была так похожа на нас, но, вместе с тем – именно в этом отличалась, продолжая расти после обращения. Про её крылья мы тогда ещё не знали.

– Но, даже несмотря на это – наши виды так похожи, – Фрэнк легонько поцеловал меня в волосы. – И пусть мы превращаемся в разных существ, суть одна – все мы являемся оборотнями в той или иной степени.

Хммм... Кстати об оборотнях... Я всё же решила проверить свою безумную теорию. Взглянув на лежащего рядом со мной щенка, я негромко произнесла:

– Малыш, хочешь шоколадку?

Щенок тут же повернул голову, а его взгляд направился точно на батончик, лежащий на диване, рядом со мной. Потом он поднял на меня взгляд и совершенно осознанно кивнул. Закрепим успех. Не делая ни единого жеста, я снова спросила:

– А, может, ты хочешь мюсли?

Голова собаки отчётливо мотнулась, после чего правая лапа указала на шоколадку.

– Собака понимает человеческую речь! – восхищённо присвистнул Роб. Все остальные, замерев, молча наблюдали за мной.

Я ещё раз взглянула на щенка – поднятые ушки, черные глазки, с интересом глядящие то на меня, то на шоколадку, абсолютное дружелюбие на мордашке и... всё ещё поджатый хвостик.

– Дуглас, ты не мог бы дать мне свою запасную футболку? – обратилась я к кузену. Того явно удивила моя просьба, но он, без вопросов, достал из рюкзака синюю футболку и протянул мне. Я показал её щенку.

– Хочешь?

Многократные кивки собаки невозможно было истолковать иначе как отчаянное: «ДА!!!» Мысленно улыбнувшись, поскольку моя невероятная теория находила всё больше подтверждений, я, под удивлёнными взглядами окружающих, натянула на щенка футболку, которая скрыла его целиком, вместе с задними лапами. Причём малыш помогал мне, просовывая голову и передние лапы в нужные отверстия, при этом явно стараясь не задеть мою раненную ногу. Расправив на нём футболку, я приготовилась ждать. Но долго ждать мне не пришлось – не успела я и глазом моргнуть, а на диване, рядом со мной, уже сидела кудрявая черноглазая девочка в огромной синей футболке.

28 октября 2020, среда, день третий

Раздался общий ошеломлённый вздох. Улыбаясь, я протянула девочке шоколадный батончик.

– Держи, малышка. Меня Ники зовут, а тебя?

– Я – Стейси, – ответила девочка и взяла шоколадку. – Спасибо. Но как ты догадалась?

– Действительно, как? – пробормотал Дэн.

– Твой хвостик, – пояснила я Стейси. – Собаки бывают очень умными, собаки могут понимать человеческую речь, но собаки не стесняются своей наготы.

– Ага, – доверительно шепнула Стейси, разворачивая батончик. – Вокруг столько мужчин, а я без трусиков. Я поэтому и обратиться раньше не могла – стеснялась.

– И в камере ты поэтому была в таком виде? – отходя от шока, спросил Фрэнк. – У тебя не было одежды?

– Одежда была, – покачала головой Стейси. – Но я знала, что как только стану человеком, меня убьют.

– Как ты узнала это, малышка? – присаживаясь перед девочкой на корточки, спросил Дэн.

– Я услышала. Когда я в облике собаки – мой слух становится намного острее. И нюх тоже. А вот вижу я в это время плохо. Зато от шерсти теплее и уютнее, поэтому я на ночь превращаюсь, раз уж тут всё равно знают – кто я. И однажды я уснула там, где меня исследовали, а проснулась уже тут. И услышала, как в коридоре кто-то на кого-то орёт: «Как я должен её пере... перепа...»

– Препарировать?

– Ага. Он говорил: «Мне нужен человеческий мозг. Дождитесь, когда она станет человеком – и везите ко мне, в операционную». А второй спросил: «Усыплять?» А первый сказал: «Нет. Она должна быть в сознании, когда я буду исследовать её мозг».

– С ума спрыгнуть... – пробормотал Роб

– И тогда я поняла, что пока не обращусь обратно в человека – буду жить. И оставалась собакой всё это время.

– Вот уж сюрприз для них был, – покачала я головой, поражаясь мужеству ребёнка, который сделал всё, чтобы выжить.

– Ага. Он очень злился, тот, кто ко мне приходил. Второй, на которого первый орал. Он меня и упрашивал, и конфеты предлагал, и говорил, что отпустит, как только я снова стану человеком, и даже один раз поводком отстегал.

– Вот гад, – нахмурился Фрэнк.

– Да мне не было больно, – улыбнулась девочка. – Ну, почти. У меня же шерсть густая. Просто обидно. Хуже, было, когда мне пить не давали.

– Даже так? – прищурился Дэн, и мне показалось, что он что-то прикидывает в уме, аккуратно сматывая поводок, который был прежде на щенке. И что-то мне подсказывало, что кое-кого из захваченных скоро выпорют этим самым поводком и лишат воды.

– Он, похоже, совсем в отчаянии был. А я решила, что лучше умереть так, чем когда из меня, живой, мозги выковыривают. Но это было не долго, всего день. Я слышала, как первый снова на него орал: «Мне нужен нормальный мозг, а не усохший от а-без-во-де-ния».

– Обезвоживания, – машинально поправила я.

– Ага. И он дал мне воды. А сегодня пришёл, надел на меня ошейник с поводком и привязал к ножке кровати. И сказал: «Захочешь есть или пить – тебе придётся самой снять с себя ошейник. А расстегнуть его можно только пальцами». А я его укусила за руку. Прямо до крови!

– Молодец, девочка, – довольно заулыбался Дэн и глянул куда-то вдаль.

Я уже начала узнавать подобный взгляд – очередной «сеанс связи» с кем-то из родственников. Похоже, Стейси даже смотреть на фотографии не придётся – у её мучителя теперь есть замечательная примета, по которой его легко вычислят и накажут. От этой мысли я сама довольно заулыбалась. Так ему и надо – нечего было ребёнка мучить.

– Я вот думаю – нужно было раньше начать кусаться. Но и так хорошо вышло. И спасибо, что спасли меня. Не знаю, сколько бы я выдержала на поводке. Хорошо, что вы пришли.

– Стейси, а где твои родители? – осторожно спросила я.

Поскольку других пленников не нашли, вполне может быть, что их уже убили, ведь теперь они стали не нужны. Но как девочка отреагирует на это? И, кстати, странно, что она не зовёт маму, не просит позвонить. Любой ребёнок на её месте рвался бы к семье, да и не ребёнок – тоже. А она – нет, сидит и улыбается.

– А у меня их нет, – ответила девочка. – Папы никогда не было, а мама умерла. Давно. Мне тогда пять лет было. Её машина сбила.

– А другие родственники? – спросил Дэн.

– Я знала только бабушку и дедушку, но они не захотели меня взять к себе после маминой смерти. Сказали, что не хотят растить ублюдка, которого их дочь нагуляла неизвестно от кого, и отдали меня в приют. Они никогда меня особо не любили, мы редко виделись, только по праздникам. Так что последние три года я жила в приюте.

– Наверное, там за тебя волнуются, – предположила я, решив не заострять внимание на поведении людей, отказавшихся от собственной внучки. Мне такого было не понять. Увидев недоуменно поднятые брови малышки, пояснила: – Тебя же выкрали из приюта, да?

Я помнила, как украли меня, да и Гвенни тоже.

– Нет, меня не выкрали, директор меня сам отдал этим людям. Ну, когда узнал, что я... превращаюсь.

– А как это вообще произошло? – спросил Дэн. – И когда у тебя это случилось в первый раз?

– В первый раз? Я не помню. Я всегда это могла.

– Ничего себе! – восхитилась я. – Мы можем перевоплощаться, только став взрослыми, а в детстве не умеем.

– Думаю, это не единственное, в чём Стейси отличается от нас, – покачал головой Дуглас. – Не представляю, как бы мы справлялись, если бы наши дети могли обращаться ещё малышами.

– А вы тоже можете превращаться? – воскликнула Стейси. – Как я? В собак?

– Нет, – улыбнулась я. – Моя семья может превращаться в пантер, а семья Фрэнка...

Я оглянулась на него, не зная, можно ли говорить девочке про гаргулий. Но отозвался Роб.

– Давай-ка я тебя кое-что покажу, – предложил он. – Не испугаешься?

– Нет, – Стейси помотала головой. – Я уже поняла, что вы все тут необычные. Так что не испугаюсь.

Но маленькая ручка всё же скользнула в мою ладонь. Легонько сжав её, я тоже с любопытством уставилась на Роба – для меня подобное зрелище всё ещё было чем-то волшебным.

Выйдя в центр комнаты, Роб улыбнулся девочке и раскрыл огромные крылья, которые заняли почти всю комнату. Преображение прошло мгновенно и, вообще-то, если не считать крыльев, изменения в глаза не бросались. Лишь присмотревшись внимательнее, я увидела, что черты лица слегка заострились, ногти на руках превратились в длинные когти, а уши увеличились и тоже заострились, что не было для меня сюрпризом. Но новые уши Роба вовсе не были такими фантастически прекрасными, как у Фрэнка. Ну, ладно, фантастическими они всё же были. Но прекрасными уши были только у Фрэнка, и больше ни у кого.

– Какие смешные у тебя ноги! – захихикала Стейси.

Опустив глаза, я поняла, что она имела в виду. Босые ноги Роба изменились заметнее рук. Кроме удлинившихся ногтей, превратившихся в черные когти, вытянулись и сами пальцы, причём большой был противопоставлен остальным.

– Они у тебя как руки! – восхитилась девочка.

– В принципе – да. При желании я могу ими брать что-то не хуже, чем руками. Очень полезная особенность.

– Именно с их помощью нам и удалось нести одновременно по два твоих родственника, – пояснил мне Дэн.

Я только сейчас заметила, что и он, и Фрэнк тоже были босиком. Когда Фрэнк обратится в следующий раз, я обязательно рассмотрю эти невероятные ноги поподробнее. А то Роб уже успел принять свой прежний облик.

– Так ты превращаешься в пантеру? – послышался голос Эбби.

Ой! Про неё-то я и забыла! Наверное, бедняга ошарашена подобным открытием. Зря я вот так, без подготовки...

– Да, – чуть застенчиво улыбнулся ей дядя Ричард.

– В чёрную пантеру? – уточнила Эбби чуть мечтательно. Похоже, я напрасно переживала, не могут половинки чем-то друг друга испугать.

– Нет, в темно-каштановую, – поправил Ричард и коснулся своих волос. – Чёрный у нас Гейб.

– Вы становитесь такого же цвета, как и ваши волосы? – заинтересовался Дэн.

– Да. И цвет глаз остаётся своим. И, кстати, сам глаз остаётся человеческим, с круглым зрачком. Нам не нужен сужающийся кошачий зрачок, у нас и так есть ночное зрение, даже в человеческом облике.

– Значит, ты станешь золотистой кошечкой, – промурлыкал Фрэнк мне на ухо.

– Скорее – жёлтой, – хмыкнула я.

– А у меня никакого «ночного зрения» не появляется. Наоборот, краски пропадают. Я становлюсь самой обыкновенной собакой. Ничего необычного.

– Ты считаешь, что оборачиваясь практически с рождения, остаёшься обычной? – покачал головой Дуглас. – Ты – маленькое чудо, поверь. Ничего подобного мы никогда не встречали.

– Значит, говоришь, директор сам тебя сюда отправил? – спросил Дэн. Похоже, эта мысль не давала ему покоя.

– Да. Мама мне всегда говорила, что никто-никто не должен знать, что я такая особенная. Она часто возила меня куда-нибудь в безлюдное место, чтобы я могла там превратиться и побегать, но там, где меня могли увидеть, этого делать было нельзя. Поэтому в приюте я не превращалась, знала, что опасно. А потом заболела. Простыла. И ночью мне стало очень-очень холодно, меня всю трясло, а одеяло было тонкое, я не могла согреться. И я подумала, что если я превращусь ночью, то никто не узнает, я же лежала в изоляторе, одна. А я смогу согреться. Я не знала, что там установлена видеокамера, а директор станет просматривать запись. Я до сих пор не знаю, зачем он смотрел её, но он увидел, как я превращаюсь. А вскоре пришли люди, мужчина и женщина, и директор сказал всем, что это мои дальние родственники, и они меня нашли и хотят усыновить. Я обрадовалась – мне надоело жить в приюте, я хотела в семью...

– Но как ты узнала, что тебя именно директор отдал? – спросила я. – Может, эти люди его обманули? Знаешь, и меня, и мою родственницу Гвенни тоже похитили прямо из школы. Меня – якобы агенты ФБР увезли на допрос, как свидетельницу преступления. А за Гвенни приехали на «Скорой», и забрали «в карантин», поскольку она была якобы носительницей «страшного вируса». И нас отдавали, веря этим людям.

– Может быть, ваших учителей и обманывали, а мой директор сам меня отдал. А спектакль с нашедшимися родственниками был для остальных воспитателей, чтобы шум не подняли.

– Откуда ты это знаешь? – спросил Фрэнк. – Они сами тебе сказали?

– Нет. Со мной они не говорили. Ну, сначала посюсюкали в кабинете директора, где нас познакомили, говорили, как рады, что меня нашли, что мне у них понравится, и много всего ещё. Куклу подарили. Красивую. Мягкую такую. Я, правда, поверила...

– А когда же ты поняла, что это ложь? – спросил Роб.

– Когда мы уже сидели в машине, директор подошёл, отдал им диск и сказал: «Здесь всё записано. Делайте с этим чудовищем что хотите». Я не сразу поняла, о чём он, а потом мне вдруг сделали укол, и я уснула, а проснулась уже в комнате с решётками, а врачи стали меня изучать. Сначала я пыталась скрыть, что умею, но мне показали видеозапись, ту, из изолятора, и я поняла, что нет смысла отпираться. Они говорили, что я удивительная, и они хотят меня получше узнать. И помочь мне. И я им верила. Пока не услышала про пе-ре-па-ри-ро-ва-ние. И тогда поняла, что никто вовсе не хотел мне помогать, а меня хотят разрезать, как лягушку. В приюте Линси, она уже большая, ей уже четырнадцать лет, рассказывала, как они на уроке биологии резали лягушку, чтобы посмотреть, что у неё внутри. Она тоже говорила это слово – пе-ре-па-ри-ро-вать. И я поняла, что для этих людей я такая же лягушка.

На глазах девочки выступили слезы, но она сердито смахнула их рукой. Я чуть крепче сжала её ладошку, которую так и держала в своей руке.

– Больше никто не будет тебя обижать! – пообещала я.

– Да, вы хорошие, – кивнула Стейси. – Я же слушала всё, что вы здесь говорили, и поняла, что вы не обижаете, а спасаете. И раз вы сами необычные, то и меня не станете считать чудовищем.

– Нет, конечно, нет! – покачал головой Дэн. – Ты теперь среди своих.

А я задумалась, что же будет теперь с этой малышкой. Родных у неё нет, точнее тех, кто мог бы о ней позаботиться. Для меня это было дико – семья для нас была самым важным, а дети – самым драгоценным в жизни. Если один из родственников попадал в беду – на выручку спешили все. И если бы кто-то из наших детей осиротел – желающих его воспитывать нашлось бы немало. Впрочем, далеко ходить за примером не нужно – дед регулярно подбрасывал дяде Гейбу своих детей, а тот их растил, как своих, а вся семья помогала. Наверное, остальные родственники Стейси такие же, как мой дед Алекс.

– Что же теперь с тобой делать? – протянула я, задумчиво глядя на Стейси. Потом оглянулась на мужчин. – Её нельзя возвращать обратно.

– Никто и не собирается, – покачал головой Дэн. – Мы что-нибудь придумаем.

– Я вот что подумала… – робко проговорила Стейси, глядя на дядю Ричарда. – Вы сказали, что ваши женщины брали на воспитание сироток? Но теперь не делают этого, потому что нужно хранить тайну, так?

– Всё верно, – кивнул он.

– Но я уже знаю вашу тайну. Так, может быть, кто-нибудь из них захочет меня взять? Раз я тоже оборотень? Я буду послушной. И могу убираться, мыть посуду, поливать цветы. И ем я совсем мало. Я могу спать на чердаке. А ещё... ещё... ещё я дом могу охранять от воров!

– Стейси, успокойся, – я остановила отчаянный монолог девочки, потому что моё сердце готово было разорваться от жалости. – Конечно, мы возьмём тебя с собой. Я просто уверена, что у нас в семье найдётся множество желающих назвать тебя своей дочерью.

Я оглянулась на дядю Ричарда. После дяди Гейба он был самым старшим в семье – дед Алекс не в счёт, – и, в его отсутствие, обычно был за главного. И с облегчением увидела, как он подтверждающе кивает с доброй улыбкой. Вот и славно, значит, я не слишком много на себя взяла, говоря от имени всей семьи.

– Спасибо, спасибо! – девочка кинулась мне на шею, отчаянно бормоча. – От меня совсем-совсем проблем не будет, обещаю!

Я тоже обняла Стейси в ответ, стараясь не зашипеть от боли – ногу она мне всё же задела, и довольно сильно. Но, видимо, всё же услышав мой судорожный вздох, она резко отпрянула, испуганно глядя на меня.

– Прости, прости! – её губы задрожали, на глазах выступили слезы. – Я забыла.

– Ничего, – сделав пару глубоких вдохов, криво улыбнулась ей я. – Я и сама порой забывала, заживает быстро. Сейчас пройдёт.

Наверное. Хотелось бы в это верить. Но ребёнок, действительно, не виноват, это случайность. Так что не стоит её корить, она и так уже чуть не плачет.

– Эй, к чему слезы? – Дэн аккуратно погладил девочку по кудряшкам. – Ники же сказала, что ничего страшного не случилось.

– Я сказала, что со мной не будет проблем, – всхлипнула девочка. – А сама уже натворила бед. Простите.

– Имей в виду, – улыбнулся ей Дуглас. – Мы всё равно заберём тебя в Долину, что бы ты ни сделала. Здесь не оставим и в приют не сдадим. Если, конечно, ты именно этого опасаешься.

– Правда? – девочка робко улыбнулась сквозь слезы.

– Конечно, правда, – кивнул Ричард. – Ты теперь одна из нас, а в нашей семье детей не бросают, даже если они что-нибудь нечаянно натворят.

Боль в потревоженной ноге постепенно стихала, так что я подхватила эстафету – надо же было успокоить малышку, она и так пережила немало.

– Стейси, уверяю тебя, у меня уже практически всё прошло. Тебе у нас понравится, я уверена. Мы живём в чудесном месте, и тебе там все будут рады – ты же одна из нас.

Ну, кажется, удалось убедить девочку, что из-за того, что она случайно задела мою рану, никто не станет от неё отказываться. Видимо, несладкой была её прежняя жизнь, судя по такой реакции. Ничего, в нашей семье она быстро отогреется душой.

И в этот момент Дэн резко встал и прислушался. Остальные мужчины тоже насторожились. Все они явно что-то услышали, то, что их заметно взволновало, но что? Как же я порой жалела, что не обладаю пока сверхспособностями взрослых оборотней.

– Фрэнк, что случилось? – не выдержала я.

– Кто-то рыдает, – ответил он, нахмурившись.

– Это Рэнди, – пояснил дядя Ричард. Он тоже выглядел взволнованно.

– Но что случилось? – теперь я тоже заволновалась.

Насколько мне было известно, Рэнди была невероятно сильна духом. Она стойко перенесла десятилетнее вынужденное одиночество после побега от приёмных родителей, не проронила ни слезинки, когда, при первой встрече дядя Гейб случайно вонзил в неё когти на всю длину. И даже сражаясь с Линдой, а потом, спасая раненного Томаса от смерти, Рэнди оставалась стойкой и выдержанной. Об этой крошечной на вид, но невероятно стойкой девушке в нашей семье уже слагались легенды. Так что же заставило её не просто плакать, а, по словам Фрэнка, рыдать?

Я переводила взгляд с Дэна на Роба, они ведь могли установить с ней телепатический контакт. Это Фрэнк пока, наверное, не мог, но они-то уже были знакомы с Рэнди. Так почему они молчат, не менее взволнованные, чем все остальные?

– Она закрылась, – расстроенно вздохнул Роб.

– Научили на свою голову, – проворчал Дэн.

Я вопросительно взглянула на Фрэнка.

– Мы можем закрывать сознание. И тогда с нами невозможно связаться телепатически. Это словно бы мобильник выключить. Мы делаем это редко, только когда нуждаемся в уединении. Так что в данный момент связи с Рэнди нет.

– Так нужно пойти и узнать!.. – я осеклась, видя, как Дэн качает головой.

– Нет смысла. Судя по звуку – она идёт сюда. И будет здесь буквально с секунды на секунду.

В этот момент я сама услышала женские рыдания, которые очень быстро приближались. И, действительно, буквально через секунду увидела дядю Гейба, заходящего в нашу комнату. На руках он держал худенькую девушку со светло-каштановыми волосами, которая горько плакала, уткнувшись ему в плечо. Мне она показалась совсем крохотной, но, скорее всего, она была среднего человеческого роста, и просто выглядела такой маленькой по сравнению с моим гигантом-дядей, самым высоким в нашей семье. Оглядев всех, находящихся в комнате, он слегка нахмурился и нетерпеливо произнёс:

– Где все спасённые? Мне сказали, что мы освободили семью итальянцев, мужчину, лысую девушку, старушку и щенка. Где хоть кто-нибудь из них?

– Итальянцы – там, – дядя Ричард махнул рукой в сторону нужной двери. – Отдыхают. Мы им не мешаем – всё же они были в разлуке несколько недель. «Лысая девушка» – с ними, это у неё сверхспособности, а её родных прихватили за компанию.

– И парень там, – подхватил Дуглас. – Всё ещё спит – его, похоже, накачали снотворным под завязку. Пирс взял его под опеку.

– Так, ладно, – дядя Гейб сел на свободный диван и чуть нахмурился, заметив пятно крови на полу, но не стал ничего выяснять. – Покажите хотя бы старушку и собаку.

Я заметила, что всё это время он покачивал, словно бы баюкал девушку, которую продолжал держать на руках, поглаживал ей спину, время от времени ласково целовал в волосы – словом, делал всё, чтобы успокоить её. Я едва верила своим глазам – и это мой дядя Гейб? Который всю жизнь избегал любых физических проявлений чувств, да и вообще, прикосновений? И это он сейчас хлопочет над Рэнди, как самый любящий и заботливый мужчина в мире?

Кажется, я начинаю понимать слова Дэна, показавшиеся мне странными. Дядя Гейб действительно будет не только любить, но и лелеять Рэнди. Впрочем, чему я удивляюсь? Они же, в конце концов, половинки.

– Старушка – это я, – раздался мелодичный голос Эбби. Она застенчиво улыбнулась дяде Гейбу, который ошарашенно уставился на неё.

– А я – щенок! – подхватила Стейси.

Тут даже рыдания Рэнди стихли. Повернув голову, она переводила недоверчивый взгляд с одной на другую.

– Ричард? – дядя Гейб вопросительно взглянул на брата, а тот подтверждающе кивнул.

– Это правда. Моя Эбби – бессмертная. Её несколько месяцев морили голодом, и от этого она стала стареть. А как только поела – стала такой, как прежде. А Стейси – оборотень.

Дядя Гейб и Рэнди синхронно переводили взгляд с одной пленницы на другую, при этом выражение лиц у них было совершенно одинаковым, и это выглядело даже забавно. Ну, надо же! Я посчитала забавным дядю Гейба?! Где-то землетрясение...

– Гейб, но ты же не думал, что здесь держат обычных людей? – усмехнулся Дуглас.

– Всякое бывает. Из тех четырёх, что были в исследовательском филиале, двое – шарлатаны, ещё один может легко переносить отрицательные температуры, а у четвёртого – врождённый иммунитет к яду змей. Уникально, конечно, но я бы не назвал это... ошарашивающим.

– Твоя? – я впервые услышала голос Рэнди не в записи. – Ричард, ты сказал: «Моя Эбби»?

– Моя, – дядя Ричард улыбнулся самой солнечной улыбкой, какую я когда-либо у него видела. – Моя половинка.

– Ещё и ты? – ахнул Гейб, словно впервые разглядев, как именно дядя Ричард держит девушку. – Мы с Рэнди, близняшки, Ники, а теперь ещё и ты?! Это точно к урожаю... Кстати, Франциско, спасибо тебе за Ники.

– Не за что, – пожал тот плечами со смущённой улыбкой. – Это же моя Ники, как я мог не примчаться за ней. Но я опоздал.

В его голосе послышалась явственная боль, когда он взглянул на мою забинтованную ногу.

– Мне уже почти не больно, – в который раз повторила я ему.

– Да, и кстати, зовите меня Фрэнком. Франциско меня называет только отец.

– А что, нормальное имя – Франциско, – хмыкнул дядя Гейб. – Может, можно не сокращать?

– Можно и не сокращать, Габриэль, – парировал Фрэнк.

– Нет уж, только не Габриэль! Терпеть не могу это имя.

– Правда? – Рэнди удивлённо взглянула на него. – Ты никогда мне этого не говорил. Наоборот, ты мне сам разрешил...

– Тебе можно, Миранда, – и он взглянул на неё с такой бесконечной нежностью, что у меня комок в горле застрял. Да, Рэнди здо́рово изменила дядю Гейба. Это просто чудо какое-то!

– Потрясающе! – прошептал Дуглас, глядя на парочку и озвучивая мои мысли. – Я, конечно, слышал об этом, в том числе и от Винсента, но пока не увидел своими глазами – не верил.

– Вся Долина была в шоке, – понимающе улыбнулся дядя Ричард. – Мы тоже своим глазам поверить не могли. Но, как видишь, это случилось.

Дуглас обвёл взглядом помещение, задержавшись на всех трёх парах.

– Если сейчас появится Пирс и заявит, что тот парень – его половика, я не удивлюсь, честное слово!

– Пирс – стопроцентный натурал, – покачал головой Гейб. – Кстати, что ты там говорил про то, что Пирс взял парня под опеку.

– У этого парня дар, который я бы назвал проклятьем. Он забирает себе чужие раны. А Пирс порезал ладонь – хотел продемонстрировать Эбби свою регенерацию. А потом подошёл к парню, и его рана пропала. Не заросла, а просто исчезла, мгновенно. А у парня – появилась. Это его кровь там, на полу. Вот Пирс и считает себя виноватым. Поэтому и хлопочет над раненным.

– Ясно. Я о таком и не слышал никогда. Бедняга. А у той девушки какой дар?

– Она находит потерянное. И вещи, и людей.

– Её дар полезный, – подхватил Ричард. – Если бы только ею не заинтересовалась эта корпорация.

– Больше она никем не заинтересуется, – твёрдо сказал дядя Гейб. – Эту мерзость нужно уничтожить. Вот выясним, кто стоит за всем этим...

– Кстати, Рэнди, а почему ты плакала? – поинтересовался Дуглас.

Услышав этот вопрос, Рэнди снова разрыдалась. Дядя Гейб злобно зыркнул на Дугласа.

– Кто тебя за язык тянул? Тише, Миранда, тише. Успокойся. Больше они не смогут творить зло, я тебе клянусь. Они за всё ответят.

– Но... но дети... Как же они могли?.. Детей? – сквозь всхлипы бормотала она.

– Им это не сойдёт с рук, обещаю, – дядя Гейб бормотал утешения, чередуя их с поцелуями в макушку – единственное, куда он мог дотянуться, поскольку Рэнди уткнулась лицом в его плечо.

– Может, всё же расскажете, что случилось? – не выдержал Дэн.

– Мы нашли их... кунсткамеру, – глухо уронил Гейб. – Случайно. Её не было на схеме в компьютере. Наверное, о ней мало кто знал.

– Дети! – сквозь рыдания произнесла Рэнди. – Они... детей...

– Перепарировали? – подсказал Стейси, понимающе кивая, и я не стала её поправлять. И так было понятно, о чём речь.

У Рэнди явно перехватило дыхание, она подняла лицо с плеча Гейба и с ужасом уставилась на девочку.

– Откуда?.. Откуда ты?.. – ей явно не хватало слов.

– Меня тоже хотели перепарировать, – сообщила Стейси. – Как лягушку. Но у них ничего не вышло!

– Там хранились заспиртованные тела и части тел, – безжизненным голосом пояснил Гейб. – В основном – детские. Десятки детей. Это... страшно! Я повидал немало ужасного за свою жизнь, но такого не припомню. Жаль, что Миранда это увидела. Одно дело – знать, и совсем другое – видеть.

– Среди них мог быть и малыш Тедди, – с ужасом шептала Рэнди. – И Дженифер с Сарой. И... и... и даже Вэнди!

– Мы спасли их, Миранда, мы успели. Они все живы и здоровы. Посмотри на Стейси, на Эбби – они будут жить. Мы не смогли спасти этих детей, но мы спасли всех остальных, тех, кого эти изверги могли схватить позже. Мы это сделали, Миранда! И всё – благодаря тебе. Если бы ты не спасла тогда Вэнди – у всех других спасённых тоже не было бы шансов выжить. Ты спасла их всех! Не плачь, пожалуйста, девочка моя, не надо. За тех детей ответят виновные, я тебе обещаю!

Я взглянула на Стейси, потом на Эбби. Как долго они бы ещё продержались? День? Два? Неделю? Потом перевела взгляд на дверь, за которой находились остальные пленники. Вспомнила обритую голову Паулы с нарисованными маркером линиями. У неё не было и часа. А после этого держать в живых её родственников тоже не имело бы смысла.

Если бы меня не похитили, и моим близким не пришлось организовывать спасательную операцию в авральном режиме – сколько ещё человек успели бы погибнуть, пока оборотни готовились бы напасть, планировали, вели разведку?

Я взглянула на свою забинтованную ногу, потом припомнила цепочку событий, которая привела меня в это место, в это время. Бедняги Макс и Бастер, выходит, они отдали свои жизни ради того, чтобы одиннадцать людей могли жить дальше.

Осознав всё это, я взглянула на Фрэнка и прошептала:

– Я ни о чём не жалею. Оно того стоило.

И Фрэнк меня понял. Мне кажется, он настолько «настроился на мою волну», что, наверное, и мысли мои мог бы читать.

– Мне очень жаль, что ты была ранена, – ответил он. – Но ты права – твоё похищение спасло многих.

Дэн присел на диван рядом с дядей Гейбом. Роб – рядом с ним, а Дуглас – на подлокотник нашего дивана. Рэнди уже не плакала, она порывисто вытерла слезы с лица ладошками и устроилась поудобнее на коленях дяди Гейба. Я мысленно хмыкнула – все три пары, включая нашу, сидели практически в одинаковой позе. А ведь на диванах было ещё много места, но лично мне на коленях Фрэнка было гораздо удобнее. Остальным, видимо, тоже.

– Итак, какой у нас план? – спросила Рэнди. – Что мы будем дальше делать со всеми, кого захватили? Просто запереть как там, где мы нашли Каро – не вариант.

– Но и убить их всех мы тоже не можем, – покачал головой Гейб. – И здесь, и в филиалах есть много обслуживающего персонала, охраны, тех, кто проводил поиски или исследования. Они заслуживают наказания, но не смерти.

– Те, что пытали Ники, уже мертвы, – сказал Фрэнк, а потом, пожав плечами, пояснил: – Несчастный случай. В операционной произошёл взрыв, и их обоих швырнуло о стены. Черепно-мозговая, несовместимая с жизнью. Такое случается, если не соблюдать элементарных правил по технике безопасности, например, пользоваться открытым огнём в помещении, где полно горючих веществ, дающих сильные испарения.

– Те, что мучили Эбби, тоже погибли, – Дэн криво улыбнулся, глядя на дядю Ричарда. – Один упал с лестницы и сломал себе шею. Такой невнимательный, совсем под ноги не смотрел. А второй, представляете, заливал бензин в машину, куря сигарету, и она, по его халатности, упала в бензобак. А ведь Минздрав предупреждал!

– Вот и отлично, – хмыкнул дядя Гейб. – Одной проблемой меньше. А с остальными, я думаю, пусть разбираются власти. У меня есть кое-какие связи в ФБР, так что…

– А это не опасно? Нас же многие тут видели? – спросил Роб.

– Не думаю, что это проблема. Вы показывались кому-либо с крыльями?

– Кому я показывался, те уже точно никому ничего не расскажут, – хмыкнул Фрэнк. – Но вот камеры могли зафиксировать, как я нёс Ники сюда. Я несколько сбавил скорость.

– Нет, – покачал головой дядя Гейб. – Камеры всё равно ничего не зафиксировали. Ты умудрился создать такой хаос, что на то, что сработала сигнализация в убежище, никто и внимания не обратил, поскольку она, собственно, сработала везде.

Я вспомнила, какими застывшими мне казались люди, мимо которых мы бежали. Словно на фотографии. Интересно, с какой же скоростью Фрэнк мчался ко мне, если, унося меня, он, по его словам, сбавил скорость?

– Эндрю вычистит всё, что касается нашего появления. Всё, с того момента, как ты, Фрэнк, разнёс забор базы. Зато всё, что касается издевательств и пыток пленников, власти получат в полном объёме. Думаю, многие получат пожизненное или даже смертную казнь – в Арканзасе она разрешена. Доказательств зверств и преступлений более чем достаточно – эти гады всё педантично документировали и снимали на видео. В подробностях. Да и… тела их жертв тоже остались, по крайней мере – большинства.

– А что с Вэнди? – спросил дядя Ричард. – Она была у них. Её исследовали. У них должны быть данные на неё – фотографии, а главное – показатели того, что температура её тела гораздо ниже, чем у человека. Что если власти заинтересуются ею?

– Эндрю уже подправил всё, что касается вашей Вэнди, – сказал Дэн и, в ответ на удивлённые взгляды оборотней, пожал плечами. – Что? Я же говорил, что координирую всю операцию.

– Ты сказал это только нам с Ники, отец, – покачал головой Фрэнк.

– Но у тебя же нет связи с Эндрю! – воскликнул Гейб.

– Зато есть с Нэйтом. А он стоит за плечом Эндрю. И пересказывает ему всё, о чём мы тут сейчас говорим. Так что не волнуйтесь – Вэнди никто больше не найдёт, используя эти данные. Эндрю не стал ничего стирать – природа не терпит пустоты, но исправил всё, что только можно – имя, возраст, адрес, результаты обследования. Вряд ли кого-то заинтересует девочка, чья температура тела всего лишь на пару градусов ниже нормы. Да, кстати, её фотографии он тоже отфотошопил до неузнаваемости.

– Отлично, – кивнул Гейб. – Пожалуй, пусть то же самое сделает с данными всех остальных пленников, которых мы спасли.

– Он говорит: «Обижаешь, начальник». Тебе не первому пришла в голову подобная мысль. Кстати, он так же обнаружил данные на одну девочку, у которой было целых двадцать пять пар хромосом. Саму её корпорации заполучить не удалось, она успела сбежать, есть только её фотографии и образцы ДНК. Её звали Миранда Логан. Все данные о ней Эндрю удалил безвозвратно.

– Звали? – подала голос Эбби. – Почему «звали»? Она умерла?

– Живёхонька-здоровёхонька, – хмыкнул Дэн. – Вот только её настоящая фамилия – Кэмерон, а не Логан.

– А скоро станет Форест, – дядя Гейб с неким вызовом взглянул на Дэна.

– Логан – фамилия моих приёмных родителей, – пояснила Рэнди для Эбби. – Меня подменили при рождении. Долгая история.

– Я всё тебе расскажу, – пообещал Ричард Эбби. – Это по-настоящему захватывающая история, тебе понравится.

– Передай Эндрю – пусть делает всё, что считает нужным, – обратился дядя Гейб к Дэну. – Я полностью ему доверяю.

– А что с главарями? – спросила Рэнди. – Их что, тоже предоставим властям?

Гейб и Дэн переглянулись и синхронно покачали головами.

– Нет, – озвучил общую мысль Гейб. – Тут явно не простые люди стоят за всем этим. Боюсь, властям, даже ФБР, до них не добраться. Во-первых, они держатся в стороне, командуют «из-за кулис», их не так-то просто привязать ко всему этому, доказать причастность. Ну а во-вторых – у них же явно есть деньги и немалые. Взятки, подкуп, дорогие адвокаты… Если их и удастся привлечь, то они обязательно отвертятся. Нет, на самотёк такое пускать нельзя.

– Значит, за дело возьмёмся мы, – сказал Дэн. – Люди такие хрупкие, несчастные случаи происходят с ними сплошь и рядом. И часто – со смертельным исходом.

– А можно не со смертельным? – Рэнди зловеще прищурилась. – Можно, чтобы парализовало? Целиком? Чтобы пальцем пошевелить не мог? Чтобы всё через трубочку – и ел, и всё остальное? Чтобы ослеп, чтобы язык отнялся, но чтобы жил? Долго жил и всё-всё понимал? Так можно?

– Думаю, справимся, – кивнул Дэн. – Можно организовать и такое.

– Смерть – это слишком просто! – Рэнди скривила губы, словно собираясь всхлипнуть, но силой воли удержалась и продолжила. – За всё, что они сделали – пусть живут и мучаются. Долго-долго!

– Мы сделаем это, Миранда, клянусь, – на этот раз ей ответил дядя Гейб. – Никто не избежит наказания.

– Эндрю говорит, что закончил, – сказал Дэн. – Всё, что нужно – удалил или подправил, всё, что было – скачал. Думаю, больше нет смысла оставаться здесь. Можно уходить. Коннор, Нэйт и Рон останутся, приглядят тут за всем до приезда ФБР, а потом незаметно исчезнут.

– Что насчёт транспорта?

– Мэтью подогнал автобус и ждёт снаружи. Мы можем уехать и увезти пленников в любой момент.

– Значит, пора собираться, – кивнул дядя Гейб. – Если кому-то нужно в туалет, попить и так далее – делайте это сейчас.

Мне нужно было в туалет. И уже давно. Но я не знала, как об этом сказать. Интересно, я уже смогу наступать на больную ногу. Или, может, удастся как-нибудь допрыгать до туалета на одной здоровой?

– Ники, как давно тебя похитили? – спросила вдруг Рэнди.

– Утром. Во время первого урока, – ответила я, не совсем понимая, почему она об этом спрашивает.

– Понятненько, – пробормотала Рэнди, после чего спрыгнула с колен дяди Гейба, подошла к нам и аккуратно взяла меня на руки. Если бы я встала, то была бы выше неё на голову, но Рэнди держала меня так легко, словно я вообще ничего не весила.

– Извини, Фрэнк, но девочкам нужно пойти попудрить носик, – улыбнулась она недоумевающему родственнику и направилась со мной на руках к нужной двери, на которую ей ткнул пальцем Роб. Когда она аккуратно, чтобы не задеть мою больную ногу, заносила меня в дверной проём, я услышала расстроенный голос Фрэнка:

– Ну, я и тормоз!

28 октября 2020, среда, день третий

После того, как Рэнди помогла мне расправиться с самой насущной проблемой, она поднесла меня к раковине, чтобы я смогла немного освежиться. Оказалось, что я вполне могу стоять на здоровой ноге, но попытаться передвигаться, даже просто прыгая, Рэнди мне запретила. Так что я, стоя на одной ноге и придерживаясь рукой за раковину, ополоснула лицо и немного попила из-под крана. Особой жажды я не испытывала, учитывая три порции крови, но всё же хлебнуть прохладной водички было приятно. В отличие от людей, я не боялась пить воду из-под крана, я и из лужи могла бы пить без всякого вреда для здоровья, никакие кишечные палочки мне были не страшны.

Мы переговаривались с Рэнди только по делу: «Стоять можешь?», «Держи», «Спасибо». Но это не было общением незнакомцев, вынужденных взаимодействовать. Мне было удивительно легко рядом с ней, словно с давней подругой. Судя по её улыбке – я ей тоже понравилась. Мы выглядели ровесницами, и я надеялась, что мы подружимся. Она, конечно, была немножко командирша, но меня это ни капельки не напрягало.

Пока я умывалась, Рэнди воспользовалась туалетом и встала рядом со мной, ополаскивая руки и заодно подавая мне полотенце, чтобы не пришлось тянуться.

– Мне безумно интересно узнать твою историю, – с улыбкой сказала она, встретившись со мной взглядом в зеркале. – Но Фрэнк уже недовольно сопит под дверью, выпустив тебя из виду так надолго. Ничего, когда всё это закончится, мы с тобой обязательно поболтаем.

– Обязательно, – кивнула я, возвращая улыбку.

Вытерев руки, Рэнди вновь подхватила меня и, едва вынеся из ванной комнаты, передала на руки Фрэнку, который действительно там стоял. Но, как оказалось, под дверью «недовольно сопел» не только он. Поскольку, стоило Рэнди выпустить меня из рук, как её саму тут же сгрёб в охапку дядя Гейб и уволок на «их» диванчик.

– Ге-ейб, – с притворным недовольством протянула она. – Я же не инвалид!

– Ты босиком, – проворчал он.

– Я полдня босиком бегаю, но раньше ты что-то не возражал!

– Тогда ты была неуязвима, а сейчас можешь на осколок какой-нибудь наступить, или гвоздь.

– Я его просто растопчу, вот и всё!

– Не спорь, Миранда. Или обратишься, или я так и буду носить тебя на руках.

– Ладно, – Рэнди поуютнее свернулась на коленях Гейба, – когда будем уходить, тогда и обращусь. Здесь и без меня хватает тех, кого придётся нести.

Я с улыбкой наблюдала за этим спором. Было так приятно видеть дядю Гейба таким... обыкновенным. Он всегда был очень сдержанным и очень авторитарным. Для всех его распоряжение или рекомендация были непреложным законом. С ним никто никогда не спорил. Впрочем, он не был самодуром, его распоряжения всегда были только на пользу, поэтому, в общем-то, в пререканиях с ним не было никакого смысла – дядя Гейб всегда был прав. Именно то, что он взял на себя роль «главнокомандующего», в итоге привело семью к миру и процветанию. Дядю Гейба уважали и слушались. Но Рэнди, похоже, не испытывала перед ним никакого пиетета, и если была с ним в чём-то не согласна – то так ему в лицо и говорила. И, мне кажется, не реши она сама согласиться, она бы дядю Гейба переспорила.

Но самое забавное, что остальные воспринимали происходящее как нечто само собой разумеющееся. Ну, допустим, гаргульи не знали прежнего дядю Гейба, но дядя Ричард знал его более трёх тысяч лет. Но и его, похоже, происходящее ни капельки не удивляло. Впрочем, у него была целая неделя, чтобы перестать удивляться. Наверное, я тоже скоро привыкну.

Пока я наблюдала за Рэнди и дядей Гейбом, вновь уютно свернувшись в объятиях Фрэнка, в комнате происходило броуновское движение, которое, впрочем, лишь на первый взгляд было хаотичным. Народ по очереди посещал ванную, Роб принёс упаковку питьевой воды, видимо из запасов в кладовке, и аптечку, из которой Фрэнк достал шприц и ампулу и ловко сделал мне в ногу укол обезболивающего, даже не снимая меня со своих колен. Дуглас привёл семью итальянцев, которые разместились все на одном диване, а дядя Ричард с Эбби перебрались на другой, к дяде Гейбу.

Дуглас о чём-то негромко разговаривал с отцом семейства, и я не в первый раз за сегодня пожалела, что не знаю итальянский. Языки мне давались довольно легко, кроме родного я свободно владела французским, немецким и испанским, а вот итальянский как-то упустила.

Постепенно все вновь собрались в комнате, не хватало только Пирса с тем парнем. Я не знала, их ли мы ждём или кого-то ещё, но, в принципе, я никуда особо не торопилась. Конечно, я хотела бы поскорее увидеть родителей, но понимала, что чем позже это произойдёт, тем здоровее я стану, и есть шанс вообще скрыть от мамы тяжесть моего ранения. Если к моменту нашей встречи я буду твёрдо стоять на ногах – она так сильно не расстроится.

Я негромко болтала со Стейси, рассказывая ей про нашу Долину, когда дверь за моей спиной открылась, и первое, что я увидела – вытянувшееся лицо Дугласа и его ошарашенный шёпот:

– Накаркал...

Обернувшись, я увидел, что из двери «кухни» вышел Пирс, ведя за руку того самого раненного парня. За руку? И он не просто держал его ладонь – их пальцы были переплетены! Парень смущённо улыбался, глядя себе под ноги, а Пирс, наоборот, с сияющей улыбкой обвёл всех глазами и радостно произнёс:

– Познакомьтесь, это мой Кайл.

В комнате воцарилась тишина – все пытались осмыслить увиденное. Первым подал голос Дэн.

– Стопроцентный натурал, говоришь? – ехидно поинтересовался он.

– Я готов был головой поручиться... – растерянно забормотал дядя Гейб.

И теперь я пялилась уже на него, а не на Пирса. Растерянный дядя Гейб – это было нечто невообразимое. И в этот момент раздался раскатистый хохот дяди Ричарда:

– Вы что, и правда, поверили? Он же придуривается!

– Серьёзно? – дядя Гейб подозрительно взглянул на Пирса, а тот, перестав улыбаться, выпустил руку Кайла и недовольно уставился на дядю Ричарда.

– Эх ты, такой розыгрыш испортил! А ведь они поверили. Как ты вообще догадался?

– Это его дар, – улыбнулась Рэнди. – Ричард видит истинную любовь.

– Ничего себе, – присвистнул Дуглас. – Оказывается, и у тебя есть дар!

– Видимо, да, – скромно улыбнулся дядя Ричард. – Просто он не настолько явно выражен, я даже не подозревал, что это дар.

– С чего тебе вообще такое в голову пришло? – дядя Гейб нахмурился, глядя на Пирса.

– Благодарите Дугласа, – ответил Пирс. – Это его предположение натолкнуло меня на такую мысль.

– Маленькая месть, – понимающе улыбнулась Рэнди.

– Ну, да, – пожал плечами Пирс. – Кайл согласился мне подыграть. И всё сработало бы, если бы не Ричард.

– Когда вы умудрились договориться? – недоумевал Дуглас. – Мы ничего не слышали. Мы даже не слышали, что он проснулся.

– А мы записками обменивались, – ухмыльнулся Пирс. – Иначе розыгрыш бы не получился. Давай, Кайл, присядь-ка вот сюда, а то ты на ногах еле держишься.

– Спасибо, – присаживаясь рядом с нами, впервые слабо подал голос мужчина. – Я, действительно, ещё не до конца в себя пришёл.

– Долгонько же ты спал, парень, – покачал головой Дэн.

Я заёрзала, пытаясь разглядеть мужчину, но он находился у меня за спиной. Заметив мои попытки, Фрэнк аккуратно развернул меня. Теперь, когда я сидела к Кайлу лицом, я могла хорошенько его рассмотреть.

На вид ему было лет двадцать пять, и выглядел он совершенно измождённым. Бледная, с желтоватым оттенком кожа, синяки под глазами, осунувшееся лицо. И вдруг меня как током ударило – моя нога!

– Фрэнк, отодвинься, скорее! Стейси, пересядь между нами и Кайлом.

Стейси тут же спрыгнула с дивана, дав Фрэнку передвинуться к краю. Парень поднял на меня печальные глаза.

– Я не заразный, мисс.

– Я заразная! – я ткнула пальцем в свою забинтованную ногу. – На каком расстоянии это для тебя безопасно?

– На любом, – он приподнял свою забинтованную руку. – Это происходит лишь при прикосновении. И… – он явно колебался, глядя на мою ногу. – Я мог бы помочь.

– Нет уж! – с чувством воскликнула я. – С тебя и так достаточно. Я гораздо здоровее тебя, и поправлюсь явно быстрее.

– Я здоровая. Совсем! – радостно объявила Стейси, усаживаясь между нами. – Так что не наврежу.

– Странно, что ты спал так долго, – покачал головой Дэн. – Все остальные спали лишь во время переезда.

– Я здесь уже давно. Не знаю точно – сколько. И здесь меня постоянно держат на снотворном. Будят, кормят, и снова усыпляют. Я не знаю – почему.

– Я знаю. – Я обернулась на голос и увидела стоящего в дверном проломе Эндрю. За его спиной стоял Адам, сын дяди Гейба, Коннор и ещё двое незнакомых мне гаргулий.

– Знаете? – удивился Кайл. – Но откуда?

– У них тут все записи весьма подробные, ничего не упускали, всё фиксировали. Но я расскажу об этом позже, в дороге.

– Думаю, вам пора уходить отсюда, – подхватил тот, кто был мне не знаком. – Мы с Коннором и Нэйтом останемся до приезда ФБР. Приглядим за арестантами, уберём все следы нашего пребывания, обставим «несчастные случаи» для погибших. В общем – сделаем всё, что нужно.

– Людей придётся нести, – продолжил Адам. – Все лифты были автоматически заблокированы ещё при первом сигнале тревоге, а тут всё же шестнадцать этажей.

– Я, конечно, мог бы и разблокировать их, – пожал плечами Эндрю. – Но оно мне надо?

– Действительно, – согласился Дэн. – Кому надо, тот пусть и чинит. Ладно, разбираем пассажиров – и вперёд.

И он повернулся к Пауле, о чём-то спросил её и, после утвердительного кивка в ответ, подхватил её на руки и направился к выходу. Фрэнк встал и направился следом.

– Миранда! – раздался за моей спиной возмущённый вопль дяди Гейба.

– Ой, да ладно! – Рэнди появилась рядом с нами, неся на руках Стейси, а потом и обогнала нас. – Здесь полно народа, тебе найдётся, кого нести и кроме меня.

– Хотя бы обратись! – позади неё появился дядя Гейб с отцом Паулы на руках. – На полу чего только нет, а ты всё ещё босиком.

Рэнди недовольно фыркнула, закатила глаза, но потом обернулась, усадила Стейси на колени мужчины, которого нёс дядя Гейб – я так и не узнала его имени, – после чего так быстро, что человеческий глаз не разглядел бы, стянула через голову водолазку, завязала её рукава узлом на своей талии, выпустила крылья, тут же сложила их за спиной, как плащ, а потом обернулась и забрала Стейси обратно. Все эти действия заняли буквально долю секунды, люди, похоже, этого даже не заметили.

– Теперь твоя душенька довольна? – спросила она ехидно.

– Более чем, – дядя Гейб расплылся в улыбке.

– Имей в виду – это только до автобуса. Я не полезу в него с крыльями.

– Меня это вполне устраивает, – кивнул дядя Гейб.

Мужчина у него на руках что-то осторожно спросил, и дядя Гейб заговорил с ним на его языке. Неужели я здесь единственная, кто не знает итальянского? Срочно нужно выучить, неизвестно, что может в жизни пригодиться.

– Фрэнк, а тебе не нужно обратиться? Ты ведь тоже босиком.

– Не волнуйся, Солнышко. Для меня не страшны ни осколки, ни любой другой, опасный для босого человека мусор.

– Жаль, – пробормотала я, глядя на его ухо. Я с удовольствием полюбовалась бы этим «эльфийским чудом», но решила не настаивать. В конце концов, Фрэнк достаточно взрослый и сам знает, что для него лучше. Я доверяю его суждениям. Поэтому я перевела взгляд на Рэнди.

– Как ты удобно придумала с топиком.

– Заметила, да? – она чуть притормозила, чтобы идти вровень с Фрэнком. – А вот я до перерождения не смогла бы такое разглядеть, двигалась-то я сейчас молниеносно. Это мне мама подсказала, а придумала, вообще-то, моя тётя Энжи.

Рэнди слегка приподняла и раздвинула крылья, демонстрируя мне чёрный топик, на спине которого была большая овальная дыра, в которую точнёхонько вписывались крылья.

– Очень удобно, – продолжила она, вновь складывая крылья и закрывая спину. – Мужчинам хорошо, им можно спокойно ходить голыми по пояс. А вот для меня это проблема. Как альтернатива – драная одежда, но и это меня не особо устраивало. Хорошо, что среди твоих родственниц есть настоящие рукодельницы, выручили. Сама-то я даже нитку в иголку вставить не умею.

В этот момент идущий впереди Дэн остановился возле лестницы и оглянулся на колонну, следующую за ним.

– Сейчас мы будем подниматься очень быстро, поэтому советую всем людям закрыть глаза.

После чего повторил эту же фразу на итальянском. Дождавшись, пока люди выполнят его просьбу, он рванул вверх по лестнице на полной скорости, остальные помчались следом. Спустя пару секунд мы уже были наверху, покинули помещение и вышли за то, что раньше было огромными металлическими воротами в высоченной бетонной стене, «украшенной» сверху спиралью колючей проволоки. Я с удовольствием вдохнула свежий воздух и огляделась. Место было совершенно безлюдным, и, если не считать забора, за которым терялось одноэтажное строение базы, до горизонта не было видно никакого иного человеческого жилища. Конечно, обзор был ограничен холмистой местностью, но и того, что можно было увидеть, было вполне достаточно.

К воротам вела единственная дорога, на которой нас дожидался автобус. Пока мы шли к нему, уже нормальным шагом, я полной грудью вдыхала свежий воздух и любовалась уже начавшим слегка темнеть небом. Конечно, клаустрофобии у меня не было, но сознавать, что надо мной уже больше нет полутора сотен футов земли или скал, было большим облегчением. А каково пленникам, которые не видели неба неделями? Впрочем, поскольку с ними здесь не особо общались, надеюсь, до слов Адама они даже не подозревали, что всё это время находились глубоко под землёй.

Когда мы все уже разместились в очень комфортабельном автобусе, Дэн попросил водителя минутку подождать и выскочил наружу, к провожающему нас Коннору – двух других гаргулий я не увидела, наверное, они решили не покидать базу даже на минутку, – и, вынув из кармана свёрнутый поводок, молча протянул ему. Мужчины обменялись рукопожатиями, Дэн похлопал Коннора по плечу, и тот исчез за забором. Похоже, тот, кто издевался над Стейси, своё получит. Зуб за зуб, порка за порку, справедливо.

Когда автобус тронулся, какое-то время все молчали, видимо, каждому было о чём подумать. Но потом раздался голос Пирса.

– Эндрю, так что ты там узнал насчёт Кайла? Почему его держали на снотворном?

– Кайл, ты ведь дважды пытался покончить с собой, верно? – уточнил Эндрю.

– Верно, – щеки Кайла слегка окрасились румянцем смущения. – Я просто больше не мог. Я даже не помню, как долго меня держали в плену и исследовали. Сбился со счёта, сколько ран и болезней мне передали, изучая моё проклятье. В общем, в какой-то момент я не выдержал и решил, что лучше умереть, чем так мучиться. В первый раз я попытался напиться снотворного. Я знал, что нам дают его на ночь, перестал проглатывать таблетки, прятал их, а потом выпил сразу штук двадцать. Не сработало, меня откачали. После этого давать таблетки мне перестали. Тогда я в течение нескольких недель затачивал по ночам черенок ложки. А потом вскрыл себе вены. И снова неудачно, меня вытянули. С тех пор мне стали постоянно колоть снотворное. Не знаю, как долго.

– Четыре дня здесь, – подсказал Эндрю. – И ещё шесть до этого, в филиале.

– Но зачем? – не выдержал дядя Гейб. – Насколько мы поняли, сюда пленников привозят убивать. И если Кайл был уже здесь, почему ему продолжали сохранять жизнь?

– Потому что он был нужен им живым. Пока. А почему так долго? Не так-то быстро организовать транспортировку тяжёлого онко-больного из Европы.

– Так вот в чём дело... – протянул Дэн.

– Именно, – подтвердил Эндрю. – У одного из организаторов всего этого кошмара есть смертельно больная дочь с неоперабельной формой опухоли головного мозга в последней стадии. Тебе, Кайл, была уготована великая честь – умереть вместо неё.

– Я предполагал нечто подобное, – устало кивнул тот, откинувшись на подголовник сиденья и прикрывая глаза. – Просто не знал, от чего именно мне предстояло умереть. И как долго мне пришлось бы мучиться.

– Не долго, – покачал головой Эндрю. – Там была уже целая очередь сотрудников верхнего звена и их родственников. После того, как ты забрал бы себе опухоль дочери большого босса, остальные могли использовать тебя, как им заблагорассудится. Тебе передали бы кучу неизлечимых болячек – диабет, астма, остеопороз, гипертония. Записывались даже с мигренями и пяточной шпорой. Насколько я понял – очерёдность была разыграна в лотерею. Тебе передавали бы болезни до тех пор, пока ты не умер бы. Мне жаль.

– Не думаю, что продержался бы долго, – вздохнул Кайл. – Возможно, эта самая очередь стала бы для меня актом милосердия, не позволив долго мучиться.

– Слушай, – задумчиво протянул Пирс. – А ты как сейчас-то? Здоров? Или как? Ты говорил, что тебя там заражали по-всякому.

– Я не знаю. Даже не в курсе, какие именно болезни мне передавали. Конечно, рану или, например, насморк, можно сразу заметить. Но есть много болезней, которые поначалу никак себя внешне не проявляют. У меня брали анализы, но результатов мне, конечно же, не сообщали. Впрочем, не думаю, что это что-то инфекционное, это нарушило бы «чистоту эксперимента», ведь заразу можно подцепить и не имея дара. Скорее уж что-то хроническое. Но чувствую я себя... неважно. Сил нет вообще.

– Дед, его нужно к Джеффри! – воскликнул Пирс, обращаясь к дяде Гейбу. – Неизвестно, чем он уже болен, а к человеческим врачам его нельзя. И даже не ради сохранения тайны. Ты же знаешь, абсолютно здоровых людей не бывает, человеческие врачи ему только навредят, передав и свои болячки до кучи.

– Ты прав, – кивнул тот в ответ. – Похоже, Джеффри – единственный в мире врач, которого Кайлу не стоит опасаться. Ну что, парень, согласен погостить у нас, пока не поправишься? Только уж извини, глаза мы тебе всё же завяжем.

– Де-ед! – простонал Пирс. – Ну кому он расскажет-то? Ему ж самому скрываться приходится, верно?

– Да, – кивнул Кайл. – Последние три года я, можно сказать, в бегах. Стараюсь держаться от людей подальше. И избегать всяческих прикосновений. Только, к сожалению, не всегда мне это удаётся.

– Три года? – уточнил Дэн. – А до этого?

– Я был самым обычным, ничем не отличался от других людей. Родители, младшая сестра, тёти-дяди, бабушки-дедушки. Нормальная семья, обычная жизнь. Я заканчивал школу, собирался поступать в колледж. А потом, однажды, мама обожгла руку о противень с печеньем. Не сильно, но я всё же предложил ей смазать рану – в тот момент мы были дома одни. Я коснулся её руки, и красное пятно на её ладони исчезло. Зато появилось у меня, на том же самом месте. Мы были удивлены, поражены, но тогда не осознали толком, что именно произошло. На следующий день моя сестрёнка Салли упала с велосипеда и разбила коленку до крови. Я помог ей подняться, а мама побежала за аптечкой. Когда она вернулась, то обрабатывать рану ей пришлось уже у меня. Более того – я «забрал» у Салли так же несколько старых синяков и царапин. Тогда-то мы и поняли, в чём дело.

– И что вы предприняли? – поинтересовался Пирс.

– А что мы могли сделать? Родители посоветовали мне избегать прикосновений, но я же не в пустыне жил. На следующий день я вернулся из школы весь в синяках – на физкультуре была тренировка по регби, а уж там избежать прикосновений не получилось. И я собрал синяки и ссадины всей команды.

– Могу себе представить, – пробормотала я, вспоминая тренировки, на которых несколько раз присутствовала вместе с Эриком и, тихонько, чтобы не перебивать рассказ Кайла, шепнула Фрэнку на ухо. – Как наши сыграли?

– Выиграли, конечно, – едва слышно ответил он. – Даже увеличили разрыв ещё на три очка.

– Хорошо, – кивнула я и вновь обратилась в слух – история Кайла захватила меня.

– А что было дальше? – как раз в это время спросил у него Пирс.

– Я больше не ходил в школу. Родители объявили меня больным и перевели на дистанционное обучение. Это, конечно, был выход, хотя я и чувствовал себя словно в тюрьме. Тогда я ещё не знал, каково это – оказаться в тюрьме на самом деле. Теперь-то я хорошо понимаю разницу.

– Ещё бы, – сочувственно хмыкнул Роб. – После того, как побывал в настоящей тюрьме... И как же вышло, что ты пустился в бега?

– Салли проболталась. Ей всего шесть лет было, что взять с ребёнка? Я пару раз забирал себе её простуды, и хотя ей велели молчать, но бабушке она рассказала. Та ещё кому-то. В общем, вскоре это перестало быть тайной. И наш дом буквально осадили страждущие, требующие исцеления. Они не понимали, что я не лечу болезни, а забираю себе. Почему я должен был болеть вместо них? Многих я даже не знал!

– Ты прав, – Пирс утешающе похлопал Кайла по плечу, и тот слегка съёжился. – Я сделал тебе больно? Извини!

– Нет, дело не в этом. Просто я так долго избегал прикосновений...

– Ой, как же мне это знакомо, – покачала головой Рэнди. – Сама такой была. Не переживай, Кайл, нас тебе бояться нечего. У нас идеальное здоровье. Конечно, дети могут получить травму и не исцелиться мгновенно, как вон Ники, например, но мы ничем не болеем. Так что прикосновение Пирса для тебя не опасно.

– Я знаю, – улыбнулся Кайл. – Умом знаю. А тело всё равно вздрагивает.

И я подумала, что так оно и есть. Пирс неоднократно носил Кайла на руках, да и их шутка, когда они явились перед всеми, держась за ручки, говорила о том, что Кайл не боялся заразиться от Пирса, а вздрогнул чисто рефлекторно, поскольку не ожидал прикосновения.

– Так всё же, что было дальше? И как получилось, что эта корпорация не похитила тебя ещё тогда?

– Возможно, они просто не успели, – пожал Кайл плечами. – Отец сказал, что оставаться дома мне теперь опасно, поэтому увёз меня к своему двоюродному брату. Это был прямо детектив – на меня надели мамино платье и косынку, даже губы мне накрасили, так что когда машина выехала из гаража, все решили, что это мои родители. Отец даже недовольно прокричал из окна, мол, дайте нам с женой хоть за продуктами съездить. В общем, нам удалось ускользнуть. Семья моего дяди жила на ферме, там не было посторонних, так что я был в безопасности. Ну, мне так казалось...

– Казалось? – нахмурился Дэн. – Тебя и там нашли?

– Нет. Всё намного банальнее. Про моё проклятье семья знала, но посторонним не рассказывала. Дети были ещё малы, и не ходили в школу, так что проболтаться не могли, а взрослые не стали бы. Но... Однажды моя кузина заболела. Тяжело. Крупозное воспаление лёгких...

– И тебя попросили помочь, – понимающе кивнул дядя Гейб.

– Да. Я не хотел, но... На меня давили. Морально. Напирали на родственные чувства, на то, что меня приютили и кормят. И хотя я не был нахлебником и вкалывал на ферме наравне с остальными – мне сказали, что я им должен. И я согласился. Я вылечил девочку, при этом сам провалялся в постели несколько недель. За мной ухаживали, мне были благодарны, но осадок остался. А спустя ещё месяц заболел их младший сын. Ничего страшного, банальная простуда – сопли, кашель, небольшая температура. Дети болеют постоянно. Неприятно, но никакой опасности.

– И тебя снова попросили его вылечить? – понимающе кивнул Роб.

– Нет, – покачал головой Кайл. – Я ждал, что попросят, но не попросили. А ночью я проснулся от чьего-то прикосновения. Жена дяди стояла возле меня с малышом на руках, прикладывая его ладошку к моему плечу. И я понял, что мне даже выбора не дали. И ещё – это никогда не закончится. Конечно, мне было жаль детей, но их у дяди с женой уже было трое, ждали четвёртого и, похоже, останавливаться на этом они не собирались. А это значило, что все детские болезни и травмы будут моими. А может и не только детские. Это же так просто – подойти и дотронуться до меня. Соблазн велик. В общем, утром я позвонил отцу, и он забрал меня. Оказалось, что он платил этим, с позволения сказать, родственникам, за моё содержание, и неплохо платил. А я-то был уверен, что отрабатываю стол и кровь, вкалывая на их ферме. В общем, мы уехали.

– Но почему отец отвёз тебя к таким непорядочным людям? – удивился Дэн.

– Потому что все остальные родственники жили в городах, эти единственные жили уединённо. Оказалось, отец не так уж и хорошо их знал.

– Видимо, это лучшее, что он смог тогда придумать, ведь действовать нужно было быстро, – рассудительно заметил дядя Гейб. – Но что произошло дальше? Ты вернулся домой?

– Нет, туда было нельзя. Мы остановились на какое-то время в мотеле, пока я не поправился, а потом отец пристроил меня сторожем в летний скаутский лагерь. Вне сезона там никого не было, и это меня вполне устраивало. За последующие три года я довольно много кочевал – устраивался на работу в такие вот безлюдные места – сторожем, лесником, пастухом. Пока за мной не приехали... не знаю, как давно. Какое сегодня число?

– Двадцать восьмое октября, – ответил Дэн.

– Меня забрали в начале июня, – вздохнул Кайл. – Сегодня я увидел небо впервые за четыре с половиной месяца.

– А я – за семь, – негромко произнесла Эбби.

Она и Ричард сидели немного дальше от нас, сгрудившихся вокруг Кайла, они о чём-то негромко переговаривались, или просто молча сидели, обнявшись, глядя в окно. Но, видимо, нас всё равно слышали.

– Меня забрали десятого сентября, – вздохнула Стейси. – Я хорошо запомнила. Мне одна из воспитательниц сказала на прощанье: «Запомни этот день. Сегодня начинается твоя новая жизнь».

– Не соврала, – фыркнул Роб.

– Так она же думала, что меня взаправду усыновляют, – пожала плечами девочка. – А небо я видела. В моей комнате было окно.

– Детей содержали немного лучше, – сказала Рэнди. – Окна, игрушки, Вэнди рассказывала, что рисовала. Вот только конец один...

– Тшшш... – дядя Гейб тут же затянул сидящую рядом с ним Рэнди к себе на колени и закутал в объятия. – Они будут наказаны. И никогда больше такого не сделают, клянусь!

– Подъезжаем! – воскликнул водитель, и я впервые выглянула в окно. Наш автобус ехал по безлюдной местности вдоль высокого забора.

– Где мы? – спросил Пирс. Все остальные тоже стали с любопытством оглядываться.

– Подъезжаем к аэродрому, – пояснил водитель. – За этим забором стоят частные самолёты, наш в том числе.

– А как мы попадём в самолёт? – спросила я. – Мы же не сможем пройти паспортный контроль. У нас же не у всех есть документы. Да и видок тоже не самый презентабельный.

Я огляделась. Полуголые и босые гаргульи. Оборотни во всем чёрном и в бронежилетах до кучи. Пленники – кто-то в черных «пижамах», кто-то в медицинских костюмах, родители и брат Паулы в тапках, остальные – тоже босиком. И, как финальный штрих – малышка Стейси в огромной мужской футболке. Да нас в аэропорт просто не пустят, арестуют, как подозрительных личностей.

– А кто сказал, что мы все будем проходить паспортный контроль? – хмыкнул Дэн.

– Не волнуйся, Солнышко, на самолёт можно попасть разными путями, – Фрэнк поцеловал меня в макушку, потом поднялся со мной в объятиях и направился к дверям автобуса.

– А камеры? – не удержалась я.

– Им нас не засечь, только автобус. Но, в любом случае – они отключены. У нас есть где-то десять минут, пока сюда не придут ремонтники. Нам столько и не нужно, управимся за пару секунд. Все готовы?

– Да, – раздалось дружное за его спиной. Оглянувшись, я увидела, что гаргульи и оборотни вновь взяли людей на руки и выстроились за нами в проходе.

– На старт. Внимание. Марш отсюда! – скомандовал водитель и открыл дверь. Вихрем вылетев из автобуса и перепрыгнув высоченный забор, мы за долю секунды промчались по взлётному полю и запрыгнули в открывшуюся дверь стоящего неподалёку лайнера.

Я огляделась. Мне уже доводилось летать на самолёте дяди Гейба, так что обстановка была мне знакома, а вот люди едва ли не с открытыми ртами оглядывали шикарную обстановку, больше похожую на гостиную, со всеми этими креслами, столиками и диванами. Фрэнк тут же уселся на одно из удобных широких кресел, сделанных на заказ под гигантские фигуры оборотней, уже привычно устроив меня на коленях. Ричард с Эбби расположились у стены напротив, словно наше зеркальное отражение. Пирс уложил Кайла на диван и велел лежать. Итальянцы кучкой уселись на другом диване, а Стейси, которую Рэнди опустила на пол, стала в восторге бегать по салону, с восхищением рассматривая обстановку и выглядывая в иллюминаторы, ловко маневрируя между огромными мужчинами. Я рассеянно наблюдала за ней, прижавшись щекой к груди Фрэнка и начиная клевать носом.

– Извини, Солнышко, но это обезболивающее имело лёгкий снотворный эффект, – услышала я над головой.

– Ничего, всё равно лететь долго, – пожала я плечами, не имея ничего против сна во время перелёта. Тем более, что на место мы прибудем глубокой ночью.

В это время Стейси добралась до двери, которая, как я знала, вела в коридорчик, из которого были выходы в санузел и в расположенную в хвосте спальню. Проскользнув в незапертую дверь, девочка тут же вынырнула обратно, испуганно шепча Рэнди:

– Там люди!

– Всё в порядке, – с улыбкой успокоил её Дэн. – Это наши родственники, и пришли они с подарками.

В это время из дверей вышли двое – мужчина и женщина. Он – гаргулья, отличающийся от Дэна и Фрэнка разве что волосами, светлыми, довольно короткими, но всё же гораздо длиннее, чем у Фрэнка. Она – явно человек, на вид – чуть за тридцать, тоже светловолосая, стройная и чем-то неуловимо знакомая. Я была уверена, что вижу её впервые, но что-то даже не в чертах лица, а в улыбке, в ласковом выражении лица, кого-то мне напоминало.

– Знакомьтесь – мой правнук Джейми и его жена Настя, – представил гостей Дэн, а потом обратился уже к ним: – Всё купили?

– Да, дед, как ты и просил. Всё там, – и Джейми махнул рукой на дверь, из которой вышел.

– А почему вы там прятались? – поинтересовался Пирс.

– Мы не прятались, – фыркнул Джейми. – Это было стратегическое отступление. Предвидя, как вы всей толпой запрыгнете в самолёт, я предпочёл убрать с вашего пути жену и сына, не хватало ещё, чтобы вы их затоптали.

– Сына? – переспросил дядя Гейб, глядя в сторону двери в спальню. Впрочем, мы все посмотрели на неё, даже итальянцы – Роб, присевший на подлокотник их дивана, негромко переводил им разговоры окружающих. Решено, завтра же начинаю учить итальянский, который, похоже, знают все, кроме меня, даже как-то неудобно.

И в этот момент у нас за спиной раздался очень знакомый голос, который я уже и не рассчитывала услышать в ближайшее время:

– Сюрпри-из!

Оглянувшись, мы увидели, как из кабины пилота выходят двое молодых гаргулий, точных копий Джейми. Один выглядел немного старше Роба, а второй...

– Ники! – радостно завопил он и, подлетев к нам, крепко обнял меня.

– Эрик! – широко улыбаясь, обняла я его в ответ.

– Осторожнее, не задень ногу Ники, – заворчал Фрэнк.

– Дядя Фрэнки, я в курсе, что произошло с Ники, – ответил тот. – И я, как видишь, держусь от её ноги подальше. Сестрёнка, как же я рад тебя видеть!

– Я тоже рада. Прости, что подвела тебя с игрой.

– Ничего страшного, ты же не виновата, что тебя похитили.

– У меня в глазах двоится или слух падает? – спросил дядя Гейб у Джейми. – Ты, кажется, сказал «сына». В единственном числе. А я вижу двоих.

– Я имел в виду Эрика. Он младший из моих детей и единственный, ещё не переродившийся. Тайлера вам уже не затоптать при всём желании.

– Я очень рада наконец-то познакомиться с тобой, Ники. – Ко мне подошла Настя. Так вот она какая – та самая русская мама, научившая Эрика играть в «Морской бой» на листочках в клеточку. – Эрик так много о тебе рассказывал. Раньше он ни с кем в школе так не сближался. Мне очень хотелось тебя увидеть, но... Сама понимаешь...

– Понимаю, – улыбнулась я. – Конспирация. Мы сами такие, так что я это понимаю лучше, чем кто бы то ни было.

– Но теперь, когда наши семьи объединились, мы обязательно познакомимся поближе, – мама Эрика ласково взглянула на меня, и я, наконец, поняла, кого она мне напоминала. Эрик был точной копией своего отца, а вот улыбка у него была мамина.

В этот момент дверь спальни снова открылась, и оттуда появились дядя Гейб, Дуглас и Адам. А я, за разговором, и не заметила, как они туда ушли. Дядя Гейб и Адам были в деловых костюмах, галстуки, запонки, аккуратные причёски, дядя Гейб даже убрал свою гриву в хвостик на затылке – уже ничего в них не напоминало недавних «спецназовцев». На Дугласе была форма пилота.

– Ладно, мы отправляемся официально проходить паспортный контроль, – известил нас дядя Гейб. – Винсент уже уладил все формальности и получил добро на взлёт.

– Пожалуй, и мы пойдём, – улыбнулся Джейми. – Был рад знакомству, думаю, ещё увидимся, и не раз.

И он привычным движением подхватил жену на руки. Она помахала всем окружающим.

– Среди вас есть кто-нибудь, кто сможет открывать и закрывать дверь самолёта, пока ваш пилот не вернётся? – поинтересовался Тайлер. – Или мне пока остаться?

– Обижаешь, – хмыкнул Эндрю и скрылся в кабине пилота. Дверь самолёта открылась, Тайлер подхватил на руки Эрика и выпрыгнул вслед за родителя, за ними высыпались трое оборотней, и все они тут же исчезли за забором. Дверь плавно вернулась на место.

– Этот Тайлер нас совсем уж за лохов держит, – хмыкнул Эндрю. – Эта дверь и из кабины, и вручную легко открывается. Причём, как изнутри, так и снаружи. Или он думал, что мы этого не знаем?

– Уж прости парнишку, – покачал головой Дэн. – Тайлер не так давно получил лицензию пилота и очень этим гордится.

– А про какие подарки вы говорили? – поинтересовалась у него Стейси. – Ну, вы сказали, что они принесли подарки, ваши родственники. Какие?

– Думаю, нам стоит сходить и посмотреть, – улыбнулась ей Рэнди.

Взяв девочку за руку, она скрылась за дверью спальни, и оттуда тут же раздался радостный визг Стейси. Спустя несколько минут девочка выбежала обратно в салон. На ней было ярко-розовое платье с пышной юбкой, из-под которой торчали белые кружева нижних юбок, воротник и рукава тоже были отделаны белыми кружевами. На ногах красовались блестящие розовые сандалики и белые ажурные носочки. В руках малышка сжимала большую мягкую куклу. Я сразу вспомнила её рассказ про куклу, подаренную «приёмными родителями». Я взглянула на Дэна, с доброй улыбкой наблюдавшего за радостной девочкой, которая кружилась по комнате, напевая:

– Я – принцесса! Я – принцесса!

Давая задание Джейми, он не упустил ничего.

– Там есть одежда для всех, – сообщила вышедшая следом Рэнди. – Что вы предпочтёте – переодеться сейчас или перед посадкой? В принципе, то, что на вас сейчас, гораздо удобнее для полёта. Мы будем в пути часть ночи, возможно, кто-то захочет поспать. В общем, решайте сами.

– Я, наверное, потом переоденусь, – пробормотала я, прикинув, что если моя новая одежда будет в стиле платья Стейси, то расслабиться мне в ней не удастся. Остальные тоже решили пока не переодеваться.

– Ну, значит, потом, – кивнула Рэнди. – Тогда я уберу всё пока в шкаф, а то вещи разложены на кровати, а она нам ещё пригодится. Кстати, мальчики, может, пора уже снять бронежилеты и рюкзаки, а?

После этого Рэнди снова исчезла, а оборотни начали с удивлением оглядывать себя, словно только что заметили, что на них надето.

– Я и забыл про него! – стаскивая бронежилет, пробормотал Пирс.

– Не ты один, – ответил ему Эндрю. – Они же ничего не весят.

В этот момент Рэнди вышла из спальни и направилась к итальянцам. О чём-то поговорив с ними, она протянула мальчику какую-то электронную игру, в которую он тут же уткнулся, а Пауле – парик с длинными черными локонами. Надев его вместо шапочки Пирса, девушка невероятно похорошела. Возможно, не последнюю роль в этом сыграла счастливая улыбка, совершенно преобразившая её лицо.

И только я успела в очередной раз подумать о том, что, видимо, здесь все, кроме меня, знают итальянский, как Фрэнк вдруг поднялся вместе со мной с кресла и отошёл к противоположной стороне салона, Пирс, стоявший возле дивана, с лежащим на нём и уже успевшим уснуть Кайлом, сделал то же самое, а Эндрю присоединился к нам, выйдя из кабины пилота. Я только хотела спросить, что происходит, как Дэн обратился к Стейси:

– Принцесса, покажи мне, пожалуйста, свою куклу.

Когда девочка подбежала к нему, оказалось, что, не считая спящего Кайла, мы все столпились у одной стены. И в этот момент я услышала снаружи шум моторов и увидела, как к нашему самолёту подъезжает трап, на котором уже стояли четыре высоких фигуры.

И я поняла, что водитель «траповоза» не должен был увидеть нас внутри «пустого» самолёта.

Войдя, Дуглас и его сын Винсент, тоже в форме пилота, направились в кабину, а дядя Гейб и Адам демонстративно уселись возле окон, выходящих в сторону отъезжающего трапа, и даже помахали ему вслед руками. После чего дядя Гейб притянул к себе подошедшую Рэнди и поцеловал так, словно не видел её минимум неделю.

– Пристегните ремни, взлетаем, – сказал Дуглас из кабины.

Все зашевелились, рассаживаясь. Дэн усадил Стейси в кресло и тщательно пристегнул её. Адам вытянул ремни откуда-то из потайных мест дивана и пристегнул итальянцев, Пирс умудрился зафиксировать ремнями лежащего Кайла, который даже не проснулся при этом. Бедняге явно необходимо показаться дяде Джеффри, да и чудесное «лекарство» гаргулий ему не повредит.

Остальные расселись, не пристёгиваясь, что было неудивительно. И я, и Эбби так и остались сидеть на коленях своих половинок, в их объятиях. И это было логично – их сильные руки уберегут нас от опасности лучше любых ремней.

Самолёт взлетел и направился в сторону Грейт-Фолса, там был ближайший к Долине аэродром.

Я снова начала отчаянно зевать, появление Эрика с семьёй и последующая за этим суета несколько взбодрила меня, но сейчас мои глаза снова начали закрываться.

– Поспи, Солнышко, – пробормотал Фрэнк мне в волосы. – Может, отнести тебя в спальню, там ты сможешь удобно лечь на кровати.

– Нет, – я ещё крепче прижалась к нему.

– Тогда закрывай глазки и постарайся выспаться. У тебя был очень длинный день.

Фрэнк поудобнее устроил меня, так, чтобы я полулежала в его объятиях, и стал слегка покачивать, словно баюкая. Ещё какое-то время я слышала, как негромко переговариваются пассажиры, но лёгкие покачивания и ровный гул самолёта быстро усыпили меня, заставив провалиться в крепкий сон без сновидений.

29 октября 2020 года, четверг, день четвертый

Я проснулась резко, словно от толчка, и какое-то время пыталась сообразить, где я нахожусь, и что происходит. Не помню, что мне снилось, но, по-видимому, какой-то кошмар, поскольку я тяжело дышала, а моё сердце колотилось, как сумасшедшее.

– Тише, тише, Солнышко, – раздался надо мной негромкий голос. – Всё хорошо, я с тобой.

Сильные руки баюкали меня, твёрдые губы ласково целовали мои волосы. Я стала успокаиваться. Что бы мне ни снилось – это уже позади, а сейчас я нахожусь в самом безопасном месте на свете – в объятиях Фрэнка.

– Поспи ещё немного, – прошептал он мне. – Нам лететь ещё почти час.

Но мне уже не хотелось больше спать, поэтому я приподнялась, усаживаясь поудобнее на коленях Фрэнка, и огляделась. Свет в салоне был выключен, но мне это не мешало. Вокруг меня было настоящее сонное царство. Пирс, Адам и Роб спали, сидя на одном диване, пристроив головы на плечах друг у друга, итальянский мальчик спал, растянувшись на диване, положив голову на колени отца, а тот уснул сидя, откинув голову на спинку дивана.

Паулы и её мамы видно не было, как, впрочем, и Стейси. Рэнди и Эбби спали, как и я, в объятиях своих половинок, которые, кстати, бодрствовали, не отводя нежного взгляда от своих сокровищ. Эндрю тоже не спал – копался в планшете. Взглянув на Дэна, я сначала подумала, что он уснул, но потом заметила, что его голова слегка покачивается, а потом увидела тонкие проводки, идущие к его ушам, и поняла – он просто слушает музыку с закрытыми глазами.

– А где итальянки и Стейси? – едва слышно, чтобы не мешать спящим, спросила я у Фрэнка.

– Они в спальне. Там большая и удобная кровать, можно вдесятером поместиться. Зря ты отказалась.

– Мне и тут хорошо, – я поуютнее прижалась к его груди, чувствуя под ухом мерное биение сердца Фрэнка, и это действовало на меня успокаивающе.

– Вот и Рэнди с Эбби тоже отказались, – усмехнулся Фрэнк. – Впрочем, меня это как-то не удивило.

Я снова огляделась.

– А что дальше? Вы уже придумали? А итальянцы уже решили, куда отправятся?

– Мы тут немного побеседовали, после того, как ты уснула. В общем, мы все, кроме итальянцев, направляемся в Долину, кто-то на вертолёте, кто-то на крыльях. Ты как бы хотела?

– Конечно, на крыльях! – воскликнула я чуть громче, чем собиралась, и тут же поймала недовольный взгляд дяди Гейба, поскольку Рэнди заворочалась у него на руках. Сбавив тон, я жалобно протянула: – Ты мне обещал! Сказал, что покатаешь.

– Ну, раз обещал, тогда конечно, – улыбнулся Фрэнк.

– А что с итальянцами?

– Они хотят вернуться в Италию. Только не домой – туда опасаются. В какой-нибудь другой город.

– У меня есть пара родственников в Неаполе, – не открывая глаз, произнёс Дэн. – Они помогут им обосноваться, возьмут, так сказать, под своё крыло, уж прости за каламбур. Беднягам придётся начинать всё сначала. Зато в таком большом городе легче затеряться и не привлекать к себе внимание.

– Митчелл заберёт их к себе из Грейт-Фолса, а когда Тайлер выправит им новые документы, то организует их переезд в Италию, ему не впервой, – негромко произнёс дядя Гейб.

Я вспомнила, что на прошлой неделе Митчелл так же помог организовать новую жизнь двум семьям, спасённым во время операции по вызволению Каро. Опыт в этом деле у него есть. И тут я вспомнила ещё кое о ком.

– А те люди, которых освободили в филиале? Что с ними?

– Им просто помогли добраться домой, – покачал головой Дэн. – Не думаю, что им что-то теперь угрожает. Дар двоих никому не опасен и не особо интересен, даже если про них и узнают, разве что одного завербуют на работу в Антарктиде, раз уж холода он не боится. А остальные двое вообще фокусники, никакого дара у них нет, обычная ловкость рук и технические средства. Хотя, думаю, их бы тоже уничтожили в итоге.

– Но если они не опасны...

– А разве они опасны? – кивок в сторону спящих итальянцев. – Но и их бы ликвидировали. Никого из тех, кто туда попадал, не выпускали живыми. Они слишком много знали.

– Понятно, – кивнула я. – Хорошо, что мы успели их спасти, даже фокусников.

– Да, они ведь тоже люди, и не заслужили смерти, – согласился Фрэнк.

В это время дверь в кабину пилотов отъехала в сторону.

– Через полчаса пойдём на посадку. Может быть, стоит разбудить людей, чтобы они смогли переодеться и пристегнуться?

– Миранда только-только уснула, тому, кто её разбудит, я голову откушу, – с абсолютно серьёзным лицом произнёс дядя Гейб.

– Пусть спит, – улыбнулся Дэн. – Уж как-нибудь справимся без этого живчика.

Он встал и аккуратно потряс итальянца за плечо, что-то прошептав ему на ухо. Тот быстро проснулся и попытался разбудить сына, но мальчик что-то недовольно мычал и пытался увернуться от его руки. Вздохнув, мужчина поднял его на руки и, вслед за Дэном, ушёл в спальню. Дэн вышел оттуда сразу же, неся на руках спящую Стейси, а минут через десять вышли и итальянцы, уже нормально одетые – женщины в платья, мужчины в джинсы и рубашки, – и обутые, причём мальчик продолжал спать на руках отца. За это время Эндрю разбудил остальных, всех, кроме Кайла и Рэнди.

Он, собственно, и Кайла тоже хотел разбудить, но был остановлен Пирсом.

– Не трогай. Ты же видишь – он болен.

И правда – лицо Кайла заметно раскраснелось, а дыхание стало тяжёлым, это видела даже я.

– Джеффри в курсе, он встретит нас, – негромко произнёс дядя Гейб. – У него уже всё готово. Хорошо, что эти ребята, – кивок в сторону Роба, – сделали большой запас крови, похоже, бедняге придётся не единожды делать переливание.

– Мне, к сожалению, скоро нужно возвращаться в колледж, – вздохнул Роб. – Хотя я с удовольствием пожил бы у вас подольше – мне так понравилась ваша Долина. Но, в любом случае, близнецы у вас останутся, а с ними и неиссякаемый запас крови.

– Это хорошо, – кивнул дядя Гейб. – А то Рэнди дай только повод, она всю свою кровь, до капли, раздаст. У этой крошечной девочки просто огромное сердце.

И он посмотрел на сладко спящую в его объятиях девушку с такой любовью и нежностью, что у меня защемило сердце. Ох, дядя Гейб, ты влип по самые уши.

Когда итальянцы вышли из спальни, а Ричард ушёл туда с Эбби на руках, я задумчиво посмотрела на Паулу и её родных.

– Им нужно открыть детективное агентство! – осенило меня. – Например, по поиску потерявшихся домашних животных. Это достаточно безопасно, вряд ли кто-то свяжет «официальные поиски» собак и кошек с необычным даром Паулы. Это может быть неплохим прикрытием и способом как-то безопасно применить её дар.

– А неплохая идея! – улыбнулся Дэн. – Мои ребята могли бы помочь им выправить лицензию, ну и всё остальное, что нужно для открытия подобного агентства.

– Можно ещё машины угнанные находить, – предложил Пирс.

– А вот это может быть опасно, – покачал головой Фрэнк. – Угонщикам может не понравиться, если кто-то станет угрожать их «бизнесу». Нет, Ники предложила идеальный вариант – потерянные и найденные животные ничьим интересам не помешают. А мне кажется, что этой семье и так уже хватило ненужного внимания.

Роб, во время нашего разговора негромко общавшийся с итальянской семьёй, повернулся ко мне.

– Им нравится твоя идея с поиском животных. Паула считает, что так она сможет приносить пользу, не навлекая на семью лишнее подозрение. Они так и сделают.

В этот момент дядя Ричард и Эбби вышли из спальни. На Эбби было очень красивое, струящееся изумрудное платье, подчёркивающее цвет её глаз, которое невероятно ей шло.

– У меня никогда раньше не было такого красивого платья, – с робкой улыбкой сказала она нам.

Лицо дяди Ричарда приняло несколько задумчивое выражение – похоже, он уже начал просчитывать варианты, как ему отвезти Эбби туда, где можно будет просто завалить его любимую красивыми нарядами. Уверена, как только Тайлер выправит ей документы, эта парочка рванёт в Париж первым же рейсом.

– Наша очередь, – Фрэнк поднялся и со мной на руках направился к хвосту самолёта. Когда он зашёл в коридорчик, из которого дверь выходила не только в спальню, но и в санузел, я попросила его притормозить.

– Фрэнк, пожалуйста, поставь меня.

– Но твоя рана ещё не зажила.

– Да, но она почти совсем не болит. Уверена, что уже смогу наступать на неё. Пожалуйста, Фрэнк, для меня это важно!

– Ну, хорошо, Солнышко, попробуй. Но как только станет больно – сразу же скажи мне, договорились?

– Договорились, – кивнула я, и он осторожно опустил меня на пол, продолжая всё же слегка придерживать за плечи. Сначала я стояла на здоровой ноге, потом осторожно наступила на больную. Мышцы напряглись, рана, которую я уже едва чувствовала, заныла вновь. Но, вообще-то, боль не была такой уж сильной, вполне можно было терпеть. Я попыталась сделать пробный шаг, и тут же была подхвачена Фрэнком.

– Нет уж! Мы договаривались попробовать постоять. Про хождение уговора не было.

– Но мне надо! – стараясь не очень краснеть, я ткнула пальцем в дверь санузла. – А будить Рэнди я не хочу.

– Нет проблем! – Фрэнк, нимало не смущаясь, толкнул дверь, внёс меня внутрь и сгрузил возле унитаза. – Когда закончишь – зови меня. Сама ходить пока не пробуй, мы же не хотим, чтобы твоя нога разболелась всерьёз, правда?

В принципе, такое решение проблемы меня вполне устраивало. Придерживаясь за раковину и стараясь перенести основной вес на здоровую ногу, я справилась без особых проблем. После этого Фрэнк отнёс меня в спальню, где, посадив на кровать, заглянул в шкаф. Там висело всего два прозрачных чехла для одежды, и Фрэнк уверенно взял тот, сквозь который просвечивало что-то нежно-голубое – вряд ли это могло предназначаться Кайлу. В любом случае, при ближайшем рассмотрении на нём обнаружилась приколотая записка со словами: «Для Ники». Расстегнув чехол, Фрэнк выложил передо мной лёгкий шёлковый брючный костюм. Идеальный выбор – материал достаточно нежный, чтобы не давить на рану, при этом штанина скроет повязку от глаз мамы, если она вдруг обо всём узнает и выйдет нас встречать.

Рассматривая костюм, я услышала очень странный, словно бы сдавленный, голос Фрэнка:

– Думаю, тут ты вполне справишься сама. Я тебя снаружи подожду.

Бросив на него немного удивлённый взгляд, я замерла, словно кролик перед удавом. Потому что взгляд, которым смотрел на меня в данный момент Фрэнк, иначе как пылающим назвать было нельзя. Так же он смотрел на меня в тот раз, когда я поцеловала его грудь, но сейчас-то что я сделала? И тут он протянул мне маленькую вешалку, которую тоже вынул из чехла, на которой висел кружевной комплект, состоящий из трусиков и бюстгальтера.

Я почувствовала, как мои щеки становятся горячими, и быстро выхватила у него белье, скомкав в кулаке. Сердце заколотилось где-то в ушах, дыхание стало неровным. И дело было даже не в смущении. Я вдруг отчётливо поняла, что хочу, чтобы Фрэнк увидел меня в этом белье. И чтобы смотрел на меня именно таким взглядом.

В этот момент Фрэнк крепко зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул. После чего направился к двери, избегая моего взгляда и бормоча на ходу:

– Только никуда не уходи, дождись меня, – после чего буквально выбежал за дверь.

Я не совсем поняла, что он имел в виду – куда я денусь-то? Но, в любом случае – скоро посадка, так что нужно поторопиться. Я переоделась – с брючками пришлось повозиться, о полной свободе движений оставалось пока только мечтать, но я справилась, – и осталась сидеть на месте, послушно дожидаясь Фрэнка и думая над тем, какой странный эффект произвело на нас обоих кружевное белье, явно купленное мамой Эрика без всякой задней мысли. Оно не было слишком откровенным, скорее довольно скромным, все «стратегические места» были прикрыты непрозрачными вставками. Но прежде у меня вообще ничего подобного не водилось – я носила простое хлопковое белье, удобное и практичное. Но я вдруг поняла, что теперь мне хочется всегда носить такое же красивое белье, потому что... Тут я покраснела от собственной мысли, но всё равно закончила её: потому что теперь мне было для кого его надевать.

Вновь возникло это желание – чтобы Фрэнк увидел меня в таком белье. И чтобы смотрел на меня так же, как только что, перед своим уходом. От этих мыслей сладко защемило «под ложечкой», в животе запорхали бабочки, а по телу разлилось приятное тепло.

В этот момент открылась дверь, и вновь появился Фрэнк, неся в руке одноразовый стаканчик с кровью. Беря его, я заметила, что он влажный снаружи, да и сам Фрэнк поблёскивает капельками влаги, словно небрежно вытерся после душа. Представив его в душе, я невольно задышала чаще. Надеюсь, он не заметит этого, или не догадается, что со мной происходит. Самой бы ещё это понять. Поднося стакан ко рту, я всё же не удержалась от вопроса:

– Почему ты мокрый?

– Я весь перемазался, – смущённо улыбнулся Фрэнк. – Нелегко было добыть эту кровь, в убежище хоть какие-то инструменты были. Так что пришлось быстренько помыться под краном – не хочу перепугать людей своим видом. А бумажными полотенцами особо не вытрешься.

Слушая его, я уже привычно выпила кровь, даже не задерживая дыхание. Конечно, не думаю, что полюблю этот «напиток», но, в принципе, ничего такого уж отвратительного в нём не было. Я вспомнила, как стошнило Эбби, и порадовалась, что сама с подобной проблемой не столкнулась.

Видимо, подумав о том же самом, Фрэнк задумчиво сказал:

– Интересно, и ты, и, как я понял, Томас, с первого же раза довольно спокойно выпили кровь, а вот людей поначалу всегда рвёт. Сейчас это, конечно, проблема решаемая, но до того, как изобрели переливание, жёнам моих родственников приходилось туго. Может, это как-то связано с тем, что вы с Томасом – не люди? Может, у вас желудки крепче?

– Желудки-то у нас крепче, однозначно. Но не думаю, что дело в этом. Ведь и люди постепенно привыкают. И их желудки тоже её принимают. Кровь же не яд. Думаю, дело в психологическом настрое.

Фрэнк забрал у меня опустевший стаканчик, зашвырнул в корзину для бумаг, стоящую в углу, взял меня на руки и понёс в салон. А я продолжала рассуждать:

– Вот смотри: Томас уже достаточно большой, чтобы осознавать в тот момент – он умирает. И когда Рэнди ему сказала, что её кровь его спасёт, он понял, что должен её выпить. Через «не могу». А я тоже, наглядно, на его примере, знала, что твоя кровь мне поможет. А взять Эбби, например. Какая у неё была мотивация?

– Ричард попросил.

– Да, он попросил, и она выпила. Но у неё не было достаточного повода удержать нечто психологически чуждое в желудке, преодолеть веками привитое табу. Она и не удержала. Я думаю, дело именно в этом – в мотивации.

– Ты права, девочка, – вступил в разговор Дэн. – Я тоже пришёл к подобному выводу. Конечно, хорошо, что сейчас можно делать нашим женщинам и детям переливание, но иногда это технически недоступно. Остаётся старый, проверенный веками способ. И в этом случае настрой, действительно, очень важен.

– Пристегните ремни, сейчас пойдём на посадку, – известил нас Винсент.

Посадка прошла так мягко, что ни дети, ни Рэнди с Кайлом не проснулись. Когда мы потянулись к выходу, Пирс, поднимая на руки Кайла, попросил:

– Эндрю, захвати из спальни его вещи, они ему ещё пригодятся.

Эндрю нырнул в спальню и тут же вынырнул обратно.

– Думаю, это тоже кое-кому пригодится, – с этими словами он подошёл к нам.

На его протянутой руке висела моя школьная сумка, а на огромной ладони стояла пара голубых босоножек.

– Ой, а я и не заметила! – воскликнула я, забирая у него вещи. – Наверное, это Эрик принёс мою сумку. Она осталась у него, когда меня забрали.

– Она стояла в шкафу, вместе с обувью. – Эндрю приподнял другую руку, с зажатой в ней парой ботинок. На его плече примостился чехол с одеждой для Кайла. – Неудивительно, что вы не заметили.

– Какое счастье, что моя сумка осталась у Эрика, – сказала я, прижимая её к груди и испытывая странное счастье от сознания того, что держу в руках что-то СВОЕ. – Он нёс её, когда меня срочно увели к директору. В ней мой телефон остался. Те «агенты» спрашивали меня, где он, а я соврала, что забыла телефон в машине. Им нужны были мои контакты. Ой! Они же ещё послали засаду в наш магазин! Хотели схватить моих родственников. Как хорошо, что они в Долине, мне страшно представить, что было бы с мамой, встреть они её. Она же уже старенькая, а вдруг бы у неё с сердцем плохо стало?

Меня аж передёрнуло от подобной возможности. Заметив это, Фрэнк успокаивающе поцеловал меня в висок и прошептал.

– Твои родители в полной безопасности. А с засадой в твоём доме, если она всё ещё там, разберётся Тайлер, брат Эрика. Хорошо, что ты про это вспомнила, им теперь тоже не избежать правосудия.

Говоря это, Фрэнк вынес меня из самолёта, на этот раз по трапу. Здесь нам уже не нужно было таиться – во-первых, этот аэропорт практически целиком был собственностью семьи, хотя об этом мало кто знал, и у нас здесь были большие послабления. А во-вторых – нам и не нужно было выходить в город, поскольку неподалёку нас уже ожидали два больших вертолёта, принадлежащих моему дяде Митчеллу. Он обожал эти винтокрылые машинки, у него был завод по их производству, а в собственном владении – с полдюжины вертолётов, разных размеров и модификаций, от здоровенного «грузового», до одноместной «игрушки». Если было нужно, эти машины были по первой же просьбе в распоряжении семьи, а дядя Митчелл и его старший сын Николас, унаследовавший от отца эту страсть, с удовольствием выступали пилотами. Как и в этот раз: достаточно было дяде Гейбу позвонить – и вот они, оба здесь.

Мы, цепочкой, направились к вертолётам, но в какой-то момент остановились. Дядя Митчелл выпрыгнул из кабины нам навстречу, а Адам повёл к нему итальянцев. Видимо, им всё заранее объяснили, потому что, насколько я поняла, Адам всего лишь познакомил их с дядей Митчеллом, потом произошло прощание – снова на итальянском! Я негромко застонала, уткнувшись в шею Фрэнка.

– Что случилось? – похоже, он был даже немного испуган.

– Мне стыдно! – пробормотала я. – Все вокруг, абсолютно все, знают итальянский. А я – нет. Позор мне!

– Я тоже его не знаю, – с улыбкой успокоила меня Эбби, которую нёс дядя Ричард.

– Спасибо, – кивнула я ей. – Теперь мне немного легче. А то мой комплекс неполноценности рос в геометрической прогрессии.

Пока мы разговаривали, Адам и дядя Митчелл помогли итальянцам забраться в вертолёт. Они помахали нам из окон, мы помахали им в ответ, и винтокрылая машина взлетела, унося их навстречу новой жизни.

После того, как вызванный крутящимися лопастями «ураган», слегка растрепавший наши волосы, стих, мы направились ко второму вертолёту. Наверное, все места были распределены заранее, пока мы с Фрэнком находились в спальне, поскольку всё происходило молча и деловито.

Дядя Гейб, держа на руках сладко спящую Рэнди, которую не потревожил даже шум взлетающего вертолёта, уселся в кресло, рядом с Ником. Дядя Ричард расположился позади него с Эбби на коленях. Пирс уложил Кайла сзади, где вместо двух кресел было одно сплошное сиденье, после чего уселся рядом с дядей Ричардом, а Дэн передал ему спящую Стейси. Адам положил внутрь наши с Кайлом вещи. На женщин и Кайла надели наушники, и лопасти вертолёта начали раскручиваться.

– Думаю, нам лучше подняться в воздух до того, как они взлетят, – сказал Дэн, беря на руки Адама и обращаясь, Роб подхватил Эндрю, и мы взлетели. Я начала было оглядываться по сторонам – хотя мне не раз приходилось раньше летать на вертолёте, но вот так, не в закрытой кабине, а «живьём» – в первый раз, но вдруг поняла, что смотрю прямо на ухо Фрэнка. Прекрасное, большое, заострённое «эльфийское» ухо! Вот моё желание и исполнилось! Даже его крылья не так завораживали меня, хотя тоже представляли собой невероятное зрелище. Я обвела контур его уха пальцем, а потом не удержалась и легонько поцеловала заострённый край.

Руки Фрэнка сжали меня чуть крепче, а глаза полыхнули на меня жаром.

– У тебя такие красивые уши, – пробормотала я в оправдание.

– А мне они всегда казались слишком большими.

– Нет, они чудесные! – я вновь провела пальцем по ушной раковине, но тут меня отвлёк гул вертолёта, догоняющего нас. Я огляделась. Остальные гаргульи уже ушли в точку на горизонте.

– А почему мы отстали?

– Я не хотел сильно гнать – боялся, что ты испугаешься. Мы, действительно, летаем ОЧЕНЬ быстро.

– Но одежда-то не загорается? Пирс говорил, что нет. Я хочу быстрее!

– Ну, что же, если ты хо-очешь... – протянул Фрэнк с кривой улыбкой, – не стану возражать.

Фрэнк резко прибавил в скорости, вертолёт стал заметно отставать и вскоре остался так далеко позади, что его уже не было ни видно, ни слышно. Я взвизгнула от восторга, инстинктивно крепче вцепилась во Фрэнка, хотя разумом понимала, что он ни за что меня не уронит. Мы мчались на невероятной скорости, но мне не было страшно. Только от ветра слезились глаза, и было невозможно разговаривать, поэтому я спрятала лицо, зарывшись им в шею Фрэнка. Так было даже лучше, мне вообще хотелось прижаться к нему как можно крепче, просто закопаться в него. Потому что мы с ним были единым целым, половинками, и это моё желание ощущалось совершенно правильным.

Я не знаю, как долго мы летели, мне показалось, что совсем чуть-чуть, я бы предпочла, чтобы наш полет длился дольше, потому что понимала – в Долине я уже не смогу быть так близко к Фрэнку. Всё же я живу с родителями... Но, в любом случае, я понимала, что с Фрэнком мы теперь вместе навсегда.

Я почувствовала, что наш полет стал замедляться и, оторвав лицо от шеи Фрэнка, огляделась. Под нами, насколько хватало глаз, расстилался лес, а впереди высились скалы, за которыми и находилась наша Долина. Тут до меня дошло, что мы летели совершенно одни, а прежде Фрэнк в Долине не был.

– Как ты нашёл дорогу? – спросила я, поскольку мы летели уже настолько медленно, что ветер больше не мешал говорить.

– Отец показал мне направление. Кроме того, при желании мы можем найти любого члена семьи, это что-то вроде встроенного радара. Я просто знал, в какой стороне находится отец, и летел в ту же сторону. Именно так Коул отыскал Рэнди.

– Как удобно! А мы ничего такого не умеем – ни телепатии у нас нет, ни встроенного радара. А жаль. Я вот думаю, если бы Гвенни была вашим ребёнком, её бы нашли сразу же. А так... Если бы не Рэнди...

– Да, эта телепатия – наш несомненный плюс, наследие от моего космического деда. Хотя порой она может доставить и некое неудобство. Но плюсов, несомненно, больше.

В этот момент мы перелетели скалы, и перед нами раскинулась Долина во всей своей красе. Расположенная в котловине среди гор, практически неприступная и отрезанная от всего и всех, она представляла собой уголок покоя и безопасности в этом безумном и опасном мире. Ближе к нам расположился коттеджный посёлок, дальше шли поля, пашни, река и питающие её ручьи, сады, огороды и пастбища, обрамлявшие их скалы терялись на горизонте. Окна домов были темными – посёлок спал.

– Так вот она какая, ваша Долина! – восхищённо протянул Фрэнк.

– Да! Это мой дом! – гордо ответила я. – Добро пожаловать.

– И где мне спуститься.

– Мы живём вон там, – я ткнула пальцем в нужном направлении. – Вон в том доме, с голубыми наличниками. Но мне кажется, что нам лучше опуститься на вертолётной площадке, что-то мне подсказывает, что нас ждут именно там.

– И где эта площадка?

– За домом дяди Гейба. Вон он, самый большой, с башенками, видишь?

Кивнув, Фрэнк полетел в нужном направлении, и вскоре мы увидели пустое пространство за домом, на котором, действительно, стояло несколько человек. Когда мы опустились, я увидела Дэна и Адама – Роб и Эндрю уже ушли, – а так же дядю Джеффри и Филиппа, внука дяди Гейба, и его жену Люси. Ну и конечно – моего отца, который первым кинулся нам навстречу. В следующую секунду я уже была в его родных объятиях, привычно зарывшись макушкой ему под подбородок и обнимая за шею. Какое-то время мы стояли безмолвно, потом он выпустил меня из объятий и внимательно вгляделся в моё лицо, а потом оглядел всю меня, так до сих пор и сидящую на руках у Фрэнка, особо задержав взгляд на моей ноге, где сквозь тонкую ткань брюк отчётливо проступали контуры повязки. Его лицо жалостливо скривилось.

– Доченька, ты как? Очень больно?

– Пап, я уже в порядке. – И, видя его недоверчивый взгляд, поспешила исправиться. – Ну, почти. Да, сначала было очень больно, но ты знаешь, кровь гаргулий – настоящее чудо. Я на эту ногу уже наступать могу, правда! И, пап, познакомься, это мой Фрэнк.

Отец бросил короткий, но пристальный взгляд на Фрэнка, кивнул ему, затем какое-то время вглядывался в моё лицо, словно пытаясь определить, говорю ли я правду или просто успокаиваю его, потом оглянулся.

– Джеффри?

– Она, действительно, практически в порядке, – дядя Джеффри, имеющий дар чувствовать чужую боль, подошёл к нам. – Боль ещё ощутимая, но вполне терпимая. Я сделаю тебе ещё укол обезболивающего, Ники, чтобы ты смогла спокойно поспать. Сейчас, когда рану ничто не тревожит, она вроде как и не болит. Но во сне ты можешь ворочаться и задевать её. Так что лучше подстраховаться, к чему лишние страдания, сейчас не средневековье.

Я согласно кивнула, мысленно улыбаясь. Эта фраза была практически девизом дяди Джеффри. Будучи врачом всю свою долгую жизнь и чувствуя боль всех своих пациентов – не как эмпат, самому ему, к счастью, больно не становилось, он просто знал, где, что и насколько сильно у кого болит, – он был просто фанатом обезболивающих. В разумных пределах, конечно. Но если что-то можно было обезболить, не нанося вреда здоровью – он это делал, даже если это был простой порез или синяк.

– Это просто невероятно, – говорил он между тем, тоже глядя на контуры повязки на моей ноге. – Последняя серьёзная травма в нашей семье, с которой я имел дело – перелом руки моей жены восемь лет назад. Романтичная у нас вышла первая встреча, не правда ли? – Это он сказал конкретно для Фрэнка, поскольку мы все эту историю прекрасно знали. – Так вот, с тех пор все «травмы», что мне пришлось лечить у моих родственников, это ссадины, ушибы, мелкие порезы и ожоги. И, слава богу, кстати. Но лишь до недавнего времени. И вдруг – началось. В прошлый четверг – Каро, пулевое ранение бедра. В субботу – Томас, с бедром, разорванным когтями Линды. А теперь и ты, Ники, с ожогом – та-дам! – тоже на бедре. Знаете, я не удивлюсь, если через несколько дней кто-нибудь умудрится обморозить себе бедро, хотя как это возможно технически – я не представляю. Ладно, пойдёмте в мою клинику, я сделаю тебе, Ники, укол. А вот насчёт перевязки – даже не знаю. В обычных условиях я бы предпочёл её поменять...

– Не стоит, – покачал головой Фрэнк. – Заживление идёт полным ходом, и в данный момент струп на ране буквально врос в повязку. Отдирать её сейчас – это заново вскрывать рану.

– Вот и я о том же подумал, – кивнул дядя Джеффри. – Я уже наблюдал действие вашей крови на ранах Томаса и Каро, но там повязки накладывались не на открытую рану. Так что вы предлагаете? Полагаю, в данном случае у вас опыта гораздо больше.

– Лучше не трогать повязку ещё пару дней. За это время рана заживёт полностью, и струп снимется безболезненно вместе с бинтом.

– Хорошо, так и сделаем. Идёмте.

– Подождите! – воскликнула я. – Сейчас прилетит вертолёт, в нем Кайл. Думаю, лучше мы все вместе пойдём в клинику.

Честно говоря, мне было просто любопытно, что дядя Джеффри скажет про Кайла, а если меня сейчас уколют и отправят спать – до утра я ничего не узнаю. Но со мной согласились, решив, что так действительно будет удобнее. Дэн и Адам ушли, а мы вшестером, остались дожидаться вертолёта.

Я расслабленно пристроила голову на плече Фрэнка и бездумно глядела в ту сторону, откуда он должен появиться, когда услышала слегка нерешительный голос отца.

– Фрэнк?

– Да, сэр, – тут же откликнулся тот.

– Синклер, просто Синклер, – со вздохом поправил его отец. – И… может, ты всё же отдашь мне моего ребёнка?

До меня дошло, что я продолжаю сидеть у Фрэнка на руках. Мне даже не пришло в голову, что вообще-то мой отец тоже мог бы меня держать, вроде как у него было больше прав на это. Но тут я поняла, что слово «было» употребила не просто так. Я очень любила своих родителей, но осознавала, что принадлежу теперь Фрэнку в гораздо большей степени, чем им. Поэтому я, скорее даже инстинктивно, крепче прижалась к нему.

– Не думаю, что сейчас это было бы разумно, – вежливо возразил он. – Передать вам Ники – значит, лишний раз потревожить её ногу. Зачем ей лишняя боль?

Отец лишь вздохнул, но ничего не возразил. Дядя Джеффри с удивлением взглянул на него.

– Синклер, ты здоров? Это как-то не особо на тебя похоже – вот так сразу уступить.

– А что я должен делать? – в некотором отчаянии воскликнул тот. – Вырвать её из его рук силой? Я люблю свою дочь и никогда не сделаю ей больно. Ни в каком смысле. Ты же их видишь!

– Я-то вижу. Просто несколько удивлён твоим спокойствием. Я ещё помню вопли Гейба, когда близняшки встретили своих половинок. Это едва не переросло в потасовку, хорошо, что Рэнди вмешалась.

– Для него это было шоком. Собственно, для меня – тоже. Но у меня, по крайней мере, было время смириться и принять ситуацию, которую я не в силах изменить. Коул взял меня в оборот практически сразу же, как мы узнали про них, – кивок в нашу с Фрэнком сторону. – Он мне за эти полдня плешь проел, читая лекции на тему: «Кто такие «половинки» и почему их нельзя разлучать». И потом – Ники всё же не четыре года.

– Мы с Рэнди ровесницы, – тут же влезла я. – А она уже помолвлена с дядей Гейбом.

Это было не совсем так. Хронологически я была старше Рэнди в два раза – мои пятьдесят против её двадцати четырёх. Но оборотни и гаргульи взрослеют с разной скоростью, и физически нам обеим было где-то около человеческих семнадцати. Это ещё не совсем взрослость, но, определённо, уже и не детство.

– Неудачный пример, – отец покачал головой. – Рэнди уже переродилась, ты нет. Надеюсь, Фрэнк, ты осознаёшь, что Ники ещё нужно время, чтобы… окончательно повзрослеть. И понимаешь, насколько она хрупкая. Я рассчитываю на твоё благоразумие.

– Я всё понимаю, – кивнул Фрэнк. – И готов ждать столько, сколько нужно.

Что? Мне до перерождения ещё лет двадцать пять, не меньше! Он действительно только что сказал, что готов ждать так долго? Хотя, нет, Фрэнк сказал: «Ждать столько, сколько нужно», но кто решает – сколько нужно? Ладно, сейчас не совсем подходящее время, но позже я всё это хорошенько обдумаю. В любом случае – Фрэнк со мной, остальное – детали.

– Что ж, – отец снова вздохнул. Уже в который раз. – Конечно, я предпочёл бы, чтобы это всё случилось попозже, когда Ники станет взрослой, но… В конце концов, ты ей жизнь спас. И за это я буду вечно тебе благодарен. Добро пожаловать в семью, сынок.

– Дважды, – пробормотала я.

– Что – «дважды»?

– Фрэнк спас мне жизнь дважды.

– Но как?.. Когда?.. – сказать, что отец был ошарашен – значит, ничего не сказать.

– Взрыв… – задумчиво протянул Филипп. Они с Люси подошли поближе, чтобы она лучше могла слышать наш разговор. Сам Филипп услышал бы нас с другого конца посёлка, но Люси была человеком, и слух у неё был соответствующий.

– Взрыв? Ну, конечно… Значит, свидетель был прав? Ты действительно там была? Господи!.. – отец схватился за голову.

– Эндрю выяснил причину твоего похищения, – пояснил дядя Джеффри. – Кто-то видел, как ты была во взорвавшемся доме, а потом оказалась снаружи, целая и невредимая. Мы знали, что способностей для подобного волшебного спасения у тебя пока нет, поэтому решили, что этот свидетель ошибся или напутал со временем, и даже если ты и была в том доме, то выбежала до взрыва. А оказывается?..

– Да. Я была там. И не выбежала. Это Фрэнк меня вынес. Меня и миссис Клиффорд. Он нам обеим спас жизнь.

Отец тихо застонал, потом шагнул вперёд и, обхватив нас с Фрэнком, уткнулся головой куда-то в нас обоих. Какое-то время он стоял так, слегка вздрагивая, а я, в полной растерянности, поскольку никогда раньше не видела его в подобном состоянии, гладила его по спине. Остальные тоже замерли, не зная, что делать. Наконец, дядя Джеффри шагнул к нам и, взяв отца за плечи, отстранил от нас, приговаривая:

– Успокойся, Синклер. Ники жива. Посмотри на неё – вот она, здесь, перед тобой. Всё хорошо.

До меня стало доходить, что произошло. На отца только что обрушилось осознание того, что он мог потерять меня, вот так, просто и неотвратимо. Похищение – это одно. Там не было неминуемой смертельной угрозы. Да, пленников в итоге убивали, но не сразу. К тому же моё похищение было обнаружено одновременно с местом моего заключения – меня не нужно было искать, достаточно было просто пойти и спасти. Даже если бы Фрэнк не вытащил меня оттуда – остальные всё равно успели бы. Скорее всего, я была бы травмирована гораздо сильнее, чем сейчас, но всё же сиюминутной угрозы моей жизни не было.

Со взрывом всё было иначе. Не спаси меня Фрэнк – сейчас меня бы уже просто не существовало. Это произошло бы мгновенно, и никто ничего не смог бы изменить, исправить. Вся невероятная сила оборотней была бы бесполезна. Я и сама начала осознавать это только сейчас, видя слёзы своего отца впервые в своей жизни.

В тот момент, когда Фрэнк вынес меня из пылающего дома, укрыв от огня своими крыльями, я, конечно, понимала, что он спас мне жизнь. Но я не до конца осознала, не до конца прочувствовала это. Не сам факт моего спасения, а… мою смерть… Я была настолько потрясена новым обликом Фрэнка, тем, что он оказался гаргульей, тем, что он – бессмертный, как и я, тем, что мне не придётся его терять, так зациклилась на этом невероятном открытии, что даже как-то и не задумалась, что это ОН мог меня потерять. Что меня могли потерять мои родители, все мои близкие. Я бы просто… исчезла…

Это было так страшно, что меня вдруг стало потряхивать, когда до меня, наконец-то, это дошло. Я не осознавала, что дрожу, вцепившись во Фрэнка, пока не услышала его голос:

– Солнышко, всё хорошо. Я рядом. Ты в безопасности. Я больше не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Клянусь. Всё хорошо, всё хорошо…

– Та-ак… – протянул дядя Джеффри. – У кого-то только что закончился весь адреналин. Ники, детка, пойдём-ка всё же, сделаем укольчик.

– Я удивлён, как долго она продержалась, – продолжая баюкать меня, прижавшись щекой к моей макушке, ответил ему Фрэнк. – Я надеялся, что она успеет уснуть до того, как её накроет. Пока мы были там, в убежище, и даже в пути – Ники держалась. Хотя, кошмары ей, похоже, всё-таки снились. Но я знал, что как только она окажется дома, в безопасности – до неё окончательно дойдёт. Пойдём, Солнышко, твой дядя сделает тебе укольчик, и ты уснёшь, и будешь видеть только счастливые сны.

Я хотела им объяснить, что просто до меня только что дошло, что я могла погибнуть во время взрыва. А потом подумала – может, они всё же правы? Но… Я ведь, действительно, довольно легко пережила всё произошедшее сегодня и вчера. Я чувствовала себя… нормально. А теперь… Пожалуй, если дядя Джеффри считает, что мне нужен укол – я не стану с ним спорить. У него огромный опыт, человеческим докторам такое и не снилось.

Я собралась согласиться, но тут услышала звук, который сложно было с чем-то перепутать. Подняв голову, я увидела появившийся из-за скал вертолёт, пока ещё совсем крошечный, но быстро приближающийся. Любопытство – вещь сильная, у меня даже дрожь куда-то отступила.

– Я согласна на укол, но давайте уж подождём чуть-чуть. Вон он, вертолёт-то. Заберём Кайла и все вместе пойдём.

– Услышала-таки… – недовольно проворчал Фрэнк. – Ладно, ждём.

Ждать пришлось недолго. Спустя несколько минут вертолёт опустился на площадку. Первым из него выпрыгнул дядя Гейб со спящей Рэнди на руках, кивнул всем присутствующим и исчез в доме. Потом появился дядя Ричард. Эбби, похоже, тоже сморило. Учитывая, что было уже хорошо заполночь, да и день у нас был невероятно насыщенный – это вряд ли кого-то удивило. Я-то неплохо выспалась в самолёте, а вот остальные, похоже, уснули совсем недавно. Дядя Ричард немного задержался, демонстрируя девушку всем присутствующим, едва слышно, но со смесью невероятной гордости и нежности прошептал: «Моя Эбби», после чего тоже исчез.

Третьим появился Пирс со Стейси на руках и передал спящую девочку подошедшему Филиппу. Люси с нежностью поправила локон, упавший малышке на лицо, и они все вместе тоже ушли, правда, обычным шагом, поскольку Люси всё же была человеком. Теперь мне стало понятно их присутствие среди встречающих.

– Я позвонил отцу и попросил взять пока Стейси к себе, – подтвердил Пирс моё предположение. – У деда сейчас гостят родственники Рэнди, дом полон под завязку, а у нас с Диллоном – холостяцкая берлога, не тащить же малышку туда. Утром решим, где девочка будет жить постоянно, а пока Люси с удовольствием за ней присмотрит – она детей любит.

В этот момент дядя Джеффри вынес из вертолёта Кайла, который то ли спал, то ли был без сознания. Лицо у него было напряжённым, он, хмурясь, осматривал безжизненное тело парня в своих руках.

– Как он? – кинулся к нему Пирс.

– Я ещё не встречал ничего подобного. Похоже, этот парень болен весь, с головы до ног, я даже не могу точно сказать – в каком именно месте у него не болит. У него даже суставы ноют, в таком-то возрасте! Утешает то, что сильных болей нет, просто… здоровья я тоже нигде у него не вижу. Ладно, думаю, что смогу ему помочь. Сейчас главное – выяснить, чем конкретно он болен.

– Наша кровь помогает даже от неизлечимых болезней, проверено на практике, – успокоил его Фрэнк. – Просто поставьте ему капельницу. Насколько я понял – запасы у вас есть. Или, может, нужно сдать ещё? Я готов.

– Спасибо, но пока не нужно. Сегодня близнецы вновь приходили, чтобы сдать её, после того, как узнали про этого бедолагу. Так что сейчас у меня вашей крови даже больше, чем требуется. Но в любом случае нужно определить, что же с ним такое. Кровь кровью, но лекарства тоже лишними не будут. И потом – может, ему какая-нибудь особая диета нужна? Так что диагностика точно не повредит.

Слушая этот разговор, пока мы шли по улице, я с жалостью смотрела на Кайла и думала, что в каком-то смысле ему даже повезло, когда его похитили. Конечно, сейчас он тяжело болен, но попал в нужные руки, и теперь его жизнь изменится. Здесь его вылечат, а шансы заболеть вновь практически равны к нулю. Почему-то мне казалось, что долго «на воле» он бы не протянул. Сколько лет он ещё мог бы прятаться, избегать людей? Ведь ему же нужно было хотя бы продукты покупать. И сколько бы времени прошло до того момента, когда к нему случайно прикоснулся бы человек, больной чем-то смертельным? Но теперь для него всё страшное позади. Что-то мне подсказывало, что наша семья возьмёт над ним «шефство» навсегда.

Проводив глазами улетающий вертолёт, я обнаружила, что мы уже всей толпой поднимаемся по ступенькам в клинику, лишь Пирс, проводивший нас до крыльца, не стал заходить. Он передал отцу мою сумку и босоножки, а потом, поглядев на оставшиеся у него в руках ботинки и чехол с одеждой, пожал плечами.

– Не думаю, что в ближайшее время Кайлу что-то из этого понадобится. Отнесу пока домой, а там посмотрим. Завтра утром забегу, проведаю, а пока – не буду мешать.

И он пошёл дальше по улице, а мы вошли в клинику.

– Несите пока Ники в мой кабинет, – сказал дядя Джеффри, удаляясь по коридору с Кайлом на руках.

Фрэнк занёс меня в просторный кабинет, который одновременно был и лабораторией. Отец зашёл следом, но остановился у двери.

– Бедный парень, – нарушил он молчание. – Столько на него свалилось, а ведь он совсем ещё мальчишка.

– Судя по его рассказу, вряд ли ему больше двадцати, – кивнул Фрэнк. – Практически ребёнок.

– Мне он показался старше, – пробормотала я. А ведь действительно – Кайл скрывался три года, а началось это всё, когда он ещё в школе учился.

– Болезнь никого не молодит и не красит, – покачал головой Фрэнк. – Ничего, наша кровь его быстро на ноги поставит.

В этот момент в кабинет, позёвывая, вошёл Кристиан, ещё один мой дядя. Вот только, в отличие от других папиных братьев, его я никогда так не называла. Учитывая, что он был старше меня всего на четырнадцать лет, и мы с ним когда-то вместе играли в песочнице, это было бы, по меньшей мере, странно.

– Привет, Ники, – улыбнулся он мне. – А это и есть твой спаситель?

– Да, это мой Фрэнк, – кивнула я. – Фрэнк, это Кристиан, предпоследний папин брат. Крис, что ты здесь делаешь?

– Вообще-то я здесь ночую – присматриваю за Томасом, да и дома пока аншлаг, – пояснил он, надевая белый халат и начиная рыться в стеклянных шкафах, доставая оттуда шприцы и какие-то ампулы. – А сюда я пришёл сделать тебе уколы. Джеффри занят парнем, которого притащил, вот и попросил это сделать меня, чтобы тебе не ждать. Так что, готовь.

– Что готовить? – не поняла я.

– Место, где твоя спина теряет своё гордое название, – хмыкнул он, набирая лекарство в шприц.

– Не дождёшься! – набычилась я. – Ты ещё даже не врач.

– Эй, я закончил медицинский колледж! Для того чтобы сделать укол этого вполне достаточно, иначе Джеффри не послал бы меня сюда. Ой, да ладно стесняться, можно подумать, я никогда твою голую задницу раньше не видел.

– Даже если ты когда-нибудь присутствовал при том, как мне меняли памперс!..

– Вот ещё, оно мне надо было? Просто кое-кто очень не любил купаться, и удирал прямо из ванны при любой возможности, бегая от Элоиз по улицам. И вся Долина регулярно имела возможность любоваться твоей голой мокрой попкой.

– Крис, кончай смущать девочку, – ухмыльнулся отец, потом пояснил Фрэнку: – Годам к шести эти побеги прекратились, но до этого, действительно, были довольно регулярными.

– Послушай, Кристиан, – обратился к нему Фрэнк. – Если ты не заметил – рана у Ники расположена спереди. Так что лечь на живот, чтобы подставить тебе свой… хмм… нижний бюст, ей будет несколько проблематично. Предлагаю компромисс – обезболивающее уколешь ей в раненное бедро, а успокоительное – в предплечье.

– Вообще-то я собирался ввести оба лекарства через одну иглу, чтобы не колоть дважды, но… Ники, ты как? Согласна потерпеть два укола?

– Согласна! – хоть десять, лишь бы не обнажаться перед Крисом. Не могла я ещё видеть в нём доктора. При этом я почему-то совершенно не стеснялась Фрэнка, а отец мог бы выйти.

В итоге я получила парочку уколов – благо свободный покрой и лёгкий материал костюма позволяли задрать как рукав, так и штанину, – после чего мы втроём покинули клинику, а Кристиан проводил нас до двери со словами:

– Пойду, сварю кофе, хорошо, что на меня он пока действует. Что-то мне подсказывает, что лечь спать нам с Джеффри удастся ещё не скоро, если вообще удастся.

– Пап, ты только маме про взрыв не говори, – попросила я, когда мы уж приближались к дому. – Хватит ей и похищения.

– И как ты себе это представляешь? Во-первых, узнав о похищении, она всё равно поинтересуется – что послужило его причиной. А во-вторых, даже если это скрыть от неё сейчас, хотя даже не представляю – как, после возвращения домой она это всё равно узнает. Такие новости не скроешь. И тогда мне попадёт от неё намного сильнее, за то, что скрыл это от неё сейчас. Мне и так достанется за то, что вчера молчал о похищении…

– Но она же будет волноваться. Сильно. А вдруг ей плохо станет?

– Твоя мама крепче, чем ты думаешь, доченька. Она очень сильная духом. К тому же, если утром мы сначала покажем ей тебя, це́лую и… хмм… относительно невредимую, то ей будет проще узнать о том, что произошло раньше.

Ага, проще! Забыл, как сам только что рыдал, хотя я тоже была перед тобой, живая и практически невредимая. Ладно, как бы то ни было – скрывать, действительно, не вариант.

– Ладно. Но, может, на всякий случай позвать дядю Джеффри. Просто так… На завтрак…

– Посмотрим. А пока – нужно поспать, хоть немного. Фрэнк, для тебя приготовлена комната для гостей. Я так понимаю, ты у нас остановишься?

– Благодарю вас, сэр. То есть, Синклер. Я, действительно, предпочёл бы быть поближе к Ники. Я понимаю, что здесь она в полной безопасности, но…

– Понимаю. Просветили меня сегодня, от и до… Да и наглядные примеры перед глазами. Близнецы вон вообще на полу в детской спят. Гейб собирается немного изменить планировку, чтобы превратить соседнюю с детской спальню в смежную, и поселить их там. А пока они вполне довольствуются надувной кроватью.

– Меня вполне устроит комната в одном доме с Ники, спасибо, – ответил Фрэнк.

Он так и занёс меня на руках в мою спальню, а потом и в ванную. Дождавшись за дверью, когда я воспользуюсь туалетом, а потом умоюсь и почищу зубы – я решила не переодеваться, костюм на мне был невесомый, а бельё ещё совсем свежее, – он так же деловито отнёс меня в кровать, уложил и заботливо накрыл простынкой. И всё это под внимательным взглядом отца, который наблюдал за нами, привалившись к косяку раскрытой двери, следя за каждым нашим движением, но никак увиденное не комментируя.

Когда, легонько поцеловав меня в лоб, Фрэнк поднялся, чтобы уйти, я изо всех сил вцепилась в его руку.

– Нет! Останься. Пожалуйста, хотя бы пока я не усну. Мне одной страшно.

Фрэнк растерянно оглянулся на моего отца.

– Ники, я могу посидеть с тобой, хочешь? – предложил тот.

– Нет, хочу, чтобы Фрэнк, – я откровенно капризничала, чего не позволяла себе уже лет тридцать, но знала, что сегодня мне всё сойдёт с рук, и пользовалась этим без зазрения совести.

– Фрэнк, твоя спальня там, – отец ткнул большим пальцем в нужном направлении. – Спокойной ночи, доченька.

И вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. А Фрэнк уселся было на пол возле моей кровати, но я помотала головой.

– Зачем сидеть на полу. Ляг со мной, пожалуйста. Так я буду чувствовать себя в безопасности.

Фрэнк послушно обошёл кровать и улёгся рядом со мной, поверх укрывающей меня простыни. Мы едва помещались на моей не особо просторной кровати, но мне это совершенно не мешало. Я устроилась головой на его плече, и со счастливым вздохом закрыла глаза, чувствуя его губы на своей макушке и шёпот, шевельнувший мои волосы:

– Сладких снов, Солнышко. Ничего не бойся. Я с тобой.

29 октября 2020 года, четверг, день четвертый

– Нет-нет, не нужно переворачиваться, тебе станет больно!

Я недовольно заворчала и снова попыталась привычно улечься на живот, но крепкая рука нежно, но решительно удержала меня за плечо, мягко принуждая лечь обратно на спину. Это заставило меня нахмуриться и открыть глаза. Сердитая гримаса тут же сменилась радостной улыбкой.

– Фрэнк!

– Доброе утро, Солнышко, – ласково улыбнулся он мне в ответ. – Извини, что разбудил.

Я огляделась, слегка прижмурившись от яркого солнца, бившего в окно. Я – дома, в своей кровати, а Фрэнк сидит на её краешке, придерживая меня за плечо. К своему неудовольствию я обнаружила, что он надел футболку, которая, конечно, всё равно обтягивала и подчёркивала его прекрасную мускулатуру, но всё же без неё он нравился мне больше. Жаль, но ничего не поделаешь – не может же он всё время ходить полуголым, как бы мне этого ни хотелось.

– Судя по солнцу – утро уже давно наступило, пора вставать, – я потянулась, а потом села в кровати. Рука Фрэнка тут же переместилась мне на спину, придерживая.

– Как самочувствие? – поинтересовался он.

Я мысленно проинспектировала своё тело.

– Практически нормально. Нога почти не болит. Думаю, сегодня смогу ходить сама.

– Посмотрим, – покачал головой Фрэнк. – Не стоит форсировать события. Тебе нужно в ванную?

– Да, – стараясь не смущаться, кивнула я. – И ещё – я очень есть хочу!

– Ещё бы, ты же вчера не ужинала, – вынимая меня из-под простынки и неся в ванную, покачал головой Фрэнк.

– Ты тоже.

– Нет, я перекусил в самолёте, – ставя меня возле унитаза, ответил он. – Солнышко, я рассчитываю на твоё благоразумие – не пытайся пока ходить сама, ладно? Позже попробуем вместе.

– Хорошо, – кивнула я, но, оставшись одна, подумала, что насчёт стояния я обещаний не давала. Поэтому, держась за раковину, осторожно перенесла вес со здоровой ноги на больную.

Больно, но не очень, вчера было гораздо больнее. Я перенесла на больную ногу весь вес – это было равносильно нагрузке при ходьбе. Хмм... пожалуй, несколько шагов я вполне бы осилила. Думаю, этого вполне хватит, чтобы убедить маму, что я в порядке.

– А где мама и папа? – спросила я, когда Фрэнк выносил меня из ванной.

– В клинике. Твоей маме делают очередное переливание. Это дело не быстрое, так что предлагаю позавтракать и тоже отправиться туда же. Там всё ей и расскажем. Ты ведь хотела, чтобы Джеффри был рядом?

– Да, пожалуй, это было бы идеально, – я оглядела свой измятый костюм и вздохнула: – Видок у меня, конечно... Но, выбора-то всё равно нет.

– Почему же нет? – Фрэнк открыл дверцу шкафа, и я увидела на полках стопки футболок, брюк, свитеров и, похоже, даже белья.

– Но откуда?

– Твой отец принёс рано утром. Думаю, это вещи кого-то из твоих родственниц. Он и мне кое-что принёс. Этого должно хватить на то время, пока мы здесь. Правда, у кого-то из твоих родственников очень необычный вкус.

Фрэнк, слегка приподняв штанину, чтобы продемонстрировать мне носок, и у меня зарябило в глазах. По неоново-салатовому полю были разбросаны не менее яркие ромашки.

– Неужели кто-то из наших носит что-то подобное? – у меня реально отпала челюсти.

– Это ты ещё трусы не видела, – хмыкнул Фрэнк. – Я даже не знал, что такое для взрослых выпускают. На них Мишки Гамми, представляешь?!

Нужно будет обязательно спросить у отца, у кого он раздобыл такое странное белье для Фрэнка. Точнее – носки, не буду же я про трусы спрашивать. И тут до меня кое-что дошло.

– Ты был здесь, когда папа принёс мне одежду?

– Ну, да, – пожал плечами Фрэнк. – Я здесь всю ночь был. Сначала я собирался уйти, когда ты уснёшь, но стоило мне встать, как ты начинала метаться и пытаться перевернуться на живот. Так что я остался. Рядом со мной ты спала тихо-тихо.

– Я чувствовала себя в безопасности, – пробормотала я, пытаясь представить себе реакцию отца, когда он обнаружил, что Фрэнк ночевал в моей комнате. Хотя, судя по тому, что Фрэнк всё ещё здесь – особых репрессий не последовало. Ладно, не буду придумывать проблемы, которых пока нет.

Фрэнк продолжал нянчиться со мной, как с инвалидом. Хотя я уверила его, что вполне способна сама сделать пару шагов, он предложил приберечь эти шаги на потом, после чего поднёс меня к шкафу, а когда я выбрала, во что переодеться, отнёс обратно на кровать. Подождал за дверью, пока я переоденусь, сам застегнул мои босоножки, хотя с этим я вполне могла бы справиться и сама, а потом отнёс на кухню. Тут уж я не возражала – лестница мне пока была явно не по силам. Усадив меня на стул, Фрэнк достал из холодильника пакет с кровью, перелил её в стакан и поставил передо мной.

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – улыбнулась я. – А откуда пакет?

– Роб принёс. Утром он сходил в клинику и сдал кровь. Сказал – не хочет отставать от близнецов. А потом занёс для тебя пару пакетов. Он уверен, что его кровь вкуснее моей.

– Я не заметила разницы. Но пусть верит в это. Он славный малый. – Я взяла стакан и уже привычно проглотила густую солоноватую жидкость. – Такими темпами я скоро в вампира превращусь...

– Не всякий, кто пьёт кровь – вампир, – усмехнулся Фрэнк. – Вот я, например, тоже порой её пью. Но это же не делает меня вампиром. Хотя мы с ними в каком-то смысле родственники.

И, по́ходя бросив мне такую информационную бомбочку, спокойно начал рыться в холодильнике.

– Ты яичницу будешь с беконом или грудинкой?

– С грудинкой, – машинально ответила я, а потом меня прорвало: – Ты пьёшь кровь?! Вампиры – ваши родственники?! Они что, существуют на самом деле?!

– Конечно, существуют, – Фрэнк надел мамин фартук и начал невозмутимо резать грудинку. – А чему ты так удивляешься. Если существуем мы и существуете вы, то почему бы не существовать и им?

– Ничего себе... А феи и гномы тоже есть? А тролли? А драконы? А...

– Погоди, погоди! – Фрэнк жестом остановил мой словесный поток, потом выставил на плиту самую большую из найденных сковородок и кинул в неё кусок масла. – Может быть и они есть, я не знаю. Но с вампирами встречался лично, а кроме них – ещё с одним видом оборотней, только те превращаются в волков. В принципе, отрицать существование фей и гномов тоже не возьмусь, но сам я их не видел.

– Значит, вампиры существуют... И они ваши родственники... И ты пьёшь кровь... Сюрприз за сюрпризом...

– Мой отец ведь говорил, что мы – потомки инопланетян, верно?

– Говорил.

– Так вот, они имели лишь крылатую форму. И питались только кровью животных. А мы, полукровки, имеем два облика – обычный, человеческий, и крылатый, инопланетный. В человеческом облике мы едим обычную пищу, – и, словно в подтверждение своих слов, Фрэнк закинул в рот кусочек грудинки. – А в крылатой форме – пьём кровь животных. Правда, сейчас мы редко принимаем её так надолго, чтобы успеть проголодаться. Но эта особенность у нас есть, и никуда уже не денется.

– Так, это понятно, – я потёрла висок, рассеянно наблюдая, как Фрэнк ловко разбивает яйца на сковородку, где уже шкворчала грудинка. На втором десятке я сбилась со счета, мотнула головой и продолжила: – А вампиры? Ты сказал – они ваши родственники. Это как?

– Я сказал – в каком-то смысле родственники. У нас общие предки, если это можно так назвать. Мой отец был рождён таким, какой он есть – полукровкой, наполовину человеком, наполовину – гаргульей, а вампиры были созданы из людей, случайно. И созданы они были через укус: у некоторых гаргулий был яд – результат мутации. И от случайного укуса появился первый вампир, потом создавали других – гаргульям нужны были жены, а человеческие женщины для них были слишком хрупкими. Ну и в какой-то момент всё вышло из-под контроля, вампиры начали неконтролируемо создавать себе подобных, так что гаргульям пришлось основательно сократить их численность, пока те не уничтожили всех людей. Наши предки были гораздо сильнее вампиров, собственно, мы тоже, когда в крылатой ипостаси.

– И не только вампиров, нас тоже, – покачала я головой. – Рэнди вон как Линду отделала.

– Линду? – поднял Фрэнк брови, снимая сковороду с огня. – Сколько тебе яиц?

– Три, нет, четыре. – И, наблюдая, как Фрэнк аккуратно, чтобы не растеклись полужидкие желтки, перекладывает часть яичницы на тарелку, пояснила. – Линда – бывшая дяди Гейба. Она не смогла пережить свою отставку после появления Рэнди, вот и вызвала её на поединок. Шантажом. Украла Лаки, собаку Рэнди, и пригрозила убить. На равных победить не смогла, поэтому обратилась, а пантерами мы намного сильнее. В общем – сподличала. А тут ещё Томас влез, и Линда его ранила. Вот тогда-то Рэнди впервые и обратилась.

– Вот оно что, – задумчиво протянул Фрэнк. – Я слышал, что Коул связался с Рэнди после её первого обращения, но не знал подробностей.

– У нас есть видео, Томас записал всё на телефон. Я тебе покажу при первой же возможности, как только доберусь до ближайшего компа – наши-то мы отсюда в Литл-Рок забрали. О, боже! ВИДЕО!

Я застыла в ужасе, уронив вилку в тарелку и даже не замечая, что брызги желтка заляпали стол.

– Что? – перепугался Фрэнк. – Что случилось?

– Видео! Оно же у нас в почте! А я даже не помню, вышла ли из неё в тот вечер, ну, когда увидела тебя с крыльями. Я поняла, что ты точно такой же, как и Рэнди. И пересматривала видео. Фрэнк, а что если те люди залезли в папин компьютер? Те, что сидели у нас в засаде? Там же всё! И обращение Линды, и обращение Рэнди, ВСЁ! Если эта запись попадёт к людям!.. А я даже не помню, вышла ли из почты. Не помню, не помню...

– Тшш... Тише, Солнышко, успокойся, – руки Фрэнка обняли меня, чуть покачивая, баюкая. – Подожди паниковать раньше времени. Сейчас я свяжусь с Тайлером, дай мне минутку.

Фрэнк задумался, глядя вдаль.

– Он говорит, что нашёл этой ночью троицу каких-то типов в вашем магазине, связал и отнёс на территорию базы, к остальным. Дай ему чуть-чуть времени, сейчас он всё проверит.

– Проверит?

– Сбегает к вам и узнает, добрались ли они до компьютеров или нет. Кстати, они взломали заднюю дверь, так что Тайлер поменял там замок, ключи отдаст, когда вы вернётесь.

– А... а как же сигнализация? Я же включала её утром, уходя в школу, это я помню точно. Как они вообще смогли войти?

– Видимо, отключили её. Это же профи, не какие-нибудь банальные воришки или хулиганы.

– Профи, а замок сломали?

– Солнышко, я не знаю. Может, не смогли вскрыть, или ещё что? Может, думали, что твои родители зайдут через главный вход? Не знаю. Кстати, можешь выдохнуть. До компьютеров они не добрались, просто поднялись в вашу квартиру, заглянули в комнаты, не входя, наверное, просто проверили, нет ли там кого, а потом обосновались внизу. У них же был приказ схватить людей, а не делать обыск, возможно, этим потом занялась бы другая команда. Но теперь этого не будет, ваше видео в безопасности. Так что успокойся и кушай дальше.

Фрэнк поцеловал меня в макушку, ловко вытер забрызганный стол и, усевшись напротив меня, снова взялся за вилку. А я задумалась, как долго мне будет ещё аукаться вся эта история, и по какому поводу я запаникую в следующий раз? Хорошо, что рядом Фрэнк, ему удаётся каждый раз меня успокоить. Ладно, он прав, нужно успокоиться и продолжить завтрак. Я тоже взялась за вилку.

– На чём мы остановились? О чём говорили перед тем, как я вспомнила про видео? Я что-то потерялась.

– О вампирах.

– А, да, точно! Вы их гораздо сильнее.

– И ещё на нас не действует их яд. Видимо, потому, что некоторые из наших предков тоже были ядовиты. Наверное, есть нечто в нашей ДНК, что этому яду противится. Хотя нечто вроде аллергии всё же присутствует – место укуса какое-то время чешется.

– Тебя кусали вампиры?

– Меня – нет. Но Энжи разок укусили.

– Энжи?

– Сестру Эрика. Она замужем за вампиром.

– Ничего себе! И муж её укусил?

– Нет, не он. Его отец. Не делай такие большие глаза, он вовсе не нападал на неё. Просто когда он её нашёл, она была смертельно, по человеческим меркам, ранена, и он попытался спасти ей жизнь, обратив. Он же не знал, что это не нужно – Энжи исцелилась сама. А поскольку она потеряла память, то вампиры забрали её к себе, сделав членом семьи. Пока мы нашли её, она успела влюбиться в своего будущего мужа.

– Но... у вас же радар! И телепатия! И вообще – как вы умудрились её потерять? Её похитили? Но если она исцелилась, значит, уже переродилась. Разве можно похитить перерождённую гаргулью?

– Ох, сколько вопросов сразу! Думаю, лучше, если она сама тебе всё расскажет, в подробностях, теперь-то вы обязательно познакомитесь. Но если коротко – она сама сбежала из дома и закрылась, тут уж никакой радар не поможет. А, потеряв память, даже не знала, как открыться. Мы долго считали её погибшей, а она не знала, кто она такая, пока впервые не обратилась. Это произошло, когда смертельная опасность грозила её новой семье – тут уж обращение происходит автоматически, без участия сознания, инстинктивно.

– Как у Рэнди, да? Поэтому она тогда превратилась? Не тогда, когда Линда чуть её не прибила, а когда ранила Томаса?

– Да. Инстинкт защитника у нас, видимо, развит сильнее, чем инстинкт самосохранения. Так произошло с моим отцом, с Энжи, а теперь и с Рэнди.

– Так, это понятно. Но почему она вообще сбежала и закрылась?

– Закрылась – чтобы сразу не нашли, иначе не удалось бы сбежать. А сам побег... На первый взгляд повод был глупейший – ей не разрешили поехать к бывшей однокласснице на день рождения через полстраны, время было неподходящее. Но вообще-то, если разобраться, повод был, и самый что ни на есть важный: не сбеги она – не встретила бы своего вампира и не спасла бы его от гибели. Судьба порой разыгрывает невероятные комбинации, сводя половинок.

– Ну, конечно! – я вдруг вспомнила рассказ Дэна про половинок, там, в убежище, когда Ричард встретил Эбби, тогда ещё в облике умирающей старушки. – Половинки! И Энжи встретила его слишком рано, потому что иначе он бы просто погиб. Точно, Дэн же про них говорил, просто я не сразу это вспомнила.

И я словно бы вновь услышала слова Дэна: «Джейми вылечил умирающую Настю, Дани спасла всю семью своего мужа, включая его самого, от гибели, Фрэнк вынес тебя из огня».

Тогда я как-то не особо вслушивалась в имена, лишь осознала сам факт встречи половинок раньше времени, когда откладывать эту встречу – значит, дать погибнуть одной из половинок. Но теперь я сообразила, о ком шла речь, ведь Дани – то имя, которым Дэн называл Энжи. И тут до меня дошло, что и остальные имена мне знакомы.

– Джейми вылечил умирающую Настю, – повторила я вслух. – Так твой отец говорил про родителей Эрика?

– Верно. Когда Джейми случайно встретил Настю – такие встречи всё время происходят именно «случайно», – и узнал в ней свою половинку, ей было всего одиннадцать, и жить ей оставалось меньше месяца. Тяжёлый, а в то время и неоперабельный порок сердца. Но наша кровь творит чудеса – ты её сама видела, от её болезни давно не осталось и следа. Пятеро крепких, здоровых детей – прекрасный результат их брака. Кстати, для нашей семьи это пока рекорд, обычно в семьях по три-четыре ребёнка, не больше. Хотя, о чём это я? После того, как нашлась Рэнди, у её родителей теперь тоже пятеро.

– Да, им повезло, – вздохнула я. Мне подобное, увы, не светит. Наши женщины бесплодны, а значит – я тоже. Понимает ли это Фрэнк? Насколько он вообще осведомлён об особенностях нашего вида?

Меня вдруг накрыло осознание того, насколько я неподходящая половинка для Фрэнка. Если гаргульи, действительно, могли иметь детей только от половинок, то у него вообще не осталось шансов завести ребёнка. Нашем мужчинам в этом деле проще. Бедный Фрэнк. Так долго ждать половинку, чтобы в итоге получить меня...

Да, но зато я бессмертная, и ему не придётся оставаться одному после моей смерти. Эта мысль заставила меня воспрянуть духом.

– О чём задумалась? – услышала я. Конечно, от Фрэнка не укрылись мои мысленные метания. От него, похоже, ничего не скроешь. Я и не собиралась.

– Я подумала – как же тяжело, наверное, твоим родственникам терять свою половинку.

– Да. Это страшно. Как ты понимаешь – у меня прямой доступ к мыслям и чувствам моих родных. И я знаю, что они пережили. Но всё это уже позади, всё изменилось.

– Изменилось? Что?

– Ты не знаешь? Я думала, что отец рассказывал Рэнди, когда её нашли.

– Может быть. Но я познакомилась с ней лишь вчера, мы едва перекинулись парой фраз, и это не было обсуждением смертных жён гаргулий.

– Да, конечно, что-то я не сообразил.

Фрэнк встал, собрал со стола грязную посуду и начал её мыть. Я хотела сказать ему, что у нас тут есть посудомоечная машина, но залюбовалась его ловкими движениями и передумала. А Фрэнк продолжал развивать свою мысль дальше.

– Помнишь, я говорил, что наши предки обращали человеческих женщин в вампиров, чтобы те соответствовали им физически? Это было не единственное преимущество обращения – их женщины становились ещё и бессмертными. Практически.

– Ну, да, вампиров же можно убить, – пробормотала я.

– Дело даже не в этом. Просто ни вампиры, ни мы не вечны.

– Ка-ак? Я считала, что вы тоже бессмертны! – Я была просто в шоке. Неужели Фрэнк всё же смертен? Неужели я ошиблась? Неужели мне придётся его потерять?

– Солнышко, успокойся! – сильные руки подхватили меня и уже привычно усадили на колени, а я вцепилась в ткань футболки, отчаянно стараясь прижаться к нему как можно сильнее. – Тише, тише, я не собираюсь умирать в ближайшее время, успокойся!

– Тогда что ты имел в виду?

– То, что мы не застываем навеки. Так лишь кажется со стороны. Мы стареем, да, но безумно медленно. Всего на год за тысячу оборотов Земли вокруг Солнца. Я имею в виду – после того как «останавливаемся», мы всё равно меняемся. Но это практически незаметно.

– Незаметно... – я начала успокаиваться. До этого я даже и не осознавала, как меня трясёт. – Нет, подожди, это заметно, и даже очень! Я видела Роба и Тайлера, они намного моложе тебя, хотя и перерождённые уже. Это заметно! Очень!

– Стоп-стоп, не начинай снова паниковать. Сейчас я попытаюсь тебе всё объяснить. Вот, смотри, насколько я успел понять, вы с самого рождения растёте в три раза медленнее людей, пока не станете взрослыми. После чего перерождаетесь и дальше уже не меняетесь, так?

– Так.

– Кстати, то, что вы после перерождения не меняетесь – вовсе не факт. Изменения могут происходить так же медленно, как и у нас, и со стороны просто незаметны, если прошло не так много лет.

– Не так много? Деду Алексу, дяде Гейбу и дяде Ричарду уже более трёх тысяч лет! И ещё паре десятков моих родственников – больше двух. Разве это «немного»?

– Чтобы заметить изменения – да, немного.

– А твоей семье сколько?

– Моему отцу полторы тысячи. С мелочью.

– Во-от! Ваша семья в два раза моложе нашей, откуда же ты можешь знать про «один год к тысяче»?

– Солнышко, а кто был до твоего деда?

– Мы не знаем. Его мать была человеком, а кто отец – неизвестно, его никто не видел, ну, кроме моей прабабушки. Но она умерла при родах, а всё, что от неё удалось узнать до того – это то, что её соблазнил «царь леса». Так что наша «нечеловеческая» родословная прослеживается только начиная с моего деда.

– А мы можем проследить свою родословную на сотни тысяч лет назад. Мой отец прекрасно знал своего отца, а от него – обо всей его семье. И эту самую пропорцию «год к тысяче» тоже узнал от него. Но наши предки-инопланетяне были такими с рождения, и имели только крылатую форму. А, начиная с моего отца, когда вид гаргулий скрестился с человеческим видом, стали рождаться мы, полукровки, оборотни, имеющие две ипостаси – крылатую и человеческую. И, кроме того, наше взросление тоже имеет несколько вариантов – человеческую, инопланетную и промежуточную.

– Всё, я запуталась окончательно и бесповоротно! – я стиснула виски пальцами, дурашливо скорчила рожу и скосила глаза к переносице.

– Это я виноват, напустил тумана, – улыбнулся Фрэнк. – Сейчас объясню более понятно. Мы уже выяснили, что у вас бывают лишь два варианта, два возраста – взрослый и не взрослый, так?

– Так. У нас всё просто.

– У нас не намного сложнее. Наши дети практически ничем не отличаются от человеческих. Немного сильнее, крупнее, быстрее, но это не особо бросается в глаза. И болезни их не берут. Таков Эрик и малыш Джереми, младший братишка Рэнди. Потом мы перерождаемся, где-то в возрасте восемнадцати-девятнадцати лет, девочки, как оказалось, гораздо раньше – в четырнадцать.

– Девочки вообще раньше взрослеют.

– Да, это так, – Фрэнк улыбнулся гордым ноткам, проскользнувшим в моём голосе. – Так вот, переродившись, мы не останавливаемся, а продолжаем расти дальше, но уже медленнее, примерно на один физический год за три календарных, здесь наш вид совпадает с вашим. Именно в такой стадии сейчас находятся Тайлер, Роб и близнецы – братья Рэнди, – да и сама Рэнди тоже.

– Я помню, что именно это больше всего удивляло нас – то, что Рэнди, обратившись, продолжила взрослеть. Конечно, до того момента, как она отрастила крылья – это было гораздо удивительнее, – хихикнула я. – В последнюю неделю дядя Гейб и Рэнди, а так же всё, что с ней связано – главная тема обсуждений в нашей семье.

– Не удивительно. Я сам ещё не в курсе всех подробностей, ведь мы о ней узнали-то всего три дня назад, о самом её существовании. А у меня вообще именно в эти дни мысли были заняты кое-кем другим. – Лёгкий чмок в мою макушку. – Но даже я в курсе, что она тут у вас навела шороху.

– Это да… Жду – не дождусь, когда смогу с ней познакомиться поближе. Но ты не дорассказал про ваши странности с возрастом.

– Да какие там странности. В общем, обратившись, мы взрослеем ещё какое-то время, пока не становимся примерно такими, как я или отец. После этого мы практически не меняемся. Изменения происходят столь медленно, что понадобятся многие тысячелетия, чтобы их заметить.

– Вы с Дэном выглядите ровесниками…

– А ведь он старше меня почти на полтысячелетия. Но со стороны это вообще не заметно. – Фрэнк вытер руки и снял фартук. – Ну, что ж, мы позавтракали, пошли «сдаваться» твоей маме. Готова?

– Вообще не готова. Я в ужасе от того, что придётся ей всё рассказать. Ты же видел, как папа вчера отреагировал. А он взрослый, сильный мужчина. Здоровый. А мама… Она же уже старенькая… Я боюсь…

– Солнышко, ты же понимаешь, что сделать это всё равно необходимо.

– Понимаю. Но от этого не легче…

Фрэнк встал со мной на руках и направился к двери. И тут я поняла, что в процессе разговора мы ушли в сторону, утеряв важную мысль.

– Фрэнк, так что с жёнами-то? Ты сказал, что вы их больше не теряете. Но как? Разве вы можете делать их бессмертными?

– Не мы, – улыбнулся он. – Но кое-кто определённо может. Просто мы не сразу до этого додумались.

Я припомнила весь наш разговор, и до меня, кажется, дошло.

– Вампиры? Они же могут делать бессмертных, да?

– Верно. Знаешь, мы ведь и не видели раньше вампиров, никто из нас, кроме отца. Они жили скрытно, а нам и в голову не приходило их разыскивать. Пока Энжи не свалилась им на головы. В прямом смысле.

– В прямом?

– Ну, вообще-то она выпала из самолёта. Точнее – её выбросили из него. Долгая история, как-нибудь расскажу. Вот она-то, пожив среди вампиров, а потом, узнав историю нашего происхождения – она же всё это в то время забыла, – и предложила воспользоваться методом наших предков. И после этого несколько наших жён уже стали бессмертными.

– Так ты это имел в виду, говоря «срочная вампиризация», когда дядя Ричард нашёл Эбби? Я тогда не поняла, что это за слово, решила позже переспросить и забыла.

– Да, именно это я и предлагал. Думал, хоть так удержать половинку Ричарда. Я же не знал, что ей это не нужно.

– Погоди, а Настя? Ты сказал, что жёны уже стали бессмертными… А она что, не хочет?

– Хочет. Точнее – планирует. Просто ждёт, когда переродится Эрик. То же самое и с Элли, мамой Рэнди. Но они обязательно станут бессмертными, и их половинкам не придётся их терять.

– Их укусят? – Я слегка содрогнулась.

– Нет. Это раньше, в древности, укус был единственным способом. Но для обращения нужно лишь, чтобы яд вампиров попал в кровь, а для этого не обязательно кусать. Достаточно простой инъекции.

– Что-то вроде прививки? – рассеянно кивнула я, наблюдая, как мы приближаемся к клинике. – Ох, Фрэнк, что-то меня снова потряхивает...

– Всё будет хорошо, обещаю. Я буду рядом.

Понимая, что через это всё равно нужно пройти, я тяжело вздохнула и смирилась. Фрэнк занёс меня в холл и остановился, осматриваясь. Из одной двери выглянул дядя Джеффри.

– Ники, Фрэнк, доброе утро.

– Доброе. Как мама? К ней можно?

– Мама? Прекрасно. Скучает под капельницей. Можете пройти к ней.

– А не лучше ли подождать? – Я всё ещё старалась как-то оттянуть объяснение. – Когда переливание закончится...

– Оно продлится ещё минимум полчаса... – начал дядя Джеффри.

– И я уже сказал маме, что ты здесь, – подхватил отец, появляясь из другой двери, ведущей в палаты. – Пойдёмте, ей не терпится вас увидеть.

И мы пошли в сторону палаты, поскольку отсрочить визит было уже невозможно. Перед приоткрытой дверью я жестом попросила Фрэнка поставить меня на пол, после чего, вцепившись в его руку, сделала пробный шаг. Вполне терпимо. Криво улыбнувшись выжидательно глядящим на меня мужчинам, давая понять, что со мной всё в порядке, я зашла в палату, стараясь ступать как можно ровнее. Пройдя семь шагов – я считала! – я, пряча вздох облегчения, уселась в кресло, стоящее возле кровати, и сосредоточила внимание на лежащей на ней пожилой женщине. Она, в свою очередь, не менее внимательно смотрела на меня.

– Привет, мам, – робко улыбнулась я, взяв её свободную от капельницы руку.

Мои мысли скакали, перебивая друг друга. Кто начнёт рассказ о моих приключениях? Что именно нужно рассказать? Мама, наверное, удивилась, увидев меня здесь? Хотя удивлённой она не выглядела. Ах, да, она же ждала меня. Она, наверное, знала, что я ночевала дома. Но как отец объяснил моё появление здесь? А мама выглядит хорошо. Не пойму, что изменилось, вроде бы ничего, но... Что-то всё же определённо изменилось – то ли блеск в глазах, то ли цвет лица...

– Доброе утро, доченька, – улыбнулась мама мне в ответ, прерывая мои размышления. – Ты не представишь мне этого молодого человека?

Обернувшись на стоящего рядом Фрэнка, я сообразила, что всё ещё держу его за руку, фактически приведя с собой в палату.

– Мама, это мой Фрэнк, – с гордостью представила я его.

– Твой? – она подняла одну бровь.

– Мой! – повторила я.

– Разрешите представиться, мэм, – Фрэнк вдруг опустился на одно колено и, забрав у меня мамину руку, поцеловал её. – Фрэнсис Кэмерон. Я люблю вашу дочь и клянусь беречь и лелеять её до конца своих дней.

От дверей раздался кашель – было такое чувство, словно отец поперхнулся от неожиданности. А мама внимательно вгляделась в лицо Фрэнка и вдруг спросила:

– Так это вы спасли мою девочку?

– Ты знаешь? – ахнул отец.

Я тоже смотрела на маму в растерянности – чего-чего, а подобного вопроса мы точно не ожидали.

– Ах, Синклер, – улыбнулась она. – Ты настолько привык к тому, что превосходишь меня, как и любого человека, во всём, что забываешь – я всё же не глухая и не слепая. Вы с Джеффри и Коулом, конечно, старались говорить потише, но не настолько, чтобы я вас не услышала.

– О, боже... – пробормотала я, слыша за спиной стон отчаяния.

– Мы собирались тебе рассказать, правда, – отец подошёл к кровати и, опустившись рядом с ней на колени, забрал мамину руку у Фрэнка и прижал к своей щеке. – Просто хотели сначала показать тебе Ники. Что с ней действительно всё в порядке.

– С ней явно не всё в порядке. Доченька, почему ты прихрамываешь?

Ну, вот, а я так старалась идти ровно!

– У меня ожог на ноге, но он уже почти зажил. Мам, честно, спроси дядю Джеффри.

– Я верю. Ты стараешься беречь одну ногу, но, в принципе, наступаешь на неё довольно уверенно.

– Это всё кровь Фрэнка! – с гордостью воскликнула я. – Она волшебная!

– Да, это так, – мама с улыбкой кивнула. – Сегодня первый день за... не помню, сколько лет, когда я не чувствую боли в спине. И давление в норме, и зрение улучшилось. И в целом я чувствую себя просто замечательно. Эта кровь, действительно, волшебная.

– Мам, я так рада!

– Я и сама рада. А теперь, может, расскажете мне, что же всё-таки произошло? Я слышала лишь обрывки разговоров – достаточно, чтобы понять всё в общих чертах, но не более того.

– Ты так спокойно реагируешь, – покачала я головой. – А мы так переживали, боялись тебе рассказать...

– Знаете, первое, что я услышала обо всей этой истории, это: «Ники в порядке, Дэн передал, что Франциско спас её». – Мама вопросительно взглянула на Фрэнка, и он кивнул, подтверждая, что речь шла о нём. – После этого я могла достаточно спокойно ловить обрывки разговоров, пытаясь понять, что же произошло, ведь ты, доченька, была в порядке и спасена. Остальное было уже не так страшно. Зря ты сразу мне всё не рассказал, Синклер.

– Прости, Элоиз, я верил, что так будет лучше. Я был неправ.

– Просто больше никогда не скрывай от меня ничего, что касается моего ребёнка. И уж тем более – не ври.

– Хмм... Кажется, я начинаю понимать, почему ты так легко приняла мои слова, что Ники позвонила мне вечером с сообщением, что у неё всё в порядке. Ты поэтому не стала настаивать на личном разговоре с ней?

– Да. Ты так отчаянно старался уберечь меня от волнений, что я решила позволить тебе это. Поскольку я уже была в курсе, что всё страшное позади. Так вы расскажете мне, что же случилось на самом деле?

– Даже не знаю, с чего начать, – пробормотал отец в растерянности.

– Начните со взрыва.

– Ты и это знаешь?!

– Знаю. Мне позвонила миссис Клиффорд, хотела поблагодарить Ники за своё спасение. Она не дозвонилась на наш домашний номер, но у неё был ещё и номер моего мобильного.

– Как она? – я действительно переживала за старушку, вмиг потерявшую всё, что имела.

– На удивление спокойна. Больше всего переживает из-за Макса, она очень любила своего кота. А дом... Конечно, он был ей дорог, но когда едва не потеряешь жизнь, смотришь на вещи несколько иначе. Она собирается переехать к дочери в Хот-Спрингс. Прежде лишь этот дом, наполненный воспоминаниями, удерживал её в Литл-Роке, но теперь она хочет быть рядом со своими близкими. А страховая компания вернёт ей деньги за утраченное имущество.

– Я рада за неё, – Я, действительно, была рада за старушку. Для неё произошедшее было страшным потрясением.

– Но, доченька, как же ты смогла вынести её? Она, конечно, совсем крошечная, но всё же...

– Мам, это не я. Это Фрэнк. Он спас нас обеих. Он вынес нас прямо из взрыва. Укутал своими крыльями – знаешь, у него есть крылья, как у Рэнди, только ещё больше! И на нас с миссис Клиффорд ни одна искорка не попала! А сам Фрэнк опалил себе волосы, и ему пришлось коротко постричься, видишь. А у него были такие красивые волосы! Почти как у дяди Гейба, только чуть-чуть покороче. И бороду ему тоже пришлось сбрить, но вот о ней я не жалею – она скрывала его прекрасное лицо. Мам, видишь, какой мой Фрэнк красивый! И почти всё его лицо было скрыто под бородой, только его глаза были видны. У него такие красивые глаза!..

Я притормозила, услышав бормотание отца.

– Я спокоен, я спокоен, я совершенно спокоен...

– Пап, ты чего?

– Нет-нет, всё нормально, Ники. Мы уже поняли, что твой Фрэнк очень красив.

– Это вы ещё его уши не видели, – надулась я, чувствуя, что красоту моего Фрэнка, похоже, вовсе не оценили по достоинству. – Не эти уши, другие.

– Я, вообще-то, видел, – хмыкнул отец. – Уши как уши, такие же, как у Дэна или Роба.

– Никакого сравнения! Но тебе этого не понять, ты же мужчина.

– Куда уж мне.

– Синклер, прекрати дразнить девочку. Ники, так что же случилось в доме миссис Клиффорд?

И я начала свой рассказ. Про то, как решила отнести ей формочки для кексов тем же вечером, не дожидаясь следующего дня, на который у меня были другие планы. Как нашла её без сознания, а Макса мёртвым, как удивилась горящим свечам, как увидела в окно мистера Бродерика, а потом поняла, что же за запах я почувствовала. Мне пришлось вернуться к событиям понедельника, когда бедняга Бастер попал под колеса машины миссис Клиффорд – оказалось, что мама об этом уже знала, миссис Клиффорд рассказала ей по телефону, а вот папа – нет, а ведь именно это послужило началом всей цепочки последующих событий. И как я поняла, что не успею выбежать до взрыва, а потом меня унёс «ангел».

– Ангел? – поднял брови отец.

– Я же подумала, что умерла. И потом – у него был нимб! Сияющий! Правда, вскоре я поняла, что это волосы у Фрэнка горят...

– Но как же ты успел спасти Ники, – мама с удивлением и благодарностью смотрела на Фрэнка.

– Я был неподалёку. Я вообще практически всё время был рядом. Ну, не то чтобы совсем рядом, просто так, чтобы видеть Ники. И когда почувствовал запах газа...

– Ты наблюдал за мной? – Я прижалась к руке Фрэнка и подняла на него глаза. – Так это был ты? Нам, на крыше? Я думала, что мне показалось.

– Это был я. Просто, когда понял, что ты меня заметила, скрылся из виду. А вообще-то, я мысленно прорешал все твои задачи и едва удержался от искушения подсказать тебя, когда ты запнулась на одной из них.

– Не люблю физику, – вздохнула я. – Понимаю, умею решать, но не люблю!

И тут до меня дошло, что в тот вечер я не только видела силуэт на крыше. Был ведь ещё тот чудесный сон – лёгкий поцелуй и тихий шёпот: «Спи спокойно, Солнышко. Я рядом». Но теперь я осознала, что это, наверное, был вовсе не сон. Нужно будет спросить Фрэнка, только не сейчас, не при родителях. Отец и так вон стонет, глядя на нас. И сейчас он одарил Фрэнка не самым ласковым взглядом. Ну, зачем он так? Если бы Фрэнка не было рядом – он бы меня не спас! Наверное, отец осознаёт это, потому и молчит. Вздыхает, фыркает, косо смотрит, но молчит.

– Я косвенно виноват в том, что Ники похитили, – между тем сказал Фрэнк моим родителям. Я ошарашенно вытаращилась на него – он серьёзно? – Ведь именно это и привлекло внимание той организации к Ники. То, что она оказалась снаружи взорвавшегося дома без единой царапинки. Но я не мог поступить иначе…

– Не говори ерунду! – не выдержала я. – Виноват мистер Бродерик, и только он! Мало ему было того, что он уже натворил – так нужно ещё было растрепать всем и каждому, что он видел меня в доме в момент взрыва. Если бы он промолчал – ничего бы не было!

– Ники права, Фрэнк, – в глазах отца уже не было ни следа недовольства. Он серьёзно смотрел на Фрэнка. – Без тебя мы потеряли бы нашу дочь. И не твоя вина, что её похитили.

– Может, вы расскажете мне о похищении? – попросила мама. – Подробнее?

И я продолжила свой рассказ. Когда я дошла до «агентов» Хантера и Эскевария, Фрэнк попросил меня поподробнее описать, как они выглядят. После этого достал из кармана телефон, принял входящее сообщение и показал мне на экране две фотографии.

– Они?

– Да. Только лица у них тогда были посамоувереннее. А здесь они какие-то напуганные.

– Ну, не всё же им кого-то пугать, теперь их очередь бояться, – злорадно ухмыльнулся Фрэнк, убирая телефон. – По крайней мере, они тоже среди наших пленников и попадут в руки властей. Я просто хотел убедиться, что они не избегнут наказания.

– Надеюсь, никто из них его не избежит, – вздохнула я. – В общем, мне сделали укол, и я уснула…

Дальше пошёл рассказ о моём пробуждении, момент с ожогом я сгладила, как могла, постаравшись перескочить его побыстрее и сведя всё к «малозначительной травме». Судя по взглядам родителей – мне это плохо удалось. Зато появление спасения в лице Фрэнка я описала очень подробно и, наверное, слишком восторженно, ну и ладно, имею право.

Фрэнк вступил в разговор с рассказом о том, как искал меня после того, как получил сообщение от Эрика, как потом к нему обратился Дэн с просьбой спасти похищенную девушку, которая оказалась именно той, кого он сам искал. Всё это он мне уже рассказывал, но я с удовольствием послушала ещё раз, тем более что некоторые мелкие подробности были и для меня в новинку.

Дальше рассказ перешёл на наше пребывание в укрытии, в ожидании конца операции по захвату корпорации, названия которой мы так до сих пор и не выяснили – а было ли оно у неё вообще? Маму очень заинтересовал рассказ об остальных спасённых пленниках, особенно о найденной половинке дяди Ричарда. К тому моменту, как я дошла до знакомства с родителями и братом Эрика в самолёте, капельница практически опустела, и в палату заглянул дядя Джеффри, чтобы отсоединить её.

– Как приятно находиться рядом с пациентом и ничего не чувствовать, – подмигнул он маме. – Ну, Элоиз, ты сегодня просто расцвела, хоть в астронавты записывай. Но после обеда – добро пожаловать на очередную процедуру. Исчезновение боли не означает, что сама болезнь уже отступила, тут нужно закрепить успех.

– Ох, Джеффри, я действительно чувствую себя сбросившей лет двадцать. Готова горы свернуть. Пойду, напеку пирогов – нужно же хоть как-то отблагодарить этих чудесных мальчиков за то, что они для меня сделали. Кстати, Фрэнк, какие пироги ты любишь?

– Большие, – ухмыльнулся Фрэнк.

– Это понятно, – с улыбкой оглянувшись на отца, кивнула мама. – Других не делаю, в такой-то семейке. Но я спрашивала про начинку. Ники любит с мясом, а вот Синклер – сладкие, с вишней.

– Я тоже люблю с мясом. Но и от вишнёвых не откажусь.

– Фиг тебе, а не вишнёвые, – буркнул отец. – Ешь с мясом, раз любишь. С вишней – мои!

– Синклер, – мама укоризненно покачала головой.

– А что? Раз он всё равно с мясом любит – зачем на мои покушаться?

– Элоиз, ты только, пожалуйста, без энтузиазма, – попросил дядя Джеффри. – Противни пока всё равно не поднимай.

– Не будет, обещаю, – ответил за неё отец.

– И, Ники, – дядя Джеффри повернулся ко мне. – Рад, что тебе сегодня намного лучше. Но ногу пока всё же побереги, договорились?

– Договорились, – опередил меня Фрэнк.

Отец искоса глянул на него, но ничего не сказал. Присев на корточки, он стал привычно помогать маме обуться.

– Ну, дорогие мои пациентки, рад сказать вам, что вы свободны. Единственная рекомендация обеим – просто поберегите себя. Синклер, Фрэнк, рассчитываю на вас.

И он направился к двери.

– Дядя Джеффри! – окликнула я его. – Скажи, а что там с Кайлом? Как он?

29 октября 2020 года, четверг, день четвертый

– Кайл? Ну, что сказать, сейчас ему получше – температура спала, он позавтракал, с учётом того, что ему можно есть. Ночью я сделал ему несколько переливаний, сейчас он опять под капельницей. Пирс развлекает его, как может, чтобы парень не скучал. Взял над ним шефство, так сказать.

– А что с ним? – поинтересовался Фрэнк.

– О, там целый букет. Из серьёзного: диабет, гастрит, песок в желчном – к счастью, ещё не камни, – артрит, белок в моче повышен, тут я ещё точную причину не выяснил, но, в любом случае, это плохой признак, тиреотоксикоз...

– Что?

– Щитовидная железа не в порядке, – пояснил для меня дядя Джеффри. – Ну и кое-что попроще: повышенное давление, пара экзем, сильно упавшее зрение и порез на руке. Видимо, весь этот букет был у тех, кто его исследовал. Каждая из болезней в не особо тяжёлой форме, думаю, их носители чувствовали себя достаточно хорошо, чтобы спокойно работать. Но они, скорее всего, принимали лекарства, проводили поддерживающую терапию, соблюдали диету. Кайла же никто не лечил, к тому же все болезни наслоились друг на друга, поэтому ему и было так плохо.

– Бедный мальчик, – мама сочувственно покачала головой. – Но ведь он поправится?

– Конечно, – заверил её Фрэнк. – Для нашей крови все эти болезни – так, мелочи. Какое-то время это займёт, конечно, особенно артрит. Кости и суставы тяжелее всего поддаются лечению. Но в итоге парень будет абсолютно здоров.

– Но что потом? – вздохнула я. – Надолго ли это здоровье? Для него же на всей Земле нет безопасного места.

– Одно есть, – поправил меня дядя Джеффри. – Решать, конечно, Гейбу, но не думаю, что он будет против.

– Насколько я понял – решать Рэнди, – хмыкнул отец. – А Гейбу останется лишь согласиться с её решением.

– В конце концов, парень и так уже в курсе нашей тайны, – кивнул дядя Джеффри. – Так что не вижу никаких препятствий для того, чтобы оставить его здесь.

– Я подговорю Рэнди, – в дверях нарисовался Пирс. – У неё доброе сердце, и она обязательно уговорит деда оставить Кайла здесь.

Высказавшись, Пирс исчез так же внезапно, как и появился.

– Кажется, одну проблему решили, – покачал головой дядя Джеффри. – Ладно, как я уже сказал – жду тебя, Элоиз, после обеда. С пирожками.

Мы вышли из клиники. Точнее – вышли отец с Фрэнком, а мы с мамой «выехали» у них на руках. На крыльце сидел Томас, обстругивая какую-то палочку. Увидев нас, он широко улыбнулся.

– Всем привет! А я вот решил немного подышать свежим воздухом. Тётя Элоиз, тебе уже закончили делать переливание? Значит, сейчас Джеффри возьмётся за меня. А это долго и скучно. Я понимаю, это для моей пользы, но...

Родители, поздоровавшись с Томасом и посочувствовав ему, пошли в сторону дома, а Фрэнк остался, поняв, что мне хочется пообщаться с мальчиком, и присел на ступеньку рядом с ним, посадив меня на колени.

– А почему ты не пьёшь кровь? – удивилась я. – Это же намного быстрее, чем переливать.

– Не могу, – вздохнул Томас. – Меня рвёт. Мы дважды пытались – никак!

– Но ты же пил кровь Рэнди на поляне!

– Вот именно! Там пил, а здесь не могу. И не спрашивай меня – почему, сам в непонятках.

– Дело в стимуле, – пояснил ему Фрэнк. – Теперь тебе уже не нужно спасать свою жизнь. А в тот, стрессовый момент, на первый план вышло чувство самосохранения, отодвинув всё остальное. То, что сейчас вынырнуло, и мешает тебе удержать в себе кровь. Ты ведь не так чтобы особо старался, верно? Всегда ведь можно перелить?

– Скорее всего, ты прав, – кивнул мальчик. – А ты – парень Ники, да? Это ты её спас?

– Да, Фрэнк меня спас. И он – моя половинка. Фрэнк, это Томас, самый младший из папиных братьев.

– Привет, Фрэнк! – мальчик протянул руку, которую Фрэнк осторожно пожал. – Уточняю – я именно Томас. Не Том и не Томми. Ты не смотри, что я на вид маленький, я всё равно не стану называть тебя дядей, я это давно перерос, в отличие от Ники.

– Потому что у тебя просто нет настоящих дядей, – надулась я, а потом пояснила Фрэнку. – В детстве мы зовём дядями и тётями всех взрослых, так проще. А когда вырастаем – зовём просто по именам. Но мне пока сложно перестроиться, и я всё ещё называю так тех, кто мне на самом деле дяди и тёти. А остальных – кузенов, племянников, внуков, – уже зову по имени. А у Томаса нет дядей, у деда Алекса не было братьев или сестёр.

– Пфе! – фыркнул Томас. – Я и его по имени зову. Не заслужил он того, чтобы отцом зваться, какой он отец?

Мальчик надулся и с новой силой стал стругать деревяшку.

– И что ты планируешь из неё сделать? – поинтересовался Фрэнк, похоже, решив увести разговор в сторону от болезненной для мальчика темы.

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Кристиан отдал мне свой нож, я пока не особо умею что-то вырезать, просто... тренируюсь.

– Позволь мне? – Фрэнк аккуратно ссадил меня на ступеньку рядом с Томасом и протянул руку, в которую тот, без возражений, вложил нож и деревяшку, с любопытством глядя на Фрэнка. Мне тоже стало интересно, и я стала наблюдать, как он осмотрел нож, закрыл его и выбрал другое лезвие, покороче. А потом стал резать дерево с такой скоростью, что отдельные движения было невозможно разглядеть, а стружка посыпалась дождём.

Спустя несколько секунд Фрэнк вложил в руку Томаса деревянного солдатика в старинной форме. Мы с восхищением разглядывали фигурку, которая была размером не более трёх дюймов (* около 7,5 см), но при этом были проработаны даже совсем крошечные детали – пуговицы на мундире, пряжка, удерживающая перо на высоком кивере, резьба на прикладе ружья.

– Вот это да-а! – восхищённо присвистнул Томас. – Фрэнк, да ты талант! Какая тонкая работа!

– Да это так, ерунда, – смутился Фрэнк. – Просто набил в своё время руку – вырезал игрушки для племянников, а потом и для остальных наших ребятишек. Раньше ведь не было всяких современных гаджетов, мальчики играли в солдатиков, деревянных или оловянных. Вот я и пополнял их армии регулярно. А вот раскрашивал фигурки обычно Джордан, один из моих племянников, у меня это не особо получается.

– Каждому – своё, – кивнула я. – И у тебя, действительно, талант.

– А ты сделаешь мне ещё? – заставляя солдатика маршировать на своём колене, спросил Томас. – Он такой классный! У нас на чердаке лежат старинные солдатики, но этот намного лучше!

– Сделаю, конечно, – кивнул Фрэнк. – Мне это не сложно.

– А пушки ты сможешь сделать?

– И пушки, и танки, и кавалеристов. Как-то для одного из своих юных родственников мне пришлось сделать целый набор на тему осады и взятия крепости, включая саму крепость. Так что – сделаю всё, что захочешь. Просто нужно будет подобрать подходящий материал.

– Это нужно к дяде Реймонду обратиться, – предложила я, тоже загоревшись этой темой.

Пусть я уже взрослая и хожу в старшую школу, но тоже была бы не прочь получить несколько фигурок, не солдатиков, конечно, но что-нибудь, сделанное руками Фрэнка. А ещё мне просто хотелось ещё понаблюдать за его работой. То, как из невзрачной деревяшки он за пару секунд создал чудесную вещичку, показалось мне настоящим чудом.

– Точно! – воскликнул Томас. – Реймонд тоже любит вырезать из дерева, только он делает мебель. Знаешь, такую, как бы старинную, с гнутыми ножками, резными спинками и всякими узорами. У Гейба в доме полно такой мебели – её всю сделал Реймонд. Уверен, что у него можно найти подходящее дерево. Только он сейчас в отъезде – поехал с проверкой на свою фабрику, у него мебельная фабрика, только они там современную делает, а «старинную» он сам, ему нравится самому всё вырезать. Но ты же его дождёшься, ты же у нас тут теперь насовсем останешься, как близнецы? Раз уж ты – половинка Ники?

– Я не знаю, сколько здесь пробуду, – пожал плечами Фрэнк, и, поймав мой ошеломлённый взгляд, пояснил. – Я же не знаю, как надолго сама Ники здесь останется.

– Но ты же всё равно будешь со мной? Ты же меня не оставишь? – Я просто должна была это уточнить.

– Никогда! – покачал Фрэнк головой. – Я никогда тебя больше не оставлю. Клянусь!

Мы, замерев, смотрели друг другу в глаза, а потом медленно, очень медленно, Фрэнк стал наклоняться ко мне. Его губы были уже в паре дюймов от моих, когда послышался голос Томаса:

– Да целуйтесь же, наконец! Я не смотрю.

Фрэнк замер, потом огляделся с таким выражением лица, словно только что понял, где мы находимся, а потом нежно прижался губами к моему лбу. А я готова была прибить своего мелкого дядюшку – если бы он не влез, Фрэнк бы поцеловал меня по-настоящему, я уверена. И мне было всё равно, что любой, выглянув из окна своего коттеджа, мог бы это увидеть, наплевать, что Томас сидел у меня под боком. Это мог быть мой первый поцелуй, а вместо него я получила... то, что получила.

Видимо, всё поняв по моей расстроенной физиономии, Фрэнк тихонько шепнул мне на ухо:

– Не сейчас.

И мне сразу стало чуть легче. В этот момент дверь у нас за спиной открылась, и раздался голос дяди Джеффри.

– Томас, пора делать переливание. Давай-ка я тебя отнесу.

– Я сам! – гордо заявил мальчик и взял прислонённые сбоку к крыльцу костыли, которые я прежде не заметила.

– Может, хотя бы на ступеньках помогу?

– Сам! – повторил Томас ему и мне, поскольку я машинально протянула руку, чтобы хотя бы поймать его, если он начнёт падать. Конечно, умом я понимала, что толку с меня, такой же «полукалеки», как и он, было бы мало, и падающего Томаса успели бы подхватить и Фрэнк, и дядя Джеффри ещё до того, как я хотя бы дёрнусь в его сторону. Но я всё равно протянула руку, инстинктивно.

Впрочем, Томас довольно успешно, хотя и без видимой сноровки, встал, опираясь на костыли, и начал медленно подниматься по ступенькам, благо их было всего четыре. Он уже наступал на раненную ногу, но заметно щадил её. Похоже, мы с ним сейчас были примерно в одной фазе выздоровления – он был ранен раньше меня на несколько дней, но моя рана, хотя и весьма тяжёлая и болезненная, не шла ни в какое сравнение с его травмой, едва не стоившей ему жизни.

– Мы ещё навестим тебя, – сказала я ему в спину.

Поднявшись на крыльцо, Томас обернулся.

– А меня уже здесь не будет. Сегодня Роб и Дэн улетают, так что мы с Крисом возвращаемся домой – наши комнаты освободятся.

– Понятно... – Мне стало чуть-чуть грустно – я едва познакомилась с этой парочкой, а уже пора расставаться. – А где Кристиан?

– Дрыхнет, – дёрнул плечом Томас, довольно резво ковыляя по крыльцу. – Приходите сегодня к Гейбу – думаю, там будет прощальная... ну, типа вечеринка, только днём.

– Обязательно, – кивнула я, глядя, как Томас исчезает в дверном проёме. Я непременно должна ещё раз повидать Роба и Дэна и поблагодарить за своё спасение, а Роба – ещё и за кровь. Не забыть бы упомянуть, какая она у него вкусная – мне не сложно, а ему будет приятно.

– Думаю, к тому времени, как закончится капельница у Томаса, – сказал дядя Джеффри, придерживая дверь для мальчика, – Крис как раз проснётся. Мы с ним легли лишь под утро – занимались Кайлом и его анализами. Так что ещё пару часов он точно проспит. До встречи в доме Гейба. Надеюсь, Рэнди нажарит побольше своих знаменитых котлет.

После чего тоже исчез за дверью клиники. Фрэнк привычно поднял меня на руки, а я не менее привычно устроилась головой на его плече.

– Куда теперь? К тебе домой?

– Не-ет! – замотала я головой, представив, как отец снова будет кряхтеть и фыркать, глядя на нас. А мне хотелось побыть наедине с Фрэнком, чтобы никто нам не мешал. – Домой пока не хочу. Давай, я покажу тебе нашу Долину.

– Давай, – улыбнулся Фрэнк, заметно расслабившись. Похоже, он и сам не особо рвался вновь встретиться с моими родителями.

– Тогда – вперёд. Я покажу тебе всё-всё, что у нас тут есть. А потом – моё любимое место. Идти туда не близко, но у меня есть велосипед, и летом я обычно провожу там большую часть времени.

– Думаю, я доставлю тебя туда гораздо быстрее велосипеда, – усмехнулся Фрэнк. – Но, может, нам стоит сообщить твоим родителям, куда мы идём, чтобы они не беспокоились?

– Зачем? – искренне удивилась я. – Это же наша Долина, наш дом. Здесь я в полной безопасности. Это когда мы среди людей живём – опасности могут подстерегать на каждом углу. А здесь – маленький кусочек рая в этом безумном мире. Так что никто за меня волноваться не будет. А учитывая, что ты со мной... Да что вообще мне может грозить с таким защитником?

– Надеюсь, твой отец тоже так считает, – вздохнул Фрэнк, а потом оглядел улицу, по которой меня нёс. – А у вас тут довольно немноголюдно.

– Будний день, – пожала я плечами. – Работают. Вообще-то большая часть коттеджей сейчас пустует – их хозяева живут среди людей. А остальные либо сидят за компьютерами, либо работают на ферме и в цехах.

– В цехах?

– Да, по переработке того, что мы здесь выращиваем. У нас почти всё автоматизировано, но присмотр всё равно нужен. Хотя, как ты понимаешь, одного взрослого оборотня достаточно, чтобы держать под контролем весь цех.

Мы дошли до конца улицы и свернули налево, к полям.

– Если бы мы пошли прямо, то попали бы к единственному выезду из Долины. Когда-то там был труднопроходимый перевал, но после того, как семья поселилась здесь около трёхсот лет назад, его расширили. Сначала немного, чтобы могли пройти лошади, а в начале прошлого века – ещё больше, теперь там легко проходить фургон Зака.

– Зака?

– Он один из нас. У него магазин в Огасте – это ближайший к нам маленький городок. Вообще-то этот магазин не для получения прибыли, а для удобства. Это нечто вроде перевалочного пункта, мы заказываем там всё, что не производим сами.

– А что вы производите?

– Да практически всё, что можно в данном климате. У нас есть поля с разными зерновыми и бобовыми, а так же плантации овощей и фруктовые сады. Ещё мы сеем корма, но вообще-то тут такой чудесный климат и зимы такие мягкие, что коровы почти круглый год на подножном корме. Хотя иногда ненадолго ложится снег – тогда в ход идут сено, силос и комбикорм. Ну а свиньи, куры и кролики круглый год под крышей. Видишь, во-он там у нас пастбища, а рядом длинные строения – это коровники для молочных коров и телят, их туда загоняют на ночь и на дойку. Бычки на мясо пасутся отдельно, ближе к дальней стороне Долины, во-он там, мне отсюда не видно, а ты, наверное, увидишь.

– Увижу, – с улыбкой кивнул Фрэнк, вглядываясь вдаль, туда, куда я тыкала пальцем.

– Они живут прямо под открытым небом. Там есть, конечно, что-то типа большого сарая, куда их загоняют во время бурана или ещё чего-нибудь подобного, но на моей памяти такое случалось всего несколько раз. Мы же расположены в котловине, горы защищают нас от непогоды. Я так рада, что когда-то давно дядя Гейб нашёл это место.

– В Шотландии у нашей семьи есть нечто похожее. Масштабы, конечно, не те, но тоже долина, окружённая неприступными скалами. Когда-то именно в том месте располагалась колония наших космических предков – ведь только они, крылатые создания, могли попасть туда, перелетев через горы. Потом появились вампиры, помнишь, я рассказывал, как гаргульи делали себе бессмертных жён? Эти просто перебирались через скалы, как, я уверен, делают и твои родственники. А для людей то место стало доступно не раньше появления вертолётов. Впрочем, теперь это наша частная собственность, так что посторонним туда хода нет.

– У нас тоже. Дядя Гейб выкупил всю Долину и окрестные леса на много миль, как только это стало возможным по закону. И хотя проехать к нам всё же можно, но дорога хорошо замаскирована, на ней куча препятствий, и только свои могут её преодолеть. Ну и ещё – охрана при въезде.

– Даже так?

– Ага. Чужих здесь не бывает. Нас официально не существует.

– Разве такое возможно? В двадцать первом веке?

– Возможно, как оказалось. Мы якобы закрытая религиозная община. Типа амишей. С посторонними не контактируем, ведём натуральное хозяйство и якобы этим живём. Продукцию свою продаём в магазине Зака, на эти деньги закупаем то, что сами произвести не можем. Налоги не платим, поскольку и никаких пособий от государства тоже не получаем. В переписи населения не участвуем, документов не имеем.

– Ничего себе!

– Ага! Здорово дядя Гейб придумал?

– В общем – да. Жаль, что мы сами ни до чего подобного не додумались. Но всё равно – не сходится. Ладно, налог с дохода вы не платите, всякие социальные налоги – тоже, поскольку никакими благами вроде школ и больниц не пользуетесь. Но налог на землю всё равно существует, вряд ли вам и его прощают.

– А налог на землю регулярно оплачивает некий анонимный спонсор, – захихикала я. – У налоговиков нет к нам никаких претензий.

– Кажется, я даже знаю имя этого спонсора, – хмыкнул Фрэнк.

– Ты с ним даже знаком, – кивнула я. – А вот это наша Речка. Если бы не она – нам бы не удалось обосноваться здесь. Конечно, сейчас она у нас просто для красоты и удовольствия, воду мы берём из скважин, но ещё лет сто назад лишь она была единственным источником воды – и для питья, и для мытья, и для стирки, и для скотины, и для полива.

– У неё есть название? – поинтересовался Фрэнк.

– Мы зовём её Речка. И все прекрасно понимают, о чём речь. Так же, как и нашу долину зовём просто Долиной. С большой буквы. Нам нужно на другую сторону. Мост вон там.

Бросив взгляд вправо, куда я махнула рукой, Фрэнк оценил красоту резного моста, – очередная работа дяди Реймонда, – соединяющего другую тропинку, с обеих сторон подходившую к реке, потом усмехнулся и, легко перепрыгнув реку, ширина которой в этом месте достигала пятидесяти футов (* около 15 м), продолжил спокойно шагать дальше.

– Интересно, та тропинка у́же, но для неё построили мост, а эта гораздо шире, а моста нет, – Фрэнк с любопытством взглянул на меня.

– Всё просто. В том месте Речка у́же, мост было поставить проще. Да и берега там удобнее, более пологие, видишь. Но вообще-то, ходить удобнее здесь, ближе. Вот и утоптали эту тропинку те, кому мост не нужен в принципе, как и тебе. Его поставили для человеческих жён и непереродившегося молодняка. Вот я и привыкла им пользоваться. Как-то вылетело из головы, что тебе он ни к чему.

– Ничего, скоро привыкнешь, – усмехнулся Фрэнк. – Кстати, куда теперь?

– Вообще-то это место там, – я махнула рукой вдоль реки. – Но давай сначала зайдём ещё кое-куда?

– Конечно. Мы пойдём, куда ты скажешь.

– Тогда нам туда, – я ткнула рукой в скопление строений, расположенных на другой стороне просторного луга, по которому мы шли. – Смотри, в том здании – цеха по переработке мяса. Мы делаем свои колбасы-сосиски-паштеты и прочие копчёности. В соседнем – перерабатывают молоко. У нас своё масло, творог, сметана, несколько сортов сыра. А в тех трёх строениях хранится и перерабатывается то, что мы выращиваем в садах и на полях.

– А у вас тут всё устроено с размахом, – заключил Фрэнк, одобрительно осматривая строения.

– Фрэнк, тебе ли не знать, какие мы все обжоры. Чтобы прокормить такое количество оборотней, нужно много продуктов. К тому же часть мы отправляем в магазин Зака.

– Тот, который вроде перевалочного пункта?

– Да. Понимаешь, если мы за каждой ерундой будем мотаться в Огасту – это будет выглядеть подозрительно. К Заку и его габаритам там привыкли, но если по городку, в котором всего-то населения пара сотен человек, будут шляться десятки одинаковых гигантов – это определённо будет выглядеть подозрительно.

– И не особо будет соответствовать вашей «религиозной» закрытости и отстранённости.

– Точно! Но и мотаться за каждой шоколадкой или пачкой салфеток в Грейт-Фолз тоже не особо удобно. Поэтому в магазине у Зака есть все мелочи, которые бывают нужны в хозяйстве, плюс разные продукты, которые мы тут не можем производить. И если нам что-то понадобилось: чай или специи, туалетная бумага или зубная паста, апельсины или газировка, ну, ты понял...

– Конечно. Всё то, что сами вы не производите.

– Если совсем точно – то, что мы не производим ЗДЕСЬ. Большинство товаров в магазине Зака – с наших предприятий. Это очень удобно. Например, в нашем магазинчике в Литл-Роке вся продукция из папиного издательства и его же фабрики канцтоваров. Наш магазинчик – такое же прикрытие, как и магазин Зака. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

– Мы тоже так делаем. Управляем своими компаниями через подставных лиц. То, что именно мы – владельцы, знают очень немногие посвящённые. Иногда так забавно занимать не самую высокую должность в своей же компании. Начальник орёт на тебя, а ты стоишь и думаешь – знал бы ты, что орёшь на босса босса своего босса. И становится так смешно.

– Угу, наверное. Хотя я бы не сдержалась, если бы на меня зря орали.

– А с чего ты решила, что на меня орали зря?

– Ой, да ладно, Фрэнк! Я в жизни не поверю, что ты можешь сделать что-то неправильно.

– Могу, если очень постараюсь, – ухмыльнулся Фрэнк.

Я внимательно пригляделась к его загадочной улыбке, и до меня дошло.

– Ты нарочно? Нарочно, да? Специально делал ошибки, чтобы начальник на тебя орал?

– Да. Люди совершают ошибки время от времени, нельзя быть совсем уж идеальным, это подозрительно.

– Поэтому тебе и было смешно, – поняла я. – Ты сам режиссировал собственную взбучку. А начальник играл тебе на руку.

– Да. Но, знаешь, было весело ещё и потому, что это в каком-то смысле был тест на профпригодность. Не мне. И если начальник орал по делу, если устраивал мне разнос заслуженно – то и ладно, я шёл и всё исправлял. Но если он оказывался самодуром, самоутверждавшимся за счёт подчинённых – мне было смешно уже по другому поводу. Потому что такие руководители у нас долго не задерживались.

– Ты на них ябедничал? – захихикала я.

– Вроде того, – ухмыльнулся Фрэнк. – У меня были очень хорошие связи на самом верху.

Мы, смеясь, проходили мимо одного из зданий, когда вышедшая на крыльцо женщина окликнула меня.

– Ники, как я рада тебя видеть. Это и есть твой спаситель?

– Привет, Айрис! – радостно воскликнула я. – Да, это мой Фрэнк! Он меня спас. Два раза. Фрэнк, это Айрис, моя племянница.

– Очень приятно познакомиться, мэм, – Фрэнк вежливо склонил голову.

У меня было чувство, что не держи он меня на руках, поклонился бы. Впрочем, это вряд ли удивило бы Айрис – за свои четыре сотни лет на кланяющихся мужчин она насмотрелась.

– Мне тоже, – улыбнулась она, а потом обратилась ко мне. – Ты хочешь показать Фрэнку своё любимое место?

– Да, – кивнула я, слегка удивлённая. Вообще-то в данный момент мы от него удалялись.

– Тогда вам не помешают сэндвичи.

Это не было вопросом. Айрис спустилась с крыльца и протянула нам весьма увесистый пакет.

– Ветчина свежайшая, только что принесли на фасовку. Я нарезала потолще, как ты любишь.

С этими словами Айрис сунула мне свёрток и исчезла за дверью. Чтобы удержать его, мне пришлось отцепить одну руку от шей Фрэнка, и я тут же испытала иррациональное чувство потери. Но сэндвичи нам действительно пригодятся.

– Теперь куда? – проводив Айрис глазами, поинтересовался Фрэнк.

– Туда, – одной рукой я придерживала лежащий у меня на животе свёрток, а отцеплять от шеи Фрэнка и вторую руку не хотела, поэтому ткнула в нужном направлении локтём. Обойдя здание, Фрэнк удивлённо поднял брови.

– Теплицы?

– Да! Нам вон в ту, вторую слева. Сейчас на полях и в огородах не осталось ничего, кроме поздней капусты. Но свежие овощи мы едим круглый год! И не только овощи! Вкус, конечно, немножко другой, но всё равно – это намного вкуснее, чем то, что можно купить сейчас в супермаркетах. Идём, сейчас я покажу тебе место, откуда в детстве меня с трудом удавалось увести. Дай мне волю – я бы тут жила почти весть год, кроме июня с июлем.

– А чем эти месяцы хуже?

– Они лучше! Идём, сейчас всё поймёшь!

Быстро преодолев оставшееся расстояние, Фрэнк подошёл к указанной мною теплице, дверь которой тут же распахнулась перед нами. Мы вошли и словно бы очутились в другом мире. Нас окутали запахи – влажной земли, зелени и ещё один, самый вкусный на земле.

– Клубника? – Фрэнк высоко поднял брови.

– Да! – восторженно воскликнула я. – Обожаю клубнику!

– Я не сомневалась, что первым делом ты придёшь сюда, – с улыбкой произнесла женщина, закрывающая дверь теплицы за нашими спинами. – А вот Гидеон поставил на завтра.

– Я собирался вечером занести тебе мисочку ягод, – послышалось из противоположного конца теплицы. Стоящий там мужчина аккуратно прищипывал у кустов лишние усы, свисающие слишком низко.

– Как видишь, Ники уже здесь, – довольно потирая руки, сказала женщина, – а значит ты, дорогой, проспорил мне три желания.

– Я знал про ранение Ники, – вздохнул Гидеон. – Но как-то не подумал о тебе, парень. Это ведь ты спас нашу Ники?

– Да, он. Два раза! Саманта, Гидеон, познакомьтесь с моим Фрэнком! – Мне никогда не надоест так его всем представлять – «мой». – Фрэнк, это Гидеон, мой кузен, а это Саманта, его жена, они выращивают самую вкусную клубнику на свете. Посмотри вокруг, здесь же настоящий рай.

Самой мне в детстве именно так и представлялся рай, когда я слышала это слово. Вдоль всей длинны теплицы, на высоте груди, располагались узкие длинные ящики, из которых свисали густые грозди цветов и ягод разного размера и цвета – от крохотных светло-зелёных завязей до больших, в половину моей ладони, бордовых спелых ягод. В детстве я не могла до них дотянуться, и дядя Реймонд специально для меня смастерил лёгонькую, но прочную табуреточку с тремя ступеньками сбоку. Потому что я желала непременно сама, своими руками, рвать самые, на мой взгляд, вкусные ягоды. И мне позволялось торчать в теплице столько, сколько захочу. Я и пропадала здесь порой часами. Мой взгляд упал в дальний угол теплицы, и сердце сладко защемило – моя табуреточка так и стояла там, в углу, на своём привычном месте. Возможно, теперь ею пользуется кто-то ещё из детей.

В этот момент Саманта достала откуда-то большую пластиковую миску.

– Будешь набирать ягоды сама или сегодня всё же доверишь это ответственное дело мне?

– Доверю, – улыбнулась я. Сегодня у меня была иная цель, да и не особо удобно будет Фрэнку расхаживать вдоль «воздушных грядок» со мной на руках – не так уж много там свободного пространства.

Быстро, так что человеческий глаз не уловил бы её движений, Саманта пробежала вдоль грядок, и, спустя несколько секунд, уже вручала мне миску, наполненную отборными ягодами. Не удержавшись, я схватила одну из них и сунула в рот. Блаженство! До этой минуты я даже не понимала, как же мне не хватало этого в Литл-Роке, где в супермаркете продавались какие-то совершенно безвкусные ягоды. Взяв другую клубничину, я сунула её в рот Фрэнку.

– Теперь ты понимаешь, почему я могла пропадать здесь часами? – спросила я, видя, с каким явным удовольствием он проглотил лакомство.

– Теперь понимаю, – улыбнулся Фрэнк.

– Спасибо, Саманта. Пока, Гидеон, – пристраивая миску с ягодами на животе, рядом с пакетом с сэндвичами, сказала я. – Мы пойдём.

– Хочешь показать Фрэнку своё любимое место? – понимающе кивнула Саманта.

– Да.

– Я думал, что ЭТО твоё любимое место, – поднял брови Фрэнк.

– Это моё третье любимое место, – помотала я головой.

– То есть даже не второе?

– Второе у неё – грядки с клубникой, – засмеялся Гидеон. – Грунтовая ягода гораздо слаще и ароматнее. Но, к сожалению, доступна лишь пару месяцев в году.

– Помню, как Ники ползала по грядкам, ещё даже ходить не умея. И закатывала истерику, стоило попытаться её оттуда забрать. Элоиз приходилось дожидаться, пока она уснёт, чтобы унести её. Счастье, что у наших малышей лужёные желудки и никакой аллергии или диатеза у них просто не бывает.

– Иногда мне казалось, что она съедала ягод больше, чем весила сама, – засмеялся Гидеон.

– Ну, это вряд ли, – слегка смутилась я.

– Он шутит, – успокоила меня Саманта. – Но, знаете, Фрэнк, что меня всегда удивляло. Даже будучи двухлетней крохой, едва научившейся ползать, она выбирала исключительно спелые ягоды. И, в отличие от других малышей, никогда не совала в рот зелёные ягоды, листья или земляных червей. Уникальная малышка!

– Да, моя Ники самая уникальная малышка на свете, – с обожанием глядя на меня, сказал Фрэнк.

– И ты тоже. Самый-самый уникальный, – я счастливо вздохнула, глядя в его прекрасные синие глаза и прижимаясь щекой к его мощной груди. На какое-то время мы замерли, не в силах отвести глаза, пока не услышали покашливание Гидеона.

– Шли бы вы, ребятки, куда-нибудь, где будете одни. Не смущайте нас, стариков. Ой!

При его первых словах я отвела взгляд от Фрэнка и успела увидеть, как локоть Саманты врезался в ребра её мужа. Быстро поняв, что именно ляпнул, он примиряюще забормотал.

– Прости-прости, дорогая! Это я себя имел в виду, а ты у меня – самая молодая и самая красивая, клянусь!

– Ладно, ты прощён, – Саманта легонько чмокнула проштрафившегося мужа, который тут же сгрёб её в охапку, а их лёгкий поцелуй перерос в страстный.

– Нам, пожалуй, и правда пора, – смущённо пробормотал Фрэнк и, пятясь, выбрался из теплицы, благо дверь открывалась наружу. А пара в клубничном раю, похоже, даже этого не заметила.

– Нам туда, – кивнула я в нужном направлении, с лёгкой завистью глядя на двойной силуэт сквозь полупрозрачную стену теплицы. Как бы я хотела оказаться сейчас на их месте – вот так открыто проявлять свои чувства. А мы с Фрэнком… Мы ведь так ни разу ещё и не поцеловались. Поцелуи в лоб – это же совсем не то…

Раньше, когда мы ещё не вернулись домой, Фрэнк казался мне немного… другим. Я не знаю, как это объяснить, но после нашего возвращения Фрэнк стал чуть иначе себя вести. Он был всё таким же невероятно заботливым и буквально лелеющим меня, он всё так же смотрел на меня обожающим взглядом. Но… Если не считать того случая возле клиники… Я не понимала, что происходит, но я просто чувствовала это изменение. Он стал словно бы… сдержаннее. Да, это слово очень подходит. Но почему? Что изменилось? Это его сказанное у клиники: «Не сейчас»… Тогда я восприняла это как: «Немного позже», но, похоже, ошиблась, поскольку уже было и «немного позже», и «намного», а Фрэнк даже не попытался меня поцеловать. В чём же дело?

И вдруг, в какой-то момент, меня осенило. Этот его разговор с моим отцом! Неужели Фрэнк на полном серьёзе собрался ждать ближайшие двадцать пять лет до моего перерождения, ограничиваясь лишь поцелуями в лоб, словно я ребёнок. Но это ведь не так, я уже достаточно взрослая. И вовсе не собираюсь ближайшие четверть века ограничиваться отеческими поцелуйчиками в лоб. Похоже, придётся брать дело в свои руки.

Ничего не подозревая о моих планах, Фрэнк спросил:

– Саманта ведь тоже оборотень, верно? Но при этом она – жена твоего кузена… И так на него похожа…

– Угу, – кивнула я. – Все, кто входит в нашу семью, я имею в виду людей, точнее – человеческих жён, тоже удивляются подобному сходству бессмертных супругов. Да, Саманта тоже оборотень, да, она тоже из нашей семьи. Но пусть тебя не смущает её сходство с Гидеоном. На самом деле между ними – восемь колен родства. Он кузен её прапрадеда, она одна из потомков дяди Ричарда, и приходится Эндрю родной тётей. Я тебя совсем запутала, да?

– Есть немножко. Впрочем, меня скорее ошеломило то, что Эндрю – настолько дальний потомок Ричарда. Как-то не ожидал…

– Ха, у самого Эндрю уже внуки есть! У дяди Ричарда восемь поколений потомков, больше всех в нашей семье. Но, учитывая, что ему более трёх тысяч лет – ничего удивительного в этом нет.

– Эбби ждёт сюрприз.

– Определённо. А помнишь, она назвала его слишком юным, чтобы понять её. Я тогда чуть не захихикала, несмотря на всю серьёзность момента. Так хотелось назвать ей его точный возраст, но я решила, что для неё и так на тот момент достаточно шокирующих новостей. Пусть дядя Ричард сам ей скажет.

– Верно, пусть сам её подготовит, сам скажет… Впрочем, поскольку она его половинка – это ни на что не повлияет совершенно. Половинки не могут друг друга разочаровать – они друг для друга идеальны.

– Да, я в этом не сомневаюсь. Но, знаешь, в наших семьях пусть и нет половинок, но всё равно – только любящие пары. По настоящему любящие.

– Я заметил, – усмехнулся Фрэнк. – Взять хотя бы эту «клубничную парочку». Они не половинки, но несомненно любят друг друга. Как давно они женаты?

– Лет пятьсот, наверное.

– А можно подумать, что совсем недавно поженились, – улыбнулся Фрэнк.

– Они такие, сколько себя помню. Подшучивают друг над другом, дурачатся, даже вроде как ссорятся, но всё всегда заканчивается примирением и страстными поцелуями.

– Они, похоже, очень тебя любят.

– Да. Но они вообще всех детишек любят. Своих-то нет. Ну, то есть у Гидеона есть две дочери, но давно взрослые, а рассчитывать на внуков-правнуков, как ты понимаешь, не имея сыновей, не стоит. Вот Саманта и изливает свою нерастраченную материнскую любовь на всех наших ребятишек. И не только она. Айрис, например, старается всех накормить. И вообще – дети в нашей семье немножечко общие. Их все любят, балуют и опекают. Надеюсь, когда Айрис выйдет замуж, у её мужа будут сыновья – хотя бы внучат понянчить шанс появится.

Я вздохнула и, поскольку обе руки у меня были заняты, а прижаться посильнее к Фрэнку хотелось, я прислонилась к его щеке своей. Жаль, что я затеяла этот разговор – лишнее напоминание о том, что и сама я не смогу подарить Фрэнку ребёнка. Впрочем, он прекрасно это знает, но его это, похоже, вообще не волнует. Как он там сказал? «Половинки не могут разочаровать друг друга»? Дело в этом?

Ладно, я подумаю об этом завтра. Или через неделю. В принципе, вопрос о детях не будет актуальным до тех пор, пока Фрэнк держит себя так… отстранённо. И что бы там отец ему не наговорил – у меня на этот счёт есть своё мнение и свои планы.

В этот момент мы приблизились к небольшой рощице, расположенной возле Речки. Следуя моим указаниям, Фрэнк прошёл по чуть заметной тропинке и вышел к плотине, перегораживающей реку. Небольшой водопад крутил колесо старой водяной мельницы, расположенной на противоположном берегу, в пруду, образовавшемся над плотиной, плавали утки.

– Вот оно, моё самое любимое место, – я обвела окружающий нас идиллический уголок взглядом. – Знаешь, я очень люблю свою семью, правда, очень. Но порой хотелось побыть одной. Подумать, помечтать… И я приходила сюда. Я обнаружило это место совсем крохой, лет в восемь.

– Это значит… Тебе же, выходит, по-человечески и трёх не было?

– Физически – да. Но разум-то был уже не ясельный. Я лет с пяти свободно гуляла по Долине, это нормально. Конечно, теперь я понимаю, что кто-нибудь всегда пристально наблюдал за мной издалека. Но в то время я чувствовала абсолютную свободу, и это было здорово.

– И ты сама нашла это место?

– Нет, не сама. Я притащилась вслед за Кристианом и Брайаном, они иногда ходили сюда ловить рыбу. Вообще-то у нас есть пара прудов, где её разводят специально, выводят мальков, прикармливают и так далее. В тех прудах её хоть руками лови. А здесь рыба завелась сама, понимаешь. Ну, почти сама. Сюда выпустили какое-то количество, давно, и всё, живи, как можешь. Вот мальчишки и приходили сюда порой порыбачить ради самого процесса.

– Я их понимаю. Нет, сам я не фанат рыбалки, я вообще рыбу не особо люблю, но помню, как в детстве любил охотиться вместе с братьями. До того, как я переродился, это было захватывающим приключением. И кролик, собственноручно подстреленный, да ещё и зажаренный на костре, был вкуснее любых подаваемых дома деликатесов, даже полупрожаренный и несолёный.

– Ребята тоже иногда запекали свой улов в золе, обмазав глиной. И меня угощали. Было действительно, очень вкусно, я помню. Но потом они охладели к рыбалке, приходили сюда очень редко, и я стала ходить сюда одна.

– И тебе разрешали?

– Да. Я же говорю – за мной присматривали. А отец научил меня плавать, как только узнал, что я таскаюсь за мальчишками к пруду. Так что… В этом месте прошла половина моего детства. Вон под той ивой был мой «домик». Собственно, это был шалаш, но мне он казался дворцом. Вон в той развилке очень удобно сидеть с книжкой или просто мечтать. А вон с той ветки, что нависает над прудом, я кормила уток. Они дикие, в том смысле, что не домашние, сами прилетели и поселились тут, но они не боятся людей. Их никто не обижает, даже наоборот, иногда подкармливают. Если бы не лисы, они бы так размножились, что не уместились бы во всей Речке.

– У вас есть лисы?

– Да, есть несколько штук. Они тут водились ещё до нашего прихода. Мы контролируем их поголовье, не позволяя слишком размножаться, а они контролируют поголовье уток.

– А они не могут нанести урон на ферме?

– Попытались бы они! Там всегда есть кто-нибудь днём – даже одного оборотня достаточно, чтобы не позволить им хотя бы приблизиться к ферме. Ну, а ночью и куры, и кролики под надёжной защитой стен. Да и потом – лис тут достаточно мало, и им хватает утят и мышей, зачем покушаться на кур, до которых практически не добраться?

– Кстати, одна сейчас сидит вон там и наблюдает за нами.

– Где? – я завертела головой, но, конечно, ничего не смогла разглядеть в высокой траве и кустарнике.

– Хочешь, я её для тебя поймаю? Посмотришь, а потом отпустим.

– Не надо. Зачем её зря пугать.

Ещё не хватало, чтобы Фрэнк начал гоняться за какой-то лисой, в то время как у меня были на него другие планы! Нет уж!

– Давай присядем вон там, на берегу, – предложила я. – Там удобно.

Фрэнк прошёл в указанное мною место, аккуратно опустился на траву и устроил меня у себя на коленях. Это было даже лучше, чем я рассчитывала – мне почему-то казалось, что он посадит меня рядом с собой. Я положила на траву свёрток с сэндвичами и миску с ягодами, чтобы освободить руки. Как бы я ни обожала клубнику, мне сейчас было немножко не до неё.

Устроившись поудобнее, я взглянула в лицо Фрэнку. Я собиралась играть нечестно, но стыдно мне не было.

– Помнишь, тогда, в убежище, когда я задала тебе вопрос, а Дэн не хотел, чтобы ты отвечал, ты сказал, что не можешь мне отказать? Это на самом деле так?

– Да, Солнышко. Я не могу отказать тебе, о чём бы ты меня не попросила.

– Тогда поцелуй меня, Фрэнк. По-настоящему! Пожалуйста…

29 октября 2020 года, четверг, день четвертый

Фрэнк посмотрел на меня каким-то перепуганным взглядом, а потом медленно, невероятно медленно наклонился, и я ощутила легчайшее прикосновение его губ к моим. Словно бабочка крылом задела. Я закрыла глаза и приготовилась к долгому поцелую, которого уже очень давно ждала, но губы Фрэнка исчезли. Я потянулась, надеясь самой коснуться их – никак! В чем дело?! Я открыла глаза и увидела, что лицо Фрэнка уже в добром футе от моего. Похоже, продолжать он не собирается.

– Это... это что, всё? – не в силах осознать происходящее, заикаясь от шока, воскликнула я.

Это что, был наш первый поцелуй? Да покойника в лоб – и то более страстно целуют. Он же просто... просто... коснулся моих губ своими и всё! С таким же успехом он бы мог сделать это... ну, например... травинкой. И я не заметила бы разницы. Фрэнк так явно отстранился, отгородился от меня, что не заметить этого было невозможно. Как же так! Почему? Я ничего не понимала.

– Солнышко, – практически простонал он. – Я не могу...

– Не... не можешь? – я ничего не понимала. – Как это – не можешь? Разве это так сложно?

– Ты не понимаешь, – он отвёл глаза, и желваки заходили по его скулам – так сильно он стиснул зубы.

– Так объясни! – я едва не кричала. Глаза налились слезами от обиды. – Вчера ты был совсем другой. А сегодня...

– Я не думал, что ты заметишь, – пробормотал он.

– Чего я не должна была заметить? Что ты весь день нянчишься со мной, как с ребёнком, а не как с любимой девушкой? Я заметила, Фрэнк. Ты нежен, невероятно заботлив, ты носишься со мной, как с величайшей драгоценностью...

– Ты и есть для меня драгоценность. Величайшая в мире!

– Но при этом между нами словно бы стена. Невидимая, неосязаемая, но она есть. Тогда, на крыльце, мне вдруг показалось, что она исчезла... Но стоило Томасу вмешаться – и она рухнула назад. Что случилось?

– Там, на крыльце, я едва не нарушил свою клятву, – пробормотал Фрэнк, отводя глаза.

– Клятву? Какую клятву?

– Твоему отцу.

– О чём ты говоришь? И когда ты успел ему поклясться? И в чём?

– Этой ночью. Я ведь не ушёл, остался с тобой. Он не мог этого не заметить, и пришёл выяснить, в чём дело. И когда я объяснил... В общем, он не стал прогонять меня, но взял с меня клятву…

– Какую? Ну же, Фрэнк, скажи, наконец!

– Что я не прикоснусь к тебе до твоего перерождения.

Я сидела, открывая и закрывая рот, но слова не шли. В голове билось только одно слово: «ЧТО?!»

Как мог отец потребовать такую клятву? Как Фрэнк мог её дать? «Не прикасаться!» Да, сейчас я ещё не такая крепкая, какой стану после перерождения, и, возможно, кое-в-чём нам придётся себя ограничить. Наверное. Но вообще не прикасаться? Я же не настолько хрупкая, чтобы развалиться от прикосновения? Нет, это невозможно! Мне что, даже поцелуя придётся ждать ещё двадцать пять лет? Нет! Я сойду с ума раньше!

Я внимательнее взглянула на Фрэнка. Господи, да у него же в глазах самая настоящая боль. Почему? Он смотрел на меня так... Я даже описать этого не могла, но мне тут же захотелось забрать эту боль себе. Мысль о его странной клятве как-то сразу отошла на второй план, потом разберусь, сейчас важно другое – моему Фрэнку больно. Протянув руку к его лицу, я осторожно погладила его щеку, опасаясь, что он в любой момент отшатнётся. Но он лишь закрыл глаза и прижался щекой к моей ладони. Это обнадёжило.

– Фрэнк, что с тобой? – прошептала я. – Почему у тебя такое лицо... Словно тебе больно...

– Мне больно, Солнышко, от того, что я разочаровал тебя. Прости, прости. Если бы ты попросила луну с неба, я бы, наверное, её для тебя достал. Но я связан клятвой, и эту твою просьбу исполнить не могу. И это разрывает моё сердце.

Так, вот мы и вернулись к этой клятве. Отца, конечно, понять можно. Для него я и в пятьдесят – малышка, и в пятьсот останусь ею же. Но требовать подобной клятвы от Фрэнка! Запретить любые прикосновения!

Стоп! Любые?

Та-ак, кажется, выход найден! Нужно точнее формулировать свои требования, папочка!

– Фрэнк, не мог бы ты точно сказать, в чём именно поклялся моему отцу? – спросила я.

– Что я не прикоснусь к тебе, пока ты не станешь бессмертной, – ответил Фрэнк, похоже, несколько настороженный моим изменившимся тоном. А как же ему не измениться, учитывая, какое облегчение я испытала.

– Так и сказал? Что ты не прикоснёшься ко мне? И всё? Без уточнений?

– Да. Но какие тут нужны уточнения, и так всё ясно.

– Ой, не скажи. Фрэнк, если ты не заметил – я сижу у тебя на коленях.

– Да. На траве может быть роса, ты промокнешь...

– Фрэнк, а держать меня на коленях – это разве не значит прикасаться ко мне?

– Но... Роса...

– Ты сегодня полдня таскал меня на руках. Разве это не означает прикасаться ко мне?

– Но твоя рана...

– Скажи, когда отец застал тебя в моей комнате, что ты делал?

– Я лежал рядом с тобой и не давал тебе перевернуться на живот.

– Угу. И когда папа брал с тебя клятву, что ты делал?

– То же самое.

– И когда дал эту клятву – встал и отошёл?

– Нет. Стоило мне отпустить тебя, как ты начинала ворочаться.

– А папа велел тебе отодвинуться от меня?

– Нет, я же тебя держал, чтобы ты не сделала себе больно. Солнышко, я не понимаю, к чему ты ведёшь.

– А к тому, что, даже дав клятву моему отцу не прикасаться ко мне, ты продолжил ко мне прикасаться прямо у него на глазах, и он не имел ничего против. И когда ты принёс меня в клинику – тоже. Тогда в чём смысл этой клятвы?

– Он имел в виду другие прикосновения.

– Мало ли что он имел в виду!

– Твой отец старался защитить тебя, и я его понимаю.

– Да, но от чего именно он старался меня защитить? И тут мы переходим ко второй части твоей клятвы. Как долго тебе нельзя ко мне прикасаться?

– Пока ты не станешь бессмертной.

– Ага! Обрати внимание – он не сказал: «Пока она не вырастет», потому что я, к счастью, больше не вырасту!

– К счастью?

– Я и так уже оглобля, хватит!

– Как по мне – ты просто кроха.

– Ну, ещё бы, – пробормотала я себе под нос. Насколько я успела заметить, Фрэнк был примерно одного роста с дядей Гейбом, самым высоким в нашей далеко не мелкой семье, а это значит, что он был выше меня более чем на фут! Конечно, для него я была крохой. – И мой отец не сказал: «Пока она не станет взрослой», что тоже было бы логично. Я, кстати, уже вполне взрослая, мне пятьдесят, если ты не в курсе.

– Я в курсе, – улыбнулся Фрэнк.

– Но отец сказал: «Бессмертной». Как ты думаешь, почему он выбрал именно этот критерий?

– Ники, но это же любому понятно. Сейчас ты слишком хрупкая, а после твоего перерождения мы станем равны.

– То есть, отец считает, что сейчас ты своими... кхм... прикосновениями можешь мне навредить?

– Я не могу навредить тебе, Солнышко, – голос Фрэнка стал очень серьёзным. – Физически не могу. Я скорее умру.

– Я знаю, – улыбнулась я. – Но всё же давай резюмируем: запрещены не все прикосновения, а только те, которые могут причинить мне вред? Так?

– Стоп, Солнышко, погоди. Твой отец имел в виду не совсем это...

– Наверное. Точнее – я в этом уверена. Но ему нужно было формулировать, так чтобы «разночтений» не возникало. А теперь скажи, Фрэнк, чем поцелуи могут мне навредить? Да, ты гораздо крепче меня и в сотни, в тысячи раз сильнее. Но если тебе удаётся носить меня на руках так, что я не испытываю при этом ни малейшего дискомфорта, если твои руки могут прикасаться ко мне настолько осторожно и бережно, то что не так с твоими губами? Они могут раздавить меня или поранить? Обжечь или заморозить? Или они вообще ядови...

Закончить свою мысль я не успела – мне помешали губы Фрэнка, прижавшиеся к моим губам. Вот теперь я их прекрасно ощутила – это не было прикосновение травинки или крыла бабочки. Нет, я чётко чувствовала их, нежно и бережно исследующих мои губы. В это же время ладони Фрэнка охватили мои щеки, удерживая моё лицо неподвижно, видимо, все ещё опасаясь сделать мне больно неловким движением, но это было уже не важно – я с энтузиазмом окунулась в новые для меня ощущения. Я прижималась губами к губам Фрэнка, исследовала их, неумело пыталась повторить их движения, и, похоже, у меня получалось. Его губы были плотными, даже жёсткими, но при этом умудрялись касаться меня с такой нежностью, что я не замечала разницы между нами – это был мой Фрэнк, и он был идеален!

Поначалу ощущения были для меня совсем новыми, и чувство удовольствия было скорее у меня в голове, от самого осознания – это же наш первый поцелуй! Но, постепенно, я стала чувствовать, как реагирует всё моё тело – крохотные электрические разряды зарождались в месте нашего соприкосновения и разбегались по всему моему телу, под ложечкой появилась лёгкая, тянущая, но приятная боль, скорее – спазм, от которого щемило в груди. Моё дыхание участилось, я испытывала странное чувство незавершённости. Мои руки обхватили голову Фрэнка, ероша короткий ёжик его волос. На долю секунды я пожалела о его роскошной шевелюре, пострадавшей в огне, но мысль была едва уловимой, и тут же исчезла, стоило языку Фрэнка пройтись по моей нижней губе. Новый взрыв тактильных ощущений заставил меня застонать и попытаться повторить его движение. И в этот момент Фрэнк отстранился от меня, удерживая мою голову, не позволяя продолжить это невероятно приятное для меня занятие.

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша и пытаясь выровнять дыхание. Наконец я смогла-таки пробормотать.

– Спа... спасибо…

– За что? – голос Фрэнка звучал тоже не особо ровно.

– За то, что выполнил мою просьбу, – улыбнулась я.

– Это тебе спасибо.

– За что?

– За то, что дала мне возможность выполнить твою просьбу. Я действительно разрывался между своей клятвой и твоей просьбой, которая, вообще-то, полностью совпадала с моим желанием.

– Значит, теперь мы сможем целоваться без проблем? – выпалила я.

– Определённо, сможем. – И, в подтверждение своих слов, Фрэнк снова поцеловал меня, коротко, но очень сладко. – Но со всем остальным нам всё же придётся подождать твоего бессмертия, тут твой отец прав.

– Ладно, – кивнула я, соглашаясь.

Но данный момент мне достаточно было поцелуев и того, что мой вчерашний Фрэнк вернулся. Эта невидимая стена меня сильно напрягала, я даже не понимала – насколько, пока она не исчезла. Пока удовлетворюсь этим, а там будет видно. Что-то мне подсказывало, что двадцать пять лет ни я, ни Фрэнк не выдержим.

Теперь, когда «программа-минимум» была выполнена, я смогла расслабиться. Поскольку я продолжала сидеть на коленях у Фрэнка – ну, роса же, полуденная, ага, – то решила этим воспользоваться и расположилась с удобствами, привалившись плечом к его груди, а голову пристроив на его плече – так было очень удобно любоваться его точёным профилем.

– Ты такой красивый, – выдохнула я, понимая, что за какие-то неведомые заслуги получила от судьбы удивительное сокровище.

– Ну что ты, Солнышко, – скулы Фрэнка слегка окрасились румянцем. – Я самый обыкновенный.

– Ладно, продолжай в это верить, – захихикала я. – А почему «Солнышко»?

– Потому что ты, своим появлением озарила мою жизнь, которая проходила весьма... тускло. После твоего появления она засияла ярким светом и заиграла всеми цветами радуги. Я так долго тебя искал и уже практически отчаялся встретить.

– Долго?

– Очень долго. В нашей семье мы сотни лет ищем своих половинок, это вроде как нормально. Но ещё никто не искал так долго, как я. Пятьсот лет – максимум. Все мои братья и племянники давно встретили своих половинок. Их нашли даже правнуки одного из моих братьев! А я всё ждал. И не находил. Совсем уже отчаялся...

– Фрэнк, – я поняла, что этот вопрос возник у меня впервые. – А сколько тебе лет?

Я, конечно, понимала, что ему уже много. Но для меня возраст никогда не был чем-то особо важным. Точнее – возраст взрослых. Дети всё же росли, менялись, взрослели. Им праздновали дни рождения, поскольку годы были вехой в их жизни. Взрослые не менялись вообще. Дед Алекс, которому было уже намного больше трёх тысяч, и его сын Тобиас, девяноста четырёх лет, переродившийся всего три года назад, выглядели ровесниками. Поэтому прежде мне как-то в голову не приходило спросить у Фрэнка его возраст. Это не было чем-то важным. Но сейчас мне просто стало любопытно.

– Мне девятьсот пятьдесят девять, – ответил Фрэнк, чуть насторожено. Наверное, не знал, как я отреагирую. Может, он ждал испуга или удивления – число всё же было огромным. Вот только я росла среди обладателей гораздо бо́льших возрастов, так что меня подобным было не удивить, и уж тем более – не испугать. Так что моя реакция стала для него полной неожиданностью – я захихикала.

– Ты старше моего отца на двести шестьдесят пять лет! – Фрэнк слегка нахмурился, не совсем понимая причину моего веселья, и я пояснила: – А он называл тебя «сынок».

– Да, действительно, забавно, – Фрэнк заметно расслабился, убедившись, что у меня вовсе не истерика или шок. А я продолжала хихикать.

– Он даже выглядит моложе тебя, – продолжала я веселиться. – И от этого его «сынок» звучит ещё смешнее.

– Думаю, он не хотел этим словом продемонстрировать своё превосходство, скорее уж то, что принимает меня в качестве твоей половинки. Ты ведь понимаешь, что это значит?

– Мы поженимся, – кивнула я, не раздумывая.

– Да. И твой отец словно бы показал, что понимает и принимает этот факт. Спасибо Коулу, он действительно взял твоего отца в оборот, как только узнал, что моей половинкой оказалась его дочь-школьница. Не думаю, что предстань мы перед ним без подобной моральной подготовки, он бы принял всё это так просто. И я его понимаю.

– Пусть я всё ещё школьница, но я уже не ребёнок!

– Для твоего отца эти слова – синонимы. Возможно, было бы лучше, встреться мы уже после твоего обращения. Думаю, так бы и случилось в итоге, но события повернулись несколько иначе. И я безумно этому рад. Пусть в чём-то мы должны пока себя ограничивать, но мы всё равно вместе, рядом. Я нашёл тебя. Я искал тебя почти тысячу лет, но нашёл. Даже не знаю, как бы я прожил без тебя эти годы, оставшиеся до нашей, запланированной судьбой, встречи…

– Теперь мы вместе. – Я обняла Фрэнка крепко-крепко, изо всех своих, пока небольших, человеческих силёнок, и уткнулась носом ему в шею. – И я тоже рада, что не пришлось ждать дольше.

Какое-то время мы так и сидели, прижавшись друг к другу, пока Фрэнк тихонько не шепнул мне на ухо:

– Похоже, у нас появилась компания.

Его голос звучал так, словно он сдерживает смех. Осторожно обернувшись, я тоже беззвучно захихикала. Рядом с нами топталось утиное семейство – утка и четверо довольно крупных, почти взрослых утят. Один из них теребил клювом пакет с бутербродами, ещё двое пытались отнять друг у друга ягоду клубники, четвёртый утёнок тянул из миски ещё одну ягоду. И лишь мама-утка спокойно и, как мне показалось, выжидательно, смотрела на нас.

– Фрэнк, позволь тебе представить Миссис Клювдию, а так же её детей – Билли, Вилли, Дилли и Поночку[2]. Миссис Клювдия, это мой Фрэнк.

– Очень приятно познакомиться, Миссис Клювдия. – Фрэнк с улыбкой склонил голову перед уткой. Она никак на это не отреагировала, продолжая смотреть на меня. – И кто же из них кто?

– Без понятия, – я пожала плечом и потянула к себе пакет. Утёнок ещё какое-то время топал следом, не желая выпускать из клюва добычу, но я победила. – Я ещё как-то различала их раньше, но это было почти два месяца назад, и они тогда едва начали оперяться. И даже тогда я не особо была уверена, что они подходящего пола для своих имён. Просто их четверо, и утят из мультика четверо, вот я их так и назвала.

– Ты всем здешним уткам даёшь имена?

– Нет, только этой семейке. Я начала подкармливать Миссис Клювдию, когда она высиживала яйца. Её селезня утащила лиса, ну и… в общем… мне стало её жалко… Я частенько кормила уток, просто бросала куски хлеба в воду, они не боятся нас, но и не ручные. – Я мотнула головой в сторону пруда, где плавало ещё несколько утиных семеек, но из воды никто из них не выходил. – И я заметила, что одна утка не подплывала за едой, не сходила с яиц. И никто не приносил ей мой хлеб, хотя другой утке, которая тоже высиживала птенцов, «добычу» приносил её селезень. И я стала приносить ей хлеб прямо к гнезду. Она шипела на меня, но с яиц не сходила. Через какое-то время она перестала меня бояться и стала брать хлеб из моих рук. А когда вывелись утята, стала сама приплывать ко мне, когда я сюда приходила.

Рассказывая всё это, я достала из пакета огромный сэндвич. Сняв с него верхний кусок хлеба, я протянула оставшийся бутерброд Фрэнку, а хлеб стала крошить и скармливать уткам, бросая кусочки на траву. Так же поступила и со вторым сэндвичем, третий же, опять разделив с утками, съела сама. После чего, поставив на колени миску с клубникой и выделив несколько штук пернатым нахлебникам, стала с наслаждением поглощать ягоды, бо́льшую часть скормив при этом Фрэнку. Видели бы меня сейчас мои близкие – вот бы удивились! Впервые в своей жизни я добровольно и с большим удовольствием делилась с кем-то своим любимейшим лакомством. Но для Фрэнка мне было ничего не жалко, даже клубнику.

Насытившись, миссис Клювдия увела своих детей плавать, а я поуютнее умостилась в объятиях Фрэнка, прислонившись затылком к его плечу, и любовалась окружающей нас природой, испытывая невероятное чувство умиротворения. Хотелось сидеть так, молча, не двигаясь, всю жизнь. Но желание узнать побольше о Фрэнке победило.

– Расскажи мне о себе? – попросила я. – Ты всё обо мне знаешь, а я о тебе – практически ничего.

– И что ты хотела бы узнать?

– Всё! Я хочу узнать о тебе всё, что ты захочешь мне рассказать.

И Фрэнк стал рассказывать. Как заворожённая, я слушала о его детстве, которое прошло в Испании и Шотландии, о его матери, ради которой Дэн купил себе у испанского короля титул – потому что без этого он вряд ли смог бы претендовать на руку дочери испанского дворянина. Об играх с братьями, об обучении верховой езде, стрельбе из лука, сражению на мечах и танцам – его детство мало чем отличалось от детства человеческих детей того времени. В принципе, он и был тогда человеческим ребёнком, поскольку не было никаких гарантий, что кровь его «небесного» деда сможет дать о себе знать, слишком сильно разбавленная человеческой кровью.

Фрэнк рассказывал о быте и особенностях того времени – это мне было, в принципе, известно из рассказов моих родственников, но в устах Фрэнка звучало в десять раз интереснее. О перерождении старшего брата Раймундо – после этого Дэн окончательно убедился, что кровь его отца жива в его детях. О своём собственном перерождении – восторге от появившейся немереной силы, способности невероятно быстро бегать, а главное – возможности летать.

И в то же время – невозможность уснуть первые несколько суток из-за того, что мышь в подвале всю ночь грохочет своими копытами, а пьяницы из кабака в соседней деревушке горланят свои песни прямо в ухо. Или куча переломанных вещей и порванной одежды из-за неумения контролировать свою силу. Да и само перерождение, заключавшееся в нескольких сутках метания в страшном жару, было весьма нелёгким испытанием для того, кто за всю прежнюю жизнь даже насморком ни разу не болел. Но все неудобства довольно быстро отступили – он научился контролировать свою силу, управлять своим телом и закрывать слух – а точнее мозг, – от ненужных звуков, а все преимущества остались. Помогло то, что отец и старшие братья были рядом – объясняли, обучали, поддерживали.

– Я не представляю, каково было отцу пройти через всё это в одиночестве, – Фрэнк покачал головой. – Мне было бы, наверное, в десять раз сложнее без их советов и поддержки.

– А ты поможешь мне пройти через моё перерождение? – спросила я, отрывая плодоножку у последней ягоды и отправляя её Фрэнку в рот. – У нас это тоже не самая приятная процедура, но, судя по рассказам, не такая тяжёлая, как у вас. А вот последующий период – один в один. Постоянный шум, переломанные вещи, ну и остальное. Ты научишь меня справляться со всем этим?

– Конечно! – Губы Фрэнка, с чудесным вкусом клубники, коснулись моих. – Я всегда буду рядом. Всегда.

– Это хорошо! – блаженно вздохнула я.

Какое-то время мы просто сидели, наслаждаясь спокойствием и умиротворённостью, а потом Фрэнк кивнул на чуть поскрипывающее мельничное колесо, которое неторопливо вращалось, приводимое в движение водой, переливающейся через край запруды.

– Она всё ещё в рабочем состоянии?

– Мельница? Не знаю. Её отсоединили от колеса много лет назад, после того, как у нас появилась другая мельница, работающая от электричества. Колесо оставили просто для красоты, его регулярно смазывают и заменяют прогнившие детали, а вот насчёт самой мельницы... Возможно, что-то там требует замены или ремонта, но жернова в порядке – они каменные, им сноса нет. Эта старушка несколько веков служила моей семье верой и правдой, поэтому сейчас вроде как на пенсии.

Достав оставшийся сэндвич, я вынула из него ветчину, кусочек сунула за щеку, остальную скормила Фрэнку, помня, что его аппетит в несколько раз больше моего, а хлеб стала ломать на кусочки и кидать в пруд. Утки кинулись подбирать его, но порой их опережали карпы, живущие в пруду. Было забавно наблюдать за этой кутерьмой, я специально кидала хлеб в разные стороны, наблюдая, кто успеет схватить его первым. Фрэнк вместе со мной смеялся над происходящим, но вдруг притих.

– Отец и Роб скоро улетают. Если ты хочешь с ними попрощаться, нам нужно возвращаться в посёлок, – со вздохом сказал он. Я тоже вздохнула – мне совсем не хотелось разрушать эту идиллию, но...

– Я хочу ещё раз сказать им за всё «спасибо». Вчерашний день выдался суматошным, я так толком и не поблагодарила своих спасителей. А сюда мы ещё вернёмся, правда?

– Обязательно, – Фрэнк скомкал пакет от сэндвичей и засунул в карман брюк, после чего поднялся со мной на руках и побежал уже знакомым ему маршрутом. И если добирались мы сюда почти час, учитывая крюк в сторону теплиц, и то, что торопиться нам было некуда, то назад домчались за полминуты, наверное. Обняв одной рукой шею Фрэнка, а другой держа миску из-под клубники, я наслаждалась «полётом». Я всегда любила скорость, и частенько, по моей просьбе, кто-нибудь из взрослых родственников катал меня, но это не шло ни в какое сравнение с удовольствием, испытываемым мною сейчас. Даже учитывая то, что Фрэнк, в общем-то, не разгонялся до своей максимальной скорости – человек нас вполне увидел бы. Просто мне было с чем сравнивать – я помнила, как он нёс меня в убежище едва ли не со скоростью света. Но в этот раз в подобной спешке не было необходимости, так что скорость была не особо высокой.

Подбегая к дому дяди Гейба, Фрэнк затормозил и уже на обычной человеческой скорости обошёл его, выйдя на вертолётную площадку, которая периодически служила местом для всяких совместных сборищ.

Так было и в этот раз – на открытом участке земли, уставленном столами с закусками, толпилось несколько десятков человек. Прикинув навскидку, я поняла, что пришли не все, кто сейчас жил в Долине, а примерно половина. Возможно, остальные подтянутся попозже, или уже попрощались и ушли по своим делам – это всё же была не вечеринка, а просто что-то типа проводов гостей. Причём, не думаю, что провожали их надолго, уверена, они будут часто нас навещать, равно как и другие родственники Фрэнка, которые непременно захотят познакомиться с Рэнди.

Фрэнк остановился на краю поляны, и мы с ним стали осматривать присутствующих.

Я увидела родителей и помахала им, но подходить не спешила. С ними я уже виделась сегодня и увижусь вечером, а здесь присутствуют те, кого я не видела несколько месяцев или не знала вообще. Например, родители Рэнди и её братья, а так же мои маленькие, недавно нашедшиеся тётушки.

А вот и они – две крошечные куколки с темными кудрявыми волосами, забранными в задорные хвостики, весело смеясь, бегали по небольшому, свободному от людей и столов, пятачку лужайки вместе с малышом Эриком, сыном дяди Джеффри, мальчиком чуть постарше, с такими же, как у Рэнди волосами, и Лаки, который пребывал, кажется, в полном восторге, играя с детьми. Два парня, практически точные копии Роба, стояли неподалёку, не сводя с малышек пристальных, внимательных взглядов, словно приготовившись кинуться, подхватить, спасти, защитить от любой потенциальной опасности. На происходящее вокруг они никак не реагировали, полностью сосредоточившись на девочках. Кажется, я получила ещё один наглядный пример феномену под названием «половинки».

Неподалёку расположилась другая группа детей, немного постарше. Гвенни, Бетти, Томас и Стейси, усевшись рядышком, что-то оживлённо обсуждали, отсюда я не могла услышать – что именно. Я заметила, что Стейси уже явно освоилась среди остальных детей, а так же то, что на ней уже не было «платья принцессы», красивого, но совершенно непрактичного. На ней были джинсы, пёстрая футболка, кажется, с какими-то мультяшками, но рассмотреть точнее я не могла, поскольку поверх неё была наброшена лёгкая ветровка.

Мальчик, играющий с близняшками, видимо, младший брат Рэнди, тоже был одет немного теплее остальных детей, поскольку маленькие гаргульи, так же как и люди, могли чувствовать холод. Мы же с самого рождения были нечувствительны как к жаре, так и к холоду, поэтому одевались по погоде только там, где нас могли увидеть посторонние. В Долине же мы одевались так, как нам удобно – не более одного слоя одежды, не считая белья, а многие мужчины вообще предпочитали ходить полуобнажёнными. Кстати, одежда Стейси была ей явно по размеру, а ведь одолжи она её у Томаса или Бетти – была бы либо мала, либо велика. Когда и кто успел снабдить Стейси подходящими вещами? Думаю, скоро узнаю.

Время от времени Стейси оборачивалась на стоящих неподалёку Люси и Филиппа и широко им улыбалась, получая не менее широкие улыбки в ответ. Они определённо понравились друг другу. И, кажется, я знаю, с кем именно останется Стейси. Предполагалось, что её возьмёт на воспитание какая-нибудь из наших женщин, ведь своих детей родить мы не можем, но этот вариант, пожалуй, самый идеальный. У Люси тоже нет детей – в момент последнего цикла Филиппа она лежала в больнице, на вытяжке, со сложным переломом бедра, так что её единственный шанс был упущен. К тому же она и Стейси «одной крови» – они физически равны, им будет намного легче в быту, они могут хотя бы обниматься без опаски. В общем, если именно Люси и Филипп возьмут себе Стейси – меня это ни капли не удивит.

Я стала оглядываться дальше, улыбаясь тем, кто улыбался мне, и ища глазами тех, ради кого мы с Фрэнком прервали нашу чудесную прогулку. Ага, вот и Дэн, разговаривает о чём-то с дядей Гейбом и Рэнди, примостившейся у того подмышкой. Я в очередной раз поразилась, насколько крохотной выглядит Рэнди рядом с дядей Гейбом, и насколько же изменился сам дядя Гейб. Я вообще не помню, чтобы когда-нибудь видела его таким расслабленным и счастливым.

– Подойдём? – спросил Фрэнк, поняв, на кого я смотрю.

– Они вроде бы заняты, – я не знала, удобно ли будет вмешаться в разговор. – Вдруг они говорят о чём-то важном, а мы помешаем?

– Да ладно? – хмыкнул Фрэнк и решительным шагом направился к этой троице. По мере приближения я поняла, что разговор глав двух кланов идёт о такой «глобальной» проблеме, как обувь большого размера. Раздобыть такую в магазинах было практически невозможно, поэтому обе семьи выкручивались, как могли. Гаргульи шили обувь на заказ, у нас же была своя небольшая обувная фабрика, специализировавшаяся на обуви большого размера и полностью обеспечивающая нужды семьи – всё же нас, оборотней, было почти в четыре раза больше, чем гаргулий. И в данный момент мужчины договаривались о том, чтобы фабрика увеличила производство мужской обуви на треть, чтобы обеспечивать ею и гаргулий тоже.

Рэнди первая заметила, что мы с Фрэнком подходим, и приветливо нам улыбнулась. Подёргав дядю Гейба за футболку, она обратила его внимание на нас. Заметив, куда они оба смотрят, Дэн замолчал и оглянулся.

– А, Франциско, вот и вы. И где же вы пропадали?

– Похоже, в теплице с клубникой, – глядя на миску в моей руке, улыбнулся дядя Гейб. – А к мельнице ты Фрэнка уже водила?

– У вас есть мельница? – тут же заинтересовалась Рэнди.

– У нас много чего есть, – наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку, ответил ей дядя Гейб. – Со временем я всё тебе покажу.

– Да, мы были у мельницы, – подтвердила я и обратилась к Дэну. – У меня не было возможности как следует поблагодарить вас за то, что пришли ко мне на помощь. Хочу сделать это сейчас. Спасибо.

И, потянувшись, чмокнула его в щёку. Дэн заулыбался.

– Ну, что ты, доченька. Это тебе спасибо, что сделала моего сына счастливым. А то он совсем уже отчаялся найти свою половинку. Но ожидание того стоило, верно, Франциско?

– Верно, – губы Фрэнка легонько коснулись моих волос. – Ники стоила каждого столетия, каждого дня, каждого мгновения, которые я провёл в ожидании. И теперь я действительно счастлив.

– Ваши парни расхватывают наших девушек, как горячие пирожки, – недовольно проворчал дядя Гейб. – Эдак, скоро нашим мужчинам вообще никого не останется.

– Это решать не нам, – пожал плечами Дэн. – Если уж половинкам суждено встретиться, то они встретятся, хотите вы этого или нет. И потом – ты только посмотри на них! Разве это не чудо?

Дэн махнул рукой на нас с Фрэнком, затем сделал широкий жест, охватывая и близнецов, и стоящих неподалёку от них родителей Рэнди – а кем ещё могла быть эта пара: мужчина-гаргулья и женщина с такими же, как у Рэнди, волосами? А так же дядю Ричарда и Эбби, которые стояли чуть дальше, разговаривая с Аланой и Себастьяном, ещё одной парой «половинок».

– Он прав, Гейб, – Рэнди погладила дядю Гейба по руке, и недовольное выражение тут же исчезло с его лица, сменившись любящей улыбкой. – Это действительно чудо. Просто порадуйся за них. Порадуйся за Ники. Порадуйся за Ричарда. Порадуйся за нас.

– Я радуюсь, правда, радуюсь. Особенно за Ричарда. Просто… Ладно, я и за остальных радуюсь. Добро пожаловать в семью, парень.

Дядя Гейб протянул было руку Фрэнку, но, сообразив, что обе руки у того заняты, просто похлопал его по плечу.

– Как твоя нога, Ники? – обратилась ко мне Рэнди.

– Уже почти нормально. Если не наступаю на неё и не задеваю – вообще не болит. Я сегодня уже ходила. Немного, но…

– Это замечательно, – улыбнулась Рэнди. – Все понемногу выздоравливают. Каролина уже ходит сама, Томас тоже наступает на ногу, хотя пока щадит её, ходит с костылями. Постепенно все поправятся, даже Кайл. А вот, кстати, и он.

Я проследила за её взглядом и увидела, как на вертолётной площадке появился Пирс, неся кресло, в котором сидел Кайл. Найдя глазами дядю Гейба, он целенаправленно зашагал в нашу сторону. Но, заметив меня, притормозил, не доходя до нас футов пятнадцать (* около 5 м), и поставил кресло с Кайлом на землю.

– Ну, зачем было меня нести? – смущённо пробормотал тот. – Я вполне могу ходить.

– Джеффри разрешил тебе подышать свежим воздухом, вот и дыши, – ворчливо проговорил Пирс, поправляя плед, в который парень был укутан. – Про прогулки ногами разговора не было. На вот, съешь лучше грушу, её тебе, по крайней мере, можно.

Взяв со стола, заставленного всякими закусками и напитками большую жёлтую грушу, Пирс вручил её Кайлу, а потом подошёл к нам.

– Дед, есть разговор, – обратился он к дяде Гейбу.

– Я тебя внимательно слушаю?

– Я насчёт Кайла. Что с ним будет, когда он выздоровеет?

– Думаю, это решать ему.

– Дед, ну что он сможет решить-то? Какой у него выбор? Куда он денется? В пустыню? В Антарктиду? В космос? На земле нет для него безопасного места – везде люди. Только здесь, в Долине, он будет в безопасности. В другом месте ему не выжить.

– Ты предлагаешь оставить здесь человека? – дядя Гейб приподнял правую бровь.

– Стейси же остаётся, а она тоже человек.

– Не совсем. Стейси – оборотень, хоть она и не такая же, как мы. И, в любом случае, Филипп и Люси удочеряют её, так что она остаётся здесь на вполне законных основаниях, как член семьи.

Стало быть, со Стейси всё решено, причём именно так, как я и предположила. Это замечательно. Но неужели дядя Гейб не разрешит остаться Кайлу?

– Значит, чтобы остаться здесь, Кайл должен стать членом нашей семьи? – уточнил Пирс и, не дожидаясь ответа, пожал плечами. – Отлично. Он им станет. Если нужно, я сам его усыновлю!

29 октября 2020 года, четверг, день четвертый

На пару секунд на поляне установилась тишина, все, кто слышал заявление Пирса, застыли, глядя на него, лишь детский смех доносился из дальнего угла площадки. А Пирс, видя всеобщее внимание, огляделся и упрямо пожал плечами.

– Что? Думаете, не сделаю? По-вашему, мой отец может усыновить ребёнка, а я нет?

Первым «отмер» дядя Гейб.

– Тебе не кажется, что Кайла уже вряд ли можно назвать ребёнком?

– Ему двадцать лет всего. По нашим меркам он совсем малыш.

– Но у людей несколько иные мерки, – словно неразумному ребёнку возразил дядя Гейб. – Да и потом, ты самого-то Кайла спросил, чего он хочет?

Мы дружно обернулись на Кайла, который, с совершенно ошарашенным видом, смотрел на нас, держа надкушенную грушу в застывшей возле рта руке. Пирс тут же кинулся к нему и что-то зашептал на ухо.

– И какой смысл что-то шептать? – с сокрушённым вздохом поинтересовался дядя Гейб. – Из нас пятерых тебя не услышала только Ники.

– Пирс попросил Кайла не волноваться, поскольку это будет всего лишь формальностью, просто чтобы оставить его в Долине, – тут же «озвучил» мне Фрэнк то, что я не смогла расслышать.

– Гейб, прекрати сейчас же издеваться над Пирсом! – недовольно воскликнула Рэнди. – Кайл, не волнуйся, ты в любом случае останешься здесь, в Долине. Конечно, если сам этого захочешь. Гейб дал своё согласие ещё утром.

– Я... я очень хотел бы остаться здесь, – ответил ей Кайл, а потом повернулся к Пирсу. – Спасибо, конечно, но у меня есть родители. И они, наверное, с ума сейчас сходят – я же не звонил им уже несколько месяцев.

– Вот и позвони, – Пирс тут же сунул ему в руку свой телефон. – Скажи, что там, где ты работал в последние месяцы, не было мобильной связи. Или, что утопил свой телефон в реке, а новый взять было негде. Ну, сам придумай, что сказать.

После чего вновь приблизился к нам и в упор уставился на дядю Гейба.

– Значит, ты всё решил этим утром?

– Да. Миранда попросила, – пожал тот плечами.

– А сразу сказать это было нельзя? – недовольно проворчал Пирс.

– Я бы и сказал, если бы ты не начал сразу же ультиматумы ставить. Спросил бы спокойно, наедине, а то расшумелся, испортил нашим гостям проводы.

– Нет-нет, всё в порядке, – успокоил его Дэн. – Это было даже забавно. Но я рад, что парнишка теперь в безопасности. Слишком уж жестоко судьба с ним обошлась.

– Ладно, хорошо, что всё решили, – Пирс потихоньку успокаивался, осознав, что отвоёвывать право его подопечного на безопасное проживание в Долине уже больше не нужно. – Спасибо, Рэнди.

– Не за что, – улыбнулась та. – Я так понимаю – усыновление отменяется?

– Знаешь, я бы не против заполучить сына, но как-то не подумал, что у Кайла, в отличие от Стейси, всё же есть родители. Но, в любом случае, пока парень не освоится, за ним нужно присматривать. У нас с Диллоном есть свободная комната, вот пусть Кайл с нами и живёт, Диллон не против.

– А сам Кайл? – поднял бровь дядя Гейб.

– Эээ... Сейчас узнаю.

Пирс отошёл к Кайлу, который только что закончил разговор по телефону.

– Кайл, как ты смотришь на то, чтобы поселиться у нас с Диллоном, когда Джеффри тебя отпустит? Мы с братом оба холостые, а коттедж у нас просторный, даже слишком просторный для двоих. Тебе у нас понравится – никаких женщин в доме, так что можно пить молоко прямо из пакета и класть ноги в обуви на туалетный столик. И у нас офигенный телек в полстены, когда смотришь бейсбол, то словно бы прямо на стадионе сидишь. Ну, как, согласен?

– Да, спасибо, – слегка растерявшись от подобного напора, пробормотал Кайл.

– Вот и отлично! Да ты кушай грушу-то, кушай. Сейчас я тебе ещё что-нибудь принесу, поищу, что тебе можно. – И Пирс помчался вдоль столов, изучая разложенные на них закуски.

– Ну, цирк, – покачал головой Дэн. – Всё решил, всё организовал, мальчишка и клювом щёлкнуть не успел, как его уже пристроили.

– Молоко из пакета – это, конечно, аргумент, – понимающе закивал Фрэнк.

– Ты тоже можешь пить из пакета! – тут же отреагировала я. – Насчёт обуви на журнальном столике... Это надо маму спросить, но когда мы будем жить отдельно...

– Это когда это вы собрались жить отдельно? – раздался у нас за спиной ошарашенный голос отца.

Фрэнк развернулся, и мы оказались лицом к лицу с моими родителями. В руках у мамы была тарелка с пирожками.

– Когда поженимся, – хором откликнулись мы.

– А, ну тогда конечно, – явно успокоившись, закивал отец. – Значит, не скоро. Так что разуваться тебе всё же придётся – ботинки на мебели в нашем доме не приветствуются. А вот молоко из пакета – пожалуйста, сам так пью.

– Фрэнк, угощайся пирожками, – мама протянула нам тарелку. – С мясом и с вишней.

– Как с вишней? – возмущённо воскликнул отец и, просканировав тарелку, утащил с неё два пирожка. – С вишней – это мои. Элоиз по ошибке их положила, – пояснил он остальным.

Мы с Фрэнком переглянулись и заулыбались – вспомнили его «выступление» в клинике по поводу пирожков. Пожав плечами, я, сунув отцу миску из-под клубники, взяла у мамы тарелку и уже привычно пристроила её на своём животе.

– Фрэнк, да посади ты Ники куда-нибудь, чтобы поесть спокойно, а то руки-то заняты, – заботливо предложил отец, вот только во взгляде, которым он окинул нас с Фрэнком особой заботы не читалось, скорее нечто вроде ревности. – Или давай, я сам её подержу, а ты покушаешь.

– Спасибо большое, – откликнулся Фрэнк. – Пожалуй, я лучше посажу Ники, зачем вас утруждать.

После этих слов он отошёл чуть в сторону и уселся на стул, который Дэн вытянул для него из-за стола, а меня уютненько устроил у себя на коленях.

– Ты же сказал: «Посади куда-нибудь», – пояснил он, глядя на моего отца. – Как видишь – Ники сидит, а рука у меня свободна, могу есть без проблем. – После чего подцепил пирожок, надкусил, и, проглотив, улыбнулся моей маме: – Спасибо, Элоиз, ты просто кудесница!

– На здоровье, – улыбнулась мама ему в ответ, а потом успокаивающим жестом положила ладонь на руку отца, который смотрел на Фрэнка, недовольно пыхтя и раздувая ноздри. – Смирись, Синклер. Ники встретила свою судьбу, и уже не ты главный мужчина в её жизни.

– Я понимаю, – отец словно бы сдулся и теперь выглядел скорее печальным, чем сердитым. – Ну, ей хотя бы не четыре, – словно бы утешая сам себя, пробормотал он, оглядываясь на резвящихся близняшек.

– Определённо не четыре, – закивала я, тоже беря пирожок. Мммм... Обожаю мамины пирожки с мясом, почти так же сильно, как клубнику.

Отец усадил маму рядом с нами, посмотрел на пирожки в своей руке, потом подошёл к Кайлу.

– Не хочешь пирожков, парень? С вишней. Вку-усные!

– Нет! – рядом тут же нарисовался Пирс, держащий в руках блюдечко с чем-то белым, и втиснулся между Кайлом и моим отцом. – Ему пока нельзя печёное. Дня через два-три будет можно, а пока – диета, и очень строгая! Вот, Кайл, держи творожок, тебе это можно, я узнавал у Джеффри.

– А можно мне? – Не дожидаясь ответа, Дэн забрал у отца пирожки, на что тот только плечами пожал.

– Дэн, а с мясом хочешь? – Я взяла в руку пару пирожков и соблазняюще повертела ими.

– С удовольствием! – Дэн потянулся за пирожками, но я отвела руку.

– Меняю на пирожок с вишней. Два на один. Соглашайся, Дэн, это выгодная сделка.

– Один на два? – уточнил Дэн и тут же протянул мне один из своих пирожков. – Договорились.

Совершив обмен, я протянула добытый пирожок Фрэнку.

– Попробуй с вишней, вдруг тебе понравится? У мамы вкусные пирожки!

– Я не могу на это смотреть, – простонал отец. – Народ, пирожков ещё куча вон на том столе. Мы с Элоиз двенадцать больших противней напекли, всем хватит. В том числе и с вишней.

– Ты сам это затеял, Синклер, – покачала мама головой. – Теперь расхлёбывай.

– И когда он успел вырасти? – задумчиво глядя на Пирса, пробормотал дядя Гейб.

– Ты привык считать его маленьким внучком, а он, на самом деле, уже давно взрослый, – улыбнулась Рэнди. – Погоди, он ещё и прапрадедом тебя сделает раньше Диллона.

– Знаешь, после увиденного сегодня, не удивлюсь. Пойдём-ка, Миранда, попробуешь пирожков Элоиз. Ты ещё не пробовала их, а они такие же вкусные, как и у Клер, только начинка другая. У каждого своя фишка.

И дядя Гейб, вместе с «приклеенной» к его боку Рэнди, развернулся и пошёл в нужном направлении, жующий пирожок Дэн – следом за ними. На спине его футболки красовалась надпись: «Много есть вредно, а мало – скучно». Очень символично, сейчас Дэн явно собрался «разогнать скуку».

Мы остались одни, если не считать сидящего в нескольких метрах от нас Кайла и суетящегося вокруг него Пирса. Отец тоже присел на стул, видимо, просто чтобы не нависать над нами.

– Когда мы возвращаемся домой? – спросила я, просто чтобы хоть что-то сказать.

В принципе, я вообще не хотела возвращаться, но школу никто не отменял. Ведь именно из-за этого мы и уехали из Долины – ради моей учёбы.

– Сначала мы планировали вернуться завтра, – ответил отец. – Но теперь это уже не имеет смысла – тебе понадобится ещё несколько дней, чтобы окончательно поправиться, к тому же всё равно в выходные в школу идти не нужно. Так что вернёмся в воскресенье. Заодно и Элоиз сделает парочку лишних переливаний, думаю, не повредит.

– Не повредит, определённо, – кивнул Фрэнк. – Извини, Элоиз, но в твоём возрасте у людей обычно куча хронических болячек, так что...

– Я не обижаюсь, – улыбнулась ему мама. – Наоборот, очень рада буду от них всех избавиться.

– Тебе нужно понемногу приучаться пить кровь, тогда не нужно будет ездить сюда на переливание, моя-то кровь всегда под рукой, но вот всякие медицинские манипуляции совершать я не умею, как-то незачем было учиться. Хотя, я бы мог, если нужно.

– Знаешь, мам, кровь на самом деле не такая уж и противная, – вмешалась я. – Просто нужно привыкнуть. Может, успеешь, пока мы здесь? Хотя бы попытайся. Но я вот о чём подумала – а как же наш магазин? Мы его планировали всего на пару дней закрыть, а получится – почти на неделю. Людям это может показаться странным.

– Магазин уже открыт, – улыбнулся отец. – Как только я понял, что нам придётся задержаться дольше, чем мы планировали, я связался с Лансом, он живёт неподалёку, в Мемфисе. Так что он приехал к нам и открыл магазин под видом моего кузена. А благодаря нашему сходству ни у кого не возникло вопросов. Он шепнул по секрету парочке сплетниц, что обследование нашей с тобой «бабушки» затянулось, понадобилось лечение, а Ники попала в больницу с обострением своей болезни.

– Кстати, а ведь по сути он не солгал, – хмыкнул Фрэнк. – Элоиз, действительно, находится на лечении, которое затянулось, да и Ники тоже заработала «внезапную болезнь», пусть и совсем не ту, о которой все подумают. Всё сходится.

– Джеффри нарисует тебе очень убедительную справку в школу. Комар носа не подточит, – сказал отец, а потом обратился к Фрэнку, неожиданно сменив тему. – Скажи, сынок, а чем ты занимаешься по жизни?

– На данный момент – ничем, – пожал тот плечами. – Два года назад я отошёл от управления своей фирмой и сейчас являюсь лишь держателем акций. Но вы не волнуйтесь – я смогу дать Ники всё, что она заслуживает, я абсолютно не ограничен в средствах.

– А что случилось два года назад? – прищурился отец.

– Синклер, тебе не кажется, что ты выбрал не самое подходящее место и время для допроса? – укоризненно сказала мама. – У тебя ещё будет для этого время, дай мальчику поесть спокойно.

– Ты права. Извини, сынок, пожалуй, я что-то и правда насел на тебя не вовремя. Ладно, развлекайтесь, а мы пока тут ещё кое с кем пообщаемся.

И родители ушли, оставив нас одних. Я захихикала, уткнувшись Фрэнку в плечо.

– Мальчик, сынок... – повторил он. – Может, всё же сказать им, сколько мне лет?

– Ой, а давай не сейчас, – мне с трудом удалось удержаться от дальнейшего веселья. – Это безумно забавно, когда они так тебя называют.

– Ладно, если тебя это забавляет, то пусть называют, мне не жалко.

– Потом как-нибудь скажем. Не сейчас.

Я все ещё сидела, уткнувшись Фрэнку в плечо, когда осознала, какая это удобная позиция – если слегка повернуть голову, то можно будет поцеловать то место, где плечо переходит в шею, там уже не было ткани футболки. Даже не успев додумать эту мысль, я уже припала к шее Фрэнка, слегка пососала и даже лизнула его кожу, пробуя на вкус. В принципе, я это уже делала раньше, но очень мимолётно, там, в убежище. Теперь же я присосалась к нему, как вампирчик, смакуя чудесный вкус.

– Солнышко, ты понимаешь, что нам теперь придётся очень долго так сидеть, – послышался надо мной сдавленный голос. – Я ведь не смогу встать в таком состоянии, твой отец меня прибьёт на месте и будет прав!

Я поняла, о чём именно говорит Фрэнк, собственно, я это почувствовала, потому что сидеть мне стало уже не так удобно, как раньше – явное доказательство возбуждения Фрэнка упиралось мне в бедро.

Я была невинной, но не наивной, и прекрасно понимала, что означает сия впечатляющая выпуклость.

– Извини. – Я подняла голову взглянула в ставшие темно-синими глаза Фрэнка. – Я, как и папа, совершенно не умею выбирать подходящее время и место. Продолжим завтра, у пруда?

– Всенепременно, – кивнул Фрэнк, его голос потихоньку выравнивался.

Я пообещала себе пока не провоцировать Фрэнка, чтобы не осложнять его положение, и я честно не стала больше его целовать, но остановить руку, блуждающую в коротком ёжике на его затылке не смогла. Даже короткоостриженные, они были шелковистыми и невероятно приятными на ощупь. Скорее бы они отросли, я уже представляла себе, как буду путаться пальцами в локонах Фрэнка. Кстати, это напомнило мне кое-о-чём, что было мне не совсем понятно.

– Фрэнк, знаешь, вот в человеческом обличье наши виды практически равны, так?

– Похоже, что да. Мы вроде бы сильнее, но совсем незначительно.

– Точно! – Я вспомнила не однажды просмотренное видео. – Рэнди смогла победить Линду, но и самой ей здорово досталось. Ну так вот, когда мы обращаемся в пантер, то становимся в десятки, может и сотни раз сильнее и крепче. С вами ведь происходит то же самое? Я, опять же, по Рэнди сужу. В своей нечеловеческой ипостаси ваш вид намного превосходит наш.

– Получается, что так, если судить по случаю с Рэнди. И мы действительно становимся в сотни раз крепче и сильнее.

– Тогда мне не понятно, почему твои волосы так сильно пострадали. – Я потеребила прядь своих волос, потом вновь провела пальцами по ёжику Фрэнка. – Сейчас наши волосы не отличаются от человеческих, и это хорошо. Будь они крепче – возникла бы большая проблема со стрижкой. Но у пантер мех вовсе не похож на обычный, звериный. Наша шерсть – это практически панцирь, которую не пробивает нож, например, или пули, правда, выпущенные из старого оружия, современные застревают уже в коже. Да и подпалить её проблематично – дядя Джеффри экспериментировал. И вот поэтому мне не понятно, почему твои волосы пострадали даже сильнее, чем одежда, так, словно они... человеческие.

– А они и есть человеческие, – пожал плечами Фрэнк.

– Но почему? Это же странно – ты весь меняешься, а волосы – нет.

– Вообще-то ничего странного в этом нет. Просто... Ну, ты ведь знаешь про моего деда-инопланетянина?

– Да. Это так удивительно!

– В общем-то не так уж и удивительно. Думаю, на Земле такие создания, как мы, возникнуть не могли бы. Чисто эволюционно. Мы слишком сильные, слишком неуязвимые, слишком быстрые. На Земле это просто не нужно, но вот на планете моего деда условия более чем суровые, человек там просто не выжил бы, даже в скафандре. Одно давление чего стоит. Кстати, именно поэтому Дэн и его мать остался на Земле, когда истинные гаргульи улетели. Он в то время был ещё подростком, и ничем не отличался от человеческого ребёнка, никто и не предполагал, что он станет бессмертным. Впрочем, считалось, что он бы до планеты деда просто не долетел бы – это сотни земных лет, даже на сверхсветовой скорости…

– Значит, его отец улетел, оставив жену и ребёнка здесь? – недоверчиво покачала я головой.

Что-то как-то подобный поступок не вяжется с понятием «половинки», о которых я столько слышала, да и увидеть успела немало. Даже представить себе не могу, чтобы согласилась добровольно расстаться с Фрэнком.

– Нет, это не так! – воскликнул он, но тут же осёкся. – То есть, он улетел, но в этом не было его вины. Джон собирался остаться, но у тех, кто за ним прилетел, был другой приказ. Его забрали силой.

– Джон? – переспросила я.

– Да, так звали моего деда.

– Да уж, не самое распространённое среди инопланетян имя, как мне кажется.

– Конечно, на самом деле его звали иначе. Просто человеческое горло не в состоянии выговорить такие звуки. Поэтому, когда потерпевшие крушение инопланетяне стали обосновываться на Земле в ожидании спасателей – а это было несколько тысяч лет назад, – то, начав общаться с людьми и поняв, что выговорить их настоящие имена люди не в силах, они стали брать себе земные имена. Мой дед стал Джоном. Сначала у него было другое имя, но со временем оно стало слишком уж... «несовременным», так что, встретив мою бабушку, он представился ей просто Джоном.

– Многие из моих старших родственников тоже со временем поменяли имена на более современные. Дядю Гейба, например, раньше звали Катбертом, а дядю Ричарда – Уолси. А Адама, сына дяди Гейба – вообще Торбергом, его мать была из викингов. Имя мало того что не современное, так ещё и вообще скандинавское, не слишком-то оно сочеталось с фамилией Форест. Так что смена имени была вынужденной мерой – мы стараемся меньше выделяться. Поэтому я понимаю Джона. Только как всё это связано с твоими сгоревшими волосами?

– Действительно, что-то мой рассказ ушёл куда-то в сторону, извини.

– Фрэнк, почему ты извиняешься? Ты очень интересно рассказываешь, и я хотела бы узнать всю историю твоих предков целиком и в малейших подробностях. Просто сейчас мне интересно узнать про твои волосы.

– Ну что же, слушай про волосы. Попробую вновь не уйти куда-нибудь в сторону. В общем, в своей крылатой форме мы становимся точь-в-точь как наши инопланетные предки. И внешне – крылья, уши, клыки, пальцы на ногах, ну, ты нас видела, и физиологически – мы становимся невероятно крепкими и неуязвимыми...

– Когти Линды лишь скользнули по ноге обратившейся Рэнди, даже не поцарапав, а ведь они дробят гранит и рвут в клочья сталь! – подхватила я.

– Верно. Кроме того, все наши процессы в организме замедляются – сердце качает кровь со скоростью один удар в полтора часа, сама кровь движется так медленно, что уже не похожа на жидкость. Мы можем не дышать очень долго – специально не засекали, но несколько дней – легко. И к тому же мы можем питаться только кровью и ничем иным.

– Как интересно. Пантеры так сильно не меняются внутренне, только становятся сильнее и крепче. А вы такие удивительные!

– Наверное, – чуть смущённо ответил Фрэнк. – Я к этому привык, для меня это уже не особо удивительно, но для кого-то со стороны – да, мы необычные. Но к чему я веду? В своей крылатой ипостаси мы просто копия своих предков-инопланетян. За одним-единственным исключением – они были лысыми.

– Что, совсем? – ахнула я.

– Совсем, – улыбаясь моему ошеломлённому виду, подтвердил Фрэнк. – Ни единого волоска на теле, кроме бровей и ресниц. На их планете, при их физиологии, такая вещь, как шерсть, была просто не нужна, она ни от чего бы не защитила, как здесь, на Земле – ни от холода, ни от солнечных лучей. Ведь они не мёрзли, да и от радиации, что излучает их солнце, такая несерьёзная вещь, как волосы, не защитила бы, тут нужна «каменная» кожа.

– А как же брови и ресницы?

– У них немного иная функция – защищать глаза, поэтому они у них всё же были. И именно их-то мы и наследуем от отцов вместе с внешностью, и потому-то они порой так не сочетаются с волосами. Взгляни на Рэнди или Дэна – они выглядят так, словно красят либо волосы, либо брови. Мне в этом плане повезло больше. Но гаргульям волосы, действительно, были совсем не нужны.

– Ясно, – кивнула я. – Хотя волосы нужны ведь ещё и для красоты...

– Думаю, что не имея представления о самом понятии «волосы», они находили красоту в чём-то другом. Так вот, к счастью, мой отец унаследовал волосы своей матери, и они никуда не девались, когда он принимал крылатую форму. Но поскольку, в отличие от остальных частей тела, «инопланетного» аналога для них не было – они не менялись, оставались такими же хрупкими, как и у людей. А мы, вслед за отцом, стали наследовать волосы своих матерей, так и повелось.

– А ведь действительно, у вас у всех материнские волосы и внешность отцов, да?

Я посмотрела на родителей и братьев Рэнди, вспомнила семью Эрика, да и сам Фрэнк свои чёрные волосы унаследовал явно не от рыжего Дэна.

– Долгое время мы тоже так считали, пока Энжи не опровергла это, родив сына своему мужу-вампиру. Малыш Домми внешне копия своей мамочки, за исключением волос, унаследованных от отца. Так что правильнее будет сказать, что мы наследуем внешность родителя-гаргульи и волосы другого родителя. Просто до Энжи гаргульи в семьях были исключительно отцами, поскольку до неё у нас рождались только мужчины.

– Понятно, – кивнула я, представив себе синеглазого малыша с моими светлыми волосами – именно таким был бы наш с Фрэнком ребёнок, если бы я была способна иметь детей. – Это очень хорошо, что в плане волос вы истинные земляне, у тебя такие красивые волосы, без них было бы хуже.

– Ну, если уж быть совсем точным – различия с людьми в этом плане у нас тоже имеются, просто это не так бросается в глаза, как если бы мы были лысыми.

– Но что именно? – недоумевала я. – Я видела тебя до пожара. У тебя волосы, как у людей, борода, как у людей...

– И всё, – улыбнулся Фрэнк.

– В смысле – «всё»?

– В том смысле, что ниже шеи у нас нет на теле ни одного волоска, как и у наших предков.

Я попыталась осмыслить слова Фрэнка. Я видела его обнажённым по пояс, и других гаргулий – тоже. Я даже целовала его грудь, на которой, действительно, не было ни единого волоска, но в тот момент это не показалось мне странным. Но, пошарив в своей идеальной фотографической памяти, которая очень помогала мне в учёбе, я поняла, что и подмышками у гаргулий тоже волос не было, а это вообще-то уже странно. Не тянут гаргульи на метросексуалов. Я не многих видела, но они – нормальные мужики, совсем не помешанные на своей внешности, даже наоборот, тот же Фрэнк в начале нашего знакомства ходил по городу в совершенно заросшем виде.

Я провела пальцем по руке Фрэнка.

– Надо же! И как я не заметила? Нет даже пушковых волос. Даже у меня они есть, а у тебя – нет…

– Я же говорил – ниже шеи ни одного волоска. И пушковых волос – тоже.

Тут до меня окончательно дошло то, что имел в виду Фрэнк, и я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Потому что он вдруг возник перед моим мысленным взором не только без единой волосинки, но и без единого лоскутка на теле. Я часто задышала и зажмурилась, стараясь прогнать видение, пришедшее так не вовремя. Я совершенно не умела подбирать место и время, сегодня убедилась в этом не единожды. Но что поделать – встреча с Фрэнком словно бы сорвала некий стоп-кран, и моя спокойная, тихая, даже скучная жизнь изменилась безвозвратно. И дело не только в похищении – я изменилась сама, внутренне.

И теперь мне порой приходило в голову такое, о я чём раньше и подумать не могла. Я словно бы эмоционально спала, а теперь проснулась.

Постаравшись выровнять дыхание и отодвинуть разные смущающие мысли и видения до того времени, когда мы с Фрэнком останемся одни, я взглянула на него, надеясь, что моё лицо уже не пылает.

– Я рада, что у тебя, в отличие от твоих предков, есть волосы. Они такие красивые. Но вот борода тебе совсем не идёт. Она скрывает твоё прекрасное лицо. Зачем ты её отрастил?

– Я не то чтобы специально её отращивал. Просто прошедшую пару лет я жил отшельником в лесу.

– Изучал сов? – и, видя его удивлённый взгляд, пояснила: – Мне Эрик рассказывал.

– В принципе, за совами я, действительно, наблюдал. Но это так, со скуки. Хотя материала хватило на очередную докторскую для моего родственника Брендона и на парочку научно-популярных фильмов. Но они не были моей целью.

– Тогда почему ты жил в лесу?

– Я устал... – вздохнул Фрэнк и, видя моё удивление (как может устать гаргулья, которая в принципе не способна уставать?), пояснил: – Морально устал. Я был так одинок… Нет, семья у меня была, огромная семья, но... Они находили своих половинок, а я нет. Из трёх старших поколений лишь я всё ещё оставался одиноким. Мне это уже стало казаться каким-то проклятием, честное слово! Мне казалось, что вокруг меня одни лишь счастливые семейные пары. Куда бы я ни пошёл – я видел только их, и это ещё сильнее подчёркивало моё одиночество. И в какой-то момент я не выдержал. В течение недели трое из сотрудников моей компании сообщили о своих помолвках. Трое! Я имею в виду топ-менеджеров, тех, кого я знал лично. Я получил три приглашения на свадьбу сразу. И я сорвался! Бросил всё и уехал. Попросил своего племянника Гордона проследить, чтобы в моей фирме организовали совет директоров – до этого я всем управлял единолично. Теперь я лишь держатель акций – у меня более семидесяти процентов, – но и всё. В управление больше не лезу – перегорел.

– Но... как же твой племянник сумел это сделать? Ты оставил ему доверенность?

– Нет, зачем? Все были уверены, что это я.

– Да ладно! Они что, совсем слепые?!

– Солнышко, для людей мы выглядим близнецами, если захотим этого. Он просто сделал стрижку как у меня, вот и всё. Никто ничего не заподозрил. Особенно учитывая, что он был в курсе всего, и знал их всех по именам.

– Откуда?

– Я ему подсказывал. Я не мог там больше находиться, но всё же первое время руководил им.

– Точно! Ваша телепатия!

– Да. Так что Гордон всё разрулил, да и сейчас периодически заглядывает с проверками, а я забился в глухие леса северной Канады, максимально далеко от цивилизации. Я не хотел никого видеть.

– А как ты стал наблюдать за совами?

– Это произошло случайно. Однажды, бездумно шатаясь по лесу, я наткнулся на любопытную картину – под деревом сидел полуоперившийся совёнок, к нему пыталась подобраться лиса, а мать-сова пикировала на неё, стараясь отогнать. Она была совсем крохотной, таких сов я ещё не видел, но она вела себя очень смело, защищая своего ребёнка, поэтому, восхищённый её самоотверженностью, я отогнал лису, а птенца посадил обратно в дупло.

– И стал за ними наблюдать?

– Не сразу. Просто эта сова мне показалась какой-то уж слишком мелкой. И я связался с Брендоном, он доктор биологических наук. Показал ему эту сову.

– Телепатически?

– Да, конечно. У меня с собой даже мобильника не было, впрочем, зачем он мне? Брендон заявил, что нигде не нашёл никаких упоминаний об этом виде. И попросил меня вести наблюдение за этим семейством, и ещё несколькими, которых я обнаружил относительно неподалёку.

– Относительно?

– В радиусе пятидесяти миль примерно. Для меня это не расстояние, как ты понимаешь.

– И ты стал за ними наблюдать?

– А куда деваться? У нас в семье, если кто-то просит помочь – ему помогают.

– У нас тоже.

– Да, я заметил. Брендон не мог сам – у него были свои исследования, которые он не мог прервать, лекции в университете, ещё что-то. А я был свободен. Он подогнал мне кучу оборудования для всяких съёмок, несколько компьютеров, чтобы всё это обрабатывать, всякие микроскопы и пробирки. Я даже брал у этих птичек анализы.

– Кровь? – меня слегка передёрнуло – вспомнила себя на столе для препарирования.

– Пару раз. И так быстро, что они и не поняли ничего. А в основном я изучал сброшенные перья, помёт, погадки.

– Что?

– Погадка – это такой комочек из шкурок и костей грызунов, совы срыгивают то, что не переварили, ведь они заглатывают свою добычу целиком.

– Беее, – я сморщилась от отвращения.

– Полностью согласен. Но что было делать – раз уж я подрядился изучать этих крох, пришлось преодолеть брезгливость. А погадки – просто кладезь при изучении рациона птиц. К счастью это приходилось делать довольно редко, в основном я сидел в засаде с камерой, снимая их повседневную жизнь. Это оказалось довольно любопытно.

– А где же ты жил?

– Да там же и жил. Сначала под открытым небом, для меня это не проблема, потом пришлось построить землянку, в основном – чтобы прятать там оборудование и генератор.

– Генератор?

– Да. Сам-то я прекрасно обходился без электричества, но вот компьютеры...

– Погоди! Землянку? Эрик говорил про домик старателя или что-то в этом роде.

– Наверное, не хотел тебя так сразу шокировать. Да и многие старатели жили именно в землянках. Но она у меня была просторная, практически это был дом, просто более чем наполовину утопленный в землю и с крышей, покрытой мхом.

– А почему ты не построил обычный дом?

– Потому что не хотел привлекать к себе внимание людей. Это был, конечно, очень глухой «медвежий угол», но его регулярно фотографировали со спутника на предмет лесных пожаров, например, или незаконной вырубки. Дом привлёк бы внимание, моя «берлога» – нет.

– И ты так и жил там два года? Совсем без удобств? Эрик говорил, что ты мылся в реке и готовил на костре...

– Для меня это не было проблемой. Мне не нужна тёплая вода для ванны – я не мёрзну и в проруби. Мне не нужно освещение – я вижу в темноте. А еда, приготовленная на костре, словно бы вновь возвращала меня в детство – тогда в основном только так и готовили, на открытом огне. Я был там счастлив.

– И зарос, как медведь.

– Было дело. Я не видел смысла бриться и стричься – для кого? Так и вернулся в цивилизацию заросшим. Это стало уже частью меня.

– А почему ты вернулся?

– Мне сказали, что пришла моя очередь быть нянькой.

– Нянькой? Чьей?

– В данном случае – Эрика.

– Но он же уже не ребёнок.

– То-то и беда, что именно ребёнок, хотя и перерос большинство взрослых. Пока не переродится – а до этого ему ещё года два, – он смертен, уязвим. И нуждается в постоянном присмотре. Он и так едва не погиб недавно – ну, ты в курсе. Его нянька ехал следом, давая парнишке видимость свободы, но не успел предотвратить аварию. Но не будь его рядом – Эрик бы просто погиб. Он успел вытащить парнишку из машины, в которой его зажало, до того, как произошёл взрыв. Все вокруг были уверены, что Эрика вышвырнуло из салона вместе с сидением в момент столкновения, но это не так. Вот для таких-то случаев и нужны няньки – оберегать и спасать.

– Вышвырнуло? Он сказал, что его из машины автогеном вырезали…

– Просто такова его легенда, которая лишь частично соответствует действительности. Ты ведь тоже не была с ним полностью откровенна?

– Да, не была, – вздохнула я, вспоминая, как убеждала его в своей «болезни». – Я тогда никому не могла доверять. Но насчёт нянек… А как же родители? Разве не они должны оберегать и спасать своего ребёнка?

– Если в семье есть смертный ребёнок, значит, его мать тоже смертная. Отцу же не разорваться. Поэтому у нас появилась такая традиция – те, у кого на данный момент нет смертных жены и детей, по очереди живут в семьях, где они есть, чтобы охранять ребятишек. Мне сказали, что пришла моя очередь. Не знаю, на самом ли деле, или это была попытка вытащить меня из леса, но, в любом случае, я безумно этому рад, потому что в первое же утро после возвращения я встретил свою долгожданную половинку. Тебя.

– А я – тебя! – я потёрлась щекой о плечо Фрэнка. – Знаешь, как я переживала, что ты смертный? Я же не знала, кто ты. А ещё, из-за твоей бороды, я думала, что ты уже пожилой, и приходила в ужас от того, как мало нам отпущено быть вместе.

– Но тебя, похоже, не смутило то, что я – якобы пожилой?

– Нет. Мне было всё равно. Я ведь и лица твоего практически не видела, только глаза. Но это было не важно. Я же не глазами тебя полюбила, а сердцем. А потом я сообразила, что ты такой же холодный, как и я. А Эрик – тёплый. Я тогда себе чуть голову не сломала, пытаясь понять, как такое возможно? И ты даже не представляешь, как же я была счастлива, поняв, что ты тоже бессмертный, и нам не придётся разлучаться.

– Я тоже был этим ошарашен, если честно. Конечно, у Эрика были кое-какие подозрения, но он наблюдал за тобой, и кроме холодной кожи не заметил ничего общего с нашими бессмертными взрослыми. Но мне было легче: я точно знал, что кем бы ты ни была, мы будем вместе вечно. У нас-то способ для этого есть. Кстати, ты это видишь?

Удивлённая такой резкой сменой темы, я оглянулась и, проследив за его взглядом, увидела нечто удивительное – над ладонью Гвенни плавала маленькая, размером с шарик для пинг-понга, шаровая молния.

Вот Томас протянул руку – и теперь шарик плавал уже над ней. А из ладони Гвенни поднялся новый шарик, который она предложила Стейси. Вскоре у всех детей, включая Эрика и близняшек, были подобные «игрушки». Периодически кто-нибудь, смеясь, тыкал в шарик пальцем, и тот «взрывался», рассыпаясь искрами, словно маленький фейерверк, а Гвенни тут же генерировала новый, чтобы восполнить потерю. Взрослые, прекратив свои разговоры, заворожённо наблюдали за этим удивительным явлением.

– Вижу впервые, но наслышана. Это и есть те самые шарики, из-за которых схватили Гвенни, – пояснила я. – Они совершенно безвредны, поэтому с ними можно играть даже малышам. Они могут разве что напугать, если не ждёшь «взрыва» и не знаешь, что он не причинит вреда, но не более.

– Невероятное зрелище. Неудивительно, что организация сразу же заинтересовалась Гвенни.

– Да, не случись такое с ней впервые именно на уроке – ничего бы не было. Эти шарики запустили цепную реакцию. Хотя... Знаешь, до меня только что дошло, что фактически они спасли меня.

– Каким образом?

– Если бы Гвенни и Каро не схватили первыми, то в процессе их спасения Эндрю не раздобыл бы материалы, которые помогли быстро меня отыскать. Я не думаю, что долго протянула бы... там. По крайней мере – одним ожогом бы не обошлось.

– Я мог тебя потерять, едва отыскав, – Фрэнк ощутимо содрогнулся.

– Да. А я – тебя. Но шарики Гвенни спасли нас – меня, Стейси, Кайла, Эбби и ещё кучу народа. А знаешь, ещё более удивительно то, что этот дар появился у неё в детстве. Обычно это происходит уже после перерождения. Гвенни уникальна!

– Интересно, а какой дар будет у тебя? – с любопытством взглянул на меня Фрэнк.

– Не факт, что он у меня будет. Дар – это редкость, иначе бы он так не назывался. У нас его имеет даже не каждый десятый.

– В принципе, у нас его никто не имеет. Но если задуматься... Разве способность летать – не дар? А регенерация? Сила, скорость?

– Способность видеть в темноте. Способность не мёрзнуть и не страдать от жары, – подхватила я.

– Вечная жизнь, – продолжил Фрэнк. – С точки зрения людей мы, вероятно, одарены десятикратно.

– Так что стоит ли переживать, если вдобавок к этому я не получу способность что-то чувствовать немного сильнее, чем остальные члены моей семьи. Ведь после перерождения я и так всё буду чувствовать в десятки, а то и сотни раз сильнее.

– Но если всё же у тебя появится ещё какой-то дар...

– То это станет дополнительным бонусом, – улыбнулась я. – Но до этого ещё очень далеко.

В этот момент на поляне началась суета. Мужчины дружно подхватили кто столы, кто детей, и не успела я глазом моргнуть, как поляна опустела. Фрэнк встал со мной на руках, и кто-то из моих родственников тут же утащил наш стул, равно как и другие стулья, стоящие рядом. Широко шагая, Фрэнк отошёл к стене дома. Оглядевшись, я поняла, что все остальные тоже стоят вокруг поляны, а столы и стулья составлены сбоку от ангара.

– Что случилось? – поинтересовалась я.

– Вертолёт, – ответил Фрэнк, показывая глазами куда-то вверх и вбок. Я вздохнула, даже не став туда смотреть, всё равно ничего не увижу, раз пока не услышала.

– Я так и не попрощалась с Робом, – сокрушённо покачала я головой, вместо неба осматривая толпу.

– Один момент, – Фрэнк улыбнулся уголком рта, и перед нами тут же вырос тот, кого я хотела увидеть.

– Пока, Ники, думаю, ещё не раз увидимся, – Роб широко улыбнулся мне, а потом утащил с тарелки, которую я держала, последний пирожок. Остальные Фрэнк незаметно съел во время разговора, я же всё ещё была сыта бутербродами и клубникой.

– Спасибо тебе огромное, Роб, за то, что примчался спасать меня, а так же за кровь. – Я потянулась, чтобы поцеловать парня в щеку, а заодно шепнула ему на ухо: – Она у тебя очень вкусная.

Почему бы не сделать ему приятное напоследок? Роб расплылся в довольной улыбке, чмокнул меня в ответ, подмигнул Фрэнку, и, сунув пирожок в рот, отошёл к Пирсу, который стоял неподалёку, держа в руках кресло с Кайлом. Легонько похлопав того по плечу, – Кайл слегка вздрогнул, но было заметно, что он уже начал привыкать к тому, что можно не бояться чужих прикосновений, – Роб обратился к нему:

– Выздоравливай поскорее, парень. И больше не болей. – После чего насмешливо сказал Пирсу: – Может, всё же поставишь кресло-то?

– А? – Пирс растерянно взглянул на свою ношу, а потом аккуратно поставил её на землю. – Я и не заметил...

Ничего удивительного, учитывая, что для оборотня кресло, в котором сидит взрослый парень, не тяжелее, чем для меня корзиночка с котёнком. Вот только бедняга Кайл явно не знал, как реагировать на то, что этот гигант так откровенно взял его под своё крылышко. Но возражать не решался. Возможно, ему немного неловко, что с ним нянчатся, как с ребёнком, с другой стороны – после того, что он пережил, немного заботы не помешает и взрослому парню, особенно пока не совсем здоровому, точнее – совсем не здоровому. Так что он просто позволял Пирсу делать всё, что тот пожелает, хотя, похоже, слегка смущался.

В этом момент я тоже услышала шум вертолёта, и вскоре винтокрылая машина опустилась на поляну. Не та, в которой мы прилетели, другая, поменьше – у Митчелла несколько вертолётов, так что он обычно выбирал тот, который больше подходил к ситуации.

Махнув всем рукой, Роб, пригнувшись, подбежал к вертолёту, лопасти которого продолжали вращаться, и ловко запрыгнул внутрь. Перед нами возник Дэн, похлопал сына по плечу, поцеловал меня в лоб, шепнул на ухо: «Береги моего мальчика», и в следующее мгновение уже сидел рядом с Робом в вертолёте. Митчелл помахал нам рукой из кабины и поднял машину в воздух, и через несколько минут она уже исчезла за горизонтом.

– А почему они на вертолёте полетели? – задумчиво глядя на кромку гор, за которыми исчез вертолёт, спросила я. – Разве на крыльях не быстрее?

– Быстрее, – кивнул Фрэнк. – Но мы стараемся избегать полётов там, где нас могут увидеть, если не случится какой-нибудь форс-мажор, как в тот раз, когда тебя похитили, или раньше, когда нашлась Рэнди. Да и светло сейчас. Лучше не рисковать. Поэтому когда Гейб предложил им воспользоваться вертолётом – они согласились.

– Понятно, – кивнула я, глядя на то, как на поляне вновь появились столы, словно и не исчезали. Народ продолжал общаться. Хотя кое-кто всё же ушёл. Пирс, подхватив кресло с Кайлом, тоже ушёл со словами:

– Пора тебе очередное переливание делать. Да и Джеффри отпустил тебя не насовсем, ты пока ещё его пациент.

– Пожалуй, он прав, – кивнул в спину Пирса Фрэнк. – Тебе тоже не помешает стаканчик «лекарства». Пойдём?

– Пойдём, – кивнула я, рассчитывая в уединении дома получить ещё один поцелуй.

– Да, пойдёмте, – услышала я за спиной и мысленно застонала. Поцелуй откладывается.

Повернув голову, я постаралась как можно естественнее улыбнуться родителям. Отец уже держал маму на руках, готовясь нести домой. Сколько я себя помню – он носит её всегда, когда есть такая возможность, то есть там, где не видят люди. И дело не в том, что сейчас она уже старенькая, и ей тяжело ходить – я ещё помню её совсем молодой, и чаще всего в моих воспоминаниях она на руках отца. Он уверяет, что у него не хватает терпения, поскольку люди передвигаются слишком медленно. Но что-то мне подсказывает, что ему просто нравится это делать.

Наверное, со стороны это смотрелось очень мило. Два гиганта – причём Фрэнк всё же чуть повыше! – широкими шагами шли по улице, не бежали, просто быстро шли, держа на руках своих женщин. Даже я на фоне Фрэнка казалась маленькой, что же говорить про маму. Но для нашего посёлка подобное зрелище было чем-то вполне привычным, поэтому никто не обратил на нас внимания.

Положив голову на плечо Фрэнка, я смотрела на приближающийся дом и понимала, что до завтра поцелуев мне уже не получить, разве что в лоб. Ну, ничего, будет другой день, а потом ещё и ещё. Нужно лишь набраться терпения, и всё у меня обязательно будет.

30 октября, 2020 года, пятница, день пятый

Я проснулась, но продолжала лежать не шевелясь, с закрытыми глазами, наслаждаясь ощущением огромного тела сбоку от меня, и руки́, обнимающей меня за талию. Я хотела бы просыпаться так каждое утро, всю свою оставшуюся вечную жизнь, но увы, нам удалось выторговать лишь эту ночь. Моё выздоровление шло семимильными шагами, и следующей ночью меня уже не нужно будет удерживать, чтобы я во сне не перевернулась и не задела свою рану. В принципе, она и сейчас практически меня не беспокоила, но всё же, пока бинты не сняты – я «инвалид» официально, и мне положены поблажки. Вчера вечером я уже ходила по дому, но припадала на больную ногу чуть сильнее, чем это было необходимо, так что Фрэнку достаточно легко удалось убедить отца в совершенной необходимости его присутствия в моей спальне.

Я помню пристальный взгляд отца на моего мужчину, его слова: «Ты обещал, помнишь?», и твёрдый ответ Фрэнка: «Я никогда не причиню Ники вред».

Так что эту ночь я провела в объятиях Фрэнка. И мы, действительно, всего лишь спали, не позволив себе даже поцелуя – пусть отец нас не видел, но, я уверена – прекрасно слышал. Поэтому мы не стали рисковать и были паиньками.

Кстати, прошлым вечером мне удалось-таки помыться почти целиком. К нам пришла Оливия, моя кузина, и искупала меня, словно ребёнка, поскольку была уже взрослым оборотнем, и я для неё была не тяжелее куклы. Собственно, таскать меня ей не пришлось, я уже относительно твёрдо стояла на ногах, но если бы вдруг потеряла равновесие, она легко смогла бы меня подхватить.

Её прислал дядя Джеффри, по совместительству являющийся так же её отцом, предварительно проинструктировав, как и чем обмотать повязку на моей ноге, чтобы на неё не попала вода, а так же – как лучше всего провести не самую простую процедуру нормального купания, а не обтирания губкой.

Так что я стояла в душевой кабинке на одной ноге, поставив вторую на скамеечку так, чтобы вода с моего тела не текла по ней, и, для равновесия, упираясь ладонями в стену. А Оливия в это время вымыла мне голову, а потом и всю меня, аккуратно смывая пену из душа, снятого с кронштейна. После она вымыла мне и больную ногу от колена и ниже, и так всё ловко проделала, что на плёнку, покрывающую повязку, не попало ни капли воды.

Я была счастлива почувствовать себя чистой и свежей, но всё же предпочла бы в следующий раз мыться самостоятельно. Оливия, конечно, моя родственница, но я всё равно немного стеснялась. Надеюсь, сегодня дядя Джеффри снимет мою повязку.

А в целом вечер прошёл очень мило. Отец в основном сидел в кабинете за компьютером, одолженном у кого-то из родных, и разбирался с делами своих фабрик, которые слегка подзапустил за прошедшие дни, а мы втроём с мамой проводили время в гостиной. Впрочем, нахождение на другом этаже не помешало отцу принимать участие в разговоре – он прекрасно слышал нас, а Фрэнк – его. Разговор в основном шёл о моем детстве – Фрэнку всё было интересно, любая мелочь. В ход даже пошли альбомы с моими детскими фотографиями – мы оставили их в Долине, не брали с собой в Литл-Рок, поскольку там их мог кто-нибудь увидеть. И удивиться, почему на мне одежда прошлого века, а моя «бабушка» такая молодая, в то время как «брат» не меняется совершенно.

В конце концов, нельзя было исключить того, что к нам мог залезть вор, например. Приходилось предусматривать любую, самую маловероятную случайность, поэтому везти с собой такой компромат и держать его дома было бы неразумно. И поэтому теперь Фрэнку были предложены иллюстрации всей моей долгой жизни, и он внимательно рассматривал все до единой фотографии, в подробностях расспрашивая где, когда и при каких обстоятельствах была сделана каждая их них.

После ужина мы вчетвером уселись смотреть кино. Выбор пал на фантастический фильм «Начало» с Ди Каприо, который я уже видела несколько лет назад, но с удовольствием пересмотрела ещё раз – благодаря закрученному сюжету и удивительным спецэффектам, мне было почти так же интересно, как и в первый раз. А вот Фрэнк смотрел этот фильм впервые, так что я получила двойное удовольствие – и от фильма, и от его реакции.

Когда фильм закончился, мы ещё какое-то время порассуждали над его неоднозначным финалом – на самом ли деле герой вернулся к своим детям, или ему это приснилось, но так и не пришли к какому-то однозначному выводу.

После этого Фрэнк выторговал разрешение провести со мной ещё одну ночь, убедив отца, что это абсолютно необходимо. Тот, зная, как я люблю спать на животе, согласился. И вот теперь я лежала в полуобъятиях Фрэнка, наслаждаясь каждым мгновением.

– Ты проснулась, – прошептал он мне на ушко.

– Как ты догадался? – Я же лежала не шевелясь, с закрытыми глазами.

– Твоё дыхание изменилось.

Наверное, он прав. А жаль. Хотя, может, удастся ещё немного понежиться в его объятиях? Не обязательно же сразу вставать.

– Подъем! – бодрый голос отца вторил стуку в дверь моей комнаты. – Пора вставать. Завтрак через двадцать минут.

Облом! Он явно услышал слова Фрэнка и тут же отреагировал. Ладно, будет ещё поход к мельнице, уж там-то отцовского орлиного глаза, а точнее – уха, поблизости не будет. Со вздохом я выбралась из кровати и аккуратно встала на ноги. В принципе, боли, как таковой, уже не было, лишь тянущее ощущение напоминало о том, что моя кожа находится в процессе регенерации. Я неторопливо прошлась по комнате туда и обратно – в принципе, можно сказать, что я в порядке. И это на самом деле чудо, ведь с момента моего ранения прошло всего-навсего двое суток! И пусть новая кожа ещё не вполне наросла, но темпы её восстановления просто потрясали!

Самостоятельно сходив в ванную, я переоделась – этой ночью я спала в пижаме, – и в этот момент появился Фрэнк, ходивший освежиться в ванную при выделенной ему спальне. Он подхватил меня на руки и понёс вниз, в кухню. На вопросительно поднятую бровь отца, явно слышавшего, как я ходила по комнате, уже не хромая, он пожал плечами:

– Ники всё ещё сложно ходить по лестнице.

И возразить на это отцу было нечего.

За сытным завтраком, который отец с Фрэнком слаженно приготовили в четыре руки, велев нам с мамой просто сидеть и ждать, отец поинтересовался:

– И какие у вас планы на сегодня?

Я задумалась. Не выкладывать же сразу, что мы хотим отправиться к мельнице. Конечно, именно этого мы и хотели больше всего – остаться наедине, – но бдительность родителей нужно усыпить.

– Ники нужно показаться доктору, – Фрэнк опередил меня всего на полсекунды.

– Я хотела бы навестить Рэнди и познакомиться, наконец, с малышками, – практически одновременно с ним ответила я.

– Вы можете пойти с нами, – предложила мама. – Мы как раз направляемся в клинику на очередное переливание. А оттуда сходите к Гейбу и Рэнди – они к этому времени как раз успеют и встать и позавтракать.

– Хорошая идея, – доставая из холодильника последний пакет с кровью Роба и переливая её в стакан, согласился Фрэнк. – Я заодно смогу сдать там кровь, это гораздо удобнее, чем пытаться нацедить в стакан. Да и чище.

Я вспомнила, как он выглядел в «убежище», когда нацеживал для меня кровь, пользуясь подручными средствами, и не смогла не согласиться.

До клиники мы с мамой снова ехали на руках у мужчин. Может, завтра я уже смогу свободно ходить по улице, но пока всё же инстинктивно берегла ногу. Да и к чему эти геройства, если Фрэнк, похоже, просто обожает держать меня на руках, не зависимо от того, больна у меня нога или здорова? Ну и зачем лишать человека удовольствия? Пусть носит. Особенно учитывая, что мне и самой это безумно нравится.

В клинике мы немного подождали, пока дядя Джеффри положит маму под капельницу, потом, прямо в своём кабинете, он подсоединил Фрэнка к пакету, который стал быстро наполняться кровью. После этого доктор занялся, наконец, моим бедром. Впрочем, всё, что он сделал, это легонько надавил на рану, «прислушался», покивал своим мыслям, поинтересовался, чешется ли рана, и, получив отрицательный ответ, сделал заключение.

– Заживление идёт невероятными темпами. Но хотя ты уже и не чувствуешь боли, новая кожа ещё до конца не наросла. Если сейчас снять повязку вместе со струпом, новая кожа может быть этим травмирована. Давай-ка попробуем снять её вечером. Но если и тогда струп не снимется легко вместе с бинтом – отложим на завтра. Договорились?

– Хорошо, – кивнула я.

Помня, какой страшной была рана ещё позавчера, я не рвалась скорее избавиться от повязки, честно говоря, я опасалась, что будет больно её снимать. Так что лучше отложить, я не возражаю.

– В таком случае – жду тебя вечером. Сильно ногу не напрягай...

– Не будет, – твёрдо сказал Фрэнк.

– Но ходить понемногу можно, – продолжил дядя Джеффри, меняя полный крови пакет на пустой, – и даже без костылей.

– Понемногу буду, – кивнула я.

– Совсем понемногу, – подхватил Фрэнк. – Куда тебе особо спешить-то?

– Некуда, – улыбнулась я, глядя на Фрэнка и жалея, что на нём футболка с коротким рукавом. Будь рукав длинным, возможно, он бы её снял. Может, мне удастся уговорить его снять её позже, у мельницы? В конце концов, раньше он ведь ходил без футболки, а я хочу ещё полюбоваться!

Я сидела, дожидаясь, когда наполнятся пакеты, и любовалась Фрэнком – это занятие мне никогда не надоедало. И подумать только, этот красавец носит то же название, что и уродливые фигуры на карнизах старинных домов. Никому из людей и в голову, наверное, такое не могло бы прийти.

И тут я вспомнила один давний разговор и захихикала. Видя две пары глаз, вопросительно смотрящих на меня, я пояснила.

– Вспомнила наш с Эриком разговор в самый первый день знакомства. Я была довольно беспечной, так что он быстро вычислил, что я холодная, и устроил мне допрос с пристрастием.

– В первый же день? – поднял брови дядя Джеффри.

– Ага. Так получилось. Но я быстро успокоила его на свой счёт диагнозом, который ты мне придумал. И он поверил.

– Он сделал вид, что поверил, – уточнил Фрэнк.

– Ну, я этого не знала, и решила закрепить свой успех, перечисляя самые невероятные варианты того, кем я, по его предположению, могла бы быть – например, кикиморой или русалкой. Называла первые попавшиеся фантастические существа, приходящие мне в голову, пытаясь показать ему абсурдность подобных предположений. И знаете, кого ещё я назвала? Инопланетян и гаргулий! – Я уже больше не могла скрывать своё веселье. – Теперь-то я понимаю, почему после этих слов Эрик вздрогнул и очень странно на меня посмотрел.

– Потому что он сам был и тем, и другим, – улыбнулся Фрэнк.

– Похоже, ты стреляла в воздух и неожиданно промахнулась. Попала прямо в яблочко, – развеселился и дядя Джеффри тоже.

– Представляю его тогдашнюю панику, – хмыкнул Фрэнк.

– А я ещё подлила маслица в огонь, начав выспрашивать, кто он сам такой – титан или капитан Америка под прикрытием. Я была весьма впечатлена его силой – среди людей такое редкость. Но его-то как раз ни в чём подобном я и не подозревала. Просто хотела стрелки перевести.

– Кстати, Эрик передаёт тебе привет, – улыбнулся Фрэнк. – Он сидит сейчас на испанском и дико скучает. Говорит, без тебя даже в «Морской бой» поиграть не с кем.

– Передай ему, что вернусь в понедельник и обязательно обыграю его. Кстати, дядя Джеффри, как Кайл?

– Лучше, гораздо лучше. Выздоровление идёт полным ходом. Температура нормализовалась ещё вчера, сегодня уже и сахар в норме, но это пока не показатель, думаю, саму поджелудочную придётся дольше в порядок приводить. Ну и общее состояние тоже улучшилось. Сегодня слегка разноображу его диету и отпущу немного погулять. Хватит того, что он несколько месяцев провёл в четырёх стенах.

– А Пирс появлялся уже? – поинтересовался Фрэнк. – Он, похоже, решительно настроен если и не официально усыновить паренька, то как минимум взят под опеку.

– Пирс ночевал в клинике. Не хотел, чтобы Кайл оставался здесь один, когда я ушёл вечером к семье, а Кристиан и Томас вернулись домой. В этом не было никакой необходимости – состояние Кайла вполне стабильно и не требует постоянного присмотра. Да и телефон для связи со мной у него был под рукой. Но Пирс так решил, а я не стал ему запрещать – зачем?

– Действительно – зачем? – пожала я плечами. – Раз ему так спокойнее… А сейчас он здесь?

– Нет. Как только я пришёл утром, он улетел в Грейт-Фолс, закупить всё необходимое для Кайла – парень-то попал сюда вообще без всего. Вертолёт Гейба в эти дни просто нарасхват – вчера, ещё рано утром, Филипп улетал за одеждой для Стейси, а когда вернулся – улетели Ричард и Эбби. Кстати, до меня дошли слухи, что Ричард заказал Тайлеру среди прочих документов для Эбби загранпаспорт и шенгенскую визу – похоже, планирует тур по Европе, хочет устроить для Эбби поездку по столицам мировой моды. Думаю, он собирается побаловать свою девочку полным обновлением гардероба.

– Ничего удивительного, – пожал плечами Фрэнк. – Я помню его лицо, когда она сказала, что никогда не имела такого красивого платья, как то, что купили для неё Настя и Джейми.

– Да, я слышал её историю. Бедняжка. Ну, теперь-то Эбби в надёжных руках – Ричард будет баловать свою половинку.

– Она заслужила это после всего, что пережила.

– Теперь у неё всё будет хорошо, – уверенно сказал дядя Джеффри, отсоединяя очередной наполненный кровью пакет и вынимая иглу из вены Фрэнка. – На сегодня хватит. Жду вас вечером – тогда и решим, снимать сегодня повязку или нет.

И мы отправились навестить Рэнди и познакомиться, наконец, с близняшками. Я не собиралась затягивать визит, хотела поскорее оказаться наедине с Фрэнком в своём любимом месте у пруда. Но нанести визит вежливости было всё же нужно – в конце концов, раз уж я сказала об этом родителям...

И Рэнди, и малышек мы очень удачно застали возле дома. А так же старших близнецов, вместе с малышками копошащихся в песочнице на новенькой детской площадке, и Томаса, который стоял, опираясь уже не на костыли, а на трость. По лужайке перед домом носились две собаки – овчарка и щенок ньюфа, наперегонки гоняясь за мячиком, который бросал им Томас.

Фрэнк опустил меня на скамейку рядом с Рэнди, которая с улыбкой наблюдала за играющими детьми и собаками.

– Привет, – улыбнулась она. – Как нога? Все ещё не можешь ходить сама, или просто твоему красавчику нравится носить тебя на руках?

– Спасибо за комплимент, – хмыкнул Фрэнк.

– Констатация факта, – пожала Рэнди плечами. – Все гаргульи – красавчики. Равно как и оборотни. Закон природы.

– Согласна, – улыбнулась я. – Нога почти в порядке, дядя Джеффри разрешил мне ходить, но без энтузиазма. Так что, пожалуй, обе причины равноценны.

– Гейб таскает меня на руках при любой возможности, – улыбнулась Рэнди. – При том, что уж я-то в этом точно не нуждаюсь. Но мне нравится, так что я не возражаю.

– Мне тоже нравится, – улыбнулась я в ответ. Мы с Рэнди заговорщицки переглянулись, прекрасно поняв друг друга.

– Это ведь Стейси, – указывая на щенка, бегающего наперегонки с Лаки, уточнил Фрэнк.

– Верно, – кивнула Рэнди. – Здесь у неё есть возможность открыто проявлять свою сущность, вот она и пользуется этим на всю катушку. Слишком долго ей пришлось скрывать и подавлять её.

– А где Филипп и Люси? Они отпустили Стейси к вам одну?

– Нет, конечно. Сейчас они обсуждают с Гейбом всё, касающееся её удочерения. Ты же знаешь, что ничего подобного в семье не происходило более тысячи лет, и раньше не нужны были все эти документы. К тому же Люси уже сейчас выглядит заметно старше Филиппа. Поэтому они думают, как Стейси лучше оформить официально, дочкой Люси или сразу внучкой.

– Мне знакома эта проблема, – вздохнула я. – Возможно, даже лучше, если малышка сразу начнёт называть Люси бабушкой, пока не привыкла звать мамой. Переучиваться труднее.

– Поздно, – покачала головой Рэнди. – Она УЖЕ зовёт Люси мамой.

– Уже? Так быстро?

– Она так мечтала о маме. И они с Люси словно бы душами срослись. Словно знали друг друга в прошлой жизни. Просто удивительно, как быстро они сроднились. Взаимная любовь с первого взгляда.

– В принципе, по возрасту Люси вполне годится Стейси в мамы, – вмешался Фрэнк. – Я их видел рядом. Сколько Люси? Сорок? Сорок пять?

– Сорок семь, – хором сказали мы с Рэнди и, переглянувшись, рассмеялись.

– Она выглядит моложе. И, в любом случае, получая регулярно нашу кровь, она замедлится, не забывайте.

– Точно! – воскликнула я. – Как же я не сообразила! Это моя мама старела в три раза быстрее, чем я, но Люси и Стейси будут стареть с одинаковой скоростью!

– Не совсем, – покачал головой Фрэнк. – Только после того, как Стейси повзрослеет.

– А до этого? – Рэнди явно была заинтересована новыми, открывающимися нам, фактами.

– А до этого Стейси будет расти с обычной скоростью, – пожал плечами Фрэнк.

– Но ей же тоже будут давать вашу кровь! – воскликнула я. – Ведь будут же? Она – человек, хоть и не совсем обычный, но... Она может болеть, она же рассказывала. Как и остальные люди. Значит, ей нужно тоже давать кровь.

– Конечно, мы будем давать ей кровь, я лично прослежу за этим, – Рэнди успокаивающе похлопала меня по руке. Совсем легонько, но я всё равно почувствовала, какая она сильная. Мы выглядели ровесницами, и порой я забывала, что она уже давным-давно переродилась.

– Разумеется, – подтвердил Фрэнк. – Человеческие дети слишком хрупкие и нуждаются в защите, в том числе и от болезней. Но, принимая нашу кровь, Стейси не замедлится, пока не повзрослеет.

– Но почему? – удивилась я. – Ведь ваша кровь замедляет жизнь людей, разве нет?

– Да, мне тоже интересно, – подхватила Рэнди. – В чём разница?

– Наша кровь лечит болезни и раны. Старение – это болезнь, поэтому кровь, как может, «лечит» и его. Но дети не стареют. Они лишь взрослеют. Это нормальный, естественный процесс, в который наша кровь не вмешивается. И дети, даже при регулярном употреблении крови, не замедляются. Просто перестают болеть, вот и всё. Проверено на Насте, маме Эрика.

– Господи, сколько же я ещё не знаю о своём виде, – вздохнула Рэнди.

– Неделю назад ты вообще ничего о нас не знала, – пожал плечами Фрэнк. – Какие твои годы.

– Значит, в ближайшие лет десять Стейси будет догонять Люси, сокращая разрыв между ними, – резюмировала я услышанное. – Выходит, вариант с бабушкой можно не рассматривать – он им точно не грозит.

– Они так и сделают, – взглянув на окно второго этажа, сказала Рэнди. – Мы, сами того не ведая, случайно провели мозговой штурм и решили проблему.

– Одна голова – хорошо, а три... – пробормотал Фрэнк.

– А три – мутант! – со смехом подхватила Рэнди и тут же осеклась. – Ой.

Её лицо сразу посерьёзнело, глаза метнулись к бегающему по поляне беззаботному щенку, потом к моей ноге. Я сразу поняла, о чём именно она вспомнила. И не только я.

– Есть что-то новое по поводу главарей? – спросил Фрэнк.

– Эндрю говорит, что ему нужен ещё денёк. Двоих он вычислил, остался третий. Гейб хочет ударить по всем троим сразу. А пока пусть считают, что увильнули от правосудия.

– Насколько я понял – человеческое правосудие им не грозит? – уточнил Фрэнк. – Хотя все, кто был и в главном здании, и в филиалах, уже в руках федералов. Отец мне рассказал, – пояснил он для меня. – Хватило одного звонка Гейба его другу, чтобы машина завертелась. Но главари держатся в тени...

– Доказать вину исполнителей будет легко – все данные, все улики, все свидетельства налицо. С главарями сложнее. Но это, в каком-то смысле, лучше. Пусть люди о них и не знают.

– Почему? – удивилась я.

– Потому что это очень богатые и влиятельные люди, – пояснила Рэнди. – Иначе не смогли бы устроить то, что устроили, и скрывать свои злодеяния десятилетиями. Их будет практически невозможно привлечь к ответственности. Человеческому суду.

– Но не нашему, – подхватил Фрэнк. – Тут уж им не помогут ни ушлые адвокаты, ни подкупленные судьи, ни запуганные свидетели. Потому что наш суд скорый и справедливый. Они за всё ответят, Солнышко, я тебе обещаю. И за твои страдания – тоже.

Он нежно погладил меня по щеке костяшками пальцев, и я, едва не замурлыкав от этой вроде бы совсем простой ласки, потёрлась о его руку, как кошка.

– Ребятки, нашли бы вы местечко поуединённее, что ли, – хмыкнула Рэнди. – В Долине полно укромных уголков, знаете ли.

И, видя наши ошарашенные лица, пожала плечами.

– Что? У меня в доме цыганский табор в количестве девяти душ, не считая нас с Гейбом. Уединиться совершенно нереально. Приходится выкручиваться. К счастью, Гейб тут каждый укромный уголок знает, в отличие от моих родителей. Нужно будет вам схемку набросать. Пап, мы с тобой на эту тему уже разговаривали! – последние слова были обращены явно не к нам. – Я уже взрослая. Мы с Гейбом уважаем вас, поэтому просто исчезаем с глаз долой. Но это не значит, что мы не будем... – Она замолчала, к чему-то прислушиваясь. – Да, пап, послушай маму, она мудрые вещи говорит.

– Папы – они такие папы, – пришла моя очередь сочувственно похлопывать её по руке. – Мой так вообще взял с Фрэнка клятву не прикасаться ко мне до перерождения, представляешь?!

Мне было невероятно легко общаться с Рэнди. У меня никогда прежде не было подруги – людей я сторонилась, а в семье у меня не было ровесниц. Так что будет очень здорово найти в Рэнди подругу. Жаль только, что через несколько дней мы возвращаемся в Литл-Рок. Но есть же каникулы. Да и не вечно же будет длиться эта школа!

– Запретил прикасаться? – Рэнди недоумевающе подняла брови. – При том, что он тебя с рук не спускает?

– Да. Мы тоже обсудили это несоответствие и пришли к выводу, что запрещены только те прикосновения, которые могут нанести мне вред из-за моей теперешней хрупкости и смертности. Остальные разрешены. Это же логично, правда?

– Абсолютно логично. Так что желаю вам от души нацеловаться и наласкаться в ожидании перерождения. А если кто-то из особо ушастых, – она огляделась по сторонам, – сдаст вас родителям, то не получит моих котлет до скончания века! Да, Стивен, ровно восемьдесят лет. И прекрати подслушивать!

– Пожалуй, мы последуем твоему совету, – сдерживая улыбку, ответил Фрэнк. – Но сначала Ники хотела бы познакомиться со своими новыми тётушками – вчера у нас как-то не получилось.

– Тогда пойдём, – улыбнулась мне Рэнди. – Они за эти дни перезнакомились с кучей родни, и в головёнках у них полный хаос, так что не обижайтесь, если при следующей встрече они вас не вспомнят. Но познакомиться нужно – хотя они уже запутались в своей новой родне, но каждое новое знакомство добавляет им уверенности в том, что их большая, а, главное, родная семья их любит и никогда не бросит. С этим их страхом нам ещё какое-то время придётся жить. К тому же они боятся незнакомцев – опасаются, что их снова заберут в приют. Так что лучше представить им вас, чтобы вы уже не были незнакомцами.

Мы с Рэнди встали, и Фрэнк привычно протянул ко мне руки, но я покачала головой – уж тридцать-то футов до песочницы я вполне могу пройти самостоятельно. Просто взяла его за руку. Так, на всякий случай.

Когда мы подошли, малышки перестали накладывать песок в формочки и насторожённо уставились на нас, прижимаясь к братьям Рэнди, своим половинкам. Фрэнк присел ни корточки и пристроил меня на своём колене, чтобы мы были с малышками на одном уровне. Те перевели вопросительный взгляд на Рэнди.

– Девочки, познакомьтесь, это наши родственники, – с ободряющей улыбкой начала Рэнди. – Вот это – ваша племянница Ники, а вот это – её жених, мой дядя Фрэнк. – Потом обратилась к нам. – С косичками – это Кристи, рядом с нею Герб, с хвостиками – Кэтти, а это Гил.

Имена своих братьев она явно добавила для меня, уж Фрэнк-то их точно знал. Малышки улыбнулись, их насторожённость исчезла. Теперь они смотрели на нас с обычным детским любопытством.

– Ты похож на Гила, – сказала Кэтти. – Ты его дядя тоже?

– Тоже, – кивнул Фрэнк.

– У тебя болит нога? – поинтересовалась Кристи у меня. – Ты ходишь так же смешно, как и Томас.

Вот ведь какие наблюдательные. А мне-то казалось, что я хожу уже вполне ровно. Я открыла рот, чтобы ответить, но меня опередили.

– Да, Ники тоже поранилась, как и я. Не повезло нам.

Оказывается, Томас тоже подошёл к песочнице, вместе с собаками. Лаки тут же протиснулся мимо нас и лизнул обеих девочек в щёчки, заставив их поёжиться и захихикать, а Стейси положила мне морду на здоровую ногу. Я тут же стала чесать её за ухом, и она прижмурилась и часто задышала, явно получая удовольствие.

– Тебе очень больно? – серьёзно спросила у меня Кэтти.

– Уже нет, – успокоила я её. – Мне дают волшебное лекарство, и я уже почти здорова.

– Как в сказке? – уточнила Кристи.

– Да. Как в сказке.

– Мама говорила, что у нас вся семья волшебная, – оглянувшись на Рэнди, сказала Кэтти. – Как в сказке. Значит, и лекарство тоже?

– У нас много всего волшебного, – кивнула я. Моё сердце сжалось от того, как легко малышка назвала Рэнди мамой. Как чудесно, что и близняшки, и Стейси обрели семью, и уже больше не будут одинокими.

– А вы знаете, что Фрэнк может вырезать из дерева игрушки? – обратился к малышкам Томас, а потом протянул Фрэнку свой складной ножик. – Покажешь?

Тот взял протянутый нож, огляделся и поднял один из лежащих в песочнице, среди кучи игрушек, деревянный кубик.

– Можно?

– Конечно, – кивнула Рэнди. – На чердаке этого добра полным-полно.

Несколько секунд, дождь из стружки в подставленное Гербом пластмассовое ведёрко, и вместо кубика на ладони у Фрэнка лежала свернувшаяся в клубочек пантера, которую он с улыбкой презентовал Рэнди. Малышки рассмеялись, захлопали в ладоши, потом Кэтти протянула ему ещё один кубик.

– А можно мне тигрёнка?

– Конечно, – забирая у неё кубик и тут же возвращая деревянного тигрёнка, улыбнулся Фрэнк.

– А мне – зайку! – это уже Кристи.

Стейси подхватилась и со всех лап понеслась в дом, спустя пару минут, когда все, находящиеся во дворе, включая старших близнецов, получили по паре игрушек, она выбежала вновь, но уже в человеческом обличье, ведя за руку Джереми, младшего братишку Рэнди.

– Мне щеночка, мне щеночка, можно!? – кричала она, подбегая к нам.

– Ну почему всё самое интересное происходит, когда мне нужно на горшок? – сокрушённо вздохнул Джереми, качая головой, и из уст пятилетнего малыша это прозвучало так забавно, что все взрослые невольно заулыбались. – А мне пони, можно?

Спустя несколько минут, когда от деревянного строительного конструктора остались только воспоминания и два ведёрка стружек, зато на бортике песочницы выстроился целый зоопарк, автопарк и небольшая армия, из дома вышли Люси и Филипп. Сложив свои фигурки в пожертвованную Томасом бейсболку, Стейси кинулась к ним, радостно рассказывая о том, какие чудесные вещи умеет делать дядя Фрэнк, при этом слова «мама» и «папа» удивительно легко соскальзывали у неё с языка.

Филипп подхватил девчушку на руки и посадил себе на плечо. Другой рукой он приобнял Люси за плечи, и счастливая семья направилась домой.

– Она славная, – глядя им в след, резюмировал Томас. – Жаль, что не мальчик, конечно, да и лучше бы была постарше. Но с ней весело. Хотя лучше бы вы привезли ещё и мальчика, моего ровесника. Такого не было?

– Был, – ответила Рэнди, потрепав Томаса по вихрам. – Но у него были свои родители, и сейчас они все уже вернулись к себе домой.

– Не совсем домой, но в свою страну, – уточнил Фрэнк. – Домой им возвращаться опасно. Теперь у них новый дом, новые имена, новая жизнь. Мои родственники присмотрят за ними и помогут на первых порах.

– Конечно, если у него были родители... – протянул Томас. – Просто хотелось бы иметь здесь кого-то одного со мной возраста.

– Не забывай, что через несколько лет Стейси тебя догонит, а потом и перегонит, – напомнила я. – Она, конечно, очень необычная девочка, но всё же человек.

В это момент между нами втиснулся Лаки и, положив мячик на колени Томасу, посмотрел на него с самой умильной рожицей, какую я когда-либо видела у собак. Джереми, со смехом, схватил мячик и кинул его на поляну, Лаки радостно кинулся в погоню, Джереми побежал следом. Томас, опираясь на трость, поднялся с края песочницы.

– Пойду, поиграю ещё немного с Лаки, а то он ревновал к Стейси.

– Мы, пожалуй, тоже пойдём, навестим Миссис Клювдию, – решила я.

В принципе, программа-минимум по знакомству с новыми родственниками выполнена, теперь можно заняться тем, чего хотелось нам обоим. Мы попрощались со всеми, причём мне малышки сделали ладошками «пока-пока», а вот Фрэнк удостоился чмоков в щёку, видимо, за своё мастерство в изготовлении игрушек, после чего я была подхвачена на руки и унесена в нашу «тихую обитель» у пруда. Мы оказались там полминуты спустя, и едва деревья укрыли нас от всего окружающего пространства, наши губы слились в жадном поцелуе.

Я осознавала, что Фрэнк удерживает мою голову, чтобы, видимо, я не навредила себе каким-нибудь неловким движением, ведь наши силы были несопоставимы. Но его плотные, неподдающиеся губы, были при всём при этом невероятно нежными. И они, и язык Фрэнка умело ласкали и исследовали мой рот, я в ответ проделывала то же самое, следуя за ним, копируя его движения. Но когда мой язык скользнул по его зубам, Фрэнк отстранился.

– Нет, Солнышко.

– Почему? – удивилась я, с трудом переводя дыхание. Мне всё было интересно, всё хотелось попробовать.

– Мои зубы слишком острые, – пояснил Фрэнк. – Ты можешь пораниться.

– Да? – этого я не знала. Собственно, мне как-то не приходило в голову интересоваться чем-то подобным в отношении своего вида, так что я даже не знала – у нас так же, или это свойственно лишь гаргульям?

– Значит, прикасаться к твоим зубам нельзя, – я приняла это ограничение. – А что можно?

– Всё, что не причинит тебе вреда. Это будет компромиссом. Так я не нарушу свою клятву твоему отцу.

– Мммм... А вот так можно? – и я присосалась к месту, где плечо Фрэнка переходило в крепкую шею. Я делала так вчера, и Фрэнку это, похоже, понравилось.

– Можно, – выдохнул он, убрав руки с моей головы и гладя мою спину.

Я осознала, что за время поцелуя, который начался в то же мгновение, как Фрэнк со мной на руках шагнул под сень деревьев, мы сменили диспозицию. Сейчас Фрэнк сидел на траве, как и в прошлый раз, а я сидела у него на коленях, но не боком, как вчера, а лицом к лицу, обхватив ногами его талию. Потому-то мне и было так удобно с ним целоваться. Подумать только, я так сосредоточилась на наших губах, что всего этого даже не заметила! Осознав это, я мысленно пожала плечами – моё теперешнее занятие было слишком увлекательным, чтобы на что-то отвлекаться. Я снова поцеловала шею Фрэнка, лизнула – вкусно! – и попыталась слегка куснуть. Мои зубы скользнули по его коже, не сумев её даже слегка прихватить.

– Хмм... Похоже, мои-то зубы для тебя абсолютно безопасны?

– Абсолютно.

– Но целовать мне нравится больше. Можно ещё?

– Можно, – выдохнул Фрэнк.

Похоже, я получила карт-бланш! Отлично, я могу сделать всё, что мне давно хотелось. А хотелось мне многого. Для начала я проложила дорожку из поцелуев от плеча по шее вверх, лизнула мочку уха, прошлась поцелуями по скуле, чмокнула кончик носа и вновь припала к губам, с энтузиазмом ответившим мне.

Руки Фрэнка продолжали бродить по моей спине, уже не пытаясь зафиксировать мою голову – я приняла «условия игры», и не стану делать ничего, что может мне навредить.

Целоваться было невероятно приятно, но мне хотелось продолжить свои исследования, выяснить границы того, что «можно». Поэтому я спустилась к подбородку, потом вновь проложила цепочку поцелуев по шее, только уже сверху вниз и по центру. Это было не особо удобно – мне пришлось сильно наклонить свою голову, а Фрэнку – откинуть свою, но я всё же это сделала. Потому что хотела сделать.

Остановившись на ямочке между ключицами, проведя пальцем по цепочке, на которой, как я знала, висел фамильный медальон, я недовольно подёргала горловину футболки.

– Она мне мешает. А можно её снять? Это ведь не причинит мне вреда, правда?

– Можно. Не причинит, – согласился Фрэнк, и его футболка мгновенно улетела куда-то мне за спину. Надеюсь, не в воду. Судя по звуку, точнее, его отсутствию – не долетела.

Я с жадностью стала рассматривать открывшуюся мне картину. Да, всё это я видела и раньше, прижималась щекой, даже целовала, но всё равно не смогла удержать восторженного вздоха – это было так прекрасно.

– Знаешь, я начинаю понимать чувства того карлика из анекдота, – зачарованно возя растопыренными пальцами по грудным мышцам Фрэнка, пробормотала я.

– Анек... дота?.. – голос Фрэнка заметно срывался.

– Ну, того, который женился на великанше, – не отрывая глаз от того, что проделывали мои руки, пояснила я. – И он всю первую брачную ночь прыгал по ней и орал: «И это всё моё!» Это всё моё...

– Твоё, – выдохнул Фрэнк, и взглянув на его лицо, я увидела, что он закрыл глаза и тяжело дышит. – Я весь твой.

– Мой, – кивнула я. – А я твоя.

Возможно, со стороны это прозвучало несколько возвышенно, даже пафосно. Но я говорила то, что думала, в чём не сомневалась. И слышал меня только мой Фрэнк, а он думал так же.

Я продолжила исследовать торс Фрэнка. Его плечи были широченными, руки и грудная клетка бугрились мускулами. Сила исходила от него буквально зримыми волнами, но мне нравилась эта сила, она не пугала меня совершенно. Я чувствовала себя рядом с ним в полнейшей безопасности, зная, что меня защищает такое могучее и суперсильное существо.

Я стала покрывать поцелуями всё, до чего могла дотянуться – плечи, грудь, руки. Потёрлась носом о маленький сосок, потом лизнула его и с интересом увидела, как он съёжился. Руки мои в это время пересчитывали кубики пресса на крепком животе.

– Ты красивее самой красивой статуи! – восхищённо прошептала я. – Давид рядом с тобой – просто уродливый доходяга!

Ответом мне было лишь тяжёлое дыхание. Взглянув в лицо Фрэнку, я увидела, какими темными, почти черными кажутся его глаза, настолько расширились его зрачки. Его глаза буквально пылали, дыхание было неровным, но при этом руки продолжали невероятно нежно гладить мою спину. Возможно, я слегка перегнула?

– Фрэнк, мне остановиться?

– Не надо, – он покачал головой, не разрывая нашего зрительного контакта. – Делай со мной всё, что хочешь.

– Ла-адно... – задумчиво пробормотала я, медленно опуская взгляд, разглядывая каждую чёрточку любимого лица. Едва заметная тёмная тень уже стала заметна на щеках. Я вспомнила рассказ Фрэнка о его «инопланетной» особенности.

– Подними руку, – попросила я.

Брови Фрэнка взлетели вверх – его явно удивила моя неожиданная просьба, но руку он поднял тут же, ни секунды не раздумывая. Я провела пальцем по гладкой подмышке.

– И правда – ни волосинки, – я, словно зачарованная, продолжала выписывать круги по гладкой коже. – Щекотно?

– Нет. Моя кожа слишком плотная, чтобы почувствовать щекотку от твоих прикосновений. Но они доставляют мне невероятное наслаждение.

– Тогда продолжим!

Я вновь провела рукой по груди Фрэнка, но уже немного с другой целью – исследовательской.

– И тут – ни волосинки! Ты и правда инопланетянин!

– А ты сомневалась? Крыльев тебе было недостаточно? – усмехнулся Фрэнк.

– Тогда ты весь был необычным. А сейчас – внешне вообще от человека не отличаешься. Ты, конечно, больше и красивее, но в целом – совсем как человек. Но вот это отсутствие волос ниже шеи... Та-ак странно!

Я пропутешествовала ниже, погладила живот и проследила пальцем отсутствующую дорожку вниз, к поясу брюк.

– Да, и там тоже ни волоска, – предвосхищая мой вопрос, сказал Фрэнк. – Но, Солнышко, лучше тебе пока вернуться немного выше. Мой самоконтроль трещит по швам.

– Извини! – мои руки порхнули вверх, к плечам Фрэнка. – Здесь можно? Только футболку обратно не надевай!

– Не буду.

– А... А хочешь... – мне только что пришло это в голову, и я решила рискнуть. – Хочешь, я тоже сниму футболку?

– Дааа, – буквально простонал Фрэнк. Его глаза стали совсем чёрными.

Быстро, чтобы не растерять решимость – всё же ничего подобного я прежде не делала, – я сдёрнула свою футболку и тоже кинула куда-то вбок, нимало не озаботившись местом её приземления. Я не сводила глаз с лица Фрэнка, наблюдая за его реакцией. И она меня не разочаровала. Его глаза расширились в восхищении, обегая моё тело, любуясь им. И под этим взглядом зачатки моего смущения исчезли, всё, что я чувствовала – гордость от того, что открывшееся зрелище явно приводит Фрэнка в восторг. Конечно, на мне ещё оставался бюстгальтер, так что я была обнажена даже меньше, чем многие женщины на пляжах, например. Но всё равно, показаться перед кем-то в нижнем белье для меня было чем-то невероятно интимным. И, конечно же, это мог быть только мой Фрэнк, и больше ни один мужчина в мире.

Я не была в особом восторге от своей фигуры. Собственно, для нашего вида я была ещё подростком, я уже вытянулась ростом со взрослую женщину-оборотня, но, в отличие от их роскошных фигур с пышной грудью и бёдрами при тонкой талии, таких, что хоть сейчас на обложку «Плейбоя», я могла похвастать разве что тонкой талией. А в целом моя фигура заслуживала в лучшем случае эпитет «стройная», а если судить более критично, то «тощая». И это совершенно не зависело от того, что я ем, и в каком количестве. «Взрослая», женственная фигура у меня окончательно сформируется перед самым обращением, и больше уже никогда не изменится. А пока назвать мою фигуру «аппетитной» мог разве что кто-то слепой.

Или любящий. Потому что глаза Фрэнка сияли неподдельным восхищением, а его губы шептали:

– Ты прекрасна!

И я ему верила. Пальцы Фрэнка в легчайшем прикосновении опустились на моё плечо. Скользнули по нему к шее, спустились ниже, едва касаясь прошлись по моей груди, чуть выше кромки бюстгальтера.

– Восхитительна! – выдохнул он, глядя на меня, как на величайшую драгоценность, когда-либо виденную им.

Мы были полностью сосредоточены друг на друге, в своём крошечном мирке, забыв про окружающий нас мир, который внезапно напомнил о себе, разорвав окутывающий нас пузырь, громким и хлёстким:

– Убери от неё руки, мерзавец!

В то же мгновение меня подхватила какая-то сила и отнесла в сторону, не особо нежно опустив на траву. Вскочив, я увидела перед собой маму, которая одной рукой прижимала к груди плед, а другой прикрывала рот, в ужасе глядя через моё плечо. У её ног валялась опрокинувшаяся корзинка для пикника, из которой на траву выпали какие-то свёртки и фрукты.

Обернувшись, я увидела, как отец кулаками лупит Фрэнка по лицу, превращая его в кровавое месиво, а тот даже не пытается уклониться или защититься, лишь покачивается, принимая удары.

– Нет! – закричала я, кинувшись к ним. – Папа, нет!

Чья-то сильная рука перехватила меня на полпути и оттащила назад, прижав спиной к чьей-то груди. Я билась и пиналась, пытаясь вырваться, но лишь отбила себе пятки.

– Не вмешивайся, Ники, – услышала я над ухом голос Гидеона. – Дай Синклеру выпустить пар.

– Нет! Не надо! – я дёргалась в удерживающих меня руках, не желая смотреть, как моего Фрэнка превращают в отбивную.

– Он – отец, – раздался рядом голос Саманты. – И имеет право наказать обидчика дочери.

– Да никто меня не обижал! Я сама хотела! – И, поняв, что вырваться не удастся, закричала. – Фрэнк, да защищайся же!

Он поднял на меня глаза, точнее – глаз, поскольку второй заплыл от жестокого удара, и мотнул головой.

– Я заслужил. Я виноват.

– Ох, зря он это сказал, – пробормотал Гидеон.

– Виноват? ВИНОВАТ?! – кажется, отец по-своему понял это слово Фрэнка, вообразив себе невесть что. – Я убью тебя!

С этими словами он со всего размаху врезал Фрэнку ногой в солнечное сплетение так, что тот пролетел тридцать футов и врезался в дерево. Несколько голосов рядом со мной ахнули – на поляне, там, где только что находился отец, стояла огромная коричневая пантера, пригнувшаяся для прыжка.

– А вот это уже серьёзно, – воскликнул Гидеон. – Синклер, нет! Не смей!

Я в ужасе поняла, что отец совершенно потерял самообладание, а Фрэнк и не думает защищаться, поскольку считает, что заслужил наказание. И сейчас на самом деле может погибнуть. Мой Фрэнк может умереть! Нет! Нет, я не могу допустить этого!

Осознание возможной перспективы потерять Фрэнка ударило мне в голову, красной пеленой заволокло глаза и заставило изо всех сил рвануться из рук Гидеона. К моему удивлению, мне это удалось, и я, ни секунды не раздумывая, кинулась наперерез отцу. В этот момент я даже не думала о том, что для меня остановить его, что мухе попытаться остановить человека. В голове была лишь одна мысль – я должна спасти Фрэнка. Если умрёт он – я тоже умру.

Я успела. Почему-то отец двигался очень медленно, и я смогла догнать его и врезаться плечом ему в бок до того, как он завершил прыжок и опустился на Фрэнка. Невероятно – но у меня получилось! Мы отлетели в сторону и кубарем покатились по траве.

Плечо пронзила сильная боль, возможно даже, я его сломала, но мне было наплевать. С трудом поднявшись, я, шатаясь, пошла, точнее – поплелась к Фрэнку. Голова кружилась, перед глазами плавали тёмно-багровые пятна, в ушах стоял громкий, несмолкающий гул, ноги не держали. Я не понимала, что со мной происходит, почему мне внезапно стало так плохо. Не сразу я сообразила, что тащусь по поляне на четвереньках. Я попыталась встать на ноги, но не смогла. Ну и ладно, мне без разницы, как это выглядит со стороны. Если нужно, я на животе поползу, но я должна заслонить собой Фрэнка. Как бы отец ни сходил с ума – на меня руку, точнее – лапу, он не поднимет, в этом я была уверена.

Краем сознания я слышала удивлённые возгласы тех, кто собрался на поляне, их явно стало больше, но я не смотрела ни на них, ни на отца. Всё моё внимание было сосредоточено на Фрэнке, всё ещё лежащем возле дерева, в которое он врезался. Его лицо распухло, было залито кровью и покрыто ссадинами, живыми на нём казались лишь глаза, которые не отрываясь смотрели на меня сквозь распухшие веки. И, как мне показалось, смотрели они удивлённо, даже ошеломлённо.

Хотя, возможно, я ошибалась, поскольку сама видела всё хуже. Веки отяжелели, и мне с трудом удавалось держать глаза открытыми. Голова кружилась всё сильнее, я чувствовала сильный жар – чего со мной прежде никогда не случалось. Не важно, главное сейчас – добраться до Фрэнка. Это была единственная связная мысль, пробивающаяся сквозь шум у меня в голове.

Мне удалось. Я доползла до него. Последние дюймы я действительно ползла на животе, подтягиваясь на руках, не обращая внимания на боль в плече, поскольку ноги меня уже не слушались. Уронив голову Фрэнку на живот, я попыталась позвать его по имени, но из сдавленного горла вырвался лишь какой-то странный хрип. Тогда я протянула к нему руку, хотела просто прикоснуться, не к лицу, нет, но хотя бы к голове, погладить по волосам. Мне был просто необходим сейчас тактильный контакт.

Но то, что я увидела, заставило меня замереть, не веря своим глазам. Потому что вместо моей руки к голове Фрэнка тянулась огромная кошачья лапа со светло-золотистой шерстью.

Это было уже слишком. Последние секунды я держалась лишь на силе воли, изо всех оставшихся сил борясь со слабостью, головокружением и темнотой. Но после увиденного, сил сопротивляться темноте уже не осталось. Я уткнулась лицом, а точнее – мордой, в грудь Фрэнка и первый раз в жизни потеряла сознание.

1 ноября 2020 года, воскресенье, день седьмой

Жарко! Это было первой сформировавшейся у меня мыслью, когда моё сознание выцарапалось, наконец, из темноты и пустоты. И я тут же пожалела об этом, поскольку тут было жарко и громко. И больно. Болело всё – голова, кости, кожа, зубы, казалось, даже волосы на голове ныли. Боль была тупая и вполне терпимая, ничего общего не имеющая с той, что я испытала после ожога, но она была всеобъемлющей и изматывающей.

Жара была сильнее. Мне приходилось бывать возле открытого огня, и я знала, какой от него идёт жар, но всегда можно было отойти, если станет совсем неприятно. Сейчас у меня было чувство, что я – викинг, подготовленный к погребению на своей ладье. Ладью уже подожгли, огонь вокруг меня, он ещё не добрался до кожи, не обжигает, но так и пышет жаром. Во рту была пустыня, меня мучила сильнейшая жажда. В довершение ко всему, в голове, и так болевшей, стоял несмолкающий гул десятков голосов. Одни сливались между собой, другие звучали более отчётливо, и я могла разобрать отдельные слова и даже фразы.

– Если она не очнётся в течение ближайших шести часов, могут начаться проблемы из-за обезвоживания.

Этот голос я знала. Мозг начал понемногу шевелиться, и через пару секунд выдал мне ответ – дядя Джеффри. Ещё какое-то время я пыталась осмыслить его слова, когда другой голос расстроенно воскликнул:

– Но должен же быть хоть какой-то способ её напоить?!

Фрэнк. Этот голос я узна́ю всегда. Я попыталась позвать его, но не смогла пошевелить губами, которые, как мне казалось, высохли и покрылись коркой с трещинами, как земля в пустыне. Пить! Я так хочу пить.

Словно в ответ на мои мысли к губам прижалась влажная ткань. Но не успела я порадоваться, как она переместилась на щёки, лоб... Мне протирали лицо, и это было приятно, но я хотела пить!

– Как? Ты же сам видел – она перекусила три зонда, и та же участь едва не постигла мои пальцы! Зонд через нос тоже не проходит – её организм сопротивляется инородному вторжению. Физраствор внутривенно тоже не получается ввести – он просто не проходит в вену, словно там какая-то преграда. Словно её организм не принимает ничего извне, защищается. Я испробовал всё, что мог!

– Должен быть ещё какой-нибудь способ, – это уже голос отца. Моё сознание, словно заржавевший подшипник, ворочалось всё быстрее, пока ещё со скрипом, но окружающее я осознавала всё яснее. – Может, просто налить воды ей в рот?

Да! Да, налейте воду мне в рот, ну, пожалуйста!

– Нет, – возразил дядя Джеффри, и я едва не застонала от разочарования. Точнее – я попыталась застонать, но у меня не получилось. – Пока она без сознания, то просто захлебнётся. Может быть, попробовать клизму?..

Я была согласна уже и на клизму, когда ткань снова скользнула по моим губам. Пытаясь ухватить хоть немного влаги, я сумела чуть пошевелить губами, и ткань замерла, а потом вновь скользнула по ним, прижавшись чуть сильнее, так, что несколько капель проскользнули в мой пересохший рот. Горло судорожно дёрнулось, хотя до него ничего не дошло.

– Вы видели? – радостный крик Фрэнка. – Вы это видели?

– Что? – Сразу несколько голосов.

– Смотри́те! – Ещё несколько капель упали мне в рот. – Она глотает! Она очнулась! Солнышко, если ты меня слышишь, дай знак.

Знак? Как? Я попыталась что-то сказать, но горло отказывалось издавать хотя бы звук. Губы тоже отказывались шевелиться. Веки, по моим ощущениям, были распухшими и слипшимися. А всё тело было словно налито свинцом. Я честно попыталась пошевелить хоть чем-нибудь и, видимо, мне это удалось.

– Вы видели? У неё ресницы дрогнули! Я уверен, она нас слышит. Солнышко, ты сможешь попить?

Смогу! Конечно, смогу! Именно это я пыталась крикнуть, но издала лишь какой-то даже не стон, а едва слышный скрип. Но и этого, видимо, Фрэнку было достаточно, потому что между моих губ втиснулась металлическая трубочка, из которой в мой рот полилась божественно-прохладная вода. Я стала жадно глотать спасительную влагу, пока не раздались характерные хлюпающие звуки, с которыми из стакана через соломинку высасываются последние капли. Трубочка исчезла. Всё? Это всё? Но мне мало! Освежившемуся рту хватило сил едва слышно выдохнуть:

– Ещё...

– Конечно, ещё, конечно, ещё, пей, Солнышко, сколько хочешь, – раздалось надо мной счастливое воркование, а трубочка вновь коснулась моих губ.

– Не увлекайтесь особо, – снова голос дяди Джеффри. – Если выпить слишком много и слишком быстро, Ники может вытошнить.

– А мы легонечко, по чуть-чуть, правда, Солнышко? И нас не вытошнит.

Я не хотела терять и капли драгоценной влаги, поэтому послушно сбавила темп, и старалась подольше задерживать воду во рту, прежде чем сглотнуть. Прохладная ткань вновь заскользила по моему лицу, принося краткое облегчение, но всё остальное тело продолжало плавиться от жара. И ещё этот шум. Зачем вся эта толпа собралась здесь, да ещё и несколько телевизоров включили в придачу – я ясно различала голос диктора новостей, какие-то взрывы, песенку Ариэль из «Русалочки»... Неужели другого места не нашлось, кроме как... А где я, собственно, нахожусь? Судя по ощущениям – я лежу, точнее – полулежу, на чём-то мягком, а судя по тому, что я слышу – нахожусь я в каком-то спортзале, куда набилась вся моя родня со своими телевизорами, пылесосами, миксерами и всем, что вообще способно шуметь. Зачем? Пусть уйдут!

Я допила второй стакан, уже не так жадно, и после исчезновения трубочки у меня во рту появилась какая-то тонкая палочка.

– Ники, не сжимай зубы, да и губы тоже, это термометр, – послышался голос дяди Джеффри.

Ладно, мне не трудно. Мои губы уже достаточно размякли и смогли осторожно обхватить хрупкую трубочку.

– Синклер? – послышался мамин голос. – Почему я здесь?

– Всё в порядке, Элоиз, ты уснула, и я перенёс тебя в соседнюю палату.

Палату? Значит, я в клинике дяди Джеффри? Но как сюда поместилась вся эта толпа? Или они просто стоят под открытыми окнами? Но зачем?

– Что с моей девочкой? Я хочу её видеть!

– Всё хорошо, Ники очнулась и уже попила, всё хорошо. Не плачь, Элоиз, всё теперь будет хорошо.

– Кризис явно миновал, – дядя Джеффри вынул у меня изо рта термометр. – Температура заметно упала. Уже сто два, а ещё утром было сто десять. (* По Фаренгейту, а по Цельсию это 38,9° и 43,3° соответственно).

– Всё равно это слишком много, – папин голос. – У нас выше девяноста при перерождении не поднимается (* 32,2 °С).

– У нас-то поднимается, порой даже выше ста десяти, – голос Фрэнка. – Но у нас изначально человеческие девяносто восемь, в отличие от ваших семидесяти семи (* 25 °С).

– Тогда почему Ники так плохо? – мамин голос. Рука, гладящая мой лоб и волосы, впервые в жизни не казалась мне горячей. Она, наоборот, была прохладной.

– Потому что организм Ники был не готов к обращению, и теперь в нём идёт перестройка ускоренными темпами, – со вздохом объяснил дядя Джеффри. – Наши тела готовятся к этому событию десятилетиями, потом идёт сама перестройка, и уже потом появляется способность к превращению. А Ники две первые стадии перескочила, а теперь навёрстывает.

– Бедная моя девочка, – мамины пальцы гладили теперь висок и щёку – так приятно. – Ах, Синклер, ну, зачем было так набрасываться на мальчика? Ничего же страшного не произошло.

– Ничего страшного? – голос отца звучал не сердито, скорее... обиженно? – Я застал свою крошку обнажённой, в объятиях мужчины, который поклялся к ней не прикасаться. Что я должен был сделать?

– По крайней мере – не угрожать убить его прямо у неё на глазах, – ответил дядя Джеффри.

– Да что ему сделалось бы, он же бессмертный! – виновато пробормотал отец, явно давно понявший, что перегнул палку.

– Бессмертный до определённого предела, – возразил дядя Джеффри. – Он не обратился, а значит, перед пантерой был уязвим. И легко мог погибнуть, если бы ты этого захотел. И Ники это понимала. Кстати, Фрэнк, почему ты не обратился?

– Я мог его случайно поранить. Вы прекрасно знаете, насколько я сильнее. А Ники бы расстроилась, если бы её папочка пострадал.

– Зато когда Синклер превращал твоё лицо в котлету, она была просто вне себя от счастья? – ехидно поинтересовался дядя Джеффри. – Ты мог бы просто убежать.

– Я чувствовал свою вину. Мы, действительно, зашли слишком далеко...

– В отличие от Синклера я заметила, что Ники вовсе не была обнажена, – голос мамы. – На ней были брюки и бюстгальтер. Так что, не так уж и далеко вы зашли, Фрэнк. А Синклер, видимо, уже забыл то время, когда мы только встретились. И что мы сами тогда вытворяли.

– В том-то и беда, что я слишком хорошо это помню. Потому-то мне и снесло крышу. Но я бы не стал убивать его. Правда, не стал бы. Потрепал бы как следует – это да. Но не убил бы.

– Это уже не важно. Главное – Ники поверила, что ты можешь это сделать, и вот результат. Кстати, Фрэнк, если она хочет, уже можно дать ей ещё немного воды.

– Хочу, – едва слышно прошептала я. Шевелить губами становилось всё легче.

Тут же я ощутила уже привычную трубочку во рту, в этот раз я пила медленно, смакуя. Хотя родители, Фрэнк и дядя Джеффри замолчали, гул в голове тише не стал. Мне начало казаться, что сейчас моя голова лопнет. Выпустив трубочку из губ, я прошептала.

– Пусть... уйдут...

– Кто должен уйти? – переспросил Фрэнк.

– Все!.. И телевизоры выключат... пусть...

– Телевизоры? – удивилась мама. – Ники, здесь нет телевизора.

– Слышу... громко... пусть выключат... Голова болит... Жа-арко...

– Кажется, я понял, – голос Фрэнка. – На каком расстоянии вы можете слышать голоса?

– Мили две-три, – ответил отец.

– Можем и дальше, если громко крикнуть, – уточнил дядя Джеффри.

– Не удивительно, что у бедняжки гул стоит в голове. Сейчас, Солнышко, станет тихо и прохладно, обещаю.

– Что ты задумал, – раздался взволнованный голос отца, в то время как сильные руки подхватывали меня с кровати – или на чём я до этого лежала? – и вот я уже куда-то лечу, а гул голосов становится всё тише.

И уже через несколько секунд моё тело охватила божественная прохлада. Я осознала, что практически вся, целиком, погружена в воду, лишь голова покоится на плече Фрэнка. Моё тело, слегка поддерживаемое под плечи, словно бы парило в невесомости так, что боль в нём понемногу отступала вслед за жаром. Я почувствовала, как Фрэнк из пригоршни поливает прохладной водой моё лицо. Как хорошо! Мои губы сумели изогнуться в лёгкой улыбке. Я попыталась открыть глаза. Веки всё ещё были тяжёлыми и опухшими, но всё же мне удалось их слегка приподнять. Но то, что я увидела, заставило меня нахмуриться. Ну, попытаться нахмуриться.

– Кровь! – испуганно прошептала я.

– Ой, извини, Солнышко! – Фрэнк быстро смыл с лица запёкшуюся кровь, и теперь я вновь увидела его прекрасное лицо, целое и невредимое, покрытое чёрной щетиной. Сколько же я пробыла без сознания?

– Он всё время сидел возле тебя, на предложение умыться только отмахивался, – услышала я голос дяди Джеффри. – Равно как и на предложение поесть и поспать.

Я скосила глаза и увидела в нескольких десятках футов от нас, на берегу пруда, небольшую толпу. На том самом берегу, где недавно разыгралась трагедия. Я даже видела то самое дерево, в которое врезался Фрэнк – оно раскололось надвое, как от удара молнии, но удержалось на месте. Тут до меня дошли слова, сказанные дядей Джеффри. Я снова взглянула на Фрэнка.

– Ты голодный... – расстроенно прошептала я.

– Я не мог есть, когда тебе было так плохо, – ответил он, поливая с ладони мою макушку.

– Рэнди уже греет свои фирменные котлеты. – Вновь взглянув на группу, стоящую на берегу, я увидела, что это сказал отец Рэнди – он тоже присутствовал здесь, вместе с моими родителями.

А так же ещё несколько моих родственников. Но смотреть на них было неинтересно, к тому же даже такое небольшое усилие, как скашивание глаз вбок, добавляло головной боли. Поэтому я вновь стала рассматривать лицо Фрэнка – вот уж на что мне никогда не надоест любоваться. Даже головная боль словно бы стихала при этом. Лучше любого обезболивающего. Кстати, про обезболивающее…

– А можно мне что-нибудь... от головы... – с надеждой прошептала я.

– Топор! – послышалось щедрое предложение с берега.

– Уже не поможет, – другой голос. – Её шею топором уже не взять. Как насчёт бензопилы?

– Стивен, Морган, не смешно, – осадил шутников дядя Джеффри. – Извини, Ники, но никакое человеческое лекарство тебе уже не поможет.

– И нечеловеческое – тоже, – Фрэнк явно был очень расстроен. – Я бы отдал тебе всю свою кровь, до последней капли, но здесь бессильна даже она.

– Ничего, – утешила я его. Говорить становилось всё легче, хотя пока получалось только шептать. – Я потерплю... С ногой было... больнее.

– Если бы это была болезнь, – покачал головой Фрэнк. – Но это совсем другое.

– Твоё тело меняется, – снова подал голос дядя Джеффри. – Каждая клеточка. Отсюда и боль, и невозможность пошевелить руками-ногами. К счастью, те два дня, что были самыми болезненными, ты пролежала без сознания. Сейчас тебе в разы легче, поверь, уж я-то знаю.

– Жаль, что ты не очнулась уже после того, как всё было бы позади, – вздохнул Фрэнк. – С нами обычно так и бывает.

– Твоё перерождение затянулось, – вновь дядя Джеффри. – И когда опасность обезвоживания перевесила – твой организм сделал выбор. Вот почему тебе всё ещё так плохо.

Прохладные губы Фрэнка коснулись моего лба.

– Мне кажется, температура ещё немного упала.

– Сейчас проверим, – дядя Джеффри тут же оказался рядом с нами, не обращая внимания на свою одежду, и снова засунул мне в рот термометр.

Какое-то время все молчали и не двигались, насколько я могла слышать, лишь Фрэнк продолжал поливать мою голову водой. Наконец дядя Джеффри забрал у меня термометр и, взглянув на него, расплылся в улыбке.

– Девяносто шесть! (* 35,5 °С). Ники, такими темпами ты к вечеру уже плясать будешь. Уж не знаю, сама ли ты остываешь, или купание в прохладной воде помогло – но улучшения налицо.

– Мне стало лучше... в воде, – прошептала я. – И шума почти нет... Так хорошо...

– Мы как-то не сообразили, что сейчас твой слух уже изменился, – покачал головой дядя Джеффри, – а отстраняться ты ещё не умеешь. И весь этот гул рухнул на твою бедную больную головушку. Сами-то мы сначала хвораем, а уже потом обретаем все свои сверхспособности. У тебя же всё иначе, мы с таким раньше не сталкивались. Ты просто уникальна, Ники.

– Ага, скажи спасибо Синклеру, – весело подхватил Стивен с берега. – Это ведь он приложил руку к твоему «волшебному» перерождению. Точнее – лапу.

– Я не ставил себе такой задачи, – недовольным голосом пробурчал отец. – Сколько ещё я должен это объяснять? Мне и в голову не приходило, что Ники переродится в пятьдесят лет! Это же всё равно, как гусеница сразу бы стала бабочкой, минуя стадию куколки. Это же невозможно в принципе!

– Как видишь, оказалось возможным, – отец Рэнди. Как же его? Ах, да, Коул. – А могло ли быть иначе? Ты грозился убить её половинку у неё на глазах! Её инстинктам было наплевать на то, что организм не готов.

– И теперь наша бабочка изо всех сил пытается преодолеть отсутствие стадии куколки, – резюмировал дядя Джеффри.

– Так, хватит, прекратите все! – голос мамы прозвучал на удивление твёрдо. – Достаточно того, что Синклер и так себя поедом ест все эти дни, не нужно его ещё и пинать. Ники – его дочь, не забывайте. И если больно ей – ему тоже несладко. Поставьте себя на его место!

С берега раздались нестройные извинения, а потом весёлый голос Рэнди:

– Так, и где тут голодающие? Помощь близка!

Скосив глаза – это делать становилось всё проще, – я обнаружила на берегу пополнение. Рэнди, собственной персоной, бодро шагала к нам, держа в руках какую-то кружку с торчащей из неё трубочкой. Следом за ней ринулся дядя Гейб, и, когда вода уже доходила ей до пояса, подхватил её одной рукой, как ребёнка. В другой руке он держал какую-то миску. Когда он подошёл к нам, я сообразила, почему он подхватил Рэнди – и ему, и Фрэнку вода была выше груди, так что Рэнди накрыло бы с головой.

– Миранда, ты хотя бы иногда смотри, куда идёшь, – пожурил он её, впрочем, явно не надеясь, что его слова будут восприняты серьёзно. Так и оказалось.

– Я могу долго не дышать, – Рэнди дёрнула плечом, и это была её единственная реакция на укор дяди Гейба, после чего она сосредоточилась на мне. – Ники, открой рот.

У меня между губ вновь оказалась трубочка, но на этот раз вместо прохладной воды мне в рот хлынул тёплый, ароматный и необычайно вкусный куриный бульон. И лишь в этот момент я поняла, насколько же проголодалась. Прежде боль и жажда заслоняли от меня это чувство, но если я не ела двое суток – ничего удивительного, что оказалась такой голодной. Мой желудок запел победную песню, которую, видимо, услышали все присутствующие, но мне было всё равно. Быстро высосав кружку до дна, я жадно взглянула на миску в руке дяди Гейба – оттуда шли весьма соблазнительные запахи. Перехватив мой взгляд, Рэнди оглянулась на дядю Джеффри, который уже вернулся на берег.

– Ей уже можно твёрдую пищу?

– Совсем немного и маленькими кусочками. И пусть тщательно жуёт. Два дня голодания – это не особо страшно, но лучше подстраховаться.

– Ладно, – кивнув, Рэнди запустила кружку в сторону берега, где её, видимо, кто-то поймал, после чего забрала у дяди Гейба миску, выудила из неё вилку, отломила кусок котлеты и задумалась. – Ники, а ты жевать-то сможешь?

Смогу ли? Глотать я, по крайней мере, могла. Я попыталась подвигать челюстью – получалось не особо успешно. Видимо, заметив мои усилия и верно их истолковав, Рэнди стряхнула кусок с вилки обратно в миску, помяла его, и вновь зачерпнула получившуюся «кашу».

– Чем хороша котлета? Тем, что её практически не нужно жевать, мясорубка уже пожевала её до тебя. Давай, Ники, просто соси её и понемножку сглатывай, это ты уже точно можешь.

И я, действительно, смогла. Погоняв языком вкусную «кашицу» по рту, я осторожно сглотнула. Получилось!

За это время Рэнди скормила Фрэнку пару котлет, хотя он и отнекивался, говоря, чтобы сначала поела я. Но она парировала его возражения, утверждая, что мне всё равно сейчас много есть нельзя, и позже она принесёт для меня ещё что-нибудь, а ему понадобятся силы, чтобы меня «нянчить». И потом, не зря же она притащила сюда столько котлет, не отдавать же их Стивену.

– Отдавать! – раздалось с берега. – Обязательно нужно отдать их Стивену, он-то кочевряжиться не будет, он съест все твои котлеты в один присест!

– И когда это ты стал говорить о себе в третьем лице? – раздался другой голос.

– За котлеты Рэнди я о себе хоть в восьмом лице заговорю. Ты их просто не пробовал, поэтому тебе не понять!

– Кстати, – аккуратно вкладывая мне в рот очередную порцайку, поинтересовалась Рэнди. – Я не совсем поняла, здесь что, цирк? Или концерт известной рок-группы? Почему тут толпа собралась, хотела бы я знать? Ге-ейб?

– Действительно, – дядя Гейб, всё это время с обожающей улыбкой наблюдавший, как Рэнди командует нами с Фрэнком, оглянулся в сторону берега и нахмурился. – Что за несанкционированный митинг вы тут устроили? Вам что, заняться нечем?

– Но нам интересно, – голос Оливии, дочери дяди Джеффри.

– Мы раньше ничего подобного не видели, – а это уже Питер.

Там что, вся семья собралась? Скосив глаза, я увидела, что на берегу топчется уже человек двадцать, если не больше.

– Тоже мне, нашли диковинку! – воскликнул дядя Гейб. – Ники внешне вообще не изменилась, ни рогов, ни копыт, ни чешуи. Хотите полюбоваться на уродцев – погуглите слово «кунсткамера».

– Но у нас такого ещё не было, – снова Стивен. – Мы же не лезли, пока она в палате лежала. А здесь вроде как общественное место.

– Гейб, рявкни на них! – попросила Рэнди.

– Так, шутки в сторону, – дядя Гейб был само воплощение грозного главы клана, и неважно, что он стоял по грудь в воде с Рэнди на руках. – Считаю до трёх. Остаются Синклер, Элоиз и Джеффри. Любого другого, кого увижу после цифры «три», отправлю чистить свинарник. Вручную. Ра-аз.

– В свинарнике уборка навоза автоматизированная, – голос Моргана.

– А я отключу. Два-а.

– Может, всё же коровник? – а это Стивен. Вот же неугомонный. – На коровник я согласен, мне ОЧЕНЬ любопытно. И очень хочется остаться.

– Свинарник. Три!

Я услышала едва заметный свист воздуха и, взглянув на берег, увидела, что там остались только три фигуры.

– Гейб, ты волшебник! – смеясь, воскликнула Рэнди, отправляя Фрэнку в рот очередной кусок котлеты. – Похоже, ты нашёл, чем их припугнуть. Даже мой отец убежал!

– Ну, чистка навоза не всегда была автоматизирована, – пожал дядя Гейб плечами. – В своё время мы всё это делали, так что повторения вряд ли кто захочет. Извините, ребята, что поднял эту тему «за столом».

– Я не особо впечатлительный, – улыбнулся Фрэнк. – Или слишком голодный.

– Я тоже, – подхватила я. – Спасибо, дядя Гейб. А то я уже начала себя чувствовать двухголовым уродцем, заспиртованным в банке.

– Кстати, о дядях. Ники, может, пора уже звать меня просто по имени, а? От твоего «дядя» я чувствую себя таким стариком. К тому же, ты теперь официально взрослая, так что...

– Верно! – подхватила Рэнди. – Ты, действительно, по всем параметрам теперь взрослая, хоть завтра замуж выходи.

С берега раздался стон, а потом чуть слышные причитания отца:

– Сам... Своими руками!..

– Договорились? – не обращая на него внимания, уточнил дядя Гейб. – Просто Гейб.

– Просто Джеффри, – донеслось с берега.

– Просто Фрэнк, – а это уже предназначалось Рэнди.

– Да это я для малышек, – оправдалась она и добавила: – Фрэнк.

– Г-гейб, – я всё же слегка запнулась. – Джеффри.

В принципе – ничего сложного, дело привычки. Приучилась же я собственного отца звать по имени, а это сложнее. И если вдуматься – это, действительно, в каком-то смысле, веха. Я теперь взрослая.

– Ну, вот, теперь вы сыты, – удовлетворённо глядя в пустую миску, констатировала Рэнди. – И у меня на душе спокойно. Попозже принесу ещё что-нибудь. Что вы хотите?

– Ники не помешала бы овсянка, – ответил за меня дя... то есть Джеффри. Мы с Рэнди синхронно скривились, только её гримаса была более ярко выражена.

– Никакой овсянки, – одними губами, чтобы Джеффри не услышал, произнесла она, и я в ответ улыбнулась, насколько мне позволили плохо слушающиеся мышцы.

– Я тоже могла бы что-нибудь приготовить для Ники, – подала голос мама. – Что-то, что не нужно жевать. Например, омлет.

– Думаю, к тому времени Ники вполне уже сможет жевать, – предположил Джеффри. – Но пока всё же лучше давать ей мягкую пищу, хотя бы сегодня.

– Пожалуй, вы, Элоиз, действительно, лучше знаете, что Ники любит, – виновато пробормотала Рэнди. – Извините, что пыталась всё взять на себя. Похоже, у меня на самом деле есть некий пунктик – все должны быть сыты, но мне в юности пришлось пожить впроголодь, так что...

– Ну что ты, Рэнди, не извиняйся. Ведь мне даже в голову не пришло, что Ники может быть голодной. Она же только-только очнулась, даже пошевелиться не могла. Мне почему-то казалось, что еда – это совсем не то, что ей нужно в данный момент. Всё как-то быстро произошло. А ты вот догадалась. Спасибо тебе. Ты просто ангел!

– Опять! – застонала Рэнди и покраснела. – Ну, какой я ангел?

– Обыкновенный, с крылышками, – хихикнул Гейб. – И мне никогда не надоест тебе это говорить.

– Ладно, принц Габриэль, пошли домой, – вздохнула Рэнди, явно смирившись. – Оставим Ники спокойно выздоравливать. Но мы ещё вернёмся. Нам-то чистка свинарника не грозит, верно?

– Тебе – точно нет. Пока, ребята, – и дя... Гейб направился к берегу, а выйдя, перехватил Рэнди поудобнее и, с ней на руках, исчез за деревьями, окружающими пруд.

– Принц Габриэль? – мне даже удалось слегка поднять брови. Фрэнк глянул куда-то вдаль, потом улыбнулся.

– Рэнди придумала для Джереми, своего братишки, сказку про принцессу Миранду и заколдованного принца Габриэля, которого злая ведьма Линда превратила в пантеру. И человеческий облик ему вернул только поцелуй принцессы.

– Знаешь, в каком-то смысле Рэнди действительно вернула дя… то есть Гейбу человеческий облик. Ты не знал его раньше, но, поверь, разница заметна.

Невероятно, какие длинные предложения я уже могу свободно произносить. Челюсть пока ещё еле двигалась, но губы уже никаких особых проблем не испытывали, да и голос уже прорезался, пусть и негромкий.

– Джеффри, а почему у меня губы шевелятся, а пальцы – нет? – поинтересовалась я.

– Потому что мягкие ткани перестраиваются быстрее. Все мы, очнувшись, были словно полупарализованы, но это быстро проходило. У тебя всё происходит медленнее, но в принципе – в той же последовательности. Так что тебе нужно всего лишь потерпеть.

– Мне уже лучше, – поспешила я всех порадовать. – Голова болит меньше, и тело тоже почти не ломит. И уже не так жарко. Мне, правда, намного лучше.

А ведь я очнулась всего лишь – сколько? Час назад? Полтора? Определённо не больше двух. И уже такие явные изменения. Не знаю, насчёт «пойду плясать», но такими темпами у меня перестанет всё болеть в ближайшее время. И это здорово!

– Джеффри, я думаю, тебе нужно пойти, отдохнуть. Мам, пап, и вам тоже.

– Но Ники... – растерянно проговорила мама.

– Элоиз, Ники права, – прервал её Джеффри. – Теперь она вне опасности, кризис миновал. Всё, что ей сейчас нужно, это покой и прохлада. И время. В моем присутствии нужды точно нет. Пойду-ка я домой, Джулия меня уже, наверное, заждалась. Фрэнк, когда температура Ники приблизится к нормальной, можешь вынести её из воды. Впрочем, ты и сам, я думаю, сообразишь, что для неё лучше.

И он исчез среди деревьев. Мои родители продолжали топтаться на берегу, не зная, какое решение принять.

– Пап, мне кажется, маме нужно отдохнуть. Мам, знаешь, чего бы я хотела поесть, когда смогу жевать? Блинчиков со сметаной. Если бы ты сейчас отдохнула, а потом...

– Да-да, блинчики! – мама явно приняла решение. – Пойдём, Синклер. Не помню, есть ли у нас дома сметана. Пожалуй, стоит зайти в цех, взять баночку. Тем более, мы совсем рядом от него. Синклер?

– Ты предлагаешь оставить их здесь одних? – голос отца звучал ошарашенно.

– Да, предлагаю. Мальчик прекрасно позаботится о ней, он уже доказал это. А ты и так уже наделал достаточно дел. Пойдём.

– Ладно, – он хмуро глянул на Фрэнка, и я осознала, что чётко вижу каждую морщинку на его лице, хотя мы были футах в сорока от берега. Ну, конечно, моё зрение тоже стало лучше, просто прежде собственные тяжёлые веки, да и сильный жар, мешали мне это осознать.

– Позаботься о моей девочке, – сурово сказал отец Фрэнку, потом перевёл взгляд на меня. – Прости, Ники. Мне очень жаль.

После этого он подхватил маму на руки и исчез.

– Наконец-то мы одни, – довольно улыбнулась я, но тут же насторожилась. – Нет, не одни. Там кто-то есть!

После ухода родителей, я ясно почувствовала запах кого-то ещё, того, кто стоял за деревьями с другой стороны пруда. Запах был вроде бы знакомый, но определить кто это, я пока не могла – усилившееся обоняние тоже было для меня чем-то новым, и мне просто не с чем было сравнивать.

В своей прежней жизни я не чувствовала запахов людей, точнее – не различала их. То есть, я могла чувствовать запах пота, или духов, например, но теперь я стала осознавать, что у каждого есть свой запах, такой же индивидуальный, как и внешность. Впрочем, кое-что я всё же узнать смогла.

– Клубника!

– Да, клубника, – с улыбкой сказала Саманта, выходя из-за деревьев. – Я принесла тебе ягоды, но когда подходила, услышала слова Гейба. Знаешь, мне как-то совсем не улыбается отправиться чистить свинарник – то ещё удовольствие. Так что я решила подождать, когда он будет достаточно далеко.

С этими словами она перешла пруд по плотине, а потом подошла к нам, так же как и остальные, не обращая внимания на то, что вся её одежда намокла. В руках у неё была голубая пластиковая миска.

– Вот, я почистила и порезала ягоды, так что тебе не придётся их жевать. Если захочешь добавки, просто крикни, и я принесу ещё. Поправляйся. Пока, Фрэнк.

С этими словами она опустила миску мне на грудь, погладила меня по голове, вернулась на берег, махнула нам рукой и убежала.

– Клубника! – я с восторгом смотрела в миску.

– Ты заметила, что слегка повернула голову, когда Саманта появилась на том берегу? – у Фрэнка был другой повод для восторга. – Не только глаза, а всю голову!

– Правда? – я этого не заметила. Попробовала подвигать головой – ничего не вышло. – Не получается.

– Видимо, сознательно ты этого пока делать не можешь. Ничего, лиха беда начало.

И, подхватив кусочек клубники, Фрэнк положил мне его в рот. Я раздавила ягоду языком об нёбо и застонала от невероятного блаженства. Видимо, и мои вкусовые рецепторы работали теперь в несколько раз лучше. И не только от голода мне показались такими вкусными и бульон, и котлеты.

Проглотив ягоду, я жадно приоткрыла рот. Фрэнк ничего не сказал, лишь приподнял бровь, вкладывая в него следующий кусочек, и до меня дошло, что мне явно удалось подвигать не только головой, но и челюстью. Но я решила не озвучивать своё открытие, поскольку рот был нужен мне для более важного и вкусного процесса.

Когда миска опустела наполовину, я заявила, что наелась, и настояла, чтобы Фрэнк доел остальное. Ему тоже нравится клубника, я в этом не сомневалась, и, наблюдая, как он лакомится ягодами, получала не меньшее удовольствие, чем от личного поедания клубники.

Опустевшая миска уже не стояла на моей груди, она всплыла и покачивалась на воде, но меня занимало не это.

– Фрэнк, подними мою левую руку, пожалуйста. – И когда он, взяв за запястье, вынул мою руку из воды, я с гордостью продемонстрировала ему свои чуть подрагивающие пальцы. – Видишь! Скоро я смогу двигаться!

Счастливо улыбаясь, Фрэнк перецеловал каждый мой пальчик, а потом прижался прохладными губами к моему лбу.

– И температура у тебя заметно падает. Скоро мы сможем выйти из воды.

– Мне тут нравится, – улыбнулась я. – Вода такая мягкая, она не только охлаждает, у меня мышцы и кости меньше болят. Я так тебе благодарна, что ты меня сюда принёс. Это было такое облегчение...

– Жаль, что я не додумался до этого сразу. Только когда ты пожаловалась на шум, я решил унести тебя подальше от домов, и первым пришедшим мне в голову местом была эта запруда. Расстояние как раз подходило. А вода... Понимаешь, когда ты пылала в жару, мы обсуждали, есть ли какая-то возможность как-то облегчить твои страдания. Но даже если бы мы поместили тебя в морозилку – это бы не помогло. И у моего, и у твоего вида эта повышенная температура при перерождении отличается от человеческой, возникающей при разных заболеваниях. И среди прочего – она не сбивается. Ни лекарствами, ни внешними воздействиями – льдом, холодными обтираниями. Пока организм не перестроится – она не упадёт. Мы могли лишь надеяться, что основной жар спадёт до того, как ты очнёшься. Не получилось.

– Но холодная вода помогла! Моя температура стала падать.

– Она начала падать до того, как ты очнулась. Но я подумал, что даже если вода не собьёт жар, она всё равно сможет облегчить твои страдания.

– Так и вышло! У меня было чувство, что меня вырвали из ада. – Мне очень хотелось прикоснуться к Фрэнку, поэтому я попросила: – Положи мою руку себе на шею, пожалуйста.

Он тут же исполнил мою просьбу, и я смогла гладить пальцами его кожу и перебирать волосы. И пусть у меня двигались пока только кончики пальцев, но этот тактильный контакт был мне совершенно необходим. Какое-то время мы молчали, наслаждаясь прикосновениями друг друга – Фрэнк в это время нежно гладил моё лицо, – и я была готова застыть так навеки, но вместе с улучшающимся самочувствием во мне проснулось любопытство.

– Фрэнк, расскажи, что было потом?

– Потом?

– Ну, после того, как я сознание потеряла. Что было потом? Ты сильно пострадал? А когда я вновь обратилась в человека?

– Я совсем не пострадал, Солнышко. Да, твой папочка знатно меня отделал, но я восстановился через пару минут после того, как он перестал меня лупить.

– Не надо было ему позволять! И если ты не хотел защищаться, опасаясь его поранить, нужно было убежать.

– Как это – убежать? И оставить тебя? – Фрэнк был явно ошарашен моим предложением.

– Да нет же. Не совсем убежать. Просто от моего отца. Судя по видео драки Рэнди и Линды – вы двигаетесь быстрее. Ты мог бы просто бегать от него кругами по поляне, и он бы тебя не догнал.

– Я никогда не убегал от ответственности. И я заслужил наказание.

– Ох, не выдумывай! Если ты забыл – то это именно я подбила тебя на все эти наши... эксперименты.

– Но я был не противился. Потому что сам этого хотел.

– Меня тебе не убедить – твоей вины здесь нет! Ладно, проехали. Лучше расскажи, что было дальше?

– Дальше? Ты обратилась. Прямо в руках у Гидеона.

– Вот почему я смогла вырваться, – сообразила я. – Я его не поранила?

– Нет. Он же держал тебя сзади, так что ты его даже не задела. Потом ты врезалась в своего отца, отшвырнула его, добралась до меня и выключилась. Ох и перепугала же ты меня в тот момент!

– Тем, что обратилась?

– Нет, этим ты перепугала своих близких, для меня это не было таким уж сильным шоком. Может потому, что у нас обращение в этом возрасте, в принципе, нормально. Я был, конечно, шокирован, но не испуган. А перепугался я, когда ты «выключилась». Ты сразу же после этого обратилась обратно в человека, и от тебя полыхнуло таким ужасным жаром... Вот это действительно было страшно.

– Я обратилась прямо там? У всех на виду? Голая?!

Я почувствовала, как мои щёки обдало жаром, который ничего общего не имел с повышенной температурой.

– Не переживай, всё было не так уж и страшно. Ты лежала практически на животе, так что самое красивое никто не увидел. Конечно, попка твоя была выставлена напоказ, – я застонала и зажмурилась от смущения, – но это длилось долю секунды. Саманта первой очнулась и быстренько натянула на тебя мою футболку – она укрыла тебя, как платье. Кстати, она и сейчас на тебе, никому как-то не пришло в голову тебя переодеть. А вот Синклеру пришлось возвращаться домой, завернувшись в плед.

– Ещё бы, – захихикала я. – Свою-то одежду он разодрал вдрызг. Как и я свою. Издержки обращения, вам в этом деле проще. Кстати, о пледе. Ты узнал, что вообще мои родители делали здесь с пледом и корзинкой для пикника? И почему с ними пришли Гидеон и Саманта? Да и остальные откуда взялись? Неужели нас кто-то сдал, как и опасалась Рэнди? Мне сложно в такое поверить...

– И не верь. Никто нас не сдавал, успокойся. Просто совпадение. Твои родители решили устроить семейный пикник, пообщаться в неформальной обстановке, так сказать. Узнать меня получше. Ну, а где ты любишь проводить время, знает вся Долина. И пришли они вдвоём, остальные примчались на вопли твоего отца. А «клубничная парочка» просто находилась ближе всех, поэтому они и оказались здесь первыми.

– Теперь понятно. Просто Гидеон меня схватил практически сразу, словно пришёл сюда одновременно с родителями.

– И хорошо, что он остановил тебя. Сунься ты в тот момент к нам – могла бы пострадать. Так что я благодарен ему.

– А знаешь – я тоже. Ну, сунулась бы я тогда к вам, и что? Не думаю, что папа меня бы ударил, хотя мог бы, конечно, случайно задеть, не заметив. И задень он меня – всё бы тут же прекратилось. Но ничего бы не изменилось. И нам пришлось бы ждать ещё двадцать пять лет. А теперь уже не придётся. В общем, что ни делается – всё к лучшему.

– Вот только перерождение далось тебе очень нелегко. Мне жаль. Я узнавал у Джеффри – оно у вас проходит гораздо легче нашего, но твоё даже наше переплюнуло.

– Ну и что? Конечно, когда я очнулась, мне было ОЧЕНЬ плохо. Но с того момента, как ты принёс меня сюда, мне с каждой минутой всё легче. И теперь уже вполне терпимо. А скоро будет вообще замечательно.

– Не забывай, что тебе ещё придётся приспосабливаться к своему новому телу. Пока ты столкнулась только с шумом в ушах. Но когда вновь начнёшь владеть своим телом – обнаружишь, что на самом деле ты им совсем не владеешь. Ты начнёшь ломать мебель, рвать одежду и книги, давить любые мелкие предметы, которые возьмёшь в руки.

– Всё настолько плохо?

– Даже хуже.

– Мне, конечно, про подобное рассказывали, но для меня всё это было так далеко. А оказалось – совсем близко. И долго я буду опасной для окружающего мира?

– Бывает по-разному. Один из моих внучатых племянников практически с первых же дней умудрялся быть осторожным и не наносить своим вещам и жилищу большого вреда. А ещё один родственник почти год приспосабливался. И, мне кажется, так до конца и не приспособился. По крайней мере, с электронной техникой у него до сих пор сложные отношения – он предпочитает вообще к ней не прикасаться. Но в среднем, основная адаптация длится от пары недель до пары месяцев – за это время наши тела переучиваются прикладывать меньше усилий для привычных действий. Не думаю, что наши виды в этом сильно отличаются.

– Итак – несколько недель я буду настоящим стихийным бедствием, – вздохнула я.

– Но есть и определённые преимущества? – хитро улыбнулся Фрэнк.

– Какие?

Вместо ответа он прижался своими губами к моим. В первые секунды я лишь бездумно наслаждалась поцелуем, пока не сообразила, чем он отличается от предыдущих. Это открытие заставило меня широко распахнуть закрывшиеся от удовольствия глаза и ахнуть:

– Фрэнк! Твои губы. Они мягкие!

– Точнее, это твои стали твёрдыми, сравнявшись по плотности с моими, – Фрэнк не скрывал широкой, радостной улыбки. – Мы теперь равны, Ники. И я могу обнимать тебя, не сдерживаясь, не боясь повредить тебе неловким движением. Теперь я могу целовать тебя так, как мечтал с момента нашей встречи.

Он снова прильнул к моим губам, и я уже начала растворяться в его смелом, страстном поцелуе, как раздавшийся за спиной голос заставил меня замереть.

– Еда?

– Какая еда? – в расстройстве застонала я, отрываясь от любимых губ. – Неужели мы не можем хоть немного побыть вдвоём?

– Еда? Еда? – голос был мне совершенно незнаком, я не узнавала его.

– Солнышко, что случилось? – Фрэнк встревоженно смотрел на меня, явно ничего не понимая. Он что, не слышит?

– Кто там пришёл, – спросила я его. – Мне не видно.

– Мы здесь совершенно одни. На милю вокруг никого нет. Ближе всех Саманта и Гидеон, но они в своей теплице, остальные ещё дальше.

– Еда? – голос звучал совершенно отчётливо и совсем рядом. С трудом, мне даже показалось – со скрипом, я повернула голову и... никого не увидела.

– Еда? – снова этот голос! Теперь я чётко могла чувствовать, откуда он исходит. Но в этом месте определённо никого не было. Точнее – не было никого, кто мог бы говорить.

Я уставилась на голубую пластиковую миску из-под клубники, покачивающуюся на воде футах в пяти от нас – я и не заметила, как она уплыла, – и утку, которая пыталась что-то найти на дне этой пустой миски. Поняв, наконец, тщетность своих усилий, она подняла голову и взглянула прямо на меня.

«Еда нет...» – прозвучал у меня в голове разочарованный голос, и утка уплыла куда-то в заросли камыша. Какое-то время я ошарашенно смотрела ей вслед, пытаясь осмыслить произошедшее, а потом с трудом повернула голову, глядя на Фрэнка совершенно обалдевшими глазами.

– Солнышко, что случилось? – заволновался он.

– Ой, Фрэ-энк... – я всё никак не могла прийти в себя. – Кажется, я только что слышала мысли Миссис Клювдии...

1 ноября 2020 года, воскресенье, день седьмой

– Что? – Фрэнк, похоже, усомнился, верно ли он меня расслышал.

– Я сказала, что услышала мысли Миссис Клювдии. Кажется.

– Невероятно... И что же она подумала?

Я попыталась пожать плечом, но всё, что у меня получилось – слегка вздрогнуть.

– Сначала она повторяла: «Еда? Еда?», а потом так печально: «Еда нет...», и уплыла.

– «Еда нет»? Да она, похоже, француженка, – улыбнулся Фрэнк.

– Скорее, у неё просто мысли примитивные, и их строение – тоже, – задумалась я.

Фрэнк оглянулся, видимо, найдя глазами утку.

– А что она думает сейчас?

– Ничего. А тебя, похоже, не особо это удивило.

– Муж Энжи умеет читать мысли.

– Вампир?

– Да. Так что телепатия не является для меня чем-то невероятным. Значит, вот какой дар тебе достался.

– Точно. Дар! Мы же получаем свой дар после перерождения. Ну, те из нас, кто его получает, таких меньшинство. Странно, обычно это связано с органами чувств. А у меня...

– И у тебя тоже связано с органами чувств. Ты просто теперь чувствуешь немного больше, чем остальные. Кстати, а сейчас ты что-то слышишь?

– Сейчас – нет. Наверное, всё, что хотела, миссис Клювдия уже подумала.

– Интересно... Вон там снова сидит лиса, видишь? – Фрэнк развернулся, и в этот раз я тоже увидела лису, прячущуюся в кустах. – Она так внимательно за нами наблюдает. Неужели и у неё ни одной мысли в голове?

– Я ничего такого не слышу. Может, я могу слышать только мысли уток?

– Это было бы странно. Думаю, просто твой дар ограничен расстоянием. Ты услышала Миссис Клювдию только тогда, когда она подплыла к тебе довольно близко. Ни до, ни после ты ничего не слышала.

– Значит, нужно подождать, когда она подплывёт к нам снова? Чтобы проверить.

– Или попросить Рэнди привести сюда Лаки.

– Не стоит её дёргать лишний раз. У неё и так забот полон рот, с такой-то семейкой. А она ещё успела и нас с тобой покормить. Рэнди, похоже, старается позаботиться обо всех вокруг. У неё такое большое сердце.

– Да, Рэнди удивительно заботлива. Ладно, ты права, не будем её дёргать.

– Тем более, что такими темпами выздоровления я скоро всё равно вернусь в посёлок. А так не хочется...

– Почему?

– Там... голоса. Шум просто несмолкающий. Как у вас головы не разрываются?

– Мы отстраняемся.

– Как?!

– Я научу тебя. Это не так уж и сложно, если немного потренироваться. Ты просто мысленно ставишь вокруг себя «стеклянную стену», звуконепроницаемую. И слышишь только тех, кто находится внутри. Диаметр регулируешь сама.

– А остальных не слышишь?

– Нет, и их слышишь, конечно. Ушами. Но мозг это уже не воспринимает. Это просто негромкий фоновый гул, который со временем перестаёшь замечать. Как шорох волн или пение птиц. От этого ты могла отстраняться даже будучи «человеком». Дело привычки.

– А ведь и правда! Я только после этих твоих слов сообразила, что вокруг нас полно птиц. Но я просто не замечала этого прежде, как будто их тут и не было. Привычка. Белый шум. Я, похоже, тебя поняла.

– Научиться этому будет непросто. И поначалу тебе будет сложно находиться среди большого количества народа. Потребуется время, чтобы научиться «ставить стену», а потом и удерживать её. Но ты обязательно научишься.

– Я понимаю, что будет непросто. Вот сейчас я обратила внимание на птиц, и теперь никак не могу вновь отстраниться от их пения. А поют они намного громче, чем раньше.

– Это ты слышишь их лучше, чем раньше. Но если ты отвлечёшься, то снова перестанешь их слышать. Точнее – замечать.

– Ага, вот только если ты стараешься о чём-то не думать, то думаешь только об этом. Хорошо хотя бы, что я не слышу ещё и их мысли – вот был бы кошмар! Сочувствую мужу Энжи – мало ему голосов наяву, так ещё и мысли всех окружающих. Он на большом расстоянии их слышит?

– Да, в несколько миль. Но он тоже умеет отстраняться. И от слов, и от мыслей.

– Это хорошо. Полезное умение. Но мне всё равно не хочется возвращаться в посёлок, где так много народа. Жаль, что нельзя остаться здесь. Было бы здорово – и тихо, и ломать тут особо нечего, я же теперь всё ломать буду, да? Но...

– А что, мысль неплохая. Место тут чудесное и достаточно уединённое. Холода ты и раньше не боялась, а теперь – и подавно. Здесь вполне можно расположиться с удобствами.

– Кстати, об удобствах, – мой организм, словно среагировав на это слово Фрэнка, дал мне знать об ещё одной насущной проблеме, которая прежде как-то отодвигалась на второй план. – Похоже, нам всё же придётся позвать Рэнди.

– В чём дело, Солнышко? Если нужно, я её позову.

– Так не хочется её дёргать... Но больше ни с кем из женщин у тебя «связи» нет... Впрочем, можно попросить Рэнди прислать сюда Оливию.

– А я точно не смогу тебе помочь?

– Нет! – мне удалось покачать головой, хотя со стороны это, наверное, выглядело как вибрирование, не более. – Мне нужна женщина. Мне надо... – я зажмурилась и одними губами произнесла: – Пописать.

– Так в чём проблема? Писай.

Я открыла глаза и укоризненно взглянула на Фрэнка. Обязательно было произносить это вслух?

– Прямо здесь?!

– Солнышко, мы в воде, посреди пруда. Тебе даже трусики снимать не нужно – на тебе их нет.

Мои, уже почти остывшие щёки, вновь полыхнули жаром.

– Ну, не у тебя же на руках! – едва ли не простонала я, умирая от смущения. – И... и не здесь же, где мы стоим. Ну, так нельзя же. Я не смогу!

Ну, как, как ему объяснить, что одна мысль о том, что он будет стоять в воде, где плавает моя моча, приводила меня в ужас? Впрочем, до него, кажется, дошло.

– Хммм... Кажется, у меня есть план. Только тебе придётся капельку потерпеть.

О чём это он? Что мне придётся терпеть? В смысле – подождать? И тут я поняла, что Фрэнк имел в виду – он вышел на берег, и без мягкой поддержки воды моё тело заныло сильнее под собственной тяжестью. Неужели Фрэнк решил отнести меня куда-нибудь, где есть туалет? Но не успела я расстроиться от того, что была вынута из ласковых объятий пруда, как Фрэнк прошёл вниз по течению реки, миновав плотину, и вновь опустил меня в воду, на этот раз положив на мелководье так, что моя голова осталась на берегу, а всё тело погрузилось в воду с очень даже заметным течением.

– Вот, Солнышко, теперь ты уже не у меня на руках, я даже могу отойти. И течение сразу всё унесёт. Давай, не нужно зря терпеть. Всё, я отошёл.

Мне не было видно Фрэнка, но его голос звучал откуда-то с другого конца поляны. Действительно, к чему терпеть? Я подняла глаза не облака, плывущие по небу, и расслабилась. Блаженство! Как же мало нам порой нужно для счастья!

Но всё же скорее бы у меня руки-ноги отживели, а то это всё так унизительно. Ладно, надеюсь, к тому времени, когда котлетка в дорогу попросится, я уже буду твёрдо стоять на своих двоих.

– Я всё, – оповестила я Фрэнка.

– Обратно в пруд? – поинтересовался он, подхватывая меня на руки.

– Да. Там так хорошо. Мягко...

– Забавное определение. Что ж, пойдём туда, где мягко.

И вот ласковая колыбель воды снова приняла меня, поддерживая, утихомиривая боль, снимая остатки жара. Я блаженно расслабилась, прижмурилась и вдруг широко зевнула.

– Ой, извини! Не понимаю, почему меня вдруг стало в сон клонить? Я же проспала двое суток...

– Ты не спала, ты была без сознания. И пробуждение твоё было экстремальным, произошло оно раньше, чем организм был к этому готов. Но теперь ты попила, поела и... хм... расслабилась, и больше нет никаких предпосылок для того, чтобы бодрствовать и дальше. Так что, поспи, Солнышко, если тебе этого хочется.

– Но... но как же? Я буду спать, а ты что, так и будешь стоять и меня держать?

– Конечно. Я ведь всё равно бы тебя здесь держал, неважно, спала бы ты или нет. К тому же, если ты уснёшь, то не будешь чувствовать боль. А когда проснёшься – всё уже пройдёт. Я надеюсь, что пройдёт.

– Ла-адно... – зевота напала не на шутку. Вроде бы только что была вполне бодрой, если можно так назвать состояние, когда и пальцем-то пошевелить получалось с трудом, а сейчас словно бы снотворного выпила. Наверное, Фрэнк прав – моё пробуждение было нужно лишь для того, чтобы я удовлетворила все свои естественные потребности, в первую очередь – жажду, конечно, но после этого проявились остальные две, которые в каком-то смысле держали меня в тонусе. Теперь же ничто не мешало мне снова отправиться в царство Морфея. И на этот раз это будет именно сон, а не забытьё.

– Вот и славно. Закрывай глазки и засыпай.

Я послушно закрыла глаза, точнее, они сами закрылись, без малейшего усилия с моей стороны. Прохладные губы нежно коснулись моих век, а потом я услышала тихую колыбельную, которую напевал любимый голос. Под неё-то я и уснула.

2 ноября 2020 года, понедельник, день восьмой

Я открыла глаза и увидела над собой звезды. Было по-прежнему светло, но на небе раскинулись мириады созвездий – раньше я столько не видела. Удивлённо уставившись на нереальную картину, я машинально потёрла лоб, и только потом сообразила, что это не потребовало от меня никаких усилий.

Кажется, я снова начинаю владеть своим телом! Решив проверить это, я подвигала ногами – и они меня послушались! Во всяком случае – они двигались так, как я хотела!

– Получается! – обрадованно воскликнула я.

– Да, я знаю, – в голосе Фрэнка явно слышалась улыбка. Тут я осознала, что другой рукой я крепко обнимаю его за шею. Похоже, сон не помешал мне воспользоваться возвращением подвижности и крепко прижаться к нему. Я тут же обвила его шею второй рукой – идеально!

– Долго я спала?

– Около двенадцати часов. И это замечательно, поскольку температура твоя за это время упала до нормальной.

И в подтверждение этих слов тёплые губы коснулись моих губ лёгким поцелуем. Именно тёплые, а не прохладные, как прежде. Похоже, мой жар окончательно спал.

– Как ты себя чувствуешь, Солнышко?

– Голодной. И хочу пить. И ещё... – Я запнулась, но Фрэнк меня прекрасно понял.

– Ага, давай начнём с «ещё». – И он направился к берегу.

– Сейчас ночь, да? – я снова взглянула на небо, нехотя отрываясь от любимого лица.

– Глубокая. Думаю, часа два ночи, может, три.

– Наверное, сейчас уже можно вернуться в посёлок, да? Все спят, значит, такого шума уже не будет?

– Вернуться в посёлок? Значит, всё это уже не нужно? И твои родственники зря старались?

Проследив за взглядом Фрэнка, я повернула-таки голову и увидела на поляне большую палатку, практически шатёр. Откуда она тут взялась?

– Её установили, пока ты спала, – верно истолковав мой удивлённый взгляд, пояснил Фрэнк, усаживая меня в реку на мелководье. Именно усаживая, а не кладя. И я вполне уверенно сидела. – Ты ведь хотела остаться здесь. Я обсудил это с Гейбом и твоими родителями – Рэнди была между нами связующим звеном. Оказалось, что не только ты захотела в первые дни после перерождения пожить в безлюдном месте, где тише и меньше шансов что-то сломать. И на такой случай у твоих родственников хранится парочка палаток.

– И я даже не проснулась, пока всё это здесь устанавливалось? – удивилась я.

– Нет, ты спала, как сурок. Видимо, это было тебе, действительно, очень нужно.

Закончив своё небольшое, но важное дело, я решила встать сама – ведь ноги-то меня уже слушались. Оказалось – не совсем. То есть слушаться-то они слушались, но были совсем слабыми, как и руки, которые дрожали и подгибались, когда я опиралась на них, пытаясь встать. В результате пары попыток и падений я оказалась стоящей на четвереньках, после чего была подхвачена Фрэнком.

– Почему меня ноги не держат? – недоумевала я. – Я же могу ими двигать. Я думала, что уже в порядке...

– Не всё сразу, – покачал головой Фрэнк. – Вспомни, полсуток назад ты и пальцем пошевелить не могла. Твой организм «разбалансирован», и ему нужно время для перенастройки. Всё нормализуется, поверь. Мы все через эти стадии прошли, просто намного быстрее.

– Но ведь когда я обратилась, я смогла двигаться быстро, и даже оттолкнула папу. Почему же сейчас не могу.

– Я не знаю. Ты уникальна, и почему твой организм ведёт себя так, а не иначе – загадка. Могу лишь предположить, что в тот момент у тебя был запредельный выброс адреналина, он-то и помог тебе продержаться.

– Наверное... – Я стала припоминать, что тогда чувствовала. – Когда мне удалось остановить папу, то я сразу стала терять силы. У меня ещё была мысль, что я должна добраться до тебя и закрыть собой – не станет же папа нападать на тебя, рискуя меня поранить. И когда я до тебя добралась, то выключилась, поскольку моя миссия была закончена. Всё сходится. Хотя жаль, что ноги меня всё ещё не держат.

– Ничего, думаю, к утру всё наладится. А сейчас – ты хотела попить и поесть. Где предпочитаешь это делать – в палатке или снова в воде. Как ты вообще себя чувствуешь.

– Пожалуй, в палатке. – Я произвела мысленную ревизию. – У меня практически уже ничего не болит. Чуть-чуть ноет голова, небольшая слабость – я не замечала этого, пока не попыталась встать, – и жара тоже нет. Лучше в палатке.

– Договорились. – И Фрэнк занёс меня в просторную, жёлто-красную палатку, такую большую, что он мог стоять там, не нагибаясь.

Я огляделась по сторонам. У дальней стены лежали две надувных кровати, с постелью, подушками и одеялами. Сбоку от них стоял раскладной стол и два таких же стула. На столе стояли термос, кружка, бутылки с водой, какой-то большой свёрток и несколько контейнеров. Рядом стояла этажерка с кучей посуды. У другой стены противоположной «кухонной», как я её мысленно окрестила, стояла ещё одна этажерка со стопками одежды и несколько больших картонных коробок, их содержимого я не видела.

– Зачем нам столько тарелок? – удивилась я.

– Ты перебьёшь и переломаешь бо́льшую часть того, что здесь находится, пока приспособишься к своему новому телу. Не волнуйся, посуда самая дешёвая, никаких фамильных сервизов.

Выдвинув ногой один из стульев на середину палатки, Фрэнк усадил меня на него, а потом отошёл к другой стене палатки и взял из стопки большое полотенце и огромную футболку.

– Тебе нужно переодеться, – сказал он, подходя ко мне. – Я могу помочь тебе или, если ты стесняешься, позову кого-нибудь из женщин – теперь у меня есть с ними мобильная связь.

– Зачем кого-то утруждать, да ещё среди ночи? Я и сам справлюсь.

– Ну, сама, так сама, – усмехнулся Фрэнк, положил вещи на другой стул, который пододвинул ко мне, а сам отошёл к столу и стал что-то там делать, демонстративно повернувшись ко мне спиной.

А я принялась за дело. Сначала нужно вытащить из-под себя тот край футболки, на котором я сижу. А для этого нужно привстать со стула. Ладно, пусть ноги меня ещё толком не держат, но приподняться на полдюйма я смогу. Взявшись за подол футболки, я попыталась оторвать зад от сидения. Не получилось. Ладно, руки у меня вроде немного сильнее – могла же я обнимать Фрэнка. Я взялась одной рукой за спинку стула, опёрлась на неё – и раздавила дерево в щепки.

– Проблемы? – не оборачиваясь, поинтересовался Фрэнк.

– Никаких, – тут же ответила я.

– Это хорошо, – в его голосе ясно слышалась улыбка, но он продолжал стоять ко мне спиной, давая полную свободу действий.

Так, ладно, встать пока не получается. Может, просто вытянуть ткань из-под попы? Я аккуратно потянула подол, и он остался у меня в руках. ААААА! Да что же это такое?! Ладно, успокойся, Ники, ничего страшного. Ты сможешь.

Раз уж футболка всё равно была испорчена, я просто содрала её с себя. Ткань расползалась под пальцами, словно была не тканью, а мокрой папиросной бумагой. Избавившись практически от всей футболки – кроме того куска, на котором сидела, – я взяла полотенце и стала вытираться. Через пару движений у меня в руках оказались клочки полотенца! Да что же это такое?

Слезы готовы были брызнуть у меня из глаз, но я взяла себя в руки, ещё пару раз провела по своему телу тем, что только что было полотенцем, окончательно превращая его в лохмотья, и кинула то, что осталось, на пол, к ошмёткам футболки. Сойдёт. Теперь – одеться. Начать я решила с футболки, которой было предназначено сегодня стать моей пижамой, хотелось скорее прикрыться, ведь я осталась абсолютно голой.

Осторожно, помня про участь, постигшую моё предыдущее одеяние, я взяла её и стала аккуратно надевать через голову. В итоге моя голова просто прошла сквозь ткань, а часть подола вновь осталась у меня в руке. Не удержавшись, я всхлипнула от отчаяния, и это, видимо, послужило сигналом для Фрэнка. Потому что в следующую секунду я уже сидела на соседнем, сухом стуле, тщательно вытертая и одетая в целую футболку и трусики, а Фрэнк стоял позади меня, вытирая мои волосы. Им он посвятил больше времени, а всё остальное сделал так молниеносно, что я даже застесняться не успела.

– Как у тебя это получается?! – я от всей души недоумевала, поскольку на собственном опыте убедилась, насколько это сложно.

– Века тренировок, – откладывая полотенце и беря в руки расчёску, ответил он мне. – И ты научишься, поверь. А я тебе помогу.

– Я чувствую себя совершенно беспомощной, как младенец. Стоять не могу, одеться сама не могу, всё ломаю...

– В каком-то смысле ты и есть младенец. Для тебя, для твоего тела, началась новая жизнь, ты словно бы заново родилась. Так что теперь тебе опять, как в детстве, придётся учиться владеть своим новым телом. А пока – что ты предпочитаешь? Воду, морс или колу?

– Морс.

– Вот, держи. Начнём пока с металлической кружки, потом перейдём на фаянсовую посуду.

– Может, начать с пластиковой, одноразовой? – спросила я, аккуратно, словно хрустальный бокал, беря обеими руками кружку с морсом и поднося к губам. – Её хотя бы не жалко.

– Нет, пластиковая не подходит, ты её сейчас просто не удержишь, сомнёшь. Будем двигаться постепенно, от самого твёрдого к более хрупкому, – себе Фрэнк налил воду в стеклянный бокал и с удовольствием выпил её, потом налил ещё. Бедняга, сколько же он не пил?

Отставив бокал, Фрэнк перенёс меня вместе со стулом к столу, на котором уже были расставлены тарелки с разнообразной едой.

– Предлагаю начать с супа, пока он ещё тёплый. Вне термоса он быстро остынет, – Фрэнк протянул мне ложку, я взяла её и смяла в руке. Совершенно спокойно, он забрал её и протянул мне другую.

– Представь, что эта ложка не металлическая, а вырезана из бумаги.

Я осторожно взяла её, вспомнив, как в начальной школе мы делали посуду из папье-маше. Блюдце, чашечка и чайная ложечка выглядели почти как настоящие, но были неимоверно лёгкими, легче игрушечной посудки, бывшей у меня тогда. Представив, что держу в руке ту самую ложечку, я обнаружила, что могу держать её в руке, не ломая. Аккуратно зачерпнув суп, я поднесла ложку к губам, продолжая думать про папье-маше, и у меня всё получилось. Дождавшись, пока я сделала несколько вполне успешных глотков, Фрэнк выпрямил первую ложку, уселся напротив меня и тоже принялся есть суп. Он так и оставался в мокрых брюках и кроссовках, а так же, как я заметила, в обычных, черно-серых носках.

– А куда подевались те красивые носочки? – полюбопытствовала я.

– Лежат в комоде в моей комнате. Теперь у меня есть альтернатива – отец и Роб, улетая, оставили мне свою одежду, у нас ведь практически один размер. Но твой отец отказался забирать эти очаровательные вещички, сказал, что владельцу они больше не нужны.

– Интересно, чьи же они? Я просто не представляю, кто из наших мужчин мог такое носить. Нужно будет спросить у папы, у кого он раздобыл это чудо.

– Обязательно спроси, мне тоже очень интересно. И должен же я поблагодарить того, кто поделился со мной своим гардеробом.

Доев суп, мы принялись за остальное. Котлеты Рэнди, их я узнала, фирменные пирожки Клер с бататом и грибами, жареные куриные окорочка и отбивные неизвестного происхождения – всё было хоть и холодным, но тем не менее, очень вкусным. Мы вдвоём быстро смели всё со стола, причём я ела практически вровень с Фрэнком. Ещё одно подтверждение моей взрослости, если бы оно было мне нужно. Кстати, Фрэнк предложил мне не заморачиваться с вилкой, а есть руками, что я и сделала, получив при этом от еды ещё большее удовольствие.

Под конец Фрэнк развернул лежащий на столе свёрток. Под полотенцем оказалось несколько слоёв газеты, потом полотняная салфетка, а под ней – мамины блинчики. Тонкие, нежные, ещё тёплые, промазанные растопленным сливочным маслом – всё как я любила. Пока я, повизгивая от восторга и предвкушения, пыталась свернуть верхний блин треугольником, безбожно рвя его при этом, Фрэнк, жестом фокусник, достал откуда-то баночку со сметаной. И, несмотря на то, что мы только что схомячили уйму еды, мы так же быстро разделались со стопкой блинчиков в восемь дюймов высотой. (* 20,3 см)

Когда с ужином было покончено, я поинтересовалась, когда Фрэнк спал в последний раз. Он выглядел идеально прекрасным, как всегда, но его лицо показалось мне слегка осунувшимся, что ли. Узнав, что он не ложился со дня моего перерождения, я настояла, чтобы он немедленно лёг спать, особенно учитывая, что и предыдущие ночи он спал вполглаза, удерживая меня, чтобы я не начала ворочаться и не задела рану.

– Но ты же только что проснулась, – попытался он возразить. – Если я усну, кто будет присматривать за тобой?

– А я тоже лягу, – ответила я. – Сейчас ночь, так что лучше мне не сбивать график и постараться ещё немного поспать.

– А вдруг тебе что-то понадобится? – не сдавался он. – Ты же пока даже ходить не можешь.

– Если что-то понадобится, я тебя разбужу, – заверила я его. – Уж голосом-то я сейчас прекрасно владею. В самом крайнем случае я тебя укушу.

– Да, это выход, – серьёзно покивал головой Фрэнк. После чего подошёл к одной из импровизированных кроватей и перетащил её к другой так, что получилась одна «двуспальная». – Это чтобы было удобнее кусать, – пояснил он мне.

– Конечно, – закивала я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. – Исключительно для этого.

Потом Фрэнк взял какую-то одежду и полотенце, вышел из палатки, вернулся через секунду босиком и в пижамных штанах, подхватил меня на руки и аккуратно уложил «к стеночке», а сам улёгся с краю, словно собирался даже во сне оберегать и защищать меня. Я видела, что он уже с трудом держит глаза открытыми, но он всё же сначала аккуратно укрыл меня, поправил мне подушку и только потом расслабился. Уснул он в ту же секунду, как его голова коснулась подушки, а я лежала и любовалась его лицом. Сначала оно было спокойным, расслабленным, но через какое-то время напряглось, нахмурилось. Фрэнку явно снилось что-то тревожное, и я попыталась прогнать от него дурной сон.

Осторожно, едва касаясь, я стала гладить кончиками пальцев его лоб, переносицу, щёки, тихонько шепча:

– Всё хорошо. Я с тобой. Это только сон. Всё хорошо.

Словно услышав меня, Фрэнк заметно успокоился, его лицо разгладилось, а потом он вдруг подхватил меня и, затянув на себя, перевернулся на спину, а я оказалась лежащей на его груди. Закутав меня в объятия и поцеловав в макушку, он удовлетворённо пробормотал: «Моя! Не отдам!», после чего пристроил мою голову у себя под подбородком и уже спокойно засопел дальше. Уж не знаю, что ему снилось, но моё присутствие явно его успокаивало. Поэтому я чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее, и осталась лежать на своём «живом матрасе», в его объятиях.

Повернув голову, я, сквозь откинутый полог входа, рассматривала часть поляны, пруд, деревья на другом берегу и кусочек неба. Зрелище было невероятным – я могла видеть каждую травинку, каждую ползущую по ней букашку, жуков-водомерок, рассекающих гладь пруда, листья на деревьях. Было светло, удивительно светло для глубокой ночи. Я знала, что моё зрение изменится, раньше я просто видела в темноте, теперь темнота исчезла, но увидеть воочию то, о чём раньше лишь слышала, было просто потрясающе.

Кроме того, обострился мой слух. Здесь, вдали от посёлка, да ещё и ночью, это было не страшно. Я слышала шелест каждого листика по отдельности, а так же топот крошечных существ, копошащихся в траве, хотя теоретически всё это должно было быть заглушено водой, падающей с плотины, и скрипом мельничного колеса. Но не заглушалось. Я воспринимала каждый звук по отдельности, что было удивительно. И хотя звуки из посёлка сюда не долетали, я слышала сонные вздохи спящих животных на наших фермах – они были ближе. Но всё это не раздражало, скорее наоборот – успокаивало. Звуки спящей природы умиротворяли, навевали сон. Я поняла, что начинаю дремать, хотя проспала перед этим больше полусуток. Ещё какое-то время я прислушивалась к ночным звукам, пока плавное покачивание груди Фрэнка под моей головой, а так же ровный стук его сердца под ухом окончательно не усыпили меня.

«Еда? Еда?» – раздалось у меня практически над ухом, заставив открыть глаза. Палатка была залита солнечным светом – наступило утро. Я с улыбкой повернула голову и встретилась глазами с уткой, топчущейся возле нашей постели. Её утята шныряли по палатке, с любопытством исследуя новое место и уже успев оставить на полу явные знаки своего здесь пребывания.

Оглядевшись, я поняла, что так и проспала всю ночь на груди Фрэнка. Сейчас он лежал, раскинувшись, одна его рука была заброшена за голову, вторая откинута в сторону, он спокойно сопел, не обращая внимания на незваных гостей и моё ёрзание.

Я осторожно сползла с него и встала, с радостью убедившись, что ноги теперь меня прекрасно держат. Взяв со столика оставшийся хлеб – мы не особо налегали на него, отдавая предпочтение мясным продуктам, – я показала его утке и вышла из палатки на поляну.

«Еда! Еда!» – послышалось у меня за спиной несколько голосов.

«Где? Где?» – один явно диссонировал с остальными, одновременно из палатки раздалось перепуганное кряканье, переходящее в писк.

– Миссис Клювдия, а ты, похоже, одного детёныша потеряла, – обратилась я к утке, которая уже отреагировала и тоже стала громко крякать, подзывая заблудившегося утёнка.

«Сюда! Сюда!» – раздалось у меня в голове. Из палатки вылетел потеряшка, со всех своих коротких ножек бегущий к нам.

«Еда?» – утка сразу же вернулась к более насущной проблеме, продолжая гипнотизировать куски хлеба у меня в руке.

– Еда, еда, – подтвердила я и стала крошить хлеб на траву.

«Еда! Еда! Еда!» – наперебой радовались утки.

Когда хлеб закончился, миссис Клювдия вновь перешла на вопросительную интонацию.

«Еда?»

– Нету больше еды, – я развела руками, показывая пустые ладони. – Ты ещё какие-нибудь слова знаешь?

«Еда нет, – констатировала утка и тут же потеряла ко мне интерес. – Плавать!»

Развернувшись, она потопала к берегу.

«Плавать! Плавать!» – наперебой вторили утята, следуя за ней.

– Ага, похоже, всё же знаешь, – удовлетворилась я «ответом» на свой вопрос.

«Плавать! Плавать!» – утки дотопали до воды и друг за другом поплыли в сторону камышей. В какой-то момент я перестала слышать миссис Клювдию, потом, по очереди, её утят. Итак, расстояние, на котором я могла слышать их мысли – около пятнадцати футов, плюс-минус. Это хорошо. Не хотела бы я слышать мысли всех окрестных животных – или всё же только птиц? – в радиусе нескольких миль, именно на таком расстоянии я могу теперь слышать ушами.

Интересно, а что я ещё теперь могу? Моё тело, похоже, уже вполне меня слушалось, нужно бы провести парочку экспериментов. Только таких, чтобы Фрэнка не разбудить, пусть выспится.

Подумав, я решила попрыгать. Чуть согнув ноги, я подпрыгнула, не прилагая особых усилий. Прежде я оторвалась бы от земли всего на несколько дюймов, теперь же подлетела футов на пять, не меньше! Ух ты! И я ведь даже не особо старалась! А если всё же постараться? Я присела, напряглась и изо всех сил оттолкнулась от земли.

Мне показалось, что я взлетела, как ракета, выше крон деревьев, а потом камнем рухнула вниз, но в какой-то момент замедлилась, и стала приземляться очень плавно, прекрасно видя каждую травинку и камушек под собой, и чётко зная, куда и как поставить ноги. Но когда я очень мягко, как мне показалось, приземлилась на поляну, земля заметно содрогнулась, а мои босые ступни ушли в землю почти по щиколотку. Плавающие по пруду утки кинулись врассыпную, забившись в кусты и камыши, словно от какой-то опасности. Сквозь откинутый полог палатки я увидела, как Фрэнк заворочался, нащупал мою подушку, обнял её и успокоился.

И что это сейчас было?! Я же медленно опустилась, почему же такое впечатление, словно на поляну рухнул метеорит? И кстати, как я сумела замедлить своё приземление? Мы ведь всего лишь становимся быстрее и сильнее, а вовсе не начинаем управлять гравитацией, она продолжает на нас действовать. И, судя по тому, как мои ноги промяли землю, пусть даже и довольно мягкую – приземление моё было отнюдь не как у бабочки.

И тут до меня дошло. Это не я замедлилась, это моё восприятие ускорилось. И произошло это бессознательно, я ничего для этого не сделала, а оно «включилось». Может быть от того, что падая вниз, я стала двигаться очень быстро? Наверное. В любом случае – это очень удобно. Но повторять свой прыжок я пока не стану – не хочу разбудить Фрэнка. Вот отоспится – тогда и побегаем, и попрыгаем вместе – нужно же мне осваиваться в моём новом теле. А пока можно попробовать что-то более тихое. Я села на землю, потом сорвала пучок травы – это оказалось так же легко, как прежде стряхнуть пушинки с одуванчика, – а потом поднесла её к глазам. Сначала я видела то же, что и всегда, но в какой-то момент, начав вглядываться в соцветие клевера, вдруг осознала, что вижу всё невероятно чётко и подробно, словно в микроскоп. Потрясающе! Значит, теперь у меня в глаза встроены и бинокль, и микроскоп сразу! И я могу пользоваться ими, «включая» по желанию!

А что ещё я не исследовала? Я огляделась, нашла небольшой камушек и запустила его через пруд. Прежде у меня иногда получалось перебросить через него камушек, но чаще он падал в воду. Теперь же он пулей перелетел пруд и улетел дальше, врезавшись в ствол одного из деревьев, при этом даже не начав менять траекторию. Круто! Интересно, если бы не дерево, как далеко я смогла бы его закинуть? Я огляделась – деревья были со всех сторон, даже брось я камень параллельно реке – всё равно он во что-нибудь врезался бы, поскольку Речка постоянно петляла и делала повороты. Может, выйти из рощи? Нет, я не стану оставлять Фрэнка одного, пока он спит, а значит – беззащитен, и да, я понимаю, что это совершенно нелогично, но так чувствую, а значит, никуда одна не пойду. Для подобных экспериментов ещё будет время.

Впрочем, если подумать, кое-где в пределах видимости деревьев всё же не было. Я разыскала ещё один камушек и подбросила вверх, проследив, как он подлетел футов на сто, а ведь я не особо и старалась. Вниз камешек летел пулей и вошёл в пруд с порядочным фонтаном брызг, взбаламутив воду и снова напугав уток, которые только-только успокоились и выплыли из камышей. Так, пора завязывать с экспериментами, пока я кого-нибудь не убила. Вот Фрэнк проснётся, тогда, под его присмотром, я продолжу изучать возможности своего нового тела. А пока это самое тело сигнализировало мне о весьма насущной проблеме.

Я прикинула, что мне делать? Река? Ну... Одно дело решить в воде маленькую проблему, и совсем другое – расстаться в ней с котлетами Рэнди. Нет, я не смогу. Бежать домой? В эту какофонию шумов и разговоров? Лишь для того, чтобы разнести вдрызг сантехнику в родительском доме? Не вариант.

Остаётся последнее – слиться с природой, удобрить землю-матушку. К такому я тоже не особо привычная, но выбора-то нет.

Я направилась в укромный уголок, бывший когда-то моим «домиком» – пространство под ветвями плакучей ивы, которые образовывали настоящий шатёр. И обнаружила там сюрприз – компактный био-туалет. Я обрадованно кинулась к нему и подняла крышку, вырвав её с мясом. АААААА!!!!! Да что же это такое! Мне хотелось биться головой о ближайшее дерево, но представив, какие при этом могу натворить разрушения, я передумала. Отвернувшись от предмета цивилизации, который в данный момент казался мне извращённым издевательством, я руками выкопала ямку в земле и расположилась над ней, предварительно сняв трусики. Просто сняв, НЕ через ноги. И даже как-то уже этому и не удивившись, лишь обречённо вздохнув. Расправившись с насущной проблемой, я зло взглянула на рулон туалетной бумаги, воспользовалась вместо неё остатками трусиков и похоронила их в этой же ямке.

Вернувшись на поляну и вымыв руки в пруду, я поняла, что теперь у меня новая проблема – я хочу пить. Зайдя в палатку, я обнаружила в ней множество бутылок с разными напитками, остался совсем пустяк – как-то добыть эти самые напитки из бутылок. Мысль разбудить Фрэнка я отмела сразу же, не раздумывая. Придётся справляться самой. Если не получится – рядом речка с водой, и выше пруда, там, где нет уток и карпов, она вполне чистая. Но попытаться-то я должна!

Так, что мы имеем? Первое – кружка. Вчера я довольно легко напилась из неё, значит, получится и сегодня. Я аккуратно, двумя руками, взяла её, игнорируя слишком хрупкую, на мой взгляд, ручку, и вынесла наружу. Теперь – бутылка. Я хотела колу, но решила взять бутылку с чистой водой, если что – лучше уж облиться водой, чем липкой содовой.

Я попыталась так же осторожно, двумя руками, взять бутылку с водой. Впечатление такое, словно бы я держала наполовину сдувшийся воздушный шарик – стенки бутылки так же проминались под моими руками. Но мне всё же удалось вынести из палатки бутылку, и я опустилась на землю возле кружки. Теперь – открутить крышку. Осторожненько, осторожненько, ой! Крышка осталась у меня в руке с частью горлышка. Ладно, будем считать, что бутылку я открыла. И мне даже удалось налить кружку до краёв. Окрылённая успехом, я расслабилась и машинально схватила кружку на ручку. Та тут же смялась в моей руке, кружка перекосилась, и часть воды выплеснулась мне на грудь. Психанув, я отшвырнула кружку куда-то вбок, уткнулась лицом в колени и разревелась.

– Ой, за что же в меня кружкой-то? – раздался весёлый голос. – Я тут с дарами, а в меня снарядами швыряют.

Подняв голову, я обнаружила направляющуюся ко мне Рэнди. В одной руке она держала большую хозяйственную сумку, и я даже отсюда чувствовала исходящие от неё аппетитные запахи, в другой держала злополучную кружку. Рядом с ней шёл Лаки, который прибавил ходу и первым подлетел ко мне.

«Человек! – услышала я. – Хороший человек. Друг. Погладь Лаки!»

Осторожно, помня о своей силе, я стала гладить пса по голове. Наверное, мне всё же удалось рассчитать силу, поскольку пёс прижмурился от удовольствия, виляя хвостом.

«Да! Да! Так! Гладь Лаки! Хороший человек! Хороший!»

– Фрэнк сказал, что ты услышала мысли утки и попросил привести сюда Лаки, – опускаясь на траву рядом со мной, выливая в кружку оставшуюся в бутылке воду и протягивая её мне, сказала Рэнди. – Для чистоты эксперимента. А то вдруг ты одних только уток и можешь слышать.

– Лаки тоже могу, – оторвавшись от кружки, из которой залпом выпила всю воду, ответила я. – И словарный запас у него намного больше, чем у уток.

– И о чём он думает? – с живым интересом воскликнула Рэнди, машинально поглаживая переметнувшегося к ней пса.

– Я – хороший человек, даже друг. А ты – хозяйка, и Лаки тебя обожает. Гладь ещё. Дай колбаски.

– Сейчас дам, – закивала Рэнди. – Я же всё равно эти бутерброды вам с Фрэнком несла. Там и с колбасой, и с сыром, и с паштетом, и с ветчиной. Разные.

– Это Лаки колбаски просит, – рассмеялась я. – Но от бутербродов не откажусь. Вроде бы ночью столько всего съела, а сейчас – такая голодная.

– Издержки взросления. Привыкай к подобным порциям. – Рэнди открыла сумку, порылась в ней и, достав кусок колбасы, скормила его Лаки. – Вот тоже обжора. Ведь только что смолотил здоровенную миску мяса, а всё равно еду выпрашивает. Знает, что я не могу устоять перед его умоляющим взглядом. А если он ещё и догадается, что ты его понимаешь – пиши пропало. Так и будет клянчить еду непрерывно. Что он сейчас думает?

– Колбаса вкусная, хозяйка обожаемая, но Лаки хочет побегать – новое место, новые запахи, зверь, зверь! – переводила я. – Здесь на самом деле лиса обитает, я её видела.

– Тогда пусть побегает, познакомится с окрестностями, – улыбнулась Рэнди. – Лаки, гулять.

«Гулять, гулять, гулять!» – восторженно звучало у меня в голове, но вскоре исчезло – Лаки отбежал достаточно далеко, и я перестала слышать его мысли.

– А теперь, может, расскажешь, по какому поводу эти слёзы?

– Я ничего не могу нормально сделать, – пожаловалась я, вспомнив все свои неудачи. – Ни одеться, ни в туалет нормально сходить. Даже попить не получилось! И вот сижу я тут, вся такая суперсильная и супербыстрая, в мокрой футболке и без трусов! Хуже младенца!

– Знакомо, – закивала Рэнди. – Помню, сколько всего переломала в первые дни. А ведь мне приходилось всё это скрывать ото всех. Вот и старалась двигаться медленно и плавно, и очень-очень осторожно. Меня из-за этого приёмные родители называли «зомби». Ну и за холодную кожу тоже.

– Представляю, как тебе было сложно! – покачала я головой. – Со мной все так нянчатся, помогают, поддерживают, мой Фрэнк вообще чудо. Так что грех мне жаловаться. Просто всё сразу, подряд...

– Кое с чем могу помочь и я.

Рэнди зашла в палатку и вышла с большой футболкой, такой же, как была на мне сейчас, и трусиками.

– Думаю, брюки пока надевать не стоит, в туалет же тебе ещё придётся не раз ходить, так лучше порвать только трусы, чем ещё и штаны.

Сказав это, она переодела меня так же быстро и ловко, как вчера Фрэнк.

– Ну как у тебя получается? Ты же даже сильнее меня!

Я искренне не могла этого понять. Ткань просто расползалась у меня под пальцами, но ни у Рэнди, ни у Фрэнка, ни у кого из тех, кого я знала, подобной проблемы не было. Я вспомнила, как ловко Дэн переодел Паулу, как отец листал страницы книг – а ведь они ещё более хрупкие, чем ткань.

– Дело не в силе, – покачала Рэнди головой, – а в её применении. Мышечная память. Ты знаешь, почему астронавты прыгали по Луне?

– А они там были? – я скептически подняла бровь.

– Не знаю. Загадка века. Но если бы были – то прыгали бы. А ты знаешь почему? – задавая вопрос, Рэнди достала из сумки пакет с бутербродами.

– Притяжение Луны в шесть раз меньше земного.

– Верно. Но прыгают-то почему? – Я вопросительно смотрела на Рэнди, не вполне понимая вопрос. – Та самая мышечная память. Чтобы сделать шаг, они прикладывают такое усилие, какое нужно, чтобы передвинуть тело, весом, допустим, в двести фунтов (* 90,7 кг), а передвинуть-то нужно всего-навсего тридцать три фунта (* 15 кг), в итоге тело перемещается в шесть раз дальше. Потому что организм знает, какое именно усилие нужно совершить для конкретного результата. И изменение внешних условий сбивает с толка. Кстати, ты никогда не пробовала вынуть из раковины воздушный шарик с водой?

– Нет. А зачем? – удивилась я, наблюдая, как Рэнди наливает в мою многострадальную кружку чай из огромного термоса.

– Это что-то типа эксперимента, который иллюстрирует то, что сейчас с тобой происходит. Так, ставь кружку на ладонь – теперь-то ты уже точно не обожжёшься, – и пей из неё. Так ты её не помнёшь и не раздавишь. Вот, держи бутерброд. И не бойся его помять – всё равно жевать, вкус останется тот же. Так вот, про эксперимент. Если поместить в раковину воздушный шарик, налить в него воды и предложить человеку его вынуть, потянув за «хвостик», то практически ни у кого с первого раза это не получится. Человек прикладывает слишком слабое усилие. Хотя если то же количество воды налить в кастрюлю – все достают её из раковины легко и с первого раза. Дело в том, что видя воздушный шарик, наш мозг подсознательно считает его чем-то лёгким, потому что это – закрепившийся стереотип, и даёт команду мышцам сделать усилие, слишком слабое, недостаточное для того, чтобы поднять шарик с водой. Со второго раза у всех получается – мозг принял к сведению полученный опыт и подкорректировал усилие мышц. У тебя всё с точностью до наоборот.

– Кажется, я начинаю это понимать, – кивнула я, доев бутерброд. – Я прилагаю слишком много усилий.

– Вот-вот, – кивнула Рэнди, – всё верно. Ты ешь бутерброды-то, ешь. У меня их полная сумка, Фрэнк голодным не останется, гарантирую. Так вот, через какое-то время твоё тело приспособится, и ты будешь машинально прикладывать ровно столько усилий, сколько нужно. А пока тебе придётся делать это сознательно. И здесь тот же трюк – осознать, что в шарике вода, а не воздух. Ты должна всё время помнить, что вещи теперь сделаны совсем из другого материала. Вот эта кружка. Представь себе, что она – из пластилина. Ты можешь помять её, но можешь и спокойно держать, пластилин ведь не изменит форму, если его не сжать.

– Но он всё равно слишком мягкий, – вздохнула я.

– Что поделать? – вздохнула Рэнди в ответ. – Для нас теперь всё вокруг мягкое. Твоё тело приспособится, обещаю. Ну а пока...

– А пока буду помнить, что кружка из пластилина, ложка – из бумаги, одежда...

– Из салфеток, – подсказала Рэнди. – Шнурки – это варёные спагетти.

– А кроссовки сделаны из мармелада, – мне начала нравиться эта игра.

– А стены домов – из шоколадных плиток, такие же хрупкие, хотя и не съедобные.

– А вся мебель – из папье-маше! – вспомнила я вчерашний сломанный стул. – Хотя... Наверное это не подходит. Я бы не смогла сидеть на таком хрупком стуле.

– Но ты же смогла? – Я кивнула. – Ты стала сильнее, но вес твой остался прежним, так что любая мебель тебя прекрасно выдержит, как и раньше. Если, конечно, ты не станешь прикладывать к ней силу.

– Я постараюсь. Знаешь, Фрэнк вчера предложил мне примерно то же самое – представить, что ложка сделана из бумаги. И это помогло мне съесть суп. Точнее – это было сегодня ночью, когда я проснулась. А Фрэнк всё это время не спал, бедненький. Пусть теперь отсыпается. Его даже наши голоса не беспокоят.

– Я знала, что он ещё будет спать, потому и пришла сейчас – хочу поболтать с тобой наедине.

– А откуда ты узнала, что он будет спать?

– Я связалась с ним ночью, когда мы с Гейбом возвращались домой, хотела узнать, как ты, и он в это время ещё не спал, а шёл уже третий час ночи. А когда попыталась связаться с ним утром – увидела только его сны. – Щеки Рэнди слегка покраснели, она смущённо улыбнулась. – Я тут же вышла, конечно, но...

– Что – «но»? Что? – заёрзала я.

– Ему снилась ты. И сон был очень горячий, очень.

Теперь щеки вспыхнули и у меня. Жаль, что я не помню, что же снилось мне – я словно выключилась, и если мне что-то и снилось – я этого не запомнила.

– В общем, я прикинула, что проспит он ещё порядочно, и у нас будет время поболтать наедине – с нашей ушастой роднёй это порой бывает проблематично. К тому же я знаю, что в отличие от оборотней, которым после обращения вполне хватает половины прежнего времени, чтобы выспаться, у нас, гаргулий, в этом плане ничего не меняется, мы остаёмся такими же сонями, как и в детстве.

– Но если ты так поздно легла, ты же, наверное, сама не выспалась? – заволновалась я, переживая, что из-за меня Рэнди пришлось вскочить так рано.

– Не волнуйся, я выспалась, – подливая мне чаю в кружку и разворачивая новый свёрток с бутербродами – я и не заметила, как умяла все прежние, – ответила Рэнди. – Вообще-то я легла около десяти вечера, а в час Гейб разбудил меня, и мы удрали.

– Куда?

– Подальше от дома и кучи народа, которая там сейчас обитает, – ухмыльнулась Рэнди. – Я же говорила тебе – в Долине полным-полно укромных уголков вроде этого. Только здесь вас всё равно застукали, поскольку всем вокруг известно, что это твоё любимое место. Поэтому надо прятаться там, где искать не станут – я про твоего папу, – или не наткнутся случайно. Я подскажу тебе пару мест, думаю, скоро вам это очень пригодится.

Я хлопала глазами, не зная, что ответить, чувствуя, как мои щёки полыхают огнём.

– Ой, Ники, хорош краснеть! Явно же к этому идёт. Когда вы с Фрэнком находитесь рядом, то так искрите, что непонятно, как ещё пожар не устроили. И теперь, когда ты стала взрослой и равной ему, не думаю, что Фрэнк продержится долго. Гейб, например, продержался всего четыре дня с момента нашей встречи.

– Ой! – это было чуть больше, чем я хотела бы знать о своём дядюшке.

– Я тебя смутила? – Рэнди и сама выглядела смущённой, но, вместе с тем – очень решительной. – Извини. Просто я подумала, что должна с тобой поговорить об этом, подготовить, чтобы ты смогла избежать моих страхов – мне-то посоветоваться было не с кем. Так что... – Она глубоко вздохнула, словно набираясь решимости, а потом выпалила: – Скажи, Ники, что ты знаешь про то, как бессмертные занимаются любовью?

2 ноября 2020 года, понедельник, день восьмой

Я смотрела на неё, совершенно ошарашенная. Рэнди что, действительно ждёт от меня ответа? Похоже, и правда ждёт.

– Рэнди, мама рассказала мне о птичках и пчёлках лет тридцать назад. И к тому же я читала, смотрела фильмы... Не такая уж я и наивная.

– Угу, я так и думала, – покивала Рэнди. – Мама-человек, человеческие книги, человеческие фильмы, ага-ага. Именно оттуда я и сама черпала сведения в своё время, минус мама, конечно. Ещё я застала парочку уроков гигиены до того, как сбежала из дома и бросила школу.

– Да, и уроки гигиены, – кивнула я. – Ну и уроки анатомии тоже.

– Это было уже после моего побега, в старших классах, – вздохнула Рэнди. – Но сомневаюсь, что и они бы меня подготовили. А с кем-нибудь из женщин-оборотней ты на эту тему разговаривала? Кто-нибудь тебе объяснил различия?

– Нет. Я же считалась ребёнком. И предполагалось, что пройдёт ещё много-много лет, до того как я...

– А времени-то и не осталось, счёт идёт на дни. Ну, мне так кажется. Вот почему я и решилась на этот разговор.

– Всё настолько ужасно? – теперь я начала волноваться. – Я понимаю, что Фрэнк очень большой и очень сильный...

– Ты тоже, – прервала меня Рэнди. – Ники, я пришла не запугивать тебя, а наоборот, успокоить. Развеять твои страхи.

– Но я не боюсь! Я хочу Фрэнка! Ой! – я прикрыла рот ладошкой.

– Не нужно стесняться правды, – Рэнди успокаивающе погладила меня по плечу. – Я тоже хотела Гейба. И сейчас хочу, и никогда не перестану его хотеть, это нормально. Но это не мешало мне бояться. Первого раза, боли. Если даже ты рядом с Фрэнком кажешься маленькой и хрупкой, то что же говорить обо мне?

– Ты вообще крошечная.

– Вообще-то у меня вполне средний человеческий рост, – Рэнди гордо выпрямилась. – Но всё познаётся в сравнении. В общем, я, действительно, сильно боялась боли, и этот страх здорово подпортил мне наш первый раз. Я не могла полностью расслабиться, отдаться удовольствию, всё ждала этой чёртовой боли. И не дождалась.

– Больно не будет? – я на самом деле была ошарашена. – Но в первый раз всегда больно, я читала.

– Точь в точь мои тогдашние мысли. Больно бывает людям, а мы – бессмертные. У нас очень высокий болевой порог и мгновенная регенерация. Откуда взяться боли?

– Ты что, совсем ничего не почувствовала?

Рэнди на секунду задумалась, потом вдруг легонько ущипнула меня за руку.

– Больно?

– Нет.

– Ты почувствовала?

– Да.

– Теперь понимаешь разницу?

– Теперь понимаю, – я заулыбалась.

Облегчение нахлынуло волной. А ведь на подсознательном уровне я тоже боялась. И даже не понимала этого, пока сейчас не услышала от Рэнди, что все мои страхи беспочвенны. Я аккуратно поставила пустую кружку на траву, помня, что она «из пластилина», и крепко обняла ту, что позаботилась о том, чтобы развеять мои страхи, о которых я и не догадывалась.

– Спасибо! – от всей души прошептала я.

– Ой, да ну что ты! – воскликнула она, похоже, слегка смущённая моим энтузиазмом. – Просто я бы дорого отдала за то, чтобы меня в своё время кто-нибудь предупредил. И это у нас с Гейбом ещё всё спонтанно вышло, а если бы «по плану»? Я бы точно извелась бы от этих дурацких страхов.

– И поэтому ты решила предупредить меня?

– Ну, да. Я подумала, что это будет не лишним.

– Это определённо было не лишним. Уж не знаю, где и когда мы...

Я запнулась. Произнести подобное вслух, или даже озвучить в мыслях, я пока всё же стеснялась.

– Я поняла, – кивнула Рэнди. – Просто, на будущее. И ещё одно. Этот вопрос, как оказалось, возникает у большинства бессмертных женщин. Может даже у всех, просто не все идут с ним к Джеффри.

– Ты о чём? Есть ещё что-то, что мне стоит знать?

– Пожалуй. В общем – мы регенерируем, но не во всём. Девственная плева у нас не восстанавливается. Так что не волнуйся, тебе не придётся терять её каждый раз заново.

– О! – я удивлённо похлопала глазами. – Об этом я даже и не задумывалась. Но если вдуматься... Действительно...

– Так и я не задумывалась. В смысле – ДО. Но потом... В общем – просто прими к сведению на будущее, думаю, лишней эта информация не будет.

– Спасибо, – в неизвестно какой раз поблагодарила я её.

Не зря дядя Гейб... то есть просто Гейб, даже в мыслях перестроиться сложно... В общем, не зря он называл её ангелом. Да и не только он.

– Не за что, – Рэнди пожала плечами и улыбнулась. – Если будут ещё какие-то вопросы – обращайся. Чем могу – помогу.

– Вообще-то вопрос есть, – задумчиво протянула я. – Но он очень личный.

– Давай.

– Ладно, – я ещё какое-то время посомневалась, но всё же выпалила: – А у гаргулий действительно нет волос ниже шеи? И у тебя тоже?

– Действительно, – совершенно спокойно кивнула Рэнди. – И у меня тоже. Но разве ты не видела Фрэнка? Вас вроде как застали в весьма компрометирующей ситуации?

– Не настолько. – Сама же затеяла этот разговор, вот и не красней! Хотя не очень получалось, щеки уже привычно обдало жаром. – Я видела его только до пояса. Но мне непонятно – ты же жила среди людей. Неужели никто не обратил внимание на эту твою особенность?

– Нет, никто.

– И даже мама? Я знаю, что она приёмная, но всё равно.

– Она, похоже, вообще меня голой никогда не видела.

– Как же так? – у меня подобное в голове не укладывалось. – А кто же тебя купал?

– Няня. И то лет до восьми, где-то. Дальше – сама.

– Сама? А волосы как же? – Мне самой мама помогала с волосами лет до сорока, пока я не постриглась.

– У меня были короткие волосы. Я справлялась.

– Ладно, допустим. А школа? Физкультура, душ?

– В начальной школе мы не принимали душ после физкультуры. А потом... Даже не знаю. Если кто и замечал, то никак этого не показывал и не комментировал. К тому же я не одна была безволосая, правда, остальные брились, это сейчас модно, так что я не была такой уж белой вороной. Вот если бы у меня голова была лысая, как у наших предков – это была бы жесть. Мне больше проблем доставляли черные брови при светлых волосах – это очень даже заметно. Многие считали, что я крашу или брови, или волосы. Фрэнку в этом плане повезло. А я иногда даже подкрашивала брови в коричневый, чтобы так в глаза не бросалось. Это было уже после побега, когда я поняла, что другая, и старалась не выделяться.

– Да, я слышала твою историю, – сочувственно вздохнула я. – Мне жаль.

– А мне нет. Да, те годы были непростыми и очень одинокими – это было тяжелее всяких материальных трудностей. Но не случись этого – я не встретила бы Гейба.

– И не спасла бы Гвенни, Каро, а, значит, и меня, – подхватила я. – Но, мне кажется, вы с д... с Гейбом всё равно бы встретились, так или иначе. Вы же половинки!

– Пожалуй, ты права. Но я всё равно ни о чём не жалею.

– Я понимаю. Когда я осознала, что благодаря моему похищению были спасены одиннадцать человек, то подумала, что моя рана – небольшая плата за столько жизней.

– Из каких же случайностей порой складывается наша судьба, – задумчиво протянула Рэнди. – И судьба, а порой и сама жизнь других людей, даже не знакомых с нами, зависит порой от каких-то наших поступков и решений. Порой я тоже вспоминаю все мелочи, которые сложились в цепочку, в конце которой оказалась наша с малышкой встреча... И просто дух захватывает от сознания того, что измени я хоть что-то, прими какое-то другое решение, вплоть до выбора заправки или того, чем я перекусывала в придорожном кафе – и в итоге не оказалась бы именно в то время в том месте. На десять минут раньше или позже – и мы бы с ней разминулись.

– И мне приходит в голову то же самое. Ведь мама попросила меня отнести формочки для кексов миссис Клиффорд в среду, после школы, а я понесла их вечером во вторник. И даже здесь всё решил случай. Приди я немного раньше – спугнула бы мистера Бродерика, помешав ему устроить взрыв. Приди чуть позже – всё уже произошло бы. В любом случае я не оказалась бы замешенной в историю со взрывом, и не привлекла бы к себе внимание той организации. И меня бы не похитили. И многие люди погибли бы... Да, кстати, я многое пропустила за эти дни? Последнее, что я помню – осталось вычислить главного босса. Получилось?

– Да. Вчера, после обеда, Эндрю его отыскал. В смысле – определил его личность и местоположение.

– Я как раз спала, – прикинула я. – Это хорошо, что теперь можно обезглавить гидру, я рада. А то они ведь могли бы начать всё заново.

– Не успеют. Сейчас за ними ведётся круглосуточное наблюдение. Они, видимо, узнали, что ФБР накрыло их лавочку...

– ФБР? – хмыкнула я.

– Да, такова легенда. Считается, что тот знакомый Гейба, к которому он обратился, несколько лет выслеживал эту организацию. Обычно исчезновением и похищением людей занимается именно ФБР, многие из жертв были в розыске – исчезновение целых семей не проходит бесследно, у них остаются родственники, друзья, соседи, которые бьют тревогу. В общем, считается, что была проведена спецоперация именно силами ФБР, и что бы там некоторые задержанные не говорили про каких-то странных сверхсильных гигантов – кто им поверит-то? Скажут: «У страха глаза велики». В штурмовых отрядах ФБР далеко не хлюпики служат, а уж в полной боевой выкладке – тем более. Да и потом – при подобных штурмах, наверное, какие-то особые спецподразделения подключают, морских котиков или ещё кого, я как-то не в курсе. Главное – никаких документальных свидетельств нашего присутствия там не осталось, Эндрю всё вычистил до блеска. А задержанным преступникам веры никакой.

– Это хорошо. Я всё же немного волновалась. Знала, что Эндрю – кудесник, но всё же червячок точил.

– Не волнуйся, единственный, кто знает некоторую часть правды – это тот самый знакомый Гейба. Но и он не знает главного – кто мы такие. Думает просто, что Гейб возглавляет некий отряд супер-тренированных бойцов, особо элитный и очень секретный. Гейб и «бойцы его отряда» несколько раз помогали ему при сложных операциях – освобождение заложников, например. Он не задавал вопросов, как им это удавалось, списывал на особую тренированность и, возможно, употребление каких-то секретных препаратов, повышающих реакции и всё такое. В том, что эти удивительные бойцы, при всей своей «невероятности», всё же люди, у него не возникало и тени сомнений, а Гейб не развенчивал его заблуждение. В общем, когда в этот раз Гейб позвонил ему – дважды просить или что-то объяснять было не нужно.

– А какая у него должность в ФБР? Наверное, высокая?

– Я не знаю. Ни должности, ни звания, ни имени. Гейб не сказал, а я не стала интересоваться. Не думаю, что это знает даже Ричард, а он в каком-то смысле правая рука Гейба. Кстати, о Ричарде. Бедняга в совершенно растрёпанных чувствах, пытается придумать, как оказаться в двух местах одновременно.

– И в каких же именно местах?

– Не конкретно где-то, просто он хочет участвовать в захвате боссов, сама понимаешь, после того, что сотворили с Эбби, у него на них зуб, большой и острый. Но и оставлять её хоть на минуту для него смерти подобно. Вот и не знает, как поступить. Гейбу проще – мы там будем вместе, но не брать же туда Эбби. Опасности вроде бы никакой, особенно учитывая её бессмертие. И лично моё мнение – Эбби имеет право плюнуть в глаза своим палачам. Но Ричард упёрся рогом: «Для неё это опасно», и всё тут. Вот и мучается.

– А сама Эбби что думает на этот счёт?

– Не знаю. И не известно, в курсе ли она вообще. Я ушла к тебе, когда мужчины начали разрабатывать стратегию и уточнять детали – это скучно.

– Мужчины?

– Да. Гейб, Эндрю, Ричард и мой отец. Остальные на связи, ваши – с помощью «видеоконференции», наши – через Коула, им так удобнее. Так что Ричард своё мнение высказал, а Эбби – ещё нет. Ну, у неё есть на это ещё три дня. И у тебя, кстати, тоже.

– У меня?

– Конечно. Именно из-за тебя всё и откладывается. Иначе мы отправились бы «в поход» уже этой ночью. Но Фрэнк убедил всех, что ты тоже имеешь право там быть. И выторговал эти три дня, чтобы ты более-менее освоилась в новом теле. Так что совещание перенесли на утро, а саму операцию – на ночь со среды на четверг.

– Мой Фрэнк, – улыбнулась я. – Он знает, что мне нужно ещё до того, как я сама успеваю это осознать. Но неужели дя... Тьфу, никак не привыкну! Неужели Гейб согласился?

– А куда бы он делся? Я поддержала Фрэнка – уверена, что он прав, – а против меня у Гейба аргументов нет.

– Я к этому никогда, наверное, не привыкну – кто-то берет верх над д... Гейбом! Потрясающе! В голове не укладывается.

– Да чему все так удивляются-то? – пожала плечами Рэнди. – Гейб очень здравомыслящий, и всегда готов прислушаться к чужому мнению.

– Теперь – да, ты действительно расколдовала «принца Габриеля» одним своим появлением в его жизни. И спасибо, что поддержала Фрэнка. Я ни за что не хотела бы упустить возможность увидеть падение тех, кто повинен в страданиях и смерти стольких людей, чья вина была только в том, что они – иные. Или – родственники иных. И я изо всех сил буду стараться научиться пользоваться своим новым телом за эти дни!

– В принципе, тебе не нужно за эти три дня научиться листать книгу или завязывать шнурки. Достаточно просто не ломать стены. В крайнем случае, Фрэнк может держать тебя на руках – так ты никому и ничему не навредишь. Но быть ты там должна, я уверена.

– Я там буду, – кивнула я. – Даже если придётся всё время сидеть на руках у Фрэнка и ни к чему не прикасаться – не велика жертва, я обожаю, когда Фрэнк держит меня на руках, и можно к нему прижиматься и обнимать его за шею. – Я мечтательно прижмурилась. – Он ведь будет без футболки. И, наверное, в облике гаргульи. У него в это время такие уши красивые, ммм...

– Уши? – брови Рэнди взлетели вверх. – Ты балдеешь от его ушей? От этих здоровенных лопухов странной формы?

– Что ты понимаешь? – отмахнулась я. – Они прекрасны. И форма у них не странная, а как у эльфов, вот!

– Да? – на этот раз голос Рэнди звучал задумчиво-недоверчиво. – Может, мне стоит перестать комплексовать по этому поводу? «Эльфийские уши» – звучит совсем неплохо.

– Ты что, на самом деле считала свои уши некрасивыми? – удивилась я. – Думаю, тебе стоит узнать у Гейба, какими их видит он.

– А смысл? Для него я прекрасна в любом виде, и спрашивать не нужно, он и так мне об этом постоянно говорит.

– Тогда в чём проблема?

– Наверное, ты права – проблемы нет никакой. Эльфийские уши, хммм...

В этот момент из кустов выбежал Лаки, держа в зубах палку.

«Играть! Лаки играть! – он выронил палку рядом с Рэнди и стал облизывать её щеку, радостно маша хвостом. – Хозяйка кидать палку! Лаки приносить! Лаки любить хозяйку!»

– Перевод нужен? – с улыбкой поинтересовалась я.

– Думаю, догадаюсь, – Рэнди отодвинула от своего лица морду собаки, не давая себя облизывать, одновременно чеша ему за ушами. Потом взяла палку и запустила её куда-то поверх деревьев.

«Летит! Летит! Догнать! Принести!» – Лаки резко рванул с места и исчез за деревьями.

– У него очень большой словарный запас, – в который раз поразилась я. Возможно, если бы я не слышала сначала утку, контраст не был бы таким заметным.

– Да уж, – хмыкнула Рэнди. – В этот раз поверю тебе на слово. Но одно только слово «обожаемая» чего стоило.

– В этот раз самым длинным было слово «принести». Но сомневаюсь, что Лаки действительно проговаривал в уме все эти слова на английском. Мне кажется, и он, и утки думают образами и чувствами, а мой дар переводит это в слова. А Лаки тебя обожает, тут никаких сомнений.

– Пожалуй, это многое объясняет, – задумчиво покивала Рэнди. – Я читала, что овчарки входят в тройку самых умных пород собак, и у взрослой, обученной овчарки такой же словарный запас, как у ребёнка двух с половиной лет. Имеется в виду не сколько эти дети могут произнести, а сколько слов они способны понять. А это совсем немало. Лаки ещё молод, но весьма сообразителен для своего возраста. И всё же вряд ли он поймёт слово «обожание», если его услышит. Но испытывать это чувство он очень даже может.

В этот момент к нам подлетел герой нашего разговора и затанцевал возле Рэнди, виляя хвостом так, что зад ходил ходуном.

«Лаки приносить палку! Лаки молодец! – ликовал он. – Кидать ещё! Лаки приносить ещё!»

– Ты – молодец! – гладя пса по голове, проворковала Рэнди, словно прочла его мысли. Потом вновь кинула палку. – Принеси!

«Летит! Летит! Приносить палку!» – с этими мыслями Лаки помчался следом.

– Ты не говоришь ему «Апорт»? – удивилась я.

– Не-а, – Рэнди помотала головой. – Насколько я поняла, Лаки, до появления здесь, знал несколько команд, но не «Апорт». И мы с Томасом решили, что не обязательно учить его командам со стандартными словами. Главное – чтобы он нас понимал.

– Но тогда он не станет понимать кого-то ещё.

– На это и расчёт. Зачем мне нужно, чтобы чужие командовали моим псом? Конечно, здесь ему подобное не грозит, но вообще-то представь ситуацию, когда собака натренирована на стандартные команды. Это значит, что любой проходящий мимо придурок может крикнуть: «Фас», и пёс подчинится. Потому что его так приучили. Или наоборот: он задержал вора, а тот ему: «Фу!» – и собака его отпускает. Разве это дело?

– Выходит, нестандартные команды – это вроде кода доступа? Чтобы посторонние не могли воспользоваться? Это имеет смысл.

– Интересное сравнение. Но в принципе – так оно и есть.

– Как тебе только в голову такое пришло? Я бы ни за что не сообразила.

– Так и я не сама это придумала. Просто как-то наткнулась на просторах интернета на историю. Там женщина рассказывала про своего дога и его команды. Оказывается, вместо команды «Фас» ему говорили: «Бекон», а вместо «Фу» – «Выплюнь каку».

Я расхохоталась. Это, действительно, были очень оригинальные команды, к такому «коду» ключик вряд ли подберёшь.

– Ну, «Выплюнь каку» – это понятно. А почему «Бекон»? Или это было просто первое пришедшее ей в голову слово? Чтобы никто не догадался?

– Нет, это слово было выбрано вовсе не просто так. Понимаешь, эта собака была нужна ей для самозащиты, а не для нападения, поэтому убивать или калечить потенциальных насильников и грабителей в её планы не входило. Опять же дог – это не болонка, даже не овчарка.

– Ничего общего, – хихикнула я.

– Так вот, при команде «Бекон» этот дог должен был вцепиться врагу в задницу. Больно, но не смертельно, и при этом сразу же выводит из строя. Гораздо безопаснее, чем если бы он вцеплялся врагу в шею или перекусывал бы сухожилия на руке. Для хозяйки безопаснее. Чтобы не вляпаться в превышение допустимой самообороны и всё такое.

Я снова рассмеялась, но быстро захлопнула рот ладонью и испуганно оглянулась на палатку. Фрэнк продолжал сопеть в той же позе.

– Нет, его сейчас и пушками не разбудишь, – успокоила меня Рэнди. – И уж тем более – твоим смехом. Но я уверена, стоит тебе слегка вскрикнуть, неважно, от испуга или боли – Фрэнк взлетит ракетой.

– Ой, я просто представила себе эту картину – дог, вцепившийся преступнику в зад, дожидающийся команды «Выплюнь каку», – я снова захихикала, но тихонько, зажимая смех ладонью, не желая испытывать судьбу и крепость сна Фрэнка.

– Да, та ещё картина, – ухмыльнулась Рэнди. – Потому-то я и решила не обучать Лаки стандартным командам.

В этот момент снова появился пёс с палкой и всё теми же восторгами. Я заметила, что все его мысли были «с восклицательными знаками». Похоже, здесь, в Долине, пёс был действительно счастлив, и уже совершенно освоился, что удивительно, учитывая, что он попал к Рэнди дней десять назад, может, чуть больше. Но в его глазах она была богиней, и это было заметно любому. Наверное, в парах собака-хозяин тоже существует что-то вроде половинок.

– Ладно, пора мне домой, – Рэнди стала убирать обёртки от моего завтрака, чтобы не оставлять на поляне мусор. – У тебя три дня и две ночи, чтобы максимально приспособиться к своему новому телу. Кстати, надеюсь, у тебя есть купальник? Мы всё же летим в Пуэрто-Рико, грех не воспользоваться такой оказией. Если нет – я тебе куплю, завтра Гейб везёт меня в Грейт-Фолз, у меня как раз-таки ни одного купальника не имеется.

– Пуэрто-Рико? – удивилась я.

– А я тебе не сказала? Ах да, точно, отвлеклась. В общем, когда эти боссы узнали, что ФБР прикрыла их лавочку, то тут же расползлись по щелям, надеясь отсидеться. Вот только от нас не скроешься. Двоих Эндрю отыскал, когда они были ещё дома, и наши проследили за их бегством. Один удрал на ранчо, купленное на имя дальнего родственника, второй спрятался ещё круче – неизвестно какими путями в его собственности оказался бункер времён холодной войны, в котором можно автономно переждать ядерную зиму. В общем, с этими двумя всё просто, а вот третий и самый главный, успел удрать раньше, чем Эндрю его вычислить. И ему пришлось повозиться, чтобы отследить всю его собственность, купленную через подставных лиц, и обнаружить, что у него есть небольшой частный остров среди Виргинских островов. Дальше нужно было убедиться, что он именно там, но это уже – дело техники.

– А что это означает? Кто-то туда отправился?

– Отправился, но позже, просто чтобы убедиться, что этот гад останется там, где находится сейчас. Такие же наблюдатели приставлены к двум остальным. А что тот на месте, Эндрю определил гораздо проще: он подключился к видеокамерам аэропорта «Луис Муньос Марин» в Пуэрто-Рико – это единственный международный аэропорт, расположенный поблизости, – и включил программу распознавания лиц. И – бинго! – тот, кого мы ищем, прилетел туда три дня назад, пересел в вертолёт и направился в сторону Виргинских островов.

– А если бы он отправился в другой аэропорт, а до места добирался бы, например, на корабле? Тогда этот метод не сработал бы.

– Ну, как я поняла, Эндрю не обошёл вниманием и ближайшие порты, и автострады, где они есть, и многое другое, о чём я даже не догадываюсь. Главное – результат получен, и лично мне не особо важно, каким образом. Эндрю ведь тоже не интересуется, как именно я жарю котлеты, хотя секрета я из этого не делаю. Ему просто не интересно вникать во все тонкости кулинарии, достаточно того, что ему периодически перепадает котлетка-другая.

– Угу. Совсем не обязательно знать, как устроен телевизор, чтобы наслаждаться его просмотром, – кивнула я, показывая, что поняла мысль Рэнди. – Надеюсь, этот гад не попытается удрать и оттуда.

– А зачем? Это же его самое тайное убежище, он уверен, что там его никто не отыщет, учитывая, что и приобретён остров на чужое имя через восемь подставных лиц цепочкой, и прилетел он туда по фальшивым документам. Просто он не предполагал, что у нас есть Эндрю. Но если всё же попытается удрать... Сразу же, как только Эндрю вычислил этот остров, на Пуэрто-Рико тут же отправилась парочка моих родственников на частном самолёте. Как ты понимаешь, им даже вертолёт не понадобится, чтобы долететь до нужного острова. Думаю, сейчас они уже там. И уж они присмотрят, чтобы наш объект никуда не делся.

– Хорошо, – кивнула я. – Значит, Виргинские острова? Я никогда там не была.

– Я тоже. Когда Гейб узнал об этом, он предложил задержаться там после... Раз уж мы всё равно будем там – грех не воспользоваться случаем. Ну и вы с Фрэнком тоже приглашены – лишний денёк-другой вдали от родителей вам точно не помешает.

– Родители... – расстроенно протянула я. – Знаешь, не думаю, что они меня отпустят...

– Почему?

– Мы раньше никогда не расставались дольше чем на несколько часов. Всего раз меня оставили одну на пару дней – и вот что получилось. Мне кажется, папа не отпустит меня одну, но и со мной полететь не сможет – маму-то он тем более не оставит.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы – ведь я уже представила эту поездку, прочувствовала, она была такой реальной. Но мечта оказалась неисполнимой.

– Какая ерунда! – возмущённо воскликнула Рэнди. – Поехать туда – твоё право. Ты имеешь право на месть, имеешь право видеть, как этот гад будет трястись и писаться, поняв, кто за ним пришёл, и что ему предстоит. Твой отец не может лишить тебя этого! И к тому же ему вовсе не обязательно сопровождать тебя, пусть остаётся с твоей мамой и заботится о ней. Потому что во-первых, ты будешь окружена мужчинами своей семьи, которые позаботятся о тебе ничуть не хуже твоего отца. А во-вторых – рядом с тобой будет Фрэнк, а уж он присмотрит за тобой лучше всех остальных, вместе взятых.

– Мне кажется, этого-то папа как раз и опасается, – пробормотала я себе под нос.

– И последнее, но не значимости, – сделав вид, что не услышала мою ремарку, продолжила Рэнди. – Не особо ты теперь в защите-то нуждаешься. Твой отец ещё до конца этого не осознал, для него ты все ещё маленькая хрупкая девочка, но на данный момент окружающее пространство нуждается в защите от тебя, а не наоборот.

– Против меня играет то, что я не выгляжу как наши взрослые, – вздохнула я. – И пусть я теперь такая же сильная и неуязвимая, как они, мой отец видит перед собой ребёнка. Ему сложно перестроить свои инстинкты и многовековые стереотипы.

– Это ты мне говоришь?! – хмыкнула Рэнди. – Да это было моей самой большой проблемой, когда я сюда попала. Гейб отказывался считать меня взрослой. Мозгами понимал, но... Господи, видела бы ты, как он себя корил после нашего первого поцелуя! Мне эта моя «детская», с его точки зрения, внешность много крови попортила – я-то точно знала, что уже взрослая, но попробуй, докажи это ему! И лишь когда я впервые обратилась, в мозгах у Гейба, наконец-то, произошёл сдвиг в нужную мне сторону. Вот после этого-то мы и... Ну...

– Я поняла, – наши с Рэнди щеки стали одного цвета, ярко-розового.

– В общем, твой отец самолично, собственными глазами, видел твоё превращение в пантеру. Думаю, как бы ты ни выглядела сейчас, он уже никак не может считать тебя ребёнком. И в любом случае, у нас есть почти три дня, чтобы его переубедить. Я Гейба подключу.

– И к чему это ты меня подключишь? – на другом конце поляны стоял мой вышеупомянутый дядюшка, собственной персоной.

Рядом с ним, с палкой в зубах, стоял Лаки, преданно заглядывая ему в глаза. Забрав палку у пса, Гейб почесал его за ухом, заставив блаженно прижмуриться, после чего, не глядя, запустил палку через голову куда-то назад.

У меня отпала челюсть. В прямом смысле. Чудеса когда-нибудь закончатся? Вся семья прекрасно знала отношения моего дядюшки к собакам. После того, как в детстве его едва не загрызли волкодавы, оставив на его лице и теле ужасные шрамы, исчезнувшие только после перерождения, он боялся собак. Страх глупый и иррациональный, ведь теперь ни одна собака не могла бы причинить ему вред, но когда это фобии бывали НЕ иррациональными? На то они и фобии. То, что он разрешил своей половинке завести собаку, конечно, вызвало у меня удивление, впрочем, не сильное, учитывая, что по словам тех, кто их видел, собака – это мелочь, он для Рэнди и звезду с неба достал бы. Но одно дело – разрешить собаке жить в своём доме, и совсем другое – эту собаку гладить, причём удовольствие от процесса явно получали оба. Это было выше моего понимания!

Быстро преодолев расстояние между нами, Гейб пальцем мягко надавил на мой подбородок снизу, заставляя закрыть рот.

– Не нужно таких удивлённых глаз, Ники, – ухмыльнулся он. – Да, я больше не боюсь собак.

После чего он поднял Рэнди на руки и жалобно пробормотав:

– Девочка моя, я соскучился, – припал к её губам. Рэнди тут же включилась в процесс, запустив пальцы в его волосы.

«Ничего, у Фрэнка волосы скоро отрастут, и я тоже так смогу», – с лёгкой завистью подумала я, продолжая пялиться на эту парочку, хотя понимала, что нужно бы отвернуться.

Наконец они прервали поцелуй и теперь смотрели друг другу в глаза.

– Я ушла всего час назад, – чуть задыхаясь, сказала Рэнди в своё оправдание. – И ты был занят.

– Почти полтора! – укоризненно поправил Гейб. – И я уже давно освободился, а тебя всё нет и нет!

– Я уже собиралась домой, – Рэнди ласково погладила его по щеке. – Я знала, что малышки скоро проснутся…

– И Гил с Гербом прекрасно за ними присмотрят. А твоя мама приготовит им вкусный завтрак.

– Да, ей очень нравится её новый статус бабушки. Но… Гейб, – Рэнди подозрительно прищурилась. – Почему ты здесь?

– Соскучился, – он посмотрел на неё такими жалобными глазами, что я не удержалась и фыркнула. Они повернулись ко мне с таким видом, словно только что осознали то, что на поляне они вообще-то не одни.

– Прости… Гейб, – на этот раз я почти не споткнулась на имени. – Это я задержала Рэнди. Понимаешь, нам нужно было о много поболтать, и…

– Подожди, Ники, не извиняйся. – Рэнди продолжала внимательно всматриваться в лицо Гейба. – Ты знал, что к подъёму близняшек я вернулась бы, не зависимо от того, сколько нянек в наличие в доме, если не договаривалась об обратном. То есть тебе оставалось поскучать ещё минут десять-пятнадцать не более. Не верю, что ты не смог бы подождать ещё четверть часа. Я очень рада тебе, Гейб, я скучаю каждую минуту, проведённую вдали от тебя, но всё же скажи – почему ты пришёл сюда. Ведь был какой-то повод, верно.

– Верно, – вздохнул Гейб, сдаваясь. – Повод был, просто я понятия не имею, как тебе об этом сказать.

– Это что-то плохое? – Рэнди нахмурилась. Я тоже заметно подобралась – события последней недели давали о себе знать. – Кто-то попал в беду? Что могло произойти за то время, что меня не было?

Действительно, что? Кого-то снова похитили? Ранили? Что-то ещё? Но вряд ли Гейб оттягивал бы рассказ о подобных известиях, а он ведь явно не хотел сразу об этом говорить. Значит, это не срочно. Но что тогда? Я терялась в догадках.

– Нет-нет, девочка моя, никто в беду не попал, не волнуйся. Все в добром здравии, насколько мне известно. Это… кое-что из прошлого. Эндрю отыскал некие сведения и не решился сам тебе рассказать, попросил меня. Я вышел тебе навстречу, чтобы поговорить… наедине. Не дома.

– Он обнаружил что-то, касающееся меня? – нахмурилась Рэнди. – Но я считала, что после того, как нашлась моя семья, загадок не осталось…

– Может, мне уйти и оставить вас одних? – спросила я. Мне было неловко, что я оказалась невольной свидетельницей явно чего-то очень личного. – Я могу отойти… ну… до моста, например. Не знаю, смогу ли я вас оттуда слышать, если смогу, то отойду подальше.

– Не нужно, – Гейб помотал головой. – Если кто-то должен уйти, то это будем мы. Но, в принципе, я могу и тут рассказать, это не секрет, просто дома… Там куча детей и вообще…

– Гейб, не тяни! Я с ума сейчас сойду от всяких нехороших предположений.

– Ладно. – Гейб уселся на траву, пристроив Рэнди на коленях. Я тоже села, устроившись чуть сзади, чтобы ненавязчиво исчезнуть из их поля зрения, и навострила уши. – Поначалу я сомневался, нужно ли тебе это вообще рассказывать. Как говорится: меньше знаешь – крепче спишь. Но понял, что ты должна это знать. Ты и так столько лет жила, окружённая ложью, я не хочу уподобляться твоим приёмным родителям. О них, кстати, речь и пойдёт.

– А-а… – Рэнди испытала явное облегчение. – А я-то уж чего только не передумала. Но эти люди… После того, как они со мной поступили, я не желаю иметь с ними ничего общего. У меня своя жизнь, у них своя. Пусть живут долго и счастливо, но подальше от меня.

– Не выйдет, – вздохнул Гейб. И поймав вопросительный взгляд Рэнди, уточнил. – Жить долго и счастливо у них уже не получится.

На какое-то время на поляне установилась тишина, если не считать звуков природы, разумеется. Рэнди, опустив голову, переваривала услышанное. Я тоже. Наконец, она подняла глаза на Гейба.

– Они умерли?

– Да, – вздохнул Гейб. Не думаю, что он жалел тех людей, скорее ему было жаль Рэнди, которую явно опечалило это известие. Всё же эти люди её вырастили.

– Давно?

– Десять лет назад.

– То есть… вскоре после моего побега?

– Да.

– Значит, после того, как их отпустили…

– Их не отпустили, Миранда. Они никого не отпускают.

– Но… Тот врач сказал… Их отпустили, потому что они не мои кровные родственники. Поэтому они стали не нужны… – голос девушки становился всё тише, пока совсем не прервался.

– Это уже было не важно. Любой, кто попал в лапы корпорации, был обречён, не зависимо ни от чего.

Я переводила взгляд с одного на другую, пытаясь понять, о чём они говорят. Последняя фраза Гейба несколько прояснила для меня ситуацию. Похоже, приёмные родители Рэнди тоже стали жертвами тех самых палачей, что схватили меня. Но ведь саму-то Рэнди схватить не успели, она сбежала. Подслушала разговор и сбежала. В любом случае, переродившуюся гаргулью им было бы не одолеть, просто шанса это выяснить у них не было. Ещё я помню, что приёмные родители сами связались с этой корпорацией, неизвестно как на неё выйдя, чтобы отдать им своего приёмыша, ставшего ненужным и, по их мнению, опасным. Похоже, этим своим поступком они подписали себе смертный приговор.

– Но… Но тот врач в «тюрьме» сказал, что их отпустили. Дали что-то подписать и отпустили. Я ему поверила!

– Я тоже. Думаю, он и сам в это верил. Вот только решал не он.

– Но почему Эндрю узнал это только сейчас? Или он и раньше знал, только не говорил?

– Миранда, ты представляешь, какой объём информации он перелопатил за эти дни? Его основной целью были поиски главных боссов, а до этого – месторасположение объектов, каналы финансирования, да много чего. И лишь найдя пристанище последнего негодяя, он взялся более подробно просматривать базу данных по пленникам, соотносил её со списками пропавших без вести из полицейских архивов.

– И он наткнулся на моих… приёмных родителей?

– Да. До недавнего времени мы ведь даже твою прежнюю фамилию не знали. Наткнувшись на твой файл, Эндрю просто стёр его со всех носителей, сделав себе копию. И уже здесь, копая глубже, наткнулся на данные о твоих усыновителях. Он же знал, что именно сказал тебе тот главврач, поэтому решил, что ты должна это знать.

– Он правильно решил, – Рэнди тяжело сглотнула. – Я должна была это услышать. И, знаешь… Я не желала им смерти, никто не заслуживает такого, но… Они сами выкопали себе могилу. Сами связались с этими ужасными людьми. И я не собираюсь чувствовать себя виноватой!..

– Ты ни в чём не виновата, Миранда, поверь. Это был их выбор, неправильный выбор, и они за это поплатились.

– А… дети? Что узнал Эндрю о Майке и Сью? Неужели их тоже… – голос Рэнди оборвался.

– Нет! Нет, о детях там ни слова, только эти двое и всё. Твои брат и сестра живы и здоровы. Ну, были в тот момент, по крайней мере. Что с ними произошло за эти десять лет, мы не знаем. Но в руки корпорации они не попали определённо, никаких сведений об этом нет.

– Хорошо… – облегчённо выдохнула Рэнди. – Они в то время были в Далласе, их туда отправили к бабушке, подальше от меня. Наверное, это их и спасло. Думаю, пока выяснилось само их существование и местоположение, уже стало понятно, что я к той семье отношения не имею.

– Видимо, так и было. Хорошо, что у них остался кто-то из родственников.

– Да, одни они не остались. Но всё равно, потерять родителей так рано… Сьюзи было всего восемь, как сейчас Стейси. Мы не были особо дружны – сказывалась разница в возрасте, да и к тому же она была любимицей родителей, а я ревновала, как все дети, но… Мне жаль. И её и Майка. Так жаль…

Она уткнулась лбом в плечо Гейба, вцепившись в его рубашку так крепко, что порвала её.

– Я не хочу сейчас возвращаться домой, – она шмыгнула носом, явно пытаясь сдержать слёзы. – Я хочу в нашу пещеру. Пожалуйста.

– Конечно, – вставая с ней на руках, кивнул Гейб. – Мы пробудем там столько, сколько ты захочешь, я предупредил твоих родителей, чтобы не волновались. Пока, Ники, передавай привет Фрэнку.

И он мгновенно исчез среди деревьев. Лаки, в это же время появившийся на поляне, выронил палку и помчался следом. Конечно, он моментально отстал, но я уверена, по следу он их отыщет. И Рэнди не помешает в такой момент лишнее сочувствие. Она же явно просто храбрится, но эта новость была для неё ударом. Надеюсь, Гейб сумеет её убедить в том, что никакой её вину здесь нет и быть не может.

Ещё какое-то время я стояла и смотрела в ту сторону, куда умчался Гейб с Рэнди на руках, потом вздохнула, аккуратно, представляя себе что-то очень хрупкое, подцепила ручки сумки и понесла её в палатку. Фрэнк скоро проснётся, и явно будет голодный. Бутерброды окажутся совсем не лишними.

2 ноября 2020 года, понедельник, день восьмой

Когда я вошла в палатку, Фрэнк продолжал сладко сопеть в обнимку с моей подушкой. Медленно и плавно, помня совет Рэнди, я поставила сумку возле стола, умудрившись ничего не порвать и не разбить. Получается! Конечно, до полного успеха ещё далеко, но теперь мне известны два главных принципа: двигаться медленно и плавно, если находишься там, где можешь что-то сломать, и все предметы теперь сделаны из пластилина и папье-маше.

Какое-то время я смотрела на сумку, раздумывая, не выложить ли завтрак Фрэнка на стол, но потом решила не рисковать, особенно учитывая, что Рэнди, видимо, совершенно машинально, застегнула на сумке замок-молнию. К подобным подвигам я пока не готова.

Не зная, чем заняться, пока Фрэнк спит, я оглядела палатку и задержала взгляд на коробках. Что же в них такое? Осторожно, самыми кончиками пальцев, я поддела крышку одной из них и с удивлением увидела внутри десятка полтора старых, ещё кнопочных, мобильных телефонов, пару обшарпанных нетбуков и калькуляторов, там даже лежал стационарный дисковый телефон, наверное, мой ровесник.

Удивлённо похлопав глазами, я открыла следующую коробку и обнаружила там кучу макулатуры – книги с потрёпанными обложками, а порой и без них, и старые журналы. На верхнем я заметила дату: «Июль 1978». Зачем всё это здесь?

Но содержимое следующей коробки вызвало у меня наибольшее недоумение. Там лежала старая, сильно поношенная, хотя и чисто отмытая обувь. Мужская и женская, туфли и ботинки, босоножки и сапоги, всех цветов, форм и размеров.

Подцепив яркий детский кроссовок, чьей пары я в этой куче не заметила, я аккуратно вынула его из коробки и стала рассматривать, пытаясь понять, зачем он нам здесь нужен?

– Удивлена? – услышала я за спиной бархатный голос и, обернувшись, увидела, что Фрэнк проснулся и с улыбкой наблюдает за мной. – Доброе утро, Солнышко.

Я не смогла сдержать ответную улыбку.

– Ты проснулся! Выспался? Кушать хочешь? – я уже и забыла про кроссовок в своей руке, любуясь, как мышцы Фрэнка играют и перекатываются под кожей, пока он потягивается и машет руками, разминаясь.

Вот он широко и сладко зевнул, потёр глаза ладонями и привычным жестом взъерошил то, что осталось от волос. Потом, отбросив простыню, вскочил в постели, и снова потянулся, разминая мышцы. А я смотрела на это прекрасное зрелище, как зачарованная, не в силах отвести глаз, а в голове была лишь одна мысль: «Мой!!! Такой прекрасный и такой мой!»

А скоро станет моим во всех смыслах этого слова. Я прекрасно сознавала, что означает моё участившееся дыхание и спазм «под ложечкой», в то время как я любуюсь его роскошным телом. Тем, как бугрятся и перекатываются мышцы под его кожей при движении, как луч солнца отражается от его кожи, даже чёрная щетина на его щеках заставляла замирать моё сердечко. А недавний разговор с Рэнди только усиливал впечатление.

Закончив потягиваться, Фрэнк в два шага преодолел расстояние между нами и, обняв меня, коротко, но очень сладко поцеловал в губы.

– Проснулся, выспался, голоден. – Ещё один поцелуй. – Но сначала я должен умыться.

Ещё один лёгкий чмок, и Фрэнк отпустил меня, подхватил с одной из полок полотенце и что-то, похожее на чёрную косметичку, и направился к реке. Я потопала следом.

– Там, под ивой, биотуалет, только я его слегка поломала, – я хотела ткнуть пальцем в нужном направлении, не сразу сообразив, что всё ещё сжимаю в руке кроссовок, так что успела его смять и, похоже, порвать. – А ты не знаешь, зачем тут вся эта старая обувь, журналы, телефоны.

– Знаю, – быстро умывшись и отфыркавшись, Фрэнк вытащил из «косметички» тюбик и зубную щётку, и стал выдавливать на неё пасту. – Это всё для тебя. Будешь тренироваться нажимать на кнопки, листать страницы, завязывать шнурки, застёгивать молнии... Там ещё много всего. Твои родственники не выбрасывают старые вещи, а собирают, а потом отдают на растерзание новообращённым. Мои, кстати, тоже. Согласись, подобные вещи порвать-поломать не жалко, а навык вырабатывать можно и на них.

– Действительно. И как я сразу не догадалась. – И, наблюдая, как Фрэнк аккуратно чистит зубы, мягко и плавно двигая щёткой во рту, сказала. – А когда я зубы чищу, то вечно всё зеркало в брызгах пасты. А ты такой аккуратный, я так не умею.

– Придётся научиться, – прополоскав рот, усмехнулся Фрэнк. – Я ведь на самом деле зубы не чищу, я просто освежаю рот, не более. И тебе теперь чистка, как таковая, ни к чему, твои зубы теперь всегда будут в идеальном состоянии, никакого налёта, зубного камня, запаха изо рта, и так далее. Это первое.

– А второе?

– Если ты будешь чистить зубы как прежде, от щётки ничего не останется через пару секунд.

– Ой! Я снова забыла...

– Ничего страшного. Ты только-только переродилась, тебе пока сложно, – достав бритвенный станок и крем для бритья и начиная намыливать щеки, успокоил меня Фрэнк. – Скоро всё наладится.

– У меня осталось всего три дня, даже меньше, – зачарованно наблюдая, как Фрэнк ловкими движениями сбривал щетину, вздохнула я. – Думаешь, это реально?

– Вполне. Главное – просто помнить, какая ты сильная, и стараться ни к чему не прикасаться без необходимости. Я просто хочу, чтобы ты видела, как мы захватим этого гада, как объясним, что его ждёт. Я хочу, чтобы ты видела, как он будет ползать у тебя в ногах, вымаливая прощение. Тебе не нужно будет ничего делать, но ты должна будешь всё это увидеть.

– Да, я этого хочу, – я уверенно кивнула, но потом нахмурилась. – Он ведь умрёт, да?

– Да, Солнышко. Ты ведь понимаешь, что эта падаль не должна жить?

– Конечно, понимаю! После того, что он натворил...

Я вспомнила, как спокойно отнеслась к известию о смерти моих палачей и тех, кто пытал Эбби. И смерть этого гада меня не особо взволнует. Вот только смотреть на это я, наверное, не смогу. Решив сменить тему, я сказала.

– Рэнди принесла нам кучу бутербродов на завтрак, я свою часть уже съела, извини. Но там ещё много осталось. А ещё она привела Лаки – я слышу и его мысли тоже, не ограничиваюсь только утками. У него невероятно обширный словарный запас, в отличие от Миссис Клювдии и её утят.

– И о чём же он думает? – смывая со щёк остаток пены, поинтересовался Фрэнк. Похоже, он тоже был не прочь сменить тему.

– Он обожает Рэнди, и любит колбасу, приносить палку и чтобы его гладили. В принципе, особых открытий я не сделала. Не знаю, в чём польза моего дара? Он забавный, но не особо практичный.

– Кто знает, может, когда-нибудь он тебе и пригодится, – Фрэнк вытер лицо, и полотенце осталось абсолютно целым, с завистью отметила я, вспомнив своё ночное фиаско. – Извини, Солнышко, я на минуточку оставлю тебя одну.

Фрэнк нырнул в палатку, тут же появился с охапкой одежды и исчез среди деревьев. Вскоре с той стороны раздалось характерное журчание, и я смутилась, поскольку до меня окончательно дошло, что каждый раз, дожидаясь меня под дверью туалета, Фрэнк тоже всё прекрасно слышал. И не только Фрэнк – на этот раз мои щеки реально полыхнули жаром. Я прекрасно знала про сверхслух своих родственников, но только теперь окончательно осознала, что уединиться рядом с ними практически невозможно.

Одна надежда – от подобных звуков они тоже умеют закрываться. И мне нужно срочно этому учиться.

И как только я об этом подумала, мои уши тут же насторожились и были буквально атакованы звуками – пением птиц, шуршанием травы, журчанием воды, мычанием животных на ближайшей ферме. Оказывается, всё это время я, сама того не замечая, была закрыта, более или менее, но закрыта. Я на самом деле не слышала привычных звуков, может потому, что они, собственно, не несли в себе какой-то информации, действительно сливаясь в белый шум, а потом пропадая из моего сознания. Наверное, с человеческой речью будет сложнее, мозг попытается автоматически обрабатывать всю поступающую информацию. Ладно, в любом случае – начало положено. И хотя сейчас я слышала происходящее вокруг даже слишком хорошо, появилась надежда, что стоит мне на что-нибудь отвлечься, как шум природы снова перестанет мне мешать.

Едва я успела об этом подумать, как в поле моего зрения появился очень даже подходящий отвлекающий фактор. В джинсах и футболке – я разочарованно вздохнула, – но босиком, Фрэнк вышел из-за деревьев, ополоснул руки в реке, небрежно вытер их о джинсы и с широкой улыбкой направился ко мне, в приглашающем движении раскинув руки.

Радостно взвизгнув, я кинулась ему на шею, и повисла на ней, подхваченная его руками. Губы Фрэнка обрушились на мои, и это был не быстрый утренний поцелуй, не нежные вчерашние, не осторожные, трёхдневной давности, нет, этот был самый что ни на есть настоящий! Губы Фрэнка ловили мои, захватывали, посасывали, выпускали, чтобы снова взять в плен, его язык хозяйничал у меня во рту, сталкиваясь и борясь с моим, который подхватывал все его движения, продолжал их, подыгрывал.

Я тонула в страстных, таких новых, но таких прекрасных, правильных ощущениях, моё сердце билось, как сумасшедшее, дышать я прекратила вообще и даже не заметила этого, мои руки ерошили короткие волосы на голове Фрэнка, нога обхватила его ноги – я хотела быть к нему как можно ближе, вжаться, вплавиться в него. Твёрдая выпуклость, упирающаяся мне в живот, прекрасно показывала, что именно чувствует сейчас Фрэнк, и я, будучи девственницей, а всего несколько дней назад ещё и нецелованной девственницей, должна была бы испугаться, ну или хотя бы насторожиться, что ли, но нет, ничего подобного. Наоборот, меня восхитила подобная реакция, заставив в какой-то степени гордиться собой – это же я её вызвала! И, движимая каким-то животным инстинктом, я ещё и потёрлась об эту выпуклость, вызвав у Фрэнка глухое рычание. После чего он откинул голову назад, разрывая наш поцелуй. Я недовольно заворчала и потянулась за ускользнувшими губами, но они начали покрывать лёгкими поцелуями моё лицо, а прерывающийся голос зашептал:

– Солнышко... Солнышко, нам надо остановиться...

– Почему? – едва ли не захныкала я.

– Потому что на этой поляне в любой момент может появиться кто-то из твоих родственников.

– Но мы всего лишь целуемся! – моё дыхание прерывалось, сердце продолжало колотиться, как сумасшедшее.

– Если мы не остановимся, я уже ни за что не смогу поручиться. Я же не железный.

Фрэнк опустился на траву, продолжая держать меня в объятиях, а я продолжала цепляться за него, но уже осознала, что момент упущен, поэтому уткнулась лицом ему в шею, стараясь выровнять дыхание и хоть немного успокоиться.

Так мы просидели несколько минут, не двигаясь, потом я подняла голову, взглянула прямо в синие, в данный момент – темно-синие глаза и в упор спросила:

– А когда?

– Солнышко... – жалобно застонал Фрэнк. – Если бы это зависело от меня... Но мы посреди твоей Долины, под открытым небом, и с минуты на минуту здесь может появиться очередной визитёр.

– Рэнди говорила, что здесь есть места, где можно спрятаться...

– Нужно будет спросить – где именно, – задумчиво пробормотал Фрэнк.

– Не сейчас, – остановила я его, поняв, что он готов связаться с Рэнди. – Ей немножко не до нас. Она только что получила не самое радостное известие о своих приёмных родителях, и в данный момент, как я поняла, Гейб утешает её, как может, в одном из этих самых тайных убежищ.

– Да, момент явно неподходящий, – кивнул Фрэнк. – Да и нельзя нам сейчас исчезать отсюда, это было бы слишком... демонстративно.

– Похоже, всё против нас, – вздохнула я, вновь кладя голову ему на плечо.

– Не совсем, – Фрэнк прижался губами к моему виску, и я почувствовала, что он улыбается. – Не забывай про Виргинские острова.

– Точно! – воскликнула я, вспоминая намёки Рэнди. – Мы будем в тысячах миль от Долины. И от папиного надзора. Но это будет ещё так нескоро!

– У нас впереди вечность, – Фрэнк погладил пальцами мою щеку. – Я ждал тебя почти тысячу лет, Солнышко, что нам какие-то три дня?

– Угу, – печально вздохнув, согласилась я. – По крайней мере, мы сможем целоваться. Мне это нравится, очень. Особенно вот этот, последний поцелуй. Даже не ожидала от себя такого.

– Я тоже. Знаешь, впервые за всю свою долгую жизнь я не сдерживался. Отпустил себя, свои чувства, свой самоконтроль. Едва смог остановиться.

– А раньше ты всегда сдерживался? Всегда?

– Всегда. Солнышко, я впервые в жизни прикасаюсь к девушке, не боясь её сломать или причинить боль неловким движением.

– А?.. – я не решалась задать вопрос, вертевшийся на кончике языка.

– Что?

– А у тебя их было много? – зажмурившись, выпалила я.

– Солнышко, – расстроенно простонал он. – Мне девять сотен лет, конечно, я не прожил их монахом.

– Я понимаю, – прошептала я.

И действительно – понимала. Умом. Всё это было задолго до меня, Фрэнк ведь и правда не мог соблюдать целибат все эти годы, дожидаясь встречи со мной. Но я всё равно ревновала. Сильно! Осознавая всю иррациональность этой ревности, я растянула губы в улыбке.

– Зато ты опытный. Должен же хоть кто-то из нас быть опытным. Ты всему меня научишь.

– Мы будем учиться вместе, – улыбнулся он в ответ. А поймав мой недоумевающий взгляд, пояснил: – Секс с хрупкими человеческими женщинами не предполагает особого... разнообразия.

– А... Ну, да... – мои щеки запылали, когда я поняла, что означают его слова. Особенно когда перед моим мысленным взором возникла визуализация его слов: «Мы будем учиться вместе». Я увидела нас с Фрэнком, «учащихся», экспериментирующих. Куча смущающих образов, в которых смешалось всё, что я раньше читала и видела в парочке «фильмов для взрослых», обрушилось на меня, заставляя участиться только-только успокоившееся дыхание и сердцебиение. Я вновь уткнулась лбом в плечо Фрэнка, надеясь спрятать от него пламенеющие щеки, понимая, что остальное скрыть не удастся. И в этот момент, как спасение, прозвучал весьма характерный бурчащий звук.

– Ой, Фрэнк! Ты же голодный, а я тут тебя отвлекаю, поесть не даю! – я моментально вскочила на ноги и потянула его за руку, заставив подняться. – Пойдём скорее, ты должен покушать!

– А мне понравилось «отвлекаться», – с улыбкой успокоил меня Фрэнк, покорно идя за мной в палатку. Впрочем, бурчание в его желудке говорило об обратном.

Войдя, я огляделась, прикинула свои возможности, вспомнила инструктаж Рэнди и, аккуратно и медленно, выставила на стол кружку и тарелку. Довольно оглядев дело рук своих, я с гордостью взглянула на Фрэнка, с улыбкой наблюдающего за моими действиями.

– Ты молодец! У тебя прекрасно получается. Для первого дня – просто великолепно.

– Надеюсь, – улыбнулась я, понимая, что это только первый удачный шаг, а впереди ещё куча неудачных. – Бутерброды из сумки достань сам, я бы не хотела привести в негодность ещё и её. И зачем только Рэнди её закрыла.

Я внимательно наблюдала, как легко и непринуждённо Фрэнк открыл застёжку-молнию, вынул и развернул бутерброды, выложил их на тарелку. Когда-то и я так могла. И когда-нибудь снова смогу. Но не сейчас. Так что нужно тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться.

Я уселась прямо на пол возле обувной коробки, держа в поле зрения завтракающего Фрэнка, выудила из неё сапог и стала очень аккуратно его расстёгивать. Мне удалось сдвинуть собачку замка на полдюйма, после чего бо́льшая часть кожаного язычка осталась у меня в руке.

– Постарайся не использовать ногти, когда берёшься за что-то мягче металла, – посоветовал Фрэнк, внимательно наблюдающий за процессом.

С благодарной улыбкой кивнув ему, я ухватилась за оставшуюся часть язычка подушечками пальцем и медленно и осторожно потянула, придерживая голенище, помня, что оно «из бумаги». И в итоге мне удалось расстегнуть молнию до конца. Я счастливо рассмеялась, радуясь своему достижению, и тут же, вдохновлённая успехом, попыталась застегнуть сапог. Рано радовалась – от первого же моего движения замок вылетел из молнии. Ну вот, расслабилась, решила, что уже всё могу, приложила чуть больше сил, и вот результат!

Я расстроенно крутила сапог в руках, когда у меня его аккуратно забрали. Подняв глаза, я увидела, что Фрэнк отошёл к самой дальней коробке в ряду и спокойно кинул туда сапог, словно в корзину для мусора. Возможно, та коробка именно для этого и предназначалась, поскольку была заметно крупнее остальных.

Сейчас, когда он стоял ко мне спиной, я прочла надпись на его футболке: «Не говорите, что мне нужно делать, и я не скажу, куда вам нужно пойти». Выступившие-было на глазах слезы обиды моментально высохли, и я захихикала.

– Неужели кто-то рискнёт что-то тебе указывать? – поинтересовалась я.

– Ты о чём? – не понял он, принося ещё одну коробку и ставя передо мной. – Начни лучше вот с этого. Молния на сапоге для тебя пока сложновата.

– Надпись, – я похлопала себя ладонью по спине, насколько дотянулась через плечо.

После чего аккуратно – это у меня уже вполне получалось, – открыла коробку.

– Игрушки? – слегка ошарашенная, я рассматривала наборы «лего», коробочки с пазлами, головоломки, наборы для строительства и даже пару кукол Барби с небольшим гардеробом.

– Да, игрушки. Когда-то именно с их помощью ты училась владеть своими руками, развивала мелкую моторику. Сейчас тебе приходится делать то же самое, так почему бы не с помощью того же самого.

– Это ведь мои игрушки, – рассматривая содержимое коробки, сообразила я. – Не думала, что они сохранились.

– Твой отец собирал их именно для этого самого случая. Хммм... Забавно.

Я подняла глаза, несколько удивлённая изменившимся тоном Фрэнка, и увидела как он, сняв футболку, рассматривает надпись на её спине.

– Ты что, не знал, что там написано? – удивилась я, любуясь его обнажённым торсом и вздыхая, когда он вновь надел футболку.

– Нет. Я взял её из стопки не глядя. Отец обожает футболки с надписями, а мне досталась часть его гардероба.

– Мне понравилось, – улыбнулась я. – Эта надпись определённо подняла мне настроение.

– Значит, буду и дальше надевать отцовские футболки, – улыбнулся Фрэнк мне в ответ, после чего присел на корточки, пошарил в коробке с игрушками и вытащил на свет божий старенькую пирамидку. – Начни с неё. Она из мягкой пластмассы, и её не так-то легко сломать. Хотя кое-кто явно пытался. Смотри, это, похоже, твои зубки отпечатались.

И он провёл пальцем по краю одного из колец, которое действительно выглядело слегка пожёванным.

– Не знаю. Наверное. Я эту пирамидку не помню. Но если её папа принёс – значит, это я отметилась. – Вздохнув, я аккуратно взяла в руки игрушку. – Фрэнк, ты не доел бутерброды. Иди, ешь, пока чай не остыл. А я пока займусь пирамидкой.

Следующие несколько минут я разбирала и собирала пирамидку, чувствуя себя одновременно очень глупо и, в то же время, очень гордой от того, что у меня это получается. Колечки заметно проминались под пальцами, но не ломались, и это было хорошо. Я действовала всё увереннее, радуясь, что никто, кроме Фрэнка не видит меня за подобным занятием. Его я не стеснялась ни капельки, а вот предстать сейчас перед Стивеном или Пирсом не согласилась бы ни за какие коврижки – от их насмешек я бы ещё пару веков не избавилась бы.

Моё «увлекательное занятие» было прервано бормотанием Фрэнка:

– Какой оригинальный сэндвич.

Взглянув на него, я увидела, что он держит в руках два куска хлеба, один был намазан кетчупом, на другом лежал лист салата. Поняв, в чём дело, я рассмеялась.

– Колбаса из этого бутерброда досталась Лаки. У него была такая умильная рожица – Кот из «Шрека» нервно курит в сторонке. К тому же я озвучила его просьбу, так что Рэнди не устояла.

– Ничего страшного, осчастливим Миссис Клювдию и её выводок, – откладывая в сторонку куски хлеба и беря другой, полноценный сэндвич, ответил Фрэнк. – Насколько я понимаю – они здесь уже сегодня побывали.

– Ой, да. Я уберу, – оглядываясь на несколько «кучек» на полу палатки, воскликнула я.

– Я сам. Вот только доем. Тебе это пока не по силам. Точнее – не по умению. И нужно будет закрывать палатку на ночь. Я не стал этого делать, поскольку ни прохлада, ни комары нам не страшны, а свежий воздух очень даже полезен. Про визиты уток, которые могут «заминировать» пол, я как-то не подумал.

Покончив с завтраком и приведя пол в порядок, Фрэнк опустился возле меня.

– А ты делаешь успехи, молодец! Может, теперь попробуешь деревянную пирамидку?

– Давай! – я уверовала в свои силы и принялась за новую игрушку. Сначала всё шло хорошо, но на восьмой раз я приложила чуть большее, чем нужно, усилие, и деревянный штырёк переломился.

– Ничего страшного, – видя, как я расстроена, Фрэнк подполз ближе и, прижав меня к своему боку, поцеловал в макушку. – Ты всего лишь учишься, и, поверь, довольно быстро. Предполагается, что в процессе обучения ты переломаешь и порвёшь всё, что находится в этих коробках. Всего три вещи за целых полчаса – замечательный результат.

– Мне кажется, что единственное, чего я могу касаться без опасения сломать – это ты, – прижавшись к нему, вздохнула я. – И то, есть опасность разорвать при этом твою одежду. Хотя... Подобная перспектива меня совсем не огорчает почему-то.

– Меня тоже, – я почувствовала, как прижавшиеся к моей макушке губы изогнулись в улыбке. – Как насчёт того, чтобы вместе построить замок?

И Фрэнк вытащил из коробки прозрачный мешок, из которого высыпал на пол разноцветные кубики и брусочки разного размера и формы. Набор предназначался для дошколёнка, я помнила его весьма смутно, поэтому детали были крупными и, как и первая пирамидка, из мягкой пластмассы. Поэтому я вновь ничего не сломала. Но всё же кое-какие проблемы у меня были и с этим конструктором – частенько я клала очередной «кирпичик» с чуть большей силой, чем нужно, и вся не особо устойчивая конструкция рушилась.

Но, лиха беда начало. Конечно, мелкую моторику эта игрушка не особо развивала, но мои движения становились всё более и более «медленными и плавными», что, в принципе, было одной из моих задач. Фрэнк собирал «замок» вместе со мной, не считая это для себя зазорным, и хотя он в одиночку мог бы собрать его за пару секунд, но делал всё вровень со мной – клал свою детальку только после того, как я клала свою, и стена сооружения после этого оставалась стоять. И ему явно не было скучно раз за разом проделывать вместе со мной однообразные действия, он был терпелив и упорен, вновь и вновь подбадривая и утешая меня после очередного «обвала» и вдохновляя на новые свершения. При этом он постоянно рассказывал разные смешные истории о своих родственниках, оказавшихся на моем месте, причём получалось, что все совершённые мною разрушения и рядом не стояли с устраиваемыми ими катастрофами. Это придавало мне уверенности, хотя пару раз послужило причиной очередного обрушения «замка», поскольку от смеха у меня дрожали руки.

После того, как мы трижды смогли собрать «замок» целиком, Фрэнк предложил мне перейти на «лего». По его словам, я двигалась вперёд семимильными шагами, и была очень собранной и усидчивой. Разомлев от его похвалы, я заявила, что буду тренироваться весь день – ведь у меня был очень большой стимул: поездка на Виргинские острова. Я хотела к тому времени более-менее управлять своим телом, и для этого была готова вновь и вновь проделывать одни и те же скучные действия, заставляя свою мышечную память перестраиваться под новую реальность. Но Фрэнк мне возразил.

– Не думаю, что это хорошая идея. Перерыв необходим. Пожалуй, ещё часок можешь повозиться с «лего», а потом – прогулка. Уверен, тебе хотелось бы узнать побольше о новых способностях своего тела. О том, что изменения в нём могут приносить не только неудобства, но и удовольствия.

– Об одном удовольствии я уже узнала, – я хитро взглянула на Фрэнка, и он, поняв мой намёк, тут же припал к моим губам. Выронив кубик – убрать конструктор в мешочек было моим очередным заданием, – я запустила пальцы в волосы Фрэнка, в очередной раз пожалев о его роскошных кудрях, утраченных во время моего спасения.

Но только я втянулась в поцелуй, как Фрэнк вдруг отстранился, а когда я, с возмущённым стоном, потянулась за ним, прижал палец к моим губам, призывая к молчанию. Я насторожилась, понимая, что всё это не просто так. Отстранившись, так, что между нами оказалось не менее двух футов, Фрэнк быстро высыпал на пол между нами «лего», а сам забрал у меня мешок и стал собирать туда остатки конструктора.

– Сначала попробуй просто соединять две детальки, не раздавив, – проинструктировал он меня уже вполне ровным и спокойным голосом. – А потом уже возьмёшься за более сложные конструкции.

Пожав плечами, я так и сделала. Осторожно беря две детальки, возможно, даже слишком осторожно, я в то же время прислушивалась к происходящему вокруг. Окружающие нас шумы тут же ударили по ушам – а я и не заметила, что снова «закрылась», – но в какой-то момент я вычленила из звуков окружающей природы осторожные шаги. И как только Фрэнк их расслышал? Нужно будет расспросить попозже. А пока я занялась детальками «лего», соединять которые оказалось не так уж и просто – штырёчки входили в пазы несколько туговато, порой я прикладывала слишком маленькое усилие, перестраховываясь, а поняв, что этого мало, нажимала слишком сильно, и пару деталек уже сломала, поскольку твёрдая пластмасса была менее пластичной и более хрупкой. Сосредоточившись на игрушке, я отвлеклась от шагов наших визитёров, поэтому вздрогнула и раздавила детальки, которые пыталась соединить, услышав рядом голос отца:

– Доброе утро, Ники.

Я вскочила, глядя на родителей, стоящих на поляне перед входом в палатку, потом радостно кинулась к ним, но на полпути была перехвачена Фрэнком.

– Пока нет, Солнышко, пока нет, – приговаривал он, обхватывая меня сзади так, что мои руки оказались плотно прижатыми к бокам. – Пусть мама тебя обнимет, но тебе пока лучше к ней не прикасаться. Ты ещё не готова, не будем рисковать.

Ой! И как я не сообразила? Я же стала настолько сильной, что мама теперь, по сравнению со мной, невероятно хрупкая. И какое-то время я не смогу прикасаться к ней, опасаясь случайно причинить боль. Мне стало грустно. Впрочем, сама-то мама обнимать меня вполне может, что она тут же и сделала, крепко прижавшись ко мне.

– Моя девочка, – гладя меня по щеке, с любовью прошептала она. – Моя взрослая девочка.

– Я люблю тебя, мам, – пробормотала я в ответ.

– Спасибо, сынок, – отец, похоже, был на самом деле благодарен Фрэнку. – Я и сам не сразу сообразил. Никак не привыкну...

Я захихикала.

– Всё, я больше не могу! Фрэнк, скажи ему.

– Что сказать, – тут же насторожился отец.

– Мне девятьсот пятьдесят девять лет, – пожал плечами Фрэнк.

Какое-то время отец непонимающе смотрел на него, потом начал улыбаться.

– Да уж. Как-то даже в голову не пришло поинтересоваться твоим возрастом. Не знаю, почему-то я думал, что ты моложе меня? А ведь если задуматься...

– Ничего страшного, – улыбнулся Фрэнк. – Так ли уж важен возраст? Просто Ники забавляло ваше обращение.

– Наша дочь собирается за тебя замуж, Фрэнк, – это уже мама. – Стало быть, ты станешь нашим названным сыном. И не важно, сколько тебе лет, в этом мире я уже привыкла не обращать внимание на календарный возраст.

– Благодарю вас, мэм, – придерживая меня одной рукой, Фрэнк аккуратно взял мамину руку и поднёс к губам. – Вы очень мудры.

– Мы же уже договаривались – на «ты», – укоризненно покачала она головой.

– Прости, Элоиз, – улыбнулся Фрэнк.

– Вы уже позавтракали? Мы тут вам кое-что принесли, – мама кивнула на стоящую на траве корзину для пикника. Очень знакомую корзину.

– Рэнди нас уже накормила – приходила рано утром. Так что пока мы сыты. Пока, – подчеркнула я. – У меня теперь такой аппетит – не пропадёт ничего, уверяю тебя.

– Кстати, Элоиз, блинчики – просто сказка, – подхватил Фрэнк.

– Я принесла ещё. Разогрела со сливочным маслом, как любит Ники. Они в фольге, так что остынут не скоро. Кстати, доченька, как твоя рана?

И не успела я ответить, как мама присела на корточки и приподняла подол футболки, доходившей мне почти до колена, чтобы рассмотреть мою идеально гладкую и здоровую кожу в том месте, где всего несколько дней назад красовался жуткий ожог. А я-то про него вообще забыла – столько всего произошло за последние дни. Но не исчезновение раны заставило меня удивиться – это, в общем-то, было предсказуемо, – а мамина поза.

– Фрэнк, помоги маме встать, она же сама не поднимется, – шепнула я.

– Очень даже поднимусь! – и, в подтверждение своих слов, мама выпрямилась, а потом сделала несколько танцевальных па. – Я сама всё никак привыкнуть не могу. Но впервые за последние... минимум два десятка лет, у меня абсолютно ничего не болит. Я чувствую себя лет на сорок, не больше! Фрэнк, ваша кровь – настоящее чудо! За последние три дня я ни разу не воспользовалась очками! Забыла про давление. Мои пальцы вновь легко гнутся. Просто невероятно! Я все ещё не могу привыкнуть!

– Не прекращай переливание, Элоиз, ещё хотя бы пару дней, – серьёзно сказал Фрэнк. – Эффект нужно закрепить. А потом уже – только поддерживающее переливание раз в месяц, этого достаточно.

– И это всё? – раздался у меня за спиной разочарованный голос отца. – А я-то думал, что ты уже давно тренируешься.

Фрэнк развернулся вместе со мной – просто чуть приподнял меня, а потом снова поставил на землю, продолжая удерживать, прижимая к себе. В этом, собственно, уже не было особой необходимости, я и так бы не полезла к маме с обнимашками, но Фрэнк меня не отпускал, и мне это нравилось. Потому что мне нравился любой физический контакт с ним, даже такой.

В палатке, склонившись над «мусорной» коробкой, стоял отец и недоверчиво разглядывал её содержимое.

– Только три вещи? – он вытащил из коробки раздавленный детский кроссовок, рассматривая его повреждения.

– Ники упорно тренируется уже несколько часов, – возразил Фрэнк.

– И так мало сломала? – отец явно был поражён.

– Ещё несколько кусочков «лего», – я ткнула в нужном направлении подбородком, поскольку мои руки так и были прижаты к телу.

– Это только во время тренировок, – уточнил Фрэнк. – А вообще-то в активе Ники сломанная спинка стула, погнутая ложка...

– И кружка, – подсказала я.

– И кружка, – подхватил Фрэнк. – Порванная футболка, полотенце, кое-что из белья, оторванная крышка биотуалета и... Вроде бы всё?

– Ещё – отломанное горлышко бутылки, – дополнила я.

– И это ВСЁ?! – отец смотрел на нас совершенно обалдевшими глазами. Мы дружно кивнули. – Доча, ты феномен! Я был удивлён, увидев, что эта палатка вообще до сих пор стоит целая. Не помню, чтобы в первый день после перерождения кто-то обошёлся столь малыми потерями!

– Я старалась, – смущённо улыбнулась я. – Мне Фрэнк помог. Подсказывал, как двигаться, что делать. И Рэнди – тоже. И потом – у меня цель. Виргинские острова.

– Я ещё не дал согласие на твою поездку, – набычился отец.

– Синклер! – укоризненно воскликнула мама. – Мы с тобой на эту тему уже говорили. Это право Ники – присутствовать там.

– Но я ещё не решил, – гнул отец свою линию. Твёрдого «нет» при этом он не говорил, похоже, просто хотел показать, кто тут главный. Не получится, папочка!

– Ты разрешишь, – уверенно заявила я.

– И откуда же такие сведения? – он заинтересованно поднял бровь. Но не возразил, значит, я права.

– От Рэнди, – пожала я плечами. – Она скажет д... Гейбу, чтобы он сказал тебе, чтобы ты меня отпустил.

– Я пас! – отец, словно сдаваясь, поднял руки. – Против Рэнди я не пойду. Ей даже не обязательно действовать через Гейба.

– Надо же, а крошка-то крепко держит вас всех в кулачке, – удивлённо пробормотал Фрэнк.

– Рэнди – невеста Гейба, а он – глава клана и непререкаемый авторитет для всей семьи. Уважение к нему распространилось бы на неё в любом случае, автоматически. Её слово – не меньший закон для нас, чем его. Но дело даже не в этом. Мы преклоняемся перед ней просто как перед личностью, безотносительно её будущего брака с Гейбом. Поэтому ты, Ники, летишь на Виргинские острова. У меня больше нет возражений.

– Ничего себе! – пробормотала я. – Интересно, а сама Рэнди в курсе своего влияния на нашу семью?

– Она не осознает этого, – грустно усмехнулся отец. – Рэнди уверена, что ничего особенного не сделала, что на её месте так поступил бы каждый, и ужасно смущается, когда её называют ангелом. Она просто не понимает, ЧТО она значит для семьи. Ну что ж, её право. Главное, что это понимаем мы.

Пока он говорил, мама прошла к «кухонной» стороне палатки и стала выкладывать из корзины, которая уже стояла на стуле, видимо, занесённая отцом, пока я беседовала с мамой, разные пакеты, свёртки, контейнеры. Закончив, она улыбнулась нам и обратилась к отцу.

– Пойдём, Синклер. Мы навестили Ники, с ней всё в порядке. Ей нужно продолжать тренировки, не будем её отвлекать.

Она обняла меня и поцеловала в щеку. Мне очень хотелось обнять её в ответ, но я стояла по стойке «смирно», держа руки по швам, хотя Фрэнк уже отпустил меня. Отец тоже обнял меня, и я в ответ крепко прижалась к нему – это я могла делать без опаски.

– Ну надо же, – пробормотал он, сжимая меня в объятиях, чего никогда не делал раньше. – Какая сильная у меня дочь! Знаешь, Ники, я, похоже, только сейчас окончательно это осознал. Знал мозгами, своими глазами видел твоё обращение, наблюдал перерождение, видел поломанные тобой вещи, но только сейчас, когда держу тебя, наконец, в объятиях, и впервые за пятьдесят лет не опасаюсь раздавить... Именно теперь я, наконец, это осознал – ты стала взрослой, моя девочка. Совсем взрослой.

– Я рада, что ты это понял, пап, – я улыбнулась, прижимаясь щекой к родной груди и чувствуя, как он привычно целует меня в макушку. Потом, отстранившись, он повернулся к Фрэнку.

– Береги мою девочку, – он похлопал Фрэнка по плечу. – И прости, за то, что отлупил тебя... сынок.

– Я уже всё забыл, – ухмыльнулся тот в ответ на подобное обращение. – Вы подарили нам с Ники двадцать пять лет. Оно того стоило.

Отец одарил Фрэнка тяжёлым взглядом, поиграл желваками – похоже, его не особо порадовало напоминание о том, что своим поступком он резко ускорил моё взросление, – но ничего не сказал, подхватил маму на руки и исчез за деревьями. Мы обменялись заговорщицкими улыбками, и тут я услышала голос отца.

– Ты видела? Их матрасы лежали рядом!

– Да, видела. Успокойся, Синклер, Ники уже достаточно взрослая, как бы нам не хотелось думать иначе, она встретила свою половинку, и даже если этой ночью что-то между ними было...

– Не было. Я бы это почувствовал. Но мне всё равно это не нравится. Совсем не...

Голоса стихли вдали. Я ошарашенно повернулась к Фрэнку, чувствуя, как пылают мои щёки.

– ЭТО действительно можно почувствовать?

– Да, конечно, – спокойно ответил Фрэнк. – По запаху.

– О-ё-ёй... Нужно всё же узнать у Рэнди, где тут можно спрятаться. И как только остальные пары выкручиваются?

– Думаю, вряд ли в их спальни, – он мотнул головой в сторону матрасов, – заходят родители.

– И что же мы будем делать? – печально спросила я. Неужели нам придётся всё время прятаться по тайным углам?

– Жениться, – пожал плечами Фрэнк. – И как можно скорее. Какие могут быть ещё варианты?

– Представляю папину реакцию, – фыркнула я.

– Ему придётся смириться. И он это понимает.

– Да. К тому же мама определённо на нашей стороне. Она меня иначе воспринимает. Человек в пятьдесят – не просто взрослый, а давным-давно взрослый, оборотень в пятьдесят – ребёнок.

– Нелегко вам приходится. И вашим родителям. В нашей семье дети соответствуют своему возрасту и по мнению человеческих мам, и по мнению бессмертных отцов. Эрик тому живой пример – ему шестнадцать, на них он и выглядит. Почти.

– А Гвенни почти шестнадцать, а она Эрику чуть выше колена будет, – улыбнулась я. – Жаль, что она с нами не полетит. Она ведь тоже была жертвой, но... Эта поездка не для детей, неважно, пять лет ребёнку или пятнадцать.

– Верно. Ни о ней, ни о Стейси и речи не шло, равно как и о Каролине и Кайле, хотя они пострадали не меньше. Только о тебе и Эбби, поскольку вы обе бессмертные. И, кстати, о Гвенни. Насколько я понял, теперь все зовут её Вэнди, после возвращения она отказывается откликаться на старое имя.

– Вот как? – Теперь я вспомнила, что Рэнди упоминала это имя там, в убежище, но тогда я думала, что она говорит о ком-то из детей, спасённых в тот раз, когда она водила оборотней выручать Каро. Даже упоминание о пониженной температуре тела не натолкнуло меня на мысль, что она говорит о Гвенни – мало ли какие особенности были у тех детей. – Я этого не знала. Я после возвращения с ней ещё не общалась. Но вообще-то я не удивлена – она никогда особо не любила своё имя и его сокращение. Насколько я знаю, её назвали в честь её бабушки по отцу, так что назвать это имя современным довольно сложно. Но Вэнди звучит гораздо лучше, чем Гвенни. Я, кстати, тоже примерно в этом же возрасте сменила имя.

– Ты сменила имя? С Доминики на Ники?

– Нет. Доминикой меня никто не звал, это имя лишь для официальных моментов. Поначалу я была Миника.

– Как интересно, – Фрэнк не сдержал широкой улыбки, глядя на меня сверху вниз. – Тебе подходит.

– Кончай издеваться! – притворно надулась я. – Но если серьёзно, то в детстве я ничего против своего имени не имела. Пока не пошла в школу. А пошла я туда рано, в тринадцать, очень хотела начать поскорее. Тогда я ещё не знала, что школа – это ад.

– Так уж и ад?

– Уж поверь. В этот раз всё было иначе, благодаря Эрику, но вообще-то я была бы счастлива, если бы никогда не ходила в школу. Но в первый класс я просто рвалась. В Долине практически не было детей, они у нас вообще редкость, а тут – целый класс «ровесников». Я так хотела в школу, что уговорила родителей отправить меня туда на пару лет раньше, чем они планировали. В итоге оказалась самой мелкой в классе по росту, и моё имя тут же было переделано одноклассниками в «Мини». Когда твоё имя звучит как уничижительная кличка – это не особо радует. В общем, я стала Ники. Кличку «Мини» я носила ещё два года, пока ходила в эту школу, но после никому уже и в голову не приходило меня так называть. Прозвища были и позже, разные, последнее – «Оглобля», но «Мини» всё равно было самое обидное. Наверное, потому что первое.

– Сочувствую, Солнышко. – Фрэнк нежно прижал меня к себе и чмокнул в макушку. – А знаешь, какое прозвище было в детстве у меня?

– У тебя было прозвище? – Почему-то это показалось мне невероятным.

– Было. И довольно обидное. Фанни.

– Фанни? Но это же женское имя!

– От этого было ещё обиднее.

– Но почему Фанни?!

– Как ты знаешь, при рождении меня назвали Франциско. И мама ласково звала меня Франни. Нормальное, в общем-то, имя. Пока его не попытался произнести мой младший братишка Сэнделайо. Букву «Р» он ещё не выговаривал, получилось «Фанни». Моим старшим братьям это показалось безумно забавным, и именно так они меня и звали практически всё моё детство, до моего перерождения. После этого я по-братски навалял обоим, и с тех пор они звали меня только Франциско, никаких сокращений, до тех пор, пока я не стал Фрэнком.

– Бедняга! – я сочувствующе погладила его по щеке. – Представляю, каково тебе было в детстве, когда все тебя дразнили девчачьим именем.

– Не все, – покачал головой Фрэнк. – Только Раймундо и Бастиано. Когда кто-то из мальчишек, с которыми мы играли, услышал это и попытался повторить – они доходчиво и весьма болезненно объяснили ему, что дразнить меня – исключительно их привилегия и святая обязанность, как старших братьев, посторонним это запрещено. Больше никто этого делать не рисковал.

– Они начинают мне нравиться, – улыбнулась я.

– Мне они тоже нравятся, – усмехнулся Фрэнк. – Да, мне порой доставалось от них, в основном – насмешки, но это нормально для братьев. И в то же время они никогда не давали меня в обиду, стояли горой за меня и Сэнделайо.

– Было бы интересно с ними познакомиться. Они тоже переделали свои имена на английский манер, как и ты?

– Да. Сейчас они Рэймонд, Себастьян и Саймон. Саймону английского аналога его имени не нашлось, взял просто более-менее созвучное, нам троим в этом плане было проще. И зовём мы друг друга так уже много веков. Но когда я вспоминаю детство, в голове всплывают именно испанские имена.

– Интересно, придётся ли нам когда-нибудь и теперешние наши имена менять?

– Вполне возможно. И не раз. Время не стоит на месте, всё течёт, всё меняется. Но одно не изменится никогда – моя любовь к тебе. Она вечна.

– Моя тоже, – успела сказать я, прежде чем губы Фрэнка прижались к моим.

Какое-то время мы наслаждались поцелуем, но когда под моими пальцами начала рваться ткань, я отпрянула от Фрэнка.

– Ой! – в расстройстве глядя на зажатые в кулаках лоскутки, простонала я. – Я порвала футболку Дэна! Мне так жаль!

– Тише-тише, Солнышко, только не плач, пожалуйста, она того не стоит.

– Она мне нравилась…

– Ничего, у отца их полно, сейчас переоденусь, ничего страшного.

Фрэнк скинул остатки футболки, достал с полки другую и быстро натянул на себя – я даже не успела полюбоваться его мускулами. На груди была надпись, но строчки шли, почему-то, не горизонтально, а снизу вверх. Склонив голову к плечу, я сумела прочесть: «Ты так смешно выглядишь, наклоняя голову влево». Прыснув, я затряслась от смеха.

– Нужно не забыть сказать Дэну спасибо – его футболки заряжают меня позитивом, как раз тогда, когда я очень сильно в этом нуждаюсь.

– Он говорит, что отдаст мне половину своих футболок, только бы ты почаще улыбалась.

– Он меня видел? – ахнула я, представив, как выглядела, сидя на полу, в одной огромной футболке, возясь с игрушечной пирамидкой.

– Нет, конечно, нет, я закрылся с того момента, как проснулся, да и прошлой ночью – тоже. Есть такие моменты, когда чужие глаза ни к чему. Я просто связался сейчас с отцом и передал ему твои слова.

– А, это хорошо, – мне стало намного легче. Пирамидка – фигня, на фоне того, что Фрэнк меня переодевал. Я про это и забыла совсем, только сейчас вспомнила, когда он сказал про ночь. Но во сне он точно был открыт, иначе Рэнди не узнала бы, что ему снится.

– А если кто-то захочет срочно с тобой связаться?

– Я это почувствую. Обычно, поняв, что кто-то закрыт, мы оставляем его в покое – значит, есть причина. Но если связаться нужно срочно, то мы подаём сигнал, тогда он понимает, что дело серьёзное, и откликается.

– Вроде звонка телефона, да?

– Можно сказать и так. Это не звук, просто… чувство. Сложно описать…

– Ничего, я поняла. Всё же удивительно удобная вещь, это ваша телепатия.

– Очень удобная, согласен. Ну, что, ещё немного «лего»?

Я взглянула на рассыпанные кусочки конструктора и вздохнула. Не было вообще никакого желания с ними возиться. Пропала утренняя благость и умиротворённость, я чувствовала себя слишком возбуждённой для спокойной возни с детальками, сейчас бы я их точно все переломала.

– А, может, немножко побегаем? – робко поинтересовалась я. – Мне нужно выпустить пар.

– Конечно, – тут же кивнул Фрэнк. Похоже, он совершенно спокойно отнёсся к тому, что я решила прервать свои занятия. – Но напоследок – ещё одно маленькое задание.

И он с улыбкой протянул мне джинсы. Похоже, предлагает мне попытаться надеть их самой. Ладно, если он считает, что мне это уже по силам, иначе бы не предложил, то… Попробую.

Я уселась на стул – стоя пока не рискнула, – и, взяв в руки джинсы, развернула их и задумалась. Итак, что мне нужно представить? Пусть это будут капроновые колготки. Очень тонкие. Пятнадцать, нет, даже десять ДЕН, даже не знаю, существуют ли такие вообще? Сама я тоньше двадцати никогда не носила, но представить-то могу. Тем более, что джинсы у меня в руках совершенно невесомые, и это помогает.

Осторожно, едва дыша, я стала просовывать ногу в одну штанину, потом в другую. Кажется, получается! Когда обе мои ноги встали на пол, а джинсы всё ещё были целы, я встала со стула и стала тянуть их на попку. И у меня получилось! Ура! Но, вспомнив своё фиаско с сапогом, я застыла, придерживая незастёгнутые джинсы и не зная, как поступить.

– Дальше я сам, – Фрэнк ловко и быстро застегнул и молнию, и пуговицу. – Не всё сразу. Но ты молодец, я думал, что первые ты всё же порвёшь. А теперь – руки вверх!

Не совсем поняв, зачем, я всё же послушно подняла руки. Огромная футболка слетела с меня, а её место заняла другая, более подходящая мне по размеру. Это произошло очень быстро, видимо, Фрэнк «щадил мою скромность», да и стоял он сзади, но… Почему-то я огорчилась, что он даже не посмотрел на меня, на моё обнажённое тело. Мне хотелось, чтобы он тоже любовался мной, как я – им. Ладно, какие наши годы.

– Обуваться будем? – поинтересовался между тем Фрэнк.

– А надо?

– В принципе, нет. У тебя гораздо больше шансов разбить обувь, чем босые ноги, теперь они у тебя намного прочнее.

– Тогда не нужно, – я уже полдня провела босиком, и не испытала ни малейшего дискомфорта.

– Лови, – услышала я вдруг и, оглянувшись, успела увидеть, как Фрэнк бросает в меня яблоко.

Я представило, как оно сейчас в меня врежется – прежде я была довольно неуклюжей, что-то поймать для меня всегда было проблематично, – и лишь порадовалась тому, что хотя бы боли теперь от этого не испытаю. Но… Яблоко в меня не врезалось. Оно плыло ко мне по воздуху, медленно и плавно. Вытянув руку, я спокойно взяла его, ещё и озаботившись тем, чтобы не сжать пальцы слишком сильно и не раздавить его. А потом рассмеялась, просто от радости и удовольствия.

– Волшебно, да? – широко улыбнулся мне Фрэнк.

– Действительно, волшебно!

– У тебя впереди куча подобных открытий. Я же говорил, что твоё перерождение – это не только неудобство. Ну, что, побежали? – И он протянул мне руку.

– Побежали! – кивнула я, взяла протянутую руку, и мы вместе выбежали из палатки.

2 ноября 2020 года, понедельник, день восьмой

Сначала мы бежали с обычной, человеческой скоростью. Я не замечала ничего необычного, разве что бежать было невероятно легко, ноги двигались словно бы сами собой, без малейшего напряжения мышц, дыхание было спокойное, сердцебиение ровное. Но в целом – обычный бег. Я осматривалась по сторонам, видела привычную картину любимой Долины, горы, поля, деревья, строения вдалеке, тропинку, пересекающую луг у нас под ногами. Но затем я стала замечать различия, то, чего не было раньше, когда я иногда носилась по этой же тропинке. Несмотря на довольно быстрый бег, я могла разглядеть каждую травинку, мимо которой мы пробегали, каждый камушек, муравьёв, ползущих по земле, листья на деревьях в полумиле от нас, каждое пёрышко на крыльях птицы, замершей в воздухе над нами. Что? Замершей?

– Фрэнк! Что с этой птицей? – я ткнула пальцем в нужном направлении, мельком отмечая, что хотя мы и бежим, но говорить совсем не сложно.

– Я всё ждал, когда ты заметишь, – хитро улыбнулся он мне, не снижая скорости.

– Что замечу? И что с той птицей?

– Ты всё ещё не догадалась? Ладно, как насчёт вон тех птичек?

Мы как раз добежали до птицефермы и, не останавливаясь, помчались вдоль длинного забора из сетки-рабицы, за которым сотни кур занимались своими куриными делами – клевали зерно, рылись в пыли, но почему-то делали они это... в странной тишине... И... я это не сразу поняла, но куры тоже застыли, как и та птица. Просто их было так много, что я не сразу это осознала.

– Что с ними? – я уже ничего не понимала.

– Остановимся и посмотрим повнимательнее? – предложил мне Фрэнк и, не дожидаясь моего согласия, застыл на месте, после чего подхватил меня, не дав врезаться в себя по инерции.

Куры мгновенно ожили, те, что находились ближе всего к нам, шарахнулись от забора. По ушам ударил привычный шум курятника, усиленный в десятки раз, на него наслаивалось многоголосое бормотание: «Еда, еда, еда», слегка разбавленное воплем: «Опасность», впрочем, это слово быстро стихло, остался лишь громкий гул: «Еда», перебиваемый громогласным кудахтаньем.

Я застонала, зажала уши ладонями и зажмурилась. Сильные руки подхватили меня, и шум стал уменьшаться, сначала пропали слова, потом, несколько позже, исчезли и остальные звуки курятника.

Осторожно открыв глаза, я поняла, что мы находимся уже в паре миль от ферм, а Фрэнк держит меня на руках и, целуя в волосы, отчаянно бормочет:

– Прости, Солнышко, прости, я не подумал! Прости.

– Что это было? – пробормотала я, убирая ладони от ушей.

– Я не сообразил, что шум курятника для тебя пока ещё слишком силён. Просто хотел тебе показать «фокус», увлёкся и забыл, прости, прости.

– Ничего страшного, – я тут же забыла о страшном шуме, видя, как расстроен Фрэнк. – Это и правда был удивительный фокус. Объясни, что произошло? Почему куры замерли, а потом отмерли, словно кто-то играл с ними в «Море волнуется – раз»? И почему сначала было тихо, а потом – громко?

– Тихо не было. Разве ты не заметила тот низкий гул.

– После того, как ты сказал – да, заметила. И что это было?

– Это и было то самое куриное кудахтание. Только очень-очень замедленное.

Какое-то время я, наморщив лоб, смотрела на Фрэнка, пытаясь собрать всё воедино и сделать вывод. Он молча ждал, давая время сообразить самой. До меня стало доходить.

– Если звук замедлился, и куры застыли... Значит, это мы так быстро двигались, да? Как тогда, в тюрьме, когда ты нёс меня в убежище, так?

– Всё верно, – кивнул Фрэнк.

– Но мы же не двигались так, как в тот раз, – замотала я головой. – То есть, мы бежали, но не настолько же быстро, чтобы куры замерли?

– Именно настолько. Сначала мы бежали с человеческой скоростью, а потом я стал постепенно ускоряться, а ты – следом за мной.

– Но я этого не почувствовала... – растерянно пробормотала я. – С какой же скоростью мы двигались?

– Я даже и не знаю. Никому не приходило в голову замерять. Но, как ты понимаешь, достаточно быстро, чтобы казалось, что куры замерли. Хотя они всё же двигались, если бы ты пригляделась, то заметила бы.

– Допустим... Но почему я ничего этого не почувствовала? Когда ты нёс меня в убежище и позже, здесь, в Долине, я чувствовала скорость. И звуки были нормальными – помнишь сирену? И сейчас, когда ты уносил меня, звуки просто удалялись, но не превращались в... в... в «УУУУУУ»!

– В инфразвук, – подсказал Фрэнк, видя, что я, в растерянности, не могу подобрать слова, отчаянно жестикулируя. – Одна из наших особенностей. И странностей. Мы МОЖЕМ двигаться очень быстро, но мы не делаем это постоянно. Вот возьмём, к примеру, муху. Она может летать с невероятной скоростью, переносясь за секунду на расстояние, равное сотням длин своего тела. Человеку подобные скорости и не снились. Но при этом муха может не торопясь прогуливаться по столу, потирать ножки, что-то есть. Не торопясь. Скорости её передвижения, точнее – их соотношения, несоизмеримы. То же самое и у нас. Мы можем двигаться как и прежде – ходить, говорить, видеть всё происходящее в реальном времени. А можем убыстряться в сотни, тысячи раз, и не только двигаясь сами, но и воспринимая окружающий мир.

– Яблоко! – догадалась я. – Ой, я уронила его возле курятника... Ты поэтому мне его кинул?

– И поэтому тоже. Я хотел показать тебе наглядный пример. Оно летело очень быстро, но для тебя ведь это было не так?

– Да. Оно «плыло», и я спокойно взяла его в руку.

– И, как ты понимаешь, это не оно замедлилось, это ты ускорилась. Сначала – твоё восприятие, и тебе показалось, что яблоко еле двигается, а потом и твоё движение. Если бы за тобой наблюдал человек, он не смог бы разглядеть, как ты поймала яблоко.

– Но почему так получилось? – я вспомнила, как вдруг «зависла» во время прыжка. Очень похожая ситуация.

– Потому что твой мозг теперь устроен по-другому. И словно бы «переключается», когда это нужно. Включает «ускорение». Я и сам не могу это до конца осознать или толком объяснить. Но это работает.

– Ну, ладно, кое-что становится понятно. Но я всё равно не поняла насчёт звука. То он замедлялся, то нет, а скорость-то было такая же.

– Даже больше. Я торопился скорее унести тебя оттуда.

– Тем более! Скорость стала запредельной, а звук не изменился. Разве что ветер свистел. О! А когда мы бежали к курятнику, этого не было. В общем, я окончательно запуталась!

– Всё просто, Солнышко. Когда мы бежали по тропинке – мы ускорилась оба, когда я нёс тебя – ускорился только я один. А ты просто сидела у меня на руках, зажмурившись. Ты не двигалась. Ничего в твою сторону не летело. Ты ни за чем не следила глазами. Понимаешь? Тебе незачем было ускоряться.

– Действительно... Значит, это от меня не зависит?

– Конечно, зависит. Но не всё. Если ты захочешь быстро побежать или ещё что-то сделать – ты ускоришься. Легко и просто, и даже незаметно для себя, но это будет твоё решение. А если ты спокойна, расслаблена и никуда особо не торопишься, но что-то требует твоего более пристального внимания или быстрой реакции – всё происходит автоматически. На уровне инстинкта. Ты же не задумываешься, как именно нужно дышать? Конечно, ты можешь сознательно убыстрять, замедлять или вообще останавливать дыхание. Но вообще-то ты обычно просто не помнишь об этом, всё происходит автоматически, бессознательно, без участия мозга. С ускорением – то же самое.

– Как с яблоком, – кивнула я. – Теперь мне всё ясно. Нет, стоп, не всё!

– Ещё бы, – усмехнулся Фрэнк. – Даже мне до сих пор не всё до конца ясно. Но что конкретно тебе непонятно? Может, объясню?

– Когда мы бежали – мы же разговаривали. Я слышала тебя. Разве я не должна была слышать... инфразвук?

– Нет. Поскольку наша речь в тот момент тоже ускорилась. Человек бы наш разговор не услышал, во-первых, он длился микросекунды, а во-вторых, люди не слышат ультразвуки. Но любой находящийся неподалёку бессмертный всё прекрасно расслышал бы.

– Об этом я не подумала... Значит, я издавала ультразвуки? – я захихикала. – Ну, надо же. Всю жизнь живу среди бессмертных, а о таком даже не слышала.

– Возможно, потому, что твои родственники, как и мои, в быту предпочитают вести обычную размеренную жизнь. Подстраиваются под своих жён и детей. Да и привычки детства никуда не деваются. Они ускоряются только тогда, когда это необходимо, а общаться предпочитают на обычной скорости.

– Наверное. Но бегать было не так уж и забавно. Значит, мы не чувствуем скорости, когда бежим? Мне казалось, что мы довольно долго бежали по тропинке. И значит, если я захочу куда-то прибежать быстро, то со стороны это действительно будет быстро, а мне будет казаться, что я двигаюсь с обычной скоростью? Не очень-то это удобно.

– Хмм... Как насчёт того, чтобы пробежаться наперегонки до тех деревьев?

– Ты меня обгонишь, – вздохнула я.

– А что насчёт форы? Я побегу лишь когда ты уже пробежишь мимо вон того камня.

– Фора в треть дистанции? Ла-адно...

– Только беги изо всех сил. – И Фрэнк опустил меня на землю.

– Хорошо.

– Давай!

Я рванула и... в следующее мгновение оказалась стоящей у финишного дерева. Фрэнк остался стоять на том же месте, широко мне улыбаясь.

– Что это сейчас было? – пробормотала я.

– Ты победила, – Фрэнк уже стоял рядом со мной.

– Ты поддался, – отмахнулась я. – Нет, как я оказалась здесь так быстро?

– Ты бежала быстро. Ты хотела добежать быстро. Сознательное и бессознательное, помнишь?

– Всё, я запуталась.

Я плюхнулась на траву и обхватив колени руками, уткнулась в них подбородком. Фрэнк опустился рядом и обхватив меня, стал тихонько покачивать, целуя в макушку.

– Бедное моё, маленькое запутавшееся Солнышко. Столько всего сразу на твою головушку. Ну, давай попробуем разобрать вот этот конкретный пример. Сначала мы с тобой бежали ради удовольствия. Ты смотрела на деревья, на облака, любовалась своей Долиной, так?

– Так, – кивнула я.

– А что было сейчас? Твоей целью было перемещение из пункта А в пункт Б, так?

– Так, – вновь кивнула я.

– Ты и переместилась. Твоё сознание не убыстрялось – незачем ему было это делать, понимаешь? Если бы вдруг возникло препятствие, если бы тебя кто-то окликнул, в общем – если бы понадобилось твоё внимание, то ты бы «ускорилась», как мы это называем. А всё вокруг – замедлилось.

– Начинаю понимать...

– Давай, я приведу тебе наглядный пример. Представь, что перед тобой ряд яблонь. Они стоят на расстоянии в двести футов друг от друга...

– Странное расположение...

– Солнышко, это просто пример, вроде математической задачи, сродни той, где человек покупает в супермаркете двадцать арбузов и три сливы. Ну, ты поняла.

– Угу, поняла. Итак, яблони расположены на расстоянии в двести футов...

– Цифры не играет особой роли, просто далеко. И вот представь, что тебе дали задание – сорвать с каждой яблони по десять яблок. И сделать это нужно быстро. Знаешь, что будет происходить?

Я помотала головой и вопросительно взглянула на него.

– Ты всё сделаешь очень быстро. Твоя мама, которая будет наблюдать за процессом, вообще ничего не увидит. Твой отец разглядит всё в мельчайших подробностях, но с его точки зрения ты будешь двигаться равномерно, с одинаковой скоростью. А что будет происходить для тебя самой?

– Судя по подводке, я буду двигаться неравномерно, да?

– Не совсем. Двигаться ты будешь одинаково быстро, а вот воспринимать свои действия – по-разному. Перемещаться между деревьями ты будешь молниеносно, так же, как сделала это только что, ведь по условию задачи никаких препятствий на твоём пути не будет. А вот собирать яблоки ты будешь «медленно и плавно», потому что это требует некоей сосредоточенности. И в своём сознании ты будешь до мельчайших деталей наблюдать процесс сбора яблок, при этом путь от одной яблони до другой для тебя будет сродни телепортации. Ну, как, теперь понятно?

– Более-менее. Думаю, постепенно я это пойму лучше, на практике. Пока мне всё же сложно. Бедные Рэнди и Дэн, пройти через такое в одиночку. Мне даже деда Алекса стало немножко жалко. Очень немножко. Пожалуй, Гейба жальче – что-то не верится, что дед с ним нянчился, как ты со мной. Думаю, ему тоже всё пришлось самому узнавать. Но остальным, начиная с Ричарда, было проще – Гейб точно не пустил бы подобное на самотёк. Знаешь, несмотря на его внешнюю холодность и отстранённость, он очень заботится о семье. Очень!

– Холодность и отстранённость? Ты говоришь о том самом нежном и заботливом женихе малышки Рэнди, который таскает её в зубах и сдувает с неё пылинки?

Я прыснула, представив огромную чёрную пантеру, которая, как котёнка, несёт за шиворот Рэнди. Но вообще-то сравнение мне понравилось. Я обвела взглядом окружающие Долину скалы.

– Он был таким до Рэнди. И где бы они сейчас не были – она упомянула какую-то пещеру, – надеюсь, что Гейб смог её успокоить. Она, действительно, была расстроена.

– Хочешь, я свяжусь с ней и узнаю, как она?

– Не надо! Вдруг у них там всё в самом разгаре, а ты в дверь стучаться начнёшь. Пусть побудут одни.

– Ты права, пусть побудут. Кстати, а сама ты по горам побегать не хочешь? Попрыгать со скалы на скалу?

– Хотела бы. Но вдруг мы на них наткнёмся. Было бы неудобно...

– Не наткнёмся. Гейб побежал в ту сторону. Значит, нам туда.

Я даже не стала уточнять, как он это определил. Видимо, по запаху. Возможно, я тоже могла это сделать, просто у меня не было нужного навыка. Ничего, научусь.

– А как мы туда побежим? Быстро или вроде как медленно?

– А как бы ты хотела? – поднимаясь, спросил Фрэнк.

– Мммм... А можно и так, и так? – вставая следом за ним, спросила я.

– Легко. Давай попробуем. Смотри, вон до того поля идёт совершенно ровный луг, как насчёт того, чтобы проскочить его мгновенно?

– Я – за!

– Тогда вперёд!

Я и глазом моргнуть не успела, как мы уже стояли возле убранного картофельного поля.

– Ух ты! – на этот раз, когда я ожидала подобного эффекта, уже не было удивления или растерянности, только восторг.

– Что дальше? – Фрэнк явно отдавал мне инициативу. – Как ты хочешь? По дороге или через поле? Быстро или «медленно»?

Я огляделась. Бежать по рыхлой, перекопанной земле как-то не хотелось. Но и медленно петлять по дороге, идущей между полей, тоже не казалось особо интересным. Хотелось скорее в горы.

– О чём задумалась?

– Фрэнк, а мы можем «перемещаться» только по прямой? Или сворачивать тоже можем? Или на каждом повороте должны выходить из «режима телепортации»?

– Ничего себе ты термин создала! – рассмеялся Фрэнк. – Мы вполне можем преодолеть эту дорогу – ты же про неё подумала, да? – в мгновение, это не сложно. Попробуешь?

– Хорошо, – вздохнула я.

– Так, стоп, а сейчас, пожалуйста, объясни, откуда этот вздох? Мне казалось, что быстрый бег тебя развлечёт.

– Быстрый бег? Фрэнк, я либо бегу с обычной скоростью, а вокруг всё застывает, либо просто перемещаюсь. Никакого ощущения быстрого движения, никакого «чувства полёта». А я так этого ждала...

– Вот в чём дело, – понимающе кивнул Фрэнк. – Знаешь, есть и такая возможность, только, боюсь, для тебя это пока сложно. Ты запутаешься, да и просто не сумеешь. Сейчас за тебя всё делают инстинкты, а это уже навык.

– Что – «это»? Хотя бы расскажи!

– Тогда предлагаю пробежаться, а я расскажу тебе всё во время бега.

– Включаем «замедляющий режим», да?

– Верно. Вперёд!

И мы побежали по дороге, огибая картофельное поле. Я попыталась как-то определить нашу скорость, но как бы ни вертела головой, не замечала никаких примет – застывших в воздухе птиц, например.

– Посмотри на траву, – подсказал Фрэнк, верно истолковав мои осматривания по сторонам. – Видишь, ветерок пригнул её, и она словно бы застыла в неестественном положении.

– А если травы нет, как определить свою скорость?

– Со временем ты научишься просто чувствовать её. А пока, положись на меня, я всегда буду рядом и всё тебе подскажу.

– Хорошо, – кивнула я. – Так что насчёт ощущения скорости. Хотя бы теоретически?

– Всё просто. Нужно бежать с не очень большой скоростью, миль двести-триста в час, но при этом отключать «ускорение сознания». Тогда ты всё почувствуешь. Это будет похоже на то, словно бы ты, ещё до перерождения, едешь на очень быстрой машине или тебя несёт кто-то очень быстрый.

– Звучит несложно.

– Только звучит. Это довольно сложно. Заметь, от пруда мы сначала бежали с обычной скоростью, потом, постепенно, начали убыстряться. Очень постепенно. Но твои новые навыки и инстинкты всё равно тут же включились – ты даже не заметила этого. Ты продолжала всё видеть чётко и ясно, ты могла слышать меня и разговаривать со мной, поскольку ты ускорялась вся – и ноги, и зрение, и слух, и дыхание, вся.

– А «телепортация»?

– Ну, это вроде такого подарка нам от нашего организма. Чтобы избавить от скуки при совершении чего-то долгого и однообразного. Этот «подарок» мы получаем сразу же после перерождения. Чему-то более сложному нужно учиться.

– А я-то думала, что будет сплошное «волшебство»...

– Оно и будет, – рассмеялся Фрэнк. – Не забывай про прыжки – такого ты прежде не умела, так что определённо почувствуешь «волшебство». А «плывущее» по воздуху брошенное яблоко? Теперь ты сможешь без проблем и усилий поймать всё летящее или падающее. А бег по воде – чем не волшебство? Примеров уйма. Бег – это лишь малая часть. Вот сейчас начнём прыгать по горам, и ты всё сама почувствуешь.

– Бег по воде!?

– Да. Мы редко пользуемся этим способом, небольшую воду проще перепрыгнуть, чем перебежать, но это вполне возможно. Если развить максимальную скорость, то какое-то время ты будешь нестись над водой, не проваливаясь.

– Ничего себе! Было бы здорово попробовать!

– Обязательно попробуем, когда окажемся на островах. На вашей-то речушке не особо разбежишься, нужен простор. А пока – вот мы и добежали, сейчас попрыгаем.

– Ух ты, а я и не заметила! Ты меня отвлёк разговорами, да?

– В общем, да. Ну так как, будешь прыгать медленно или «телепортироваться»?

– Ой, а давай сначала медленно. Я ещё как-то не очень...

– Я понимаю, – Фрэнк ободряюще чмокнул меня в макушку, я тут же подставила ему губы, дурашливо вытянув их трубочкой, и получила лёгкий поцелуй. – Правда, понимаю. Ты ещё не до конца освоилась в своём теле, не знаешь толком, как и что. Поэтому будем пока прыгать «медленно». Видишь вон тот выступ? Попробуй запрыгнуть на него.

Я взглянула на то место, куда показывал Фрэнк. Мы находились у подножия довольно крутого холма, его поросший травой и низким кустарником склон поднимался перед нами не отвесно, как скалы снаружи, но был очень и очень крут. Некоторые из холмов были более пологими, человек спокойно мог подняться по ним, и в детстве я порой бродила там, просто так, ради развлечения и желания посмотреть на Долину с высоты.

Но сюда я обычно не забредала. Кое-кто из мальчишек лазил и здесь, но практически на четвереньках, цепляясь за любые мало-мальски пригодные для этого выступы и растения. И возвращались они домой все исцарапанные, попадая в руки дяди Джеффри, у которого как раз для подобных случаев хранился порядочный запас антисептика и пластырей.

Склон не был ровным, кое-где были довольно пологие участки, кое-где земля поднималась едва ли не вертикально, а ещё из-под земли тут и там виднелись голые каменные уступы, указывающие на то, что когда-то и эти зелёные склоны были голыми скалами, лишёнными и растительности, и почвы.

Вот на один из таких уступов и указывал мне Фрэнк. Тот находился на высоте примерно восьми-девяти футов, встав на цыпочки, Фрэнк смог бы дотянуться до него рукой.

Учитывая, что возле пруда я подпрыгнула в несколько раз выше, думаю, большой проблемой попытка запрыгнуть на него не будет. Но всё же прежде я просто подпрыгивала на месте, промахнуться мимо поляны было нереально, а здесь нужно было опуститься на площадку всего в пару футов длинной и меньше фута шириной.

Заметив мои колебания, Фрэнк тут же подбодрил меня:

– У тебя всё получится, поверь! И, в любом случае, я рядом. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Ты мне веришь?

Ни секунды не колеблясь, я закивала. Фрэнку я доверю свою жизнь не раздумывая. И, больше не откладывая, я сгруппировалась, оттолкнулась от земли и взлетела.

Толчок оказался слишком сильным, я поднялась раза в три выше, чем было нужно, но как только я начала опускаться, повторился тот же эффект, что и возле пруда – я двигалась медленно и плавно и приземлилась точнёхонько туда, куда собиралась. Это оказалось не сложнее, чем шагнуть на ступеньку, а «зависание» в воздухе меня впечатлило не меньше, чем в прошлый раз.

– Как насчёт вон того? – Фрэнк уже стоял рядом со мной, чудом вписавшись в оставшийся кусочек площадки. В отличие от меня, он сделал ровно такое усилие, какое было нужно, чтобы попасть туда, куда нужно – сказались века тренировок.

Я оценила взглядом расстояние – футов пятнадцать, и на этот раз не только вверх, но и в сторону. Ладно, даже если и промахнусь, то всего лишь скачусь вниз по склону с не такой уж и большой высоты. Даже прежнее моё тело не особо пострадало бы, теперешнему вообще бояться нечего. Да и вообще – раз Фрэнк это предлагает, значит, уверен, что я справлюсь, он же не может допустить, чтобы я пострадала. Поэтому я оттолкнулась одной ногой, словно хотела перепрыгнуть через небольшую лужу и... полетела!

Я плыла по воздуху, как прежде – брошенное Фрэнком яблоко. Теперь уже не было никакой опаски, я точно видела, что окажусь именно там, где нужно. И оказалась.

– Ну и как впечатление? – голос Фрэнка звучал уже с другой стороны. Оглянувшись, я увидела, что он стоит на очередном уступе, чуть выше меня. А я даже не заметила, как он туда переместился, так была сосредоточена на своём прыжке.

– Фрэнк, я летела! – в восторге завопила я.

– Конечно, летела, – улыбнулся он. – Это тоже теперь твоя способность.

– Хочу ещё! – мне хотелось, как в детстве, в нетерпении прыгать и хлопать в ладоши.

– Вперёд, – дал отмашку Фрэнк. – Выбирай, куда теперь?

– Туда хочу! – ткнула я пальцем. Выбранная мною цель располагалась футах в сорока от нас, наискосок по склону.

– Давай! – подбодрил меня Фрэнк.

– Думаешь, я смогу? – на всякий случай уточнила я.

– Запросто, – кивнул он, и я прыгнула.

Фрэнк был прав – иначе как «запросто» это не назвать.

– Туда! – ткнула я пальцем в новую цель.

– Вперёд!

– Туда!

– Давай!

– Туда!

– Лети, Солнышко!

И я летела! Я скакала по склону вверх и вниз, с уступа на уступ, забираясь почти на самый верх и спускаясь почти к самой земле.

И Фрэнк постоянно был рядом, чуть выше или чуть ниже, но он всё время оказывался поблизости. Я была в диком, непередаваемом восторге, наконец-то я почувствовала это – скорость, полет, адреналин. Это было именно то, чего я ждала от перерождения. Нужно будет и по дороге так же передвигаться – не бегать, а прыгать. Господи, как же здорово!

Мои прыжки становились всё длиннее, цели – всё неприступнее, я совершенно освоилась и теперь уже могла себе позволить осматриваться в полете по сторонам, а не смотреть только в то место, куда должна приземлиться.

И основным объектом моего любования и восхищения был Фрэнк, который невероятно быстро и изящно перемещался по склону следом за мной. В какой-то момент, решив, что совершенно освоилась с новым развлечением, я решила немного пошалить. Крикнув: «Фрэнк, догоняй!», я припустилась по склону со всех ног, мои прыжки стали хаотичными, я радостно хохотала, удирая от Фрэнка, больше смотрела на него, чем под ноги, за что в итоге и поплатилась.

В какой-то момент, будучи на самом верху, я прыгнула, практически не глядя, поскольку была сосредоточена на преследовавшем меня Фрэнке. Я успела увидеть его перепуганное лицо, услышала: «Ники, стой!», а в следующее мгновение поняла, что перестаралась с прыжком и, перелетев через гребень холма, падаю с другой его стороны. Скалы снаружи отличались от внутренних, они были практически отвесными и лишёнными всякой растительности. Уступы были и на них, мои родственники спокойно перемещались по ним вверх и вниз, если нужно, но я отлетела от края футов на десять, и ближайший уступ, на который я могла бы приземлиться, был футах в ста подо мной, а то и дальше.

И я медленно планировала вниз, успокаивая себя тем, что в теории должна бы приземлиться без проблем, а если и поранюсь, то быстро исцелюсь. Но не успела я выбрать местечко, на которое приземлюсь, как меня подхватили сильные руки, прервав моё падение, а в следующее мгновение я уже вновь была на вершине горы, в колыбели нежных, хотя и очень твёрдых рук. А я уже совсем отвыкла от этого ощущения – ведь в последние сутки руки, обнимающие меня, были совсем другими.

Подняв глаза, я увидела перепуганное лицо Фрэнка.

– Солнышко, ты в порядке? Не поранилась? Не испугалась?

– Немножко испугалась, – честно призналась я, зачарованно водя пальцем по краю моего любимого «эльфийского» уха. – Сначала. А потом вспомнила, что насмерть не убьюсь. А потом ты меня спас. Снова.

– А я перепугался. Когда увидел, как ты летишь прямо в пропасть... Понимал ведь разумом, что для тебя это уже не опасно, но всё равно среагировал инстинктивно.

– Извини, – пробормотала я, утыкаясь лицом в могучую шею. – Я заигралась и стала беспечной. Но это было так восхитительно, невероятно, волшебно! Я чувствовала себя... даже не знаю, с кем сравнить. С феей, наверное, это же они могут летать с цветка на цветок, как я – с уступа на уступ. Я казалась себе... всемогущей! Вот и забыла про осторожность. Прости.

– Не извиняйся, Солнышко. Думаю, любой новообращённый в какой-то момент ощущает нечто подобное и теряет тормоза. Но я рад, что тебе понравилось прыгать, ведь бег тебя, похоже, разочаровал.

– Да. В нём не было такого волшебства. – Я снова стала гладить ухо Фрэнка. – А теперь из-за меня пришла в негодность ещё одна футболка Дэна. Предполагалось, что я буду портить ненужные вещи, вот только достаётся, почему-то, нужным.

– Ничего страшного, у меня их здесь есть ещё с десяток, уничтожай, сколько хочешь, восполнить потерю не сложно.

– Фрэ-энк... – протянула я задумчиво, ковыряя пальцем футболку на его плече, делая в ткани дыру. – Я тут подумала... Футболка же всё равно уже негодная, так что лучше её снять совсем, верно?

И, не дожидаясь ответа, быстренько содрала с него остатки футболки, как тонкую обёртку с подарка.

– Вот теперь намного лучше! – любуясь широким торсом и оглаживая выпуклые грудные мышцы, удовлетворённо вздохнула я.

– Солнышко, оглянись, – сдавленным голосом произнёс Фрэнк.

Я оглянулась, и даже забыла, чем занималась. Подо мной расстилалась наша Долина во всей своей красе. Я не раз её видела с этого ракурса, взрослые родственники, катая, порой поднимали меня на вершину, да и с вертолёта я на неё любовалась не единожды, но впервые я смотрела на неё после перерождения.

Теперь, своим новым зрением, я могла видеть все подробности, прежде мне недоступные. Не просто дома, поля и деревья, а все детали – резьбу на наличниках, цветы в вазонах, разбросанные детские игрушки в песочницах. Я видела всё, до мельчайших подробностей, в том числе и лица моих родственников, с любопытством наблюдающих за нами. И если я так ясно их видела, значит, и они нас – тоже...

– Ой! – я съёжилась на руках у Фрэнка.

– Угу, – кивнул он. – Именно что «ой». Мы с тобой на этом склоне словно на ладони. Своими прыжками мы привлекли к себе всеобщее внимание, так что, думаю, от поцелуев пока лучше воздержаться, как считаешь?

– Считаю, что ты прав, лучше найти местечко поуединённее, – вздохнула я, с натянутой улыбкой глядя на родственников и маша в ответ тем, кто махал нам. – У меня были такие планы на наш «поход в горы». А всё вышло с точностью до наоборот. Что-то не заметила я тут особо укромных местечек.

– Где-то они явно есть, только определённо не на этом склоне, – криво улыбнулся Фрэнк. – Я, конечно, мог бы унести тебя на другую сторону гор, но... Боюсь, это будет чересчур демонстративно.

– Да уж, – фыркнула я, встретившись глазами с отцом. – А учитывая патрули – нам и это не поможет.

– Патрули? – удивился Фрэнк.

– Ты разве не знаешь? Наши мужчины по очереди патрулируют территорию вокруг Долины, отпугивают случайно забредших туристов и браконьеров. Наверное, лучше нам не торчать тут, у всех на виду. Может, вернёмся к пруду, мне нужно тренироваться дальше, я и так выбилась из графика.

– Успеешь ещё наиграться с «лего», – Фрэнк чмокнул меня в макушку, а потом поставил на землю. – Раз уж мы уже здесь, хочу, чтобы ты испытала ещё кое-что.

С этими словами Фрэнк подошёл к торчащему из земли здоровенному куску скалы и двинул по нему ребром ладони. С громким гулом скала треснула, и от неё откололся огромный валун, почти с меня ростом, и несколько камней поменьше. Часть из них, те, что помельче, покатились по склону вниз, давя кустарник, но самые большие Фрэнк удержал – некоторое просто остановил ногой, не давая укатиться, а некоторые слегка вдавил в землю. Самый большой удержал от падения ладонью.

– Не пытайся это повторить, – обратился он ко мне, стоявшей с отпавшей челюстью. – Ты поранишься. Даже я бы поранился, останься я в человеческом облике.

– Ох, Фрэ-энк! Какой ты си-ильный! – нараспев протянула я в восхищении.

– Ты тоже сильная, и сейчас сама в этом убедишься. И будь у тебя подходящий инструмент, тоже смогла бы расколоть скалу, сил бы хватило. Просто не пытайся сделать это голыми руками.

– Ладно, не буду, – кивнула я. Если Фрэнк что-то говорит, значит, так оно и есть. Да и не испытывала я особое желание скалы крушить – зачем?

– Скажи, Солнышко, какой из этих камней ты могла бы поднять прежде? – поинтересовался между тем Фрэнк.

Я осмотрела куски скалы, оставшиеся на склоне, потом глянула вниз.

– Только какой-нибудь из вон тех, – ткнула я пальцем в осыпавшиеся. – Из этих – никакой.

– Хм... А теперь, как ты думаешь, какой сможешь поднять? Из вот этих? – Фрэнк кивнул себе под ноги.

– Из этих? – я пригляделась к предложенному ассортименту. Самый маленький был, наверное, с мою школьную сумку. Я ткнула в него пальцем. – Думаю, его.

– Попробуй, – подбодрил меня Фрэнк.

Я подошла к облюбованному мною куску скалы, обхватила его поудобнее – хорошо, что хотя бы его можно не бояться раздавить, – и изо всех сил рванула вверх. В следующую секунду я шлёпнулась на попку, недоуменно хлопая глазами и держа валун в руках так, словно это мячик, или что-то такое же лёгкое.

– Что это было? – растерянно спросила я.

– Ты приложила слишком большое усилие и потеряла равновесие, – пояснил Фрэнк.

– Он выглядел тяжёлым, – пробормотала я, слегка подбрасывая в руках камень, который, действительно, оказался не намного тяжелее волейбольного мяча.

– Ключевое слово – выглядел, – хмыкнул Фрэнк. – Для человека это, действительно, что-то запредельное, лишь самые сильные люди могут поднять камень такого размера. Но ты – не человек, не забывай об этом. Как ты думаешь, насколько высоко ты сможешь его подбросить?

А ведь действительно. Я – не человек, хотя продолжаю пока ещё мыслить по-старинке. Ладно, я уже убедилась, что валун не особо тяжёлый, поэтому легко поднялась на ноги, не выпуская его из объятий, а потом, на пробу, подбросила вверх.

Камень взлетел футов на десять, а потом стал падать, и тут же включилось «замедление», как я это мысленно назвала, хотя, если вдуматься, это не камень замедлился, а я ускорилась. Но я видела именно медленно опускающийся камень, поэтому просто протянула руки и взяла его, как прежде яблоко. Даже ещё проще – мне не нужно было заботиться о том, чтобы не раздавить валун, как яблоко. Я просто взяла его из воздуха и всё.

Гордо оглянувшись на Фрэнка, я вновь подбросила камень, на этот раз не сдерживаясь – и он улетел раза в три выше, но поймать его оказалось ничуть не сложнее, просто пришлось сделать прыжок в сторону, поскольку на этот раз летел он по дуге.

Радостно рассмеявшись от того, что у меня так всё здорово получается, я размахнулась изо всех сил и запустила камень вверх в третий раз. Со свистом взлетев на пару сотен футов, валун упал куда-то за край скалы. Я дёрнулась было за ним, но услышав резкое: «Ники, нет!», застыла на месте. Если Фрэнк говорит таким тоном – значит, нужно слушаться. И, действительно, камень я бы не поймала, лишь снова свалилась бы в пропасть. Проводив его глазами, я вздохнула от потери новой «игрушки». Впрочем, у меня осталось ещё много таких же.

– Надеюсь, там никого не было, – покачала я головой.

– Никого, – успокоил меня Фрэнк. – Я бы знал.

А ведь действительно. Фрэнк, наверное, машинально «сканирует» окрестности, подмечая наличие кого бы то ни было – вряд ли он предложил бы мне такую потенциально опасную игру, если бы был риск, что кто-то рядом может пострадать или, например, увидеть что-то, чего посторонним видеть не полагается. Я, наверное, тоже теперь так могу, просто ещё не умею вычленять нужные звуки и запахи среди тех, что бомбардируют мои органы чувств.

Ой! Стоило мне об этом подумать, как звуки и запахи обрушились на меня с новой силой. Похоже, я снова бессознательно закрылась, хотя бы частично, и даже не заметила этого, отвлечённая новой «игрой». Так, нужно срочно отвлечься вновь. Думаю, поцелуй бы здорово помог, но... Ладно, вид полуобнажённого Фрэнка тоже неплох для отвлечения.

Я ласкала взглядом широченные плечи, выпуклые грудные мышцы, кубики пресса, жалея, что не могу этого же проделать руками. Ну, ничего, осталось всего несколько дней – и уже ничто не помешает мне это делать, как и сколько мне хочется. А пока – мне нужно продолжать осваиваться в новом теле.

– Что теперь? – поинтересовалась я у своего «инструктора».

– Почему бы тебе не выбрать камень побольше? – предложил Фрэнк.

Я так и сделала. Этот был размером с чемодан, и весил заметно больше, пожалуй, как подушка такого же размера. Мне было не так чтобы очень удобно с ним управляться, скорее из-за его размера и неправильной формы, чем веса, но всё же я и его смогла бросать довольно высоко и легко ловить. Следующий был раза в два больше, но и с ним я вполне справлялась. Правда, выше десяти футов я его подбросить не смогла, но даже подобное достижение меня порадовало.

– Что теперь? – поинтересовалась я, поскольку это был самый большой из осколков, если не считать того, который Фрэнк всё это время придерживал, не давая укатиться вниз.

– Остался последний, – Фрэнк мотнул головой на эту самую здоровенную глыбу.

– Я не смогу, – помотала я головой.

– А ты попробуй.

– Но он такой огромный…

– Солнышко, если ты на самом деле не хочешь – то и не нужно. Но неужели тебе самой не любопытно узнать границы своих возможностей?

А ведь он прав. Если не попробую сейчас – никогда не узнаю, смогла бы или нет. Ладно, Фрэнк же плохого не посоветует, верно? И ни за что не позволит мне пораниться или как-то ещё себе навредить. Я подошла ближе и потопталась возле камня, совершенно не представляя, как за него взяться – обхватить его у меня точно не получится.

– А как?

– Хммм… Действительно… Так, попробуй вытянуть руки.

Я сделала, как он велел. Фрэнк наклонился и, продолжая придерживать валун ладонью, подсунул под него другую руку, которая вошла в землю легко, словно в воду. Выпрямившись, держа камень ОДНОЙ рукой, другой лишь придерживая, он аккуратно опустил его на мои вытянутые руки.

Ого! Это было тяжело, я даже слегка пошатнулась, пытаясь удержать равновесие. Но я его держала! Огромный кусок скалы! Я пыхтела от натуги, но всё же держала! Фрэнк стоял рядом, внимательно и напряжённо глядя на меня, готовый в любую секунду прийти на помощь, и это вселило в меня уверенность в своей безопасности. И подвигло сделать осторожный шаг. Потом ещё один. И ещё. Пройдя пять шагов, я выдохнула.

– Всё…

Камень тут же исчез из моих рук. Я стояла, тяжело дыша и раздуваясь от гордости.

– Я это сделала, Фрэнк! Я его держала! Я смогла!

– Ты умница, – улыбнулся мне Фрэнк. – Я знал, что ты сможешь.

– Сколько же он весит? – попыталась я прикинуть. – Наверное, не меньше тонны?

– Около трёх, плюс-минус полтонны.

– Ну ничего себе! – у меня не укладывалось подобное в голове. Я знала, что стала сильной, но ТРИ ТОННЫ! – И ты поднял его одной рукой!..

– Я в облике гаргульи, Солнышко. Сейчас я могу гораздо больше, чем в человеческом обличье.

– А в человеческом бы смог?

– Не одной рукой – это точно. Но я бы мог нести его в руках довольно продолжительное время, и даже подкинуть, правда, не очень высоко, футов на пять, наверное. Но дело даже не в том, что гаргульи сильнее оборотней, хотя и это тоже. Просто я – взрослый мужчина. Я в любом случае сильнее тебя – юной, маленькой и хрупкой девушки.

Это я – «маленькая и хрупкая»? Та, что для всей школы была тощей оглоблей? Но рядом с Фрэнком я чувствовала себя именно так – маленькой и хрупкой, любимой и лелеемой. Мне захотелось замурлыкать – такое удовольствие мне доставили эти слова Фрэнка, сказанные им как нечто само собой разумеющееся. Просто констатация факта, поскольку в его глазах я именно такая – маленькая и хрупкая. И мне это нравилось.

– А сейчас? Что ты можешь сделать с этим камнем сейчас? – мне стало невероятно любопытно. Этот валун, действительно, очень наглядно продемонстрировал мне мою силу. Хотелось бы узнать, что же может сделать обращённая гаргулья? Есть ли у неё какой-то предел?

– Сейчас? Ну, давай посмотрим.

Фрэнк вновь поднял валун одной рукой, потом поднял над головой, как баскетбольный мяч, и кинул куда-то вверх и в сторону. Я уже представила, каких дел может натворить эта летящая со скоростью пули каменная глыба, но Фрэнк мгновенно переместился на пару сотен футов, к месту предполагаемого падения, легко перехватил валун и запустил обратно. Какое-то время он перемещался по склону, играя куском скалы, а потом подбросил её вертикально вверх. Камень, со свистом рассекая воздух, улетел гораздо выше, чем я смогла подбросить даже самый маленький из обломков.

Легко поймав падающий «метеорит», Фрэнк аккуратно пристроил его на более-менее ровной части склона и с силой вдавил в землю. Потом слегка потолкал ладонью, убеждаясь, что камень крепко засел в горе и падать вниз не собирается, если только его не спихнёт кто-то очень сильный, после чего отряхнул руки и чуть смущённо взглянул на меня.

– Вот. Как-то так.

– Фрэ-энк!.. – протянула я, зачарованно глядя на него. – Ты невероятен! Ты восхитителен! Ты прекрасен! Ты… Ты…

Всё, слова кончились. И поэтому я, не зная, как ещё выразить своё восхищение, от переизбытка эмоций, с визгом бросилась ему на шею. Пусть смотрят, пусть! Я просто не могла удержать своего восторга после подобного зрелища. Такой сильный, такой красивый, такой МОЙ!

Фрэнк рассмеялся и, подхватив меня на руки, крутанулся вокруг своей оси. А я, обхватив его за шею, снова стала водить пальцем по его заострённому уху – оно притягивало меня, как магнит.

– И что теперь? – спросила я. – Какие занятия у нас ещё по плану?

– Думаю, теперь, когда мы слегка развеялись, можно вернуться к развитию мелкой моторики.

– К «лего»? – вздохнула я. Конечно, это нужное занятие, если я хочу скорее освоиться в своём теле, но я бы предпочла вот так сидеть у Фрэнка на руках и любоваться его ухом.

– К «лего», к телефонам, к застёжкам… У нас осталось ещё много «игрушек». Ты как предпочитаешь – бежать или прыгать? Уверен, что прыгать.

– А можно?..

– Да?

– Ну, раз уж ты всё равно футболку порвал…

– И-и?

– А мы можем… полететь?

– Ну, конечно, – улыбнулся Фрэнк. – Солнышко, если тебе захочется полетать – говори мне, не стесняясь. Я буду рад тебя покатать в любое время. Правда, сейчас день, так что высоко подниматься не будем, чтобы снаружи нас никто не смог увидеть.

– Не обязательно высоко, – я поудобнее устроилась у Фрэнка на руках, предвкушая удовольствие. – Главное – полёт!

– Тогда – полетим на бреющем. Собственно, мне и валун так высоко подбрасывать не стоило бы, но я увлёкся. Впрочем – не я один.

Сначала я подумала, что Фрэнк имеет в виду меня. Я ведь тоже подбрасывала камни, совершенно не заботясь, не увидит ли это кто-нибудь посторонний. Но Фрэнк мотнул головой куда-то в сторону и, оглянувшись, я увидела почти на противоположной стороне Долины огромный летающий валун. А по склону носилась крошечная крылатая фигурка, подбрасывающая его, словно мячик.

– Малышка Рэнди только что узнала об ещё одной своей способности. Не ты одна сейчас осваиваешься в своём новом теле.

– Точно! Рэнди же впервые переродилась когда? Дней десять назад? И со всей нашей семейкой, заботу о которой она добровольно взвалила на себя, ей не особенно было когда вплотную заняться своими способностями. Да и Гейб ей в этом мало чем может помочь, не то что МОЙ учитель! – и я благодарно чмокнула Фрэнка в щёку, которая уже становилась слегка колючей.

– Она выглядит счастливой, – Фрэнк внимательно вглядывался вдаль. – Она всё ещё закрыта, возможно, просто забыла открыться, но она улыбается и кажется вполне довольной жизнью. Похоже, Гейб помог ей расслабиться после печального известия.

– Надо же! Я вижу только её фигуру. А ты разглядел даже выражение лица.

– В человеческом облике я бы тоже видел только фигуру, всё же до неё почти десять миль. Просто сейчас все мои чувства намного острее.

– Посмотри, её камень порой подлетает явно выше края гор, но Гейб не возражает, – я нашла глазами другую фигуру, гораздо крупнее, которая, стоя чуть в стороне, наблюдала за игрой Рэнди. – Значит, он уверен, что никакой опасности в этом нет. Или просто даёт Рэнди наиграться.

– Пусть играет, – печально улыбнулся Фрэнк. – Очень жаль, что она не росла в семье и не проходила своё перерождение под присмотром и руководством кого-то из родственников. Но она, вроде бы, неплохо справилась и сама.

– Пусть играет, – повторила я. – Меня тоже ждут игрушки. Но сначала… Полетаем?

– Полетаем! – и, крепче прижав меня к груди, Фрэнк широко раскинул свои огромные крылья и взлетел.

2 ноября 2020 года, понедельник, день восьмой

Фрэнк сделал нескольку кругов над полями, стараясь держаться подальше и от посёлка, и от ферм. Стоило нам приблизиться к ним настолько, чтобы шум становился достаточно громким, как он сразу же сворачивал. Пролетели мы и мимо склона, на котором Рэнди, под гордым и любящим взглядом Гейба, продолжала жонглировать каменной глыбой. Я помахала им, наслаждаясь чувством полет.

Наконец, Фрэнк приземлился на поляне перед нашей палаткой и обратился. Я слегка расстроилась, наблюдая, как эльфийское ухо принимает привычный вид, но моё недовольство исчезло сразу же, стоило губам Фрэнка прижаться к моим. Поцелуй был сладким, но коротким.

– Я мечтал об этом с того момента, как ты сорвала с меня футболку, – старясь выровнять дыхание, признался он.

– Я тоже, – продолжая ерошить его волосы, в которые машинально запустила пальцы, стоило нашим губам соприкоснуться, ответила я.

– Уединение тут, конечно, условное, – вздохнул Фрэнк. – Но хотя бы не у всех на виду, как на склоне.

– Да уж, – вздохнула я в ответ. – Если и есть в горах укромные местечки, то явно не там, где мы находились.

– Определённо не там, – кивнул Фрэнк. – Рэнди и Гейб были совсем с другой стороны, думаю, именно на том склоне и находятся та самая пещера. Впрочем, у нас есть наша палатка – тоже совсем неплохо. Если честно, я до сих пор не могу поверить, что Синклер позволил нам оставаться здесь одним.

– Думаю, он испытывает чувство вины за то, что сделал, – предположила я. – Это привело к моему раннему перерождению, и он, наверное, теперь просто боится вмешиваться, чтобы не сделать в итоге ещё хуже. Хотя, что может ещё произойти, я вообще не представляю.

– Я тоже, – Фрэнк опустил меня на землю, и я вздохнула, поскольку мне пришлось убрать пальцы из его волос.

– Фрэнк, мне показалось, или твои волосы действительно стали длиннее?

– Не показалось, – улыбнулся он. – С того момента, как я постригся, они выросли где-то на четверть дюйма, то есть примерно в два раза.

– За шесть дней? – недоверчиво уточнила я.

Впрочем, доказательство было налицо, точнее – над лицом. Короткий ёжик, увиденный мною в «убежище», заметно удлинился, и волосы уже не стояли ровной щетиной, они торчали под разными углами, ещё немного – и начнут загибаться, а потом и виться крупными локонами, как при нашей первой встрече.

– Наши волосы растут несколько быстрее, чем у людей, – пожал Фрэнк плечами.

Вот здорово! Значит, совсем скоро моя мечта – запустить пальцы в его кудри, – осуществится, и уже не нужно будет завидовать Рэнди. Но что-то тут не сходилось...

– Но если ты два года не стригся и не брился, – я подозрительно прищурилась, – то у тебя волосы должны быть длиннее, чем у Гейба, а они были короче!

– Ну, я точно не брился всё это время, – усмехнулся Фрэнк. – Да и к парикмахеру тоже не ходил. Просто когда волосы и борода становились слишком длинными и начинали мешать – я их сам немного укорачивал. Вот и всё.

– Не стригись пока! – попросила я. – У тебя такие прекрасные волосы, мне так их было жалко.

– Не буду, обещаю, – Фрэнк в клятвенном жесте приложил кулак к груди, привлекая мой взгляд к его торсу.

– Наверное, тебе нужно всё же надеть другую футболку, – тяжело вздохнув, сказала я. – Иначе я просто не смогу сосредоточиться на «лего».

– Хорошо, – усмехнулся Фрэнк, глядя на мою печальную физиономию. – Надену.

Мы зашли в палатку, Фрэнк вытащил с полки очередную футболку, на этот раз – темно-жёлтую, с красной отделкой и с красной же эмблемой чего-то, мне незнакомого, на груди.

– А где же надпись? – удивилась я, провожая печальным взглядом кубики пресса Фрэнка, которые заслонил жёлто-красный «занавес».

– Это футболка Роба, – пояснил Фрэнк. – У него они в основном без надписей. Кстати, я смотрю, о нас тут уже позаботились.

И действительно, сломанный стул был заменён на целый, а весь стол был просто заставлен свёртками и ёмкостями с едой. Как только я её заметила, в нос мне буквально ударил запах всяких вкусностей. И как я не почувствовала этого прежде?

– Ты ОЧЕНЬ отвлекающий фактор, знаешь об этом? – покачала я головой.

– Правда? – не уверена, что Фрэнк понял, что конкретно я имела в виду, но улыбка у него была довольная. – Ты не голодна?

– Пока вроде бы нет, – глядя на так и лежащие на полу детальки «лего», покачала я головой. – Сначала дело, потом удовольствие.

– Решать тебе, я-то позавтракал позже тебя. Но неужели, даже пару ягодок не съешь? – и он кивнул на миску, полную отборной клубники.

– Ну, разве что парочку... – не удержалась я от соблазна.

Аккуратно, едва дыша, я подцепила черешок клубники, помня, что ногти использовать нельзя, и сумела переправить её в рот, не уронив и не раздавив. Довольная своим достижением, я съела ещё три штучки, а потом решительно уселась на пол возле конструктора.

– Больше не хочешь клубники? – усаживаясь напротив меня, поинтересовался Фрэнк.

– Хочу, – вздохнула я. – Но мне нужно тренироваться.

– В каком-то смысле это тоже тренировка, – возразил Фрэнк. – Думаю, ещё этим утром тебе и одну ягоду не удалось бы донести до рта. А сейчас... Ты явно делаешь успехи.

– Я стараюсь, – довольная его похвалой, улыбнулась я. Мне было приятно. Очень приятно.

Следующие полтора часа я занималась «лего» а потом – молниями на сапогах. Итог к обеду – четыре расколотые детальки и одна сломанная молния. Причём именно сломанная, а не выдранная, как случилось с первой. Зато я теперь довольно уверенно манипулировала с молниями, а из «лего» сумела построить симпатичный домик. В общем, тренировки явно шли мне на пользу.

После обеда, который тоже, в каком-то смысле, был тренировкой, поскольку мне пришлось пользоваться вилкой и ложкой, а так же Фрэнк доверил мне налить суп из огромного термоса в тарелки, и я справилась, мы вышли покормить уток. Миссис Клювдия и её детки вновь продемонстрировали мне свой скудный лексикон, не сказав мысленно ни единого нового слова. Это становилось даже скучным. Впрочем, чего я хотела от уток? Интеллектуальной беседы?

– Интересно, возле Виргинских островов водятся дельфины? – задумалась я. Вот кого было бы любопытно послушать.

– Думаю, что да, – кивнул Фрэнк, догадавшись, почему я вдруг сменила тему – до этого мы говорили о том, что теперь мне проще простого будет поймать плавающего в пруду карпа, если я пожелаю.

– Надеюсь, мы там задержимся, хоть немного, – мечтательно протянула я.

– Непременно задержимся, хотя бы на несколько дней.

– Школа откладывается на неопределённый срок, – хмыкнула я. Мысли скакали, как зайцы. – Надеюсь, удастся уговорить родителей не отправлять меня туда вновь. Всю программу я и так знаю. Просто мама мечтала увидеть меня в мантии и шапочке выпускника, это, в каком-то смысле, её идея-фикс.

– Ты можешь перейти на домашнее обучение, – предложил Фрэнк. – Твоё якобы нездоровье – неплохое обоснование для этого. И ты вполне сможешь пойти на выпускной, и твоя мама увидит тебя в мантии. Как тебе такой вариант?

– Я бы с радостью. Осталось родителей уговорить.

– Ну, учитывая, что мы собираемся пожениться, и чем скорее, тем лучше, думаю, уговаривать нужно будет твоего мужа, – засмеялся Фрэнк.

3 ноября 2020 года, вторник, день деятый

«Еда? Еда?» – кричало несколько голосов, вырывая меня из сладкого сна. Зевнув, я приоткрыла один глаз и огляделась.

Я лежала на груди спящего Фрэнка, сквозь полотно палатки просвечивалось довольно яркое солнце, показывая, что уже утро, а за закрытым на молнию входом топталось возмущённое утиное семейство, нагло требуя кормёжки. Поскольку орали они не только мысленно, но и вслух, я испугалась, что их настойчивое кряканье разбудит Фрэнка. Осторожно встав со своего своеобразного матраса, я подошла к выходу, немного потопталась, набираясь смелости, а потом осторожненько потянула за язычок молнии. Было немного страшновато, поскольку жаль было бы испортить хорошую вещь, но я напрасно боялась – мне удалось без потерь расстегнуть застёжку.

Прихватив хлеб, так и лежащий со вчерашнего дня на столе, поскольку за ужином мы его проигнорировали, я шуганула особо наглого утёнка, пытающегося вторгнуться в палатку, и вышла на поляну.

Оделив Миссис Клювдию с её выводком порцией хлеба, я, незаметно для себя, умяла оставшийся кусок батона. Потом, совершив утренний променад под иву, а так же умывание, после которого ни одно полотенце не пострадало – бумажные не в счёт, – я взяла со стола пару яблок, уселась на берегу и задумалась.

Фрэнк будет спать ещё минимум пару часов, а, проснувшись, захочет есть. Велик шанс, что кто-то принесёт нам еду прямо сюда, но я постепенно начинала чувствовать себя от этого немного неловко.

Одно дело, когда я действительно хворала, а потом была полубеспомощна, не в состоянии владеть своим ставшим слишком сильным телом – в этом случае такая забота себя оправдывала. Но теперь, когда я, в общем-то, вернулась к нормальной жизни, было как-то неудобно отрывать кого-то от дел, чтобы меня накормить. Решено – сегодня завтрак добываю я! Фрэнк уже поймал для нас вчера «мамонта», теперь моя очередь. Благо, для этого даже в посёлок ходить не нужно, достаточно добраться до цехов. Тем более, что я уже «удавила червя» – или как там Эрик произносил эту русскую поговорку? – а значит, вполне доживу до того момента, как проснётся Фрэнк, чтобы позавтракать вместе с ним.

На случай, если он всё же проснётся раньше моего возвращения, я решила оставить ему послание.Но как? Ручки и бумаги под рукой не было, да и не осилить мне сейчас письмо, всё порву и поломаю. Набрать записку на одном из телефонов? Это мне уже по силам, но не думаю, что Фрэнк догадается включить его, чтобы узнать, не написано ли что-то на потухшем экране. Поэтому я просто выложила на полу из ярких кусочков «лего»: «Ушла за едой» – такую «записку» не заметить просто невозможно. Мне совсем не хотелось покидать Фрэнка, но ведь это совсем ненадолго, он, скорее всего, даже не заметит.

Осторожно, стараясь не разбудить, я коснулась губами губ Фрэнка и покинула палатку, не рискнув вновь застегнуть молнию на входе. Вся надежда на то, что сытые утки не припрутся туда вновь, прежде они не были замечены в желании просто «пообщаться», приходили ко мне лишь в расчёте на кормёжку. Скоро им придётся отвыкать от регулярной халявы, поскольку не думаю, что, после возвращения с островов, мы с Фрэнком продолжим жить в палатке. Хотя – кто знает, зависит от того, как быстро я приспособлюсь к жизни среди толпы народа.

Первым делом я решила наведаться к Айрис – у неё в цеху всегда можно разжиться всякими мясными вкусностями, – а потом уже пробежаться по остальным цехам. Выйдя из рощицы на дорогу, я задумалась – мне бежать или прыгать? Что быстрее? Я ведь не хотела оставлять Фрэнка надолго. Потом я поняла всю глупость подобного выбора – ведь менялось лишь моё восприятие, скорость же оставалась одинаковой. Сообразив это, я поскакала-полетела в сторону цехов, вновь наслаждаясь этим удивительным чувством парения. Мне решительно нравится новый способ передвижения, при любой возможности я буду двигаться именно так.

До цеха оставалось уже порядочно, а до меня уже донёсся гул конвейера, который раньше я могла слышать, лишь войдя внутрь помещения. Не такой он, в общем-то, был и громкий, так что я пожала плечами и сосредоточилась на своей миссии. Айрис встретила меня на крыльце – видимо, услышала моё приближение, а, может, учуяла. В принципе, она, как правило, всегда выходила мне навстречу, в цехе я бывала редко, и теперь я была даже рада, что не придётся заходить внутрь.

– Привет, Ники, – она помахала мне рукой. – А где же твой Фрэнк? Как это он отпустил тебя одну?

– Привет, Айрис! Фрэнк ещё спит, а я решила раздобыть что-нибудь к завтраку. Знаешь, оказывается, гаргульи, даже перерождённые, спят столько же, сколько и в детстве, а он вчера засиделся со мной заполночь. Я что-то теперь перестала во времени ориентироваться, а то бы легла пораньше, хотя и не хотела ещё. Знаешь, когда всё время светло...

– О, да, сначала довольно непривычно, но постепенно ты приспособишься определять время суток. По луне, по звёздам, да и старые добрые часы никто не отменял. Сейчас я соберу вам что-нибудь вкусненькое на завтрак. Только, погоди, как же ты это понесёшь? Раздавишь же.

– Постараюсь не раздавить. У меня уже совсем неплохо получается, я теперь совсем мало вещей порчу, – не удержалась я от маленького хвастовства.

– Подожди секундочку, кажется, я кое-что придумала, – и Айрис исчезла за дверью, на мгновение буквально оглушив меня шумом из-за приоткрытой двери. Кстати, пока мы разговаривали, я этот шум вроде бы даже и не замечала. Любопытно...

Айрис, действительно, появилась буквально спустя пару секунд, держа в руке металлическое ведро, более чем наполовину заполненное всякими мясными деликатесами.

– Вот, держи. Думаю, это для тебя пока лучше, чем пакет или даже сумка, – улыбнулась она, протягивая мне ведро и зорко наблюдая, как я уверенно беру его за дужку – легче лёгкого, «полиэтиленовое» ведро на «нитяной» ручке, делов-то!

– Спасибо! Я побегу!

– Забеги в молочный цех, место в ведре ещё есть, – с улыбкой покачала Айрис головой. – И Калеб только что булочки из печи вынул, чувствуешь? Я вижу, как ты пританцовываешь, поглядывая в сторону пруда, но, поверь, это займёт у тебя пару минут, не больше.

Понимая, что она права, да и желая приготовить завтрак для Фрэнка повкуснее и поразнообразнее, я послала Айрис воздушный поцелуй и рванула к соседнему цеху. На этот раз я выбрала «телепортацию», так мне казалось быстрее, я понимала, что это не так, но чисто психологически мне было легче. Да и не уверена я была, что ведро, точнее – его дужка, выдержит мои прыжки.

В общем, спустя несколько минут, пожертвовав удовольствием снова «полетать», я уже вернулась на нашу поляну. В молочном цеху я разжилась маслом, творогом, сметаной и сыром, а в пекарне – хлебом, булочками, сахаром, солью, парой упаковок яиц и маленькой кастрюлькой, к которой Калеб прикрутил для меня проволочную ручку, превратив в походный котелок. Напитков – воды и разной содовой, – у нас всё ещё было предостаточно в бутылках, а без компота можно денёк пережить.

Фрэнк всё ещё сладко спал, обнимая мою подушку, и я решила попробовать самостоятельно соорудить завтрак. Будем считать это очередной тренировкой.

Самым простым оказалось выложить булочки на тарелку, с молочными продуктами я промучилась дольше, одну коробочку со сметаной таки случайно проткнула пальцем, но, пожав плечами, просто высосала сметану через эту дырку, а опустевшую коробочку честно отправила в «мусорную» картонку с поломанными вещами.

Как ни странно, бутерброды соорудить оказалось несложно – сработал метод Рэнди. Я резала «желе» «одноразовым пластиковым ножом», пусть куски ветчины и сыра оказались не слишком ровными, но особой красоты от них и не требовалось. А плотную плёнку-упаковку с брусочков грудинки я легко ободрала, словно она была бумажной, мне это даже понравилось – то, что я смогла это сделать без всяких инструментов, используя исключительно собственные ногти. В общем, с бутербродами я более-менее справилась.

Но вот что мне доставило наибольшую проблему – это яйца. Я решила их сварить, а для этого пришлось переложить их в кастрюльку. В итоге дюжина яиц распределилась следующим образом – шесть штук благополучно разместились в кастрюльке, целые и невредимые, ещё четыре лежали там же, разбитые и полувытекшие, я не решилась их как-то оттуда изымать, решив, что остальным яйцам это вариться не помешает. И, самое печальное – два яйца раздавились у меня в руках, прежде чем я приспособилась и смогла более-менее рассчитать силу, с которой их нужно было держать. А хуже всего было то, что я заляпала яйцом футболку Дэна. Мало я их порвала, так теперь ещё и перепачкала. Ладно, это должно отстираться, так что совсем уж погибшей футболка не была.

Потом я наломала дров с той же части дерева, с которой вчера их брал Фрэнк. При моем приближении с веток вспорхнуло с полдюжины пташек, на несколько голосов вопя: «Опасность, опасность!»

– Ой, да кому вы нужны! – ворчала я, легко, словно спички, ломая ветки толщиной со свою руку. – Если бы хотела – давно бы вас всех переловила.

А ведь так оно и было. При желании я вполне могла бы просто собрать этих птичек с дерева, как фрукты, ещё до того, как они сообразили бы, что происходит, и попытались бы взлететь. Я ещё помнила застывшую в воздухе птицу, когда мы с Фрэнком бежали по полям. И эти точно так же застыли бы, если бы я этого захотела. Только я не хотела – зачем?

Наломав дров, я вернулась к вчерашнему кострищу и решила раздуть костёр из угольков. Вспомнив, как это делали Кристиан и Брайан, я положила на угли несколько щепочек, дунула и... сдула всё содержимое кострища на траву. Повздыхав над тем, что не сообразила, что я теперь суперсильная ВСЯ, в том числе и мои лёгкие тоже, я взяла освободившееся ведро, выданное мне Айрис, и на всякий случай залила рассыпанные по поляне угольки, тем более что некоторые из них не внушали мне особого доверия.

Потом, вспомнив всё, что вчера делал Фрэнк, я трением добыла огонь и запалила совсем неплохой новый костерок.

Сначала я собиралась налить в кастрюльку воды из пруда ведром, но потом подумала, что даже целые яйца могут лопнуть во время варки, и если в них попадёт прудовая вода... Да, мне можно было не бояться никаких возможных микробов, я без какого-то ущерба для здоровья могла бы пить эту воду, но... Нет, одно дело знать, что эта вода мне не навредит, если её выпить, и совсем другое – действительно брать её в рот. Умываться – это одно, но пить? Не-ет! Всё не настолько печально, воды в бутылках у нас – залейся. Её и использую.

Взяв бутылку с водой из палатки, я задумалась. Открывать крышку я пока не научилась, единственная попытка окончилась отломанным горлышком и облитой футболкой. Конечно, по сравнению с прошлым утром, я теперь намного более ловкая и умелая, но этого мало. Ладно, бутылку все равно выбрасывать. Так что я просто проделала пальцем дыру в стенке бутылки, и вылила через неё воду в кастрюльку. Отлично, вода на месте, а я сухая, если не считать яйца на футболке, но это я потом отстираю.

Когда, спустя несколько минут, из палатки появился заспанный, зевающий и потягивающийся Фрэнк, я стояла на берегу на коленях и, склонившись над водой, полоскала в ней подол футболки, и так была сосредоточена на том, чтобы не порвать её, что ничего вокруг не видела и не слышала.

– Какое очаровательное зрелище, – услышала я за спиной, дёрнулась от неожиданности, и кусок подола остался у меня в руке. Я взвыла от разочарования, но, обернувшись, застыла, любуясь Фрэнком, заспанная улыбка которого была совершенно неотразимой. Не сразу я сообразила, что он имел в виду, а когда поняла, то залилась краской, представив, что именно он увидел, выйдя из палатки – мой не прикрытый футболкой, виляющий зад. Да уж, не самое эстетичное зрелище, хотя ему, кажется, понравилось.

– По какому поводу стон? – поинтересовался Фрэнк, подходя ближе, опускаясь рядом со мной на корточки и легонько целуя в губы, совсем мимолётно. – Доброе утро.

– Доброе, – я не смогла не улыбнуться в ответ. – Если не считать того, что я угробила очередную футболку Дэна.

– Не страшно, у нас есть ещё. Я только не понял, что ты с ней делала?

– Пыталась замыть, пока не засохло. Я её яйцами обляпала, раздавила их в руке. Я такая неуклюжая. Хотела спасти хотя бы эту футболку, а в итоге порвала.

– Это я виноват – напугал тебя. До моего появления ведь всё было нормально?

– Ну... вроде бы получалось. Но сложно сказать, на мокрой ткани плохо видно. Я боялась тереть, чтобы не порвать, только обмывала. Не знаю, получилось бы или нет, теперь это уже не важно.

– Я уверен, что получилось бы, – подбодрил меня Фрэнк. – Я смотрю – ты неплохо похозяйничала, пока я спал?

– Да! – я как-то сразу позабыла про порванный подол, да и дыра была не особо большой, можно и так походить. – Я подумала, что теперь уже не настолько беспомощна, так что решила попробовать. Подумала – ты проснёшься голодный, а завтрак уже готов.

Я начала подробно описывать своё приключение – именно так я его и воспринимала, – по добыванию еды и приготовлению завтрака. За это время яйца, по моим прикидка, сварились. Я хотела заняться ими сама, но Фрэнк, заявив, что тоже хочет принять участие в приготовлении завтрака, ловко снял кастрюльку, висящую над костром на вчерашней «шашлычной» перекладине, и выловил ложкой из воды не только целые яйца, но и полувытекшие, заявив, что получились «яйца пашот», и их тоже вполне можно есть. На мои возражения, что яйца пашот не должны быть сварены вкрутую, и уж тем более в них не должны присутствовать осколки скорлупы, Фрэнк лишь пожал плечами, заявив, что всё равно с удовольствием их съест, тем более что скорлупа для нас вообще не помеха.

Пока Фрэнк совершал утренний туалет – вот он без проблем полоскал рот прудовой водой, я бы не смогла, – я любовалась его чёткими движениями и сушила подол над костром. Футболку я решила переодеть перед походом в посёлок, а для завтрака сгодится и драная. И если чем-то вновь её заляпаю – хотя бы не жалко.

Мы позавтракали в палатке – у костра было бы романтичнее, но трава там была ещё мокрой и вся в углях. Фрэнк сделал то, на что я сама пока не решилась – намазал булочки маслом, очистил яйца и открыл коробочки со сметаной и творогом. И, действительно, съел все «яйца пашот» прямо с заварившейся в них скорлупой.

После завтрака он помог мне переодеться, на этот раз чуть усложнив мне задачу – я сама застегнула молнию на самостоятельно же надетых джинсах и сняла футболку, не добавив в ней новых дыр. А он надел на меня другую футболку, по размеру, и застегнул пуговицу на джинсах. Обувь мы опять решили не надевать.

Я тайно надеялась, что и в этот раз повторится то же, что и вчера – прикосновение рук, а, может, и губ Фрэнка к моему плечу, но он следовал своему решению «продышаться». Возможно, он на самом деле опасался «сорваться». Я была бы не против, я была бы очень даже за, но... Не там, где в любой момент мог появиться кто угодно, не там, где мой отец мог по запаху определить, чем мы занимались.

Я любила свою семью, очень, но порой так мечтала оказаться подальше ото всех, только я и Фрэнк, и ни одного оборотня на сто миль вокруг! Но это будет не сегодня, а пока мне предстоит очередное испытание – окунуться с головой в шум и суету посёлка. Бедная моя головушка! Но Фрэнк прав – это нужно сделать именно сегодня, поскольку завтра мы уже улетаем, и моё появление неподготовленной в большом городе может стать огромной проблемой.

Когда мы оба переоделись, то вышли из нашей уютной рощи и помчались к посёлку. Я выбрала свой любимый способ передвижения – прыжки. Я наслаждалась «полётом» и разговором с Фрэнком – наша скорость ни капельки мне не мешала.

– Интересно, почему сегодня никто не пришёл нас кормить?

– Думаю, тут могут быть две причины, – предположил Фрэнк. – Первое – твои родители знают, что утром мы придём в посёлок, и ждут нас к завтраку там. Второй вариант – кто-то из тех, кто снабдил нас продуктами, сообщил в посёлок, что кормить нас не нужно.

– Думаешь? – усомнилась я в его рассуждениях. – Мы вроде бы не называли точного времени прихода, могли бы и до полудня не появиться. И вряд ли Айрис или Калеб сразу кинутся оповещать всех, что чем-то меня угостили.

– Ну, тогда есть ещё третий вариант – кто-то связался с Рэнди и сказал ей, что нести нам завтрак не обязательно, ты уже обо всём позаботилась.

– Кто-то? – я подозрительно прищурилась.

– Ладно! – рассмеялся Фрэнк. – Это я связался с Рэнди. Точнее – она со мной, поинтересовалась, что принести на завтрак. А я сказал, что ничего не надо, всё уже есть.

– А сказать мне об этом было нельзя?

– Я хотел. Честно, собирался сказать. Но меня отвлекло незабываемое зрелище чьей-то симпатичной попки.

– Ну, извини, – хмыкнула я. – И в мыслях не было тебя отвлекать.

– Жаль, – синие глаза полыхнули жаром, но тут же ушли в сторону. – Через реку будешь сама прыгать, или тебя перенести?

А я даже и не заметила, что мы уже возле реки, поскольку была полностью сосредоточена на Фрэнке. Теперь же я присмотрелась к водной преграде, что стремительно приближалась.

– Я ведь могу её перепрыгнуть, верно? – уточнила я на всякий случай.

– Да, можешь. Главное – постарайся завершить предыдущий прыжок как можно ближе к берегу, тогда перелетишь с запасом. Если же прыгнешь издалека – можешь и не допрыгнуть.

– Угу, – кивнула я, взглядом измеряя расстояние до берега и понимая, что последний прыжок придётся заметно укоротить. Слегка притормозив, я приземлилась в паре футов от берега и, толкнувшись посильнее, перелетела реку с большим запасом.

– Молодец, – похвалил меня Фрэнк. – Но в следующий раз не стоит настолько приближаться к берегу, он может оказаться неустойчивым и осыпаться от твоего толчка. Впрочем, если ты бежишь по Долине, ориентируйся на тропинки. Раз в то место наступали твои родственники, значит, и для тебя это безопасно, и наоборот.

Обернувшись, я поняла, что он прав. Тропинка, столетиями протаптываемая оборотнями, заканчивалась футах в трёх-четырёх от берега, раза в два дальше того места, от которого оттолкнулась я.

– Век живи, век учись, – вздохнула я. – Дураком помрёшь.

– Тебе это определённо не грозит, – утешил меня Фрэнк. – Но я и сам до сих пор узнаю что-то новое, а я жил и учился уж побольше века, сама знаешь. Но для тебя сейчас, действительно, информация идёт непрерывным потоком, дальше будет легче, обещаю.

– Кажется, новый этап обучения уже не за горами, – пробормотала я, слыша всё больше и больше звуков, отличающихся от природных, которые я уже довольно уверенно отсекала, оставляя за краем сознания.

Звуки делились на голоса и шумы, к последним относились: гул холодильников и пылесосов, щелчки клавиатуры, шаги, бульканье кипящей воды, шкворчание масла на сковороде, стук столовых приборов – мы, похоже, появились, когда большинство семей завтракало. Но эти звуки, хотя их было довольно много, я, пожалуй, тоже легко смогу отсечь. А вот разговоры – другое дело.

Мы добежали до посёлка и, затормозив, пошли обычным, «человеческим» шагом. Мне показалось, что мои уши зашевелились, пытаясь вслушаться сразу в десяток разговоров, плюс включённые телевизоры. Это было похоже на чувство, словно я попала на очередное семейное сборище, когда несколько десятков человек собрались вокруг меня и заговорили все одновременно. Но, в отличие от моего пробуждения в клинике, эти разговоры вовсе не били по голове, словно кувалдой, ничего такого, чего я опасалась. Громко, шумно, довольно раздражающе, но вполне терпимо. Моё сознание словно бы скользило в этой мешанине из голосов, выхватывая отдельные фразы:

«Бетти, тебе с малиновым джемом или сливовым?»

«Ты должен назначить совет директоров на...»

«Морган, придурок, отдай пульт!»

«Кто-о-о проживает на дне океана?..»

«Мне три котлетки, нет, пожалуй, четыре, а ещё…»

«На всей территории штата Мичиган пасмурная...»

«О, боже, Ричард, оно прекрасно!»

«Джеффри, может, уже хватит этих переливаний, а? У меня уже не болит, честно-честно!»

«Как странно мне, что он такой. Он был противный, очень грубый, просто злой…»

Услышав песенку из любимого мультфильма, я замурлыкала в унисон:

– Сейчас он мил, не лезет спор. Где ж это всё таилось в нём до этих пор?

И вдруг услышала голос Фрэнка.

– Руки своей не отняла. И от меня в испуге глаз не отвела. Быть может, я в сужденьях скор, но глаз таких я не встречал до этих пор.

«Он так смущён, я тоже. А глаза, как ласковы они...» – продолжала петь Белль о своём Чудовище уже в одиночестве, потому что я с отвалившейся челюстью уставилась на Фрэнка, застыв на месте. Поняв, что я остановилась, он тоже притормозил и вопросительно посмотрел на меня.

– Что случилось?

– Фрэнк... – беспомощно выдохнула я. – Твой голос!.. Он такой...

– Какой? – Фрэнк явно не понимал, о чём я.

– Краси-ивый!..

– Ну, что ты, Солнышко, он самый обыкновенный, – Фрэнк чуть смущённо покачал головой. – У нас вся семья музыкальная, я как все.

– Фрэнк, если бы ты участвовал в шоу «Голос», то занял бы первое место сразу же, ещё на этапе отбора.

Я ни капельки в этом не сомневалась. Если даже простая песенка из мультика в его устах звучала так прекрасно, то что будет, если он попробует спеть что-то профессионально? Он уже пел мне раньше колыбельную, но тогда почти шептал, да и я была не в том состоянии, чтобы оценить красоту его голоса, но теперь могла сказать однозначно – за все свои прожитые полвека ничего похожего я не слышала.

– Мне нельзя на «Голос», ты же понимаешь, Солнышко, – печально улыбнулся мне Фрэнк.

– Понимаю, – вздохнула я.

Действительно, как я могла забыть, что нам противопоказаны все эти телешоу. Фрэнк протянул мне руку, и мы пошли дальше, слыша вокруг:

«Привет, Ники, привет, Фрэнк».

«Ники, Фрэнк, доброе утро!»

«О, чудо-девушка почтила своим присутствием наш скромный посёлок!»

– Стивен, кончай прикалываться, – огрызнулась я, прекрасно понимая, что он тоже меня услышит, хотя я находилась от него где-то в полумиле. – Привет, Клер, привет, Морган, привет, Алана, всем привет!

– С возвращением, – на крыльцо клиники вышел Джеффри. – Как самочувствие, Ники? Осваиваешься в новом теле?

– Потихоньку осваиваюсь, – я скромно потупила глазки.

– Семимильными шагами она осваивается! – расхохотался Фрэнк, а потом гордо известил всех: – Сегодня Ники приготовила нам завтрак.

– Ничего себе! – присвистнул появившийся откуда-то с соседней улицы Питер. – Я, помню, ложку едва смог удержать где-то через неделю, до этого ломал. А ты – завтрак!

– Да я только бутербродов кривых настрогала и яйца сварила, ничего особенного.

– Яйца? Я к сырым яйцам месяц прикоснуться не могла – давила, – из соседнего дома вышла Клер.

– Так и я раздавила, – с улыбкой закивала я. – Половину.

– Ты действительно приспосабливаешься с невероятной скоростью, – покачала головой Клер. – Может, потому, что обратилась совсем ребёнком?

– Я не ребёнок! Уже нет! – возмущённо воскликнула я, с опаской поглядывая на Фрэнка, не решит ли он, чего доброго, согласиться с Клер.

В этот момент из дверей клиники вышел Томас.

– Джеффри, ну, правда, я в порядке. Давай не будем сегодня переливание делать. Или отложим на вечер, а?

– Нет, Томас, твоя нога ещё далеко не в порядке, – покачал головой доктор. – Извини, но прерывать лечение пока нельзя.

– Ну, хотя бы один разочек, – заскулил мальчик.

– Ты вроде бы нормально переносил переливания, – удивилась я. – С чего вдруг не хочешь именно сегодня?

– С того! – насупился мой маленький дядюшка. – Под капельницей больше часа лежать нужно. А ребята сейчас новый мотоцикл Кайла обкатывать будут, я посмотреть хотел. Я же пропущу всё!

– Так в чём проблема? – пожал плечами Фрэнк. – Выпей кровь, и не придётся лежать под капельницей.

– Его рвёт от крови, – напомнил Джеффри.

– А это уж зависит от того, насколько сильно он хочет взглянуть на новый мотоцикл Кайла, – Фрэнк широко улыбнулся Джеффри, тот понимающе кивнул в ответ.

– Я выпью! – мальчик нетерпеливо затанцевал на крыльце и потянул доктора за рукав халата. – Джеффри, я выпью! Пойдём!

Я проводила глазами исчезнувшую в дверях клиники парочку и обернулась к группе своих родственников, успевших собраться возле нас.

– У Кайла появился мотоцикл?

– Да, Пирс ему вчера купил, – пояснил Питер. – Просто привёз и вручил.

– Ну, а как же! – усмехнулся Морган. – У Кристиана есть, а у Кайла нет. Разве мог Пирс пережить подобное?

«У Пирса новый бзик, – послышалось с соседей улицы. – Теперь обижают и ущемляют не его самого, а его «сынишку». Вот и восстанавливает справедливость».

– Жениться ему нужно, – вздохнула Клер. – Он явно созрел для отцовства. Да только где он жену-то найдёт, из Долины не вылезает, разве что на пару дней.

«Моя жена ещё не родилась, – послышался голос Пирса. – Когда придёт время, я её встречу. А то, что я хочу немного побаловать парнишку – так что в этом плохого? Его и так жизнь обидела, пусть хоть чему-то порадуется»

– Он прав, – кивнула я. – Кайл заслужил немного заботы, он прошёл через ад, не забывайте.

В этот момент дверь клиники с грохотом распахнулась, и на крыльцо, вытирая губы, выбежал Томас.

– Я выпил! Я смог! И меня не вырвало! Всё, больше никаких капельниц.

– Я же говорил – всё дело в мотивации, – шепнул мне Фрэнк.

– Ники, Фрэнк, привет! – подбежал к нам мальчик. Я не решилась обнять его, просто протянула руку, по которой он хлопнул, после чего замахал отбитой ладошкой. – Ух! Ты и правда стала взрослой. Я всё поверить не мог. Слушай, раз ты теперь сильная и быстрая, как взрослые, подбрось меня к дому Гейба, а то я всё пропущу.

– Давай-ка лучше я, – Фрэнк подхватил парнишку на руки, кивнул мне, и мы побежали в сторону дома Гейба. Я, вообще-то, планировала сначала сходить домой, но не думаю, что это займёт много времени.

– Ну, и как тебе погружение в шум толпы, – поинтересовался Фрэнк.

В то же мгновение на меня обрушился гул и шум, мешанина разговоров, которые я в последние минуты как-то не замечала.

– Ох, ну, зачем ты напомнил? – простонала я. – Похоже, у меня получилось закрыться, я сама не заметила – как. А теперь всё вернулось.

– Ты закрылась? – Фрэнк смотрел на меня широко открытыми глазами. – Уже? И на что это было похоже?

Я поискала какое-нибудь подходящее сравнение.

– Словно бы передо мной табло аэропорта. Я его вижу целиком, но читаю только те строчки, которые мне нужны.

– Очень верное сравнение. Вот только чему-то подобному мы учимся постепенно, а сначала в голове просто мешанина из голосов.

– Да? У меня как-то само получилось. Я слышала только то, что имело отношение к нашему разговору, на остальные голоса внимания не обращала.

– А что с шумом?

– Фрэнк! Не напоминай! Он только исчез, и опять...

– Ты успела закрыться за то время, что мы обменялись парой фраз? Невероятно...

– Видимо, да. Ты – удивительно отвлекающий фактор, я тебе уже говорила? Но я всё время срываюсь, не могу сознательно удержать защиту.

– Солнышко, то, что ты ставишь её бессознательно – вообще невероятное достижение. Поначалу это требует от нас сознательного усилия, а ты перепрыгнула эту стадию. Впрочем, чему я удивляюсь? Учитывая, сколько всего ты «перепрыгнула» при перерождении…

– Мне вообще нравится прыгать, – довольно улыбнулась я. Приятно узнать, что я такая особенная, учитывая, что мне от этого только плюсы.

В этот момент мы добежали до дома Гейба и притормозили. Фрэнк опустил Томаса на землю, и тот, слегка прихрамывая, рванул за дом.

– Идёмте, они там, на вертолётной площадке, – и он исчез за углом.

– Посмотрим? – поинтересовался Фрэнк.

– Ну, раз уж мы здесь, – мне тоже стало любопытно.

– Мотоциклы – это громко, – предупредил он меня. – Очень громко.

– Думаешь, если я буду на соседней улице, будет тише?

– Вряд ли. Ладно, пойдём, полюбопытствуем.

– Надеюсь, шум мотоциклов не разбудит малышек?

– Малышки уже проснулись. Иначе близнецы не позволили бы устраивать это безобразие под окнами детской.

Мы свернули к задней стене дома, и Фрэнк ткнул пальцем в сторону раскрытого окна второго этажа. Возле него стояли братья Рэнди с малышками на руках. Остальные девочки разместились внизу, на одном из столов, оставшемся после последнего пикника, усевшись в рядок и жуя булочки с джемом. Видимо, там им, ради безопасности, велели сидеть взрослые, которые тоже были здесь – Рэнди с Гейбом, её родители, а так же Филипп и Люси. Последние, видимо, привели сюда Стейси, которая с удовольствием болтала с Бетти и Гвенни, точнее – Вэнди.

Неподалёку стояли два мотоцикла, черно-красный Кристиана и второй, черно-серебристый, по виду – совсем новый, видимо, принадлежащий Кайлу. Сам Кайл, Кристиан, Бредли, Брайан и Томас топтались возле него, что-то рассматривая, ощупывая, подкручивая, протирая и полируя. В общем – мальчики игрались с новой игрушкой. Мы подошли к группе взрослых, поприветствовав друг друга.

– А где Лаки? – мне хотелось ещё раз послушать мысли пса, после уток хотелось некоего разнообразия.

– Он у Джулии. Увязался за Джереми, тот пошёл поиграть с Эриком. Ему скучновато с девочками, а вот с Эриком он сразу подружился.

– Один пошёл? – я с удивлением взглянула на родителей Рэнди. Насколько я успела узнать, гаргульи даже подростков без присмотра не оставляют, а Джереми всего пять.

– Конечно, нет, – рассмеялась Элли, мама Рэнди. – Его повёл Адам и обещал глаз с него не спускать. У Джереми здесь появилась целая куча «нянек», хотя здесь вроде бы безопасно.

– Абсолютно безопасно, – подтвердила я, вспомнив, как сама бегала по Долине ещё совсем малышкой в полном одиночестве, испытывая невероятное чувство свободы. И лишь гораздо позже узнала, что присмотр за мной всё же был, просто незаметный.

В этот момент на поляне нарисовался Пирс, держа подмышкой что-то чёрное.

– Кайл, ты забыл куртку.

– Ой, Пирс, да ладно тебе! – застонал Кристиан. – Мы же не по трассе гонять собираемся. Пару кругов по поляне, на небольшой скорости. Тут вообще-то земля и трава, тут, даже если и упадёшь – не разобьёшься.

– Ты можешь кататься хоть голым, мне без разницы, а Кайл ещё толком не выздоровел, – огрызнулся Пирс, глядя, как Кайл безропотно, с лёгкой улыбкой, надевает специальную простёганную байкерскую куртку.

– Кристиан! – негромко окликнула Рэнди, а когда тот оглянулся, мотнула головой в сторону ангара.

С недовольным выражением лица, но без единого слова возражения, парень исчез в ангаре, а через полминуты появился оттуда, натягивая точно такую же куртку, что и Кайл. Я заулыбалась. Похоже, Рэнди крепко держит всю семью в своих крошечных ручках. Просто удивительно, насколько же точно она вписалась в роль жены главы семьи. Точнее – пока невесты, но заботилась она обо всех практически вровень с Гейбом, и все слушались её так же беспрекословно, как и его. Да уж, судьба не ошиблась, сводя этих половинок.

– Можно, я всё же не буду надевать наколенники, – негромко спросил Кайл у Пирса.

– Ладно, – махнул рукой тот, тяжело вздохнув. – Но шлем наденешь обязательно.

– Господи, у меня такое чувство, словно бы мне снова девять лет, я впервые встала на ролики, и папа упаковывает меня во всё, что только можно – шлем, наколенники, налокотники, перчатки, под всем этим – простёганный костюмчик. Я во всём этом едва двигаться могла, какое уж катание, – шепнула я так, чтобы Кайл не услышал.

– Да, с наколенниками Пирс, конечно, перестарался, – покачал головой Филипп. – Но, вообще-то, парнишка совсем хрупкий, человек же. У наших ребятишек хотя бы иммунитет есть. А этот такой беззащитный. Не удивительно, что Пирс над ним трясётся – всё же мотоциклы далеко не самая безопасная игрушка.

– Случись что – мы всегда успеем их подхватить, – пожал плечами Гейб. – Хуже, когда нас нет рядом. Знаете, – обратился он к Коулу, отцу Рэнди, – я начинаю смотреть на ситуацию вашими глазами. Пожалуй, ваш обычай с «няньками» для молодняка стоит взять на вооружение.

В этот момент парни завели мотоциклы и принялись кататься по кругу по поляне. Кристиан был прав – скорость была совсем небольшой, но, учитывая, что Кайл ещё только учился – это было оптимальнее всего.

– Это хорошо, что они по траве катаются, – пробормотал отошедший к нам Томас. – Ни грязи, ни пыли. Почти. Мотоцикл будет легко мыть.

– С чего это вдруг тебя озаботило? – удивилась я. – Не тебе же его мыть.

– В том-то и дело, что мне. Я целый месяц должен буду мыть мотоцикл Кристиана. Это моё наказание.

– За что?

– За то, что угнал его. Туда, где Рэнди встречалась с Линдой, мне же нужно было как-то добраться! На велосипеде я бы час пилил, я же не мог напрямую, через горы.

– Ты ехал на мотоцикле? – ахнула я. – С ума сошёл!?

– Ой, не начинай, а! Мне хватило причитаний Рэнди. Я ведь нормально доехал, ничего же не случилось, так зачем теперь-то ахать?

– Ладно, не буду. Пусть тебя Гейб наказывает.

– Не-а! Он хотел, но Рэнди не разрешила. Сказала, что с меня и так довольно. Тем более что Кристиан мне уже придумал наказание за угнанный мотоцикл, а за одно и то же два раза не наказывают!

– Будущий юрист, – хмыкнул Фрэнк.

– Ники, я смотрю, ты уже вполне освоилась? – обратился ко мне Гейб. – Я слышал, что ты уже научилась закрываться?

Ба-бах! На довольно громкий рёв мотоциклов, к которому я уже как-то притерпелась, тут же наслоился шум всего посёлка, который прежде я как-то умудрилась отсечь. И это было намного хуже, чем в тот момент, когда мы только вошли в посёлок. Причём, если прежде, до перерождения, мотоциклы заглушили бы для меня более дальние шумы, то теперь я слышала каждый звук, шум или фразу отдельно, не зависимо от того, как далеко и тихо они звучали.

– Ох, зря ты её спросил, – раздался сочувственный голос Рэнди.

Я успела лишь удивиться, как она это поняла, и в этот момент к моим губам прижались губы Фрэнка. Я мгновенно забыла про окружающий меня шум и с энтузиазмом ответила на поцелуй, уже привычно запустив пальцы в его волосы. Отдаваясь долгожданному поцелую – мне казалось, что с последнего прошло безумно много времени, – я перестала обращать внимание на окружающий мир, чувствуя себя и Фрэнка заключёнными в некий непроницаемый пузырь, который укрывает нас от всех и вся.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я услышала свист и аплодисменты. Оторвавшись от губ Фрэнка – но не от него самого, поскольку обвилась вокруг него, как плющ, – я обернулась и увидела троицу парней, выражающих свой восторг по поводу увиденного. Четвёртый, Кайл, вёл себя более сдержано, но тоже смотрел на нас с улыбкой, как, впрочем, и остальные присутствующие, разве что Томас не разделял всеобщего восторга, сморщившись от отвращения. Что поделать – возраст, для него пока что поцелуи – нечто гадкое и отвратительное. Я улыбнулась в ответ всем окружающим и пожала плечами.

– Фрэнк – лучший отвлекающий фактор на свете.

– Я бы могла поспорить, но не стану, – усмехнулась Рэнди, приклеиваясь к боку Гейба. – Похоже, его метод отвлечения сработал?

– Ещё как!

Осознав, о чём мы говорим, я приготовилась к тому, что шум снова накроет меня, ведь раз я о нём вспомнила – бессознательная защита должна была вновь рухнуть. Но ничего не произошло.

Мотоциклов я не слышала по простой причине – они молчали. Сами ли парни остановились, или им дал знак кто-то из тех, кто понял, что со мной происходит – не знаю, но гул железных коней больше не бил по моим барабанным перепонкам. Но почему держалась моя защита от остальных шумов, мне было непонятно. Я же об этом сейчас думаю... Я обвела растерянным взглядом окружающих, прислушалась – да, снова эффект «табло». Всё могу слышать, но слышу только то, что хочу. Не понимаю... Я, конечно, рада, но как?

– Что случилось, Солнышко? – Фрэнка, похоже, встревожил мой растерянный вид.

– Шум пропал.

– Я, собственно, на это и рассчитывал, – он довольно прищурился.

– И не вернулся, – продолжила я. – Я про него вспомнила, а он всё равно не вернулся.

Лица окружающих вытянулись. Точнее – взрослых окружающих, перерождённых.

– Ты хочешь сказать, что поставила защиту? – Филипп смотрел на меня круглыми глазами. – Сама? УЖЕ?

Защиту? И тут я вспомнила про «пузырь», в котором укрылись мы с Фрэнком. Похоже, он так и остался вокруг нас. Но он же воображаемый, я его придумала. Да, но Фрэнк говорил мне про воображаемую защитную стену, может, это и есть мой пузырь?

Филипп всё ещё вопросительно смотрел на меня, и я ответила:

– Кажется, да. Когда Фрэнк меня целовал, мне показалось, что мы с ним находимся в защитном пузыре. И, похоже, этот пузырь никуда не делся, так и остался.

– Ничего себе... – Рэнди заворожённо смотрела на меня, качая головой. – Ты с одного поцелуя научилась тому, чему мы учились неделями!

– А то и месяцами, – подхватил Пирс. – Ники, ты хоть осознаешь, насколько тебе повезло?

– Осознаю, – я ещё крепче прижалась к Фрэнку, хотя это казалось невозможным, и потёрлась щекой о его грудь, давая всем понять, в чём именно мне повезло.

– Возможно, наличие рядом половинки сыграло свою роль? – задумчиво проговорил Коул. – Прежде никто из нас не обращался, уже имея половинку, так что сравнивать не с чем.

– Если дело именно в этом, то мы учтём опыт дяди Фрэнка, – послышалось со второго этажа.

Ну, конечно! Близняшкам ведь тоже предстоит перерождение, и рядом, без сомнения, будут их половинки. Пусть и у них всё будет так же, как у нас с Фрэнком, если дело именно в этом.

– А Алана и Себастьян? – напомнила Рэнди. – Они же тоже половинки, и встретились до перерождения. Что с ними?

– Первой переродилась Алана, и её наставницей была Оливия, – ответил Гейб. – Себастьян, конечно, её постоянно навещал в тот период, но прошли недели, прежде чем она смогла прикасаться к нему без опаски навредить. А когда переродился Себастьян... Мы их в посёлке месяца два не видели, но вряд ли это как-то связано с его способностью или неспособностью ставить защиту. Не забывайте, они несколько лет не могли... кхм... – быстрый взгляд в сторону детей. – Ну, вы поняли!

– Мы поняли, дядя Гейб, – откликнулась широко улыбающаяся Бетти, и Гейб слегка застонал.

– Короче – дорвались, – хмыкнул Пирс. – Думаю, они нашли более интересное занятие, чем пазлы собирать. Так что эта парочка определённо не показатель.

– Скажи, Ники, а что представляет собой твой «пузырь»? – спросил Гейб, явно желая увести разговор в сторону от занятий «дорвавшейся парочки». – Ты его видишь? Чувствуешь?

– Нет, не вижу, – помотала я головой, вслушиваясь в свои ощущения. – Просто знаю, что он есть.

– И сложно тебе его удерживать? – это уже Филипп.

– Да я его и не удерживаю, – пожала я плечами. – Просто знаю, что он есть, вот и всё.

– А убрать его сможешь? – поинтересовался Пирс.

– А зачем?

– Ну, мало ли. Вдруг понадобится.

– Не знаю. Я как-то не особо хочу его отпускать, вдруг не получится сделать снова?

– У тебя все получится, – подбодрил меня Фрэнк. – Если понадобится – я снова тебя поцелую. В первый раз это вроде бы сработало.

– Хорошо, что Синклер вас не видит, – ухмыльнулся Пирс.

«Зато прекрасно слышит, – раздался вдруг голос отца. – Может, не стоит экспериментировать? Просто удерживай этот «пузырь» и дальше, Ники».

– Я его уже сняла, пап, иначе не услышала бы тебя. Или услышала бы? – я вопросительно взглянула на окружающих, слегка морщась от какофонии звуков.

– Думаю, ты бы услышала, раз Синклер обращался к тебе, – пожал плечами Филипп. – Ты ведь не звуконепроницаемой стеной отгородилась, просто отключилась от того, что тебе не нужно. Но если какой-то звук или фраза важны для нас – наш внутренний радар это определит и позволит данному звуку пройти сквозь защиту. Иначе бы мы просто «глохли», наш слух становился бы бесполезным. Но защита не делает нас глухими, она как бы... сортирует звуки по важности и нужности.

– Думаю, ты уже можешь снова ставить защиту, – с беспокойством глядя на меня сказал Фрэнк.

– Попробую, – кивнула я.

Мне самой уже хотелось уйти от этого шума. Поскольку мы только о нём и говорили – бессознательная защита тоже не приходила. Итак, пузырь. Невидимый пузырь, защищающий меня от всего. Ну? Ну же! Я попыталась ещё раз, и ещё. Не получалось... Зря я всё же сняла защиту, вдруг это была случайная удача?

– Солнышко, ты как? – Фрэнк явно почувствовал мою растерянность.

– Никак, – вздохнула я. – Не получается...

– Думаю, тебе снова нужно её поцеловать, – внесла предложение Рэнди.

– Я же говорил – не нужно снимать защиту, – голос отца звучал совсем рядом, оглянувшись, я увидела, как он, с мамой на руках, выходит из-за дома Гейба.

– Тебе помочь, Солнышко? – похоже, Фрэнку было всё равно, здесь мои родители или нет, если нужно – он готов целовать меня у них на глазах.

– Погоди минутку, – я была совсем не против поцелуя, но... – Я хочу попробовать ещё раз.

Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Что я делаю не так? В прошлый раз я представила, что мы с Фрэнком в непроницаемом пузыре, и это сработало, а сейчас... Вот! Вот оно! Не я, а МЫ в пузыре! Мы с Фрэнком. Только мы вдвоём, защищены от всего мира.

– Сработало! – выдохнула я, потому что какофония звуков, словно по команде, отошла куда-то на задний план.

Я попробовала лавировать между звуками, прислушиваться то к одному, то к другому разговору – и у меня получилось! Я управляла своей защитой так, словно родилась с ней.

– Вы были правы, – обратилась я к окружающим. – Всё дело во Фрэнке. В моей половинке. В том, что он рядом. Я не знаю, как и почему, не могу объяснить, но это определённо работает!

– Отлично, – голос отца звучал несколько... кисло. – Думаю, теперь Фрэнку не нужно тебя целовать, верно?

– Синклер! – возмущённо воскликнула мама.

– Неверно, – покачал головой Фрэнк и, подхватив меня на руки, крутанул вокруг своей оси, а потом поцеловал. Этот поцелуй был совсем лёгким, невесомым, но всё равно очень сладким. – Я так горжусь тобой, Солнышко.

– Я тоже, Ники, я так тобой горжусь и так за вас рада, – мама просто сияла, глядя на нас. – Спасибо тебе, Фрэнк. Я очень рада, что ты есть у моей дочери. Синклер?

– Что? – отец сделал непонимающие глаза. Мама сердито хлопнула его по руке. – Дорогая, ну зачем ты это сделала? У тебя же теперь ладонь будет болеть!

– Ох, ну что за человек! Фрэнк, я уверена, что Синклер тоже счастлив, что именно ты стал половинкой нашей Ники. Ты идеально ей подходишь, я с каждым днём всё сильнее в этом убеждаюсь.

– Просто не обязательно целовать её у меня на глазах, – проворчал отец.

– Неисправим, – рассмеялся Гейб.

– Кто бы говорил, – Рэнди шутливо пихнула его в бок. – Мне заранее страшно за братьев, когда близняшки подрастут.

– Ну, вроде бы тут уже с пузырями разобрались? – вмешался Бредли. – Мы можем дальше кататься? А то эти ваши разговоры про половинки и поцелуи становятся утомительными.

– Вперёд, – дал ему отмашку Гейб, и парни поменялись куртками, шлемами и мотоциклами – пришла очередь Брайана и Бредли кататься. Это, в принципе, было уже не особо интересно, поэтому я решила воспользоваться тем, что мы здесь, и расспросить своего дядюшку о завтрашней поездке.

– Гейб, – я уже перестала спотыкаться на этом имени, привыкла. – А кто ещё полетит с нами на Виргинские острова?

3 ноября 2020 года, вторник, день девятый

– А кто ещё полетит с нами на Виргинские острова?

– От нашей семьи – Эндрю и Ричарда с Эбби, – сказал Гейб. – Ну и мы четверо.

– Значит, Ричард согласился? – я была этому рада.

– А куда бы он делся? – хмыкнул Коул. – Эбби захотела лететь, так что у него не было шансов воспротивиться.

– А кто ещё с нами будет? И кто отправится к двум другим?

– К другим – по паре от нас и от гаргулий, кто-нибудь, кто живёт поближе. Мы пока не решили, слишком много желающих, хотя хватило бы и одного-двоих. Но мы сошлись на четверых к каждому. А вот на острова нас полетит больше, тут особый случай.

– В принципе, там уже есть парочка наших, – сказал Фрэнк. – Их с избытком хватило бы и чтобы снять охрану, и чтобы расправиться с негодяем.

– Но это было бы не то, – покачала головой Рэнди. – Я должна быть там, обязательно должна. И вы с Эбби – тоже.

– А это означает, что и я, и Фрэнк, и Ричард, тоже летим, тут без вариантов, одних мы бы вас не отпустили. Ну а Эндрю необходим, чтобы разобраться с компьютером этого гада, почистить там, да и просто выяснить, не упустили ли мы чего-нибудь.

– Да, без Эндрю никак, – кивнула я, соглашаясь.

– Отсюда мы вылетим всемером, завтра, ближе к вечеру, – продолжил рассказывать Гейб. – Эндрю поведёт вертолёт, Ричард с Эбби на коленях вполне поместится на пассажирском сидении.

– Ну а мы с Фрэнком понесём вас, – подхватила Рэнди. – Будет уже достаточно темно, нас никто не заметит.

– Ники, Фрэнк, вы должны это увидеть! – Пирс, казалось, был в восторге. – Это будет нечто! И снимите на видео, пожалуйста!

– Что именно, – не поняла я.

– Как Рэнди несёт деда. Незабываемое зрелище!

– Извини, Пирс, но мои руки будут заняты, а Ники ещё не настолько освоилась, чтобы что-то снимать, не опасаясь раздавить камеру.

– Вот же невезуха, – вздохнул Пирс.

– Не расстраивайся, – Коул похлопал его по плечу. – В любом случае ни одна современная камера не способна зафиксировать гаргулью, летящую на полной скорости.

– Да, об этом я как-то не подумал.

– А куда мы полетим отсюда? – спросила я.

– В Грейт-Фолс. Там мы пересядем в самолёт, который поведут Дуглас и Винсент, и там же нас будут ждать гаргульи, которые полетят с нами.

– Ты познакомишься с моим младшим братом Саймоном и с Майклом, самым старшим из братьев Эрика, – сказал мне Фрэнк. – Угадай, кто будет третьим?

– Дэн? – улыбнулась я. Как будто были варианты.

– Кто же ещё? – хмыкнул Коул. – Дедуля ни за что не упустил бы подобную возможность.

– В общем, лететь мы будем большую часть ночи, там же, в самолёте и поспим, – продолжил Гейб. – На Пуэрто-Рико прилетим под утро, тогда будет ещё достаточно темно, чтобы незаметно улететь на крыльях. Мы вдесятером отправимся на остров, а Дуглас с Винсентом останутся в аэропорту, отсыпаться.

– А когда всё закончится, все улетят обратно, а мы останемся там, – уточнила Рэнди.

– То есть, Ники можно ждать назад в четверг вечером или к утру пятницы? – уточнил отец.

– Вообще-то, говоря «мы», я имела в виду не только нас с Гейбом, но и Фрэнка с Ники, – широко улыбнулась Рэнди.

– Но... Но... – отец явно очень хотел возразить, но слова застревали у него в горле. Я вспомнила, как он говорил о том, что Рэнди для него теперь не меньший авторитет, чем Гейб.

– Синклер, ну ты же не станешь возражать, что после стольких стрессов подряд – взрыв, похищение, травма, досрочное перерождение, – Ники просто необходим небольшой отдых на море? – продолжала добивать его Рэнди, невинно хлопая глазками.

– Действительно, Синклер, в чём проблема? – Не знаю, как остальные, а я точно заметила, как локоток Рэнди стукнул Гейба в бок, призывая поддержать её. И, конечно же, мой дядюшка так и сделал. И почему это меня уже не удивляет? – В конце концов, я же буду там и присмотрю за этой парочкой. Мне-то ты доверишь Ники?

– Обложили, – отец затравлено переводил взгляд с одного на другую. – Со всех сторон обложили. Летите, куда хотите, делайте, что хотите, я умываю руки!

– Молодец! – мама потянула отца за рукав и, когда он наклонился, чмокнула в щеку. – Давно пора. Наконец-то ты понял, что Ники уже взрослая.

– Она ещё малышка! – тут же возразил отец, и я тихонько застонала. – И навеки останется для меня такой. Но... раз уж так вышло. Раз она внезапно стала взрослой... Ладно, я привыкну. Постараюсь. Но если ты, Фрэнк, когда-нибудь её обидишь…

– Я скорее умру, – совершенно серьёзно ответил Фрэнк.

– Я знаю. Но позволь уж старику порой поворчать, прости ему эту небольшую слабость, сынок. И не надо фыркать, Ники, я помню, сколько ему лет.

– Ну, вот и договорились! – умиротворённо кивнула Рэнди, а потом вдруг расплылась в широкой улыбке. – Я увижу море! Я в нём искупаюсь! Впервые в жизни!

Казалось, она сейчас начнёт подпрыгивать и хлопать в ладоши, как ребёнок. Я заразилась её настроением и тоже засияла.

– Я тоже!!!

И неважно, что наша поездка устроена для того, чтобы убить мерзавца, по чьей вине страдали и приняли мучительную смерть десятки, а, возможно, сотни невинных людей. Он заслужил свою смерть, и его будущая казнь не сможет испортить мне радость от того, что мне предстоит потом. Море – да, но не только. Я взглянула на Фрэнка и поняла, что он думает о том же.

В этот момент мотоциклы, чей рёв я слышала лишь негромким фоном, срабатывала защита, замолчали.

– Девчата, кого покатать? – послышался голос Кристиана.

Обернувшись, я увидела, что он забирает у Брайана свою куртку и шлем, и вновь усаживается на мотоцикл.

– Меня! – закричала Стейси и спрыгнула со стола, но тут же вскрикнула и затрясла рукой. Мы мгновенно оказались рядом, окружив малышку, Филипп аккуратно взял её руку, повернув ладонью вверх, и мы увидели довольно большую, наливающуюся кровью царапину, из которой торчало несколько больших заноз.

– Ох, Стейси, ну как же ты сумела? – ласково прижав к себе девочку, чьи глазёнки уже начали наливаться слезами, вздохнула Люси.

– Мам, я не знаю. Я не заметила, оно само.

Мы дружно взглянули на стол, с которого спрыгнула малышка, и увидели на его краю небольшую выщербинку. Видимо, девочка неудачно провезла по ней ладонью, спрыгивая, и вот результат. Бетти и Вэнди были тут же сняты со стола кем-то из взрослых, но больше никаких повреждений, способных поранить детей, на столешнице обнаружено не было. Стейси просто не повезло.

– Сейчас сходим к Джеффри, он обработает тебе ранку и вытащит занозы, – сказал Филипп.

– А потом я тебя обязательно покатаю, – пообещал Кристиан.

– Ничего, заживёт, – храбро сказала девочка, шмыгнув носом. – Бывало и хуже. Ой! Перестало болеть. Совсем.

И мы все с удивлением увидели, что царапина исчезла. Даже не затянулась, как бывает при ускоренной регенерации, а просто исчезла. На ладони осталась полоска крови и несколько крошечных щепочек-заноз, но никакой раны не было.

– Стейси, ты регенерируешь? – удивлённо спросила Рэнди?

– Что делаю? – Девочка, похоже, не поняла это слово.

– У тебя всё заживает очень быстро? – переспросила Рэнди.

– Не-ет, – Стейси замотала головой, продолжая недоумённо рассматривать ладонь. – Такого раньше никогда не было.

– Кайл, – раздался подозрительный голос Пирса. – А ну-ка, покажи ладонь.

Обернувшись, я увидела спину Кайла, отходящего к мотоциклам. Услышав голос Пирса, он замер, повернулся и продемонстрировал тому совершенно целую ладонь.

– Левую, Кайл, – продолжал настаивать Пирс.

Вздохнув, парень разжал кулак, и я увидела, что поперёк уже зажившего шрама от пореза появилась свежая кровавая полоска.

– Кайл, ну зачем? – воскликнула Стейси. Взрослые молчали в растерянности. – У меня бы зажило. А ты и так болеешь.

– У меня заживёт гораздо быстрее, – улыбнулся он девочке. – Мне переливают кровь гаргулий, помнишь? К вечеру и следа не останется. И занозы вынимать не нужно.

– Действительно, – пробормотал Филипп, беря с ладони Стейси крохотную щепочку и рассматривая её. – Ты знал, что занозы останутся снаружи?

– Да. Я же лечил свою сестрёнку. А она была чуть младше Стейси. Дети в таком возрасте сажают себе занозы постоянно.

– Так, пойдём-ка, парень, в клинику, пусть Джеффри обработает твою рану.

– Пирс, я тебя умоляю! Это всего лишь царапина, она уже подсыхает, не нужно её обрабатывать. К тому же мне на переливание через полтора часа, доживу как-нибудь.

– Я могу перевязать! – Стейси вытерла кровь с ладони о светло-жёлтые штанишки – взрослые сделали вид, что ничего не заметили, – и вынула из кармана белый носовой платочек с голубыми цветочками, обшитый кружевами.

Кайл покорно протянул девочке руку и позволил повязать свою ладонь крошечным платочком. Стейси старательно завязала узелок и подняла глаза на Кайла. В её взгляде сквозило такое восхищение, словно перед ней – прекрасный рыцарь, только что победивший дракона. Жестом попросив его наклониться, она пылко обняла его за шею и чмокнула в щёку.

– Спасибо! Ты такой хороший. Когда я вырасту, то обязательно на тебе женюсь!

– Договорились, – улыбнулся Кайл.

– Синклер, я начинаю тебя понимать, – пробормотал Филипп.

– Господи, Филипп, да ей восемь лет всего лишь, – покачала головой Люси, глядя на насупившегося мужа. – Через неделю она найдёт себе новый объект для обожания. Но сейчас Кайл для неё – герой, так что пусть верит в сказку.

– Стейси, так ты будешь кататься? – поинтересовался Кристиан.

– Нет. Я потом, с Кайлом. Когда у него рука заживёт.

– Тогда меня, – попросила Бетти.

– Кайл, раз уж ты временно инвалид, – Бредли насмешливо поднял бровь, глядя на повязку на руке Кайла, в цветочках и кружавчиках, – я пока покатаю Вэнди, ладно?

– Катай, – кивнул Кайл. – И вообще, ребята, берите мой мотоцикл, когда хотите. Пирс, ты не возражаешь?

– Это твой мотоцикл, решать тебе, – пожал плечами Пирс. – Только Брайану и Бредли нужно будет спросить своих отцов, разрешат ли они им кататься без присмотра.

– Я бы не разрешил, – пробормотал Коул. – По крайней мере – когда меня нет рядом.

– Поэтому Эрику не разрешают водить машину? – сообразила я. – Дело вовсе не в его якобы травме?

– Ему не разрешают водить машину в одиночку, – уточнил Коул. – Как и всем нашим неперерождённым детям. Аварии случаются, лихачи и пьяницы на дорогах были, есть и будут, мы не хотим рисковать.

– Логично, – вздохнул Гейб. – И я рад бы придерживаться подобной стратегии, только вот беда в том, что ваши мальчики перерождаются в восемнадцать, а девочки и того раньше, наши же – в девяносто и семьдесят пять соответственно, плюс-минус несколько лет. Легко держать при себе ребёнка, школьника, но как быть со студентами? А с теми, кто уже выглядит взрослым по любым меркам? Как люди будут смотреть на тридцатилетнего мужчину, которому нельзя садиться за руль, и его возит брат, внешне того же возраста, но одному вроде как за руль можно, а другому почему-то нет. Как быть в этом случае? Поэтому мы вынуждены предоставлять свободу своим детям, даже когда они ещё уязвимы, в расчёте на их благоразумие.

– Я, например, и так выделяюсь ростом, холодной кожей и «болезнью», – вмешалась я. – Если ещё и машину не смогу водить, как все мои одноклассники – это будет уже перебор. А мы ведь стараемся не выделяться.

– И потом, мотоцикл Кристиана – единственный, который есть у одного из неперерождённых, обычно у детей велосипеды, а потом они пересаживаются на машины – это безопаснее. А Кристиан купил мотоцикл, не спросив у меня разрешения или согласия, на свои деньги. Я этому не рад, но уважаю его выбор, к тому же кое-какие бонусы есть и у молодняка – ночное видение и способность замечать быстродвижущиеся предметы, это даёт Кристиану определённое преимущество, поэтому я не стал возражать. Но я могу решать только в отношении него, как опекун. А у Бредли и Брайана есть отцы, и именно им решать, готовы ли их сыновья кататься на мотоциклах без присмотра. Если разрешат – так тому и быть. В конце концов, им обоим около шестидесяти, и они уже достаточно взрослые, чтобы не делать глупостей.

– Ох, всё время забываю, что ваша молодёжь гораздо старше, чем выглядит, – покачал головой Коул. – Я-то вижу парнишек, только-только школу закончивших, даже младше близнецов. Всё же сложно сразу перестроиться.

– А мне когда можно будет кататься на мотоцикле? – встрял топчущийся рядом Томас.

– Через тридцать лет, – отрезал Гейб. – И под моим присмотром.

– Через пятнадцать, – одновременно с ним сказала Рэнди, оглянулась на Гейба, тот вздохнул и махнул рукой, мол, ладно, как скажешь. – Но только по Долине и только под присмотром, – продолжила она, и Гейб заулыбался, Томас же, наоборот, насупился.

– Ладно. В конце концов, меня всегда сможет кто-нибудь покатать, – и мальчик с намёком глянул на Фрэнка, давая понять, что имел в виду вовсе не мотоциклы. Фрэнк кивнул.

– В любое время, парень. Обращайся.

– Какие планы на сегодня? – поинтересовался отец.

Мы с Фрэнком переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Мы думали, что весь день Ники потратит на выработку защиты от шумов. Но она справилась за полчаса, так что план наш уже не актуален.

– Но у нас в палатке ещё куча коробок с вещами для тренировок. Я ещё не очень уверенно управляюсь со многими предметами. – Вокруг раздалось недоверчивое фырканье, которое я проигнорировала. – А к книгам и журналам я вообще ещё даже не прикасалась. Знаю, что это не вещи первостепенной важности, но всё же хорошая тренировка.

– Но сначала зайдите домой, – сказала мама. – Сегодня я снова напекла блинчиков.

Я облизнулась. Пусть мы поели совсем недавно, но мамины блинчики я могу есть когда угодно. Мы попрощались с родственниками и пошли в сторону дома.

Отец привычно подхватил маму на руки, а Фрэнк, не менее привычно, меня.

– Разве в этом всё ещё есть необходимость? – прищурился отец.

– Да, и большая, – кивнул Фрэнк.

– И какая же именно, позвольте полюбопытствовать?

– Мне это нравится, – расплылся Фрэнк в улыбке, всем своим видом показывая, что он в своём праве и отступать не собирается.

– Мне тоже, – с некоторым вызовом взглянув на отца, я обвила шею Фрэнка руками и положила голову ему на плечо.

– Причина уважительная, – кивнула мама, пряча улыбку.

– Ой, да делайте, что хотите, – поняв, что остался в меньшинстве, фыркнул отец.

– Спасибо, сэр, мы учтём ваше разрешение, – с серьёзным лицом, но с чертенятами в глазах, кивнул Фрэнк.

– Я не это имел в виду! – взвыл отец.

– Синклер, успокойся, – мама погладила его по щеке, и он как-то обмяк, уже не выглядя таким возмущённым. – Иначе снова договоришься до такого, о чём после будешь жалеть. Фрэнк, с чем ты любишь блинчики? Мы все предпочитаем смородиновый джем, а Ники – ещё и сметану. Но у нас есть так же мёд и ещё несколько видов джема.

– Спасибо, Элоиз, я тоже буду со сметаной, в прошлый раз я едва ум себе не отъел, вместе с твоими блинчиками.

– Вот и замечательно, – удовлетворённо кивнула мама. – Сметаны у нас много, я сегодня пополнила запасы с учётом того, что Ники теперь ест в несколько раз больше.

– Наверное, нам теперь нужен будет холодильник побольше, – пробормотал отец в раздумье. – Раньше только я один ел за пятерых, теперь нас таких будет трое.

Я расплылась в улыбке – похоже, отец окончательно смирился с присутствием Фрэнка в моей жизни, уже и планы с учётом нового члена семьи строит. Но у Фрэнка, похоже, планы были иные.

– Спасибо, конечно, сэр, – ответил он. – Но мы с Ники планируем жить в своём собственном доме.

Мы это планируем? А, ну, конечно! Мы не обсуждали это, не озвучивали конкретно, но учитывая разговоры о том, что чем скорее мы поженимся, тем скорее сможем уединиться и не опасаться вторжения посторонних в самый неподходящий момент, такой вывод напрашивается сам собой.

– И где же именно находится этот ваш дом, – поинтересовался отец с ноткой обречённости. Но не стал возражать, что радовало.

– Пока нигде, – пожал плечами Фрэнк. – В моем прежнем доме сейчас живут мои родственники, но это и к лучшему. Мы вместе с Ники выберем наше новое местожительства, где купим или построим новый дом. Всё, что она захочет. Я абсолютно не ограничен ни в средствах, ни во времени, я об этом уже говорил?

– Не помню такого, – покачал головой отец. – Но, собственно, не удивлён. Как я понимаю – вся ваша семья хорошо обеспечена?

– Более чем. Поэтому я смогу дать Ники дом, а если захочет, то и дома, где угодно и какие угодно.

– А чем плоха Долина?

– Пап, нам всё же хотелось бы немного самостоятельности, – возразила я, представляя, какой была бы наша жизнь, останься мы в одном доме с родителями, а точнее – с отцом, с его-то суперслухом. Гейб и Рэнди – прекрасный и наглядный тому пример, не на пустом же месте они по всяким пещерам прячутся, пока в их доме живут родители Рэнди. Но это явление временное, гости скоро уедут, а вот постоянно жить с родителями – вообще нереально.

– Здесь много пустующих домов, – предложила мама компромисс. – Вы будете и в Долине, и всё же в относительном уединении. Не всё же время вы будете жить среди людей, это несколько утомительно – постоянно приходится себя контролировать, чтобы не выдать себя, не проговориться. Это тяжело даже для меня, что уж говорить про вас, бессмертных.

В этот момент мы остановились возле дома. Я с сомнением взглянула на строение, вдруг показавшееся мне таким хрупким.

– Мам, может, ты нам блинчики с собой дашь?

– Вы так сильно торопитесь? – мама, хоть и пыталась это скрыть, но выглядела заметно расстроенной.

– Нет-нет. Просто... – я в растерянности покусала губу, потом вновь нерешительно окинула взглядом дом. – А что, если я там всё переломаю?

– Значит, починим, – отец пожал плечами, явно не видя в этом проблемы. – Или заменим. Ты же не думаешь, что все перерождённые в дом не входят, пока полностью не приспособятся к своему телу?

– Ники, мы прекрасно понимаем, что ты сейчас не вполне владеешь собой, и это нормально, – улыбнулась мама. – Когда ты была малышкой, то тоже много чего перепортила – испачкала, порвала, разбила, – но мы же не отсылали тебя жить в палатку. Это было нормально и предсказуемо. Так и сейчас. Что значат вещи? Люди намного важнее.

– Ладно, – кивнула я, – постараюсь осторожненько.

Фрэнк опустил меня на пол веранды, перед входной дверью. Я подождала, когда кто-нибудь передо мной эту дверь откроет, но все стояли, выжидающе глядя на меня. Очередная тренировка, значит. Ладно, постараюсь не очень сильно тут всё разнести.

Ручка двери металлическая – это радует. Замков, как таковых, в дверях нет, собственно, в Долине вообще замки, как класс, существуют лишь в домах с маленькими детьми, чтобы не дать малышам залезть, куда не надо, ради их же безопасности. Наш же дом «охраняла» лишь защёлка-язычок, чтобы дверь от сквозняка не распахивалась.

Бережно, даже чересчур бережно, я взялась за ручку, ме-едленно надавила на неё, и, услышав щелчок, осторожно потянула на себя. Дверь открылась, целая и невредимая. Я гордо оглянулась на окружающих и услышала аплодисменты, причём не только с веранды, но и из дома напротив. Сделав в ту сторону шутливый книксен, я вошла в прихожую, стараясь ненароком ничего не задеть.

Оглядевшись, я поняла, что в комнате кое-что изменилось – исчезла ваза с цветами с тумбочки, статуэтки пастушек, которые достались маме от её бабушки, и фотографии в рамках, висящие на стене. Заметив мой взгляд, отец тихонько захихикал.

– Да, я кое-что убрал с дороги, на всякий случай. Остальное можешь смело ломать.

Ну что ж, раз разрешили… Я прошла в кухню и обнаружила на столе огромную стопку блинов, прикрытую полотняной салфеткой. Ха! Я уже с бумажными полотенцами справляюсь, так что не особо-то и сложное задание. Аккуратно сняв салфетку, я оглядела стол. Мёд и три вида джема в наличии, лежат себе в креманках. А сметана?

– А где сметана? – это я уже вслух.

– В холодильнике, – сказал отец как о чём-то само-собой разумеющемся. Ну, конечно, где же ей ещё быть? С холодильником я тоже справилась, как и с кухонным шкафчиком, из которого достала металлическую миску. На фарфор решила пока не покушаться. Взяв в руки упаковку сметаны, я немного подумала, а потом прочертила ногтём вдоль верха пластикового стаканчика и просто сняла этот самый срезанный верх. Да, сметану открывают немного иначе, но упаковку всё равно выбрасывать, так какая разница?

Вытряхнув из стаканчика сметану в миску, я взяла верхнюю часть упаковки и привычно слизала с неё прилипшую сметану – там она почему-то всегда самая вкусная. И опомнилась, лишь услышав голос мамы.

– Поверьте, Фрэнк, обычно Ники так себя не ведёт.

Ой! Я торопливо выкинула улику в мусорное ведро и сделала вид, что ничего не было.

– Вообще-то она всегда облизывает крышечку от сметаны, – возразил отец. – И переучивать её уже поздно. Может, передумаешь брать, а, Фрэнк?

Он это серьёзно? Я сердито зыркнула на отца и в этот момент услышала:

– Да, Синклер, это может стать проблемой, – я удивлённо взглянула на Фрэнка, а он продолжил, обращаясь к моим родителям с самым серьёзным видом. – Обычно я предпочитаю сам облизывать крышечку, сметана на ней всегда очень вкусная. Но мы что-нибудь придумаем, установим график очерёдности, например, или будем монетку подбрасывать.

Я расплылась в улыбке, слушая смех родителей. Неужели я могла хоть на долю секунды усомниться в моём Фрэнке?

Мы, в хорошем настроении, уселись за стол. В отличие от прошлого раза, в палатке, когда я просто сгребала блин – или блины, – в комочек, лишь бы как-то донести до рта, теперь я умудрялась складывать блин треугольничком и макать его в сметану, практически не порвав. А ведь с того раза прошло немногим более тридцати часов, даже самой не верится! Но, похоже, к этому привыкаю не только я сама, но и окружающие, по крайней мере – больше аплодисментов я не слышала. Вот и славно. Хочется как можно скорее стать нормальной, и пусть все вокруг тоже меня такой считают. Как, например, Пирс, который забыл, что я пока не в состоянии что-то снять на камеру. Или уже в состоянии? Пожалуй, пока проверять не стану, это не вопрос первостепенной важности. Но посмотреть на Рэнди, несущую Гейба, который крупнее её раза в три, если не в четыре, будет очень интересно.

Разговор вертелся вокруг будущей поездки. Мама переживала, что мне нечего взять с собой из одежды – моя осталась в Литл-Роке, а та, которой меня снабдили мои кузины и племянницы, была мне великовата. Меня это ни капельки не смущало, большую часть времени я вообще бегала в огромных мужских футболках. А благодаря тому, что талии у моих родственниц были практически как у меня – их джинсы, пусть и были свободными в бёдрах, с меня не сваливались, да и футболки тоже, так в чём проблема? Я же не на бал еду, и даже не на курорт, ничего страшного, обойдусь.

Фрэнк слушал наш разговор молча, загадочно улыбаясь, пока в дверь не постучал Гил и не занёс несколько больших пакетов.

– Вот, Рэнди просила передать.

После этого он испарился, отмахнувшись от предложения мамы угоститься блинчиками. Ещё бы – оставить Кэтти на целых полторы минуты и так было для него подвигом. Я подозрительно взглянула на Фрэнка.

– Ты знал!

– Да. Но решил – пусть будет сюрприз. Рэнди летала с Гейбом в Грейт-Фолс, закупиться для поездки…

– Точно! Она же говорила, что у неё нет купальника!

– Вот и тебе кое-что прикупила. Она говорит, что размер выбирала на глазок, но ты же знаешь, какой у нас глазомер.

– Теперь знаю, – ещё одно из моих новых умений.

– В общем, она собиралась принести тебе всё это сегодня вечером, но раз уж об этом зашёл разговор…

– Вот проблема и решилась, а ты переживала, – улыбнулся отец маме.

– Я всё упакую, – пообещала она. – Тебе, дочка, это ещё, наверное, не под силу?

– Пожалуй, я бы смогла, если бы очень-очень постаралась, но гарантий того, что что-то не порву, пока нет. Спасибо, мам. Хотя меня там мало кто увидеть, но ходить в дырявом всё же не хотелось бы.

– А я могу помочь собраться тебе, Фрэнк, у меня как раз есть подходящая спортивная сумка, – отец просто лучился доброжелательностью, так, что я сразу же заподозрила подвох. Видимо, не я одна.

– Если только ты не положишь в неё те самые разноцветные носки в цветочек и трусы с героями мультяшек, – лицо отца вытянулось, кажется, Фрэнк верно догадался о планируемом розыгрыше. – Где ты их, кстати, раздобыл?

– Мне отдал их Роджер. Сказал, что их ему купил Гейб – маленькая месть за какую-то старую историю, рассказать которую он отказался. Роджер – это отец Вэнди, дней десять назад вся семья оказалась в Долине безо всего, после того, первого, похищения. Гейб и Рэнди купили им одежду на первое время, и Гейб оторвался на белье Роджера по полной. Тому даже пришлось кое-что из этого надевать, вариантов-то не было. Но вскоре он приобрёл вещи более нейтральных расцветок, а неношеные принёс мне, узнав, что ты, Фрэнк, появился в Долине в одних брюках.

– А ты, конечно же, не отказался, – обвиняюще прищурилась я.

– Конечно, – отец широко заулыбался. – А зачем отказываться? Вещи новые, качественные, подходящего размера. Не пропадать же добру.

– А, знаешь, – заулыбался и Фрэнк тоже. – Я, пожалуй, возьму их с собой на остров. Кто меня там в них увидит, кроме Ники? Гейб и Рэнди? Так они же их и покупали, стало быть, в обморок не упадут. А из посторонних там никого не будет. Решено, беру!

Я захихикала, отвлеклась, утратила контроль над своей силой, блинчик в моей руке порвался, и часть его рухнула в миску со сметаной, в которую я собралась его макнуть. Фрэнк тут же подцепил утопленника ложкой и скормил мне, словно так и надо, я даже не успела смутиться. А пока я его глотала, ловко собрал со стола брызги сметаны пальцем и облизнул его, непринуждённо меняя тему и отвлекая внимание от этого небольшого акта моей неуклюжести.

– Интересно, то, что Кайл сегодня вылечил ранку Стейси – это просто проявление его к ней симпатии и жалости, или парень решил, что обязан, как может, оплачивать своё пребывание в Долине?

– Надеюсь, что первое, – сразу же посерьёзнел отец. – Не хотелось бы, чтобы парнишка считал себя чем-то обязанным. Его ведь и оставили в Долине именно ради того, чтобы ему больше никогда не приходилось делать что-то подобное.

– К тому же Пирс явно взял его себе «в дети», а значит, Кайл теперь – член семьи, пусть даже не будет носить нашу фамилию, – добавила мама.

– Всё же так удивительно видеть нашего легкомысленного Пирса, вдруг ставшего таким серьёзным и ответственным, – улыбнулась я.

– Вы забываете, что Пирс и так очень даже взрослый, – покачала головой мама. – По человеческим меркам он мог бы быть дедушкой дедушки Кайла, для него этот парень на самом деле ребёнок. И, кстати, всё это его прежнее легкомыслие и дурачество – лишь игра. Если нужно, он может быть очень серьёзным.

– Но всё же видеть его таким серьёзным и заботливым так странно, – сказал отец. – Непривычно.

– Ну, на фоне преображения Гейба это вообще ерунда, – возразила я.

– О, да! – тут отец был со мной полностью согласен.

– Гейб действительно так сильно изменился? – удивился Фрэнк.

– Поверь, это что-то невероятное, – закивал отец. – Встреча с Рэнди изменила его до неузнаваемости.

– Бывает, – пожал плечами Фрэнк. – Они же половинки. Лично я вообще не удивлён.

В этот момент мимо нашего дома по улице промчался щенок ньюфаундленда. Заметив его краем глаза, я выглянула в окно и увидела идущих следом Филиппа и Люси.

– Стейси снова стала щенком, – констатировала я очевидное.

– Ей это нравится, – послышался голос Филиппа. – Здесь она можно носиться сколько угодно, не боясь разоблачения. Она обращается по несколько раз за день, всё никак не нарезвится.

– Ещё бы, столько лет подавлять в себе эту способность, – подхватил отец. – А ведь это часть её личности.

– В каком-то смысле малышке даже повезло, что её разоблачили, – задумчиво произнёс Фрэнк. – Конечно, её пребывание в плену приятным не назовёшь, но теперь она среди своих, ей не нужно скрывать свою сущность, а кроме того – теперь у неё есть любящие родители. Так что даже хорошо, что директор приюта просматривал ту запись.

– А зачем он это делал? – мне как-то раньше в голову этот вопрос не приходил, но теперь такой поступок показался странным. – Зачем ему было просматривать видео из изолятора? Зачем там вообще камера, да ещё и явно ведь скрытая?

– Действительно, – нахмурился отец. – Теперь и мне это кажется странным.

– Даже очень странным, – кивнул Фрэнк. – И объяснение подобному поступку только одно...

– Извращенец, – пробормотала я.

– Да, педофил, – кивнул отец.

– Может, вы делаете поспешные выводы? – несмотря на возражение, было видно, что мама тоже склоняется к подобной версии, просто не хочет верить в это. – Может, эта камера для того, чтобы наблюдать за состоянием больных? Чтобы помочь, если что...

– Больной ребёнок трясся от холода под тонюсеньким одеялом, но никто не поспешил укрыть её потеплее. Что-то не особо похоже на чуткую заботу, – возразила я.

– Если это правда, то остальные дети тоже в опасности, – вздохнул отец. – Нельзя всё просто оставить как есть.

– Это легко проверить, – сказал Фрэнк. – Нужно устроить обыск в приюте на предмет видеокамер в других помещениях, а так же в кабинете и доме директора. А по результатам уже будем делать выводы.

– Но как? Нужен же ордер, наверное. Может, тот знакомый Гейба из ФБР поможет?

– Солнышко, прежде чем подключать ФБР, лучше убедиться, что есть, к чему его подключать. Нет, проверят наши. Так, что никто и не заметит. Сама знаешь, это не проблема.

– Знаю. – Я ещё не забыла тех застывших людей, когда Фрэнк нёс меня к убежищу.

– Да, это вариант, – кивнул отец. – Осталось узнать, где находится этот приют.

– Рэнди говорит – нет проблем. Гейб уже связался с Эндрю, у него есть все данные той корпорации, и всё, что касаются Стейси – тоже, в том числе и адрес приюта.

– Рэнди и Гейб в курсе? – удивился отец. Я же восприняла слова Фрэнка как само собой разумеющееся – уже привыкла к тому, как легко гаргульи общаются между собой.

– Да. Я связался с отцом и Рэнди сразу же, как понял, о чём именно зашёл наш разговор. А она озвучивала его для Гейба. Оказалось, никому и в голову не пришло задуматься о странном поступке директора, кроме тебя, Солнышко. Но сейчас все пришли к единодушному выводу – дело нечисто.

– И что теперь? – спросила я.

– Теперь Эндрю разыщет нужный адрес, Рэнди передаст его Дэну, тот отправит в приют того или тех из наших, кто окажется ближе. Если наши подозрения подтвердятся – Гейб подключит своего знакомого из ФБР. На самотёк мы это дело не пустим, проконтролируем обязательно.

– Это хорошо, – кивнула мама. – Обязательно нужно разобраться, что и как. Но если мы всё же ошибаемся...

– Хорошо, если ошибаемся, – сказала я. – Я бы хотела, чтобы мы ошиблись, ради остальных детей. Но, в любом случае, этот человек не достоин того, чтобы и дальше работать с детьми. Стейси была на его попечении, она невинный ребёнок, зависящий от него, а что он сделал?

– То же, что и приёмные родители Рэнди – испугался неведомого. И поступил подло. Не переживай Солнышко, что бы ни выяснилось, этот человек никогда больше не будет работать с детьми, это я тебе обещаю.

– Держи меня в курсе, ладно? – попросила я.

– Непременно, – кивнул он, потом вдруг хитро улыбнулся. – Хочешь полетать?

– Спрашиваешь! Конечно, хочу! – я едва не запрыгала на стуле. Больше, чем летать с Фрэнком я любила только целоваться с ним. Но на поцелуи вроде бы пока введён мораторий, зато полётами насладиться я вполне могла. Я аккуратно встала.

– Помочь убрать со стола?

– Иди уж, помощница, – махнул рукой отец. – Мне нравятся эти креманки, пусть живут и дальше.

Мы вышли из дома. Мама обняла меня, и я, едва касаясь, положила ладони ей на спину. Не совсем прежнее объятие, но хоть что-то. Будем действовать постепенно.

Фрэнк успел за это время снять футболку, которую сунул мне в руки, после чего подхватил меня и обратился. Передо мной снова появилось обожаемое «эльфийское» ухо, которое я, не сумев сдержаться, стала поглаживать. Я даже не сразу поняла, что мы уже летим, а когда осознала это, стала с удовольствием оглядывать Долину с высоты... нет, не птичьего полёта, мы летели ниже, но всё равно – это было захватывающее зрелище.

Фрэнк сделал несколько кругов вдоль периметра Долины, а потом, когда мы были довольно далеко от посёлка, вдруг резко пошёл на снижение и опустился на горном склоне. Я огляделась. В этом месте скалы были почти отвесные, а потому голые, лишь кое-где, на небольших пологих участках была земля, трава и редкие чахлые кустики, на одной из таких площадок Фрэнк и приземлился. В отличие от относительно ровного и пологого склона, на котором проходила наша прошлая тренировка, здесь было нагромождение огромных каменных выступов. Я никогда здесь прежде не бывала – слишком далеко от посёлка даже на велосипеде, особенно учитывая, что дороги сюда тоже не было. Да и не забраться сюда без альпинистского снаряжения, а я никогда не увлекалась экстремальными видами спорта. Впрочем, теперь-то я смогу разгуливать здесь, как по тротуару – мне это теперь не сложно.

– У нас здесь будет новая тренировка? – поинтересовалась я.

– Можно и так сказать, – внимательно всматриваясь в рельеф склона, ответил Фрэнк, после чего вдруг шагнул за один из выступов, и я увидела скрытый за ним узкий высокий проём. Пещера. Если не знать, где искать – ни за что не догадаешься, что она там находится. Фрэнк опустил меня на землю, поскольку занести туда просто не смог бы, и первым протиснулся в пролом. Ему пришлось повернуться боком и предварительно обратиться, чтобы не мешали крылья. Я двинулась следом и спокойно прошла напрямую – у меня же не было таких широченных плеч, как у него.

К счастью, узким проход был недолго, не более пары футов, а потом сразу же расширялся. Я огляделась – пещера, в которой мы находились, была узкой, но довольно длинной, где-то десять футов на пятьдесят (* примерно 3 х 15 м) и изгибалась полуподковой вправо. Свет попадал в неё не только через вход, но и через несколько щелей на потолке, это было очень красиво, словно бы светили лучи крошечных прожекторов, в которых танцевали потревоженные нашим появление пылинки.

Я шагнула вперёд, заглянув в дальнюю часть пещеры, которую от входа было не видно. Несколько одеял, расстеленных прямо на каменном полу, миска с яблоками и апельсинами, примостившаяся на выступе стены, несколько бутылок с водой в углу, футболка, валяющаяся у стены.

– Тайное убежище Гейба и Рэнди? – догадалась я.

– Верно. Никто, кроме них, об этой пещере не знает, теперь ещё мы с тобой. Рэнди сказала, что здесь нас абсолютно точно никто не застанет в неподходящий момент. Она считает, что нам нужно хотя бы немного такого вот уединения, с гарантией, которого палатка дать не может.

– Да уж, точно не может, – я вспомнила, что именно предшествовало моему досрочному перерождению. – Рэнди обещала показать мне парочку укромных местечек в Долине.

– Наверное, лично отвести тебя у неё минутки не нашлось, а рисовать план или что-то объяснять в данном случае бесполезно – сама видишь.

– Да, я стояла в двух шагах и ничего не увидела.

– Она говорит, что хотя семья оборотней поселилась здесь около трёхсот лет назад, Гейб обнаружил эту пещеру всего лет двадцать назад, и не стал никому о ней рассказывать, сам не зная, почему. А теперь это тайное убежище пригодилось ему и Рэнди. А она щедро поделилась им с нами.

– Рэнди вообще очень щедрый человечек, – пробормотала я.

– Я заметил, – улыбнулся Фрэнк. – В общем, она показала мне это место, как именно сюда попасть – просто представила в голове картинку, и я это увидел.

– У нас будет очередной урок? – я повернулась к Фрэнку и заглянула ему в глаза. Во мне затеплилась надежда. Он говорил, что нам «нужно притормозить», но почему тогда мы здесь?

– Можно и так сказать, – повторил он свои слова, а потом заключил меня в объятия и припал к моим губам страстным поцелуем.

3 ноября 2020 года, вторник, день девятый

Какое-то время мы целовались, жарко, страстно, навёрстывая все те разы, когда мы могли бы делать это и не делали. Мои руки ерошили волосы Фрэнка, уже совсем не напоминающие недавний ёжик. Хотя до того времени, когда я смогу запутаться в них пальцами, ещё очень долго. Одна рука Фрэнка придерживала мой затылок, вторая обхватила мою талию и крепко прижимала меня к его сильному телу, в которое и я сама хотела бы влиться, вплавиться, стать с ним единым целым. Не знаю, сколько прошло времени, но я начала испытывать недостаток кислорода, а ведь после обращения мы способны не дышать до получаса, а то и дольше. Словно почувствовав это, Фрэнк оторвался от моих губ, давая мне отдышаться и покрывая поцелуями всё моё лицо. В какой-то момент, когда его губы стали спускаться от моих скул к шее, я поняла, что способна уцепить за хвост мысль и вытянуть её из хаоса, в который превращался мой разум от поцелуев Фрэнка. И я даже смогла озвучить её.

– Мы сейчас займёмся любовью, да?

Фрэнк замер, потом, чуть отстранившись, заглянул мне в глаза.

– Нет, Солнышко, не сегодня.

На меня словно ушат ледяной воды вылили. Видя моё разочарованное лицо, Фрэнк попытался объяснить.

– Понимаешь, твой первый раз, НАШ первый раз, не должен произойти вот так – на полу, в пещере. Не так я себе это представлял, ты достойна большего, Солнышко.

– А если я сама хочу? – неужели я сказала это вслух?

– Я тоже хочу, безумно хочу, но так же я хочу всё сделать... правильно.

– Тогда зачем? – недоумённо протянула я. – Зачем мы здесь?

Да, поцелуи – это чудесно, но, в конце концов, целоваться можно и в палатке. У нас достаточно острый слух, чтобы услышать чьё-то приближение и успеть остановиться. Стоило ли ради пары поцелуев, даже таких чудесных, забираться в это тайное убежище? От разочарования мне захотелось плакать. Я-то себе уже намечтала, а тут... Обидно же!

– Прости, прости, Солнышко, – поняв моё состояние, Фрэнк стал покрывать поцелуями мои закрытые веки, потом его губы скользнули к уху и зашептали: – Это вовсе не значит, что мы не можем воспользоваться подвернувшейся возможностью и позволить себе... чуть больше, чем обычно.

Надежда зашевелилась в моём сердце.

– Насколько больше? – всё ещё слегка подозрительно поинтересовалась я.

– Мы не переступим последнюю черту, нет. – Его губы играли с мочкой моего ушка. – Но поверь, есть много, очень много всего остального. Тебе понравится, Солнышко.

– Ты научишь меня?

– Мы будем учиться вместе. Ты первая женщина, равная мне физически, к которой я прикоснулся. В каком-то смысле, я тоже новичок.

– Что мне делать?

– Всё, что захочешь, Солнышко. Я весь твой.

– Тогда... Фрэнк... Наверное, тебе это покажется странным, но...

– Всё, что хочешь Солнышко. Кроме... ты понимаешь.

– Да. Понимаю. Фрэнк, ты не мог бы обратиться? – и, увидев удивлённо поднятые брови, пояснила. – Я давно хотела повнимательнее рассмотреть твои ноги?

– Ноги? – Фрэнк явно был шокирован моей просьбой, но обратился, ни секунды не раздумывая. Я присела на корточки и потянулась к его преобразившейся ступне. – Осторожнее, Солнышко. Мои когти невероятно острые.

– Я регенерирую, – отмахнулась я от его предупреждения. – Ты не мог бы сесть?

Фрэнк тут же плюхнулся на каменный пол пещеры и протянул мне ногу, давая возможность рассмотреть во всех подробностях необычные, вытянутые пальцы с длиннющими когтями. Он продемонстрировал мне, что в облике гаргульи его ноги тоже являются хватательными, подобрав другой ногой камушек с пола и несколько раз подбросив его и снова поймав. Я приложила к его ноге свою ладонь для сравнения – наши пальцы оказались примерно одной длины, а его когти – где-то с мой мизинец. Мне стало любопытно, насколько же они острые, но тыкать в коготь Фрэнка пальцем не решилась, и не потому, что опасалась пораниться – я ЗНАЛА, что поранюсь, – а исключительно потому, что это расстроит Фрэнка. Поэтому, немного подумав, я взяла камушек, которым он жонглировал, и провела им по его когтю. На камне осталась глубокая борозда, словно я провела ножом по подтаявшему сливочному маслу. Я провела ещё раз, надавив чуть сильнее, и камень распался на две части.

– Гранит, – пробормотала я.

– Насколько я знаю – гранит подвластен даже вам, пантерам. – С этими словами Фрэнк забрал у меня кусок камня и раздавил его между пальцами в песок.

– Это верно, но я никогда не видела этого так близко. Знаешь, впечатляет. – Я пощекотала Фрэнку пятку.

– Не надо, у меня ноги грязные.

– У меня тоже, – фыркнула я. – Тебе не было щекотно? Ты не боишься щекотки, да?

– В данном состоянии я едва чувствую твоё прикосновение. И я не знаю, боюсь ли я щекотки.

– Как это – не знаешь?

– В детстве боялся. Но с тех пор я сильно изменился физически, а щекотать меня, уже взрослого, никому как-то в голову не приходило.

– Нужно проверить при случае, – хмыкнула я и разочарованно застонала, видя, как удивительная гаргулья ступня в моей руке изменяется, становясь самой обычной, человеческой.

– Я хочу прикоснуться к тебе, Солнышко, – объяснил Фрэнк. – А с моими когтями это небезопасно. Я хочу обнять тебя, без опасения раздавить. Иди ко мне.

Фрэнк приглашающе открыл мне объятия, и я тут же заползла к нему на колени, благо он очень удачно сидел прямо передо мной, вытянув ноги. Я уселась верхом на его бедра, лицом к лицу, обхватив его ногами за талию. И на меня тут же нахлынуло дежа-вю.

– Ты помнишь, когда мы в последний раз вот так же сидели? – спросила я, оглаживая его широченные плечи – просто не в состоянии была удержаться от тактильного контакта. Ощущения отличались от прошлого раза, причём в лучшую сторону – на этот раз Фрэнк был МЯГКИМ! Я понимала, что на самом деле это я сама стала твёрже, но в себе я изменений не чувствовала, только в окружающем мире.

– Ещё бы мне не помнить, – усмехнулся Фрэнк. Его руки бродили по моей спине, порой кончики пальцев подныривали под футболку, скользя по обнажённой коже на талии, словно и он был не в силах не касаться меня.

– Не самые приятные воспоминания, – вздохнула я.

– Не соглашусь, – покачал он головой. – Конечно, в появлении твоего отца радостного мало, но всё, что было до...

– О, да! – я помнила, как знакомилась с торсом Фрэнка, как сам он в восхищении глядел на моё весьма далёкое от идеала тело. – Я тогда сняла футболку...

– Да-а... – пальцы Фрэнка всё глубже заныривали под ткань, теперь он гладил мою обнажённую спину уже не только пальцами, но и ладонями.

И я решилась – быстрым движением сдёрнула с себя футболку, как и тогда, и, даже не заботясь – не порвала ли, – отбросила куда-то за спину.

Глаза Фрэнка полыхнули жаром, впившись в мою грудь, и тут до меня дошло, какое ещё было отличие от прошлого раза, кроме «мягкого» Фрэнка. В тот раз на мне был бюстгальтер, но с тех пор я ни разу его не надевала. Не было особой необходимости. Моя грудь, хоть и не особо большая, по меркам нашей семьи, но вполне заметная, была идеально очерчена и великолепно держала форму, бюстгальтер был данью моде и привычке, но необходимости в нём, как таковом, у меня не было. И после обращения я о нём так ни разу и не вспомнила, и вот результат.

Всё это я осознала за долю секунды, заливаясь краской смущения, но даже не дрогнула, не дёрнула рукой, чтобы прикрыться. Нет, только не под таким вот взглядом Фрэнка, от которого я ощущала себя едва ли не Еленой Прекрасной.

Я сидела, не шевелясь, усилием воли удерживая руки на бёдрах, в то время как пальцы Фрэнка оглаживали меня, как я его перед этим. Они прошлись по плечам, спустились по рукам до локтей и поднялись обратно. Спустились вновь, обводя грудь с боков, пробежались по животу и вновь поднялись. Нежно-нежно, едва касаясь, взобрались на небольшие холмики груди и закружили по ней, не касаясь ореол сосков, к этому моменту сжавшихся от новых, непривычных, но таких приятных ощущений. Я тяжело задышала, чувствуя уже знакомое томление под ложечкой, и тяжесть, и тепло, разливающееся внизу живота, только в этот раз ощущения были гораздо интенсивнее. Мне хотелось, чтобы Фрэнк прекратил эту сладкую пытку, хотелось, чтобы он не прекращал её никогда.

– Можно? – услышала я и, даже не поняв, о чём именно он меня спрашивает, выдохнула:

– Да...

Потому что Фрэнку я была готова позволить всё, что угодно, не задумываясь.

Руки Фрэнка плавно перебрались мне на спину, и он слегка отклонил меня назад, при этом сам склонился надо мной. Его губы коснулись сначала моего плеча, потом скользнули к шее, от неё спустились вниз, и в тот момент, когда они обхватили мой сосок, меня пронзила молния, ничего общего не имеющая с тем, что я испытывала ранее. Я вскрикнула, а рот Фрэнка продолжал терзать мою грудь, полизывая, посасывая, покусывая. Я безвольно откинулась на его ладони, позволяя делать с мои телом всё, что ему угодно.

Одна из рук Фрэнка переместилась вперёд, лаская другую, обделённую грудь, вторая продолжала поддерживать меня, и если бы не она – я бы, наверное, рухнула, поскольку своим телом уже не владела, им владел Фрэнк и его волшебные ласки. Я совершенно запуталась в водовороте ощущений, вскрикивая и постанывая от всё новых манипуляций Фрэнка с моим телом, мне казалось, что он играет на нем, как на музыкальном инструменте, какую-то неземную «музыку сфер».

Я даже не заметила, в какой момент Фрэнк повернул меня, но вдруг обнаружила, что не сижу на нём верхом, а полулежу у него на коленях. Губы Фрэнка всё так же кружили, даря ласку попеременно то одной, то другой груди, одна его рука поддерживала меня под спину и тоже поглаживала сбоку мою грудь, умудряясь до неё как-то дотягиваться – вот когда я порадовалась, что такая худенькая. Но главное – где была его вторая рука! Когда он умудрился расстегнуть мои джинсы, я тоже не заметила, но прикосновение умелых пальцев к тайному местечку в низу своего живота не заметить я просто не могла. Испуганно ойкнув, я рефлекторно дёрнулась, зажав ногами руку Фрэнка.

– Тшшш, тише, Солнышко, тише! Я всего лишь хочу сделать тебе приятно.

Я продолжала смотреть на него перепуганными глазами, потому что одно дело – знать и хотеть, а другое – испытать в реальности, конечно, я зажалась. И тогда Фрэнк заглянул мне в глаза своими, сейчас темно-синими, и спросил:

– Ты мне веришь?

Ну, конечно же, я ему верю. Это же мой Фрэнк, моя половинка.

Я кивнула, глубоко вздохнула, а потом расслабилась и слегка раздвинула ноги, показывая Фрэнку, что отдаю себя в его полное распоряжение.

И то, что произошло после, показало мне, что я приняла верное решение. Чуткие пальцы Фрэнка начали играть с моими складочками, и когда я позволила себе окончательно расслабиться и прогнала смущение прочь, то поняла, насколько же это приятно, даже приятнее того, что губы Фрэнка творили с моей грудью. Удовольствие накатывало на меня, исходя из того места, где хозяйничали его пальцы, волна тепла и дрожи прокатывала по мне, словно цунами, на полпути сталкиваясь с другой волной, вызванной его умелыми губами. Эти волны становились все интенсивнее, удовольствие все ярче, и в какой-то момент, когда один из пальцев Фрэнка стал нежно потирать чувствительную пуговку в том месте, где сходились мои складочки, цунами ударило меня с неимоверной силой, заставив напрячься, изогнуться и громко завизжать от непередаваемого, ослепительного удовольствия.

Спазмы внизу живота продолжались ещё какое-то время, продлевая моё удовольствие, волны которого потихоньку сходили на нет, оставляя меня обессилевшей и безумно счастливой. Прошло ещё несколько минут, прежде чем я стала осознавать окружающую реальность. Я почувствовала, что Фрэнк слегка покачивает, словно баюкает меня, губы его прижаты к моему лбу, а пальцы успокаивающе поглаживают всё ещё пульсирующее от пережитого наслаждения местечко между ног.

Поняв, что я уже вернулась в эту реальность, он убрал руку, напоследок мимоходом приласкав источник моего удовольствия, после чего аккуратно вернул на место мои приспущенные трусики и застегнул джинсы. Я продолжала нежиться в его объятиях, уже совершенно не стесняясь того, что лежу перед ним с голой грудью – после того, что сейчас произошло, смущаться было бы уже просто глупо.

– Что сейчас со мной было? – спросила я почти ровным голосом.

– Это то, что последнюю пару веков называют оргазмом, Солнышко, – улыбнулся он мне в ответ, всматриваясь в моё лицо всё ещё очень темными глазами. – Ну а если по-простому – ты кончила. Ты в порядке?

– Более чем! – расслабленно промурлыкала я, потом нахмурилась. – А вот ты – нет, не в порядке.

Теперь мне стало понятно, почему глаза Фрэнка остались такими темными – твёрдый бугор, упирающийся в мою поясницу, не оставлял сомнений в том, что «полегчало» только мне, а Фрэнк всё ещё напряжён и возбуждён. Непорядок.

Я встала с колен Фрэнка, точнее – сползла с них, усевшись на пол пещеры. Потом, набравшись храбрости, я положила ладонь на внушительную выпуклость.

– Я могла бы помочь.

– Нет, Солнышко, – Фрэнк перехватил моё запястье, он явно собирался отвести мою ладонь, но непроизвольно прижал её крепче. – Это пройдёт, нужно лишь подождать, потерпеть.

– Но зачем терпеть? – решимость во мне нарастала по экспоненте. – Ты сейчас доставил удовольствие мне, я сделаю то же самое для тебя.

– Солнышко, – Фрэнк явно колебался. – Ты ещё юная, невинная девушка, и нечто подобное – пока не для тебя. Я не могу тебя просить...

– А ты и не просишь, – понимая, что практически победила, я взялась за пуговицу на его брюках. – Я сама предлагаю. Не волнуйся, я сделаю всё в лучшем виде. – И откуда во мне вдруг взялась такая смелость и уверенность? – Знаешь, я перечитала кучу любовных романов, и в некоторых описано всё ну очень подробно. А ещё, – продолжила я, понизив голос и вновь слегка краснея, – я посмотрела парочку фильмов для взрослых.

– Парочку?.. – голос Фрэнка явно срывался, поскольку во время своего монолога я копошилась с застёжкой его брюк, и, похоже, что-то всё-таки порвала.

– Ну, может, три, – бормотала я, раскрывая ширинку и стягивая вниз серые боксеры без всяких мультяшек, выпуская на волю напряжённый член Фрэнка. – Ого... Похоже, у нас проблема.

– Про... блема? – голос Фрэнка срывался, он откинулся назад, опираясь на локти.

– Он не поместится, определённо не поместится, – наполовину испуганно, наполовину восхищённо бормотала я, пытаясь обхватить представшего передо мной красавца ладонью. Пальцы не сходились почти на дюйм.

Фрэнк то ли хохотнул, то ли хныкну, непонятно, а потом положил свою ладонь поверх моей.

– Он поместится, поверь. Мы идеально подходим друг другу.

Его рука стала двигаться вместе с моей, показывая мне, что делать. Скользя ладонью вверх и вниз, я поняла, что именно означала фраза в любовных романах: «Сталь в перчатке из бархата». Я продолжила уже сама, наблюдая, как Фрэнк откинулся на пол, его глаза зажмурились, руки, упавшие вдоль тела, сжимались и разжимались, зубы были стиснуты, изо рта вырывались стоны, а бёдра непроизвольно дёргались, вонзаясь мне в руку. Я вспомнила всё прочитанное и увиденное мною, и ускорила темп, подключив и вторую руку, то слегка сжимая тяжёлый мешочек, то обводя пальцем головку, которая была намного мягче, чем весь остальной ствол. Мне было и стыдно – вот так, сразу, ухватить мужчину, пусть даже и Фрэнка, за член, – и любопытно – ведь я впервые видела такое «вживую».

Не знаю, как долго это продолжалось, мне показалось, что не очень, но после обращения я плохо ориентировалась во времени, как вдруг Фрэнк буквально зарычал, напрягся струной, а его рука вновь оказалась на моей и резко прижала его член к животу. Не успела я удивиться, как из отверстия в головке вырвалась струя густой беловатой жидкости, залив ему весь живот, и я сообразила, что не сделай Фрэнк того, что сделал, всё это оказалось бы у меня на лице, поскольку я склонилась довольно низко, чтобы рассмотреть всё в подробностях.

Пульсирующий фонтан ещё несколько раз выплюнул очередную порцию семени и постепенно успокоился, так же как и сам Фрэнк расслабился, и теперь просто лежал на полу пещеры, а его дыхание и пульс постепенно приходили в норму.

Немного подумав, я взяла валяющуюся в углу футболку, смочила водой из бутылки, которую довольно спокойно открыла, и стёрла потеки спермы с груди и живота Фрэнка. Он смотрел на мои действия немного обалдевшими глазами, но не возражал, а я просто наслаждалась возможностью немного поухаживать за ним, помня, как он нянчился со мной, когда я была беспомощна. Интересно, ему это нравилось так же, как и мне сейчас?

Закончив «водные процедуры», я отбросила тряпку и прилегла рядом с Фрэнком, крепко к нему прижавшись и положив голову ему на грудь. Вот и ещё один из плюсов обращения – лежу на неровном каменном полу, а мне удобно, словно подо мной пусть не перина, но как минимум гимнастический мат. Руки Фрэнка завернули меня в объятия, губы прижались к моей макушке.

– Спасибо, – пробормотал он мне в волосы.

– Это тебе спасибо.

Я подняла лицо и легонько поцеловала его в подбородок – куда дотянулась, – а потом снова пристроила голову на медленно вздымающейся «подушке». Хотелось вот так лежать бесконечно и ничего не делать. Какое-то время мы так и лежали, я – водя пальцем по груди Фрэнка, он – легонько поглаживая мою спину. Мой взгляд бесцельно блуждал по его телу, пока не остановился на Фрэнке-младшем, который лежал, в данный момент спокойный и расслабленный, как и его хозяин.

– У тебя, действительно, ни волосинки ниже шеи, – тихонько захихикала я, прослеживая пальцем отсутствующую дорожку от пупка вниз. До меня потихоньку доходило, как именно мы лежим – я с обнажённой грудью, Фрэнк – с расстёгнутой ширинкой.

– Я же говорил, – ухмыльнулся он.

– Всё же хорошо, что мы сейчас в пещере, о которой никто не знает. Представляешь, лежим мы в таком виде в палатке, и тут появляются мои родители. «Мимо шли, решили вас навестить».

– Вот почему мы здесь, а не там.

– Но ведь ночью-то они точно не придут. Мне очень понравился сегодняшний урок, и мне кажется, стоит повторить его попозже, для лучшего усвоения материала.

– Дело ведь не только в том, застанут ли нас или нет, Солнышко, – вздохнул Фрэнк. – Принюхайся.

Да, действительно, запах был, сильный и весьма специфический. Теперь я понимала, что это запах нашего возбуждения, наших с Фрэнком интимных жидкостей. И теперь, поняв это, я уже ни с чем его не спутаю.

– Здесь и раньше пахло так же, – задумчиво пробормотала я. – Чуть слабее и немного иначе, но очень похоже.

– У каждого запах свой, индивидуальный, – пояснил Фрэнк. – Но запах секса невозможно спутать ни с чем. Гейб и Рэнди тут явно не в шахматы играют. И если так будет пахнуть в палатке...

– Всем сразу станет понятно, чем мы там занимались, – кивнула я. – Сомневаюсь, что папа обрадуется…

– Вот почему я хотел подождать до острова. Даже ласки оставляют достаточно специфический запах, а я не хотел, чтобы тебе пришлось краснеть перед отцом.

– Спасибо! – на этот раз я дотянулась и легонько чмокнула Фрэнка в губы. Я начала понимать, почему он в своё время решил «придержать коней». То есть, я и раньше вроде как понимала, но теперь я хотя бы так от этого не расстраивалась. Может, сыграло свою роль моё расслабленное и удовлетворённое состояние? Может, через какое-то время я захочу повторить? Но теперь, когда у нас есть эта пещера, это не станет большой проблемой.

– Гейб всё поймёт, – вздохнула я.

– Гейб – не твой отец. Он смотрит на это иначе. К тому же, у нас в рукаве есть не просто козырь, а Джокер.

– Рэнди, – улыбнулась я. – Она чудо, правда?

– Согласен. А поскольку она на нашей стороне, то с ней и Гейб тоже. Без вариантов. Половинки, помнишь? И потом – пусть он твой дядя и вроде как обязан «блюсти твою чистоту, мораль и невинность», но он ещё и жених Рэнди, а значит, полностью осознаёт, что это такое – притяжение половинок. Он не осудит, он порадуется за нас.

– Это хорошо, – я села, потянулась, разминая мышцы и стряхивая с себя сонное состояние. – Надеюсь, он не рассердится, что я испачкала его футболку? Я бы постирала, но боюсь её окончательно уничтожить.

– Эту его футболку давно уже присебякала Рэнди, и иногда надевает, когда они здесь. У неё претензий нет, просто мы должны унести её отсюда, и Гейб ничего не узнает.

Фрэнк встал и попытался привести себя в порядок. Оказалось, что молнию на его брюках я всё же сломала, но пуговица всё ещё была на месте, удерживая брюки на талии.

– Ничего, до палатки доберусь, а там переоденусь, – кивнул Фрэнк, оглядев дело рук своих. И моих. – Собирайся, Солнышко, пора возвращаться, пока нас не потеряли.

Я подняла свою футболку и увидела, что она располосована с боков, там, где я бралась за неё, чтобы снять. Ничего удивительного, странно, что я её вообще на клочки не разодрала. Фрэнк поднял свою футболку, которую я выронила при входе в пещеру, и ловко надел на меня. Потом забрал у меня мою порванную футболку, завернул в неё испачканную, сунул мне в руку получившийся узелок, вывел меня из пещеры, взял на руки и обратился.

– Пока-пока, пещерка, мы ещё вернёмся, – помахала я через его плечо приютившему нас месту, в котором я познала столько удовольствия.

– Обязательно вернёмся, – Фрэнк мимолётно поцеловал меня и, расправив крылья, шагнул со скалы.

Он летел низко, совсем низко над землёй, так, что я, наверное, могла бы коснуться рукой кустов, проносящихся под нами, если бы потянулась. Фрэнк петлял, двигаясь по странной траектории, и, в конце концов, я сообразила, что между нами и посёлком всё время было расположено какое-то препятствие – деревья, фермы, просто неровности рельефа. Осознав это, я сначала от души расхохоталась над подобной предусмотрительностью, а потом благодарно поцеловала его в щёку. Потому что мне бы тоже не хотелось, чтобы отец случайно кинул взгляд в эту сторону и догадался, где именно мы были. Пусть сама пещера пока никем из посторонних не обнаружена, но то, что в той стороне находится тайное убежище Гейба и Рэнди, знает, наверное, вся Долина.

Покружив ещё какое-то время, Фрэнк опустился на берегу пруда, поставил меня на землю, быстро поцеловал, а потом забрал у меня из рук узелок с «компроматом». После чего быстро выкопал ямку под корнями дерева и схоронил улику.

– Может, проще было бы постирать? – улыбнулась я.

– Вот ещё! – хмыкнул Фрэнк. – Если нужно, я куплю Гейбу десять футболок взамен, как только доберусь до какого-нибудь магазина. Но что-то мне подсказывает, что это не понадобится.

– Думаю, что нет, – покачала я головой и в этот момент услышала радостное:

«Еда, еда!»

Обернувшись, я обнаружила утиное семейство, приближающееся ко мне и дружно требующее привычного обеда.

– Как же вы выжили без меня предыдущие два месяца, а? – покачала я головой и, повернувшись к Фрэнку, пожаловалась. – Похоже, мне достался самый бестолковый дар из всех возможных. И бесполезный. Вначале это было интересно, необычно, но постоянно слушать однообразное «Еда, еда!», изредка разбавленное словом «плавать», не так уж и забавно. Если бы мы задержались тут ещё на недельку, я бы взбесилась, честное слово.

– Но у Лаки-то словарный запас побольше, верно?

– В разы! В десятки раз. Но где я, и где Лаки? А эти – здесь, рядом. И с каждым днём всё наглее. Нужно их накормить, а то я уже слышать не могу это их: «Еда, еда!»

– Я и сам готов то же самое кричать, – криво усмехнулся Фрэнк. – Блинчики твоей мамы уже куда-то бесследно испарились. Хорошо, что о нас уже позаботились. Думаю, и уткам твоим что-нибудь перепадёт.

После его слов я тоже ощутила сразу две вещи – ноющий от голода желудок и аппетитные запахи, идущие из палатки. Неужели родители побывали здесь и не застали нас? И догадались? Боже, как неловко.

В это время Фрэнк открыл молнию, запирающую вход в палатку и, скользнув внутрь, тут же появился с половиной батона в руке.

– Вот, покорми спиногрызов, а я пока на стол накрою, а то спокойно поесть не получится. Эй, в чём дело, почему ты хмуришься?

– Теперь мои родители знают, что нас тут не было, да?

– Что? Нет! Не волнуйся, их здесь тоже не было. – И видя мой недоверчивый взгляд, пояснил. – Запах. Я не знаю, кто именно принёс нам обед, но это определённо не твои родители. Здесь была женщина-оборотень, мне не знакомая.

– Когда же я научусь пользоваться нюхом-то? – облегчённо, но и чуть расстроено, выдохнула я.

– Это придёт со временем, не переживай, – Фрэнк легонько поцеловал меня в волосы и сунул в руку кусок батона. – Корми этих оглоедов, пока они саму тебя не слопали.

Бросив взгляд вниз, я увидела, что один из утят теребит штанину моих джинсов, видимо, надеясь на их съедобность. Вздохнув, я стала крошить хлеб и принюхиваться к окружающему меня пространству. Запахи воды, старого дерева плотины, жухнущей травы и уток я уже различала совсем легко. Так же я чётко различала запахи Фрэнка – самый яркий, – Рэнди и родителей – более слабые, – и ещё один запах, несколько сильнее, который я тоже не могла идентифицировать по имени, но то, что это именно оборотень – понимала. За последние несколько дней я успела понюхать достаточно людей, гаргулий и оборотней, чтобы заметить разницу. Видимо, это кто-то из моих родственниц, с кем я после обращения ещё не встречалась.

По мере того, как Фрэнк, видимо, доставал еду из упаковок, я стала лучше чувствовать запахи и начала комментировать его действия.

– Отбивные с картофельным пюре. Котлеты Рэнди. Жареные куриные окорочка. Пирожки с бататом – их Клер печёт. Какой-то салат, не могу понять – какой. Яблочная шарлотка. Шоколадное печенье. И... виноград?

– Всё верно, – я по голосу слышала, что Фрэнк улыбается. – Ты молодец. И я тоже не знаю, какой это салат, никогда раньше не встречал. Похоже, вся твоя семья взяла на себя обязанность следить за нашим питанием?

– Это нормально, – выбросив последние куски хлеба в пруд, в сторону остальных уток, я зашла в палатку. – В принципе, в наших семьях всегда готовят большими объёмами, в ваших, наверное, тоже. И они вполне могут отложить немного для нас и даже этого не заметить. Вот почему у нас с тобой такое разнообразное меню – с миру по нитке. После того, как я сама стану для нас готовить – такого изобилия уже не будет. Хотя я умею готовить почти всё это, кроме пирожков, да и салат этот мне не знаком. И котлеты у меня другие получаются, у Рэнди они какие-то особенные. Но я могу узнать рецепт.

– Солнышко, успокойся! – Фрэнк ласково приобнял меня и повёл к столу. – Я вовсе не жду, что ты станешь сутками стоять у плиты, проявляя чудеса кулинарии, чтобы прокормить меня, вовсе нет. Я довольно неприхотлив в еде, предпочитаю мясо в любом виде и побольше, вот и всё. К тому же и сам неплохо готовлю.

– Правда?

– Конечно. А как, по-твоему, я выживал последние девятьсот лет?

– Действительно, как?

– Если честно, то у меня большую часть этого времени были поварихи, как правило – приходящие, – признался он. – Чтобы не заметили, что обед на несколько персон я поглощаю в гордом одиночестве. В средневековье было проще – когда на вертеле жарится целый кабан, сложно заметить, сколько именно от него отъедено кем-то одним за раз. В последние полвека стало ещё проще – куча ресторанов, предлагающих еду на вынос, фаст-фут, полуфабрикаты. Но готовить я всё же умею и сам. Конечно, шеф-поваром в ресторан меня не возьмут, но простая пища у меня получается довольно вкусно.

– А какая еда у тебя самая любимая, – поинтересовалась я.

– Кабан, зажаренный на вертеле, – усмехнулся Фрэнк.

– Я тебе говорила, что у нас тут есть свиноферма?

– Кажется, упоминала. Ты предлагаешь взять там кабанчика и зажарить на костре?

– Ну, не целого кабанчика. Можно взять мясо в цеху, а шампуры у нас есть.

– Хмм, а что, неплохая идея, – загорелся Фрэнк. – Можно приготовить мясо на ужин, и твоим родственникам не придётся снова сбрасываться, чтобы нас накормить.

– Договорились, – кивнула я, а потом растерянно посмотрела на стол. – Я опять увлеклась разговором и съела окорочка с костями?

– И я тоже. Но это не удивительно – косточки такие мягкие. Мы и виноград тоже с косточками съедим. Привыкай, теперь всё стало и проще, и сложнее одновременно.

После обеда вновь начались тренировки. Поначалу я снова занималась обувью – молнии, застёжки, шнурки. Последние мне давались хуже всего, но кое-какие успехи всё же были. Когда мне уже немного надоела обувь, Фрэнк вытащил из одной коробки кучу старой одежды. И снова – молнии, пуговицы, завязки. И снова сначала получалось плохо, поскольку и молнии на одежде были более хрупкими, и сам материал, по сравнению с обувью, намного тоньше. Но я старалась. И пусть до той лёгкости, с которой вещами манипулировал Фрэнк, мне ещё было далеко, но, сосредоточившись, свести потери к минимуму я уже могла.

В какой-то момент Фрэнк остановил тренировку.

– Достаточно. Ты устала.

– Я не устала, – покачала я головой. Действительно, физической усталости я не чувствовала, и если прежде мои мышцы обязательно затекли бы от однообразной позы – сидения на полу в позе лотоса, склонившись над очередной вещичкой, – то теперь этого не было и в помине.

– Скажем так – тебе это надоело, сильно надоело. Достаточно, а то сорвёшься.

Фрэнк в очередной раз подтвердил то, что я знала и раньше – он явно настроен на одну со мной волну. Он был прав – на меня уже накатывали волны раздражения, но я давила их силой воли. Я была бы рада бросить это скучное занятие, но всё же чувство ответственности заставило меня возразить.

– Я занимаюсь всего... сколько? Два часа?

– Два с половиной, – бросив взгляд на лежащий рядом с ним мобильник, уточнил Фрэнк.

– Но этого мало! – вздохнула я, помня, что вчера мои тренировки заняли в разы больше времени.

– Ты забываешь, что весь твой сегодняшний день – одна большая тренировка. Ты просто этого не осознавала. Вспомни, как ты готовила завтрак, как мы ходили в посёлок, как ели блины. Даже в пещере...

Я слегка покраснела. Мы сознательно избегали обсуждать то, что там произошло. Уж не знаю, по какой причине это делал Фрэнк, но у меня их было аж две – во-первых, я смущалась, вспоминая свою тогдашнюю смелось, а во-вторых, опасалась, что наброшусь на Фрэнка с требованием повторить, а место совсем неподходящее. Наверное, и у него так же – вон как глаза потемнели, стоило лишь упомянуть пещеру и произошедшее там.

– Но там была немного другая... тренировка.

– И это тоже, – глаза Фрэнка потемнели ещё сильнее. – Но... Вспомни, как ловко ты открыла бутылку с водой. И ты не порвала футболку Гейба, обмывая меня.

– Но я сломала застёжку на твоих брюках, – расстроенно возразила я.

– Только молнию, – Фрэнк продемонстрировал мне свои брюки, которые переодел, пока я кормила уток. – Видишь, здесь всего лишь слегка перекошена «собачка», порой это даже у людей случается, но сама молния на месте, как и пуговица. А ведь тогда ты ещё даже не училась их расстёгивать-застёгивать, да и ситуация заметно отличалась от спокойной тренировки. Поверь, Солнышко, тебе уже вовсе не обязательно тренироваться сутками, ты практически всему необходимому в быту научилась. Если не считать бумагу, конечно. Но листать книги и писать авторучкой в тетради ты будешь заново учиться немного позже. А пока – как насчёт того, чтобы искупаться? Погода просто чудесная.

– Да! – я вскочила и радостно захлопала в ладоши. – А то я уже почти двое суток не мылась, как-то не по себе. Хотя, знаешь, что странно?

– Что? – Фрэнк вопросительно поднял брови, но по хитринкам в его глазах я догадалась – он знает, что именно я собираюсь сказать.

– Я не пахну. Ну, то есть пахну, но не воняю. – Я сунула руку подмышку, потом понюхала слегка влажные пальцы. – Пот есть, но у него практически нет запаха. Словно я воспользовалась дезодорантом, но я не пользовалась им с... Когда Оливия меня искупала, тогда и воспользовалась в последний раз, а это было...

– До обращения, – кивнул Фрэнк. – Всё просто, Солнышко. Вообще-то, сам по себе, пот не имеет запаха. И у людей тоже.

– Имеет! Я же чувствовала. Ты просто не бывал среди регбистов после тренировки, когда они ещё душ не приняли. Фууу, – я содрогнулась при воспоминании об уроках физкультуры в школе.

– Это запах не самого пота. Видишь ли, в поте людей, да и у нас, до перерождения, содержатся некие бактерии, которые этим потом питаются. А запах – это, скажем так, отходы их жизнедеятельности.

– Два раза фу!

– По этому принципу и работают дезодоранты. Они убивают эти бактерии, не все и ненадолго, но всё же сокращают их численность настолько, чтобы запаха не было какое-то время. А после перерождения у нас эти бактерии просто исчезают. Поэтому пот есть, а запаха нет.

– Ну, надо же. Я не знал. Нет, погоди! Иногда запах всё же есть. Были моменты, когда мои родственники всё же пахли, если по какой-то причине долго не мылись и не меняли одежду.

– А чего ты хочешь? Пот, даже без бактерий – всё же органическая жидкость, попав на одежду, он, со временем, разлагается. И всё равно пахнет.

– Понятно, – кивнула я. – Ладно, не стоит дожидаться, пока он начнёт разлагаться. Тем более что я всё равно чувствую себя не особо чистой.

– Тебе помочь снять джинсы, или ты попробуешь сама?

Мне очень хотелось, чтобы Фрэнк мне помог, очень. Но, понимая, что это доставит ему лишний дискомфорт, вздохнула:

– Сама.

Ладно, всего через сутки мы уже отправимся на острова, где я вновь смогу испытать то непередаваемое наслаждение, что открыла для себя сегодня в пещере. А пока – придержим коней.

Я сняла свои джинсы – после сегодняшней тренировки это далось мне на удивление легко, – а Фрэнк свои, оставшись в одних боксерах. Собственно, после сегодняшнего утра мы могли бы раздеться и полностью, лично я вообще перестала стесняться Фрэнка, но, к сожалению, исключить появление незваных гостей мы не могли, так что приходилось оставаться в приличном виде.

Купание заняло довольно много времени, поскольку я открыла для себя совершенно новый, подводный, мир. Плавать я умела давно, и порой даже ныряла, но длилось это секунды, и открывать глаза под водой я не любила – вода неприятно резала глаза, а очки для ныряния я постоянно забывала дома. Теперь всё изменилось. Вода действовала на мои глаза не сильнее, чем воздух, к тому же теперь я могла задерживать дыхание на десятки минут, чем и воспользовалась.

Было интересно рассматривать дно пруда, водоросли, рыбок. Теперь понятно, как Фрэнк поймал тех карпов – мы и под водой могли, при желании, двигаться так же быстро, как и по земле, и рыбу можно было спокойно брать руками – она даже дёрнуться не успевала.

Когда я наплавалась и налюбовалась подводным миром пруда, мы перешли за плотину, в проточную воду, где Фрэнк вымыл мне голову, используя мыло, поскольку шампунь принести сюда никто не догадался. Но, по его словам, мыла было вполне достаточно, чтобы смыть с волос пыль, а всякие добавки «для блеска, для объёма, для жирных, для ломких» и так далее, что якобы есть в шампунях, мне сейчас без надобности. Мои волосы и так в идеальном состоянии. Единственный плюс шампуня и причина пользоваться им после обращения – удобство намыливания и приятный запах. Но, вообще-то, в плане чистоты мыло ничуть не хуже.

Добавляя новый факт в мою копилочку с названием «Плюсы и минусы обращения», Фрэнк бережно намыливал мои волосы, а потом помогал мне лучше их промыть. Я захотела оказать ему ту же услугу, собственно, мне просто очень хотелось покопаться в его волосах, да не тут-то было. Скользкое мыло не желало оставаться у меня в руках, постоянно выскальзывало, я несколько раз ловила его, благо двигалась всё же быстрее, чем оно, но удержать всё равно не могла. А сжать посильнее опасалась, боясь раздавить. В итоге Фрэнк намылил мылом свои волосы сам, а мне позволил, сколько пожелаю, возиться с ними, взбивая и смывая пену.

Что я и делала, в своё полное удовольствие. Если уж нельзя пока приласкаться как-то иначе, то хотя бы так.

В конце концов, купание закончилось. На этот раз я сама вытерлась и переоделась целиком, единственное, что сделал для меня Фрэнк – высушил и расчесал мои волосы, сказав, что это требует слишком энергичных движений, и полотенце в моих не самых умелых руках всё же порвётся.

После мы отправились к мясному цеху, где нас снабдили отборными кусками свинины и разными приправами – для меня их названия звучала почти как китайская грамота, но Фрэнк обсуждал их с Айрис с явным знанием дела. Заодно мы заглянули в теплицу, и теперь у нас на десерт будет клубника.

Пока Фрэнк разжигал костёр, тоже по каким-то особым правилам, натирал мясо приправами и размещал его над костром, я поинтересовалась, откуда он так много знает о приправах. И услышала интересный рассказ о том, что раньше, до изобретения холодильников, продолжительное время сохранять мясо было не так-то просто, и среди прочего использовали именно специи.

А так как в самой Европе тех специй росло не так уж и много, потребность была больше имеющегося в наличии, то это приводило к открытию и осваиванию новых территорий, захвату колоний, войнам за эти колонии и прочим «двигателям истории». Он рассказал так же, что торговля специями была очень прибыльной, но при этом очень опасной отраслью торговли, связанной с кучей рисков по их доставке. И именно специи были одной из главных статей дохода у его отца, когда он сколачивал своё первое состояние, чтобы купить титул и иметь возможность попросить руки своей половинки у её знатного отца. Ведь специи стоили очень дорого, поскольку львиная доля цены включала в себя расходы на транспортировку. А Дэну это не стоило ничего – он мог, например, за несколько дней перенести из тогда ещё не открытой европейцами Индии столько же пряностей, сколько корабль вёз бы целый год, и не факт, что довёз бы.

В общем, это был очередной экскурс в историю и в прошлое семьи гаргулий, Фрэнк был великолепным рассказчиком, и я слушала его, как зачарованная, так что ему периодически приходилось напоминать мне, чтобы я не забывала жевать.

Мы уже наполовину разделались с безумно вкусным мясом, рассказ Фрэнка подошёл к концу, как вдруг он слегка нахмурился, словно слушая невидимого собеседника – хотя, почему «словно», так оно и было на самом деле, – который рассказывает ему что-то не особенно приятное, а потом вздохнул и покачал головой.

– Ты была права. Ты единственная, кто задумался об этом, и попала в яблочко.

– Директор приюта? – я как-то сразу догадалась, о чём речь.

– Да, – Фрэнк скривился. – Мерзавец, действительно, оказался извращенцем. Скрытые видеокамеры были понатыканы везде – в спальнях детей, в раздевалках, в душе и туалетах. Более того – в его квартире были обнаружены кучи дисков, а на компьютере – файлы с записями детей. Раздевающихся, купающихся...

– Вот гад... – я сжала кулаки. – Бедные дети!

– Будем надеяться, что он всего лишь любитель подглядывать, – вздохнул Фрэнк. – И что Стейси – единственная, кто от этого его «увлечения» реально пострадал.

– И что теперь? – поинтересовалась я.

– Теперь в дело вступит специальный отдел ФБР, специализирующийся на педофилах. Будем снова действовать через знакомого Гейба, уж тот-то точно в курсе, кто именно должен этим заниматься. А мы, в свою очередь, проследим, чтобы улики никуда не исчезли, чтобы в нужный момент на компьютерах мерзавца были отключены все пароли и сняты блокировки, в общем – чтобы он не успел замести следы, если вдруг случайно пронюхает о том, что им заинтересовалось ФБР.

– Отключены пароли? – переспросила я.

– Не только же ваш Эндрю с компьютерами на «ты», и у нас есть парочка суперхакеров, – улыбнулся Фрэнк. – Нельзя дать этому гаду ни малейшей лазейки, ни малейшей возможности улизнуть.

– Фрэнк, а вдруг у него осталась запись с превращением Стейси?! – испуганно воскликнула я. – Что, если её увидят, и...

Я замолчала, видя, как Фрэнк качает головой.

– Запись у него, конечно, осталась. Но Джейсон – это мой внучатый племянник, который участвовал в обыске и вскрывал его компьютеры, – забрал диск и стёр файл с этой записью. Стёр безвозвратно, восстановить не получится никакими современными техническими средствами.

– Хорошо, – я облегчённо выдохнула. – Значит, Стейси «исчезла»?

– О самой Стейси данные остались – что она осиротела и была помещена в приют, что была усыновлена. Но и всё. Это лучше, чем совсем убрать её из системы, остались же те, кто её помнит, какие-нибудь фотографии, документы в органах опеки, это может всплыть и вызвать вопросы. Пусть лучше так. А вот всё, что связано с её особенность – вычищено до блеска.

– Всё же интересно, почему Стейси такая? Это её личный дар, мутация, или она принадлежит к ещё одному, неизвестному нам виду оборотней?

– Боюсь, мы можем никогда этого не узнать. Её отец неизвестен, в свидетельстве о рождении – прочерк.

– Откуда ты знаешь?

– Солнышко, ты не единственная, кто заинтересовался происхождением Стейси. Наши с тобой родственники уже несколько дней пытаются аккуратно выяснить, кто её отец. Пока безрезультатно – слишком мало данных.

– Может, дело не в этом самом неизвестном отце? Что, если она подменыш, как Рэнди?

– Это было бы слишком невероятное совпадение, – покачал головой Фрэнк. – Возможно, вашему Джеффри что-нибудь удастся вытянуть из её крови? У него есть все данные её обследований, которые Эндрю скачал из компьютеров организации, там есть всё, включая попытку расшифровать её геном, но никаких заметных отличий те врачи не нашли.

– Значит, хромосом у неё двадцать три пары, как у человека? – уточнила я.

– Видимо, да. Лишние хромосомы они бы не упустили.

– Удивительно. А ведь она уже обращается! Может, Джеффри сумеет обнаружить что-нибудь, что упустили те врачи? Он сотни лет изучает наш вид, знает, где искать.

– В любом случае, кем бы Стейси не оказалась, ваша семья – это лучшее, что могла с ней случиться при данных обстоятельствах.

– А она – лучшее, что случилось в жизни Люси и Филиппа. Знаешь, а ведь Стейси теперь – моя внучка. Троюродная. Как Пирс.

– Ты совсем не выглядишь бабушкой, – улыбнулся Фрэнк.

– Я НИКОГДА не буду выглядеть бабушкой, – захихикала я. – К тому же, бабушка – это ерунда. Ты в курсе, что Гве... Вэнди и её брат Стивен приходятся мне пра-пра-пра-пра-правнуками? Троюродными.

– Конкретно про них – нет, не знал, но учитывая, что ты в третьем поколении из десяти – не удивлён. Впрочем, в таких семьях, как у нас, чему-то подобному удивляться не приходится.

– Это точно. Хорошо, что для нас с тобой эти реалии привычны с детства, а вот каково людям? Интересно, Эбби уже в курсе точного возраста Ричарда и количества его потомков? Наверное, сильно была шокирована?

– Не знаю. Но почему-то мне кажется, что это её не испугает. Не забывай, она сама бессмертная. Да и потом – половинок сложно шокировать чем-то друг в друге.

За разговором мы умяли свинину, вкуснее которой я в жизни не ела, по крайней мере – мне так казалось. Чего тут было больше – сознания того, что её приготовил для меня Фрэнк, его кулинарного мастерства или того, что мои вкусовые рецепторы работали теперь в разы лучше, – не знаю, но я взяла с Фрэнка клятвенное обещание время от времени готовить для меня это блюдо, поскольку это была воистину пища богов. Фрэнк явно был доволен комплиментом и пообещал кормить меня свининой, жареной на вертеле, пока она мне не надоест, что мне казалось невозможным.

Ужин завершился поеданием клубники, причём я сидела на коленях и в объятиях Фрэнка и кормила его ягодами, перемежая это действо лёгкими поцелуями. Не в губы, нет, мы всё ещё негласно «придерживали коней», но в щёки, нос и подбородок я его целовала без малейших угрызений совести, получая такие же поцелуи в ответ. В конце концов, имели же мы право просто немного понежничать, правда?

На этот раз я более внимательно следила за временем. Часов у меня не было, мобильники остались в палатке, но у меня было небо и Фрэнк, который показывал мне созвездия, которых, кстати, после моего перерождения на небе стало в разы больше, и объяснял, как по ним определять время, а так же по положению луны и солнца. Я впитывала всё, им рассказанное, как губка, и, используя свои новые знания, вычислила, когда время стало подбираться к полуночи, после чего потянула Фрэнка спать. Ещё раз я такой ошибки, как прошлой ночью, не совершу. Если сама я теперь могу обходиться всего несколькими часами сна, это не значит, что Фрэнк должен бодрствовать вместе со мной. Он постоянно заботится о моём комфорте, учитывает любые мелочи, пора бы и мне стать чуть внимательнее и начать прислушиваться и к его потребностям.

Мы быстро закончили вечерний туалет, причём, нырнув под иву, чтобы перед сном «пообщаться с матушкой-природой», я вдруг осознала, что совершенно не стесняюсь того, что Фрэнку прекрасно слышно, чем я там занимаюсь. Более того, возвратившись к озеру после посещения посёлка – и пещеры, – я перестала реагировать, когда Фрэнк тоже периодически ходил сюда – просто не замечала ничего, не обращала внимания. Видимо, мой «волшебный пузырь» продолжал работать, отсекая все звуки, которые меня не касались. А если у Фрэнка стоит тот же «фильтр» – то и он меня «не слышит». Вот и славно. В любом случае – было бы чего стесняться, дело-то житейское.

Мысленно улыбаясь своему новому отношению к прежним проблемам, я сполоснула руки в реке и вернулась в палатку, самостоятельно и без потерь закрыв за собой входную молнию. Фрэнк уже растянулся на «кровати», с улыбкой поджидая меня. Подойдя, я сразу же улеглась на его груди, которая для меня уже была удобнее любой перины. На удивлённо поднятые брови Фрэнка, я лишь пожала плечами:

– Всё равно ты меня на себя затащишь, когда уснёшь.

Фрэнк ничего не ответил, просто широко улыбнулся, потом поцеловал меня – на этот раз в губы, – и привычно пристроил мою голову у себя под подбородком, натянул на нас простынку и запаковал меня в свои объятия. Мышечная память, наверное, – мысленно хмыкнула я, поскольку в сознании он делал точнёшенько то же самое, что и во сне. Ни капельки не возражая, я стала прислушиваться к биению его сердца и подстраивать своё дыхание под его так, что они теперь звучали в унисон.

Я приготовилась к долгому бодрствованию – сна-то у меня не было ни в одном глазу, – но ровное колыхание моей «подушки» и ритмичный стук сердца Фрэнка оказались лучшей колыбельной – уснула я моментально.

4 ноября 2020 года, среда, день десятый

Как ни странно, проснулись мы с Фрэнком практически одновременно. Уж не знаю, я разоспалась в его объятиях, или он за прошлые ночи «добирал» то, что недополучил во время моего перерождения, а теперь стал спать меньше, не знаю. Но факт остаётся фактом – открыв глаза и приподняв голову с его груди, я увидела с нежностью глядящие на меня полусонные глаза Фрэнка, явно тоже только-только проснувшегося. Широко улыбнувшись в ответ, я шепнула:

– Доброе утро, – и получила в ответ:

– Доброе.

А потом – очень долгий и очень сладкий поцелуй. Сначала мелькнула мысль – как хорошо, что теперь мне даже зубы чистить не обязательно, всё равно никакого «утреннего дыхания» ни у меня, ни у Фрэнка нет. Но мысль эта тут же исчезла, как и все остальные. Всё, что осталось – это ощущение губ и языка Фрэнка, играющих с моими. Мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось, но в какой-то момент Фрэнк остановился и отстранился, удерживая меня за плечи, поскольку я тянулась к нему, желая продолжения.

– Солнышко, не сейчас, – практически простонал он. – Прости, я не должен был начинать то, что не смогу закончить, но ты была такая милая спросонок, я не удержался. Прости.

Зажмурившись и глубоко вдохнув, я постаралась выровнять учащённое дыхание, после чего резко спрыгнула с Фрэнка. Видя его, лежащего передо мной на спине, я отчётливо сознавала, насколько же он меня хочет. Бедняга. Сама-то я только начала возбуждаться от поцелуя, мне успокоиться было легче, а вот ему...

– Я могу помочь, – рассматривая мощную выпуклость, пытающуюся прорвать его боксеры, предложила я, не в силах видеть, что моему Фрэнку плохо. – Я теперь умею.

– Господи, Солнышко, чего бы я только не отдал за... Но запах... Ты же понимаешь. И потом – тут не самое уединённое место.

– Понимаю, – вздохнула я. – Но тебе же тяжело сейчас.

– Мне не впервой, – криво усмехнулся Фрэнк. – Пройдёт. Мне лишь нужно немного времени. Продышаться.

– Схожу, покормлю спиногрызов, – решила я, поскольку каким-то чутьём понимала – моё присутствие Фрэнку в данный момент ничуть не помогает. – Что-то они помалкивают, даже как-то странно.

И, подхватив со стола кусок хлеба, специально оставленный для этой цели, я расстегнула молнию, едва заметив свои действия, словно делала это постоянно, и вышла на берег.

К моему удивлению, он был пуст. Я пригляделась и принюхалась – все утки были на месте, все двенадцать штук, включая Миссис Клювдию и её потомство, стало быть, лиса их ночью не утащила. Тогда в чём дело – почему никто не встречает меня воплями: «Еда, еда»? И, словно в ответ на моё недоумение, послышался голос Фрэнка:

– Сейчас нет ещё и шести утра, Солнышко. Утки ещё спят.

Так рано?! Подумать только, а я и не заметила. Впрочем, действительно, светло было, как обычно, но этим утром лучи солнца не просвечивались сквозь ткань палатки. Я подняла глаза – солнце даже ещё вставать не начало. Ну, конечно, мы же легли относительно рано, вот и проснулись тоже рано.

Интересно, Фрэнк очень голодный? Просто завтрак нам, наверное, принесут не скоро, да и идти добывать его тоже рановато – цеха закрыты. Сама я была не голодна, но за своего мужчину чувствовала ответственность. И хотя он сам сказал, что не ждёт от меня постоянной кормёжки, но мне хотелось, чтобы он был сыт.

– Фрэнк, ты голодный? – поинтересовалась я.

– Пока нет, Солнышко, а ты?

– И я нет, – ответила я с облегчением. – Значит, позавтракаем попозже.

– Чем бы ты хотела заняться? – спросил Фрэнк, выходя из палатки уже полностью одетый. Сегодня на его футболке красовалась надпись «Берегите меня. Я незаменим». Очень правильная надпись.

– А какие варианты? – поинтересовалась я.

– Можно немного потренироваться. – Я мысленно скривилась, хотя внешне постаралась этого не показать. Наверное, получилось не очень, поскольку Фрэнк тут же внёс другое предложение. – А можно просто погулять и поболтать.

– Да! – этот вариант показался мне идеальным. – Просто погуляем. И поговорим. Ты расскажешь мне какие-нибудь истории? Например – о родителях Эрика? Как они встретились?

– Обязательно расскажу. Эта история взбудоражила всю семью, так что мне известны все подробности.

Мы быстро закончили утренний туалет, я сама переоделась, единственное, в чём мне помог Фрэнк – расчесал мои волосы. Возможно, я уже и сама бы справилась, тем более что волосы у меня были довольно короткие и не доставляли особых хлопот, но Фрэнк настоял, а я не возражала – мне это нравилось. Похоже – ему тоже, судя по тому, как неторопливо и тщательно, прядка за прядкой, он расчёсывал их. Может, стоит снова начать их отращивать?

Волосы у меня были густые и вились, и, будучи длинными, требовали не самого лёгкого ухода, поэтому, как только я уже стала слишком взрослой для косичек и хвостиков, я остриглась, и уже много лет мои волосы были самое длинное – до плеч. Но ради Фрэнка я была готова снова отрастить их, пусть даже уход за ними будет занимать много времени.

Все эти мысли проносились у меня в голове, пока Фрэнк приводил мои волосы в порядок. Скоро они снова спутаются, ну и пусть. Зато сейчас я было просто куколка.

Перед уходом я покрошила оставшийся хлеб на траву – пусть утки сами ищут и едят. Скоро и это закончится – мы уедем, и кормить уток будет некому, по крайней мере – ближайшие несколько дней. Ничего, раньше как-то выживали, и теперь проживут.

И мы отправились гулять. Просто гулять, никакой телепортации или прыжков. У нас не было конкретной цели, мы никуда не торопились, просто шли и разговаривали. Фрэнк рассказывал, как Джейми отыскал свою половинку в далёкой Москве, в стране под названием Советский Союз, которой давно уже нет на карте. Про то, как ему пришлось выкрасть малышку из больницы, чтобы иметь возможность лечить её – без этого она не прожила бы и нескольких недель. Благо родители отказались от тяжелобольной дочери сразу же после рождения, иначе возникли бы сложности, а так – никто её особо не искал, никому она там была не нужна. Зато вся семья сразу же полюбила хрупкую, слабенькую девочку, ставшую смыслом жизни их родственника, и все дружно баловали её, как могли.

Рассказывая мне эту историю, Фрэнк собрал немногочисленные полевые цветы, продолжающие цвести, несмотря на осень, и сплёл очень симпатичный венок. На моё удивление таким его умением, несколько, на мой взгляд, нетипичным для мужчины, он пожал плечами.

– Ты знаешь, что вязание изобрели мужчины? – и в ответ на мой удивлённый взгляд, пояснил. – Ведь именно они плели силки и сети. Они получали этот навык от отцов. Во времена моего детства плетение силков входило в стандартное обучение мальчика наравне с умением владеть мечом, ездить верхом и стрелять из лука. И плетение венков для нас было не забавой, а в каком-то смысле тренировкой. К тому же, – тут он хитро улыбнулся, – потом этот венок можно было подарить симпатичной девочке, заслужив этим её благосклонность. А если повезёт, то и получить поцелуй.

С этим словами Фрэнк надел венок мне на голову, а потом наклонился и легонько прикоснулся к моим губам. Я тут же обвила его шею руками и превратила лёгкий поцелуй в страстный. Но в тот момент, когда я практически полностью отдалась поцелую, начиная забывать, кто я и где я, голодное бурчание моего желудка сбило весь романтический настрой. И, конечно же, Фрэнк не мог этого не услышать.

– Нам нужно позавтракать, – с явной неохотой отстраняясь от меня, сказал он. – Какие будут пожелания?

– Знаешь, – вздохнула я. – Бутерброды – вещь, конечно, вкусная и сытная. Но я привыкла есть на завтрак яичницу с грудинкой. И даже не думала, что так по ней буду скучать. Может, раздобудем сковородку и попробуем приготовить её на костре? Яйца и масло можно взять в пекарне, грудинку – у Айрис.

– А к чему такие сложности? – слегка удивился Фрэнк. – Мы можем пойти в ваш посёлок и там позавтракать. Теперь это для тебя совсем не сложно, ты ведь уже научилась «закрываться».

– Да, – задумчиво протянула я. – И шансы что-то сломать по неосторожности у меня весьма малы. Решено – идём домой. Там всегда есть большой запас продуктов, как, собственно, и в любом доме. Побежали?

И, взявшись за руки, мы полетели домой – прыжками, этот способ передвижения стал моим любимым после полётов с Фрэнком. Подбегая к реке, я уже чётко поставила ногу туда, куда, судя по стёршейся траве, ставили мои родственники, чтобы оттолкнуться для прыжка, и мой перелёт через реку был идеальным.

– Молодец! – воскликнул Фрэнк, явно радуясь моему очередному успеху, а я гордо улыбнулась. Пусть это нескромно, но, судя по рассказам моих родственников, я действительно молодец, и вернусь к нормальной жизни в рекордно короткие сроки. Пробегая по посёлку, мы приветствовали моих родственников, идущих по своим делам и машущим нам в ответ. Никого, похоже, уже не удивляло моё появление в посёлке спустя всего несколько дней после перерождения.

Дома никого не оказалось. Удивительно, но я поняла это, даже не входя внутрь. Просто поняла и всё. Конечно, если вслушаться, то из дома не доносилось ни дыхания, ни сердцебиений обитателей, которые я, в теории, вполне теперь могла бы услышать, при желании. Только я не вслушивалась, не анализировала, даже не подумала об этом. Я просто знала. Мой «пузырь», видимо, каким-то образом фильтровал информацию и выдавал мне уже готовый результат. Ну, то есть, не сам «пузырь», которого вообще-то и не существовало в реальности, а некий отдел моего мозга, который отвечал за сортировку поступающей извне информации. В общем – очередное умение. Или я просто осваиваюсь со своими новыми способностями, которые были даны мне «несортированной кучей», а сейчас я постепенно привожу их в порядок.

– Дома никого нет, – сообщила я Фрэнку.

Он взглянул на меня сначала удивлённо, а потом расплылся в очередной гордо-радостной улыбке.

– А сможешь вычислить, где твои родители сейчас?

Вычислить? Как? Если Фрэнк спрашивает, то, наверное, я могу и это тоже? Ладно, попробую.

Что имеется в моем новом арсенале? Во-первых, супер-зрение. Я огляделась, но смогла увидеть лишь несколько стоящих рядом домов, да убегающую в обе стороны улицу. Конечно, теперь я могла видеть каждый гвоздь в заборе и каждую тычинку у цветов в вазонах, но родителей в поле моего зрения не было. А если это самое поле увеличить? Чуть согнув колени, я резко подпрыгнула и взлетела выше крыш домов. Предсказуемо замедлилась в высшей точке и, пока плавно опускалась вниз, успела оглядеть соседние улицы. Результат тот же. Скорее всего, родители находились в каком-нибудь помещении, а значит, здесь зрение бессильно.

Слегка разочарованная, я спланировала вниз, прямо в руки Фрэнка.

– Было бы жаль испортить такую чудесную дорожку, – сказал он, глазами указывая на выложенную разноцветной плиткой тропинку, на которую я должна была приземлиться. И если вспомнить мой прыжок возле пруда, который закончился тем, что я провалилась в землю по щиколотку, тропинку могла постигнуть трагическая участь.

– Спасибо, – я легонько чмокнула Фрэнка в подбородок. – Мы вместе с папой выкладывали эту мозаику, а вместе с мамой подбирали узор и цвета. Было бы жалко её разбить, а ведь я могла бы.

– Ничего, скоро ты научишься приземляться мягко, так, что и травинка под тобой не шевельнётся, – утешил меня Фрэнк, аккуратно ставя на тропинку. – Итак, есть успехи?

– Пока нет, – вздохнула я и задумалась.

Что ещё у меня есть в запасе? Супер-нюх, вроде бы. Я ясно чувствовала запах родителей, совсем свежий, уходящий от калитки влево по улице. Я словно бы видела его, только не глазами, и, думаю, если бы пошла по следу – ни за что бы его не потеряла. Но Фрэнк не сказал «найти родителей», он сказал «вычислить», то есть, обнаружить их местонахождение, оставаясь здесь, возле дома.

Что ещё из новых способностей у меня осталось? Слух, точно! Но я же «в пузыре», я закрыта, разве нет? Значит, слух в данной ситуации тоже не поможет, так? Или нет?

Тут я вспомнила про уже опробованный прежде метод «табло» – мне просто нужно найти нужную «строчку в таблице». Если в данный момент кто-нибудь из родителей разговаривает – я должна их услышать. И я начала лавировать среди звуков, раздающихся слева, благо нюх подсказал мне нужное направление. Я словно бы перебирала кусочки пазла в поисках нужного, откладывая неподходящие – едва моего слуха касались чужие голоса или обрывки телепрограмм, я тут же переключалась на следующий звук, не вслушиваясь в слова. И в какой-то момент услышала родной голос:

«Сумки-то мы собрали, а что насчёт еды? Они ведь улетают не на пару часов».

«Элоиз, они проспят практически всю дорогу».

«А утром? Нет, Синклер, нужно обязательно напечь им с собой пирожков. Как только вернёмся – сразу же поставлю тесто, ты сбегаешь за фаршем к Айрис, и к отлёту у нас всё будет готово».

«Хорошо, дорогая, если тебе станет от этого спокойнее – так и сделаем. Тем более, что и помощничек уже нарисовался, стоит вместе с Ники под дверью».

– Папа, ты знаешь, где мы? – не удержалась я.

«Конечно. Я услышал вас, едва вы к дому подошли. Решили нас навестить?»

– Скорее – нашу кухню, – призналась я. – Уж очень я соскучилась по яичнице с грудинкой.

«Ну, тогда завтракайте, мы с мамой тут ещё на часок задержимся».

– Вы в клинике, да? – в принципе, и так можно было бы догадаться, но дополнительной подсказкой мне послужил размеренный звук падающих капель, который я слышала возле своих родителей.

«Да. Знали бы, что вы придёте, дождались бы вас. Но раз так вышло – хозяйничайте сами. Надеюсь, ты не слишком много всего переломаешь».

– Я сам всё приготовлю, Синклер, – вмешался в наш разговор Фрэнк. – Не волнуйтесь, ваша кухня останется в целости и сохранности.

«Доченька, в холодильнике осталось немного вчерашних блинчиков».

Мама меня, конечно, не слышала, но, слушая отца, сделала верные выводы, поэтому и обратилась ко мне, зная, что я-то её услышу.

– Спасибо! – этого она тоже не услышит, но догадается.

«Кушайте на здоровье», – я оказалась права, она догадалась.

Мы с Фрэнком зашли в дом – сегодня он сам открыл передо мной дверь, видимо, решил, что сначала нужно меня накормить, а уже потом устраивать очередную тренировку. На кухне он усадил меня за стол и уже привычно взялся за приготовление завтрака – после первого утра здесь, он уже знал, где и что лежит.

Поставив поджариваться грудинку, он, под моим руководством, растопил в другой сковороде сливочное масло, по одному обмакнул в него блинчики и, уложив в ту же сковородку, оставил разогреваться и пропитываться маслом на медленном огне под крышкой. Конечно, это можно было бы сделать и в микроволновке, но будет уже не так вкусно.

К тому моменту, как мы разделались с завтраком, а Фрэнк убрался на кухне, родители ещё не вернулись. Памятуя о предстоящем приготовлении пирожков, я предложила сбегать в цех за фаршем для начинки самим, раз уж мы, в принципе, свободны. Так мы в итоге и сделали. Вернувшись и повидавшись с родителями, мы пошли прогуляться по посёлку в ожидании, когда подойдёт первая порция теста – хотя отец назвал Фрэнка помощником в шутку, тот решил на самом деле присоединиться к приготовлению пирожков, тем более – они предназначались нам, в дорогу.

Как обычно, на улицах было не особо многолюдно, и мы направились туда, где жизнь всегда кипела ключом – к дому Гейба. И, как оказалось, успели на «проводы» – родители Рэнди улетали домой, забирая с собой младшего сына и оставляя близнецов в Долине. Поскольку Гейб и Рэнди планировали совместить поездку на остров с мини-медовым месяцем, Коул и Элли решили на это время вернуться домой. На обратном пути Гейб и Рэнди заедут на несколько дней к ним, а потом они все вместе вновь вернутся в Долину, чтобы начать подготовку к свадьбе.

Всё это мне рассказала Рэнди, очень обрадовавшаяся нашему появлению. Улучив момент, я одними губами сказала ей: «Спасибо» и получила в ответ довольную улыбку – Рэнди была рада, что я оценила её подарок нам с Фрэнком.

В этот момент я услышала звук подлетающего вертолёта и поспешила попрощаться с отбывающими гостями. Поскольку разлука обещала быть недолгой, где-то на неделю, то и провожающих было мало, попрощались все довольно быстро, только Элли надолго замерла, прижимая к себе недавно обретённую дочь, с которой вновь расставалась, пусть и всего на несколько дней.

Когда вертолёт, управляемый Митчеллом, приземлился на поляне, гости быстро уселись в него, помахали немногочисленным провожающим и вскоре исчезли за скалами, окружающими Долину. Рэнди печально вздохнула и прижалась к Гейбу, который тут же укутал её в утешающие объятия.

– Я познакомилась с ними совсем недавно, а кажется, знала всю жизнь, – вздохнула Рэнди.

«Хозяйка грустить. Лаки любить хозяйку», – услышала я и улыбнулась, обнаружив, что к ноге Рэнди прижался Лаки и сейчас лизал её руку, утешая, как умел. После однообразных утиных мыслей это было как бальзам на душу.

– Лаки! – раздался детский крик из песочницы, куда близнецы только что усадили малышек, которые до этого с удовольствием махали ладошками вслед вертолёту, сидя у них на руках. – Лаки, иди к нам!

«Детёныши хозяйки! – тут же воспрянул духом загрустивший было вслед за Рэнди пёс. – Гладить Лаки! Лаки любить детёныши! Хозяйка, не надо грустить!»

И ещё разок лизнув ладонь Рэнди, пёс рванул к песочнице. Я успела услышать: «Гладить! Играть!» – и мысли Лаки исчезли, он выбежал из того круга, внутри которого я могла его услышать.

– Лаки велел тебе не грустить, – сказала я и порадовалась улыбке Рэнди. – Он тебя очень любит, он бы и дальше тебя утешал, но твои «детёныши» позвали его играть и гладить, и он не устоял.

Рэнди оглянулась на сидящего в песочнице разомлевшего пса, которого в четыре ручонки гладили близняшки.

– Как же мне не хочется их всех оставлять, да ещё так надолго, – вздохнула она. – Если бы не мои братья, я бы не решилась. Но, похоже, когда они рядом, малышкам уже больше никто не нужен, так что, очень надеюсь, наше с Гейбом отсутствие они перенесут безболезненно. Лаки будет тосковать, но у него есть малышки и Томас, а у Томаса – Лаки и Кристиан с мотоциклом, который нужно мыть.

– Я разрешил Кристиану иногда давать Томасу покататься, вроде как – пока мы с Мирандой отсутствуем и ничего не видим, – с заговорщицким видом шепнул нам Гейб. – Конечно, только под невидимым присмотром кого-нибудь из взрослых, о чём Томасу знать не обязательно. Так что он не только не будет по нам скучать, он ещё и расстроится, когда мы вернёмся.

– Алана с Себастьяном поселятся на это время у нас, чтобы вся эта компашка не умерла с голода. Я, конечно, забила всю морозилку котлетами, да и близнецы утверждают, что умеют готовить, но всё же женская рука не помешает.

– Мама сегодня печёт пирожки нам в дорогу. Часть можно оставить ребятишкам, – предложила я.

– Ох, Ники, и ты туда же! – покачал головой Гейб. – Я пытаюсь убедить Миранду, что в нашей Долине никто от голода не умрёт, прокормят всем миром...

– Подтверждаю, – кивнул Фрэнк.

– А она всё равно переживает, словно оставляет детей на необитаемом острове одних.

– Мамы – они такие, – улыбнулась я. – Оставляя меня в Литл-Роке одну на пару дней, мама оставила мне в холодильнике запас еды недели на две. Надеюсь, Ланс

сообразил всё это съесть, ему-то этого хватило бы дня на три, не больше.

– Я понимаю, что ничего с ними не случится, – вздохнула Рэнди, глядя на малышек, потом на Томаса и Кристиана, которые что-то обсуждали, стоя возле заднего колеса мотоцикла. – Но я же за них отвечаю... Ладно, зато я увижу море. Совсем скоро! Вот разберёмся с гадом, и... Пляж, волны, пальмы. Возможно, даже увидим дельфинов!

– Я бы тоже хотела их увидеть. И услышать, – мечтательно вздохнула я, и эта мечтательность лишь в малой степени относилась к дельфинам. Взглянув на Фрэнка, я каким-то шестым чувством поняла, что он подумал о том же, о чём и я. По крайней мере, я теперь прекрасно знала, что означают его потемневшие глаза. С усилием отведя от меня взгляд, он обратился к Гейбу.

– Во сколько вылетаем?

– В шесть вечера. – Почему-то мне показалось, что мой дядя прекрасно понял, о чём мы подумали, но никак на это не отреагировал. – Общий сбор в половине шестого.

– Надеюсь, мне не придётся надевать бронежилет, – пробормотала я, помня, насколько трепетно мой дядя относится к безопасности членов семьи. И услышала дружный мужской смех.

– Не придётся, обещаю, – покачал головой Гейб. – Эта операция вовсе не такая потенциально опасная, как предыдущие.

– К нашему появлению мои родственники нейтрализуют охрану и выведут из строя любое оружие, которое там имеется, – подхватил Фрэнк. – Сейчас они лишь наблюдают, а за дело возьмутся перед самым нашим появлением, чтобы не насторожить и не спугнуть негодяя.

– Если бы существовала хоть какая-то опасность, Ричард ни за что не согласился бы взять туда Эбби, – добавил Гейб. – Как бы она ни просила. Насколько я теперь знаю, мы не можем отказать просьбам своих половинок, кроме случаев, когда для их безопасности есть реальная угроза. Но в этот раз угрозы нет, так что Эбби летит с нами.

«Тесто подошло, начинка готова, ждём помощников», – услышала я.

Ну, надо же, а ведь в этот раз я даже не пыталась настроиться на родителей. И всё же услышала обращённые ко мне слова. Похоже, «система фильтрации» в действии. Кстати, если остальные так же «фильтруют» звуки и слышат только то, что хотят или должны услышать, то, в каком-то смысле, это тоже похоже на телепатию гаргулий. В ничтожно малой степени, но похоже.

– Готов лепить пирожки? – поинтересовалась я у Фрэнка.

– Всегда готов! – откликнулся он, подхватил меня на руки и через пару мгновений уже стоял у нашего крыльца.

Кухня встретила нас запахами свежего теста, жареного мяса и вишнёвого варенья. Мама смазывала взбитым яйцом уже слепленные пирожки, отец сноровисто заполнял второй противень. Фрэнку был предложен пустой противень, большой кусок теста и миска мясной начинки. Поглядывая на действия отца, он быстро нарезал тесто на кусочки, накатал из них шарики и довольно ловко слепил пару пирожков.

Предполагалось, что я буду лишь присутствовать, но меня это не устраивало, я тоже хотела принять участие в процессе. Понимая, что тесто для меня пока ещё слишком сложная субстанция, я нашла себе занятие, с которым вполне могла справиться – зачерпывала ложкой фарш и выкладывала на приготовленную Фрэнком лепёшку из теста. Уж не знаю, много ли было от этого пользы, но я чувствовала себя полезной, а это приятно.

В итоге мы очень быстро налепили с десяток противней, после чего, в ожидании, пока они все испекутся, просто сидели, общались и лакомились пирожками из первой партии. Разговор крутился вокруг будущей поездки, отец вёл себя, к моему удивлению, идеально, и даже никак не заострился на том, что мы с Фрэнком собираемся провести на острове несколько дней практически в одиночестве – не считать же достойными дуэньями Гейба с Рэнди, которые только и ждут того, чтобы остаться наедине.

Потом разговор плавно перешёл на мою учёбу. В принципе, и так было понятно, что хотя я осваиваюсь в новом теле удивительно быстро, по меркам как оборотней, так и гаргулий, бью все рекорды, можно сказать, но в ближайшие месяцы мне в школу лучше не соваться. Так что вопрос возвращаться-не возвращаться даже не стоял. Но я вполне могла перевестись на домашнее обучение «по состоянию здоровья», а экзамены сдавать экстерном. Таким образом, я смогу остаться в той же школе, числиться там, и исполнить мамину мечту – прийти на выпускной и получить диплом в мантии и шапочке.

Отец заикнулся было о том, что к следующему, двенадцатому классу я вполне могу «выздороветь» и вновь вернуться в свой класс, благо я там буду не одна, со мной там будет Эрик, присмотрит, прикроет. Но даже мама посоветовала ему не забегать так далеко вперёд. А Фрэнк сказал, что никаких гарантий того, что Эрик всё ещё будет ходить в ту же школу в следующем году, нет. Хотя у гаргулий более-менее известно время обращения, но тоже вовсе не с точностью до месяца. Кто знает, вдруг Эрик окажется акселератом и обратится не в восемнадцать, а в семнадцать?

В общем, мы решили так далеко не загадывать. А разобраться с насущными проблемами.

Было решено, что за то время, пока мы с Фрэнком будем на острове, мои родители слетают в Литл-Рок и разберутся там с моей школой. А так же с магазином – оставаться в том городе теперь вообще не имело смысла. В принципе, они лишь заберут наши вещи, а с самим магазином всё решит Ланс – продаст или наймёт управляющего, уже не принципиально. Для любопытствующих будет озвучена версия – лечащий мамин врач посоветовал ей другой климат, вроде как этот ей не особо подходит. Потому и уезжаем.

– Думаете, проглотят? – хмыкнула я, выслушав последнюю часть плана. – Мам, ты себя в зеркало видела? Никто не поверит, что тебе не подходит данный климат, учитывая, как хорошо ты теперь выглядишь. Уж лучше на меня валите. Поскольку я там не появлюсь – может, это именно мне климат не подходит?

– Вот на твою-то так называемую «болезнь» климат вообще никак не влияет, – покачал отец головой. – Это тоже не вариант. Нужно такую отмазку придумать, чтобы ни у кого никаких сомнений вообще не возникло. Твоя, Элоиз, болезнь была бы отличным прикрытием. Может, я один съезжу, чтобы никто не увидел, как замечательно ты теперь выглядишь? Не хотелось бы тебя оставлять, но это всего на пару дней, а в Долине ты в полной безопасности, я попрошу кого-нибудь из племянниц пожить у нас пару дней…

– Подожди, Синклер, – прервала мама его речь. – Во-первых, даже если бы я осталась, я всё же не ребёнок, и теперь уже не беспомощная старушка, чтобы ко мне няньку приставлять. А во-вторых – я очень хочу поехать, чтобы попрощаться с Юджинией, это ведь будет наша последняя встреча.

– С кем? – не поняла я.

– С миссис Клиффорд. Она стала моей единственной подругой в том городе, первой за очень много лет.

– Она вроде бы хотела уехать?

– Хотела и хочет. Просто её пока держат в больнице. Рана почти зажила, но травма головы – это повод проявить лишнюю бдительность, учитывая её возраст. Её выпишут через пару дней, так что я вполне успею навестить её в больнице и попрощаться.

– А что если вам всё же использовать Ники, как повод? – предложил Фрэнк. – Только не её «болезнь», а случай с миссис Клиффорд? Ведь сейчас, по легенде, у неё обострение болезни после того происшествия, вызнанное пережитым стрессом. А если предположить, что любое напоминание об этом только усиливает этот стресс, а, значит, усугубляет болезнь? А находясь так близко от места происшествия, проезжая в школу по той улице, она не может не вспоминать…

– И доктор предложил нам сменить место жительства, чтобы избежать возможных новых приступов, – подхватил мысль отец.

– И если умело пустить сплетню… – начала прикидывать мама, тоже посчитавшая идею Фрэнка удачной.

– Можно рассказать директору, а так же школьному врачу «под большим секретом», – начал планировать отец.

– Я могу рассказать это Юджинии так, чтобы «случайно» услышал кто-нибудь из медперсонала, – подхватила мама.

– Подключим Эрика, – предложил Фрэнк. – Он же друг Ники и в курсе всего, что с ней происходит. Поделится знанием с одноклассниками, те – со своими родителями, вскоре это станет известно всем любопытствующим, этот случай пообсуждают ещё дня три и забудут. Если вашему внезапному отъезду найдётся такое вот логическое обоснование, никому и в голову не придёт искать какие-то другие причины. Это гораздо лучше, чем уехать без объяснения.

– Заметен опыт, – улыбнулся отец Фрэнку.

Мне очень понравилось то, как он это сказал – у этой фразы явно не было второго смысла, отец не пытался как-то поддеть моего Фрэнка, что делал прежде практически при каждом разговоре, он просто констатировал факт. Похоже, отец окончательно принял Фрэнка, не потому что был вынужден, а потому что, наконец-то, осознал, насколько же тот замечательный, и как идеально мне подходит. Счастливо вздохнув, я вернулась мыслями к обсуждаемой теме нашего переезда из Литл-Рока.

– Знаете, единственное, о чём я жалею – это разлука с Эриком, – вздохнула я. – Он стал моим лучшим другом, а точнее – вообще первым настоящим другом, который у меня был.

– Он тоже по тебе скучает, – сказал Фрэнк. – И немного тебе завидует. Во-первых, ты фактически уже разделалась со школой, экзамены не в счёт, а во-вторых – ты уже переродилась. Эрик очень ждёт своего перерождения, но ему ждать ещё не меньше года.

– Ничего, успеет ещё, куда ему торопиться. Пусть наслаждается тем, что может не опасаться всё вокруг переломать при малейшем неосторожном движении. Кстати, я вот о чём подумала – надо познакомить Эрика со всеми нашими незамужними женщинами – вдруг он найдёт среди них свою половинку?

– Гейб ну очень этому обрадуется, – хмыкнул отец. – Он и так бурчит, что гаргульи расхватывают наших девочек, скоро самим ничего не останется.

– А, пусть бурчит, – отмахнулась я. – Если Эрику судьба встретить в нашей семье половинку – он её всё равно встретит. Просто можно слегка ускорить этот процесс, помочь судьбе, так сказать.

– А почему только Эрику? У нас в семье ещё десятка полтора холостяков, которые до сих пор не нашли свои половинки. Что насчёт них?

– Если им суждено – они найдут и сами, – пожала я плечами. – Насколько я поняла, остальные уже переродились?

– Да, – кивнул Фрэнк.

– А Эрику это только предстоит. И если в этот момент рядом с ним будет его половика...

– Мысль твою я понял, но на самом деле шанс на подобное совпадение ничтожен.

– Ой, Фрэнк, ну почему бы нам не поиграть в Купидонов? Что мы теряем-то?

– Действительно, – поддержала меня мама. – Думаю, нужно просто перезнакомить обе семьи, и тогда всё станет ясно, и не нужно будет гадать.

– Свадьба – прекрасный повод для встречи обеих семей. Гейб и Рэнди, мы с Фрэнком... – Отец поперхнулся чаем и закашлялся. – Пап, ты чего?

– Ничего-ничего, – продышавшись, помотал он головой. – Просто не в то горло попало.

– Пап, ты ведь прекрасно знаешь, что мы с Фрэнком поженимся…

– И очень скоро, – подхватил Фрэнк.

– Да знаю я, всё знаю! – как ни странно, отец виновато взглянул на маму, потом снова на нас. – Просто... всё так быстро произошло. Неделю назад я даже не подозревал о твоём существовании, сынок, и был уверен, что моя малышка пробудет рядом со мной ещё многие десятилетия, а то и столетия. И вдруг всё меняется так стремительно – моя крошка в одночасье становится взрослый и уже собирается замуж. Мне сложно перестроиться так быстро. Но я стараюсь, правда, Элоиз, очень стараюсь.

– Я вижу, Синклер, – мама утешающе погладила руку отца. Потом взглянула на нас. – И когда же произойдёт это радостное событие?

Мы растерянно переглянулись.

– Не знаю, мы с Фрэнком это ещё как-то не обсуждали. Просто скоро... Дату не назначали…

– Всё, действительно, происходит слишком быстро и слишком насыщено событиями. Я даже кольцо ещё Ники не подарил – не было возможности его приобрести. Думаю, когда вернёмся с острова, займёмся этим вплотную. А пока нужно разобраться с ближайшей проблемой. – Фрэнк взглянул на старинные ходики, висящие на стене. – Вылет через три часа. Наверное, нужно собрать вещи.

– Одежда для вас уже собрана, – сообщила мама. – Остались всякие мелочи, которые вы захотите взять.

– Мой телефон! Он остался в палатке!

– Солнышко, не волнуйся, заберём его, это для нас теперь дело пары минут.

– Да, действительно. Никак не привыкну. – Тут мне в голову пришла ещё одна мысль, и я пригорюнилась. – Моя машинка осталась в Литл-Роке… Жалко будет с ней расставаться.

– Если ты любишь свою машину – мы заберём её к себе, – тут же успокоил меня Фрэнк. – Конечно, сейчас она тебе вряд ли понадобится, но наступит время, когда мы будем жить среди людей – вот она тебе и пригодится. А я свой Хаммер оставлю Тайлеру, я приобрёл его буквально за день до нашей встречи и не успел проникнуться к нему какими-либо сентиментальными чувствами. Хотя кое-что из вещей и мебели, которые хранятся в моём прежнем доме, мне дороги как память, и мы обязательно заберём их, когда у нас появится свой дом. Так же, как и те вещи, которые захочешь взять ты.

– Это славно, что моя Ауди останется со мной. Пусть она уже старенькая, но это моя первая машина, и мы с ней подружились. К тому же, вся начинка у неё совсем новая, она ещё послужит нам верой и правдой.

– Тайлер – это кто? – полюбопытствовал отец.

– Брат Эрика, – ответила я.

– Младший из старших, – уточнил Фрэнк.

– Я с ним познакомилась в самолёте, они нас провожали, Эрик, его родители и Тайлер. Привезли нам одежду, а то мы выглядели… Странно мы выглядели, если честно.

– Он уже перерождённый? – уточнил отец. Фрэнк кивнул. – Странно. Когда искали того, кто сможет вытащить тебя, Ники, из того места, где тебя держали, Дэн сказал, что в Литл-Роке кроме отца Эрика находится только его сын Франциско. А про Тайлера не упомянул. Просто я это хорошо запомнил – с того момента, как Эндрю сказал Гейбу: «Доминику похитили» – я вслушивался в каждое слово. Такое пропустить я просто не мог.

– «Фильтр» в действие. Знакомо, – пробормотала я.

– Дело в том, что в то время Тайлера как раз в Литл-Роке и не было, – объяснил Фрэнк. – Он приехал уже после того, как я отправился за Ники. Дело в том, что это я его вызвал, чтобы он стал следующим «нянькой» Эрика, поскольку я уже не мог исполнять эти обязанности.

– Почему? – поинтересовалась мама.

– Я встретил Ники, – Фрэнк пожал плечами. – И с этого момента именно она стала моим приоритетом. Я сразу же связался с Тайлером, но ему понадобилась пара дней, чтобы завершить свои дела, и он приехал как раз к тому времени, когда Настя и Джейми закончили покупку одежды для пленников. Удачно он появился, кстати, иначе они не смогли бы ждать нас прямо в самолёте, пришлось бы делать крюк и заезжать к ним домом за вещами.

– И не факт, что я смогла бы повидаться с Эриком, – задумчиво произнесла я.

– Не смогла бы, – кивнул Фрэнк. – Предполагалось, что наш автобус проедет по их улице, не останавливаясь, кто-нибудь из нас выскочит на ходу, заберёт вещи и запрыгнет обратно так, что никто посторонний этого не заметит и никак не свяжет этот автобус с семьёй Джейми. Но тут появился Тайлер, и планы изменились в лучшую сторону.

– Это хорошо, что он появился так вовремя. Я была рада повидать Эрика и познакомиться с его мамой. Надеюсь, они приедут на нашу свадьбу?

– Непременно. Они не упустят такую возможность. А пока, – Фрэнк встал из-за стола и подал мне руку. – Давай всё же сбегаем за твоим телефоном. Надеюсь, на острове есть мобильная связь. Но даже если и нет – вы всегда сможете связаться со мной через близнецов, а уж я всегда буду рядом с Ники, так что связь вы не потеряете.

– Постараемся не слишком вам докучать, – улыбнулась мама. – Но всё же звонить порой будем, уж извините. Раньше мы никогда не расставались с Ники так надолго.

– Со мной будет всё хорошо, мам! Со мной же будет Фрэнк! Да и Гейб тоже там будет. И ещё куча народа. Так что ничего подобного моему похищению не повториться, я обещаю.

– Я верю, доченька. Я знаю, что ты уже большая, что Фрэнк никому не позволит тебя обидеть – он уже доказал это, и не раз. Но всё же…

– Я понимаю, мам. Я буду звонить часто-часто, как только смогу. Ещё надоем.

– Иди уж за своим телефоном, «надоеда», – хмыкнул отец, потрепав меня по волосам. – А то не с чего надоедать будет.

– Думаю, лучше взять с собой хлеба, а то местная «банда» нас в палатку не пустит, – захихикал Фрэнк.

Решив, что мысль здравая, я взяла из хлебницы кусок булки, аккуратно открыв и закрыв её, а потом гордо посмотрела на родителей. Взгляд пропал втуне, потому что в это время мама мобилизовала отца на упаковку пирожков в корзину для пикника, нам в дорогу. Переведя взгляд на Фрэнка, я увидела ободряющую улыбку и большой палец – уж он-то не упустил мой крошечный, но всё же триумф.

– Мам, оставь часть пирожков для ребятишек Гейба и Рэнди, а то она переживает, как бы без неё они все не умерли голодной смертью, – попросила я.

– Конечно-конечно, пирожков много, хватит всем. Синклер, попроси у кого-нибудь ещё одну корзину. А лучше две.

Отец отправился добывать тару для пирожков, а мы с Фрэнком – в последний раз покормить Миссис Клювдию и её выводок. Стоя в палатке и осматривая наше первое совместное жилище, я испытала лёгкую грусть. Это было немного иррациональное чувство, ведь менялось только наше местоположение, но мы всё равно оставались вместе. Но мне всё равно было жалко нашу палатку.

– Я попрошу пока не убирать её, – Фрэнк подошёл сзади, приобнял меня, прижал к себе и опустил подбородок мне на макушку. – Мы сможем вернуться сюда, если захотим.

Я всегда чувствовала, что Фрэнк может читать мои мысли. Не напрямую, но он понимал меня без слов. И будет понимать всю жизнь.

– Наш первый дом, – вздохнула я, уже испытывая ностальгию.

– Но не последний, – Фрэнк прижался губами к моей макушке, потом чуть отстранился, его губы сползли на моё ушко, прошлись по шее и припали к плечу, с которого он сдвинул ткань футболки. Я откинула голову, чтобы ему было удобно, чувствуя, как учащается моё дыхание. Не знаю, во что это вылилось бы, но романтический момент был грубо прерван.

«Еда?» – внезапно ворвалось в моё уже слегка затуманившееся сознание.

Губы Фрэнка замерли, а потом он фыркнул, и я захихикала от щекотки.

«Еда!» – раздалось возле моих ног уже более настойчиво.

Опустив глаза, я увидела укоризненно глядящую на меня Миссис Клювдию. Её утята уже вовсю исследовали пространство палатки, несколько оставленных ими «мин» уже красовалось на полу.

– Иди, корми, – руки Фрэнка упали с моих плеч, предварительно слегка погладив. – А я пока наведу здесь порядок.

Я вышла из палатки, утиное семейство – следом. Раскрошив булку, я уселась на берег и стала смотреть на крутящееся колесо мельницы – это зрелище всегда меня успокаивало. Вскоре ко мне присоединился Фрэнк, сев рядом и прижав к себе одной рукой – во второй он держал несколько футболок, которые, видимо, решил взять с собой.

– Знаешь, о чём я подумал, когда утки вторглись к нам в самый неподходящий момент? Что нам ещё не раз предстоит в будущем нечто подобное.

– Правда? Думаешь, Миссис Клювдия и дальше будет нас преследовать?

– Нет, не она, – рассмеялся Фрэнк. – Но вообще-то дети имеют такую привычку – вторгаться к родителям в самое неподходящее время.

У меня перехватило дыхание и, кажется, на пару секунд перестало биться сердце. Застонав, я уткнулась лбом в колени.

– Солнышко, что случилось, – перепугался Фрэнк.

– Я думала, ты знаешь, – пробормотала я, не поднимая головы.

– О чём?

Я собралась с духом, подняла голову, взглянула Фрэнку в глаза и выпалила:

– О том, что у нас не будет детей.

– Ты не хочешь детей? – Фрэнк явно был ошарашен.

– Хочу! Очень хочу. Но... Не могу... – мой голос упал до шёпота.

– Я не понимаю, – нахмурился Фрэнк. – У тебя идеальное здоровье, так почему ты не можешь?

– Потому что женщины-оборотни бесплодны.

– А причём тут наши с тобой дети?

– Фрэнк, женщины-оборотни бесплодны. Я – женщина-оборотень. Это значит, что я тоже бесплодна.

– Ничего это не значит, – покачал головой Фрэнк. – За всех твоих родственниц утверждать не стану, но вот насчёт тебя поспорю. У половинок не бывает бесплодных пар, понимаешь? Мы, гаргульи, можем иметь детей только от половинок. Если судьба даровала мне тебя в половинки – делай вывод сама.

Какое-то время я сидела, уставившись на Фрэнка, открыв рот. В буквальном смысле. Потом помотала головой и тупо повторила.

– Женщины-оборотни бесплодны.

– Вампиры вроде как тоже, – хмыкнул Фрэнк. – Показать тебе фото твоего тёзки, сынишки Энжи от её кровососа? Славный пацанёнок получился, даром что папа – вампир. Впрочем, папа у него тоже красавчик, так что наследственность у парня отличная.

– То есть... ты и правда веришь?..

Фрэнк отложил вещи в сторону и, усадив меня к себе на колени, привычно закутал в объятия. Я, уже не менее привычно, пристроила голову на его плече.

– Солнышко, я довольно много успел узнать о вашем виде. Собственно, я знаю всё, что знает Рэнди, она рассказала мне, понимая, что мне это нужно. Ещё один плюс от нашей телепатии. Так вот, у мужчин твоего вида есть цикл, верно? Возможность зачать ребёнка им даётся раз в тридцать лет.

– Угу, – кивнула я, не совсем понимая, зачем он говорит мне то, что я и так знаю.

– А тебе не приходило в голову, что у вас, женщин, тоже есть свой цикл? И, скорее всего, он даже более длительный, чем у мужчин? Подумай, цикл ведь есть даже у человеческих женщин, так почему бы не у вас тоже?

– Но… Но… Века… Целые века – и ничего. И ни у кого. Ни разу!

– Значит, ты будешь первая. Потом близняшки. А, может, кто-то ещё из наших встретит свою половинку среди ваших. Тогда близняшки уже не будут в тройке призёров, но это не важно. Пойми, ну не может так быть: идеальное здоровье и при этом – бесплодие. Не может!

– Я сейчас в обморок бабахнусь. Второй раз в жизни.

– Солнышко, ну ты чего?

– Фрэнк, ты понимаешь, что сейчас пытаешься мне внушить, что то, во что я верила всю жизнь, с чем я смирилась и думала, что ты смирился тоже – неверно. Совсем неверно.

– Маленькая моя, мне и в голову не приходило поднять этот вопрос. Я и не думал, что ты так считаешь.

– Наши женщины бесплодны…

– Ваши женщины бессмертны. И спали либо с бессмертными, у которых цикл, либо с людьми, но исключительно до перерождения, верно? А до перерождения у вас, как я понял, все бесплодны, и мужчины, и женщины, поскольку ваши тела, скажем так, недоделаны. Не готовы. Не созрели. До перерождения вы бесплодны в той же степени, что и, скажем, пятилетние человеческие дети. Но после вашего перерождения такого просто быть не может!

– Но что же делать?

– Кому? Нам? Кхммм… Ники, ну что нужно делать, чтобы дети рождались? Да-да, именно то, о чём ты сейчас подумала. Не красней, Солнышко, это нормальный и естественный процесс. Я не знаю, какой у тебя цикл, пусть хоть тысячу лет, но клянусь – мы его не упустим.

– О, господи, а ведь всё началось в наглой утки, – простонала я, донельзя смущённая тем, куда вывернул наш разговор. Наверное, это странно, после того, что произошло в пещере, но… Что-то я, действительно, засмущалась. И не просите объяснить, почему.

– И я ей благодарен за то, что помогла нам поднять этот вопрос. Солнышко, я клянусь тебе, что непременно подарю тебе ребёнка. И больше не смей считать себя бесплодной и переживать по этому поводу.

– Не буду. – Я уткнулась в шею Фрэнка, пряча от него лицо.

Пусть верит. Мне сложно было перестроить своё сознание и поверить в то, что незыблемые реалии моего мира могли оказаться ошибочными. Но если Фрэнк так в этом уверен… И, действительно, а вдруг у наших женщин тоже есть цикл, и он просто не совпадает с циклом мужчин? И судьба дала меня Фрэнку в половинки вовсе не для того, чтобы он остался бездетным…

Слова Фрэнка начинали казаться всё более правильными, даже истинными. В них так хотелось поверить. Что, если он прав? Проверить это можно только на практике, с годами. А сейчас можно только гадать, можно верить или не верить, доказательств ни у него, ни у меня нет. Остаётся лишь ждать.

– Солнышко, давай просто не думать об этом сейчас, – явно почувствовав мои мысленные метания, предложил Фрэнк. – Нам предстоит не самое лёгкое дело, в моральном плане – нелёгкое. Нам нужно сосредоточиться на этом. Пока – на этом.

– Да, – вставая с колен Фрэнка и решительно беря себя в руки, кивнула я. – Нужно сосредоточиться. В конце концов, мне предстоит присутствовать на казни. Такого со мной прежде не случалось.

– Солнышко, ты о чём? – удивлённо воскликнул Фрэнк, вскакивая следом. – Ни на какой казни ты присутствовать не будешь. И Рэнди с Эбби – тоже, ни в коем случае.

– Тогда зачем мы летим? И куда?

– На суд. Это будет суд, Солнышко. Ты, Рэнди, Эбби – вы будете на нём потерпевшей стороной. И обвинителями. Именно для этого вы и летите – взглянуть в глаза своему обидчику, высказать всё, что вы о нём думаете, услышать приговор, увидеть его страх, когда и он его услышит. Как ты могла подумать, что мы позволим вам увидеть что-то большее? Даже и не думай об этом!

– Я… Я, наверное, что-то напутала. Но я рада, что мы и это тоже выяснили. Меня пугала сама мысль о том, что придётся смотреть…

– НЕТ! Нет, ни в коем случае, я подобного не допущу! – Фрэнк крепко прижал меня к себе. – Ничего, что могло бы испугать или расстроить тебя. Никогда.

– Хорошо. Это хорошо, – с облегчением бормотала я.

– Думаю, твои родители нас заждались. Как бы твой папочка не отправил спасательную экспедицию на наши поиски. Пойдём-ка домой, скоро вылет.

Фрэнк выпустил меня, подобрал с травы одежду, сунул мне в руки, а потом подхватил меня на руки и рванул в сторону посёлка.

– Я могу сама, – напомнила я, при этом с удовольствием прижимаясь к нему как можно крепче.

– Я знаю, – подмигнул мне Фрэнк, явно не собираясь позволить мне это продемонстрировать.

Я положила голову ему на плечо и отдалась ощущению полёта. О нашем сегодняшнем разговоре я подумаю как-нибудь потом.

4 ноября 2020 года, среда, день десятый

Я даже не думала, что наш поход за моим телефоном окажется таким долгим. К моменту нашего возвращения до общего сбора осталось не больше часа. В принципе, учитывая мою теперешнюю скорость – куча времени. Фрэнк отправился в выделенную ему комнату для гостей, в которой он пользовался пока исключительно ванной, а я, вместе с мамой – в свою спальню. Новая одежда уже была сложена в спортивную сумку, одолженную у кого-то, на кровати лежал комплект вещей в дорогу – джинсы, футболка и кроссовки, всё тёмных тонов, а так же новое, очень красивое бельё. Рэнди, покупая мне вещи, похоже, догадывалась, кто именно увидит это бельё и даже будет с меня снимать, мама, видимо, тоже, но никак этого не показала. Мне нравилось, что, в отличие от отца, мама уже не видела во мне несмышлёного ребёнка, и совсем не так, как он, отнеслась к появлению Фрэнка в моей жизни.

С маминой помощью я быстро приняла душ – она открывала и закрывала воду, выдавливала мне на ладонь шампунь и гель для душа, просушила мои волосы феном, завязала мне шнурки и застегнула бюстгальтер – мне всё же пришлось его надеть, в люди же выхожу, это не по родной Долине бегать. Со всем остальным я справилась сама, умудрившись ничего не сломать и не порвать в процессе, даже кружевное белье. Спустившись вниз, я обнаружила в кухне Фрэнка, тоже в свежей одежде, с чуть влажными волосами, а так же мясное рагу, распространяющее вкуснейший аромат.

Ещё через какое-то время мы, уже сытые, вышли из дома и направились к месту сбора – отец с мамой на руках, Фрэнк с нашими сумками на плече и двумя корзинками для пикника с пирожками – в одной с мясом, в другой с вишней, – и я, так же с двумя корзинками, в одной пирожки для ребятишек Рэнди, в другой – сдобные печенюшки, которые мама успела напечь нам в дорогу, пока мы с Фрэнком были у пруда. Интересно, остальные тоже запасутся провизией в дорогу, или всё же сообразят, что в самолёте всё и так заготовлено с учётом количества и аппетитов пассажиров?

На площадке за домом Гейба уже стоял его вертолётик и небольшая группа отбывающих и провожающих. Я огляделась – Гейб и Рэнди в окружении домочадцев, включая Алану и Себастьяна, что-то обсуждали, наверное, Рэнди раздавала всем последние указания. Эндрю укладывал сумку в багажное отделение вертолёта. Возле ангара стояли Кайл и Пирс, в руках у последнего была видеокамера. Похоже, Пирс всё же собирался заснять хотя бы начало полёта Гейба на руках у Рэнди, причём решил запастись чем-то посущественнее камеры своего смартфона. Мне теперь и самой не терпелось взглянуть на это зрелище.

– Ага, осталось дождаться только Ричарда с Эбби, и можно будет улетать, – заметив нас, сказал Эндрю. – Давайте сюда сумки и что там у вас ещё?

– Пирожки в дорогу, – передавая ему корзины и сумки, ответил Фрэнк.

– Очень кстати, – Эндрю тут же вытащил из одной корзины пирожок и впился в него зубами. Оказавшийся рядом Пирс, потянувшись через его плечо, утянул сразу два пирожка, один отдал Кайлу.

– Держи. В прошлый раз тебе было нельзя, теперь уже можно.

– А мне? – тут же проявил интерес к содержимому корзинок Кристиан.

– А тебе – вот, точнее – всем вам. – Я отдала ему свою корзину с пирожками, после чего аккуратно открыла другую, с печенюшками. – Угощайся.

К тому времени, как я обошла присутствующих, одарив всех желающих печеньем, корзина наполовину опустела. Не страшно, с голоду мы, улетающие, не помрём, а свежие, ещё тёплые печенюшки – самые вкусные. Так что одну я отправила за щеку, а вторую сунула в рот Фрэнку.

«Печенье?» – раздался умильный вопрос снизу, и Лаки тоже был оделён вкусняшкой. Мама с улыбкой глядела на жующую компанию, ей всегда доставляло удовольствие наблюдать, с каким аппетитом народ поглощает её выпечку.

В этот момент из-за угла выбежал Ричард с Эбби на руках и сумкой на плече.

– Извините, мы слегка задержались. Не могли найти... ммм... зубную щётку, – объяснил Ричард, а Эбби смущённо покраснела.

Я втянула носом воздух – этот запах я уже ни с чем не спутаю. Взглянув на Фрэнка, я поняла, что и он догадался, что именно заставило эту парочку забыть о времени. Собственно, об этом явно догадались все взрослые, но, чтобы не смущать Эбби ещё сильнее, сделали вид, что поверили Ричарду.

Эндрю забрал у Ричарда сумку и пристроил к остальному багажу, после чего запрыгнул в кабину вертолёта и стал заводить его. Провожающие отошли подальше. Гейб подошёл к Кайлу и аккуратно похлопал его по плечу.

– Скоро всё будет кончено, парень. Те, кто мучили тебя и остальных, своё получат, обещаю.

– Спасибо, – кивнул Кайл. – Для меня, действительно, очень важно это знать. Спасибо.

Ричард, с Эбби на руках, устроился на пассажирском сидении вертолёта, я взяла ещё горсть печенюшек, а корзину поставила на колени Эбби.

– Угощайтесь.

Эндрю тут же запустил в корзину руку за очередной порцией вкусняшек. Интересно, останется ли хоть что-нибудь для родственников Фрэнка, дожидающихся нас в Грейт-Фолсе, или печеньки падут смертью храбрых ещё на первом этапе нашего пути. Впрочем, не страшно, в багажнике ещё две корзины с пирожками, будет, чем их угостить.

Вертолёт взлетел и вскоре исчез за скалами.

– Наша очередь, – сказал Фрэнк, снимая футболку и обращаясь. В отличие от меня, он был босиком, так что разуваться ему не понадобилось.

Мама обняла меня, я осторожно, едва касаясь, погладила её по спине – пока это единственное объятие, которое я могла себе с ней позволить. Потом оказалась в объятиях отца.

– Береги мою девочку, – сказал он, глядя на Фрэнка поверх моей головы.

– Всегда, – ответил тот.

Мужчины обменялись рукопожатиями и понимающими взглядами. Отец знал, что произойдёт на острове, не мог не понять, но явно смирился с этим. А судя по его сегодняшним виноватым взглядам на маму – между ними явно состоялся какой-то серьёзный разговор. Наверное, я никогда не узнаю, о чём он был, но я рада изменениям, произошедшим в отношении отца к Фрэнку и ко всей ситуации. Раньше он лишь терпел его, а теперь вроде как принял в семью. И это замечательно.

Фрэнк взял меня на руки и шагнул к Рэнди и Гейбу. Рэнди в последний раз расцеловала всех своих домочадцев, включая Лаки, потом сняла футболку, оставшись в топике с открытой спиной, стряхнула с ног шлепки и тоже обратилась.

Пирс снял с объектива камеры крышку и нацелил её на нашу группу. Я стала ждать, что Рэнди возьмёт Гейба на руки, заранее предвкушая забавное зрелище, но она поступила иначе. Она запрыгнула Гейбу на спину, как обезьянка, обхватив его ногами за талию, а руки просунув подмышки, и именно в этом положении взлетела. Фрэнк поднялся следом, и мы рванули в сторону Грейт-Фолса. Надеюсь, Пирс успел снять что-нибудь интересное, потому что улетели мы очень быстро.

В отличие от прошлого раза, когда ветер резал мне глаза, вышибая слёзы, и приходилось прятать лицо на груди Фрэнка, в этот раз я никакого дискомфорта не испытывала. С удобствами устроившись на руках Фрэнка, я получала огромное наслаждение от нашего полёта, попутно скармливая ему печенюшки, которые стащила из корзины. Вскоре мы обогнали вертолёт, и вид сидящей в нём парочки кое о чём мне напомнил.

– Кое-кто так увлёкся, что не успел принять душ, – шепнула я Фрэнку на ухо, мотнув головой в сторону вертолёта.

– Теперь понимаешь? – Фрэнк поднял бровь.

– Угу, – кивнула я, представляя нас на месте этой парочки, когда все окружающие прекрасно понимают, чем именно мы только что занимались. Но этим-то простительно, родителей Эбби уже давно нет на свете, а вот перед своими палиться очень бы не хотелось.

Дальше мы летели молча, видимо, всем было о чём подумать. И через некоторое время впереди появились огни города – солнце давно село, так что заметить нас в небе вряд ли кто-то смог бы, особенно учитывая, с какой скоростью мы мчались. Следуя указаниям Гейба, Рэнди летела в нужном направлении, мы за ней, и вскоре я увидела аэродром, а чуть позже мы приземлились в тени нашего самолёта. Дверь открылась, Фрэнк, уже обратившийся, то есть без крыльев, запрыгнул внутрь со мной на руках, сумев ловко вписаться в дверной проём, извернувшись в прыжке боком. Он тут же отшагнул в сторону, и в салон запрыгнули Гейб и Рэнди.

– Я тоже могла бы сама запрыгнуть, – шепнула я Фрэнку.

– Солнышко, ты ещё не до конца освоила «мягкую посадку». Было бы жаль помять такой симпатичный самолётик.

– Ну-ка, ну-ка, дай и нам полюбоваться на чудо-девочку, которая ради твоего спасения переродилась на четверть века раньше срока, – услышала я знакомый голос и не сдержала улыбку.

– Привет, Дэн! – я обернулась к отцу Фрэнка, который забрал меня из его рук, разок крутанул и поставил на пол.

– Совсем взрослая стала, замуж пора.

– Мы над этим работаем, – вытягивая меня из его объятий, согласился Фрэнк.

– Здравствуй, внученька! – Дэн не менее радостно обнял Рэнди. – Мне кажется, или ты успела за это время немного подрасти?

Рэнди рассмеялась и обняла его в ответ.

– А нас представишь новым родственникам? – раздался ещё один голос, и к нам шагнули две гаргульи, мне не знакомые. Впрочем, Фрэнк уже говорил, что с нами полетят его брат Саймон и брат Эрика Майкл, а догадаться, кто из них кто, было не сложно – один блондин, как Эрик, и заметно моложе остальных, другой брюнет, выглядевший ровесником Дэна и Фрэнка, в остальном они были невероятно похожи, как, впрочем, и все гаргульи.

Дэн представил нас друг другу, мужчины обменялись рукопожатиями, нас с Рэнди обняли и слегка покружили под недовольными взглядами наших мужчин, после чего мы расселись по диванам и креслам в ожидании остальных участников нашей экспедиции.

– Рад наконец-то познакомиться с лучшим другом Эрика, – сказал мне Майкл. – Помню, он переживал, что не может тебе открыться, рассказать правду о себе, а ты оказалась такой же, как и мы.

– Только с хвостом, – ухмыльнулся Саймон, присаживаясь на один с нами диван, так что я оказалась сидящей между двумя братьями.

– У каждого свои недостатки, – пожала я плечами.

– Я рад, что Фанни наконец-то нашёл свою половинку, – сказал мне Саймон.

– Фанни? – я недобро прищурилась, потом повернулась к Фрэнку. – Хочешь, я его стукну?

– Не нарывайся, Санни, – нахмурился Фрэнк, но мне почему-то показалось, что его недовольство наигранно. – Она ведь стукнет, а сдачи дать ты не сможешь.

– Санни? – переспросила я.

– Надо же было как-то отомстить младшенькому за прозвище, которое он мне дал.

– Ты вроде бы говорил, что после обращения братья так тебя уже не называют?

– Так то старшие. А вот у малыша время от времени вырывается. Пользуется тем, что я маленьких не бью. А вот ты можешь, разрешаю.

Я окинула взглядом мощную фигуру гаргульи, который ни на долю дюйма не уступал Фрэнку в росте, потом поинтересовалась:

– А на сколько вы младше Фрэнка?

– На три года. И на «ты», пожалуйста.

– На целых три? – я сделала большие глаза. – Нет, Фрэнк, ну что ты! Я не смогу ударить такого малыша. Пусть уж называет, с тебя не убудет, а ребёнку радость.

Саймон расхохотался, потом похлопал Фрэнка по плечу.

– Её точно стоило ждать так долго, братец. – А потом взял мою руку и поднёс к губам. – Добро пожаловать в семью, сестрёнка.

– Вертолёт подлетает, – сказал Майкл, который сидел возле Рэнди, о чём-то с ней беседуя.

– И трап едет, – добавил Гейб.

– Надо отойти от окон? – заволновалась я. – Нас увидят.

– Не увидят, – успокоил меня Гейб, и тут же добавил. – Но отойти нужно. Когда Дуглас включит в салоне свет, мы окажемся как на ладони.

До меня только что дошло, что мы сидим без света. Никак не привыкну к изменениям своего зрения. Раньше я прекрасно видела в темноте, но всё же саму темноту тоже видела. Теперь она для меня больше не существовала, для меня всегда было светло.

Мы с Фрэнком и Саймоном перебрались на другую сторону салона, остальные и так там были. Я уже слышала и гул вертолёта, и шум подъезжающего трапа. Первым опустился вертолёт. Сначала из него выпрыгнул Эндрю, обошёл кабину и помог спуститься Эбби. Конечно, Ричард мог бы легко выпрыгнуть с ней на руках, но демонстрировать свою силу при возможных свидетелях было нежелательно. Нагрузившись нашими сумками и корзинами с пирожками, мужчины двинулись к самолёту, Эбби шла рядом, её ношу составляла корзинка с печеньем. Поскольку эту корзинку не оставили в вертолёте, значит, кое-что в ней всё же осталось.

Трап подъехал к самолёту практически одновременно с ними, Дуглас и Винсент, снова в форме пилотов, первыми поднялись в самолёт, следом – пассажиры. Я ясно видела по лицу Ричарда, как ему хотелось подхватить Эбби на руки, чтобы ей не пришлось самой подниматься по трапу, но на глазах у водителя трапа это было невозможно, и Ричард страдал. При этом сама Эбби взбегала по трапу легко и с улыбкой, но Ричарду от этого было не легче.

Наконец все оказались в самолёте, Дуглас и Винсент, познакомившись с теми, кого не знали, и, поздоровавшись с остальными, прошли в кабину и стали готовить самолёт к взлёту. Трап отъехал, и мы смогли спокойно разместиться в салоне как кому удобно.

– А как же вертолёт? – поинтересовалась я, глядя на сиротливо стоящую неподалёку винтокрылую машинку.

– Работники аэропорта поместят его в ангар, где он будет дожидаться вашего возвращения, – услышала я голос Дугласа. До чего же удобно разговаривать через стены.

– Пристегните Эбби, взлетаем, – снова послышался голос пилота.

Ну, да, конечно, остальным-то пристёгиваться незачем. Кстати, никто Эбби пристёгивать не стал, Ричард просто усадил её к себе на колени и обнял – никакие ремни не обеспечат такую же безопасность, как объятия оборотня. Не успела я об этом подумать, как оказалась сидящей на коленях и в объятиях Фрэнка – он тоже решил сыграть роль ремней безопасности. И хотя физически я в подобном уже не нуждалась, но даже и не подумала возразить – ведь это было так приятно! Я повозилась, устраиваясь поудобнее, положила голову на плечо Фрэнка и практически замурлыкала, наблюдая в окно за бегущими мимо нас огнями взлётной полосы.

Наконец земля осталась где-то далеко внизу.

– Всё, мы летим, можно расслабиться, – вновь послышался голос Дугласа, и все зашевелились.

Вообще-то в этом самолёте существовали и загорающиеся табло со всякими надписями типа «пристегните ремни», и громкая связь, но сколько я помню, на наших самолётах ими никто никогда не пользовался. Если в салоне были смертные, которые не могли услышать пилота через стены, то он просто открывал дверь в кабину и говорил то, что нужно. Впрочем, дверь кабины закрывалась разве что при взлёте-посадке, в остальное время она была открыта. Вот и сейчас она отъехала в сторону, и в дверной проем выглянул Дуглас.

– Там, в корзинках, случаем не пирожки Элоиз? Этот запах я не перепутаю ни с чем.

– Да, мама напекла нам в дорогу, – я спрыгнула с колен Фрэнка и, подхватив обе корзины, отправилась угощать наших пилотов.

– Так там пирожки тёти Элоиз? – обрадовался Винсент. Будучи пока ещё необращённым, он не смог узнать это по запаху. – Тогда мне с мясом. Парочку. Нет, лучше три!

Обнаружив в корзинках ещё и одноразовые тарелки, я щедро наполнила их пирожками, оставила в кабине и пошла угощать всех остальных присутствующих. Мамины пирожки и печенюшки разошлись на ура. Во время этого импровизированного перекуса завязался общий разговор, перескакивающий с темы на тему. Я заметила на безымянном пальце Эбби изящное кольцо с изумрудом. Взглянув на руку Рэнди, я обнаружила и на её пальчике кольцо с сапфиром в виде сердечка. Усомниться в том, что оба эти кольца обручальные, было невозможно. Ну, про то, что Рэнди и Гейб обручились, я знала давно, но колечко на пальчике Эбби стало сюрпризом, впрочем, не удивило ни капли.

– Вас можно поздравить? – улыбнулась я ей.

– Да, – с сияющей улыбкой ответила она. – Ричард сделал мне предложение вчера утром.

– Какой смысл тянуть? – пожал плечами Ричард. – Я хочу, чтобы весь мир знал, что Эбби – моя и только моя.

Он нежно поцеловал её руку, каждый пальчик, а потом, уже не скрывая своей страсти, впился поцелуем в её губы. АААА! Я тоже так хочу! И в то же мгновение ощутила на своих губах губы Фрэнка и забыла обо всём на свете. И очнулась лишь спустя несколько минут от свиста и аплодисментов. Смущённо оглянувшись, я поняла, что «поцелуйный флэш-моб» поддержали не только мы, но и третья парочка. Не удивительно, невозможно же удержаться!

– Ну, а вы когда? – поинтересовался у нас Саймон.

– Как можно скорее, – ответил ему Фрэнк. – Сразу же, как вернёмся с острова, возьмёмся за организацию свадьбы.

– Но на пальчике твоей половинки что-то колечка не видно? – не унимался его брат.

– Видишь ли, Санни, – язвительно ответила я, мстительно назвав его нелюбимым прозвищем. – В отличие от остальных, Фрэнк был несколько занят, круглосуточно нянчась со мной, сначала после моего ранения, а потом – после перерождения. В таких обстоятельствах несколько сложновато отлучиться, чтобы приобрести кольцо, не находишь?

Саймон слегка потупился, явно пристыжённый. Потом взглянул на Фрэнка.

– Не упусти её, братишка, она за тебя горло любому перегрызёт.

– Ни за что не упущу! – слова Фрэнка прозвучали как клятва. – И если уж разговор зашёл о кольце... – Он вдруг опустился передо мной на колено и протянул на раскрытой ладони красную бархатную коробочку. – Солнышко, ты сделаешь меня самым счастливым на свете? Выйдешь за меня замуж? Клянусь любить тебя до конца наших дней, то есть вечно!

– ДА!!! – взвизгнула я и кинулась к нему на шею. – Я согласна! Я тоже буду любить тебя вечно. И обещаю защищать ото всех, кто посмеет усомниться в том, какой ты замечательный! – Я не удержалась и бросила недобрый взгляд в сторону Саймона.

– Хана тебе, – пробормотал Майкл в его сторону.

– Пора искать бомбоубежище, – со вздохом ответил ему Саймон.

Я слушала этих шутников краем уха. Отцепившись от шеи Фрэнка, я уставилась на коробочку, даже руку протянула к ней, но потом остановилась.

– Фрэнк, открой сам, пожалуйста, – шепнула я нерешительно.

Именно эту коробочку поломать мне хотелось меньше всего. Понимающе улыбнувшись, Фрэнк откинул крышку, и я восхищённо ахнула. На изящном золотом ободке, в тонкой оправе, разместились два прозрачных камушка. Я не разбираюсь в драгоценностях совершенно, но что-то мне подсказало, что это бриллианты. Поражала огранка камней – словно два переливающихся сердечка были навеки соединены вместе. Удивительно и так символично! Я, затаив дыхание, разглядывала изящную вязь оправы, когда заметила внутри ободка крошечные буковки.

– Там что-то написано? – спросила я, пытаясь прочесть слова, но мне мешало дно коробочки, в которое был утоплен ободок кольца. Поняв мои сложности, Фрэнк вынул кольцо из гнёздышка и положил мне на ладонь – теперь я легко смогла прочесть фразу.

– «Доминика и Франциско вместе навеки». Франциско? – я вопросительно взглянула на довольно улыбающегося Дэна и сама не смогла сдержать улыбки. – Спасибо!

– Да не за что, – засмущался тот. – Нужно же было помочь сыну, он просто извёлся, не имея возможности украсить твой пальчик колечком. Дизайн он придумал сам, я только сделал заказ и проследил за изготовлением.

– Оно просто чудесное, – я вновь взглянула на Фрэнка. – Ничего красивее я в жизни не встречала.

Он взял кольцо с моей ладони и с сияющей улыбкой надел его на безымянный палец моей левой руки, под аплодисменты и крики «Ура» окружающих, после чего перецеловал на руке каждый пальчик, а потом впился жарким поцелуем в мои губы.

За моей спиной что-то громко хлопнуло, вернув меня в реальность, и, обернувшись, я увидела, как Дэн разливает по хрустальным бокалам пенящееся вино.

– Конечно, реально насладиться им смогут только Эбби и Винсент, – бормотал он при этом, – но момент требует именно шампанского.

Я вместе со всеми пригубила шипучий напиток – кола вкуснее. Заметив мою гримаску, Фрэнк забрал у меня бокал, чему я была рада – держать и при этом не раздавить хрупкий хрусталь было для меня пока очень сложно, я даже не рискнула чокнуться ни с кем. Судя по выражению лица Рэнди, наше мнение по поводу шампанского полностью совпало, а вот Эбби пила его с удовольствием, смакуя. Конечно, это явно не шипучка из супермаркета, Дэн припас для подобного случая что-то дорогое, если не коллекционное, жаль, что я не смогла оценить этого по достоинству.

Видя, как Майкл уносит в кабину два бокала, я заволновалась.

– На Винсента алкоголь пока действует. Это не опасно, он же за штурвалом?

– За штурвалом Дуглас, – успокоил меня Гейб. – А точнее – автопилот. Винсент подменит отца ночью на пару часов, если понадобится, дав ему немного поспать. К тому времени та мизерная доля алкоголя, которую он сейчас получит, давно выветрится. Не переживай, Ники, если что, я всегда смогу подменить Винса.

– Или я, – пожал плечами Эндрю.

– Да и я тоже, – подхватил Ричард.

– И любой из нас, – Дэн мотнул головой в сторону троих своих потомков.

– Тогда зачем мы вообще взяли Винсента? – поинтересовалась я.

– А тебе жалко, да? – послышалось из кабины. – Если ты уже переродилась, не обязательно считать неперерождённых совсем уж бесполезными.

– Винс, извини, я не хотела тебя обидеть, – откликнулась я. – И я более бесполезна, чем ты, сама я только машину водить умею, и всё. Ну, велосипед ещё...

– Да, велосипед – это достижение, – хмыкнул Винсент, и во мне взыграла обида.

– Зато я бегать теперь могу быстрее любой машины, вот! – воскликнула я и показала кабине язык. И не важно, что Винсент меня не видит!

– Чем займёмся? – поинтересовался у окружающих Гейб, решив, видимо, увести разговор немного в сторону.

– А какие есть варианты? – поинтересовался Саймон.

– Можно посмотреть какой-нибудь фильм, – предложил Ричард. – Здесь есть довольно большая коллекция классики и новинок.

– Можно поиграть во что-нибудь, – добавил Гейб. – Здесь есть неплохая подборка настольных игр. И карты.

– Я бы на вашем месте спать лёг, – вмешался Дуглас. – А то завтра будете носом клевать.

– Издеваешься? – хмыкнул Эндрю. – Сейчас только-только девятый час пошёл.

– Не забывай, что мы летим на восток. И минуем несколько часовых поясов. Мы прибудем в Пуэрто-Рико перед рассветом, но перед рассветом в тамошнем часовом поясе. В Долине будет ещё глубокая ночь. Если ляжете в привычное время – точно не выспитесь.

– Я не усну так рано – пробормотал Гейб.

– Значит, просто полежишь рядом со мной, – пожала плечами Рэнди. – Мне-то нужно намного больше времени, чтобы выспаться.

– Тогда – спать! – мгновенно принял решение Гейб. – И ложимся прямо сейчас. Вы, ребята, как хотите, а Рэнди должна выспаться.

– И Эбби тоже, – подхватил Ричард.

– И Фрэнк, – добавила я. – И только попробуй что-нибудь ляпнуть по этому поводу! – ткнула я пальцем в Саймона, который уже рот было открыл, чтобы сказать что-то не самое приятное, судя по ехидному выражению лица.

– Не зли её, она родному папочке три ребра сломала за то, что тот посмел обидеть её Фрэнка, – доверительно шепнул ему Эндрю.

– Правда? – ахнула я, понимая, что, скорее всего так оно и было, учитывая, с какой силой я врезалась плечом отцу в бок. Если уж себе плечо сломала или, как минимум, вывихнула, отец тоже должен был от того удара пострадать. – Не знала... Но он не должен был бить моего Фрэнка, так что...

– Ничего себе! – присвистнул Саймон. – Пожалуй, не буду больше тебя дразнить, братец. А жаль.

– Молодец, сынок, я горжусь тобой! – торжественно сказал Дэн и погладил Саймона по голове. – За это получишь новые фломастеры и барабан!

Народ заржал. В этой семье, похоже, не только Саймон любит слегка понасмехаться над родственниками.

– Фрэнк – табу, – сказал я, пристально глядя в глаза Дэна, и на всякий случай уточнила: – Мы поняли друг друга?

– Ну, конечно, – улыбнулся Дэн. – Фрэнк – неприкосновенен, над ним – никаких насмешек. Ничего страшного, у меня для этого осталось ещё три сына.

– Спасибо, моя защитница, – прошептал Фрэнк, целуя мои волосы. – Ну, так что, разбираем спальные места?

– Кровать в спальне достаточно большая, чтобы все три девочки выспались с комфортом, – предложил Эндрю. – А мы, мужчины, разместимся тут.

Он что, хочет, чтобы мы с Фрэнком спали в разных помещениях? Меня это не устраивало абсолютно! Я заметила, как недовольно нахмурилась Рэнди, но первым откликнулся Ричард.

– Эбби не может спать с Рэнди и Ники. Не забывай, какая она хрупка, девочки могут её случайно раздавить, они же не привыкли спать с кем-то, кто намного слабее их. Пусть они спят на кровати, а мы с Эбби устроимся здесь. Вот только займём спальню на пару минут, переодеться.

И, взяв Эбби за руку и вытащив с багажной полки свою сумку, Ричард решительно направился в спальню. Эбби покорно шла за ним, не сводя с него восхищённого взгляда.

– Тогда пусть там спят Рэнди и Ники, – внёс коррективу Эндрю.

– Одни? – вырвалось у Рэнди недовольное.

– Думаю, мы поместимся там все, вчетвером, – подхватила я. – Мы с Фрэнком вообще занимаем только одно место.

– Это как, если не секрет, – полюбопытствовал Дэн под смешки остальных.

М-да, прозвучало, конечно, двусмысленно, но нужно стоять до конца, делая вид, что сама я никакой двусмысленности не заметила. Глядя на Дэна честными невинными глазами, я сказала правду:

– Когда Фрэнк засыпает, то затаскивает меня на себя, так и спим. Я не возражаю, мне удобно, он же вон какой большой! – и я, жестом рыбака, развела руки, демонстрируя ширину плеч Фрэнка.

– То есть, ты у него вместо одеяльца? – уточнил Майкл.

– В принципе, да, – не стала я отрицать.

– Я тоже так когда-то делал, – признался вдруг Саймон, резко посерьёзнев.

– И я, – в тон ему отозвался Дэн. – Это у нас, похоже, семейное.

Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять причину внезапной смены настроения, пока до меня не дошло – они вспомнили своих половинок. Которых потеряли. Бедные, как же это для них было ужасно!

В этот момент из спальни вышли Ричард и Эбби. На ней, вместо брючного костюма, была тёплая, светло-зелёная в цветочек, фланелевая пижама, Ричард так и остался в джинсах и футболке.

– Спальня свободна, – известил он нас, после чего подошёл к крайнему дивану, достал откуда-то из стены подушку, одеяло и простыню, быстро расстелил постель и уложил на неё Эбби, тщательно подоткнув ей одеяло. Потом из другого «тайника» вынул нечто, оказавшееся надувным матрасом, быстро надул его прямо ртом, игнорируя прилагающийся насос, положил на пол возле дивана, улёгся на него, как был, лишь сбросив обувь, и взял Эбби за руку.

– Сладких снов, котёнок. Дуглас, выключи свет. Ребята, постарайтесь не шуметь.

– Спокойной ночи, – Эбби чуть смущённо улыбнулась нам.

– Спокойной ночи, Эбби, – вразнобой ответили мы.

Свет погас, и все, кроме пилотов, разбрелись по самолёту, устраиваясь на ночь. Мы с Рэнди отправились в санузел, умыться и воспользоваться туалетом. Прекрасно понимая мою проблему, Рэнди открывала и закрывала для меня воду и нажимала на кнопку слива.

Сама я на это не решилась. Одно дело – случайно поломать что-то в палатке или даже в доме, хотя и там нежелательно, и совсем другое – испортить сантехнику в летящем на огромной высоте самолёте. Так что я старалась по возможности ни к чему не прикасаться, спасибо Рэнди, помогла мне со всем этим справиться, и только потом умылась сама. А так же сполоснула ноги, поскольку всё это время была босиком.

Когда мы вошли в спальню, оказалось, что мужчины уже разобрали постель, Гейб разулся и снял футболку, Фрэнк и так был в одних джинсах. Я оглядела двух мускулистых высоченных красавцев и сделала вывод.

– Мы, оборотни, конечно, красивы, но гаргульи вне конкуренции. Как же мне повезло!

– Не согласна, – возразила Рэнди. – Гаргульи – красавчики, да, но мой Гейб всё же красивее. Он вообще самый красивый на свете.

– В нашей семье самый красивый – Роджер, – не согласилась я. – Это общепризнанное мнение, кстати. Гейб на втором месте. Но Фрэнк красивее даже Роджера.

– Я видела Роджера. Да, красавец, не спорю. Но Гейб всё же красивее.

Мужчины с улыбкой переглянулись, и Фрэнк молча вышел.

– А что насчёт Алекса? – поинтересовался Гейб. – Мне казалось, именно он у нас в семье самый красивый.

Мы с Рэнди переглянулись и дружно помотали головой. Рэнди даже скривилась.

– Нет! Этот слизняк? Не-е-ет!

На этот раз я была полностью согласна с Рэнди. Может, черты лица у деда Алекса и были красивыми, и те, кто его не знал, были от его внешности в восторге, но те, кто был с ним близко знаком, его красоты не видели, всё портила окружающая его аура махрового эгоизма. Я видела его лишь дважды, но мне хватило и этого, чтобы сделать вывод. Придя к общему мнению по этому пункту, мы с Рэнди как-то сразу успокоились.

– Думаю, наши мужчины красивы одинаково, – предложила я компромисс.

– Да, – кивнула Рэнди, соглашаясь. – Для тебя нет никого, красивее Фрэнка, а для меня Гейб – самый прекрасный. И это нормально.

– Вообще-то, самый красивый – это я, – раздалось из салона. – Вы, девочки, пристрастны, но вам простительно.

Мы рассмеялись. Ну, конечно же, душенька Дэн уверен в своей неотразимости и не скрывает этого. Впрочем, в чём-то он всё же прав – он, действительно, красавчик. Почти такой же красивый, как Фрэнк. Почти.

– Ладно, дедуля, присуждаем тебе почётное третье место, – сообщила ему Рэнди.

И тут я услышала тихий голосок Эбби:

– Пусть говорят, что хотят, но красивее тебя нет никого на свете.

Похоже, Ричард пересказывал ей наш разговор. И наш спор вдруг показался мне лишённым всякого смысла. Действительно, наши половинки для нас – самые красивые на свете, даже если весь мир думает иначе. Мы с Рэнди переглянулись, и я поняла, что она подумала то же самое.

– Девчата, вы ложитесь, сейчас мы к вам присоединимся, – сказал Гейб, и поскольку в этот момент в спальню вернулся Фрэнк, он вышел, чтобы тоже воспользоваться санузлом.

Рэнди помогла мне развязать шнурки, и мы с ней устроились посредине действительно огромной кровати, Фрэнк прилёг с краю и тут же затянул меня на себя.

– Какой смысл ждать, пока засну, всё равно в итоге так и получится, а вам с Гейбом будет просторнее, – пояснил он улыбающейся Рэнди.

– Угу, конечно, – хмыкнула она, после чего повернулась к нам спиной, пробормотав: – Спокойной всем ночи.

– Спокойной ночи, – откликнулись мы в унисон, словно целый час репетировали, и заулыбались. Фрэнк уже привычно пристроил мою голову у себя под подбородком, набросил на нас покрывало, завернул меня в свои объятия и, довольно вздохнув, расслабился.

Хотя мы легли слишком рано, к тому моменту, как появился Гейб, Рэнди уже вовсю сопела. Интересно, она рано встала, или просто плохо спала прошлой ночью? Как бы там ни было, но она не проснулась даже тогда, когда Гейб улёгся с другой стороны кровати, притянул её в свои объятия, в которых она просто потерялась, и нежно поцеловал в волосы. Потом поднял глаза, поймал мой ошарашенный взгляд – я всё ещё не могла привыкнуть к тому, как изменился мой дядя, – и чуть смущённо улыбнулся. Не желая и дальше смущать его, я отвернулась и поудобнее пристроилась щекой на груди Фрэнка.

Какое-то время я лежала, прислушиваясь к гулу самолёта, передвижениям мужчин по салону в процессе укладывания на ночь и негромким переговорам в кабине, наслаждаясь тем, как рука Фрэнка перебирает мои волосы. Но через какое-то время разговоры стихли, передвижения прекратились, рука, ласкающая мои волосы, замерла и расслабилась, и лишь гул моторов и стук сердец нарушал тишину.

Я думала, что пролежу ещё долго, прежде чем уснуть, но, видимо, за несколько дней у меня уже выработался условный рефлекс – засыпать, лёжа на груди Фрэнка, которая мягко покачивается от его дыхания, под стук его сердца. И в этот раз мне даже не мешал стук двух сердец у меня за спиной и наличие посторонних на одной с нами кровати. Потому что рядом были совсем не посторонние, а близкие нам существа, как по крови, так и по духу и общей цели, к которой мы шли. В общем, ощущала я себя достаточно комфортно и расслабленно, поэтому спустя несколько минут уже видела сны, очень яркие, живые, счастливые сны.

5 ноября 2020 года, четверг, день одиннадцатый

– Подъем! Хватит спать, сони! – раздался над моей головой отвратительно бодрый голос.

– Сгинь, Винс, не нарывайся! – послышался недовольный голос Гейба.

– Ой, какие мы нервные, когда невыспавшиеся! Да ладно, Гейб, это простительно Рэнди, но для тебя вполне достаточно тех пяти часов, которые вы спали.

– Если бы я ещё и проспал их все, – голос Гейба звучал уже не столь агрессивно, скорее жалобно. – В отличие от остальных счастливчиков, которые засопели, едва коснувшись головой подушки, я не умею засыпать вместе с курами.

– Это тебе ещё вместе с утками просыпаться не приходилось, – пробормотала я в адрес своего дядюшки, сползая с Фрэнка и усаживаясь на кровати по-турецки. – Винс, как ты умудряешься оставаться таким бодрым, ты же спал даже меньше нас?

– Кофе. К счастью, на меня оно пока ещё действует. И я вообще не ложился. Сейчас в Грейт-Фолс всего второй час ночи, для меня это не так уж и поздно. Вот через час приземлимся, и я завалюсь спать на этой замечательной кровати.

– Мы приземлимся только через час? – простонала Рэнди откуда-то из-под подушки. – Зачем нужно было будить нас так рано?

– Чтобы вы все успели умыться, позавтракать, ну и «носики попудрить». И сделать всё это без беготни и спешки.

– Винс, не суди по себе, – укорил его Гейб. – Мы могли бы и за пять минут управиться, даже не торопясь. Уйди отсюда, не мешай спать. Разбудишь за пять минут до посадки.

– А я выспалась! – радостно, хотя и негромко сообщила я окружающим. – У меня теперь есть свой рецепт засыпания в любое время.

И я показала язык Гейбу, но он этого не увидел – сгребя в охапку Рэнди, словно любимого плюшевого мишку, спрятав лицо в её волосах, моя дядюшка уже вновь сладко сопел – на этот раз проблем с засыпанием у него не возникло.

– Я, конечно, с удовольствием поспал бы ещё немного, если бы меня не разбудили, но в принципе, вполне выспался, и вряд ли теперь усну, – сообщил мне Фрэнк, улыбаясь и потягиваясь, после чего спрыгнул с кровати. – Пойдём, умоемся, Солнышко, пока санузел свободен.

Я встала вслед за ним, и в этот момент за дверью спальни раздалось едва слышное шипение:

– Откройте. – Винсент распахнул дверь, и в спальню просочился Ричард со спящей Эбби на руках. Аккуратно уложив её на освободившуюся часть кровати, он прошептал. – Пусть ещё хотя бы полчасика поспит спокойно, там, в салоне, это уже не получится.

После чего уселся прямо на пол, не сводя со своей половинки глаз, готовый охранять её сон от всех и вся.

Винсент ушёл в салон, а мы с Фрэнком свернули в санузел. Он помог мне с умыванием, а потом оставил одну, дав минутку уединения, потом мы с ним поменялись местами и, завершив все дела, вышли в салон.

Мимо нас в освободившийся санузел прошмыгнул Майкл, остальные мужчины, зевая и потягиваясь, занимались кто чем: обувались, убирали постели с диванов, жевали бутерброды. Импровизированным завтраком всех обеспечивал вездесущий Винсент, явно взявший на себя обязанности стюарда. Увидев нас, он приглашающе махнул рукой на столик, на котором я увидела несколько тарелок с бутербродами и десяток бутылочек с содовой.

– О! Теперь я поняла, зачем тебя взяли с собой, – радостно воскликнула я, хватая бутерброд и впиваясь в него зубами. – От тебя очень большая польза, Винс, очень.

– А кружки металлической у вас тут нет? – с сомнением разглядывая пластиковые бутылочки, поинтересовался Фрэнк.

– Нет. Только хрусталь, который Дэн прихватил. Я как-то не додумался взять, можно же пить и из горлышка.

– Фрэнк, не переживай, я справлюсь.

Я аккуратно взяла бутылочку Спрайта, обхватив её пальцами ближе к донышку, где пластик был чуть плотнее, потом, не открывая крышку, проколола горлышко зубом и стала высасывать кисло-сладкую шипучую жидкость через отверстие.

– Тоже вариант, – хмыкнул Винсент и начал сооружать новую порцию бутербродов из готовой нарезки, которую достал из встроенного в стену холодильника. Фрэнк наложил кучу бутербродов на одну тарелку, мы с ним отошли от импровизированного буфета и уселись в кресло у окна, точнее – уселся Фрэнк, а я привычно устроилась у него на коленях. Мы жевали бутерброды, запивая шипучкой, и любовались открывающимся за окном видом на облака, океан и редкие островки, над которыми мы пролетали.

В принципе, если бы с нами не было Эбби, мы могли бы не залетать на Пуэрто-Рико, делая лишний крюк, а повторить то, что уже делали во время операции по моему спасению, а именно – выпрыгнуть над нужной точкой. Но хотя Эбби и была бессмертной, она не была такой же неуязвимой, как мы –кроме прочего, она чувствовала холод, а за бортом было гораздо ниже нуля (* 0 F = –17,8 C). А, учитывая огромную скорость самолёта, её просто обожгло бы ледяным ветром сильнее, чем меня – горелкой. Ричард никогда не позволит ничего подобного, не зависимо от того, как скоро Эбби исцелится, да никому и в голову не придёт такое предложить. Так что мы приземлимся в Пуэрто-Рико, а оттуда уже полетим на нужный нам остров. Лишний часок в пути – это ерунда, заодно и поспали подольше.

Мы сидели молча, наслаждаясь завтраком и близостью друг к другу, мужчины за нашей спиной занимались кто чем, тоже стараясь без необходимости не разговаривать – давали Рэнди, а заодно и Гейбу, лишние минуты спокойно поспать. Эбби нас бы не услышала, даже разговаривай мы в полный голос – всё же нас отделяли от спальни две закрытые двери.

Наконец, под нами появилась тёмная громада острова. Огней практически не было – в это время основная масса народа ещё спала.

В салон вышли Ричард и Эбби, она уже вновь переоделась, на этот раз в футболку и шорты, логично, учитывая, что мы в тропиках. Ричард оставался во вчерашней одежде как, впрочем, и все мы. Но переодевание Эбби мне казалось правильным, лишь до тех пор, пока я не услышала слова Дэна.

– Ох, девонька, зря ты так оделась, точнее – разделась. Для острова твоя одежда подходит идеально, но до него ещё нужно добраться. Мы не полетим с максимальной скоростью, но тебе даже это может причинить дискомфорт, если останешься в такой лёгкой одежде. Так что перед тем, как мы полетим, надень вот это прямо сверху, а на острове снимешь.

И Дэн достал с багажной полки спортивную сумку, а из неё – стёганую куртку, похожую на те, в которых Крис и Кайл катались на мотоциклах, такие же штаны и мотоциклетный шлем, полностью закрывающий лицо.

– Для чего это? – удивилась Эбби, глядя на шлем.

– Он убережёт твои глазки и, вообще, кожу лица. Извини, размер одежды не совсем твой, но тебе же в этом не на бал идти, верно?

– Спасибо огромное, – Ричард забрал у Дэна вещи. – Я сам как-то не сообразил. А ведь это так очевидно.

– Просто у нас опыт транспортировки людей по воздуху немного побольше вашего, – пожал плечами Дэн. – Да вы садитесь, кушайте, а то скоро прилетим, останетесь голодными.

Ричард и Эбби принялись за бутерброды, а я допила свою газировку и снова выглянула в иллюминатор. Судя по огням – под нами был довольно большой город.

– Через пять минут заходим на посадку, – донёсся из кабины голос Дугласа. – Гейб, подъем!

Из спальни раздался шум, потом из санузла, через пару секунд в салон вылетели Гейб и Рэнди, ещё через полсекунды они уже сидели на одном из диванов, жуя бутерброды, быстро, но уже на вполне обычной скорости, так что теперь Эбби тоже смогла их увидеть. Точнее, сначала она удивлённо захлопала глазами, когда две тарелки с бутербродами, стоявшие перед ней на столике, просто испарились, а потом догадалась обернуться и посмотреть на волшебным образом материализовавшуюся на диване парочку.

– Я никогда к этому не привыкну, – прошептала она Ричарду.

– Привыкнешь, – ободряюще улыбнулся он в ответ. – Да и не так уж часто мы двигаемся настолько быстро. Только по необходимости, в быту нам привычнее нормальная «человеческая» скорость. Но иногда быстро передвигаться намного удобнее.

– Да. Сэкономленное время можно поспать, – сказал Рэнди. – Этот час был очень кстати.

– Захожу на посадку, – послышалось голос Дугласа.

Винсент кинулся в кабину, Эндрю вихрем промчался по салону, убирая со столика и других поверхностей тарелки, бутылочки и прочие остатки завтрака. Ричард вновь упаковал Эбби в свои объятия, а Фрэнк – меня, хотя практической необходимости в этом не было, но это казалось правильным и очень приятным. Ещё несколько минут – и наш самолёт приземлился.

– Что теперь? – поинтересовалась я.

– Мы улетаем, пока нас никто не заметил, – надевая на меня кроссовки, ответил Фрэнк.

– А мы с Саймоном остаёмся, – добавил Эндрю. – Пройдём паспортный контроль и таможню – надо же как-то оправдать прилёт самолёта. Не мог же он прилететь пустым.

– Потом догоним вас, – сказал Саймон. – Это будет несложно.

– А лично я иду спать! – и Винсент прошмыгнул в спальню, на ходу расстёгивая форменную рубашку.

Ричард ловко облачил Эбби в стёганый костюм, который был ей заметно велик. Он собрался подвернуть длинные штанины, но Дэн остановил его.

– Не нужно, так даже лучше, теплее будет. Ей же не придётся в этом ходить. – Потом широко улыбнулся девушке. – Ну, что, девонька, пойдёшь на ручки к дядюшке Дэну. Я страсть как люблю с красивыми девушками обниматься. – Он бережно подхватил Эбби на руки, а потом, посерьёзнев, обратился к Ричарду, который пристраивал шлем у неё на голове. – Не волнуйся, парень. Со мной она в полной безопасности.

– Со мной всё будет хорошо, Рики, не переживай, – Эбби успокаивающе погладила Ричарда по щеке.

– Пора, – беря в руки пару сумок, сказал Гейб и первым выпрыгнул в открывшуюся дверь, следом Рэнди, Дэн с Эбби на руках, потом Ричард, Майкл, тоже прихватив сумки, а за ними – Фрэнк, поймавший меня, выпрыгнувшую последней, на руки. Перехватив меня поудобнее, он обратился и взлетел следом за тремя другими парами.

Гаргульи выстроились клином – впереди Майкл с Ричардом на руках, – и взяли им одним известный курс. Я не удивлялась, откуда они знают, куда лететь, а вот Эбби тихонько спросила об этом у Дэна. И он рассказал ей то, что я уже знала от Фрэнка – о «радаре», который можно настраивать на любого из них, и о том, что на острове сейчас находятся два его родственника – Лоуренс и Эйден, вот они-то и служат сейчас для нас маяком.

– Точнее – только Лоуренс, поскольку Эйден в данный момент занимается тем, что переправляет охранников на соседний остров, – уточнил Фрэнк.

– Зачем? – удивилась я.

– Их нужно было нейтрализовать, чтобы не помешали нам разбираться с гадом, – пояснил Дэн. – Точнее – чтобы не пострадали, пытаясь нам помешать. Причинять им вред никто не собирается – это не какие-то злодеи, а просто люди, работающие за зарплату, нанятые в охранном агентстве защищать «бизнесмена» от «конкурентов, которые хотят его устранить». Поэтому пару часов назад Эйден связал их, а потом по одному перенёс на соседний остров, в его самую безлюдную часть. Сейчас он несёт как раз последнего, а так же запас воды, которого хватит этим людям на то время, пока они будут выходить к ближайшему поселению. Так же им будут оставлены документы, деньги, инструкция о том, как добраться до цивилизации, а так же совет всё забыть и возвращаться домой подобру-поздорову.

– Но они же его увидят! – заволновалась я.

– Нет, конечно, – улыбнулся мне Фрэнк. – Им завязали глаза, так что ничего они не видели. Но когда поймут, что их перенесла на соседний остров неведомая сила – они сами не захотят никому ничего рассказывать, чтобы не прослыть сумасшедшими.

– А это не опасно – оставлять их связанными?

– Нет, – покачал головой Фрэнк. – Сейчас они связаны только для того, чтобы не разбрелись раньше времени поодиночке и не потерялись. Когда Эйден доставит к ним последнего, то развяжет ему руки и оставит нож, чтобы он смог освободиться сам и освободить остальных. Таким образом, эти люди гарантированно останутся вместе, имея все шансы без проблем добраться до цивилизации. Мы не хотим им вреда, и позже проследим, всё ли с ними в порядке.

– На острове есть ещё прислуга, но «приходящая», супружеская пара, живущая на другом соседнем острове, – продолжил вводить нас в курс дела Дэн. – Когда хозяин на острове, они приплывают на лодке через день, прибраться и наготовить ему еды на два дня, так же привозят свежие продукты ему и охранникам, которые готовят себе сами. Когда остров пустует, они заезжают раз в неделю, просто убедиться, что всё в порядке, заодно ухаживают за садом. Так вот, вчера они получили извещение, что хозяин уезжает, а они могут вернуться к прежнему графику и не приезжать на остров всю следующую неделю. Так же на их счёт была перечислена щедрая оплата за проделанную работу и аванс на будущее. Надеюсь, вы догадались, что вообще-то никуда этот гад уезжать не собирается и даже не в курсе, что остался без прислуги. Просто нам нужно было убрать подальше этих людей, и это оказалось совсем не сложно.

– А много было охранников? – спросил Эндрю. А я и не заметила, что они с Саймоном присоединились к нам, пристроившись за Рэнди и Гейбом, так как смотрела на Дэна.

– Четверо. В принципе, не очень понятно, зачем они вообще ему были нужны здесь, на острове, но человек этот явно не вполне адекватен, раз затеял подобный ужас. Теоретически он, при желании, мог бы нанять небольшую армию, средства позволяют, но этим демаскировал бы своё убежище – понимал же, что его будут искать, а подобное оживление на небольшом островке обязательно привлечёт внимание. Но и совсем без охраны оставаться, видимо, паранойя не позволила. Вот и пошёл на компромисс.

– Интересно, всё же, почему он вообще всё это затеял? – задумчиво произнесла Рэнди.

– Вот сегодня и узнаем, – ответил Гейб. – Он нам всё расскажет, обещаю.

– Обязательно расскажет, – в голосе Дэна явно прозвучали зловещие нотки. Да уж, мерзавцу не позавидуешь. Но мне не было его жалко, ни капельки. После того, как сгубил столько невинных жизней, он заслужил самое страшное, что можно только придумать. Надеюсь, он будет долго мучиться. Я взглянула на Эбби, вспомнила её рассказ – да, пусть мучается очень долго! За Эбби, за Кайла, за Паулу, за меня. За всех!

– А долго нам ещё лететь? – спросила Эбби.

– Не очень, – ответил Дэн. – В принципе, для нас остров уже виден, но скоро его увидишь и ты. Через несколько минут будем на месте.

Я вгляделась в горизонт, но не увидела ничего, кроме воды и редких облаков. Всё верно, обращённые гаргульи видят в несколько раз острее меня. Но с такой скоростью полёта и я скоро увижу этот остров.

– Вижу! Я вижу! – радостно воскликнула Рэнди. – Какой красивый!

Мне стало ещё любопытнее, я ещё внимательнее стала вглядываться в горизонт, даже шею вытянула, словно это могло помочь. И вскоре увидела вдали возвышающееся над водой вытянутое пятно, которое постепенно превращалось в остров, плоский с одной стороны и высокий с другой.

– Теперь и я вижу, – сказал Ричард.

– Майкл, поднимайся выше, – скомандовал Дэн. – Посмотрим на этот остров сверху. Ни кораблей, ни самолётов поблизости нет, а даже если этот гад нас и заметит – не страшно. Впрочем, сейчас ещё достаточно темно, сомневаюсь, что человек сможет нас разглядеть.

До этого мы летели довольно низко, не выше ста футов над уровнем океана (* около 30 м), но теперь стали набирать высоту, одновременно продолжая двигаться вперёд, и вскоре остров предстал перед нами, как на ладони. Формой он напоминал неправильную каплю, более узкая часть возвышалась над всем островом, берег возле неё был обрывистым и скалистым. Остальная часть острова была плоской, покрытой буйной растительностью, кое-где подступающей к самой воде, в других местах вдоль берега тянулись чудесные песчаные пляжи.

Одна сторона острова была обитаемой – белая, двухэтажная вилла и несколько строений поменьше. Цветущий сад и газоны окружали это мини-поместье. Неподалёку располагалась вертолётная площадка с небольшим вертолётом с зачехлёнными лопастями, стоящим на ней, у берега была оборудована пристань, к которой мог бы причалить не только катер, но и, наверное, даже небольшой круизный лайнер. Кстати, к пристани был пришвартован большой катер, скорее даже яхта, и вёсельная лодка с навесным мотором. Всю эту «инфраструктуру» соединяли мощёные дорожки. В общем, лучшее места для отдыха сложно было себе представить.

По мере того, как мы подлетали ближе, становились видны всё новые детали – несколько ветряных мельниц для получения электричества и солнечные панели на крыше для той же цели. Спутниковая антенна. Бассейн за домом. Небольшой огородик, спрятавшийся среди деревьев сада. Ручей, протекающий рядом с домом, явно отведённый от небольшой речки, петляющей по острову и впадающей в океан где-то в полумиле от пристани. Сам остров был довольно большим, несколько миль в поперечнике, по моим прикидкам, раза в три меньше нашей Долины.

– Да здесь же настоящий рай на земле, – восхищённо воскликнула Эбби. Видимо, она тоже смогла увидеть остров, пусть без подробностей, пусть не так ясно, как мы, но даже при свете восходящего солнца можно было увидеть, какое это чудесное место.

– Если хотите, можете с Ричардом тоже остаться здесь с нами на несколько дней, – предложила ей Рэнди. – Раз уж вы всё равно здесь, грех не воспользоваться случаем.

– Ох, даже не знаю, – растерялась Эбби. – Мы с Рики как-то не планировали... У меня и одежды с собой почти нет.

– Да зачем тебе в раю одежда? – рассмеялась Рэнди. – Оставайтесь, вместе веселее.

– Предлагаю немного отложить решение данной проблемы, – вмешался Дэн. – Мы уже практически на месте. Лоуренс ждёт нас на вершине вулкана.

– Где?! – раздалось сразу несколько удивлённых голосов, в том числе и мой.

– Не пугайтесь, вулкан давно потух, – рассмеялся Дэн. – Просто именно вулкану этот остров обязан своим происхождением. Это можно понять даже по его форме, но я провёл небольшое исследование, поэтому и знаю про вулкан. Лоуренс вон там, на вершине.

И, действительно, я уже увидела на горе одинокую фигуру, машущую нам рукой. Через полминуты мы приземлились возле него, и Дэн представил нам своего внука, который выглядел типичной гаргульей, отличаясь от остальных лишь цветом волос – у него они были темно-каштановыми.

– Чем порадуешь? – поинтересовался у него Дэн, завершив ритуал знакомства. Ричард в это время распаковывал Эбби из её «скафандра».

– Объект уже проснулся. Он явный жаворонок, встаёт с петухами, и перед завтраком какое-то время сидит на веранде, гладит своего кота и любуется восходом солнца. Сегодняшнее утро – не исключение.

– Вот там мы с ним и побеседуем, – решил Дэн. – Лоуренс, оставайся здесь, дождись Эйдена, и вместе ведите наблюдение – нам никто не должен помешать. Есть ещё что-то, что мы должны знать?

– У объекта было припрятано два пистолета и ружье, мы их забрали. Больше оружия в доме и вообще на острове нет. Сам он этого ещё не обнаружил. И ещё – у него либо шрамы на руках, либо какое-то кожное заболевание. Он никогда не снимает перчатки, а в тропиках это странно, согласитесь. Больше ничего необычного замечено не было.

– Отлично, – кивнул Дэн и оглядел нас. – Приступаем к последнему этапу операции. Полетели, разберёмся с этим гадом раз и навсегда.

И мы полетели к белоснежной вилле, в которой нас ждали ответы на все вопросы. И месть.

5 ноября 2020 года, четверг, день одиннадцатый

Мы подлетели к вилле так, чтобы с веранды нас было невозможно увидеть. Решили сделать Гаду сюрприз. Когда гаргульи опустились на дорожку, опоясывающую виллу, то обратились и опустили нас на землю. Ричард тут же подхватил Эбби на руки, и мы тихо двинулись к открытой веранде, с которой раздавалась негромкая музыка – я узнала одну из инструментовок оркестра Поля Мориа, – ровное поскрипывание и мурлыканье кота.

Мы остановились в таком месте, откуда могли видеть человека, сидящего в кресле-качалке, а он нас – нет, поскольку смотрел совсем в другую сторону, слегка покачиваясь и машинально поглаживая короткошёрстого кота бежевой окраски, лежащего у него на коленях. Оглянувшись, я заметила, что мы остались всемером, Эндрю, Майкл и Саймон куда-то исчезли. Видимо, это было запланировано заранее, поскольку я не слышала, чтобы кто-то что-то говорил. Конечно, гаргульи могли общаться без слов, но к Эндрю это не относилось. Ладно, куда бы они ни ушли, видимо, так было надо.

– Ждите здесь, – сказал Дэн едва слышно, так, что человеческое ухо этого не уловило бы. – Я пойду первым.

Мужчины кивнули, давая понять, что согласны. Дэн быстро обогнул веранду и поднялся по ступеням, остановившись в пяти футах от Гада, перекрыв ему обзор, попутно выключив музыкальный центр. Для человеческого глаза это выглядело так, словно он просто возник из ниоткуда. Гад заметно дёрнулся, вздрогнув от неожиданности, после чего раздался его недовольный голос.

– Что вы здесь делаете? Это частные владения! Кто вы? Как сюда попали?

– Лиандр Деверо? – игнорируя вопросы, вежливым голосом уточнил Дэн.

Мне было странно услышать, что у того, кого я мысленно, да и вслух тоже, иначе как Гадом или, в крайнем случае, мерзавцем, не называла, оказалось обычное человеческое имя. Умом я понимала, что ничего странного в этом нет, что имя у него, конечно же, было, просто для меня этот Гад человеком не был. Я и сама не была человеком, но лишь физиологически, он же был гадом и мразью, а не человеком, независимо от видовой принадлежности.

– Вы ошибаетесь, – голос Гада дрогнул, но он быстро взял себя в руки. – Моё имя Джошуа Симмонс.

– Под этим именем вы прилетели сюда, заметая следы, мистер Деверо. Но от нас скрыться невозможно.

– Кто вы? Вы из ФБР? – голос Гада звучал всё более напряжённо. Он перестал поглаживать кота и стиснул его затянутой в перчатку рукой. Любой нормальный кот ни за что не позволил бы подобного обращения с собой и давно бы удрал, но этот продолжал лежать неподвижно, лишь прекратил мурлыкать. Мне это показалось странным, но не особо важным, моё внимание было сосредоточено на Дэне.

– ФБР? – насмешливо переспросил тот, а потом сделал пару шагов в сторону, так, что Гад теперь мог видеть не только его силуэт. – Похоже, что я из ФБР?

Я невольно залюбовалась стоящим на веранде мужчиной. Высоченный, мускулистый, красивый невероятной, почти неземной красотой, Дэн производил сильное впечатление. Босой, обнажённый по пояс, с длинной гривой вьющихся рыжих волос, со старинным медальоном на безволосой груди и не менее старинными браслетами на бугрящихся мускулами руках – это был викинг, средневековый варвар, языческий бог. Агент ФБР – последнее, что пришло бы в голову при взгляде на него.

– КТО ВЫ! – мужчина перешёл на крик, видимо, нервы начали сдавать.

– Я – правосудие. И пришёл призвать вас к ответу за все совершённые злодеяния. – Дэн был убийственно вежлив и хладнокровен. – И не нужно нажимать на кнопку сигнализации, это бесполезно. Никто не придёт к вам на помощь.

– Вы что, убили моих охранников? – Гад отшвырнул маленькую чёрную штучку, видимо, ту самую кнопку сигнализации, ставшую теперь бесполезной.

– В отличие от вас, мы невинных не убиваем, – Дэн добавил в голос нотку сарказма. – Ваши люди сейчас находятся на другом острове, целые и невредимые. А здесь только вы и мы. Помощь не придёт.

– «Мы»?

– Ваши судьи.

И Дэн дал нам знак подойти. Гейб и Рэнди пошли первыми, мы с Фрэнком – следом, последним на веранду поднялся Ричард с Эбби на руках. Он опустил её на пол и слегка загородил собой. Мы расположились полукругом перед тем, кто был виноват в страданиях и смерти стольких невинных людей.

Теперь я могла как следует разглядеть его. Немолодой, я бы дала ему лет пятьдесят, морщины, залысины, поредевшие темно-русые волосы щедро сдобрены сединой. Лицо худощавое, не красивое, но и не отталкивающее, такого встретишь на улице и забудешь через минуту. И вот эта ничем не примечательная личность – злодей, на чьей совести сотни загубленных жизней? Уж не знаю, чего я ждала, но не такой вот... обыкновенности.

Холодные серые глаза внимательно рассматривали нас, выдавая недюжинный интеллект. Почему-то дольше всего он разглядывал Рэнди, его взгляд постоянно возвращался к ней, он чуть хмурился, словно стараясь что-то вспомнить. Гейбу это явно не понравилось, и он шагнул вперёд, заслоняя её. Гад поднял на него глаза, потом перевёл вопросительный взгляд на Дэна.

– Говорите – судьи? И вы что, собираетесь меня судить? За что?

«Страшно! – услышала я вдруг. – Лулу боится. Хозяин злой. Чужие – злые. Лулу хотеть спрятаться. Нельзя, нельзя. Хозяин делать больно Лулу. Хозяин делать больно всем».

Я опустила глаза на кота, которого прежде видела лишь сзади. Он не просто лежал у хозяина на коленях, он явно был напуган, дрожал, уткнулся коричневой мордочкой в лапки, но не убегал. Я не особо много знала о кошках, но это совсем не вязалось с их обычным поведением. «Хозяин делать больно всем»? Что это значит? Если бы это не было невозможным, я бы решила, что кот в курсе деяний своего хозяина. Да и кстати – почему кот? Голос-то был совсем не мужской. Похоже, Лулу всё же кошка. Так, ладно, я отвлеклась.

– Мы обвиняем вас в похищении, пытках и жестоких казнях сотен невинных людей, – ответил между тем Дэн Гаду.

– Они не были людьми! – вскричал тот в ответ, потом расслабился и даже слегка улыбнулся. – Вы ничего не докажете.

– Все доказательства у нас уже есть, – сказал Эндрю, неожиданно появляясь из дома за спиной Гада. – Гейб, у него здесь в ноутбуке, абсолютно все собранные данные обо всех пленниках. Обо всех тестах, проверках, убийствах. Всё, что было в компьютерах головного офиса и кое-что сверх того.

– Уничтожь всё, – кивнул ему Гейб. – Проследи, чтобы ничего не осталось. Скопируй себе, что нужно, а остальное вычисти набело. Ну, ты знаешь, что нужно делать.

Эндрю кивнул и снова исчез в доме.

– Не смейте трогать мои вещи! – вскричал Гад. Ну, не могу я его иначе называть, для меня у него человеческого имени нет! – Там десятилетия исследований! Вы не понимаете!

– Мы всё понимаем, – хмыкнул Фрэнк. – И копии всего этого уже есть у федералов, они разбираются с исполнителями, если вы не в курсе. Они не уйдут от ответственности. Не уйдёте и вы.

– Уже ушёл, – Гад заулыбался шире. – Никакой суд не сможет связать меня с моей организацией. Мало ли, что есть у меня на компьютере, может, мне это подбросили.

– Он псих? – шепнула я Фрэнку. Не такого поведения я ожидала от того, к кому ввалилось несколько гигантов, явно собирающихся с ним расправиться. Где страх, где попытки сбежать, откреститься от всего и вся? Он же выдаёт себя с головой и не боится. Что-то пошло не так, но что?

– Вполне возможно, – Фрэнк пожал плечами в ответ. Потом вновь обратился к Гаду. – Нашему суду не понадобится что-то доказывать, для нас давно всё предельно ясно. Но кое-кто всё же хотел бы высказать свои обвинения. Солнышко, хочешь быть первой?

– Хочу. – Я шагнула вперёд. – Я, Доминика Форест, обвиняю этого... человека в том, что по его вине меня похитили, а потом пытали – жгли огнём.

– Форест, Форест, – задумчиво забормотал Гад. – А-а-а, номер четыреста двадцать семь. Последний образец. Ну, насколько я понял, огонь тебе не страшен, раз ты вышла невредимой из взорвавшегося дома, так какие проблемы?

– Мне был страшен огонь. Я не выходила из взрыва, меня спасли, вынесли, – я оглянулась на Фрэнка. – А ваши люди продолжали жечь мою кожу газовой горелкой, даже видя, что я не исцеляюсь.

– Ну, так это ведь не я тебя жёг, – Гад пожал плечами. – Все претензии к тем, кто это делал.

– С ними мы уже разобрались. А за действия подчинённых ответственность несёт их руководитель. Виновен! – резюмировал Дэн. – Эбби?

Ричард слегка отступил в сторону, но продолжал настороженно стоять возле Эбби, словно собираясь в любой момент вновь её загородить.

– Я, Абигейл Беннет, обвиняю этого человека в том, что по его вине меня в течение нескольких месяцев подвергали вивисекции, причём без всякого наркоза, – при этих словах Ричард ощутимо содрогнулся и прикрыл глаза, словно от боли. Я и сама поёжилась, понимая, что же пришлось испытать этой хрупкой женщине. – А потом морили голодом, лишь чудом не убив.

– И снова это делал не я, номер триста восемьдесят четыре. Мало ли что происходило без моего ведома, я здесь абсолютно ни при чём.

– У нас другие сведения, – Эндрю вновь появился в дверях. – В главном компьютере головного офиса есть несколько электронных писем, отосланных вами, в которых вы подробно инструктируете подчинённых, что именно им нужно делать с «объектом номер триста восемьдесят четыре», то есть с Эбби.

– Они должны были удалить эти письма!

– Они и удалили, – пожал плечами Эндрю. – А я восстановил. Как-то ведь мы вас нашли.

– Виновен, – кивнул Дэн. – Рэнди?

– Позволь сначала мне. Я, Эндрю Форест, обвиняю этого человека от имени своего сына Роджера, в которого выпустили несколько десятков пуль, своей невестки Каролины, которую тяжело ранили и держали в тюрьме, едва не уморив, без всякой её вины, и своей внучки Гвендолен, которую похитили и держали в той же тюрьме, несмотря на то, что она ещё совсем ребёнок.

– Внучку? – Гад смотрел на Эндрю, подняв брови. – А вы неплохо сохранились.

– Речь не обо мне, а о моей семье. Сказать нечего?

Гад промолчал.

– Виновен, – констатировал Дэн.

– Моя очередь, – шагнула вперёд Рэнди. – Я, Миранда Кэмерон, обвиняю этого человека в смерти своих приёмных родителей. Их убили просто так, лишь потому, что они случайно, по своей глупости, связались с этой организацией. Они не были моими кровными родственниками, а значит, никакого «дефектного гена» в себе не несли. Но их всё равно убили, оставив сиротами двух малолетних детей.

– Миранда! Ну, конечно! Миранда Логан! Я же чувствовал, что твоё лицо мне знакомо! Я так часто рассматривал твою фотографию, так долго тебя искал! Сколько лет прошло? Десять? Больше? А ты почти не изменилась. Невероятно, я тебя всё же увидел вживую!

– Боже, он ненормальный, – пробормотала я, и это не было вопросом. Фрэнк согласно кивнул.

– Зачем вы искали Миранду? – подозрительно прищурился Гейб.

– А вы разве не в курсе? Она – уникум! Такой удивительной мутации я не встречал ни разу, хотя изучил ДНК сотен мутантов. У неё двадцать пять пар хромосом!

– И что? – хмыкнул Дэн.

– Вы что, не понимаете!? У людей всего двадцать три пары! А у неё – двадцать пять.

– Так то у людей, – хмыкнула Рэнди. – И, в любом случае, это не повод убивать моих приёмных родителей.

– Виновен, – кивнул Дэн. – Готов выслушать свой приговор?

– Я хотел бы выслушать его стоя, если позволите, – Гад вдруг резко спихнул с колен кошку и, сняв с одной руки перчатку, протянул её Дэну. – Помогите старому больному человеку подняться.

«Голая рука! – в мыслях кошки звучал самый настоящий животный ужас. – Приказы, потом боль. Боль! Лулу страшно!»

Она не пыталась убежать, просто сжалась в комочек там, где упала, и тряслась всем телом. Дэн протянул Гаду руку.

– Нет! – вскричала я. – Не прикасайся к его руке!

– Почему? – удивился Дэн. Все, кроме Эбби повернулись ко мне, глядя удивлённо и вопросительно. Кроме Эбби и Гада, тот тоже никак не отреагировал, продолжая сидеть, не моргая и не шевелясь, с протянутой рукой.

– «Голая рука! Приказы, потом боль. Боль!» – процитировала я, указывая на замершую у наших ног кошку.

– Вот как? Стало быть, у него тоже есть дар? – хмыкнул Дэн.

– Вот почему он так спокоен, – догадался Фрэнк. – Он не сумасшедший, который не понимает всю серьёзность ситуации, он уверен, что справится с ней.

– Его ждёт сюрприз, – заулыбалась Рэнди.

Что они имеют в виду? У гаргулий явно есть какой-то козырь в рукаве, но не расспрашивать же их при Гаде, который, кстати, так и не шевельнулся во время нашего разговора, продолжая глядеть в одну точку.

– А почему он не двигается?

– Мы ускорились, – ответил Фрэнк. – Точнее – ускорилась ты, а уж мы – вслед за тобой. За то время, что мы разговариваем, не прошло и доли секунды, люди не способны слышать наш разговор.

– И спасибо за предупреждение, – улыбнулся мне Дэн. – А теперь смотри, что будет.

И он протянул руку Гаду. Тот «отмер», вцепился в его ладонь и, едва слышно, так что будь мы все людьми, никто, кроме Дэна его не услышал бы, зашипел:

– Отныне ты мой раб! Ты будешь выполнять все мои приказы. Для начала убей всех своих спутников, кроме неё, – кивок в сторону Рэнди. – Её свяжи и жди моих дальнейших указаний.

И он попытался вытянуть руку из ладони Дэна. Безуспешно.

– Даже так? – ухмыльнулся Дэн, продолжая удерживать его пальцы. – Ну, лично меня это не устраивает. Давайте по-другому – это вы теперь будете исполнять все мои приказы. И для начала – назовите-ка своё настоящее имя, то, которое вы получили при рождении.

И он отпустил руку Гада. Тот откинулся в кресло, с ужасом и недоумением глядя на Дэна.

– Убей их! – воскликнул он, уже не заботясь о том, чтобы мы его не услышали.

– Ваше имя? Скажите, – настаивал Дэн.

– Нет, – воскликнул Гад и, заорав, упал с кресла на пол, корчась, словно от боли.

– Имя! – настаивал Дэн, равнодушно глядя на мучение Гада.

– Джон Смит, – наконец выдавил тот, и тут же перестал корчиться, словно боль моментально прошла.

– «Приказы, потом боль», – пробормотала я, глядя на кошку, которая отползла чуть в сторону, чтобы катающееся по полу тело её не придавило, и теперь ошарашенно смотрела на Гада.

«Хозяину тоже больно? – метались у неё в голове растерянные мысли. – Как? Почему? Большой человек тоже делать приказ и боль? Что делать Лулу? Кого слушать? Лулу страшно, страшно, страшно!»

Не выдержав, я осторожно подхватила на руки лёгонькое напряжённое тельце.

– Дэн, я не знаю, как ты это делаешь, но прикажи ему прекратить мучить кошку. Пожалуйста.

– Немедленно отпусти кошку, – Дэн сурово взглянул на Гада, который сидел на полу, мотая головой и пытаясь осмыслить произошедшее. Вздрогнув, тот поднял на Дэна глаза, в которых плескался теперь животный ужас, потом взглянул на кошку.

– Лулу, свободна.

Кошка ощутимо вздрогнула, напряжение, буквально скручивающее маленькое тельце, отступило.

«Лулу свободна? – кошка, казалось, не могла в это поверить. – Лулу может уйти?»

– Иди, – сказала я, опуская её на пол веранды. – Ты свободна. Возвращайся, когда сама захочешь.

Не знаю, что из моих слов она поняла, но кошка рванула с веранды и мгновенно исчезла в зарослях.

– Надеюсь, она не попадёт в беду? – пробормотала Эбби, глядя ей вслед.

– Она только что выбралась из большой беды, фактически из рабства, – успокоил её Ричард. – Пусть побегает на свободе. Она сиамская, они лучше приспособлены к жизни на воле. А проголодается – вернётся.

– Как вы это сделали? – подал голос сидящий на полу Гад. – Почему на вас не подействовало? Как вы смогли меня заставить? Никто никогда не мог сопротивляться, никто.

– А это уже мой дар, – снизошёл до объяснения Дэн. – И больше вы никому не сможете навредить, так что даже и не пытайтесь.

– Как всё же у него это получилось? – прошептала я Фрэнку. – У Дэна такой же дар, как у этого Гада?

– Нет, – шепнул в ответ Фрэнк. – Просто мы защищены от любого подобного воздействия, а если на нас используют какой-либо дар специально – мы его возвращаем. Отзеркаливаем.

– Сколько же я о тебе ещё не знаю, – вздохнула я.

– У нас вся жизнь впереди, узнаешь ещё, – улыбнулся он мне.

– Так, а теперь вы ответите на все наши вопросы, – сказал Дэн Гаду. – Ребята, располагайтесь с удобствами, я думаю, это надолго.

И мы расселись, кто где, хотя, в принципе, могли бы стоять часами, ни капельки не устав. Мы расположились кто на стульях, кто на перилах веранды, Эндрю вынес из дома кресло, и Ричард, усадив в него Эбби, сел на подлокотник, словно продолжая оберегать её. Только Дэн остался стоять.

– Итак, Джон Смит, почему вы сменили своё имя? – начал Дэн допрос. – И лучше отвечайте быстро и честно, не мне вам объяснять, какие могут быть последствия неповиновения.

– Я хотел начать новую жизнь. Чтобы ничего не связывало меня с моим прежним жалким существованием, – забормотал Гад, глядя в пол. Потом вскинул на Дэна глаза. – Но как вы об этом узнали? Я сделал всё, чтобы никто не догадался.

– Лиандр Деверо – слишком уж красивое имя, похожее на имя героя пьесы, – вместо Дэна ответил сидящий на перилах веранды Эндрю. – Комплексы после Джона Смита?

– Да, – недовольным голосом буркнул Гад. – Но всё равно – как вы узнали? Не осталось никаких следов…

– Вот именно, – пожал плечами Эндрю. – Лиандр Деверо возник из ниоткуда более двадцати лет назад, до этого – пустота. Происхождение его богатства тоже было непонятным. Как только вами налоговая не заинтересовалась?

– Думаю, заинтересовалась, – хмыкнул Гейб. – А он применил свой дар и всё уладил, верно.

Гад кивнул.

– Ладно, это лирика, – вновь заговорил Дэн. – Джон Смит, опишите нам подробно, в чём именно заключается ваш дар, и как конкретно вы его используете. В общих чертах мы и сами поняли, но хотелось бы подробностей.

– Мой дар – подчинять себе при прикосновении, – забормотал Гад, продолжая сидеть на полу, уткнувшись в него взглядом.

– А точнее? – спросил Дэн, поскольку Гад умолк.

– Я даю приказ, пока прикасаюсь к кому-то ладонью. После этого приказ будет исполнен, не зависимо от того, касаюсь я человека или нет.

– Дальше!

– Если приказ одноразовый, я велю после исполнения забыть о том, что произошло. Но порой выгоднее сделать человека рабом. Тогда он исполняет приказы, даже если, отдавая их, я к нему не прикасаюсь, – и Гад злобно зыркнул на Дэна, потом вновь опустил глаза.

– Как пытались сделать со мной? – уточнил Дэн. – И как я сделал с вами в ответ?

Гад снова кивнул. Вид у него был жалкий, ничего общего с самоуверенностью в начале разговора. Он осознал, что в данном случае его дар, явно помогающий ему выходить сухим из воды десятилетиями, оказался бессилен.

– И все выполняли твои приказы? Так просто? Никто не попытался возразить? – спросил Гейб.

– Отвечайте, – приказал Дэн, поскольку Гад промолчал. – Не заставляйте меня повторять вопросы, просто отвечайте на все заданные. А то я могу разозлиться и заставить вас... например, отгрызть свой собственный палец. Вы хотите этого?

– Нет! Я отвечу, – и Гад взглянул на Гейба. – Большинство подчиняется неосознанно и тут же забывает об этом. Но некоторые сопротивляются. Они осознают, что происходит, и отказываются исполнять приказ. И тогда они начинают испытывать сильную боль, ужасную, мучительную, и она не прекращается, пока они не подчинятся.

– Интересно, как? – раздался голос Саймона. Оглянувшись, я увидела, что он стоит снаружи, наблюдая за нами, не заходя на веранду. – Одно дело, если нужно что-то сказать. Но если для исполнения приказа нужно что-то сделать – то как это сделать, если корчишься на полу от боли? Замкнутый круг получается.

– Достаточно согласиться выполнить приказ. Самому для себя решить: «Я всё сделаю, только бы эта боль ушла!» И она уходит. Но такие случаи бывают редко. Большинство людей подчиняются.

– Именно так вы сколотили своё состояние? – поинтересовался Эндрю.

– Да. Очень удобно, если твои деловые партнёры соглашаются на все твои условия.

– А изначальный капитал? – уточнил Гейб? – Пришли в банк, велели кассирше дать вам деньги и забыть об этом? И так несколько раз в разных банках?

– Верно. В то время ещё не было всех этих современных камер наблюдения везде и всюду. Доказательств не оставалось. Я брал понемногу, так что и замечали это не сразу. Это было так здорово – управлять людьми. Такая власть! После того, как столько лет был никем.

– Я так понимаю – дар у вас был не с рождения? – уточнил Дэн.

– С шестнадцати лет. Я не сразу это заметил, но когда понял... О, я отомстил всем! Всем! И своему пропойце-отчиму, «одарившему» меня своей фамилией, что в сочетании с моим именем превратило меня в посмешище. И матери, которой было плевать, когда он, напиваясь, использовал меня как боксёрскую грушу. Одноклассникам, издевавшимся надо мной, девушкам, отказавшимся со мной встречаться, всем! Даже соседке, которая проколола мой мячик, залетевший к ней в сад и помявший её пионы, когда мне было пять. Они все поплатились за то, как со мной обращались.

– Ой, как всё запущено... – пробормотала Рэнди. – Ладно, всё это понять можно. Но за что так с остальными одарёнными? Они-то чем провинились?

– Они не должны были существовать на этом свете! Они – ошибка природы!

– А сам-то ты кто? – буркнула я. Мне было как-то не до вежливости. Если у остальных хватало терпения обращаться к Гаду на «вы», то не у меня, определённо.

– Я – чудо! Избранный! – Гад даже выпрямился, хотя и остался сидеть на полу. В глазах его зажёгся фанатичный блеск. – Только я имею право существовать на этой земле, а не эти уродцы.

– Всё же псих, – кивнул мне Фрэнк. – Власть вскружила ему голову, заставив считать себя богом, решающим, кому жить, а кому – нет.

– А остальные двое ваших соратника? Они тоже имеют дар? – спросил Гейб.

Дэн и Гад одновременно помотали головами. Ну, конечно, Дэн же держит связь с теми, кто отправился за этой парочкой – удар должен был быть нанесён одновременно. Видимо, он снова координирует всю операцию, как тогда, при захвате главного офиса и филиалов. И окажись кто-то из тех двоих одарённым, он был бы в курсе.

– Нет, конечно, – Гад ответил вслух. – Я бы не позволил им жить, будь это так. Просто я нуждался в таких помощниках – богатых, влиятельных, не обременённых моральными принципами.

– И как же вам удалось их завербовать? – поинтересовался Эндрю.

– Проще простого. Я узнал о самой большой личной трагедии каждого и внушил им, что во всех их бедах повинны проклятые мутанты. Это так просто – приказать верить себе, а потом вешать лапшу на уши. Так что они считают себя эдакими крестоносцами современности, борцами со злом, защитниками человечества от страшной угрозы. Идейные. А я лишь устраняю конкурентов.

– Нужно будет сообщить им, что их главарь сам оказался мутантом, тем, с кем они боролись долгие годы, – сказал Саймон. – Кто там за ними отправился из наших?

– Фред и Бэзил, – ответил ему Дэн. – Уж они-то порадуют эту парочку известием, просто предвкушают их реакцию.

– Я не понимаю, – покачал головой Ричард. – Если вы устроили «охоту на ведьм» – зачем нужно было их всех мучить? Пытать, препарировать. Если вашей целью было уничтожение конкурентов, почему бы просто не убивать их, и всё? Зачем такие сложности?

– Потому что мы хотели узнать – почему? Откуда они берутся, эти мутанты? Что из себя представляют. И, главное – как бороться с этим явлением? Как это вообще предотвратить?

– Ну и как? Выяснили? – прищурился Гейб.

– Нет. Они все разные. Разные способности, разные особенности. Вообще никакой связи. Я надеялся, что нам удастся разработать вирус или яд, действующий избирательно, только на мутантов – бесполезно. Нет никакого общего гена, одинакового признака, чего угодно общего. Просто нет! Они все уникальны. Но мы не оставляли попыток, копали всё глубже. Возможно, нам бы удалось...

– Безумец, – пробормотал Саймон, и Дэн кивнул, соглашаясь. Впрочем, судя по лицам, согласны с подобным определением были все.

– Так, лично я узнал всё, что хотел, – вздохнул Дэн, качая головой. – Всё оказалось весьма предсказуемо и банально – очередной чокнутый, возомнивший себя богом. В принципе, нет смысла тянуть дальше, пора заканчивать. Или у кого-то будут ещё вопросы?

– У меня есть вопрос! – тут же откликнулась Рэнди. У меня вопрос тоже был, но я решила, что могу задать его и после неё. – Что означает эмблема вашей организации? Я так и не смогла прочесть надпись на ней. И как называется сама организация? Мы так и не смогли этого выяснить.

– Нигде не упоминается название, – подтвердил Эндрю. – Нигде. Везде нарисован этот «щит» со странными символами, но я так и не смог их расшифровать, какие только языки не пробовал, даже мёртвые.

– Ах, это... – мне показалось, что Гад слегка смутился. Странно.

– Говори, – надавил Дэн. – Как называется ваша организация?

– «Борцы с нечистью», – выдавил Гад.

– Как? – послышалось несколько изумлённых голосов. Кто-то фыркнул, кто-то откровенно заржал. Я тоже не сдержалась и захихикала.

– А почему уж сразу не «Охотники за привидениями»? – поинтересовался Фрэнк, явно сдерживая смех.

– Да знаю я, знаю, звучит по-идиотски. Но это не моя идея, а Джастина. Оуэн был от неё в восторге, так что мне осталось только согласиться. Но я настоял на том, что мы – очень секретная организация, поэтому название нигде не должно упоминаться. Предложил им сделать гербы с аббревиатурой, зашифровав название. А буквы сам видоизменил так, чтобы и догадаться было нельзя, что там написано. Им я сказал, что это нужно для большей таинственности, а вообще-то – просто не хотел, чтобы кто-то узнал...

– Неудивительно, что я так ничего и не раскопал! – продолжал хихикать Эндрю. – Вот же позорище!

– Да уж, – хмыкнула Рэнди. – Такого я точно не предполагала. Зато одной загадкой стало меньше.

– Ещё есть у кого-нибудь вопросы? – поинтересовался Дэн, когда веселье потихоньку стихло.

– У меня! – я подняла руку – всё же два месяца в школе не прошли даром. Дэн кивнул мне, предлагая задать вопрос. – Это насчёт животных? На них тоже распространяется этот дар?

– Ну? – поторопил Дэн Гада.

– Да, – выдохнул тот.

– Тогда почему ей было больно? – Гад поднял на меня непонимающие глаза, и я пояснила. – Если практически все люди выполняют приказы бессознательно, и лишь самые стойкие сопротивляются и испытывают боль, то почему боль испытывала кошка? Неужели она в этом плане более стойкая, чем большинство людей?

– Как ты узнала? – подозрительно взглянул на меня Гад. – Про кошку и боль? Я этого не говорил.

А почему бы и не сказать ему? В конце концов, он – уже практически покойник, так что не проболтается.

– Я слышу мысли животных, – как о чём-то вполне обычном сказала я и, видя выпученные глаза обалдело глядящего на меня Гада, пожала плечами. – Да ладно! Можно подумать, я первая одарённая, которую вы видите?

Тьфу ты, всё же заразилась от остальных – сказала Гаду «вы». Ладно, впредь постараюсь избегать какого-либо обращения. Да и не о чем нам особо разговаривать – узнаю про кошку и всё.

– Да, действительно, – переварив моё заявление, кивнул Гад, потом взглянул на Дэна и Эбби, соображая, что я тут явно не единственная одарённая, потом перевёл вопросительный взгляд на Рэнди – всё же не давали ему покоя её двадцать пять пар хромосом. Знал бы он, сколько нас ещё здесь, с таким же набором. Он даже не заметил сходства Рэнди с Дэном и Фрэнком, впрочем, он мог их толком не разглядеть, всё же мы стоим спиной к восходящему солнцу.

Верно истолковав его взгляд, Рэнди пренебрежительно усмехнулась.

– Будешь хорошо себя вести, я продемонстрирую свой дар, хотя лучше бы тебе этого не видеть. И для начала – ответь на вопрос Ники.

– Ах, да, кошка, – с трудом отведя взгляд от Рэнди, Гад взглянул на меня. – Чтобы исполнить мой приказ, его нужно услышать и понять. Я не могу приказывать мысленно, не могу приказать иностранцу – он сойдёт с ума от боли или наложит на себя руки, не в состоянии её прекратить, потому что не сможет исполнить мой приказ, не понимая его.

– Были прецеденты? – прищурился Дэн.

– Пару раз, в самом начале. Когда я только разбирался со своим даром. С тех пор я более осмотрительно выбирал свои жертвы – ни к чему привлекать к себе лишнее внимание, оставляя за спиной шлейф из трупов.

– Так что с кошкой?

– То же самое. Животные не могут исполнять приказы, которые не понимают. Поэтому испытывают боль.

– Садист, – процедила я сквозь зубы. – Зачем?

– Потому что могу! Потому что сдохшие животные никому особо не интересны. Потому что все вокруг утверждают, что кошки не поддаются дрессировке. А вот и нет! Ещё как поддаются, когда стимулом служит боль, точнее – её отсутствие. В этой ситуации животное проявляет чудеса сообразительности. Лулу – моя лучшая ученица, может, потому что сиамская, не уверен. Она прекрасно знает более пятидесяти команд и беспрекословно их исполняет. Порой мне кажется, что она понимает человеческую речь. А ведь она у меня меньше года, даже не представляю, что она сможет делать ещё через год-другой тренировок.

– И не пытайся представить, поскольку кошку эту ты больше не увидишь! – больше никакого «вы». Я с трудом удерживалась, чтобы не схватить его за ногу и не начать бить головой об пол. С размаху, как Халк Локи в «Мстителях». – У меня вопросов больше нет, Дэн, делай с ним что хочешь.

– У меня вопрос, – раздался голос Майкла. Я увидела, что он, как и Саймон, стоит снаружи, они оба словно бы охраняли веранду с двух сторон. – Зачем нужны перчатки?

– Отвечай, – это уже Дэн, поскольку Гад замешкался с ответом, разглядывая перчатку, оставшуюся на левой руке, словно впервые её увидел. Ага, тоже надоело изображать вежливость. Услышав приказ Дэна, он вздрогнул и забормотал.

– Я заметил, что у моего дара есть «побочный эффект» – прикасаясь к людям или животным, я сам теряю энергию. Не много, но всё же заметно. Устаю, чувствую себя измотанным, если прикосновений много. И это не зависит от того, отдаю я приказы или нет. А избежать прикосновений порой невозможно – я же не в пустыне живу. И тогда я стал носить перчатки. Пустил слух, что у меня экзема. Привык уже, снимаю только тогда, когда нужно кому-то отдать приказ.

А кошка-то на самом деле очень умная – вычислила причинно-следственную связь между болью и снятой перчаткой. Невероятно!

– А что насчёт остального тела? – уточнил Фрэнк. – Сработает, если ты прикоснёшься к кому-либо, например... локтем? Или пяткой?

– Нет, – помотал головой Гад, даже не дожидаясь понукания Дэна, лишь испуганно взглянув на его нахмуренное лицо. – Только ладони и всё. Остальное не работает, я проверял.

– Значит, от кистей его лучше избавить, – сказал Саймон, и Дэн с Фрэнком согласно кивнули.

– Вы о чём? – поинтересовался Ричард.

– Просто нужно будет обезопасить медперсонал, – ответил Дэн. – Вдруг он всё же научится отдавать приказы мысленно.

– Стало намного понятнее, спасибо, – хмыкнула я, тоже пребывая в недоумении.

– Потерпи чуть-чуть, Солнышко, – прошептал Фрэнк мне на ушко. – Не порти отцу сюрприз, немного позже всё поймёшь.

– Ладно, – кивнула я. Если Фрэнк так сказал, значит, подожду.

– Вы это про что? – Гад переводил взгляд с одного на другого, в его глазах недоумение постепенно сменялось ужасом. Он сунул кисти рук подмышки. – Не дам! Не позволю! Вы не имеете права!

– А ты имел право похищать и мучить тех людей? А, может, убивать их право имел? Возмездие будет равноценно вине. Или ты думал, что тебя ждёт гуманный человеческий суд с кучей адвокатов, а потом мягкий приговор и досрочное освобождение за примерное поведение, которые ты получишь, прикоснувшись к судье и начальнику тюрьмы? Да ладно! Ты что, так ничего и не понял?

– Человеческий? Вы сказали: «Человеческий суд», – Гада начало заметно трясти. – А вы какой?!

Рэнди со зловещей ухмылкой шагнула вперёд.

– Ты, кажется, мечтал узнать, в чём заключается мой дар? – спросила она. – Ну, что же, сейчас твоё желание исполнится. Наслаждайся.

И она обратилась. Гад завизжал. Натурально завизжал, как женщина, увидевшая мышь. Широко улыбаясь, так, что стали прекрасно видны длинные клыки, Рэнди сделала шаг вперёд и, вытянув руку, пошевелила у него перед лицом пальцами с длиннющими черными когтями. Продолжая визжать, вперемешку со всхлипами, Гад стал отползать от Рэнди, но вскоре уткнулся в ноги подошедшего к нему сзади Эндрю.

– Да заткните его кто-нибудь, – простонал Майкл, демонстративно зажимая уши ладонями.

– Ладно, Миранда, не надо его больше пугать, а то будет как с тем доктором, – покачал головой Гейб.

– Фууу!!! – видимо, Рэнди сразу поняла, о чём он говорит, потому что скривилась от отвращения и мгновенно приняла человеческий облик.

– Это вы о ком? – заинтересовался Саймон.

– О главвраче в «тюрьме», где держали Вэнди, – пояснил Ричард.

– И что с ним было?

– Обоссался, – ухмыльнулся Эндрю. – А ведь Рэнди даже не показала ему свой истинный облик.

– Я этого тогда и не умела ещё, – Рэнди пожала плечами.

– Тогда чего он так испугался? – удивилась я.

– Пирс предложил вынуть у него глаз, – пояснил Гейб. – Сам виноват, сказал, что готов глаз отдать, лишь бы увидеть сбежавшую девочку, у которой двадцать пять пар хромосом. А поскольку в тот момент она стояла прямо перед ним, Пирс поймал его на слове.

– Ясно. Это Пирс может, – хмыкнула я, представив себе эту картину, потом глянула на Гада, который перестал визжать и, всхлипывая, прислушивался к нашему разговору.

– Знаете, в чём была ваша самая главная ошибка? – обратился к нему Гейб. – Вы покусились на самое драгоценное наше сокровище – на детей. Это была очень большая ошибка, огромная, просто гигантская. Подобного мы не прощаем.

– А хочешь узнать, какую участь мы приготовили твоим подельникам? – спросил у Гада Дэн. – Впрочем, даже если и не хочешь, ты это узнаешь.

Я с любопытством уставилась на Дэна. Сама я тоже была не в курсе, да и кое-кто из наших тоже, судя по лицам. А вот Фрэнк явно всё знал, это я сразу поняла. И Гейб тоже. Наверное, они вместе разрабатывали план.

– Итак, – оглядывая внимавшую ему аудиторию, начал Дэн. – Уж не знаю, кто из вас в курсе, а кто нет, но один из тех двоих каким-то образом раздобыл тайный бункер, построенный много лет назад на случай ядерной войны в безлюдном месте.

– Оуэн, – пробормотал Гад.

– Допустим. Именно там он и спрятался, уверенный, что никто его не найдёт. Наивный, за ним уже шли по пятам, но дали ему посидеть в бункере несколько дней, считая, что спасся. Ему дали почувствовать себя в безопасности, как и другому, а сегодня они узнали, что это совсем не так. Этим утром незваные гости нагрянули не только сюда.

– Представляю их лица в тот момент, – хмыкнул Гейб.

– Они стали истерить с самого начала – у них же нет дара, позволяющего уверовать в свою безнаказанность и неуязвимость, – Дэн многозначительно взглянул на поникшего Гада. – К тому же мои ребята предстали перед ними в своём крылатом обличье. В общем, слезы, мольбы и попытки подкупа были бесполезны. Им объяснили, что их ждёт, а потом второго, – Джастина, верно? – перенесли к первому в бункер.

– Зачем? – Гад вскинул голову, непонимающе глядя на Дэна. – К чему тащить его через несколько штатов, не проще ли убить на месте?

– Какой ты быстрый? – ухмыльнулся Дэн. – Убить сразу – это слишком просто, вы все должны сами ощутить на себе то, что творили со своими жертвами. А бункер для этого просто идеален. Мы, конечно, и без него что-нибудь придумали бы, но раз уж нам предоставили такое удобное место – грех было не воспользоваться.

– Вы нас тоже будете препарировать? – трясясь всем телом, спросил Гад.

– Препарировать? Нет, зачем? – пожал плечами Дэн. – Нам и так известно, что за дерьмо у вас внутри. Но ваши действия вернутся к вам в максимально возможном объёме. Те двое будут заперты в бункере, где никто не сможет услышать их криков, прийти на помощь, спасти. Так же, как ранее для ваших жертв, надежды на спасение у них не будет. Их поместят в отдельные помещения, выйти из которых они уже не смогут, равно как и увидеть друг друга. Зато смогут переговариваться по внутреннему коммутатору – нам не жалко. У них будет вдоволь воздуха и воды, свет, канализация, в общем, все удобства. У одного из них даже будет вполне достаточно еды, правда, консервированной, мы же не звери всё же.

– У одного? – Гад вновь вскинул голову. – А что с другим.

– Судя по подробным записям, которые у вас велись, – вступил в разговор Эндрю, – именно Оуэн Лестер санкционировал лишение Эбби пищи. Раз не удалось её убить, он предложил попытаться уморить её голодом. Теперь он на своей шкуре испытает, что это такое – умирать без еды.

Я услышала всхлип и, обернувшись, заметила, как Эбби уткнулась в грудь Ричарду. Судя по всему – она вновь вспомнила всё, что с ней творили в плену. Любовь Ричарда и наша семья, принявшая её, как родную, несколько притупили воспоминания о том ужасе. Но периодически всё это будет вновь и вновь всплывать и причинять ей боль, как сейчас, например.

Ричард подхватил Эбби на руки и зашагал с веранды, бросив через плечо:

– Мы немного погуляем. Посмотрим на волны.

И исчез за деревьями, сойдя с дорожки, ведущей к пристани, наверное, хотел унести Эбби подальше отсюда. Какое-то время я смотрела на то место, где исчез мой дядя, а потом услышала голос Гада:

– Но она жива. Она в порядке. Зачем же за неё мстить?

– Жива, но лишь потому, что мы успели вовремя, – возразил Гейб. – Опоздай мы хоть на день...

– Пусть радуется, что его не будут препарировать, – сурово сказал Дэн, и Гад стих и вновь сжался в комочек. – Эндрю, что там насчёт второго, просвети народ?

– Джастин Бэйс курировал Кайла, и именно он санкционировал передачу сотрудниками своих болезней парнишке. И это по его совету была разыграна очерёдность доступа к «объекту», но только после того, как его дочь передаст Кайлу свою смертельную болезнь. Кстати, сам он передал Кайлу свой диабет, а до кучи и близорукость, вне всякой очереди – своя рубашка ближе к телу.

– Спасибо, – кивнул Дэн Эндрю и вновь взглянул на Гада. – Поскольку Кайла всё же кормили, голодом морить Бэйса никто не будет. Для него припасено кое-что другое: в воде, которая есть среди запасов оставленных ему продуктов, находятся возбудители холеры, дизентерии и ботулизма, а в молоке – сальмонеллёза. Достать этих возбудителей для нас проблемой не было, посмотрим, сколько он сам продержится со всем этим букетом. Кайл-то вряд ли прожил бы даже неделю, после того, что для него приготовили.

– Шикарный набор, – ухмыльнулся Майкл.

– Этот засранец другого не заслуживает, – осклабился Дэн. – Кстати, сначала мы хотели взять чуму и лихорадку Эбола, но от них смерть слишком быстрая и практически неизбежная, а это уже не интересно, пусть помучается подольше.

– Но этот Кайл вам никто! – воскликнул Гад. – Почему вы мстите за него?

– Больше не «никто», – покачал головой Гейб. – Мой правнук усыновил его, так что теперь этот парнишка тоже член нашей семьи. Поэтому у нас есть полное моральное право мстить и за него тоже.

– Правнук? Усыновил? – казалось, глаза Гада сейчас вылезут из орбит. Учитывая, что выглядел мой дядя лет на тридцать, его слова звучали, по меньшей мере, неправдоподобно. Но Гад уже понял, что сказано всё было всерьёз. И пытался как-то уложить это в голове. Впрочем, стоило ли удивляться подобной мелочи, после того, как воочию увидел Рэнди в облики гаргульи?

– Но если он будет знать, что ему грозит, он же может просто пить воду из-под крана, разве нет? – спросила Рэнди, и я была с ней согласна.

– А Бэйс не в курсе того, что ему предстоит, – покачал головой Дэн. – Он уверен, что ему оставили продукты на месяц, а держать в плену будут дольше. То есть, чтобы сначала умер Лестер, а потом – он сам. Пусть и дальше так думает, он быстро поймёт, что ошибался.

– Эти болезни далеко не всегда смертельны. – Однажды я, от нечего делать, просматривала справочник по инфекционным болезням, и сейчас постаралась вспомнить, что именно я знала конкретно об этих. – Он может выжить, даже заразившись всеми четырьмя сразу. И что тогда?

– Мы не зря оставили ему продуктов на месяц, – улыбнулся мне Дэн. – Хотя, вряд ли он использует их все, учитывая его будущие болячки… Но не важно, продуктов оставлено на месяц, после этого, если эта парочка всё же выживет – а у обоих есть шанс, Бэйс идеально здоров, спасибо Кайлу, а Лестер весит где-то две с половиной сотни фунтов (* около 113 кг), и это совсем не мускулы. В общем, шанс пережить этот месяц будет у обоих. Но, независимо от того, будут ли они к тому времени живы или нет, в бункере произойдёт взрыв. Огненный шквал пронесётся по всем помещениям, уничтожит все следы, все улики, всю заразу.

– И если они будут ещё живы… – пробормотала я, представляя себе эту картину. Перед глазами встала несущаяся на меня стена огня – я через подобное уже проходила. И это было страшно, очень страшно.

– Это за тебя, Солнышко, – целуя меня в макушку, прошептал Фрэнк. – Пусть не они держали ту горелку, но если бы не они – ты, скорее всего, не была бы ранена. Поэтому – пусть горят.

– Пусть, – кивнула я. Они заслужили. Они нелюди. Пусть горят!

Рядом раздался самый настоящий вой. Взглянув на Гада, я увидела, что он свернулся на полу в клубочек, обхватил голову руками и трясётся всем телом, скуля:

– Не надо! Я не хочу! Пожалуйста, не надо!!!

– Да ладно тебе скулить-то, – добродушно проворковал Дэн. – К тебе-то это не относится. Ты будешь жить до-олго.

Гад притих и с робкой надеждой взглянул на Дэна. Неужели надеется на чудо? Лично мне в подобное не верилось. И Дэн меня не разочаровал. Его улыбка превратилась в зловещий оскал, и он продолжил:

– Но несчастливо. Хочешь узнать, что именно мы припасли для тебя?

5 ноября 2020 года, четверг день одиннадцатый

– Лучше сразу убейте, – заскулил Гад. – Пожалуйста, убейте! Не мучайте меня.

– Да кто тебя мучить-то будет? – сделал удивлённые глаза Дэн. – Нет, о тебе будут заботиться. За тобой будут ухаживать. Кормить, купать, лечить. Всё за тебя будут делать.

– Почему? – Гад смотрел на Дэна непонимающими глазами.

– Потому что сам ты этого делать уже не сможешь. – Голос Дэна утратил всю напускную доброту. – Потому что очень скоро ты попадёшь в страшную аварию, поскольку сядешь за руль в дрова пьяный и будешь гнать, не разбирая дороги. К счастью, произойдёт это на пустынном загородном шоссе, поэтому никто, кроме тебя не пострадает. Ну, разве только дерево, которое так не вовремя решит перебежать дорогу перед носом твоего автомобиля.

– Нет! Я не сяду за руль, вы меня не заставите!

– Да неужели? – хмыкнул Дэн. – Ты, кажется, забыл, что я могу заставить тебя сделать всё, что мне будет угодно. И не суетись раньше времени, сначала дослушай до конца. Итак, ты на полном ходу врежешься в дерево. Хорошая новость – ты выживешь. Случайно проезжающие мимо свидетели происшествия не дадут тебе истечь кровью до приезда спасателей. Плохая новость – большинство осколков лобового стекла попадут тебе в лицо. Извини, но ты лишишься зрения, а так же возможности разговаривать – язык ты тоже потеряешь.

– Нет, нет, не надо, умоляю, не надо, – скулил Гад, лёжа на полу и трясясь всем телом.

Я с отвращением смотрела на него, не испытывая даже капли жалости. Происходило именно то, ради чего я и прилетела сюда – Гад валялся у нас в ногах, пуская слезы и сопли и умоляя о пощаде. Но я вспомнила свой порядковый номер, и поняла, что даже с учётом всех спасённых нами, всё равно погибло не меньше четырёх сотен человек, причём погибали они целыми семьями – дети, которым не повезло родиться необычными, и родители, чья вина была лишь в том, что у них родились такие вот чудо-дети. По какой-то счастливой случайности эта участь обошла родственников Кайла, видимо, он прокололся уже тогда, когда жил отдельно от них. Иначе они тоже погибли бы вместе с ним.

И тут мне в голову пришла страшная мысль – а что, если нумеровали лишь самих «мутантов», а их родителей – нет? Господи, сколько же тогда погибло народа?! Это же ужас просто! Моя злость на Гада стала ещё сильнее, хотя, вроде бы, куда больше-то? Оказалось, что есть куда. Я вопросительно взглянула на Дэна, ожидая, что ещё он приготовил Гаду в качестве наказания. Он меня не разочаровал.

– Знаешь, – продолжил он. – Машина сомнётся так неудачно, что раздробит тебе обе кисти. Спасти их будет невозможно, придётся ампутировать, такая беда. Но, это, в принципе, даже и не важно, останутся твои руки целыми или нет.

– П-почем-му? – заикаясь, выдавил Гад сквозь всхлипы.

– А я разве не сказал? У тебя будет сломан шейный отдел позвоночника и повреждён спинной мозг. Ты будешь полностью парализован ниже шеи. Так что даже и не почувствуешь, есть у тебя руки или нет, пользоваться ими ты всё равно не сможешь.

Гад завыл в голос, цепляясь за ногу Дэна и умоляя убить его сразу. Как это было не похоже на его прежнюю самоуверенность, когда мы только появились в его доме. Дэн брезгливо дёрнул ногой, стряхивая его руки со своей штанины, и жёстко произнёс:

– Прекрати выть! Заткнись и слушай молча.

И Гад заткнулся. Сначала он ещё продолжил выть, секунды две, а потом заорал, как от боли, и тут же замолк. Выдернув из кармана большой носовой платок, он затолкал его себе в рот, давя непроизвольные всхлипы. До меня дошло, что Дэн отдал ему конкретный приказ, и, не сразу подчинившись, Гад вновь испытал на себе последствия своего невольного сопротивления. И теперь сам сделал всё, чтобы больше этот приказ не нарушить.

Жалкое зрелище. Вот только жалость – последнее чувство, которое я к нему испытывала. Достаточно вспомнить себя, кричащую от страха и боли, когда огонь жёг мою ногу, чуть живую Эбби, просящую супчику, остекленевшие от ужаса глаза Паулы и её обритую, расчерченную маркером голову. Нет, жалости этот червяк не заслуживал абсолютно.

Я оглянулась на остальных присутствующих – все смотрели на Гада с отвращением или брезгливостью, ни проблеска жалости. Видимо, они тоже припоминали все загубленные им жизни. Хорошо, что Ричард унёс Эбби, зрелище было всё же омерзительное, а она – такая нежная и хрупкая. Если захочет – узнает подробности у Ричарда, он-то нас прекрасно слышит, если не захочет, то и не надо.

А Дэн, полюбовавшись какое-то время на зажимающего себе рот Гада, продолжил, вновь успокаивающе заворковав. Что звучало даже более зловеще, чем крик.

– Но в остальном тебе очень повезёт. Не пострадают ни внутренние органы, ни слух, ни, главное, мозг. Так что проживёшь ты ещё до-олго. О тебе будут очень хорошо заботиться, купать, кормить. Правда, через трубочку, потому что сам ни жевать, ни глотать ты не сможешь, но это ничего, через трубочку вполне можно питаться и при этом жить долгие годы. Ну, а где одна трубочка, там и две – извини, но писать сам ты тоже не сможешь. А регулярные клизмы помогут тебе с более... ммм… серьёзной проблемой. И ещё порой тебе будут вентилировать лёгкие, чтобы застоя в них не было. В общем, будут делать всё, чтобы ты жил как можно дольше, это ведь замечательно, правда?

Я вдруг вспомнила слова Рэнди там, в головном офисе. Когда она просила не убивать того, кто виноват во всех этих ужасах, а сделать так, чтобы он жил долго. Жил и мучился. Похоже, при выборе наказания для Гада, её предложение было принято за руководство к действию. И это правильно. Быстрая смерть – слишком милосердно, он такого не заслужил.

– Спасибо, дедуль, – кивнула Рэнди. Она не могла не заметить того, что её пожелание было выполнено практически дословно.

– Тебе спасибо, – откликнулся Дэн. – За идею. Мы лишь придумали, как это всё осуществить. И приготовили. Место выбрано, его машина туда доставлена, она уже в нужной степени помятости и разбитости, осталось только в подходящее время повредить дерево, прислонить к нему машину и соорудить тормозной след, это не сложно. А этого положим снаружи, в нужной кондиции, вроде бы проезжающие мимо свидетели его вытащили и оказали первую помощь. Кстати, ты ещё помнишь, что своих жертв вы препарировали живьём и в полном сознании? Помнишь?

Гад закивал, потом до него, видимо, дошло, что это значит, потому что его глаза вдруг закатились, и он рухнул на пол без чувств.

– Выключился, – хмыкнул Дэн. – А я только хотел его обрадовать тем, что для него-то как раз анестезию мы припасли.

– Вот как? – Рэнди подняла бровь. – А в больнице разве не заметят, что он под наркозом?

– Разумеется, заметят, на то и расчёт. Только это будет совсем не лекарство, хотя кто-то посчитает иначе.

– Он ведь должен быть в дупель пьяным, – пояснил Гейб. – Так что ему представится возможность напиться до одури. Мы всё же не звери.

– Можем даже слегка стукнуть по голове, чтобы отключился, – внёс рацпредложение Майкл.

– Не стоит, – покачал головой Фрэнк. – Мы же не хотим повредить ему мозг. Он должен все эти годы быть в ясном сознании, всё слышать и понимать. Так что бутылки виски будет вполне достаточно. Это намного больше, чем было у его жертв.

Я содрогнулась, представив, что ждёт Гада в будущем. Даже не саму «аварию» – он, действительно, будет практически в отключке после такой дозы спиртного, – а его жизнь, точнее – существование, после. Годами лежать, не имея возможности шевельнуться, что-то сказать или увидеть, потихоньку сходя с ума от безысходности – это, действительно, страшное будущее. Думаю, он тысячи раз проклянёт себя за то, что не сдался властям. На фоне того, что его ожидало, даже смертная казнь показалась бы благом.

– Так, ладно, не стоит тянуть. Ребята, пакуйте, – и Дэн кивнул на безжизненное тело, валяющееся у его ног. Саймон запрыгнул на веранду, подхватил Гада подмышки и исчез в доме, Эндрю отправился следом за ним. Спустя несколько секунд они вернулись обратно, неся что-то вроде куклы, замотанное в несколько покрывал и половичков, перетянутое ремнями.

– Зачем это? – понимая, что находится внутри этого свёртка, поинтересовалась я.

– Мы с Лоуренсом и Майклом отнесём его, – Дэн кивнул на свёрток, – на материк и сделаем всё, что нужно. А поскольку полетим мы быстро и высоко, чтобы нас не смогли засечь ни люди, ни радары, его может обжечь ледяным воздухом. Мне, конечно, не жалко, но он должен выглядеть натурально в той аварии, а обмороженная кожа там, где даже в ноябре люди ходят в шортах и футболках, вызовет ненужные вопросы. Вот мы его и упаковали потеплее. Ладно, здесь, вроде бы, всё закончили, пора в путь. Эйден решил задержаться на соседнем острове, проследит, чтобы охранники без проблем добрались до цивилизации. Оттуда отправится домой своим ходом, на крыльях. Саймон и Эндрю уплывут на Пуэрто-Рико на катере, вечером Саймон вернёт его сюда с запасом продуктов, потом улетит обратно – для этого будет уже достаточно темно, – и они с Эндрю снова официально пройдут паспортный контроль и улетят домой на самолёте. Ну а вы, вшестером, остаётесь здесь. Отдыхайте, наслаждайтесь океаном, пляжами, пальмами, вам всем это сейчас совсем не помешает.

– Здесь отличная спутниковая связь – владелец не поскупился, видимо, для него это было очень важно, – сказал Эндрю. – Если хотите, можете общаться с родными по телефону, но я и скайп настроил, так что проблем с общением не будет.

– Продуктов здесь достаточно, – заходя на веранду, сказал Лоуренс. – На сегодня вам хватит с избытком. Но, в любом случае, здесь полно живности, куча съедобных фруктов, а океан кишит рыбой и всяческими прочими морепродуктами. Мы с Эйденом эти дни вообще на «подножном корму» прекрасно прожили. Дикие свинки, зажаренные на костре, невероятно вкусны.

– Да, я пробовала, – кивнула я. – Правда, не дикую, но тоже на костре. Пища богов.

– Я обязательно пожарю ещё, – пообещал Фрэнк с улыбкой.

– Тебе понравится, Рэнди, – повернулась я ко второй парочке. – Это так же вкусно, как твои котлеты.

– Правда? – поднял брови Эндрю. – Что-то мне даже уезжать расхотелось. Впрочем, ты ведь и после возвращения в Долину сможешь приготовить нечто подобное, да, Фрэнк? А я сравню. Просто мне не верится, что котлетки Рэнди можно превзойти.

– Так оставайся, – предложила Рэнди.

– Не могу. Куча дел. Может, как-нибудь в другой раз приеду, мне этот остров очень понравился.

– Ладно, пора, – сказал Дэн, быстро обнял Рэнди, потом меня, подхватил свёрток с Гадом за опоясывающий его ремень и стал спускаться с веранды.

Махнув нам рукой, Майкл вышел с веранды вслед за Лоуренсом, и три гаргульи резко взмыли вверх, на такую высоту, что человеческий глаз их не разглядел бы, после чего выстроились треугольником и рванули в одном им известном направлении, быстро исчезнув из поля зрения.

– Ничего себе, скорость! – воскликнул Гейб.

– Именно так вы все летели, когда спешили спасти Ники, – улыбнулся Фрэнк. – Просто со стороны это заметнее.

– Да? Мне показалось, что мы летели медленнее. Впрочем, в тот момент любая скорость показалась бы недостаточной, – Гейб пожал плечами.

– Если хочешь, я тебя ещё так же покатаю, сравнишь, – предложила ему Рэнди.

– Спасибо, Миранда, но лучше я тебя, – и он подхватил её на руки и исчез в доме.

– Пожалуй, и нам пора, – сказал Саймон, и Эндрю согласно кивнул. – Отдохни, как следует, братишка. Попрощайся за нас с Ричардом и Эбби, не думаю, что сейчас их стоит беспокоить, – он похлопал Фрэнка по плечу, потом приобнял меня, по-родственному чмокнув в щеку. – Спасибо тебе, сестрёнка, что делаешь его счастливым.

Мужчин в несколько прыжков оказались на катере, и вскоре он уже отходил от причала, направляясь в сторону Пуэрто-Рико. Мы с Фрэнком, оставшись вдвоём на веранде, помахали ему вслед.

– Знаешь, если вдуматься, этой троице предстоит пройти через ад, но мне нисколько их не жалко. Вот ни грамулечки! – я показала пальцами эту «грамулечку». – Они это заслужили. Но, знаешь, кого во всей этой ситуации на самом деле стоит пожалеть?

– Кого?

– Дочь этого Джастина. Конечно, лечить её за счёт Кайла – совсем не выход. Но просто представь – у неё появилась надежда, а потом её отобрали. Уж лучше бы она вообще про возможность излечения не знала.

– А она об этом и не знала. Но ты не волнуйся, ей стало лучше.

– Тебе что-то об этом известно? – подозрительно прищурилась я.

– Совсем немного, – улыбнулся Фрэнк.

– Колись! – потребовала я. – Как она могла не знать, если для неё организовывали транспортировку в Штаты. Она же не овощ, чтобы этого не заметить.

– Ты не далека от истины. Девушка пару недель назад впала в кому, так что, действительно, ничего вокруг не осознавала. Её отец сообщил своей жене, которая всё это время была рядом с дочерью, что появилось некое новое экспериментальное лечение, но дочь нужно перевезти домой. Сама понимаешь, в подобной ситуации родители хватаются за соломинку. Но когда семья Бэйса прибыла домой – а организовать это было непросто, потребовалось время, – отца семейства там уже не было.

– Когда это произошло?

– В прошлый четверг. На следующий день после того, как мы разгромили головной офис и филиалы организации с феерическим названием «Борцы с нечистью».

– Ой, не напоминай! – рассмеялась я. – Более идиотского названия и придумать сложно.

– Да уж, – ухмыльнулся Фрэнк. – Даже сам Джон Смит это признал.

Мы ещё какое-то время похихикали, потом я снова посерьёзнела.

– Значит, они с такими сложностями приехали домой, а там никого? Хорошо, что девушка ничего не узнала, но каково её маме! Этот... папаша, хотя бы объяснил ей, в чём дело?

– Нет, конечно. Он забился в свою норку и сидел там, не шевелясь, опасаясь, что его смогут вычислить по телефонному звонку. Он себя спасал, до семьи ему в тот момент дела не было.

– Кошмар просто, – вздохнула я. – Не представляю, что в тот момент пережила бедная мать. Получить надежду на спасение своего ребёнка – и тут же её потерять. Но, погоди, ты сказал, что девушке стало лучше? Разве такое возможно?

– Иногда возможно. Видишь ли, как только семья Бэйса приехала домой, к ним тут же пришёл представитель некоей фармацевтической компании. Он очень удивился, что Бэйс не ввёл свою жену в курс дела, и любезно объяснил ей всё сам. Дело в том, что эта компания как раз разработала новое экспериментальное лекарство, прекрасно зарекомендовавшее себя во время опытов на животных, но на людях ещё не испытанное. Разрешение на подобное испытание порой приходится ждать годами, поэтому был проведён поиск добровольцев, согласных стать подопытными неофициально, а точнее – тайно. Бэйс предложил для этой программы свою дочь, и этот самый представитель привёз с собой лекарство и был готов начать лечение немедленно, если, конечно, мать девушки не будет против, согласится держать всё в тайне и подпишет документ о неразглашении.

– И она согласилась, – кивнула я, уже догадавшись, что же за волшебное экспериментальное лекарство привёз этот «представитель» таинственной фармацевтической компании.

– Разумеется, она согласилась. Чем она рисковала? Её дочери оставалось жить буквально считанные дни. А так – даже призрачный шанс лучше, чем ничего. В общем, девушке стали трижды в день ставить капельницу с эти таинственным «лекарством», и в прошлое воскресенье она вышла из комы.

– В прошлое воскресенье? Как символично.

– Да, буквально на полчаса позже тебя. А вчерашняя томография показала, что опухоль уменьшилась более чем в половину. Девушка уже встаёт с постели, правда ненадолго, мышцы пока слабые после долгого лежания, разговаривает, причём вполне адекватно, с аппетитом ест. Головные боли исчезли – а ведь до этого не отпускали бедняжку многие месяцы. В общем, ещё неделька такого лечения – и от болезни не останется и следа.

– Я так рада за неё, – я шмыгнула носом, и поняла, что плачу. После всего увиденного и услышанного сегодня, это известие было подобно бальзаму на мои напряжённые нервы. Фрэнк ласково смахнул слезинки с моих щёк, и я широко улыбнулась ему. – И кому же пришло в голову это сделать?

– Отец предложил, а мой внучатый племянник Патрик всё сделал.

– Это он сыграл роль «представителя фармацевтической компании»?

– Да. Он оказался в нужное время в нужном месте, к тому же в как раз был свободен, так что когда отец предложил помочь девушке – он вызвался сделать это.

– А я о ней совсем забыла. Вспомнила только сейчас, когда про неё упомянули в связи с Кайлом. А Дэн не забыл.

– У тебя в тот момент голова была занята несколько иным, ты столько всего пережила буквально за сутки – другому на целую жизнь хватило бы приключений. Я ведь тоже забыл про неё. А отец привык всё держать под контролем. И чувствовал вину перед ней – мы ведь планировали лишить её отца. Хорошо, что ваш Эндрю так быстро его вычислил – план созрел моментально и был тут же приведён в исполнение. Результат налицо.

– Мне определённо полегчало. Вся эта ситуация… Суд, приговор. Это всё-таки давило, и сильно. Они заслужили, это справедливо. Но всё равно… Давило. Чувство такое… Сложно объяснить. А вот сейчас мне гораздо легче.

– Это нормально, – Фрэнк обнял меня крепче и прижался губами к моей макушке, слегка меня покачивая. – Я бы предпочёл, чтобы вы, девочки, вообще всего этого не видели, не знали. Хотел бы уберечь вас от всей этой грязи. Только вы бы сами не согласились.

– Да. Теперь, когда точка в этом деле поставлена, мы можем двигаться дальше. Эта страница перевёрнута, открыта новая. Только Эбби жалко, вновь все эти воспоминания… Она столько пережила, мой ожог рядом с её страданиями вообще ничто. Неудивительно, что она не выдержала.

– Не переживай за Эбби, Ричард её утешил. Его метод был очень действенным, и сейчас она и думать забыла о своих переживаниях.

– Откуда ты знаешь? – я, на всякий случай просканировала окрестности, но услышала лишь два дыхания и сердцебиения, раздающиеся из дома, да звуки природы вокруг нас. – Ты не можешь их слышать, они ушли достаточно далеко.

– Обращённые гаргульи слышат в несколько раз острее, – хитро улыбнулся мне Фрэнк.

– Ты не обращался с того момента, как мы подлетели к этому дому, а Ричард с Эбби ушли позже.

– Да, но отец обратился уже после их ухода. А у меня прямой доступ к его мыслям.

– Я к этому когда-нибудь привыкну?! Эта ваша телепатия – что-то настолько невероятное…

– Привыкнешь, Солнышко. У нас впереди вечность, не забывай. А сейчас – не хочешь взглянуть на наше жилище на ближайшие несколько дней?

– Хочу, – улыбнулась я. Но, когда мы уже подошли к дверям, притормозила. – Даже и не знаю, смогу ли тут находиться. Здесь же жил ОН. Здесь его вещи, его запах. Может, лучше соорудим какой-нибудь шалаш? Опыт жизни на природе у нас есть.

– Можно и шалаш, – согласился Фрэнк. – Или можем поселиться в палатке Лоуренса и Эйдена. Но ты знаешь, чем занимались Саймон и Майкл, пока мы допрашивали этого ненормального?

– Чем? – тут же заинтересовалась я. Когда троица исчезла, мне на минутку стало любопытно – куда? Но последующие события заставили переключиться на другое, да и с Эндрю вскоре стало всё ясно. Я решила, что у гаргулий тоже была некая миссия, но не задумывалась – какая. Теперь я могла это узнать.

– Они вычистили этот дом от присутствия Смита. Буквально. Выкинули все его личные вещи, одежду, постельное белье, матрац с его кровати, даже кое-что из мебели. Закопали в лесу за домом. И сделали влажную уборку. Так что никаких следов присутствия Смита в доме не осталось, благо находился он здесь всего несколько дней и не успел особо обжиться. Собственно, он вообще появился здесь впервые, остров купил недавно, заочно, в качестве убежища на случай, вроде теперешнего. И всё, что он привёз с собой – это чемодан с одеждой, ноутбук и кошку. Поэтому смело заходи внутрь, следов пребывания здесь Смита не осталось вообще, разве что кошачьи миски и корм, это ребята трогать не стали.

– И правильно, – кивнула я. – Надеюсь, Лулу вернётся, она всё же домашняя кошка. И то, что других воспоминаний о Гаде тут не осталось – просто замечательно. Твои родственники молодцы, спасибо им.

– Я им передам, – усмехнулся Фрэнк. – Так ты зовёшь Смита гадом?

– Мне кажется, он не достоин человеческого имени, – я дёрнула плечом. – Просто назвала так мысленно, и вроде как подошло.

– Ну и правильно, гад, он и есть гад, – кивнул Фрэнк. – Пошли?

– Ой, там же Гейб и Рэнди. А вдруг мы им помешаем?

– Ах, Солнышко! – тихонько посмеиваясь, покачал головой Фрэнк. – Суперспособности-то ты обрела, а вот пользоваться ими пока толком не научилась. Ты же их слышишь, чем, по-твоему, они сейчас занимаются.

Я снова прислушалась. Двойное дыхание – вполне спокойное. Такое же сердцебиение. И всё. Ни разговоров, ни каких-то ещё звуков. Я пожала плечами и вопросительно взглянула на Фрэнка.

– И чем?

– Пойдём, полюбуемся, – поманил меня Фрэнк, сдерживая улыбку.

Мы прошли по коридору и остановились возле одной из дверей. Осторожно приоткрыв её, Фрэнк жестом предложил мне заглянуть внутрь. Увидев открывшуюся мне картину, я зажала рот ладонью, чтобы сдержать смех.

Мой дядюшка и его половинка сладко спали, свернувшись в общий клубок, прямо в одежде, лёжа поверх покрывала на неразобранной кровати. Гейб только ботинки скинул, в остальном это выглядело, так, словно они где стояли, там рухнули и уснули. Я на цыпочках отошла от двери, Фрэнк аккуратно прикрыл её.

– Наша комната наверху. Кстати, Смит туда даже не поднимался ни разу. Его запах был только в спальне, на кухне и на веранде. И всё.

Он взял меня за руку, и мы взбежали по широкой лестнице на второй этаж. Здесь не было коридора, лестница сразу переходила в большую комнату, светлую, просторную, размерами с пол-этажа, если не больше. Солнце и воздух попадали в неё с трёх сторон через большие французские окна, выходящие на веранду, опоясывающую весь этаж. Легчайшие белые занавески трепетали от небольшого ветерка, практически не мешая ни солнцу, ни воздуху заходить в помещение, бамбуковые жалюзи были раздвинуты в стороны.

Мебели было немного, и она была светлой, лёгкой и изящной – длинный изогнутый диван с кучей подушек, кресла и стулья, пара столов, тумбочки и пуфики, всё прекрасно вписывалось в тропический стиль, в котором была оформлена вся вилла. Даже замеченный мною большой плазменный телевизор, нашедший приют на единственной стене без окон, между двумя дверями, прекрасно вписывался в обстановку.

– Нам туда, – Фрэнк ткнул пальцем в левую дверь.

Открыв её, я сначала заметила наши сумки, стоящие на полу возле кровати, а потом уже не могла оторвать взгляд от самой кровати. Она занимала едва ли не половину пространства довольно большой комнаты, такой же светлой, как предыдущая. Здесь тоже были огромные окна с двух сторон, так же выходящие на веранду, шкаф-купе, небольшой комод и туалетный столик, а так же телевизор, висящий на стене, рядом с входной дверью. Но я бросила на всё это лишь мимолётный взгляд, глядя на кровать под золотисто-бежевым узорчатым покрывалом и с лёгким пологом, на несколько тонов светлее, парящим над ней. Насколько я успела заметить, кровать Гейба была без полога. Вспомнив спящую парочку, я отвела взгляд от кровати и взглянула на Фрэнка, который прислонился к дверному проёму и с интересом смотрел на меня, а не на окружающую обстановку.

– Наша комната красивее, чем у Гейба с Рэнди, – выпалила я первое, что пришло в голову.

– И немного просторнее, – кивнул Фрэнк. – Я попросил брата поместить нас сюда. Здесь чудесный вид на океан – именно это стало для меня критерием. Рэнди захотела комнату на первом этаже, я не уточнял, почему. А Ричарду и Эбби досталась соседняя с нами спальня.

– Если Гад сюда не поднимался, значит, его комната досталась Гейбу и Рэнди? – я слегка скривилась и подумала: «Хорошо, что не нам». Хоть там и вычистили всё, но я бы не смогла...

– Нет, – покачал головой Фрэнк. – Здесь четыре спальни, по две на этаж, так что его спальню никто не занял. На первом этаже расположены так же кухня и кабинет, а в подвале – прачечная, небольшой тренажёрный зал и все приборы, обеспечивающие комфорт жильцов – насосы, водонагревающие приборы, парочка электрогенераторов и многое другое. Всё работает, как часы, Лоуренс проверил, пока Смит спал. Так что мы можем пользоваться всеми благами цивилизации здесь, на тропическом острове. Нас ждёт чудесный отдых.

– Да, – кивнула я, вновь посмотрев на кровать. И тут мне в голову пришло, что на этой прекрасной кровати мы с Фрэнком сможем разве что спать, учитывая, какое у нас будет соседство. Я вздохнула, потом приободрилась.

– А где находится палатка, в которой жили Лоуренс и Эйден? Далеко отсюда?

– Достаточно далеко, – Фрэнк прекрасно понял ход моих мыслей. – И, кстати, я знаю, где она находится, а остальные – нет.

– Это хорошо, – кивнула я, не став уточнять, откуда Фрэнку всё известно. Постепенно я стала привыкать к тому, что если одна гаргулья что-то видит или знает, это могут знать и остальные. Так что я приняла всё сказанное к сведению, уселась на кровать и слегка подпрыгнула. – Мягкая. Так и зовёт вздремнуть. Но, в отличие от нашей парочки, – я ткнула пальцем в пол, – меня спать не тянет. Как они вообще могут спать в такой момент? Мы на тропическом острове! Пляжи, волны, пальмы и ещё куча всего интересного. А они спят! Такое чувство, что прошлой ночью они вообще не спали.

Фрэнк широко улыбнулся и поднял одну бровь.

– Да ладно! – не поверила я. – Всю ночь?

– Скорее всего, так оно и было, – ухмыльнулся он.

– Да разве такое возможно? – до меня стало доходить, что Фрэнк не шутит.

– Конечно, возможно.

– Ничего себе... – пробормотала я, слегка ошарашенная.

– А чему тут удивляться, – Фрэнк пожал плечами. – Для людей подобный подвиг, конечно, вряд ли возможен, а вот для нас, бессмертных, это едва ли не в порядке вещей. Правда, позже приходит расплата, – он повторил мой жест, ткнув пальцем в пол, в направлении дрыхнувшей парочки, – но оно того определённо стоит.

– И ты так можешь? – это было далеко не праздное любопытство.

– Да, смогу, – кивнул Фрэнк, присев передо мной на корточки и гладя пальцами мою щеку. – С тобой – смогу.

– А раньше?..

– Раньше у меня никогда не было бессмертной партнёрши. Мне приходилось сдерживаться. Но теперь всё иначе, – его рука ласкала мою щеку, шею, плечо. Я прикрыла от удовольствия глаза и ждала, что она спустится ниже, я хотела вновь испытать удовольствие, полученное мной в пещере. Но рука вдруг замерла, Фрэнк легонько чмокнул меня в нос и отстранился.

– Думаю, нам стоит разобрать вещи и сходить на пляж, поздороваться с океаном.

– Ааа?.. – от растерянности я потеряла все слова.

– Солнышко, не здесь, – со вздохом пояснил Фрэнк, и я поняла, что он прав.

Вздохнув в ответ, я встала и подошла к нашим сумкам. Даже взялась за молнию одной из них. Но Фрэнк остановил меня.

– Давай-ка лучше я сам. А ты решай, что наденешь сейчас, что потом, а что пожертвуешь нашим соседям, – на этот раз он ткнул пальцем не в пол, а в стену, в которой была какая-то дверь. Собственно, почему «какая-то»? За ней явно располагался санузел, что же ещё? А дальше находилась спальня, предназначенная Ричарду и Эбби. Которые оказались здесь с одной маленькой сумкой, рассчитывая потратить на всю поездку чуть больше суток, включая дорогу.

– Так, нужно посмотреть, что у меня есть, – я махнула рукой на кровать. – Высыпай.

Фрэнк не стал высыпать, он аккуратно выложил на кровать стопки одежды и обувь в пакетах, всё совершенно новое, с этикетками. Я стала разглядывать выложенное передо мной богатство. Босоножки на низком каблуке, сандалии на плоской подошве, пляжные шлепки, мягкие тапочки без задника.

– Обувь отдадим всю. Оставлю себе только кроссовки, которые сейчас на мне – на обратную дорогу. А по острову буду бегать босиком. Хорошо, что мама, видимо, по старой привычке упаковала для меня всю эту обувь. Мне-то она не нужна, а вот Эбби пригодится. Её туфли вообще не годятся для пляжа, а в кроссовках будет жарко.

– Ты хочешь лишить Ричарда такого чудесного повода, как босые ножки, чтобы носить Эбби на руках? – усмехнулся Фрэнк.

– Ой, как будто ему нужен для этого повод! Или тебе. Или Гейбу. Или папе. Берёте в охапку, не спрашивая, и несёте. Я не возражаю, мне это очень нравится, остальным явно тоже, но у Эбби должен быть выбор. Конечно, моя нога чуть больше, но велико – не мало.

– Решено, обувь – Эбби, – и Фрэнк переложил пакеты на другой край кровати. – Что дальше.

– Та-ак, ещё одни джинсы и свитер. Вот скажи, Фрэнк, зачем мне в тропиках тёплая одежда?

– Вечером здесь может быть прохладно, – пояснил Фрэнк и, видя мою иронически поднятую бровь, усмехнулся и переложил тёплые вещи к обуви.

– Мамы – они такие мамы, – улыбнулась я. – Как ещё она мне с собой зонтик не положила?

Фрэнк, ухмыляясь, жестом фокусника достал из сумки небольшой зонт, тёмные очки и два тюбика: мазь от комаров и от загара. Я наигранно застонала и молча махнула рукой в сторону кучи вещей, предназначенных Эбби. Потом оглядела остальной свой гардероб.

– Та-ак, три футболки, шорты, вон ту юбочку и вот эти бермуды. Хорошо, что у нас с Эбби практически одинаковый размер. Рост, конечно, у неё поменьше, но это не станет особой проблемой. И всё же хорошо, что мне мама сумку собирала – сама я столько вещей, уезжая всего на несколько дней, не набрала бы, а Эбби осталась бы без лёгкой обуви и мази от комаров.

– Видишь, как всё удачно сложилось, – кивнул Фрэнк, убирая оставшиеся вещи в комод. – В любом случае вещи крошки Рэнди на Эбби бы просто не налезли. Так, осталось белье и купальники. Выбирай, какой отдашь ей?

– Сплошной, – ни секунды не раздумывая, ответила я. – Он зелёный, под цвет её глаз.

Но не цвет купальника определил мой выбор. В принципе, логичнее было бы отдать Эбби раздельный хотя бы по тому, что в плане роста раздельный купальник универсален. Но я хотела именно его. Потому что перед моими глазами моментально возникла картина – мы с Фрэнком среди волн, и он снимает с меня верх от купальника. И я прижимаюсь своей обнажённой грудью к его. Со сплошным купальником проделать нечто подобное было бы сложнее.

– Хорошо, – Фрэнк спокойно переложил выбранный купальник в общую кучу. – Что с бельём?

– Просто подели пополам, – пожала я плечами. Все вещички, выбранные Рэнди, были одинаково симпатичными, и никаких особых «любимчиков» у меня среди них пока не было – я видела их в первый раз.

Быстро разделив вещички, всё ещё в магазинной упаковке, на две равных кучки, Фрэнк убрал одну кучку в комод, а остальные вещи сгрёб в охапку и унёс. На кровати остался лежать лишь красный купальник с жёлтой отделкой, который я выбрала для себя.

Вернувшись с пустыми руками, он занялся своей сумкой.

– Поскольку у нас троих практически одинаковый размер, мы с Гейбом оба можем поделиться вещами с Ричардом. Так что отдам ему одни шорты, пару футболок и... так и знал, что они пригодятся! – С довольным выражением лица, Фрэнк вытащил из своей сумки несколько пар ярких носков, а потом и четыре пары трусов, разложив их в рядок, чтобы мне было лучше видно.

Господи, ЭТО выпускается для взрослых мужчин?! Я расхохоталась так, что ноги перестали меня держать, и я, хватаясь за живот, уселась на пол и положила голову на кровать, продолжая всхлипывать от смеха.

– Да, теперь мне тоже смешно, – кивнул Фрэнк, улыбаясь. – Потому что благодаря отцу и Робу у меня есть вещи более... нормальных расцветок. А иначе мне пришлось бы всё это носить. Ты можешь представить меня вот в этом? – и он приложил к себе ярко-голубые трусы с крабом из «Русалочки» на самом интересном месте.

– Ричарда тоже не могу, – проскулила я сквозь смех, вытирая слезы.

– Пусть предъявляет претензии Гейбу. В конце концов, это он их купил. А я благополучно от них избавился, при этом никого из проявивших щедрость не обидел – сам поделился с нуждающимся.

– Ха! Уверена, Роджер рассуждал так же, – я постепенно успокаивалась и лишь тихонько хихикала, наблюдая, как Фрэнк складывает в кучку отобранные для Ричарда вещи, чтобы отнести их в соседнюю спальню. – Подожди! Оставь эти.

– Оставить? – Фрэнк как раз держал в руках последнюю пару боксров, сочного жёлтого цвета, с дракончиками Мушу из мультфильма «Мулан», разбросанными по всей поверхности. Более крупный дракон располагался спереди по центру.

– Да! Мне кажется, они тебе подойдут. – И, видя недоумевающийй взгляд Фрэнка, пояснила: – Дракон для твоего «дракона». Идеальное соседство.

– Моего «дракона»? – Фрэнк поначалу даже слегка смутился, а потом в его глазах появилось что-то похожее на гордость. – Как скажешь, Солнышко.

И он положил боксеры на кровать, рядом с моим купальником. Я тут же указала ему на эту красно-жёлтую парочку.

– Видишь, как они сочетаются!

– Действительно, – кивнул он. – Мы будем с тобой в одной цветовой гамме, пусть даже никто, кроме рыб, этого не увидит.

– Переодеваемся?

– Подожди, Солнышко. Может, сначала поговоришь с родителями? Они, конечно, уже в курсе, что мы благополучно долетели, и вообще – в полном порядке, но всё же им будет приятно увидеть тебя, целую и невредимую. И для нервов твоего папы лучше, если ты будешь не в этом, – и Фрэнк махнул рукой в сторону моего купальника.

– Ты прав, – кивнула я, понимая, что сама-то совершенно забыла позвонить маме сразу по прилёту, как обещала. Просто столько всего произошло за такой короткий срок... – Пойдём. Ты знаешь, где это?

– Не заблудимся, – ухмыльнулся Фрэнк, подхватил вещи, предназначенные Ричарду, и вышел из спальни, я следом. Пока он заносил их в соседнюю комнату, я вновь оглядела общее помещение, представив, как мы будем собираться здесь все вместе по вечерам, смотреть телевизор или просто общаться. Мне определённо нравится здесь всё больше и больше.

Вместе с Фрэнком мы спустились на первый этаж. Он открыл одну из дверей и отошёл, позволяя мне заглянуть туда.

– Это кухня.

Помещение оказалось очень просторным и таким же светлым и наполненным воздухом, как и остальные. С одной стороны располагался кухонный уголок, с плитой, раковиной, огромным холодильником, большим рабочим столом и множеством кухонных шкафчиков. С другой – обеденная зона, с большим круглым столом и восемью стульями вокруг него, а в эркере стоял маленький столик и пара стульев. К ароматам океана и тропического леса, буквально пропитавшим помещение, примешивался лимонный запах чистящих средств. Фрэнк указал на неприметную дверь, которую я не сразу заметила.

– Там – кладовая с большим запасом продуктов. Домработники привозили свежие, скоропортящиеся продукты, а там пара здоровенных морозильников, забитых под завязку, и куча консервов и всего, что может долго храниться. Человек может прожить на этом пару лет, даже не имея никакой связи с внешним миром. Смит неплохо подготовился.

– Лоуренс вроде бы считал, что еды нам хватит на день-два?

– Он не знал про кладовую. Её обнаружил Майкл во время уборки, думал, там всякие швабры и моющие средства, заглянул и обнаружил «пещеру Алладина». Эта кладовка уходит под лестницу, поэтому занимает в разы больше места, чем кажется. А моющие средства оказались вон в том шкафчике.

– Знаешь, мне здесь нравится. Всё такое простое и изящное. Вот только выглядит хрупким.

– Эта мебель крепче, чем кажется. Я могу сесть на этот стул и усадить на колени Гейба – и стул выдержит.

– Не думаю, что Гейб на это согласится, – фыркнула я, представив себе подобную картину.

– Я для примера, – улыбнулся Фрэнк. – Если ты голодна, то мы можем перекусить, прежде чем пойдём к океану.

– Нет, я пока не голодна, но, думаю, не помешает взять что-нибудь с собой, может, сэндвичи?

– Хорошая мысль. Мы сюда ещё вернёмся и возьмём всё необходимое, а пока – пойдём в кабинет. Коул уже связался с твоими родителями, и они готовы с тобой пообщаться.

– Ой, я отвлеклась и забыла, куда мы шли, – воскликнула я.

Фрэнк взял меня за руку и провёл в комнату, располагавшуюся напротив. Типичный кабинет, оборудованный по последнему слову техники, видимо, Гад продолжал управлять своими компаниями даже отсюда. Наверное. Если он не хотел, чтобы его нашли, то так светиться было опасно. Впрочем, он мог купить всё это вместе с домом, как и остальную мебель и технику. Как бы то ни было – у нас была теперь прекрасная связь с миром, остальное неважно.

– Эндрю унёс его ноутбук, а компьютером Смит не пользовался, – сказал Фрэнк, усаживаясь за рабочий стол и включая компьютер. Пока тот грузился, он притянул меня к себе и усадил на колени. Я тут же прижалась к нему – мы так давно не обнимались, мне показалось – целый час, и я уже соскучилась. Несколько движений мышкой – и я увидела лица родителей.

– Мам, пап, привет, – я помахала им рукой. – У нас всё замечательно. А как у вас?

– У нас всё без изменений, – улыбнулась мама. – Так же, как было вчера. А как вы? Как долетели? Как вам остров?

– Долетели замечательно, остров просто чудо, дом великолепен, сейчас мы пойдём купаться в океане! В океане, представляете! Я прям сама себе завидую!

– Я так за тебя рада, доченька, – мама улыбнулась моему восторгу. – Отдохните как следует, особо назад не торопитесь.

После этих её слов отец бросил на маму косой взгляд, но, тяжело вздохнув, тоже улыбнулся, хотя и слегка натянуто.

– Действительно. Раз уж оказались там – отдохните подольше, с запасом. Кстати, как всё прошло? Без проблем?

– Конечно, – кивнул Фрэнк. – Всё прошло по плану. Негодяй получит по заслугам. Кстати, дар Ники всё же нашёл своё применение. У этого Смита – да, это его настоящая фамилия, – тоже оказался дар. Он может управлять людьми, прикоснувшись к ним. Но Ники услышала мысли его кошки и предупредила нас.

– В принципе, ничего особо полезного я не сделала, у Дэна всё равно оказался иммунитет от подобного воздействия.

– А если бы этот негодяй дотронулся до Гейба или Ричарда? У них-то иммунитета нет.

– Действительно, – такое развитие событий мне как-то в голову не пришло. – Значит, и от моего дара есть хоть какая-то польза, кроме выслушивания воплей голодных уток.

– Конечно, я уверен, от него будет огромная польза, – кивнул Фрэнк. – Просто он у тебя всего несколько дней, постепенно ты с ним освоишься, и обязательно научишься извлекать из него пользу. А пока – просто принимай его таким, какой он есть.

– Кстати, а где все остальные? – поинтересовался отец.

– Остальные? – мы с Фрэнком переглянулись и заулыбались. – Ну, Ричард и Эбби ушли к океану. Гуляют, купаются. А Гейб и Рэнди спят.

– Спят? – отец высоко поднял брови. – А чем они ночью занимались.

– ЭТОЙ ночью – спали, да сколько у нас той ночи-то было? – пожала я плечами. – Насчёт остальных ночей я не в курсе. Но в данный момент они дрыхнут без задних ног, но почему бы и нет, если им так хочется. Ой, до меня только что дошло, что у вас же там ночь ещё. С этой сменой часовых поясов я совсем запуталась. Это мы вас разбудили?

– Нет-нет, не волнуйся, у меня бессонница, я уже почти час на ногах, – поспешила успокоить меня мама. – Наверное, я волновалась, как вы там, поэтому и не могла нормально спать. Но теперь я успокоилась и уверена, что смогу уснуть и проспать до того момента, как пора будет делать переливание. Знаете, сегодня мне в последний раз перельют кровь, Джеффри сказал, что на данный момент моё здоровье стало просто идеальным. Конечно, через месяц нужно будет сделать следующее переливание, но это уже для профилактики.

– Мам, я так рада! Это же просто великолепно!

– А уж я-то как рада. Так что моё лечение окончено, и завтра мы полетим домой. В принципе, могли бы и сегодня, обычным рейсом, но Синклер не согласился.

– Вот ещё выдумала – обычным рейсом! – проворчал отец. – При том, что есть свой, комфортабельный самолёт с самыми надёжными в мире лётчиками. К тому же даже первый класс не обеспечит достаточно удобств. Нам лететь несколько часов, Элоиз, ты серьёзно готова провести их в кресле? Один день погоды не сделает, завтра наш самолёт вернётся, вот на нём и полетим.

– Мам, я согласна с папой. В нашем самолёте ты сможешь даже поспать, а если не захочешь, то хотя бы просто вытянуться на диване. Сидеть несколько часов в кресле – не самое полезное для твоей спины.

– Но я теперь здорова.

– Вот и продолжай оставаться здоровой, – отец погладил маму по плечу. – Послушайся Ники, она дело говорит.

– Ладно, мам, иди, поспи, сколько получится, – видя, как она подавила зевок, сказала я. – А мы пойдём купаться. Я вся в предвкушении!

– Бегите, детки, развлекайтесь, – кивнула мама. – А я, действительно, пойду, посплю. Теперь я успокоилась, и смогу расслабиться.

– Если честно, я тоже, – криво улыбнулся отец. – Я всё понимаю – ты теперь неуязвима, да ещё в таком окружении, сложно быть в большей безопасности, но... Твоё похищение ещё свежо в памяти, так что иррациональный страх потерять тебя всё равно присутствует, уж извини, доченька. Но теперь мы спокойны за тебя. Отдохните, как следует.

– Обязательно, – кивнула я. – Здесь так чудесно!

– Да беги уже, – рассмеялся отец. – Я же вижу, как тебе не терпится. Пока, Фрэнк.

Мы распрощались, и Фрэнк выключил компьютер.

– Ты не стала говорить родителям про нашу помолвку?

– Сначала я хотела, но… Мама бы тогда и остаток ночи не смогла спать. Конечно, они и так знали, что это практически свершившийся факт, но всё равно…

– Ты права. Пусть отдохнут, потом расскажем. Они, действительно, сильно переживают, отпустив тебя так далеко, пусть даже под моим присмотром, а так же Гейба и Ричарда. Стресс от твоего похищения ещё долго будет им аукаться. Да и не только им. Ладно, не стоит о грустном. Нас ждёт океан.

И мы помчались в нашу спальню, переодеваться. Подхватив купальник, я отправилась в ванную. Мельком окинув взглядом роскошную сантехнику, я сосредоточилась на переодевании. Быстро скинула кроссовки – и даже не порвала шнурки! – джинсы и футболку, сменила трусики на плавочки купальника, но вот с бюстгальтером возникла проблема – я не решилась расстегнуть застёжку, которую не видела, боясь её порвать. Пожав плечами, я вышла в спальню просить помощи у Фрэнка – в конце концов, он всё это уже видел и ещё не раз увидит.

Фрэнк уже переоделся – ещё бы, ему-то не нужно было так осторожничать, как мне, в отличие от моего «медленно и плавно», он двигался молниеносно. На несколько секунд я застыла, любуясь его великолепной фигурой, даже легкомысленный рисунок на боксерах не умалял, а словно бы даже подчёркивал его мужественность. Быстро догадавшись о моей проблеме, он, не дожидаясь моей просьбы, подошёл, ловко расстегнул мой бюстгальтер, забрал из моей руки верх от купальника и быстро надел и завязал его. Мне показалось, даже слишком быстро, мне хотелось, чтобы Фрэнк полюбовался на меня, посмотрел так же, как тогда, в пещере. Но он был прав – не здесь. Не в этом доме, где в полусотне футах от нас спят мой дядя и его пра-племянница. Остров достаточно большой, чтобы обеспечить нам, шестерым, полное уединение, чего не скажешь о вилле, пусть даже и довольно просторной. Ладно, на крайний случай у нас есть палатка. Мы что-нибудь придумаем. А пока – нас ждёт океан!

Закончив приводить меня в порядок, Фрэнк не сразу убрал руки. Какое-то время он легонько поглаживал кончиками пальцев мою спину и плечо. Оглянувшись, я увидела, какими глазами он смотрит на дело рук своих и поняла, что не у меня одной мысли заняты тем, что сегодня обязательно произойдёт. Словно почувствовав мой взгляд, Фрэнк поднял на меня тёмно-синие глаза и криво улыбнулся.

– Думаю, мы можем отправиться прямо так. Мы не замёрзнем и не обгорим, так что нужды ещё в какой-либо одежде нет. А вот полотенца нужно захватить, и сэндвичи тоже – что-то мне подсказывает, что вернёмся мы сюда не скоро.

Я только кивнула, молча наблюдая, как он сначала выносит из ванной полотенца, а потом исчезает буквально на пару секунд, чтобы вернуться с вкусно пахнущим пакетом и большой бутылкой с водой. Завернув всё это в полотенца, Фрэнк сунул свёрток мне в руки, подхватил меня на руки, вышел на веранду, обратился и полетел. Нас ждал океан.

5 ноября 2020 года, четверг, день одиннадцатый

Вылетев из дома, Фрэнк начал резко набирать высоту, и когда остров стал виден весь, как на ладони, так же резко спикировал вниз, и, уже будучи на совсем небольшой высоте, лишь немного выше пальм, полетел параллельно земле к берегу, противоположному тому, на котором находилась пристань.

– И к чему такие странные манёвры? – поинтересовалась я.

– Хотел узнать, где находятся Ричард и Эбби, чтобы не свалиться им на голову в самый неподходящий момент.

– Ох, точно. А я их не увидела...

– И я не увидел. Они расположились в тени пальмы. Но я заметил их следы к ней, так что догадаться, где они находятся, было несложно.

– Следы? – я прикинула, на какой высоте мы были, плюс расстояние до того места, где могли находиться Ричард и Эбби. – Ну, у тебя и зрение! Хотя, ты же сейчас обратившийся.

– Дело даже не в этом, – опускаясь на песчаный пляж в нескольких футах от воды, ставя меня на песок и забирая из моих рук свёрток, ответил Фрэнк. – И ты бы их увидела, если бы поставила перед собой такую задачу.

Я открыла было рот, чтобы продолжить разговор о том, что я могла или не могла бы увидеть, но в этот момент что-то легонько коснулось моих ног. Я подпрыгнула от неожиданности и, опустив глаза, поняла, что край волны слегка окатил меня – мы стояли как раз на границе сухого и влажного песка. Все мысли о Ричарде и Эбби, их следах и о чём бы то ни было ещё, тут же исчезли из моей головы, я взвизгнула от восторга и, рванув вслед за отползающей волной, запрыгала по мелководью, не в силах удержать радость, искрящуюся и щекочущую, словно пузырьки шампанского.

– Океан! Океан! – совершенно по-детски кричала я, начав бегать туда-сюда вдоль прибоя, давая небольшим волнам окатить мои ноги мягкой пеной.

Вспомнив, наконец, про Фрэнка, я обернулась к нему с сияющей улыбкой:

– Фрэнк, океан! Настоящий!

И, раскинув руки, я закружилась, потому что просто не могла устоять на месте. Хотелось прыгать, кувыркаться, обнять весь мир.

И я его обняла, весь свой мир. Подбежав к Фрэнку, который так и стоял там, где приземлился, только уже вновь в человеческом обличье, и с тёплой, любящей улыбкой смотрел на мои восторги, я запрыгнула на него, обхватив руками за шею, а ногами за талию и крепко-крепко прижалась к центру моей Вселенной. Сильные руки тут же обхватили меня, нежно прижимая к себе и слегка покачивая.

– Да, Солнышко, вот и океан. Познакомимся с ним поближе?

Я только кивнула, продолжая висеть в объятиях Фрэнка, но обернулась, чтобы видеть это огромное, бескрайнее, голубое пространство, с белыми пятнами облаков как наверху, в небе, так и внизу, отражающихся в воде. Ни когда я смотрела на него из окна самолёта, ни позже, когда мы летели к острову, океан не произвёл на меня такого сильного впечатления, как сейчас, когда я стояла на краю этой огромной живой дышащей громадины.

Продолжая держать меня на руках, висящую на нём, словно коала на эвкалипте, Фрэнк решительно зашагал вперёд, заходя в воду. Прибой был совсем слабым, но всё же в какой-то момент пенная волна обдала нас, накрыв с головой, и я машинально зажмурилась. Хотя теперь моим глазам солёная вода была не страшна, старые инстинкты продолжали работать. В следующий момент я это сообразила, открыла глаза и обнаружила, что прибой остался далеко позади, а Фрэнк покачивается на воде, лёжа на спине, а я лежу на нём, как на надувном матрасе. А я даже не ощутила его скорость и то, как он мгновенно перенёс нас на сотню футов от берега. Встретившись со мной глазами, Фрэнк широко улыбнулся.

– Мы можем и дальше так плавать, мне эта позиция очень даже нравится, или можем понырять – подводный мир здесь просто фантастический. Что выбираешь?

– Поныряем! – и я расцепила руки и ноги, которыми крепко обхватывала шею и талию Фрэнка. Мне тоже очень нравилось прижиматься к Фрэнку, очень-очень нравилось, но любопытство и желание увидеть что-то новое пересилило.

Фрэнк тоже выпустил меня и резко ушёл под воду, я следом. Новое тело позволяло задерживать дыхание почти на полчаса, глаза прекрасно видели под водой, так что наслаждение от погружения было невероятным. Помню, как меня заворожил подводный мир нашего прудика, что уж говорить о дне океана в тропиках. Буйство красок, невероятное разнообразие всевозможных форм жизни. Рыбки, моллюски, ракообразные, брюхоногие, водоросли, кораллы и многое другое, что я даже классифицировать не сумела. Никакой, даже самый лучший фильм канала «Дискавери», не сравнится с впечатлением от личного присутствия под водой.

Я наслаждалась невероятным зрелищем, гладила водоросли, а может и не водоросли, в общем, то, что не плавало, щекотала пузики рыбкам, ловила крошечных осьминожек, которые так забавно оплетали щупальцами мой палец, рассматривала удивительной красоты ракушки. И всё это время боковым зрением видела Фрэнка. Он держался неподалёку, порой приближался, чтобы указать мне на какой-нибудь удивительный подводный «цветок» или подать красивую раковину, но в основном наблюдал издали, не мешая мне наслаждаться изучением подводного мира.

Я так увлеклась своим восхитительным занятием, что совершенно забыла о времени. Даже начав испытывать лёгкий дискомфорт, я не сразу осознала, с чем он связан. Но тут же была подхвачена сильными руками и вынесена на поверхность.

– Дыши, Солнышко. – И когда я послушно сделала вдох, Фрэнк сокрушённо покачал головой. – Ну как же так можно? Моя хорошая, ты можешь очень долго не дышать под водой, но не бесконечно же.

– Неужели уже прошло полчаса? – не могла поверить я. Мне казалось, что прошло всего несколько минут, но, судя по тому, что кислород у меня начал заканчиваться…

– Даже больше.

– Ничего себе… Я не заметила…

– Ты просто очень увлеклась. Если хочешь, можем снова нырнуть.

Я хотела было согласиться, а потом вдруг осознала, что Фрэнк не просто удерживает меня на поверхности, я, влекомая каким-то инстинктом, уже умудрилась вновь обвиться вокруг него. И сейчас, когда я обнимала его за шею и видела его глаза близко-близко, очень тёмные глаза, когда мои ноги обвивали его талию, а под попкой я отчётливо чувствовала уже знакомый бугорок, когда моя, едва прикрытая купальником грудь буквально расплющилась о его, обнажённую, я вдруг поняла, что океан, ещё полчаса назад заслонивший для меня всё на свете, мгновенно отступил на второй план. А на первый выступил Фрэнк, мой прекрасный, мокрый, практически обнажённый и страстно желающий меня Фрэнк. И я поняла, что тоже хочу его, хочу безумно, хочу того, что было между нами в пещере, а так же большего, гораздо большего, всего, что только может дать мне Фрэнк, всего, что я сама могу ему дать. И никакие страхи перед новым и неизведанным меня уже не пугали, спасибо огромное Рэнди.

Фрэнк продолжал вопросительно смотреть на меня, дожидаясь ответа. И получил его, только не в словесной форме. Ещё крепче прижавшись к нему, я прикоснулась к его губам поцелуем, который он тут же подхватил, углубил, усилил. Моя рука переползла с шеи Фрэнка на его затылок, ероша мокрые волосы, его руки путешествовали по моей спине, в какой-то момент я осознала, что верхней части купальника на мне не осталось, что мои напряжённые соски трутся о его гладкую грудь, и это только усилило моё удовольствие от поцелуя. Робость первых прикосновений, осторожное изучение, знакомство с телами друг друга остались там, в пещере, сейчас мною управлял мощнейший инстинкт – я мечтала быть с Фрэнком, слиться с ним, стать с ним единым целым. И я ни капельки не боялась и даже не стеснялась – ведь это был мой Фрэнк, моя половинка, и то, что мы сейчас делали, было правильно.

Я почувствовала, что меня опустили спиной на что-то твёрдое – мы уже не были в воде, а я даже не заметила, как мы выбрались на берег. И поскольку меня уже не нужно было удерживать над водой, руки Фрэнка, получив свободу, принялись путешествовать по моему телу. Следом устремились губы, лаская, целуя, пощипывая мою грудь, в то время как руки спустились ниже, гораздо ниже, лаская как тогда, в пещере.

Сначала я ещё пыталась тоже ласкать Фрэнка, но в итоге меня хватало только на то, чтобы лежать и постанывать от наслаждения, которое дарили мне его умелые прикосновения, играя на моем теле, словно на музыкальном инструменте, даря удовольствие, которое всё нарастало и нарастало, а потом вдруг накрыло меня, словно цунами. Я вскрикнула, испытав то же самое непередаваемое удовольствие, как тогда, в пещере, а когда немного пришла в себя, то поняла, что Фрэнк надо мной и... во мне. Первой мыслью, промелькнувшей в моей голове, было: «Рэнди была права!» – ни боли, ни страха, только невероятное чувство наполненности и... правильности. Мы стали единым целым, одним телом, одной душой. Мне казалось, что именно к этому моменту я шла все эти годы, вся моя жизнь была лишь подготовкой к тому, что сейчас произошло. Подняв глаза на Фрэнка, я широко улыбнулась ему, но потом моя улыбка чуть увяла, поскольку взгляд, которым смотрел на меня Фрэнк, был каким-то... испуганным.

– Что случилось? – мне, наверное, тоже стоило испугаться, но совсем не хотелось.

– Я... – Фрэнк сглотнул, потом прокашлялся и начал снова. – Я сделал тебе очень больно?

О чём это он? Разве он не видит, не чувствует, как мне хорошо?

– Нет, – я замотала головой. – Мне не больно. Совсем.

– Правда? – Фрэнк внимательно вглядывался в моё лицо, словно пытаясь определить, не лгу ли я, чтобы его успокоить.

И тут до меня дошло – прежде он имел дело только с человеческими женщинами, я у него – первая бессмертная. В каком-то смысле и для него это первый раз, не совсем так же, как у меня, но всё же... И если мои страхи развеяла Рэнди, то вряд ли и его тоже кто-то мог так же просветить. Осознав это, я погладила Фрэнка по щеке, заглянула в глаза и заверила:

– Мне не было больно, Фрэнк. Я бессмертная. У меня очень высокий болевой порог и мгновенная регенерация, – я почти дословно процитировала Рэнди. – Я даже щипок не почувствовала, как она... Ой!

Я заткнулась, поняв, что именно ляпнула. А Фрэнк внимательно посмотрел на меня, анализируя сказанное мною, а потом расслабился и широко улыбнулся.

– Кажется, с кем-то провели ликбез на тему: «Как бессмертные лишаются невинности»?

И вот тут я покраснела. Прямо почувствовала, как жаром полыхнули щёки. Подумать только, я не краснела, когда Фрэнк видел меня голой, когда его руки ласкали меня везде, вообще везде, даже когда он оказался внутри меня... и, кстати, всё ещё там остаётся...

– Фрэнк, а разве ты не должен сейчас... ну... двигаться?

– Тебя и об этом Рэнди просветила? – с ходу угадав источник моих познаний, уточнил Фрэнк.

– Нет, конечно, я и сама в курсе была! – гордо воскликнула я. – Я читала книги, а ещё...

– Да-да, я помню – посмотрела пару фильмов для взрослых, а может даже три, – Фрэнк уже широко улыбался. Склонившись ко мне, он очень нежно прикоснулся своими губами к моим, а потом шепнул прямо в них: – Ты права, Солнышко, я должен двигаться. И я с ума схожу, сдерживая себя. Но ты должна привыкнуть...

– К чему? – не поняла я.

– Ко мне. К моим размерам. Для твоего тела это абсолютно новый опыт, поэтому тебе нужно время...

– Да не нужно мне время! – воскликнула я. – Всё идеально. Всё именно так, как и должно быть. А твои размеры... – тут я вспомнила, как пыталась обхватить Фрэнка-младшего в пещере, как сомневалась, что он поместится. – Ой, Фрэнк! Ты и правда поместился! Ты просто идеально подошёл. А я, глупая, не верила.

– Я же говорил – мы созданы друг для друга, и наши тела – тоже. – Он внимательно посмотрел на меня. – Так, говоришь, не нужно времени?

Я помотала головой, и он вдруг начал медленно покидать моё тело, лишая меня уже ставшего привычным чувства наполненности. Мне это не понравилось, я даже собралась возразить, но тут он снова вернулся, и от этого движения лёгкая волна удовольствия пробежала по моему телу от того места, где мы были соединены.

– Да! – воскликнула я. – Так! Ещё!

– Всенепременно, – выдохнул Фрэнк и повторил так понравившееся мне движение. А потом ещё. И ещё раз. И ещё. И я сбилась со счёта. С каждым его движением меня вновь и вновь накрывала волна удовольствия, а когда Фрэнк ускорил движения, эти волны уже не успевали гаснуть и начали наслаиваться друг на друга, усиливая моё удовольствие в разы. Я уже потеряла способность членораздельно мыслить, остались только чувства, ощущения, и в какой-то момент они стали столь интенсивны, что я не выдержала и с громким криком унеслась куда-то к облакам, краем сознания услышав, что Фрэнк с рычанием последовал за мной буквально в следующую же секунду.

А потом мы лежали, приходя в себя и пытаясь выровнять дыхание. Фрэнк, упавший на меня, попытался приподняться, но я вцепилась в него, обхватив всеми конечностями и недовольно заворчав – мне не хотелось терять это невероятное чувство единения.

– Я тебя раздавлю, – Фрэнк вновь предпринял попытку приподняться.

– Это шутка? Фрэнк, ты снова забыл, кто я? Ты для меня не тяжелее одеяла. – И я постаралась ещё крепче прижать его к себе, закутаться в его тело, словно оно и правда было одеялом, самым мягким и уютным на свете.

– Забыл, – сокрушённо покачал головой Фрэнк, между словами покрывая моё лицо лёгкими поцелуями. – Никак не могу привыкнуть – ты же такая маленькая, хрупкая.

И я не стала возражать, лишь блаженно улыбнулась. Пусть для всего мира я тощая оглобля, главное, что для Фрэнка я маленькая и хрупкая, и меня это вполне устраивало.

В этот момент я почувствовала, как на наши ноги наползла волна и тут же отхлынула обратно. Отведя взгляд от лица Фрэнка, в принципе, единственного, на что мне сейчас хотелось смотреть, я с любопытством огляделась. Мы лежали у самой воды так, что наши тела находились на сухом песке, а ноги – на влажном, и их время от времени ласково облизывали волны удивительно спокойного океана.

Заметив мой взгляд, Фрэнк чуть виновато пожал плечами.

– Мне не хватило терпения расстелить полотенце или хотя бы донести тебя до травы. Извини, но ты теперь вся в песке, особенно волосы. Тебе нужно искупаться.

Мне совершенно не хотелось купаться и вообще что-то делать. Хотелось просто лежать, прижимаясь к Фрэнку и чувствуя Фрэнка-младшего внутри себя, пусть уже не такого большого и крепкого, но всё равно дающего это удивительное чувство единения. Так что я честно ответила.

– Мне лениво.

– А тебе ничего не понадобится делать, даже шевелиться, – с лёгкой усмешкой успокоил меня Фрэнк, а потом ловко встал, придерживая меня, теперь на нём висящую, и пошёл в воду. Фрэнка-младшего я потеряла – гравитация и всё такое. Печально, но сама виновата – нужно было точнее формулировать свои возражения.

Фрэнк, не догадываясь о моих печалях, прошёл сквозь прибой, ещё более спокойный, чем час назад, зашёл в воду по шейку, потом присел, и мы оказались под водой. Придерживая меня одной рукой за талию, другой он стал тщательно промывать от песка мои волосы. Это было так приятно и расслабляюще, что когда он закончил с волосами и выпрямился, я положила голову ему на плечо и просто позволила его руке обмывать моё тело – мне, действительно, совсем не хотелось шевелиться, я нежилась в двойных ласковых объятиях – Фрэнка и океана, – и больше ничего не хотела.

До определённого момента. Потому что, обмыв мои плечи, руки и спину, рука Фрэнка скользнула ниже, и уже сложно было понять, моет она меня или ласкает. Когда же рука скользнула мне между ног, сомнений уже не осталось. Я почувствовала, как под его умелыми пальцами нега отступает, как учащается моё дыхание, а сердце колотится всё чаще, когда уже знакомое возбуждение начало разливаться по моему телу.

Я подняла голову и, чуть отстранившись, взглянула во вновь ставшие тёмно-синими глаза Фрэнка, внимательно вглядывающиеся в моё лицо, словно ища ответ на незаданный вопрос. Воспользовавшись тем, что наши тела уже не были плотно прижаты, его рука скользнула вверх и легла на мою грудь, гладя, лаская, теребя напрягшийся сосок. А ягодицами я явно почувствовала, что Фрэнк-младший выиграл битву с гравитацией, вновь став большим и твёрдым.

Давая ответ на незаданный вопрос, я слегка поёрзала, давая Фрэнку-младшему более удобный доступ, и в следующую секунду, одним плавным движением, он оказался во мне, глубоко во мне, там, где я и хотела его чувствовать.

На этот раз я уже не была пассивным участником процесса, вцепившись в плечи Фрэнка, я раскачивалась вверх и вниз, а он двигался мне навстречу, а океан помогал нам, покачивая на своих волнах. Но потом я уже не могла выдерживать этот неспешный ритм, я стала двигаться быстрее, резче, и Фрэнк точно улавливал моё желание, двигаясь в унисон. И снова волна цунами прошла по моему телу, снова я закричала от невыразимого удовольствия, повиснув на руках Фрэнка, уже не способная шевелиться и даже думать, и снова он догнал меня в моём полёте к звёздам, а потом упал на колени, но продолжал крепко держать меня. Оказавшись в воде, я инстинктивно перестала дышать, и лишь слышала стук наших сердец и чувствовала движение воды над нашими головами. Я вцепилась во Фрэнка, и лишь одна мысль осталась у меня в голове: «Мой!».

Через пару минут Фрэнк все же нашёл в себе силы выйти из воды. Придерживая меня одной рукой, он расстелил огромное полотенце и осторожно уложил меня, разомлевшую и, по моим ощущениям, амёбообразную, на него, а сам прилёг рядом, притянув меня к себе.

Какое-то время мы просто лежали, глядя на облака, плывущие по небу и изредка пролетающих над нами попугаев. Не знаю, сколько минут или часов прошло до того, как я почувствовала себя способной шевелиться и членораздельно выражаться. Я заёрзала, поуютнее прижимаясь к Фрэнку, и счастливо выдохнула:

– Этого стоило ждать!

– Ты права, – Фрэнк приподнялся, выдохнул лёгкий поцелуй на мои губы, потом стал покрывать мимолётными поцелуями всё моё лицо, потом дорожка из поцелуев стала спускаться по плечу.

– Ещё раз? – в предвкушении спросила я.

Фрэнк замер, потом отстранился и покачал головой.

– Не сейчас.

– Уууу... – разочарованно протянула я.

– Немного попозже, – успокоил меня Фрэнк, широко улыбаясь моему разочарованию. – Тебе нужно подкрепиться, да и мне тоже не помешает, после таких-то свершений.

Фрэнк наигранно-гордо выпятил грудь и постучал по ней кулаком. Я рассмеялась – это выглядело очень забавно, – а потом осознала, что Фрэнк прав, по крайней мере, по поводу еды. Опустевший желудок уже начал подавать знаки, мол, вон там бутерброды лежат, зря, что ли, брали?

Фрэнк развернул свёрток с бутербродами, открыл бутылку с водой, и мы перекусили, сидя на полотенце, прижавшись друг к другу и глядя на океан. Было так хорошо просто сидеть и молчать, чувствуя друг друга рядом. Я вновь и вновь прокручивала в голове события последнего часа, всё ещё не до конца осознав и поверив, что это произошло. Что мы с Фрэнком теперь одно целое не только душой, но и телом. И как это замечательно, восхитительно и... правильно. И нет никаких сомнений никаких угрызений совести, никаких других дум на тему «а тому ли я дала», чем грешат девяносто процентов героинь прочитанных мною любовных романов в подобной ситуации. Я даже не стеснялась того, что сижу, совершенно голая, рядом с таким же обнажённым Фрэнком, под открытым небом.

Это тоже казалось совершенно нормальным и правильным. Всё же удивительно, как изменилось моё сознание буквально за какие-то дни. Но, с другой стороны, это же Фрэнк, моя половинка, часть меня, а разве можно стесняться того, что составляет с тобой одно целое? Конечно же, нет, я и не собиралась.

И, кстати, рядом со мной сидит совершенно обнажённый Фрэнк, а я сижу и теряю время, глядя на океан! Быстренько проглотив последний бутерброд, я облизала пальцы и развернулась к Фрэнку, собираясь приступить к полному и детальному осмотру того, что я прежде видела либо по частям, либо целиком, но мельком.

Фрэнк, как оказалось, любовался вовсе не океаном. Улыбнувшись тому, с каким восхищением он меня разглядывает, я легонько толкнула его ладошкой в грудь, и он послушно улёгся обратно на полотенце, предоставляя себя в моё полное распоряжение.

– Какой же ты красивый! – не удержалась я от восторженного шёпота, рассматривая и оглаживая лежащее передо мной фантастически-прекрасное и совершенное тело.

Огладив широченные плечи, выпуклые грудные мышцы и кубики пресса, я ненадолго задержалась, исследуя идеальной формы пупок – даже он был прекрасен! – а потом спустилась туда, куда меня гнало неуёмное любопытство. Фрэнк-младший приветствовал меня, застыв по стойке «смирно», большой и толстый, но это уже не вызывало у меня опасений в духе «не поместится», наоборот, я теперь на практике убедилась, что мы идеально подходим друг другу.

– Привет! – негромко сказала я, наклоняясь и поглаживая красавца по нежной головке. Он в ответ дёрнулся, а по телу Фрэнка прошла дрожь. – Ты тоже рад меня видеть, да?

– Э-э... Солнышко? Ты сейчас с кем разговариваешь? – послышался растерянный голос Фрэнка.

– С Фрэнком-младшим, – честно ответила я, поглаживая толстый ствол своего нового любимца. Дыхание Фрэнка заметно участилось, а в его голосе послышалось недоумение.

– Ты дала имя моему члену?

– Да, – пожала я плечами. – А что? Надо же мне как-то к нему обращаться.

Возражений не последовало. Тогда я подключила вторую руку, одной двигая вверх и вниз, как уже делала в пещере, второй осторожно лаская головку, такую удивительно мягкую по контрасту со всем остальным «телом». Фрэнк уже откровенно стонал под моими руками, заставляя меня чувствовать гордость и возбуждение – от раскинувшейся передо мной картины моё дыхание участилось, сердце стучало, как сумасшедшее, соски сжались и приятно ныли, в тайном местечке между ног стало влажно и пульсировало, требуя заполнить неприятную пустоту. Прежде нечто подобное я уже испытывала, но такой интенсивности желание достигало только под ласками Фрэнка. Не думала, что подобное возможно без единого прикосновения его рук и губ, лишь от собственных действий да созерцания невероятно эротической картины, которую представлял собой распростёртый, стонущий от желания под моими руками Фрэнк. И теперь я прекрасно знала, что именно может облегчить эту тянущую боль внизу моего живота. Вспомнив кое-что из прочитанного, я решилась на эксперимент.

Перекинув одну ногу через бёдра Фрэнка, я расположилась над ним, и, удерживая Фрэнка-младшего под нужным углом, стала осторожно опускаться на него. Моё тело определённо было создано точно под тело Фрэнка, поскольку Фрэнк-младший проскользнул в меня легко, плавно, идеально наполняя меня и принося облегчение, вновь сделав нас с ним единым целым. Сам же Фрэнк распахнул глаза и ошарашено взглянул на меня, сумев выдавить лишь моё имя. Но поскольку он явно ничего не имел против, я решила продолжить.

Инстинкт заставлял меня двигаться, и, подчиняясь ему, я приподнялась и вновь скользнула вниз. Знакомая волна удовольствия прошла по моему телу, и теперь я уже точно знала, что это лишь начало, а в конце меня вновь поджидает неземное удовольствие. И я продолжала двигаться, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, чувствуя на своём теле руки и губы Фрэнка, который приподнялся, чтобы иметь возможность ласкать меня. А я двигалась и двигалась, пока знакомая волна цунами не унесла меня к звёздам.

Я обмякла в объятиях Фрэнка, он ещё какое-то время продолжал двигаться во мне, точнее, подхватив меня, не способную шевельнуться, приподнимал и опускал меня, но продлилось это недолго – громко закричав, Фрэнк отправился за мной вдогонку в моём полёте. После чего рухнул на спину, а я упала следом, распростёршись по его широкой груди и пытаясь отдышаться.

– Это было что-то нереальное! – пробормотал он, спустя довольно продолжительное время. – В жизни не испытывал ничего прекраснее.

– Правда? – довольно промурлыкала я, не открывая глаз, поскольку это почему-то стало сделать очень сложно. И шевелиться тоже. И думать. И вообще – Фрэнк такой мягкий, такой уютный…

– Спи, Солнышко, – едва слышно прошептал мне на ушко Фрэнк. – Ты устала. Спи.

И его пальцы, едва касаясь, стали поглаживать мои волосы. Под эти поглаживания я и уснула.

5 ноября 2020 года, четверг, день одиннадцатый

– С возвращением в семью, внученька.

– Вы мой дедушка? – спросила Рэнди, отвечая на объятия.

– Брат твоего дедушки, – уточнил вновь прибывший. – И я очень рад с тобой познакомиться, наконец, вживую, Рэнди. Утром как-то не вышло.

Я сообразила, что это тот самый Эйден, что был на острове все эти дни вместе с Лоуренсом и до нашего прилёта занимался охраной Гада, чтобы не удрал. Я-то думала, что он уже улетел, но нет, вернулся познакомиться. И это хорошо, расспрошу его, что там с охранниками, не будет ли проблем?

Рэнди представила своему двоюродному дедушке и, по совместительству, внучатому племяннику Фрэнка, присутствующих и предложила присоединиться к ужину, тот принял предложение с энтузиазмом, поскольку за весь день не нашёл времени перекусить.

– И как всё прошло с охранниками? – поинтересовался Гейб, когда Эйден утолил первый голод картошкой с курицей и теперь, уже неторопливо, принялся за салат.

– Всё прошло без проблем, просто медленно. Я перенёс их в безлюдную часть острова и оставил им схему маршрута, как добраться до ближайшего городка, специально составив его так, чтобы более мелкие поселения и относительно оживлённые дороги остались в стороне.

– Зачем? – удивилась я.

– На всякий случай. Чтобы они подольше не могли выйти на связь. Я не хотел, чтобы они помешали вам, предупредив Деверо. Позже выяснилось, что я перестарался, но исправить ничего уже было нельзя, не выдав себя. Так что мне пришлось наблюдать, как они тащились на черепашьей скорости до городка, потом нанимали лодку до Пуэрто-Рико, а это не особо просто было, потом ждал, когда их самолёт взлетит…

– А зачем, – поинтересовался Ричард. – На Пуэрто-Рико они уж точно были в безопасности.

– Не знаю, – пожал плечами Эйден, накладывая себе добавки. – Я за них вроде как отвечал. Так что поесть особо было некогда, так, пару хот-догов в аэропорту перехватил после их отлёта, но разве это для нас еда?

– Да ты бери ещё котлетки, бери, – пододвигая к нему миску, предложила Рэнди. – Я много нажарила.

– Кстати, как эти охранники отреагировали на всю ситуацию, – поинтересовался Гейб.

– Я бы назвал это одним словом: «офигели», – ответил Эйден. – А в итоге, обсудив сложившуюся ситуацию, приняли решение уехать и забыть. Кстати, все четверо решили уволиться из своего агентство, поскольку не хотят впредь связываться с клиентами, с которыми «всякая чертовщина происходит» – их слова. В общем, эти будут молчать, опасаясь загреметь в психушку.

– Что ж, одной проблемой меньше, – кивнул Фрэнк. – А что там с нашими… хм… подопечными? Я не связывался с отцом, да и ни с кем из наших, так что не в курсе.

– Всё закончено. Деверо в больнице, ему сделали операцию, он будет жить. Долго и безрадостно. Люди ничего не заподозрили.

– Он жив? – ошеломлённо воскликнула Эбби. Казалось, она не верила своим ушам. – Он будет жить? Но почему? Я думала, что он будет казнён!..

– Тише, котёнок, тише, успокойся, – Ричард подхватил её, устроил у себя на коленях и стал покачивать, словно баюкая. – Поверь, смерть – это было бы слишком милосердно для этого негодяя. Он сотни раз пожалеет, что выжил, он уже пожалел, зная, что его ждёт. Мне нужно было рассказать тебе сразу, но я не хотел портить этот день… Но я расскажу тебе, обязательно, если ты хочешь знать.

– Хочу! Я хочу знать всё. Знаешь, этот день был таким чудесным, что я как-то даже забыла, почему мы здесь. И то, что я ушла, мы ушли, даже не дослушав…

– Я всё слышал, котёнок. Мы отошли не так уж и далеко. И в любой момент, как только ты захочешь…

– Сейчас! Я хочу узнать сейчас! – Эбби встала из-за стола и обратилась к нам. – Вы извините, что мы вас покинем? Просто… даже не понимаю, я просто забыла. Но теперь не успокоюсь, пока не буду всё знать.

– Пойдём, – Ричард подхватил Эбби на руки и направился из кухни. – Я отвечу на все твои вопросы.

Какое-то время мы сидели молча, невольно слушая разговор наверху – Ричард пересказывал Эбби то, что она пропустила. Потом Эйден чуть смущённо пожал плечами:

– Ну, вот, испортил вам вечер.

– Это я задал вопрос. Мне и в голову не пришло, что Эбби до сих пор не в курсе и так отреагирует, – вздохнул Фрэнк.

– Она должна знать, – твёрдо сказала Рэнди, и я согласно кивнула головой. – Потом ей станет легче.

– А вот и Саймон, – прислушавшись, сказал Фрэнк, и я была рада, что не самый лёгкий разговор остался позади. Прислушавшись, я не сразу, но тоже услышала шум мотора.

– Я хотел бы полететь вместе с ним, не возражаете? – поинтересовался Эйден. – Я имею в виду – на самолёте.

– Конечно, о чём разговор, – гостеприимно улыбнулся ему Гейб.

– А в Долину вашу мне можно? Было бы очень интересно увидеть её «вживую», а не глазами Фрэнка или Коула.

– Мы всем гостям рады, – продолжал цвести улыбками Гейб. До тех пор, пока не прозвучала следующая фраза Эйдена.

– Я слышал, у вас там много свободных бессмертных женщин.

– Э-э-э... Не так уж и много, и не таких уж свободных, – тут же пошёл на попятную Гейб. – Самим не хватает.

– Думаю, они тебе обрадуются, – вмешалась Рэнди. – Гейб, мы с тобой об этом позже поговорим.

Мой дядюшка лишь глухо простонал, понимая, что проиграл. А мне подумалось, что было бы совсем неплохо, если бы кто-нибудь из моих родственниц нашёл своё счастье, как нашла его я.

– Гейб, всё равно на нашу свадьбу приедут все родственники от обеих семей, – я решила тоже высказаться по этому поводу, – и всё равно перезнакомятся. Так что, есть ли смысл переживать из-за одного Эйдена? К тому же, он и так бы к нам приехал, так какая разница, месяцем раньше, месяцем позже...

– Если половинкам судьба встретиться – они встретятся всё равно, – подхватил Фрэнк. – Не зависимо от чьего-то желания. Смирись.

– Да понял я, всё понял, – вздохнул Гейб. – Добро пожаловать в Долину, Эйден.

Звук мотора, в последние минуты становившийся всё громче, стих, зато раздался возмущённый голос:

– Тут, понимаешь ли, кормилец приехал, а его никто не встречает! Я что, один всё это должен таскать? Совесть есть? Пока вы тут на пляже валялись, я продукты закупал, о регулярной доставке договаривался, с поставщиками беседовал. И снова я должен работать, пока все сидят и что-то вкусное трескают.

– Пирс номер два, – хмыкнул Гейб. – Обиженный и угнетённый.

– Точно! – согласился Фрэнк. – Только я, встретив Пирса, подумал: «Саймон номер два». Комплекс младшенького, что поделать.

– Эй, я всё слышу! – возмущённый голос от двери, куда как раз входила стопка коробок на человеческих ногах. – Хотя бы покажите, куда сгружать. Кстати, там ещё раз пять по столько.

– Ого! – Гейб подхватил пару верхних коробок, остальными занялись Фрэнк и Эйден. – Ты явно не хотел, чтобы мы тут с голода загнулись.

– Да вас-то мне как раз не особо жалко, – пожал плечами Саймон. – Но здесь дамы, вот за них я переживал.

И он послал нам с Рэнди воздушный поцелуй, мы синхронно ответили тем же.

– Ладно, девочки, вы посидите пока, а мы быстренько всё разгрузим, – Фрэнк чмокнул меня в макушку и исчез вслед за остальными мужчинами.

Рэнди опасливо оглянулась на дверь, а потом, с живейшим любопытством на лице, одними губами спросила у меня: «Ну, как?» Догадавшись, о чём она, я расплылась в широчайшей улыбке и выставила оба больших пальца. Рэнди, не вставая со стула, исполнила нечто вроде радостного туземного танца, беззвучно крича: «Ура!», я вторила ей. Но, спустя пару секунд она сделала серьёзное лицо и стала сосредоточенно чистить апельсин, давя в уголках губ улыбку – на кухню зашли мужчины с очередной партией коробок.

После следующей ходки, когда всё было внесено в дом, началась сортировка – консервы, крупы, макаронные изделия и остальные продукты длительного хранения отправились на чердак, как оказалось, он здесь тоже имелся, а я и не заметила. Остальное распределили по шкафчикам, холодильнику, морозильникам и «тайной кладовке», так что продуктами мы были обеспечены на гораздо более долгий срок, чем собирались здесь остаться. Ничего, запас карман не тянет.

Напоследок Саймон прикрепил магнитиком к дверце холодильника листок с именами, адресами и телефонами поставщиков продуктов, которыми мы могли бы, при необходимости, воспользоваться. Зачем это нужно, если нам и всё привезённое за неделю не съесть, не говоря уж о запасах в кладовой, мне было непонятно, но никто не возражал, возможно, чтобы не обидеть Саймона, который так старался обеспечить нас едой, поэтому я тоже промолчала.

В этот момент перед Рэнди опустилась большая коробка.

– Вот, малышка, как заказывала, – подмигнул ей Саймон.

Быстро вскрыв коробку, Рэнди заглянула внутрь и радостно взвизгнула:

– Ванильное! Ура! Народ, кто хочет мороженое?

Хотели все, даже Ричард примчался на кухню, чтобы унести наверх пинтовое ведёрко и пару ложек. Я в последний раз ела мороженое ещё в Литл-Роке, так что с удовольствием съела целое ведёрко в одиночку. Остальные тоже не особо скромничали, но в коробке осталось ещё намного больше половины, так что хватит и на следующие дни.

После того, как с мороженым было покончено, а ужинать Саймон отказался, сказав, что недавно ел, Рэнди наложила в миску котлет и дала Саймону с собой – на ужин им всем, включая Эндрю, Дугласа и Винсента. Мы распрощались, и мои будущие родственники улетели в сторону Пуэрто-Рико. Проводив гостей, Фрэнк поинтересовался:

– Какие планы на остаток вечера?

– Мне нужно поработать, хоть немного, – вздохнул Гейб. – Хотя бы просто проверить, всё ли у всех в порядке. Если бы только я один ушёл «в отпуск», а то ведь Дуглас тоже «прогуливает».

– Дуглас? Наш пилот? – уточнил Фрэнк.

– Да. Он генеральный директор в головном офисе нашей корпорации, который расположен в Грейт-Фолс. Ну и по совместительству – семейный пилот, это что-то вроде его хобби. Я, конечно, и сам смог бы вести самолёт, но я нужен был здесь, так что Дуглас сам сел за штурвал. А поскольку у него нет таких возможностей для связи, какие есть здесь, придётся именно мне держать руку на пульсе, пока он не вернётся в офис. И тогда, Миранда, я весь твой, обещаю.

– Я всё понимаю, правда, – Рэнди прижалась к Гейбу. – Мы найдём, чем заняться, не переживай. Кстати, позволь, я быстренько загляну в почту, а потом компьютер на весь оставшийся вечер твой.

Потом обернулась к нам с Фрэнком и пояснила:

– Я работаю переводчиком в одном издательстве, книги перевожу. Удобно, никаких личных контактов, только по почте, а оплата переводится на мой счёт. Так что можно не переживать, что на работе заметят, что я почти не меняюсь. Да и имена я меняю часто, в общем, что заочное общение для меня – идеальный выход.

– Да, пожалуй, твои работодатели были бы удивлены твоей «вечной молодостью», – понимающе кивнул Фрэнк.

– Точно! Это первая работа, где я продержалась так долго. За это время я дважды сменила и имя, и возраст, и адрес. Но продолжаю работать всё в том же издательстве. Меня там ценят, хорошо платят, так что я планирую остаться там, только темп сбавлю. Прежде я переводила по книге в неделю, а теперь стану брать заказы реже. Сейчас я в отпуске, впервые за четыре года, но пару недель назад мне прислали книгу, просто на пробу, не соглашусь ли я её перевести.

– И ты согласилась? – спросила я.

– Да. Книга очень интересная, я её за пару вечеров перевела, отослала, а потом закрутилась – близняшки появились, потом мои родители нашлись, потом…

– Моё похищение, потом перерождение, – подхватила я.

– В общем, замоталась я, и даже не проверила, получили ли мой перевод, всё ли в порядке? Не до почты как-то было. А сейчас ты, Гейб, про работу заговорил, я и вспомнила.

– Прошу! – Гейб прошёл в кабинет, включил компьютер и отошёл в сторонку, чтобы не мешать Рэнди. Мы с Фрэнком остались на кухне, решив пока пожевать ещё немного фруктов, дождаться её и вместе подняться в общую комнату. Я как раз пыталась очистить апельсин, не раздавив его, когда услышала возмущённый и расстроенный возглас Рэнди:

– Нет, ну так нечестно! Я же в отпуске, в конце концов! И вообще – у меня свадьба на носу, мне же некогда!

– Что случилось? – Гейб тут же подхватил Рэнди на руки и вынес из кабинета к нам, в кухню, словно там таилась для неё какая-то опасность.

– Они хотят, чтобы я всю серию перевела. Им понравилось, как я последнюю книгу сделала, пишут, что после меня даже редактировать не нужно, и литературная обработка идеальная. Короче – поют дифирамбы…

– А в чём тогда проблема? – Гейб уже понял, что никакая опасность Рэнди не грозит, и расслабился. Но всё равно старался понять, что же её расстроило.

– Я же говорю – они хотят, чтобы я всю серию перевела!

– А ты не хочешь?

– Хочу! Мне первая книга очень понравилась, я бы хотела перевести остальные.

– Тогда в чём проблема? – Гейб явно запутался.

– Они хотят, чтобы я сделала это по старому графику. Книгу в неделю. А я не могу так быстро. У меня близняшки, Томас, свадьба на носу. И вообще, я в отпуске!

– Так откажись.

– Тогда они отдадут эту серию кому-нибудь другому. Или вообще раскидают по разным переводчикам, потому что так быстро, как я, никто не переводит.

– А чего хочешь ты? – Гейб пытался докопаться до сути.

– Я хочу сама перевести эту серию. Просто не так быстро.

– Так… – Гейб потёр лоб, пытаясь найти решение. – Хочешь, я куплю для тебя это издательство?

– Ради одной книжной серии? – недоверчиво протянула Рэнди.

– Ради тебя, – поправил Гейб. – Чтобы ты не расстраивалась.

– Думаю, такие радикальные меры не понадобятся, – не выдержала я. – Откуда здесь можно позвонить?

Фрэнк тут же подал мне трубку радио-телефона. Опасаясь повредить одно из немногих имеющихся у нас средств связи, я продиктовала Фрэнку номер, услышав который Гейб удивлённо поднял брови. Я молча ткнула пальцем в экран компьютера, который был прекрасно виден сквозь две распахнутые двери, находящиеся друг напротив друга. Гейб присмотрелся, и вначале был явно ошеломлён увиденным, а потом заулыбался точно такой же хитрой улыбкой, что и я. А вот Фрэнк и Рэнди с удивлением переводили взгляд с меня на Гейба, потом на монитор, снова на меня, явно ничего не понимая. Ничего, сейчас поймут.

Вытерев руки полотенцем от апельсинового сока и даже не порвав его при этом, я осторожно взяла трубку, выслушала несколько длинных гудков, а потом сказала:

– Привет, пап!

– Ники! – обрадовался он. – Я так рад, что ты позвонила. Мы с мамой уже соскучились. Как у вас дела?

– А мама рядом?

– Нет, она занимается цветами на клумбе перед домом. От моей помощи решительно отказалась. Так что я пока засел за компьютер, надо с делами разгрестись. Мне отнести маме телефон?

– Не надо, не отвлекай её, я попозже ей перезвоню. Сейчас мне именно ты нужен.

– Что-то случилось?

– Нет, пап, всё в порядке, всё просто замечательно и идеально, не волнуйся. Просто мне нужна твоя… ммм… консультация в одном деле.

– Я слушаю, – голос отца звучал слегка напряжённо, похоже, я не смогла его успокоить. Ладно, сейчас он поймёт, что речь не обо мне.

– Вот представь, работает в издательстве переводчик. Великолепно работает, книгу в неделю переводит. И вот этот переводчик идёт в отпуск впервые за четыре года. Имеет ведь право отдохнуть, верно?

– Верно, – осторожно подтвердил отец. – Ты, случаем, не про Саманту Стоун говоришь?

Я вопросительно взглянула на Рэнди, которая прекрасно слышала наш разговор, как, впрочем, и мужчины, и она подтверждающе кивнула. Кажется, она начала обо всём догадываться и уже, чуть недоверчиво, улыбалась. Ещё бы, совпадение было совершенно невероятным.

– Про неё самую, – подтвердила я. – Пап, тебе не кажется нечестным прислать ей книгу для перевода, когда она в отпуске?

– Откуда ты знаешь Саманту Стоун, – отец был явно ошеломлён.

– Встретились при весьма необычных обстоятельствах, – туманно ответила я, любуясь тремя широкими улыбками на лицах слушающих наш разговор. – И представь, какая несправедливость – когда она, несмотря на отпуск, всё же перевела эту книгу, ей выдвигается ультиматум: либо она переводит всю серию в прежнем режиме, книгу в неделю, либо серию отдают другому переводчику. А она не может теперь работать по старому графику, но всё равно хотела бы сама перевести эту серию, просто не так быстро. Не может она теперь так же быстро.

– Ники, подожди, я что-то не понимаю, в чём проблема? Прежде она прекрасно справлялась с этим графиком, сама его предложила. Мы даже готовы подождать до окончания её отпуска, там осталось-то меньше недели. Она четыре года так работала, что изменилось?

– Что изменилось? Изменилось то, что прежде она была одинока, а теперь у неё есть семья. Очень большая семья. И если раньше времени у неё было с избытком, то теперь его просто в обрез. И у неё скоро свадьба – подготовка и всё такое. А впереди ещё медовый месяц. И нужно заботиться о будущем муже, о его младших братьях и сестрах, обо всей его беспокойной семейке, которую вечно нужно от чего-то или кого-то спасать, в том числе и племянницу жениха, которую то похитят, то переродится она раньше времени…

– РЭНДИ?! – до отца, наконец, дошло. Да, уж, разжевала я всё основательно, разве что вслух имя не назвала. – Ты говоришь про Рэнди? Саманта Стоун – это она?

– Сюрприиииз! – воскликнула я под смех присутствующих, которые уже не сдерживались.

– Поверить не могу… А ведь если вдуматься – ну кто сможет так быстро и качественно переводить, если не бессмертный? Мне бы задуматься, удивиться подобной работоспособности, но мне казалось, что под этим именем скрывается целый коллектив переводчиков. А это наша Рэнди…

– Как тесен мир, – покачал головой Гейб.

– Одна большая деревня, – согласился Фрэнк.

– Но как ты догадалась? – Рэнди всё ещё не до конца осознала происходящее. Я вновь ткнула пальцем в монитор, на котором было открыто письмо, так расстроившее Рэнди.

– Логотип папиного издательства я узнаю где угодно.

– Ники, дай Рэнди трубочку, пожалуйста, – напомнил отец о своём присутствии. Я выполнила его просьбу и услышала. – Рэнди, извини, я действительно был не в курсе. Ты наш лучший переводчик, очень не хотелось бы тебя терять, но если ты не сможешь…

– Я смогу! Я хочу перевести эту серию. Просто не знаю, как у меня будет со временем. Не хотела бы связывать себя жёстким графиком. В последние недели моя жизнь вообще никаким графикам и планам уже не подчиняется.

– Никакого графика. Серия твоя. Сделаешь, когда сможешь. Кстати, тебе действительно предъявили ультиматум, или Ники преувеличила?

– Действительно, – вздохнула Рэнди. – Отсылая прошлый перевод, я написала, что хочу перейти на новый график. А мне в ответ: «Или-или», без вариантов.

– Перешли мне это письмо, пожалуйста, на личную почту. Гейб и Ники знают адрес. Я должен это увидеть. И моего зама, похоже, ждёт серьёзный разговор по поводу того, как можно, а как нельзя вести переговоры с одним из лучших работников издательства. Он должен был хотя бы попытаться выяснить причину таких изменений, предложить тебе гибкий график, какой-то компромисс. В общем, я разберусь. А серию тебе пришлют, как только твой отпуск официально закончится, не раньше. И никакого графика. Наслаждайся отдыхом, ты его заслужила.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – ухмыльнулась я, видя, как Рэнди краснеет, слушая похвалу. Забрав у неё трубку, я поспешила «порадовать» отца. – Пап, ты в курсе, что по вине своего зама чуть издательство своё не потерял?

– Не понял!

– Гейб уже собрался купить его, чтобы Рэнди не расстраивалась.

– Повезло мне, что ты логотип узнала, – я чувствовала по голосу, что отец улыбается. – Остались бы мы ни с чем. На что жили бы? Не представляю.

– Да, кстати, пап, – мне вдруг показалось, что момент подходящий. – Мы с Фрэнком обручились и совсем скоро поженимся. Как только свадьбу организуем. Он подарил мне такое красивое… Пап! Па-ап!

Но в трубке слышались лишь короткие гудки. Судя по грохоту, раздавшемуся перед тем, как связь прервалась, трубку либо выронили, либо раздавили.

– Я зря вот так, без подготовки, да? – растерянно спросила я у окружающих и увидела три уверенных кивка.

Бедный папа…

11 ноября 2020 года, среда, день семнадцатый

Я сидела на небольшом плоском валуне, поглаживала лежащую у меня на коленях Лулу и наблюдала, как к нашему острову причаливает моторная лодка. Даже отсюда, со склона потухшего вулкана, я прекрасно видела две фигурки, мужскую и женскую, сидящие в ней.

– Надеюсь, мы ничего не упустили, – раздался над моим плечом голос Фрэнка. Он сел рядом, приобнял меня, и я с удовольствием прижалась к нему.

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась я. – Хорошо ещё, что ночью дождь прошёл, потому что политые грядки их бы точно насторожили. А так – ну, мокро и мокро, сейчас везде мокро.

Впрочем, скалы под солнцем уже высохли, сидеть было вполне комфортно, а вот земля пропиталась водой основательно. Надеюсь, наши вещи, спрятанные в джунглях неподалёку от виллы, не отсыреют. А даже если и отсыреют, это не страшно, просушим.

– С грядками мы, конечно, лопухнулись, – согласился Фрэнк.

– Я лопухнулась, – честно уточнила я. – Но мне стало так жарко растения. Не удержалась. Забыла про уборщиков.

– Я и сам про них забыл. Даже не верится, что мы здесь уже шесть дней, пролетели, как пара часов.

– Хорошо, что Ричард отговорил Эбби делать уборку перед отъездом. Уж это-то они бы точно заметили.

Мы помолчали, наблюдая, как приехавшие идут к дому, женщина сразу заходит внутрь, мужчина обходит виллу и направляется в сторону огородика. Три дня назад мы повыдёргивали на грядках все сорняки, но за это время, в тёплом влажном климате, выросли новые, довольно большие, так что наша прополка была не так уж и заметна. Собственно, начала прополку Эбби, она, смеясь, заявила, что фермерская жилка даёт о себе знать, и её душа не может вынести того, что растения страдают, забитые сорняками. Ричард, конечно же, не мог позволить ей заниматься этим в одиночестве, а мы с Фрэнком присоединились к ним из чувства солидарности. Мне, кстати, процесс прополки очень понравился – я могла уничтожать сорняки, не прилагая особых усилий, и если случайно рвала или ломала сорное растение – это было не страшно.

Мужчина взял из небольшого сарайчика мотыгу и начал рыхлить грядки, срубая сорняки, женщина вышла на веранду второго этажа и стала вытряхивать и развешивать на перилах покрывала с кроватей, видимо, чтобы проветрить.

– Интересно, как долго они тут пробудут? – задумалась я. – Что-то кушать хочется. Что у нас в той корзине?

– Завтрак, – ухмыльнулся Фрэнк. – Собрал, что успел. Надеюсь, к обеду они уедут.

Он расстелил на камне, с которого мы пересели прямо на землю, точнее – на каменный склон вулкана, салфетку и выложил из корзины на этот импровизированный столик два батона хлеба, батон варёной колбасы, две палки копчёной, полголовки сыра, бутылку с водой, три апельсина, два бокала, кошачью миску, банку сгущённого молока и два пакетика с кошачьим кормом.

– Нож забыл, – расстроенно вздохнул он, оглядывая «накрытый стол». – Но могу сбегать, взять незаметно.

– Не нужно, – успокоила я его, обдирая шкурку с батона колбасы, отламывая кусок и протягивая его Лулу. – Учитывая цейтнот, в который мы попали, ты справился замечательно. Будем есть по-походному, зачем нужен нож, если есть руки? Так ли уж необходимо делать сэндвичи, если всё равно в желудке всё смешается?

– Правильная мысль! – и Фрэнк стал ломать хлеб, сыр и колбасу на небольшие куски.

«Вкусно. Лулу хочет ещё», – услышала я и протянула кошке ещё один кусок колбасы. Поглощая свой непривычно сервированный завтрак, я вновь стала наблюдать за парочкой, приплывшей на остров – сквозь огромные окна было прекрасно видно, как женщина пылесосит пол на втором этаже.

– И как мы про них забыли? – всё не могла я успокоиться.

– Я вообще потерял счёт времени, – хмыкнул Фрэнк. – Едва день с ночью не путаю, особенно с тех пор, как мы остались на острове одни.

Да, наши родственники нас покинули. Первой не выдержала Рэнди. Гейб говорил, что они могут остаться здесь хоть на целую неделю, с работой всё уладилось, но на третий день Рэнди решительно засобиралась домой. Хотя она каждый день, причём не по разу, общалась с теми, кто остался в Долине, но этого оказалось недостаточно. Со словами: «Они там все без меня обязательно с голода погибнут!», она начала паковать вещи, и, спустя час, их с моим дядей на острове уже не было.

Она даже не захотела ждать семейного самолёта, просто взяла Гейба в охапку и унесла на Пуэрто-Рико, где они сели на рейсовый самолёт, благо загранпаспорт там был не нужен, хватило американского, который не так давно состряпал для Рэнди Тайлер. Для нас с Эбби подобное было пока недоступно, мои документы остались в Литл-Роке, а у Эбби их просто не было, поэтому вчера её и Ричарда забрал наш самолёт, на который они, уже привычно, пробрались «зайцами».

А поскольку из нас четверых крылья были только у Фрэнка, и он вполне мог бы унести двоих, но не троих сразу, а оставлять меня на острове одну категорически отказывался, мы поступили очень просто – поплыли на Пуэрто-Рико на катере.

Это была чудесная прогулка, доставившая нам всем массу удовольствия. Мы немного прогулялись по острову, нафотографировались, накупили сувениров, благо у мужчин были с собой платиновые кредитки, так что финансовых проблем не возникло. Проводили Ричарда и Эбби до аэропорта, помахали вслед улетающему самолёту, ещё погуляли по городу, накупили всяких вкусностей и отбыли на остров, который мне уже стал почти таким же родным, как Долина.

Вернувшись на виллу, мы вдруг осознали, что впервые нам не нужно прятаться или сдерживаться, что за стеной нет никого, кто мог бы нас услышать, что уже не нужно удирать на свой пляж, чтобы заняться любовью, теперь весь остров, в том числе и вилла, в нашем единоличном распоряжении.

Ночь прошла бурно. Я сбилась со счета, сколько раз мы занимались любовью в разных помещениях виллы, включая веранду, бассейн и даже крышу, пока не свалились без сил поперёк кровати, когда за окном уже забрезжил рассвет. Чтобы в панике вскочить спустя три часа, услышав шум мотора катера, бывшего уже буквально в четверти мили от берега.

Как же я радовалась в тот момент, что мы такие быстрые. Конечно, сокрытием следов нашего пребывания на якобы необитаемом острове занимался в основном Фрэнк. Хотя я уже совсем неплохо справлялась с повседневными делами, перестала рвать одежду и вновь подружилась с сантехникой, но не в таком же авральном режиме. Поэтому Фрэнк поручил мне то, что было по силам – брать в охапку коробки или сумки с вещами, сложенные им, и уносить подальше в джунгли. Причём, по совету Фрэнка, я каждый раз бежала к тайнику и обратно разными маршрутами, чтобы не протоптать слишком заметную тропу. Кстати, носилась я по лесу абсолютно голой, и даже не замечала этого, настолько привыкла за последние дни к подобному состоянию.

Когда я вернулась на виллу в последний раз, Фрэнк, уже одетый, быстро сам одел меня, чего не делал уже несколько дней, я справлялась сама, сунул мне в руки корзину для пикника и переноску с перепуганной, но без возражений переносящей своё заключение Лулу, схватил меня на руки и помчался прочь от виллы. И теперь мы сидели втроём на склоне горы, завтракали тем, что Фрэнк успел побросать в корзину, наблюдали за действиями уборщиков и надеялись, что они не догадаются, что всю последнюю неделю на острове находились сквоттеры[3]. Не самое приятное ощущение. До меня впервые дошло, что мы находимся здесь незаконно. Раньше как-то и мысли такой не возникало, поскольку хозяин этого острова больше никогда не сможет вернуться, продать его или пригласить гостей, я считала этот остров едва ли не ничейным. Но появление уборщиков ясно напомнило нам, что это не так.

– Может, нужно было сообщить уборщикам, что здесь пока поживут друзья Гада? Ну, когда им сообщили о его отъезде? В отъезд-то они поверили.

– Надо бы, – вздохнул Фрэнк, протыкая ногтём в банке со сгущёнкой два отверстия и передавая её мне. – Вот только в тот момент о стольких вещах нужно было позаботиться, столько всего предусмотреть, что до этого как-то никто не додумался. Убрали уборщиков с острова – и хорошо. Кто же знал, что мы так надолго здесь задержимся, планировали-то остаться дня на два-три. А вышло...

– А я бы и ещё подольше осталась здесь, с удовольствием, – мечтательно вздохнула я, высосав из банки немного сгущёнки, потом нашла плоский камешек и, налив на него немного, предложила Лулу. Она, сначала осторожно, а потом с явным энтузиазмом стала слизывать лакомство. – Здесь же рай. Я бы осталась здесь навсегда.

– И не скучала бы по родным? Не надоел бы тебе вскоре этот безлюдный остров?

– Если здесь со мной будешь ты, я никогда не буду скучать, – я говорила это на полном серьёзе, я в это верила! – А родных можно навещать, общаться по скайпу, они могли бы в гости к нам прилетать. Эх, мечты, мечты...

Жаль, что подобное невозможно. А уж если вспомнить реакцию отца на нашу помолку... Да уж, бедный его раздавленный телефон, Эндрю потом несколько часов возился с его останками, спасая нужную информацию, иначе пропала бы. Усмехнувшись, я вспомнила тот вечер, когда внезапно решила поделиться с отцом радостной новостью без всякой подготовки.

Пока я в растерянности смотрела на издающую короткие гудки трубку, пискнул компьютер, сообщая о звонке по скайпу. Гейб принял вызов и первым попал под гневную руку моего отца.

– Ты же обещал, что присмотришь за ними! Ты обещал! – вопрошал тот с настоящей трагедией в голосе. – Как ты мог это допустить?

– Не переигрывай, Синклер, – хмыкнул Гейб, ни чуточки не взволнованный подобным обвинением.

– Синклер, ты прекрасно знал, что мы с Ники собираемся пожениться, – бесстрашно принимая огонь на себя, Фрэнк шагнул ближе к монитору.

– Но я не думал, что это произойдёт так скоро! Я считал – вы подождёте, пока Ники не станет совсем взрослой, хотя бы лет до шестидесяти.

– Синклер, сколько тебе лет? – серьёзным тоном вдруг поинтересовалась Рэнди.

– Шестьсот девяносто четыре, – отец явно растерялся от такой смены темы, но ответил, не задумываясь.

– Ну вот, – укоризненно покачала головой Рэнди. – Такой большой, а в сказки веришь. Ты на полном серьёзе считаешь, что вот они, – взмах в нашу сторону, я к этому моменту успела подойти к Фрэнку и очутиться в его объятиях, – действительно продержатся хотя бы месяц, не говоря уже про десять лет? Серьёзно?

Отец сник. Он прекрасно всё и сам понимал, но, видимо, надежда умирает последней. В этот момент рядом с ним появилась мама, на ходу стягивая перепачканные землёй перчатки.

– Ники, доченька, я так за тебя рада, моя хорошая! Фрэнк, добро пожаловать в семью, сынок! Ты лучшее, что случилось с нашей девочкой, я так счастлива! Ники, покажи колечко, хочу разглядеть поближе.

Вдохновлённая маминой реакцией, я расплылась в улыбке и протянула руку к камере. Мама пришла от кольца в восторг, отец пытался делать недовольное лицо, но махнул рукой и тоже заулыбался. А потом огорошил меня лавиной вопросов по организации свадьбы, причём со знанием дела. Ага, не можешь пресечь безобразие – возглавь его.

Поскольку мы с Фрэнком это вообще пока не обсуждали, как-то нам не до деталей было, мы просто знали, что поженимся как можно скорее, а о подробностях пока не задумывались, я слегка растерялась, не представляя, что ответить на вопросы о дате свадьбы, священнике или модельере, от которого хочу платье. Но тут меня снова выручила Рэнди, заявив, что мы решили устроить общую свадьбу, и детали пока ещё толком не согласовывали, но обязательно известим родителей, как только, так сразу.

Поскольку подобное предложение привело меня в восторг, я даже и не подумала возразить, мужчины тоже промолчали, хотя слышали подобную идею впервые. Наверное... Насчёт Гейба не уверена, но Фрэнк, даже если обговорил бы это с Рэнди мысленно, обязательно обсудил бы всё со мной.

– Двойная свадьба, какая прелесть, – всплеснула мама руками. – Вы, девочки, будете идеально смотреться рядом.

Это вряд ли, учитывая, насколько мы отличаемся по росту, это будет забавно, согласна, но вряд ли идеально, но пусть мама в это верит.

– Тройная свадьба, – раздался голос Ричарда, спускающегося по лестнице с Эбби на руках.

– Тройная! – мама была не просто в восторге, она была в экстазе. – Это будет замечательно, изумительно, так красиво! Близняшки будут идти впереди, и разбрасывать цветы, Вэнди, Бетти и Стейси будут нести ваши шлейфы, ах, я просто вижу этих куколок в пышных платьицах, можно сшить им всем одинаковые наряды, но разных цветов, обязательно пастельных. А мальчики понесут кольца на таких красных, бархатных подушечках. Можно надеть на них такие маленькие смокинги и короткие бархатные штанишки, а ещё бабочки, на малышах так очаровательно смотрятся бабочки!..

– Мам, мам, погоди! – я всё же сумела остановить её восторженный монолог. – Какие малыши, у нас нет столько малышей.

– Ну, как же, – растерялась мама. – Есть! Как раз трое. Эрик, Джереми и Томас.

– Томас? – воскликнуло сразу несколько человек, в том числе и я. Потом раздался громкий хохот, смеялись все, даже отец.

– Ах, Элоиз, не обижайся, пожалуйста, – с трудом сдерживая смех, сказал Гейб. – Но представить Томаса мальчиком, несущим кольца, я не могу. Он перерос эту роль ещё лет двадцать назад.

– Действительно? – расстроенно пробормотала мама. – А я всё о нём, как о маленьком думаю. Но что же делать? Других мальчиков у нас нет, точнее – есть, но Клейтону всего пять месяцев, он точно не подходит. Фрэнк, а у вас в семье случайно не найдётся ещё одной маленькой гаргульи?

– Найдётся, – улыбнулся Фрэнк. – Не совсем гаргулья, лишь частично, но маленький мальчик у нас всё же имеется. Это Доминик, сынишка Энджи, племянник Эрика, – это он уже для меня уточнил. – Ему семь, выглядит как трёхлетний человеческий малыш, так что подойдёт на эту роль идеально.

– Вот и славно, – казалось, решение именно этой проблемы обрадовало маму так, словно только от наличия или отсутствия мальчиков, несущих кольца, зависело, состоится ли свадьба вообще или нет. При том, что, насколько я знала, такие мальчики присутствуют, дай бог, на одной из двадцати свадеб, а то и реже. Но для мамы это было, видимо, очень важно, так что я не возражала. И остальные тоже, проблема-то разрешилась.

В этот момент мои воспоминания прервал хохот Фрэнка. Взглянув на него, я отметила знакомый, чуть рассеянный взгляд – очередной «сеанс связи».

– Поделишься, – поинтересовалась я, проглотив очередной кусок колбасы.

– Обязательно. Рэнди рассказала мне свежие новости из Долины. В общем, твоя мама в расстройстве, а Гейб рвёт и мечет.

– Мама расстроилась, – я заволновалась, но подумала, что случись что-то серьёзное, он не стал бы смеяться, и успокоилась. – Можно поподробнее?

– Конечно. Всё дело в Эйдене. Как ты знаешь, он отправился в Долину вместе с Эндрю, дорогой они подружились, и Эндрю предложил ему остановиться в своём доме, благо живёт один. В общем, особо он Гейбу глаза не мозолил, гулял себе по Долине, знакомился с народом, и когда исчез на пару дней, Гейб и не заметил, других забот хватало, чтобы ещё и за взрослой гаргульей присматривать. А сегодня утром Эйден заявился к нему официально просить руки твоей родственницы Айрис, той, из мясного цеха, не помню, кем она тебе приходится.

– Двоюродной племянницей, – машинально ответила я. – Айрис? Эйден и Айрис?

– Да. Представь себе – очередные половинки. Не зря Эйден так в Долину рвался. Ну, эта хотя бы взрослая, тут проблем не будет. А поскольку её отца сейчас в Долине нет, Эйден явился к Гейбу, как к главе семейства. Предупредив, кстати, что спрашивает разрешение исключительно из вежливости, но в принципе, ни в каком разрешении не нуждается. Он, оказывается, всё это время у Айрис пропадал, вот, сподобились-таки, голубки, покинуть постель, может, запасы в холодильнике закончились, но влюблённые выползли на свет божий, и Эйден решил уведомить Гейба о своих намерениях.

– А почему Гейб рвёт и мечет?

– Сбылись его опасения – ещё одна гаргулья похищает из семьи женщину-оборотня. А ведь, – тут Фрэнк чуть изменил голос, очень похоже спародировав Гейба, – самим не хватает!

Я расхохоталась, представляя своего дядюшку, который абсолютно ничего не может поделать в данной ситуации. Отсмеявшись, поинтересовалась:

– А мама чем расстроена?

– Так эта парочка решила тоже к нашей свадьбе присоединиться. Мол, где трое, там и четверо, к чему время-то терять? И вот теперь снова возникла «проблема кадров» – детей катастрофически не хватает. Нужна четвертая девочка, чтобы нести шлейф, и четвёртый мальчик, чтобы нести кольца.

– С девочками проблем не будет, у нас есть ещё юные родственницы, правда, они несколько постарше, чем Вэнди и Бетти, но это не страшно, подберём кого-нибудь. Но вот с мальчиками точно проблема, третьего-то еле нашли, где же четвёртого-то взять?

– Вот именно это твою маму и расстраивает. Она пытается найти выход и уже начинает бросать алчные взгляды в сторону Томаса.

– Ох, сомневаюсь, что он согласится. А у вас точно больше никого из детей не осталось?

– Единственный оставшийся ребёнок – это Эрик. Но представить его несущим подушечку с кольцами я не могу при всём желании.

– И к чему такие сложности, – вздохнула я, привалившись к Фрэнку и чистя апельсин. – Я готова выйти за тебя хоть завтра, просто расписавшись в мэрии. Но мама мечтает об идеальной свадьбе для меня.

– Её можно понять, – улыбнулся Фрэнк. – Любая мама мечтает об идеальной свадьбе для своей дочери, особенно единственной, порой даже больше, чем сама невеста.

– А ты знаешь, мама ведь никогда даже не надеялась увидеть мою свадьбу. Пределом её мечтаний был мой выпускной. Наши мамы не видят нас взрослыми, мы слишком медленно растём, а они так быстро стареют. Старели, – поправилась я. – Благодаря вашей крови теперь всё изменится. Спасибо.

– Не за что, Солнышко, – целуя мою макушку, ответил Фрэнк. – Я так рад, что твоя мама сможет присутствовать на твоей свадьбе. У наших мам была та же проблема. Взрослыми они нас, конечно, видели, но свадьбы… Мы слишком долго искали своих половинок. Теперь, когда мы можем не только продлевать им жизнь, но и делать бессмертными, всё изменится. Но моя мама так и не увидела ни свадеб сыновей, не своих внуков.

– Мне жаль, – я погладила его по щеке. – Я бы хотела познакомиться с твоей мамой. Думаю, мы бы друг другу понравились.

– Она полюбила бы тебя, я в этом уверен.

«Лулу сыта, – кошка подошла ко мне и коснулась лапкой колена. – Лулу гулять? Новое место, интересно. Лулу гулять?»

– Иди, погуляй, – я осторожно погладила хрупкую головку. – Постарайся не потеряться.

– Иногда мне кажется, что она догадывается о том, что ты её понимаешь, – глядя вслед исчезающей в кустах кошке, покачал головой Фрэнк.

– Очень может быть. Лулу невероятно умная, возможно, понимает и это. По крайней мере, к остальным она с прямой просьбой никогда не обращалась, если рядом была я.

Я вновь мысленно вернулась на шесть дней назад, когда мы толпились возле экрана компьютера, а с другой стороны тоже была небольшая толпа. К моим родителям сначала присоединились Томас и Кристиан, рассказывая о том, что произошло в Долине в наше отсутствие, потом зашла Алана, позвать ребят ужинать, и тоже задержалась. Следом появился Адам и сообщил Гейбу, что на время его «отпуска», и пока отсутствует Дуглас, взял на себя руководство корпорацией, благо современные коммуникации это позволяют, и уже успешно разрулил парочку проблем, так что пусть отец отдохнёт, наконец, по-настоящему, не дёргаясь и не переживая – как там дела на работе? Потом все стали требовать описание острова, мы старались, как могли, расписывая местные красоты, в итоге Ричард сделал несколько снимков и небольшое панорамное видео с крыши виллы и, загрузив в компьютер, отправил всем желающим по электронной почте.

И вот примерно в это время, когда шло обсуждение красот острова, виллы и океана, я услышала тихий робкий голос: «Лулу голодна». Обернувшись, я увидела заглядывающую в дверной проем кошку, которая, поняв, что замечена, поднялась на задние лапки и протянула ко мне сложенные передние. Вспомнив слова Гада о том, как он дрессировал кошку, я догадалась, что именно так она приучена просить еду. Взяв в помощники Фрэнка, я прошла на кухню, а там, пока он накладывал в миску корм из банки, поставила на пол тарелку с оставшейся от ужина котлетой. И едва не прослезилась, слыша мысленные восторги несчастной кошки, впервые в жизни попробовавшей что-то ещё, кроме привычного корма.

После этого я каждый раз старалась дать ей что-то вкусненького помимо еды из банок и пакетиков, где всё было «сбалансировано и полезно для животных», но не так уж и вкусно. Полезное редко бывает вкусным. А без десерта – что за обед?

Лулу оказалась удивительно послушной, деликатной и чистоплотной кошкой, безумно стосковавшейся по доброте. Поначалу они очень боялась человеческих рук без перчаток, но быстро поняла, что никакой боли они не несут, только ласку. Лулу стала всеобщей любимицей, но выбрала в хозяйки меня, возможно, догадавшись, что я её понимаю. Когда, по вечерам, мы все вместе смотрели телевизор, Лулу сворачивалась у меня на коленях, спала в уголке на нашей кровати и именно у меня просила поесть. А я старалась накормить её заранее, до того, как она начнёт унижаться, не нравилось мне это, лишний раз напоминало о том, через что бедному животному пришлось пройти. Надеюсь, ей понравится Долина, потому что, конечно же, мы заберём её с собой.

– Опаньки! – раздался вдруг негромкий голос Фрэнка, выдернув меня из воспоминаний и, кажется, лёгкой дрёмы. А, возможно, не такой уж и «лёгкой». – Похоже, мы остались без фруктов и молочных продуктов, купленных вчера. Хорошо, что тортик я догадался спрятать, всё же у него вчерашняя дата выпуска, мы могли спалиться.

Я открыла глаза и поняла, что лежу на руках у Фрэнка, как в колыбели, а солнце перешло на другую сторону неба. Похоже, я, действительно, уснула. Приподняв голову, я нашла глазами пристань, к которой приближались уборщики, неся в руках корзины с продуктами.

– И помидорки они тоже обобрали, – печально вздохнула я – А я планировала пустить их сегодня на салатик.

– Это логично. Если хозяина нет, всё это всё равно пропало бы. Заметь, они взяли только скоропортящееся. И это хороший знак – они поверили, что сейчас на острове никого нет. Кстати, и чаевые, якобы от хозяина, они тоже нашли – видишь, у мужчины торчит конверт из заднего кармана? Хорошо, что я вчера снял наличные с карточки, пригодились.

– Значит, мы можем возвращаться? Теперь это безопасно?

– Конечно, – губы Фрэнка легонько коснулись моих. – У меня куча планов на остаток дня. Но сначала я хочу кое-что тебе показать.

И он отказался говорить, что именно, лишь загадочно улыбался и намекал на сюрприз, который обязательно мне понравится.

Мы собрали остатки еды в корзину, позвали Лулу, которая моментально явилась на зов – всё же это неправильно, что кошка настолько послушна, это против природы, – посадили её в переноску, Фрэнк раскинул крылья, и мы полетели домой. Да, я уже начала воспринимать эту виллу как дом, и уже знала, что буду очень по ней скучать, когда мы вернёмся в Долину.

Вилла встретила нас чистотой, запахом моющих средств, свежим постельным бельём и полупустым холодильником. Ничего, кладовка и шкафчики полны под завязку, у нас остался тортик, ладно, полтортика, в джунглях полным-полно фруктов, которые только людям достать сложно, нам же только руку протянуть. Ну, ещё подпрыгнуть, конечно. Выживем.

– Пойдём за спрятанными вещами? – предложила я, выпуская Лулу из переноски и выливая остатки сгущёнки для неё в блюдечко.

– Сначала сюрприз, – покачал головой Фрэнк, после чего повёл меня в кабинет, включил компьютер, вошёл в свою почту, что-то скачал, включил принтер, и всё это молча, с загадочной улыбкой. Когда из принтера вылез лист бумаги, я уже едва не подпрыгивала от нетерпения. Протянув листок мне, Фрэнк, всё так же молча, ждал моей реакции.

Я не сразу поняла, что именно держу в руке. Право собственности на что-то. Владельцем являлся Фрэнк. Это что-то представляло собой набор слов и цифр, какие-то координаты, ничего мне не говорящие, кажется, земельный участок размером чуть менее пятнадцати квадратных миль, и что-то ещё, я вчиталась внимательнее, «прибрежная полоса, шириной в 2,43 морские мили». Что? Прибрежная полоса?

– Остров? Ты купил остров?! ЭТОТ?!

– Да, Солнышко, – Фрэнк со счастливой улыбкой наблюдал за моей реакцией. – Это, конечно, всего лишь копия, оригинал у моего отца, но всё абсолютно законно, сделка скреплена нотариально, заверена и зарегистрировано во всех возможных организациях. Этот остров теперь наш.

– Но как? – я не до конца ещё поверила в происходящее, но бурлящее чувство счастья начало подниматься во мне, как пузырьки в коле. – Как ты мог его купить? Ты же всё время был рядом…

– Ну и что? Когда имеешь родственников, как две капли воды похожих на тебя, совсем не обязательно везде присутствовать самому. Остров для меня купил Саймон, всё просто.

– Но… Но как же он его купил? Разве Гад мог его продать, находясь в том состоянии, в котором находится?

– Продать – нет. Но он вполне мог перед той «аварией» зайти к нотариусу и написать распоряжение, что всё своё имущество отдаёт на благотворительность, оно должно быть продано в кратчайший срок с аукциона, а все вырученные средства должны быть поровну распределены между больницами, список прилагается. Сам он попал в больницу как раз из этого списка, так что его будут там холить и лелеять, продлевая его никчёмную жизнь, насколько только возможно. А если начнёт уж совсем загибаться – всегда можно сделать ему укольчик с нашей кровью. Вылечить это его не вылечит, но поможет не отбросить коньки как можно дольше.

– Так ему и надо, – кивнула я, соглашаясь с планом по поддержанию жизни Гада. – Но, неужели он так прямо взял, и всё отдал? Как-то не верится.

– А ты поверь. Он, действительно, пришёл сам, своими ножками, и сам отдал это распоряжение. Солнышко, не забывай, что этот Гад исполняет все приказы моего отца, не может не исполнять. Сам дал ему такую возможность, вот пусть себя и винит. В общем, позавчера был аукцион, и Саймон, по моей просьбе и от моего имени, выкупил этот остров.

– Но это же… Это же безумно дорого… Целый остров!

– Солнышко, я могу их, таких, штук десять купить без проблем. Я же говорил, что богат, и тебе не нужно волноваться, на что мы будем жить.

– Я и не волновалась. Но даже и представить не могла… Господи, остров… И он наш. – До меня стало постепенно доходить, что всё это правда. – И нам не нужно уезжать?

– Только если мы сами этого не захотим.

– Но как? Как ты решил?.. Как догадался?..

– Я подумал об этом с самого начала, едва увидев его. Сразу представил, что здесь можно устроить поселение вроде вашей Долины. Место замечательное, и очень уединённое, чужие сюда точно не сунутся. Тогда-то я и предложил отцу идею с благотворительностью и аукционом. А уж когда увидел, как ты полюбила этот остров, понял, что принял правильное решение.

– Правильное! Самое правильное! – Я запрыгнула на Фрэнка и стала покрывать поцелуями его лицо. – Спасибо, спасибо, спасибо! – потом спрыгнула, помчалась на второй этаж, вылетела на веранду и, окинув взглядом окружающую нас красоту, заплясала от радости. – Он наш! Наш! И не нужно уезжать! Ура!

Попрыгав и поорав какое-то время, я слегка успокоилась, оглянулась на Фрэнка, который стоял, привалившись к косяку, и со счастливой улыбкой наблюдал за моими восторгами, а потом задала ему весьма важный, можно сказать, животрепещущий вопрос:

– Фрэнк, а как ты думаешь, здесь будет расти клубника?

1 сентября 2061 года

Я проснулась в ту же секунду, как Фрэнк осторожно переложил меня со своей груди и встал с кровати. А поскольку он так старался меня не будить, то я продолжила старательно «спать», прислушиваясь к его шагам и шороху в углу комнаты. Через некоторое время у меня над ухом раздалось негромкое:

– Мамочка, мы кушать хотим.

Открыв глаза, я улыбнулась своим любимым мужчинам, большому и маленькому, причём первый держал второго в протянутых ко мне ладонях, в которых кроха Люк лежал, как в колыбели. Усевшись поудобнее, я взяла на руки своё сокровище, уже недовольно кряхтящее и чмокающее, в ожидании завтрака, и приложила к груди. Малыш тут же присосался к источнику пищи и притих, а я с улыбкой разглядывала крохотное, но крепкое тельце в одном памперсе – любую другую одежду и пелёнки он рвал, для памперсов пока координации не хватало, но вскоре он и до них доберётся.

Светлый пушок на головке, родинка над уголком рта, ярко-синие глазки – этот цвет у него с самого рождения, никакой невнятной голубизны человеческих новорожденных, – и уже сейчас идеально прекрасные черты лица, показывающие, что вырастет он копией папочки, только цвет волос будет моим.

– Мне кажется, он ещё немножко подрос, – прошептала я, любуясь нашим с Фрэнком творением.

– Конечно, подрос! – согласился со мной мой любимый муж. – Совсем большой у нас с тобой сынище. Месяц – это очень солидный возраст, скоро в школу, а там и колледж не за горами. Э-эх.

Он тяжело вздохнул и смахнул несуществующую «скупую мужскую слезу».

– Как ты его услышал? – поинтересовалась я. – Он ведь даже вертеться ещё не начал, не говоря уж о том, что не заплакал.

– Он позвал меня.

– Уже? Так рано?

– Я же говорю – совсем взрослый. Но вообще-то это не был зов в прямом смысле. Я проснулся от дикого голода и ощущения мокрого памперса на заднице. Учитывая, что спал я голым, чувство было... необычным, как минимум.

– Поразительно! – покачала я головой, с восхищением глядя на своего талантливого сына.

Маленькие гаргульи слышали родителей, в основном, конечно, отцов, с рождения, но сами начинали отвечать в возрасте трёх месяцев или старше, как правило, это был мысленный плач. Научившись этому способу общения, малыши практически переставали плакать вслух, и это было очень удобным – смертные мамы могли спокойно спать, пока бессмертные папы вскакивали к малышам по ночам.

Всё это я узнала, став мамой, и хотя мне требовалось в два раза меньше времени, чем Фрэнку, для того, чтобы выспаться, а будучи тоже бессмертной, я не уставала, но он всё равно решительно взял на себя ночные вставания к нашему заплакавшему детёнышу, даже пытался подкладывать его к моей груди, не будя меня. Наивный, я просыпалась раньше него, но позволяла ему заботиться о нас обоих, раз уж это доставляло ему такое удовольствие.

– Я никогда не слышал, чтобы малыши так рано начинали общаться, тем более – таким способом, – в голосе Фрэнка звучала настоящая отцовская гордость. – Возможно, это его дар. В конце концов, в вашей семье необычные способности даруются вместе с бессмертием, а Люк родился уже бессмертным.

– Ох, надеюсь, что он просто вундеркинд, и овладел вашей семейной телепатией чуть раньше других, – покачала я головой, поглаживая пальцем сосредоточенно нахмуренный лобик. – Не хотелось бы ему такого дара, как настоящая телепатия. Меня мой-то дар порой раздражает, хотя он и весьма ограничен, а что, если Люк сможет читать мысли всех окружающих? Это же ужасно! Он же с ума сойдёт!

– Солнышко, погоди пугаться. Люк всего лишь сообщил мне о своём дискомфорте, а ты уже опасаешься, что он стал телепатом. Сама подумай, будь у него выбор, кого бы он позвал? Кто в состоянии его накормить?

– Ты прав, я слегка нагнетаю. Ладно, подождём, понаблюдаем, может, действительно, просто более раннее развитие, вот и всё. Не хочу ему дара, от него не всегда польза, всякое бывает. Хорошо, что у Фанни дара нет.

– Она так не считает, но я тоже этому рад. Пусть побудет просто ребёнком, насколько это вообще возможно.

– Как она, кстати? Ещё не проснулась?

– Нет, всё ещё спит, – раздался тихий голос с первого этажа. – Всем доброе утро.

– Привет, Майкл, – так же тихо ответила я. – Ты что, опять полночи любовался, как она спит?

– Нет, только последние два часа, – последовал совершенно серьёзный ответ.

– Я же пошутила! – одними губами сказала я Фрэнку, а он в ответ лишь пожал плечами. Ну, да, половинки – они такие. И я потихоньку привыкаю, правда. Но иногда всё равно бывает немножко странно.

– Кто приезжает сегодня кроме Рэнди, Гейба и их табора? – спросила я, прикладывая Люка к другой груди.

Да, семейка Рэнди разрасталась, и они с Гейбом решили пропустить несколько его следующих циклов, пока эти дети не вырастут. А на данный момент у них имелось шестеро детей – трое родных и ещё трое от Алекса, тот так и не успокоился и пятнадцать лет назад передал им очередную свою дочь. В этот раз он внял запрету Гейба и не пытался заявиться в Долину, а вызвал его к месту своего тогдашнего обитания и передал ему новорожденную малютку Холли с рук на руки. И теперь она, вместе с Лили и Джейсоном, родными детьми Гейба и Рэнди, зовёт их мамой и папой, в то время как близняшки теперь считаются сёстрами Гейба, что, впрочем, так и есть на самом деле, а Кевин – братом Рэнди, сходство между ними невероятное, а внешняя разница лет в десять, не больше.

– Ещё Филипп и Люси, эти уже со своим табором.

– Что, со всеми?

– Да. Все тринадцать человек.

– А дома для них готовы?

– Давно готовы. Один для Гейба и Рэнди с младшими, соседний для близнецов и близняшек...

– Стоп! Гейб позволил им жить отдельно?

– Солнышко, я тебя умоляю! Эти коттеджи стоят на расстоянии десяти футов друг от друга, это же, считай, соседняя комната, практически. В один дом они все не поместятся, так не отселять же малышей.

– Да, конечно, просто как-то странно. Как Гейб подобное допустил?

– Как? Да так же, как и всё остальное, с чем он не согласен. Рэнди сказала – он сделал, без вариантов. А она уверена в своих братьях.

– Ох, мне бы её веру, когда Фанни будет столько же, сколько близняшкам. – Я глазами показала вниз, в сторону первого этажа.

– Я всё слышу, – донеслось оттуда.

– Подслушивать нехорошо, – откликнулся Фрэнк, потом успокоил меня. – У нас есть ещё около двадцати пяти лет до того, как можно будет начинать волноваться. Успеем ещё.

– Мы подождём до шестидесяти, обещаю! – голос Майкла звучал так, словно он и правда верил в то, что говорит. Но я-то помнила себя в пятьдесят, и то, что испытала, встретив свою половику. Ох, что-то мне подсказывает, что сделают они меня бабушкой гораздо раньше, чем хотелось бы. Так, не думать об этом, не думать! Фанни всего двадцать, совсем кроха, и ещё долго останется такой.

Наша малышка родилась ровно через двадцать лет и девять месяцев без двух дней после того дня, когда здесь, на острове, на нашем пляже, мы с Фрэнком в первый раз занялись любовью. Оказалось, что женщины-оборотни совсем не бесплодны, просто для того, чтобы иметь детей, им нужно встретить свою половинку, в этом они очень похожи на мужчин-гаргулий. У нас, оказывается, тоже есть свой цикл, и запускается он в первую ночь – или день, как у нас с Фрэнком, – со своей половинкой.

Когда Фрэнк говорил мне, что половинки не бывают бесплодными, что дети у нас обязательно будут, я очень хотела ему верить, но факты говорили сами за себя. За долгие столетия, даже тысячелетия – ни одного малыша не родилось у наших женщин. Вывод напрашивался сам собой – женщины-оборотни бесплодны, без вариантов.

Я ошибалась.

Первой ласточкой была Алана, подарившая своему мужу и половинке прелестную дочурку ровно через шестьдесят лет и девять месяцев после их первого раза. Вдохновлённая этим, я готова была ждать столько же, и очень удивилась, когда спустя не шестьдесят, а всего лишь двадцать лет после свадьбы у меня начал расти живот. Вот это был сюрприз! Причём, одновременно со мной, живот начал расти и у Айрис, и наши дочери родились с разницей всего лишь в неделю.

Вот тогда-то все и сообразили про наш цикл и его активацию. Причём, Айрис была старше меня чуть ли не на четыреста лет, и Эйден был у неё не первым мужчиной, но всё это было несущественно – двадцатилетний цикл и у неё тоже активировался после первого раза с её половинкой.

Довольно быстро до нас дошло, почему же свою дочку Алана ждала так долго. Да потому что там цикл был как у мамочки, так и у папочки, и совпадали эти циклы лишь раз в шестьдесят лет. Но я думаю, они не очень расстроились, что такое шестьдесят лет в сравнении с вечностью?

В общем, наши женщины получили надежду, им осталось лишь ждать, ведь рано или поздно все половинки находят друг друга.

Порой хотелось бы, чтобы все-таки позже, чем раньше, но от нас ничего не зависит, так что приходится смиряться. И мы смирились, когда шестнадцать лет назад впервые привезли свою малышку на очередной общесемейный сбор в Долине – на свадьбу Винсента, который тоже встретил свою половинку, человеческую девушку по имени Тиффани. И вот на этой самой свадьбе наша Фанни впервые встретила Майкла, самого старшего из братьев Эрика, с которым мы познакомились, когда впервые летели на этот остров. И который вот уже шестнадцать лет живёт здесь, вместе с нами, поскольку отказывается покидать свою половинку даже на несколько минут.

Конечно, мы были в шоке. Наша кроха только-только бегать начала, а у неё уже жених нарисовался. И растерялись мы поначалу, не без этого. Но Фрэнк пережил это гораздо легче, чем в своё время Гейб, всё же для него само понятие «половинки» – это нечто замечательное, это чудо, случившееся с нашей дочерью, пусть и слишком рано. Поэтому, когда первоначальный шок прошёл, он весьма благосклонно отнёсся к Майклу в качестве половинки нашей Фанни. К тому же, мы заполучили идеальную няньку для своей малышки и смогли слегка расслабиться, потому что этот маленький живчик, уже годам к трём осознавший свои сверхспособности и бессмертие, не желал даже слышать о каких-то там няньках, которых, по традиции, приставляла к ней семья гаргулий. Какие няньки, если она «узе больсяя». Мы около года бились над этой проблемой, гоняясь за своей ставшей слишком шустрой и непослушной – кризис трёх лет во всей красе, – крохой по всему острову, как вдруг, в одночасье, проблема была решена.

Желание постоянно находиться рядом было у Фанни и Майкла одинаково сильным, так что мы вздохнули с облегчением – она никогда не убегала от него, а вот от нас старалась удрать постоянно. Что поделать, вот такая свободолюбивая у нас была крошка.

Я порой смеюсь, что дочь «вся в папочку», не зря я назвала её Франческой, в его честь. Поначалу мы звали её Франни, но, пытаясь самостоятельно произнести своё имя, она выдала нечто, похожее на Фанни, чем привела в дикий восторг братьев Фрэнка, утверждающих, что «цикл замкнулся, а Саймон вообще провидец». С их нелёгкой руки теперь все только так её и зовут, даже я уже никакого другого имени для своей малышки не представляю. Ничего, если захочет – сменит, когда подрастёт, у нас в семье подобное уже бывало, и не раз. Но пока имя её вполне устраивает, особенно учитывая, что оно очень даже девчачье, и обидной кличкой, как в своё время для Фрэнка, не звучит.

Сейчас ей двадцать, но в школу она не ходит, мы занимаемся с ней индивидуально, впрочем, всю программу средней школы она уже давно прошла, по некоторым предметам уже изучает программу колледжа. Но внешне она – обычная семилетняя малышка, обожающая проказы и шалости, своего Майкла – и я стараюсь не очень сильно ревновать, понимая, что он для неё всегда будет на первом месте, – своих родителей, маленького брата, остров, океан и свою ручную черепашку Кики. Пока она счастлива на нашем острове, и я рада её счастью.

Сейчас она спит и кажется настоящим ангелочком, но через пару часов уже будет носиться по острову со своей лучшей подругой Кэнди, старшей дочкой Эйдена и Айрис, и с Майклом в качестве общей няньки, потом девочки будут нетерпеливо топтаться на причале, дожидаясь, когда приплывёт катер с гостями, потому что двадцать три пассажира не уместит ни один вертолёт, даже если половину из них можно посадить на колени. И когда гости, наконец, приплывут, по острову будут носиться уже пятеро суперсильных и супербыстрых бессмертных ребятишек, а взрослые будут хвататься за головы и носиться следом, пытаясь хоть как-то контролировать это стихийное бедствие, которое послезавтра вырастет до шести – прилетят Алана, Себастьян и их дочь Келли.

На данный момент в семье было десять детей, имеющих сразу двух бессмертных родителей, но Энжи с мужем и двумя детьми, появится к самому торжеству, через шесть дней, а остальные двое – Люк и Сабрина, вторая дочка Айрис, младше него на четыре дня, – пока ещё особых хлопот не доставляют. И ключевое слово здесь – пока! А учитывая, что в нашей семье ещё четыре девочки уже имеют своих половинок-гаргулий, количество детей, бессмертных с самого рождения, будет расти по экспоненте.

Впрочем, и детей, имеющих одного бессмертного родителя, стало рождаться гораздо больше, поскольку кровь гаргулий, замедляющая старение смертных жён и дарующая им идеальное здоровье, позволяла иметь не единственного ребёнка, как раньше, а двоих, а в случае половинок – даже троих-четверых. И не нужно далеко ходить за примером. Джулия, прежде планировавшая подарить мужу троих детей, после чего стать бессмертной, обратившись в вампира, отодвинула обращение ещё на некоторое время, чтобы успеть родить и выкормить четвёртого малыша, которым сейчас как раз была беременна. У неё три мальчика – Эрик, Уоррик и Меррик, и она страстно мечтает о дочке. Даже имя у неё уже готово – Ульрика. Срок ещё слишком мал, чтобы узнать пол ребёнка, но, в принципе, по её словам, Ульрик – неплохое имя и для мальчика тоже. А Джеффри согласен на всё, лишь бы его любимая Джулия была счастлива. И хотя из-за подобной задержки она уже стала заметно старше него, поскольку физически ей около сорока, но никакой проблемы он в этом не видит, ведь для Джеффри его половинка прекрасна в любом обличье и возрасте.

Семья доктора гостит на острове второй месяц. Сначала они приехали, чтобы Джеффри принял наших с Айрис малышей, потом я уговорила их остаться до торжества, чтобы туда-сюда не мотаться. Поскольку к этому моменту Джулия успела забеременеть – цикл Джеффри выпадал как раз на это время, – то он счёл это разумным, а дети встретили подобное предложение на ура. И вот теперь Джулия поговаривает о том, чтобы остаться здесь как минимум на год, место ведь просто чудесное. В принципе, ничего этому не препятствует – этот год их дети в школу не пойдут, следующий – тоже, они планировали провести пару лет в Долине, но почему бы не здесь? Тем более что Джеффри уже давно не единственный семейный доктор, Кристиан как раз сейчас обитал в Долине, так зачем там сразу два доктора?

Кстати, о Кристиане. Он приедет к самому торжеству, вместе с последней партией гостей, чтобы никто не остался в Долине без врачебной помощи. И приедет не один. Кристиан, так страдавший из-за смерти своей любимой девушки, покончившей с собой по вине деда Алекса – узнав об этом, Гейб отлучил своего отца от семьи и семейной кормушки, лишив пособия, – нашёл своё счастье, обрёл половинку и больше уже не страдает из-за того, в чём не было его вины. И вся семья очень за него рада.

В общем, Джулия, Джеффри и их мальчишки присоединились к тем семьям, которые сейчас живут на острове более-менее постоянно. Таких семей восемь, но лишь у Айрис с Эйденом есть дети, ну, ещё и у нас с Фрэнком, конечно. Кроме этого, многие оборотни и гаргульи приезжают отдохнуть – на месяц, неделю или уик-энд. Для них в посёлке, выстроенном, когда мы с Фрэнком решили сделать этот остров «филиалом Долины», всегда приготовлены свободные коттеджи со всеми удобствами, в количестве двух дюжин, ещё полдюжины уединённых домиков по всему острову, у этих уже «удобства во дворе», то есть биотуалет и душ на улице, электричество от солнечных батарей всё же есть, а так же, для желающих имеется большой запас палаток.

Любители палаточного уединения имели выбор – готовить на костре или приходить питаться в посёлок. На моей памяти приходили лишь две пары, остальных мы практически не видели. Основным рационом таких «экстремалов» были вкуснейшие дикие свинки, которые водилось на острове в изобилии, а поскольку естественных врагов у них не было, то они расплодились в огромном количестве, на радость прожорливым бессмертным.

Я подняла сытого Люка к плечу, погладила по спинке, чтобы он срыгнул, после чего стала покачивать, любуясь ставшими сонными глазёнками сынишки. Но малыш недовольно скривился и раскрыл ротик, требуя уже ставшее привычным вознаграждение. Рядом тут же появился Фрэнк и сунул в жадно раскрытый беззубый ротик кусочек клубник, с которого перед этим удалил все семена. Люк стал интенсивно сосать любимое лакомство, вскоре его глазки закрылись, а обсосанный кусок клубники к этому моменту был раздавлен в кашицу и проглочен.

Ох, видели бы это борцы за права детей, вот бы шум подняли. Мама, помню, пришла в ужас, когда Фрэнк впервые угостил при ней клубникой двухнедельную Фанни. Но он успокоил маму, объяснив, что для младенца, родившегося бессмертным, никакой опасности нет, абсолютно никакой. Всякие диатезы и несварения исключены абсолютно, подавиться малышка тоже не сможет, поскольку клубника для её твёрдого тельца по плотности мало чем отличается от жидкости. Так что, почему бы и не угостить доченьку вкусненьким, если это только на пользу?

Особенно учитывая, что молоко у меня может и питательное, но не такое уж и вкусное. Этого Фрэнк, конечно, маме не говорил, это он мне сказал. Да, он его пробовал, а как иначе? В конце концов, лактация – вовсе не повод отказаться от ласк груди, которую Фрэнк предпочитал ласкать по большей части губами, тут уж хочешь-не хочешь, а попробуешь. Кстати, этой ночью Фрэнк был особенно хорош, я чуть плечо ему не сгрызла, сдерживая стоны удовольствия.

Один из минусов того, что имеешь бессмертного ребёнка – любовью приходится теперь заниматься беззвучно. Пускай Фанни умеет ставить защиту от посторонних шумов едва ли не с младенчества, но мы предпочитаем не рисковать. И за прошедшие годы мы так натренировались, что даже поселившийся в нашем доме Майкл никаких особых неудобств нам не доставляет. А запах? Ну, а что – запах! Мы женаты и любим друг друга, и скрываться особо не собираемся. Дети не понимают, а реакция взрослых мне в этом плане безразлична.

Да, и кстати, время от времени можно оставить детей на няньку и удрать туда, где можно себя не сдерживать. Это же наш остров, и где здесь можно спрятаться, мы знаем прекрасно.

Фрэнк забрал у меня уснувшего малыша и отнёс в кроватку. А я любовалась своим красавцем, без единой нитки на теле, и в стотысячный раз думала, как же мне повезло, и чем же я заслужила подобное счастье? Потом Фрэнк вернулся в постель, скользнул под прикрывающую нас лёгкую простынку, которой мы укрывались исключительно ради уюта, хитро подмигнул и указал взглядом на пол, точнее, на находящуюся под нами спальню Фанни, смежную с комнатой Майкла. Я сразу поняла, что он затевает какую-то каверзу и не ошиблась. Звучно чмокнув меня в щеку, Фрэнк театральным шёпотом произнёс:

– Дорогая, может, воспользуемся тем, что дети спят, и...

– Господи, а можно это хотя бы не анонсировать, а? – раздался стон снизу. – Совесть имейте, мне подобное ещё лет тридцать не светит.

– Сорок, минимум! – тут же вскинулся Фрэнк.

– Ладно, ладно, как скажешь. – Снизу раздалось шуршание, потом я увидела, как Майкл, с завёрнутой в одеяло спящей Фанни на руках, удаляется от дома и исчезает в джунглях. До нас долетел его голос. – Всё, я ушёл, плодитесь и размножайтесь.

Фрэнк, давясь беззвучным смехом, откинулся на кровать, радуясь подложенной Майклу свинье. А я задумчиво протянула.

– Фрэнк, а ведь они не выдержат. Какие сорок? Тридцать, максимум. Ей будет пятьдесят, как было мне. И мы даже вякнуть ничего не сможем, считать-то они умеют.

– Даже слышать об этом не хочу! – застонал Фрэнк. – Наша крошка и этот... бугай! Нет, не раньше шестидесяти!

– Бугай? А сам-то ты кто? – захихикала я, а потом посерьёзнела. – Фрэнк, тебе лучше быть к этому готовым. Вспомни, единственным аргументом моего отца была моя человеческая хрупкость, только из-за этого ты согласился подождать, хотя не факт, что долго продержался бы.

– Думаю, месяц я бы выдержал.

– Теперь мы этого уже не узнаем. А Фанни уже бессмертная, мы даже это не можем Майклу предъявить. Вспомни, после моего перерождения отец косился на тебя, фыркал, бурчал себе под нос и изображал страдальца. Но реально сделать ничего не мог. И ты не сможешь. Смирись.

– Вот Синклер-то обрадуется, – вздохнул Фрэнк.

– Он уже радуется, – сообщила я мужу, вспомнив, как, узнав о том, что крошка Фанни уже обрела свою половинку, отец долго ржал, а потом с чувством продекламировал:

Теперь я продекламировала это Фрэнку. Он слегка обиженно глянул на меня.

– На чьей ты стороне?

– На твоей, конечно! – я поспешила утешить его поцелуем. – Но я смотрю на вещи реально, в отличие от вас. Кстати, что-то мне подсказывает, что отец радуется твоим будущим страданиям сейчас, пока Фанни маленькая, а отношение к ней Майкла скорее родительское. Но как только она из ребёнка начнёт превращаться в девушку, отец тут же окажется на твоей стороне, и вы, плечом к плечу, будете дружно коситься, фыркать и ворчать на Майкла. И ничего не сможете сделать. И даже аргумент с неудачным временем беременности их не удержит.

Да уж, то, что работает с Вэнди и в будущем поможет с близняшками, для уже бессмертной Фанни тоже не аргумент. Потому что для неё вопрос перерождения вообще не актуален.

Я вспомнила о Вэнди и вздохнула. Вот уж кому я действительно сочувствовала. А так же своему лучшему другу Эрику, по воли судьбы ставшему Купидоном для нас с Фрэнком, ведь это благодаря ему мы встретились. В каком-то смысле мы ответили ему той же услугой, ведь именно на нашей свадьбе он встретил Вэнди, свою, как оказалось, половинку. Моё предположение оказалось пророческим, вот только я-то думала, что он встретит кого-нибудь постарше. Так что школу он бросил несколько раньше, чем планировал, перебравшись в Долину, вместе с родителями, конечно.

Они стали неразлучны, как и все половинки. Разница в возрасте между ними лишь год, но гаргульи взрослеют быстрее, так что он-то переродился давным-давно, а Вэнди ждать подобного события ещё лет двадцать, плюс-минус. И вот этот самый «плюс-минус» портит жизнь влюблённой парочке и даёт некоторую надежду Роджеру и Каролине, родителям Вэнди.

Дело в том, что, в отличие от гаргулий, чей возраст перерождения известен с точностью до года, у оборотней он колеблется на несколько лет в обе стороны. Прежде это, в общем-то, никак не повлияло бы на решение влюблённой парочки не ждать перерождения Вэнди, в конце концов, гаргульи столетиями занимались любовью со смертными женщинами, и ничего. Но теперь нам известны новые факты – то, что женщины-оборотни не бесплодны, и что их двадцатилетний цикл активизируется в момент первой близости с половинкой.

А что, если перерождение тоже произойдёт спустя двадцать лет и придётся как раз на момент беременности? Ведь физиологически плод идеально подходит под тело своей матери, у человеческих женщин рождаются по-человечески хрупкие дети, у бессмертных – такие же изначально крепкие, как и они. И что случится, если «мягкое» тело будущей матери в одночасье станет «твёрдым»? Младенец не выживет, его просто раздавит.

Есть, конечно, шанс, что запланированное природой перерождение будет отложено до конца беременности, точно так же, как беременные бессмертные теряют способность к обращению. Но кто станет это проверять? Кто рискнёт жизнью будущего малыша? Уж конечно не те, кто вырос в семье, в которой дети – большая редкость и огромная драгоценность. Так что, им в любом случае придётся ещё несколько лет подождать с первой близостью, хотя бы до шестидесяти. Чтобы уж с гарантией.

– Знаешь, несколько лет назад я побеседовала с Вэнди о том, что можно доставлять друг другу удовольствие, не переступая последней черты, как мы с тобой в пещере, помнишь? Оказалось, я была не первой, Рэнди тоже об этом с ней поговорила немного раньше, и даже указала путь в пещеру. Надеюсь, это поможет ребяткам дотерпеть.

– Я-то был первым, – гордо сказал Фрэнк. – А после меня с Эриком на ту же тему побеседовали ещё как минимум шестеро.

– О, господи, надеюсь, Роджер и Каро никогда об этом не узнают.

– Насчёт Каро я не в курсе, а Роджер входил в ту самую шестёрку. Синклеру бы у него поучиться, как надо и как не надо обращаться с будущим зятем.

– Наверное, Роджер выбрал из двух зол меньшее, – предположила я. – И он, в принципе, благоволит к Эрику хотя бы потому, что тот регулярно сдаёт кровь для Каро.

Каролина, мама Вэнди, стала вампиром уже давно, почти сразу после того, как у неё появилась такая возможность. Особых проблем ей это не доставляет, регулярный приём небольшого количества крови гаргулий, буквально несколько капель пару раз в день, убивает напрочь жажду человеческой крови, так что питается она кровью животных, идущих на убой на ферме. В остальном – только плюсы. Она сравнялась по силе и скорости с мужем, и теперь будет вечно рядом с ним, она сможет увидеть свою дочь взрослой, а так же понянчить своих внуков и правнуков. Ну а то, что кожа её на солнце блестит – так в Долине к этому привыкли, а среди людей она старается не появляться. И очень благосклонно относится к Эрику, как моя мама к Фрэнку.

1 сентября 2061 года

– Отец говорит, что лайнер уже вышел из Майами, – прислушавшись к невидимому собеседнику, сказал Фрэнк.

– Отлично! – улыбнулась я. – Когда они планируют быть здесь?

– Где-то через четыре-пять дней. Они особо не торопятся, зайдут в несколько портов, раз уж выпала такая возможность. Отец проведёт с ними пару дней, пообщается со всеми, кого давно не видел, а потом рванёт сюда, напрямую, на крыльях. Его вещи останутся на лайнере и прибудут сюда позже. Он напомнил, что я должен ему кучу футболок, так что сейчас как раз подходящий момент вернуть долг.

– Да, его футболки тогда нас с тобой здорово выручили, – кивнула я. – Жаль, что у тебя с надписями нет. Ну, ничего, пару дней переживёт. Ему готовить коттедж или он возьмёт палатку?

– Вообще-то он планирует остановиться у нас, одна-то спальня пока свободна.

– Но там же нет кровати. И стены разрисованы героями сказок!

– А уж это его проблемы, – хмыкнул Фрэнк. – Он в курсе, что эта комната предназначена для Люка, так что претензии не принимаются. Он может спать на надувной кровати, их-то у нас полным-полно.

Действительно, этого добра у нас навалом. Когда я планировала собрать на острове всю семью, объединившую оборотней, гаргулий и вампиров, я задумалась, как разместить здесь около полутысячи человек, если реально есть место максимум для полутора сотен. Тогда мне и пришла в голову идея с палатками и надувными кроватями – я подумала, что в нашем раю многие бессмертные с удовольствием поспят под открытым небом.

Но когда дополнительные палатки и кровати были уже закуплены, об этом узнал Гейб и предложил другой вариант – воспользоваться одним из принадлежащих ему круизных лайнеров. Часть членов семьи доберётся до острова своим ходом – вертолётами, катерами, на крыльях, – и расселится в коттеджах, а кое-кто и в палатках, но исключительно по собственному желанию, а не по необходимости.

Остальные соберутся в Майами, откуда приплывут к острову на лайнере, который встанет на рейде неподалёку от причала – глубина позволяет. И на нём же они и будут жить всё то время, пока будет длиться праздник.

Команды на лайнере, конечно же, не будет, всех людей, отправленных в отпуск, заменят мои родственники. Порой мне кажется, что, при желании, оборотни и гаргульи соберут, запустят и смогут пилотировать даже космический корабль, что им какой-то круизный лайнер?

Предложение Гейба, действительно, стало выходом. И вот, как оказалось, первый этап плана уже стартовал.

– Кстати, какие коттеджи выделены для семьи Филиппа и Люси? – решила уточнить я.

– Четвёртый, с двумя спальнями, двенадцатый и семнадцатый, с тремя. Этого вполне хватит.

– Я так поняла, Диллон с ними не приедет, раз ты сказал, что их тринадцать?

– Нет, он прибудет на лайнере. Но вот все остальные – с ними.

Я улыбнулась, вспомнив эту дружную, «сложносочинённую» семейку. Ясно увидела Филиппа, Люси, и их младшенькую, Мелани. Упустив первый цикл мужа из-за несчастного случая, Люси сумела воспользоваться вторым. Регулярно принимаемая кровь гаргулий не только подарила ей идеальное здоровье, но и продлила её «женский век», отсрочив климакс и позволив без проблем зачать, выносить и родить абсолютно здоровую малышку.

Старшая дочь тоже радует родителей – уже подарила им четверых внуков, и останавливаться на этом, вроде бы, не собирается. В принципе, здоровье позволяет, возраст тоже – хотя Стейси уже почти пятьдесят, физически нет ещё и тридцати. Её муж, так же как и она, гораздо моложе своего календарного возраста, а поскольку общается только с исключительно здоровыми людьми и бессмертными, которые не болеют в принципе, то и его здоровью тоже ничего не угрожает. Хотя он порой всё равно забирает себе всякие детские ссадины и царапины, тут уж его не переубедить. Но, благодаря регулярному приёму «суперлекарства», заживает всё это на нём практически мгновенно.

Да, Стейси вышла замуж за Кайла. Детское обожание переросло в настоящую любовь, Кайл тоже полюбил юную красавицу, в которую со временем превратилась малышка, умеющая обращаться в собаку. Они – чудесная пара, два человека, принятые бессмертными в свою семью в тот момент, когда им была нужна помощь, ставшие полноценными членами общины, живущей в Долине.

Кайл заочно окончил университет и теперь работает на семейную корпорацию Форестов. Я точно не знаю, что именно он делает, главное, что для этого ему нужен лишь интернет и компьютер, поскольку покидать Долину для него смертельно опасно. Но это не является для него какой-то особой проблемой, у него есть семья, работа и безопасное убежище, этого достаточно.

Достаточно этого и для Стейси, она тоже не покидает Долину и мужа, ну, разве что несколько раз они отдыхали у нас, на острове, но это не в счёт. Их старшие, Брэндон и Лора, окончили школу и колледж, живя в семьях тех из членов семьи, кто время от времени поселялся среди людей, когда их детям тоже приходила пора идти в школу. Брэндон вернулся в Долину, Лора живёт среди людей, делая карьеру на одном из предприятий, принадлежащих Гейбу. Они оба – самые обычные люди, никакого дара, ни собственного, ни унаследованного от родителей, у них нет. Они тоже регулярно принимают кровь гаргулий, так что имеют идеальное здоровье.

А вот вторая дочь, пятнадцатилетняя Вики, унаследовала дар своей матери. Практически с рождения она тоже может превращаться в ньюфаундленда. Поэтому она остаётся в Долине, учится дистанционно, поскольку имея выбор – жить среди людей и скрывать свой дар или оставаться в Долине, и открыто превращаться всегда, когда этого захочется, – выбрала второй вариант, по крайней мере, пока. Возможно, став старше, она захочет пожить вне Долины, но на данный момент её всё устраивает.

Джеффри нашёл у Стейси и Вики общий ген, видимо, отвечающий за эту мутацию, и он не имеет ничего общего с теми генами, которые помогают обращаться нам. Видимо, это, действительно, всего лишь мутация, а не отдельный вид, как можно было бы предположить. И мутация наследуемая. Возможно, кто-то из детей самой Вики сможет превращаться, а, может, всё закончится на ней, ведь она единственная из четырёх детей унаследовала этот ген. В общем, это покажет только время.

Так же, лишь время покажет, не унаследовала ли Вики и малыш Колин, их младшенький, дар, точнее – проклятье отца. У Кайла эта особенность обнаружилась в семнадцать, поэтому ещё может проявиться у младших. Но мы все надеемся, что то, что произошло с ним – всего лишь случайный сбой, и никому больше не передастся.

Но если даже кто-то из детей и унаследует его способность забирать чужие болезни и раны, то у них, как и у их отца, всё равно будет шанс на долгую полноценную жизнь. А уж если подобную особенность унаследует бессмертный – это было бы вообще великолепно, ведь забирая чью-то болезнь, он излечивался бы мгновенно. Поэтому все с любопытством ждут, не проявится ли эта особенность у детишек Пирса и Салли.

Да, Пирс женился. И не просто женился – он встретил свою половинку! Вот это было настоящее чудо, судьба, действительно, умеет выстраивать многоходовые комбинации. А началось всё с трагедии – умерли родители Кайла. Отравились. Называется, сходили в ресторан, отпраздновать тридцатилетие совместной жизни. Та история на всю страну прогремела – в солонках на столах оказался крысиный яд, диверсия, устроенная конкурентами, в общем, отравилось восемнадцать человек, тринадцать – насмерть. И среди них – родители Кайла.

Все эти годы Кайл общался с родителями по телефону и скайпу, но никогда не навещал их. О том, что он жив, знали лишь они и его младшая сестрёнка, для остальных Кайл давно умер и был кремирован, у его родителей даже урна «с прахом» дома стояла. Кайл никогда не рассказывал, где он живёт, но родителям было достаточно того, что сын жив, здоров и в безопасности, они ещё помнили, через что ему пришлось пройти, так что поддерживали легенду о его смерти.

И вот теперь их не стало, сестрёнка Кайла осталась одна. Ей было уже семнадцать, большая, в принципе, девушка, через несколько месяцев оканчивала школу. Будь она младше – пришлось бы что-то решать с опекунством, а так Кайл решил, что будет поддерживать её материально, средства позволяли, всё равно она вскоре уезжала в колледж.

Но не приехать на похороны родителей Кайл не мог. Загримировавшись, он наблюдал за всем происходящим издалека, не имея возможности подойти ближе – это было слишком опасно. Конечно же, Пирс отправился вместе с ним, продолжая опекать и оберегать своего названного сына. Поскольку ему-то опасаться было нечего, то в какой-то момент он затесался в толпу провожающих, чтобы положить цветы от Кайла на гроб его матери. И как раз в это время девочке стало плохо, она начала падать, и именно Пирс подхватил её на руки. Очнувшись, она подняла на него глаза… Дальше стандартно – один взгляд, одно прикосновение, и Пирс пропал.

Кайл возвратился в Долину один, впрочем, на семейном самолёте, так что никакой опасности для него не было. А Пирс остался. Дождался, пока Салли окончит школу, и забрал её в Долину. И с тех пор они не расставались ни на час, у них двое замечательных детей, и они планируют завести ещё одного-двух, прежде чем Салли тоже станет бессмертной.

Кстати, с той встречи прошла эта странная «одержимость» Пирса Кайлом, которая теперь уже никого не удивляла – ей нашлось, наконец, логическое объяснение. Не возьми Пирс взрослого, в принципе, парня себе «в дети», не опекай и не защищай его так яростно от всех и вся, словно ему года три, не больше, вряд ли поехал бы с ним на похороны, а значит, не смог бы встретить свою половинку. Он теперь относится к Кайлу скорее как к брату, продолжает присматривать за ним, но уже без фанатизма, по крайней мере, уже не контролирует, тепло ли тот одет и сытно ли покушал.

– Кстати, ты слышала последние новости про Эрика и Вэнди? – поинтересовался Фрэнк.

– Нет, расскажи! – я перевернулась на живот, устроилась на груди у Фрэнка, опершись подбородком на ладони, и приготовилась слушать. Судя по его улыбке – мне понравится.

– Прошлым вечером Роджер застал Эрика и Вэнди возле плотины за весьма компрометирующим занятием и отлупил Эрика до крови. Потом превратился в пантеру, грозя убить за поруганную честь дочери.

– И?..

– И Вэнди забросала его своими «шаровыми молниями», а когда он, от неожиданности, притормозил, обозвала их двумя идиотами, не способными придумать чего-нибудь пооригинальнее, собрала свою одежду и гордо удалилась.

– Оставив Эрика с разбитым в кровь лицом? Свою половинку?

– Она здорово разозлилась. Впрочем, через минуту она вернулась, уже одетая, и стала отмывать от крови его уже совершенно здоровое лицо, ворча, что хоть бы что-нибудь в сценарии поменяли, она же не такая дура, чтобы купиться на их спектакль.

– А это был спектакль?

– А ты сама как думаешь? Роджер сам советовал Эрику что делать, чтобы «продержаться» до того, как «станет можно», так с чего бы теперь-то так негодовать?

– И зачем им палиться возле пруда, где порой просто проходной двор, если у них есть доступ к чудесной пещере? – подхватила я. – И каким образом Роджер очутился там в самый неподходящий момент?

– Вот-вот. Всё было подстроено, а Вэнди не купилась на провокацию. Она бы и рада обратиться раньше срока, как ты, пусть даже пришлось бы пережить более тяжёлое перерождение, но, увы. Не сработало.

– Если бы у неё получилось, я была бы рада. Я на самом деле сочувствую ей. И Эрику тоже. С другой стороны – они нашли свои половинки пусть и слишком рано, но всё же нашли.

Да, очень жаль, что Вэнди ещё ждать и ждать, ведь по человеческим меркам ей уже около девятнадцати, она уже не подросток, каким была в своё время я. И, к тому же, на моем примере все убедились, что переродившись раньше срока, я не застыла в теле подростка, а продолжила взрослеть. Сейчас я ничем не отличаюсь от наших женщин – выгляжу на двадцать пять лет, а моя когда-то тощая фигурка приобрела очень даже женственные изгибы и формы. И мы с Фрэнком идеально смотримся рядом, теперь уже никому и в голову не придёт, что он мне «в отцы годится».

– Я вот тут подумал... – протянул Фрэнк, начиная оказывать пристальное внимание вышеупомянутым формам. – Дети спят, Майкл удрал, а почему бы нам и в самом деле не воспользоваться свободой и...

Он не договорил, но его губы и руки недвусмысленно продемонстрировали, чем именно мы могли бы заняться. Я была очень даже не против, и даже начала отвечать ему тем же, как вдруг услышала:

«Притормозите, детки, мы будем у вас через пару минут».

Мы резко отпрянули друг от друга, замерли на секунду, а потом вскочили и начали в темпе одеваться.

– Почему так рано-то? – слегка удивлённо пробормотала я, поскольку на часах не было ещё и шести утра.

«Мы уже час назад проснулись. А раз уж вы тоже встали...»

Да уж, хорошо хоть, что предупредили. В спальню к нам они бы не зашли, но всё же... Быстро одевшись, мы спустились на первый этаж и вышли на веранду. Оставлять Люка одного мы пока не боялись, любое его движение мы услышим, и в тот же миг окажемся рядом. Через какое-то время он научится выламывать прутья у кроватки, вот тогда нам будет не расслабиться, но примерно полгода спокойной жизни у нас пока есть.

«Хозяйка встала? Лулу хочет колбаски».

Улыбнувшись, я наклонилась и погладила тёплое тельце, трущееся о мои ноги, а потом, сбегав на кухню, наполнила кошачью миску колбасой, раз уж именно её попросила Лулу.

После того, как Рэнди поделилась со мной своим открытием, что кровь гаргулий может продлевать жизнь не только людям, но и животным, Лулу стала регулярно получать кусочки своей любимой ветчины, которые мы предварительно макали в кровь Фрэнка. И, так же как и Лаки, она всё ещё с нами. Она уже немолода, скорее даже пожилая, но для кошки сорока двух лет от роду чувствует себя совсем неплохо. А по Долине и острову бегает несколько десятков её потомков. В тот раз, когда мы на пару недель приехали в Литл-Рок, чтобы мы с Эриком смогли сходить на выпускной, а мама – увидеть меня в мантии и шапочке, Лулу умудрилась свести знакомство с котом, живущим через три дома от нашего магазина, над которым мы тогда поселились. Сам магазин сдавался в аренду, а квартира над ним пустовала, дожидаясь именно этого момента.

Кот оказался рыжим и пушистым, так что потомство от него у сиамки-Лулу, получилось... разнообразным. Нашлось много желающих взять себе котёнка, и вот уже несколько поколений оригинальных котят живёт в семьях гаргулий и оборотней.

В этот момент на дорожке, ведущей от посёлка к нашей вилле, показался отец с мамой на руках, она, в свою очередь, держала корзину для пикника.

– Доброе утро! – поприветствовали они нас.

– Доброе, – откликнулся Фрэнк, но его тон ясно показал, что он помнит, на каком моменте нас прервали.

– Мам, а почему так рано? Даже Фанни ещё спит, кстати, Майкл унёс её, так что дома только Люк, да и тот только что уснул.

– Мы в курсе, – улыбнулась мама в ответ. – Собственно, поэтому и пришли. Мы подумали, что сейчас у вас есть последний шанс уделить себе немного времени, поскольку после массового заезда гостей будет уже невозможно уединиться. Так что мы с Синклером побудем няньками, а вы отправляйтесь на свой пляж, побудьте немного наедине. – И она протянула мне корзину, из которой доносились весьма аппетитные запахи. – Заодно и позавтракаете. Идите, пара часов у вас точно есть. Если Люк проснётся раньше, я ему спою колыбельную, он это любит.

– Мамочка, только умоляю, не бери его на руки! Он становится всё сильнее с каждым днём, может случайно причинить тебе боль.

– Ники, ты говоришь мне это каждый раз, – тихонько рассмеялась мама. – Не забывай, Люк не первый мой внук, так что опыт у меня имеется.

– Я прослежу за тем, чтобы всё прошло хорошо, – успокоил меня отец. – К тому же малыш, скорее всего, спокойно проспит до следующего кормления.

– Да, скорее всего, – согласилась я, поскольку Люк на самом деле был очень спокойным малышом и буянил только по делу – когда был голодным или мокрым.

Впрочем, учитывая, что газиков и коликов, изводящих обычных младенцев и их родителей, у наших малышей просто не бывает, а зубки прорезаются легко и безболезненно, почему бы ему не быть спокойным? Фанни тоже была очаровательным младенцем. Кто-то скажет, что я, как и любая мать, пристрастна, но поверьте, так оно и есть на самом деле – наши дети просто чудо.

– Спасибо, Элоиз, Синклер. – Взяв корзину с завтраком и мою руку, Фрэнк рванул в сторону нашего любимого пляжа. По негласной традиции, им никто не пользовался, кроме нас, пляжей на острове хватало с избытком, и мы убегали в этот райский уголок, чтобы побыть в одиночестве.

– Как здорово, что мама решила подарить нам этот мини-выходной, – радовалась я.

– Только мама?

– Ну, не папа же. Уверена, это была её идея, а он лишь поддержал.

– Думаю, он в накладе не останется. Синклер обожает Люка, и лишний часок в няньках ему только в радость.

Да, мои родители обожают малыша Люка, так же как и Фанни, стараясь проводить с ними как можно больше времени. И хотя мама не может понянчить их в прямом смысле – подержать на руках, покачать на коленях, ведь малыши ещё не умеют контролировать свою супер-силу, – но она вполне может покачать колыбельку внука, спеть ему песенку, прочесть сказку внучке, испечь вместе с ней печенье. Или просто посидеть и полюбоваться спящим ребёнком. Она не может наглядеться на своих внучат, ведь когда-то и мечтать не могла о том, что не только доживёт до их рождения, а что они у неё вообще будут, ведь я считалась бесплодной. Но вот у неё уже двое внучат, и я очень надеюсь, что она успеет увидеть и третьего.

Все возможности для этого у неё имеются. Благодаря регулярному приёму крови гаргулий – кстати, она давно научилась её пить, не заморачиваясь с переливаниями, – она не только моложе своих лет, но и идеально здорова. Хотя физически ей где-то около девяноста, но она ещё вполне бодра, напоминая мне тех удивительных старичков, которых время от времени показывают в новостях: кто-то в девяносто лет марафон пробежал, кто-то в сто с парашютом прыгнул. Вот и мама такая же – печёт пирожки, копается в цветнике, который разбила возле их с папой коттеджа, и с удовольствием плавает в бассейне практически каждый день. И я надеюсь, что она останется с нами ещё очень долго.

Размышляя об этом, я и не заметила, как мы очутились на нашем любимом пляже, и поняла это только в тот момент, когда с меня стала исчезать одежда, а губы Фрэнка начали своё путешествие по моему телу. Запустив пальцы в его длинные, ниже плеч, как мне нравится, волосы, я с энтузиазмом ответила на поцелуй, и мы упали на песок возле полосы прибоя, уже совершенно голые, и покатились по песку, сплетаясь в страстных объятиях.

Спустя какое-то время мы лежали, приходя в себя, выравнивая дыхание, я – головой на груди Фрэнка, водя пальцем по его безволосой груди, он – перебирая мои длинные спутанные волосы, которые сам же позже и расчешет. Я отрастила их почти до талии, потому что Фрэнку этого хотелось, и он сам за ними ухаживает – моет, расчёсывает, заплетает в красивые причёски, чтобы не мешали днём, но обязательно расплетает по вечерам, обожая зарываться в них лицом в постели.

– Вот интересно, – задумчиво проговорила я, рисуя на его груди два переплетённых сердечка, – это когда-нибудь станет менее... интенсивным? Настанет ли такое время, что наша страсть ослабнет?

– Нет, никогда! – твёрдо ответил Фрэнк. – Я всегда буду хотеть тебя, так же как всегда буду любить.

– Я тоже! – довольно вздохнула я и вновь замолчала.

Иногда мы болтали с Фрэнком обо всём на свете часами, а порой – уютно молчали, вот как сейчас, под настроение, и наши желания – поболтать или помолчать, – всегда совпадали.

Я думала о том, что наша страсть, так быстро и ярко загоревшаяся, продолжала пылать с прежней интенсивностью с того дня, как здесь, на этом самом пляже, более сорока лет назад, Фрэнк сделал меня своей. С тех пор самый длинный период воздержания был у нас после рождения Фанни. Я восстановилась от быстрых и практически безболезненных родов минут за пятнадцать, ну, может за двадцать. На следующий день Джеффри, по моей просьбе, тщательно меня обследовал и официально дал нам «добро», но даже несмотря на это, Фрэнк боялся ко мне прикоснуться ещё три дня, пока я коварно не соблазнила его, спящего, уверенного, что видит продолжение своего сна. А так – неизвестно, сколько бы он ещё ходил вокруг меня кругами.

После рождения Люка он подобной глупости уже не совершал, выждал сутки, и... В общем, опередил меня, с моими коварными планами, потому что я тоже не собиралась снова ждать аж целых четыре дня.

Не представляю, каково придётся Гейбу и Рэнди, ведь если они планируют пропустить следующий цикл Гейба, им придётся «поститься» недели две, не меньше, чтобы уж с гарантией, потому что никакого другого способа предохранения, кроме полного воздержания в «опасный» период цикла, у бессмертных просто не существует. Ой, а ведь когда-то и нам придётся пройти через нечто подобное, если мы не хотим уподобляться деду Алексу. Но это будет ещё не скоро, совсем не скоро, ещё парочку малышей подряд я обязательно рожу, а уж там посмотрим.

А вот Эбби категорически настроена воспользоваться любой возможностью заполучить малыша, по крайней мере, даже мысли о «притормозить» у неё пока не возникает. Она говорит, что однажды уже потеряла слишком много детей – троих вскоре после рождения, двоих, выживших, убили индейцы во время налёта, – чтобы лишать шанса на рождение остальных своих малышей. Может быть, когда-нибудь, и она тоже решит притормозить, но на данный момент она настроена минимум на десятерых, и Ричард готов помогать ей в этом, поскольку обожает детей и ни в чём не может отказать своей половинке. Сейчас у них уже трое детей, и их младшую, годовалую Гейл, я ещё ни разу не видела «живьём», только на фото и видео. Ничего, завтра познакомлюсь и с ней тоже.

– Что-то сегодня твои друзья-приятели особо не спешат, – обводя взглядом океанский простор, сказал Фрэнк.

– Они не всегда появляются, – пожала я плечами. – Да и не так уж у нас сейчас много времени, чтобы им уделять. Но, возможно, они явятся попозже, чтобы посмотреть на новых, появившихся на острове, людей. Знаешь, они ведь тоже приплывают поразвлечься, играя с нами, как и люди с ними. Мы им интересны. Так что не сегодня-завтра появятся.

Моя давняя мечта исполнилась – я увидела дельфинов. Они появились на третьей неделе нашего пребывания на острове, после чего стали навещать нас регулярно. В некотором смысле наше общение меня слегка разочаровало – слишком много я себе нафантазировала, предвкушая возможность услышать их мысли. Никаких тайн мироздания или фактов о древних или современных дельфиньих цивилизациях я от них не узнала. Что, в принципе, вовсе не означало, что они не могли бы рассказать нечто подобное, если бы захотели и догадались, что я их понимаю. Другой вопрос – хотели ли они этого?

Поскольку слышать мысли я могла лишь у тех дельфинов, что находились от меня в непосредственной близости, то в их мыслях в основном была я – странный человек, который может нырять также надолго, как и сами дельфины, и не уставать, плавая с ними часами. Поначалу они постоянно обсуждали между собой эту мою особенность, а потом перестали – привыкли, как мы привыкаем к животному-альбиносу, например, если видим его постоянно.

Кроме моей персоны, в мыслях дельфинов мелькали ещё океан, рыба, яркие мячики, которые я приносила с собой, мои «самец и детёныш», которые часто плавали вместе со мной, радость от возможности плавать, прыгать и просто жить. Ну, собственно, играя с дельфинами, люди тоже вряд ли проговаривают в уме таблицу умножения, имена президентов или названия планет Солнечной системы. Всё логично. Но хотя я и не узнала от дельфинов чего-то нового, мне всё равно нравилось с ними играть.

Но не сейчас. У меня были другие планы на остаток нашей свободы, и плавание наперегонки с дельфинами в них не входило.

– Сколько у нас осталось времени? – я ещё не научилась точно ориентироваться без часов. А вот Фрэнк окинул взглядом тени от пальм и ответил.

– Как минимум полчаса, возможно, больше.

– Отлично! Нужно воспользоваться оставшимся временем с пользой. А то скоро здесь будет столько народа, что о личной жизни придётся забыть. По крайней мере – под открытым небом.

– Ты не жалеешь? – внимательно глядя мне в глаза, поинтересовался Фрэнк.

– О чём?

– О том, что всё это затеяла? Мы могли бы отметить как обычно, тихо, в кругу семьи…

– Мы и отметим в кругу семьи. Только на этот раз громко. Фрэнк, тысяча лет исполняется далеко не каждое столетие. И я хочу это отпраздновать в кругу всех наших родных и близких, здесь, на нашем острове. Ты этого заслуживаешь.

– Спасибо, – Фрэнк коснулся моих губ лёгким благодарным поцелуем, который быстро перерос в страстный. Да, именно так я и планировала провести оставшиеся полчаса свободы и спокойствия с моим Фрэнком.

– Я люблю тебя, – услышала я от своей половинки и шепнула в ответ:

– Я люблю тебя, – зная, что буду любить его вечно.

Дорогие читатели, я не просто так назвала этот бонус подарком. Потому что этот подарок всем нам сделала моя подруга и автор замечательных историй, Наталия Романова «lonalona»(уверена, многие знакомы с её произведениями). Её огорчало то, что мы не видим того, чего не видит Ники, и не можем узнать, что происходит, когда другие персонажи остаются наедине. Поэтому она написала эту прекрасную историю о Ричарде и Эбби. События рассказа начинаются в тот момент, как Ричард впервые привёз спасённую Эбби в Долину.

29 октября 2020 года, четверг

Ричард, как можно аккуратней, держал на руках свою ношу, которая, с его-то силой, не весила ничего, но была бесценна в его глазах. Пройдя в свой пустой дом, он поднялся на второй этаж и остановился в дверях комнаты для гостей, глянул в спящее лицо Эбби, повернулся и отправился в свою спальню. Уложив девушку на просторную кровать, он лёг рядом.

Ночь давно опустилась на Долину, но сон не шёл к Ричарду, он любовался своей Эбби и не мог поверить сам себе и, наверное, своей удаче, что встретил эту удивительную женщину. Женщину, ставшую в доли секунды его судьбой и жизнью. Первые лучи солнца уже падали на подушку, когда Ричард, наконец, уснул, бережно обняв Эбби.

Проснулся, как от внутреннего толчка – Эбби не было рядом. Моментально прислушавшись, он услышал шум внизу. Девушка явно ходила по кухне, гремели кастрюльки, хлопала дверца холодильника.

– Эбби? – он наблюдал какое-то время за худенькой, похожей на фарфоровую статуэтку тончайшей работы, девушку, – доброе утро, – сделал шаг вперёд.

– Доброе, – Эбби улыбнулась, и Ричарду показалось, что солнечный свет залил просторное помещение кухни, окна которой выходили в тень в это время суток, – я немного похозяйничала у тебя…

– У нас, – поправил Ричард.

– У нас, – Эбби помолчала, мешая венчиком яйца в миске зелёного цвета. – Я думала сделать омлет с овощами и мясные отбивные.

Ричард ещё в спальне почувствовал запах жареного мяса, специй и оливкового масла, но, подойдя ближе, приоткрыл крышку на сковороде.

– Изумительный запах.

– Спасибо, – Эбби казалась молчаливой.

Она поглядывала на Ричарда из-под пушистых ресниц и иногда, с нескрываемым восторгом, смотрела прямо, потом прикусывала губу и отводила глаза.

– Ох, извини, пожалуйста, – Ричард быстро посмотрел на себя и только сейчас сообразил, что он был с голым торсом. Машинально снимая футболку, которая была на нём вчера, он не озаботился тем, чтобы надеть другую.

– Мне нравится, – сказала Эбби тихо, но Ричард услышал её и довольно улыбнулся.

Когда с завтраком было покончено, и Ричард, под немного удивлённым взглядом Эбби, сам вымыл посуду, повисла тишина.

– Нам надо слетать в Грейс-Фолс за одеждой для тебя, – прервал эту тишину Ричард.

– Но?.. – Эбби выглядела не совсем уверенной.

– Эбби, тебе нужна одежда... хотя бы основной минимум… платье или футболки, и… – глаза Ричарда пробежались по изящной фигурке женщины рядом.

– Хорошо, – она улыбнулась.

– Просто «хорошо»?

– Да, просто «хорошо», если ты так считаешь.

– Хорошо, – Ричард стоял рядом и внимательно смотрел на Эбби, он видел больше, чем увидит обыкновенный человеческий взгляд, слышал учащённое сердцебиение и чувствовал, что Эбби ощущает то же самое, что и он.

– Эбби, – нагнулся ближе к её лицу, смотря на приоткрытый ротик, – Эбби, – накрыл своими губами губы девушки и почувствовал ответный поцелуй.

Бережно, максимально бережно, он прижал к себе Эбби, а потом поднял на руки, позволяя ей перебирать свои волосы нежными пальцами. Он уже был готов поддаться своему желанию, тем более, видел такое же в ответ, как вдруг почувствовал, что Эбби отстраняется от него.

– Я… я не могу, – прошептала, прикусывая губу.

– Мы подождём, сколько тебе требуется, – Ричард попытался выровнять голос, и ему это удалось.

Он посмотрел вслед быстро поднимающийся по лестнице Эбби и в то же мгновение оказался рядом.

– Эбби.

– Я не могу, – сказала твёрдо и отвела глаза.

– Почему? Эбби, ведь ты чувствуешь это, чувствуешь то же самое, что и я, не можешь не чувствовать. Это настолько сильное чувство, невероятно сильное.

– Да, но…

– Что? Эбби?

– Я говорила, вы не поймёте, ты не поймёшь меня.

– Я попытаюсь, я пойму, поверь мне… – Ричард поднял на руки девушку и зашёл с ней в спальню, где постель ещё пахла Эбби.

– Мне больше трёх сотен лет... Триста! Стоит к кому-то привязаться, как я вынуждена покинуть его, или сам человек покидает меня… Уже очень давно у меня нет друзей, нет знакомых, нет никого, к кому бы я могла привязаться… никого, – она запнулась, – я устала терять. То, что я чувствую сейчас – это немного пугает, ты такой прекрасный, такой настоящий, я… люблю тебя! И я понимаю, что никак не могу тебя потерять, никак, но потеряю… а ты не понимаешь, каково это – терять родных, близких, друзей, всех кто был близок или мог им стать.

– Меня ты не потеряешь. Ты видела своими глазами, что не можешь потерять меня.

– Возможно ли это? То, что ты говоришь – это возможно?

– Конечно, Эбби.

– Ты так легко говоришь, ты просто не можешь понять меня…

– Эбби, – он с предельной нежностью обхватил её лицо ладонями, – я могу понять тебя, и я понимаю, очень хорошо понимаю тебя.

– Разве? – Эбби не заметила, как стала подставлять лицо под лёгкие поцелуи и оказалась на спине, целуя в ответ своего Ричарда.

– Я должен тебе сказать кое-что, – его руки были с двух сторон от лица девушки, легко удерживая его на весу, так, что она ощущала его тело, но не ощущала вес или твёрдость кожи. – Я знаю, знаю, как терять близких, родных людей. Они живут настолько мало, их тела хрупки… я терял много друзей, родных, терял близких женщин, я знаю, о чём ты говоришь, но это не имеет отношения к нам.

– Многих? Ты терял многих?

– Боюсь, за мои года их накопилось бесчисленное множество… Мы не всегда живём обособлено, иногда мы живём среди людей, я принимал участие в войнах или покорениях новых земель, я привязывался к людям, несмотря на то, что знал – век их будет недолгим по сравнению с моим…

– Какой твой век? Сколько тебе лет?

Ричард молчал, он привстал и легко посадил Эбби рядом, удерживая.

– Мне… мне около трёх тысяч лет.

– Сколько?

– Три тысячи шестьдесят четыре года, если быть точным.

– Три тысячи шестьдесят четыре года, – она повторяла про себя, словно пытаясь поверить самой себе, – три тысячи… шестьдесят… четыре, но ты не выглядишь на три тысячи лет!

– Спасибо… ты тоже не выглядишь на… свои года, – он улыбнулся от того, что Эбби, казалось, не испугалась. Напротив, она гладила по лицу Ричарда и повторяла:

– Три тысячи шестьдесят четыре года. Это значит?..

– Это значит, что ты не потеряешь меня, Эбби, никогда не потеряешь. Я буду с тобой рядом, всегда буду рядом… всю свою и твою вечную жизнь. Это значит, что тебе не нужно будет скрываться, опасаться привязываться, это значит, что я люблю тебя, – он поцеловал свою Эбби так, как хотел с самой ночи. Настойчиво, глубоко, страстно, сдерживая себя от резких движений.

Его руки легко прошлись по тонкой талии девушки, останавливаясь немного на животе. Он гладил её ноги, от кончиков пальцев до бёдер, пробегался пальцами по бёдрам, с внутренний стороны, хмелея от чувственных прикосновений Эбби, от того, что она отпустила свой страх, только повторяя иногда: «Три тысячи» – словно заворожённая этими словами.

– Эбби, я должен тебя спросить, – руки Ричарда нырнули под тонкий трикотаж белья Эбби, он с трудом сдерживал себя, чтобы не порвать эту тонкую вещицу.

– Да, – она согласно кивнула и в знак того, что поняла правильно Ричарда, провела его руками вниз по своим бёдрам и ниже, смотря, как трикотаж послушно скатывается вниз.

Потом Эбби сама расстегнула ряд пуговиц на джинсах Ричарда, и он видел, как в нетерпении вздымалась её грудь и учащалось дыхание, он позволил раздеть себя, удерживаясь от того, чтобы в спешке не сдёрнуть с себя лишнее.

Когда он целовал её грудь, живот, руки, ключицу, всё, что с охотой подставляла под его губы Эбби, он услышал немного робкое:

– Я не могу больше ждать.

Ричард смотрел, как она упала спиной на подушки, розовая от возбуждения, с яркими глазами и сводящим его с ума ароматом возбуждения, которое источала её нежная кожа.

Он пристроился между её ног и почувствовал необходимость подождать ещё, чтобы быть уверенным в ней и в себе, в своей выдержке, которая за века ни разу не подводила Ричарда, но он никогда не ощущал желания и притяжения такой отчаянной силы. Но Эбби не дала ему ждать, он следовал за её движениями, за её ласками и желанием, когда вошёл в неё, и, казалось, они перестали дышать, движение воздуха остановилось, вакуум из тишины и взрывных ощущений поглотил обоих.

Эбби смогла только произнести на выдохе, со стоном:

– Да.

Ричард же молча смотрел в лицо своей Эбби и благодарил небеса, любого из создателей, придуманных человечеством, или любую другую мифологию за то, что в его жизни нашлось место этому чуду – Эбби. Его Эбби. Девушке, чьи зелёные глаза сейчас мерцали любовью, а румянец говорил о взаимности и о полном взаимном чувстве счастья.

Он начал двигаться с предельной осторожностью, отпуская себя лишь на доли секунды, но и эти движения, эти вздохи и эти вскрики Эбби, казалось, были слишком интенсивными. Пока она не схватилась за него крепче, напрягаясь сильно, сжимая, а потом откидываясь на смятые простыни. Он не смог сдержать себя, да и не хотел, видя свою Эбби, ещё не отошедшую от того, что она испытала несколькими секундами раньше.

– Это… это был оргазм? – через некоторое время спросила Эбби, когда Ричард укрыл её лёгким, мягким покрывалом, устраивая рядом.

– Да. Ты?.. Никогда?

– В то время, когда у меня был муж, было не до удовольствия женщины, а потом я боялась сблизится с мужчиной, но я, конечно, слышала об оргазме, просто думала, что… что я никогда не…

– Тебе понравилось?

– Конечно, – Эбби довольно кивнула, – как же мне могло не понравиться, ведь это произошло с тобой.

– Тогда я обещаю тебе много оргазмов.

– Три тысячи шестьдесят четыре?

– Давай начнём с этой цифры, – и он снова поцеловал Эбби, – главное – не забыть съездить в магазин.

– Может, без магазина? – Эбби хитро улыбнулась.

– Нееееееет, нам необходимо в магазин.

Указан календарный и физический (в скобках) возраст на момент событий эпилога.

(Жирным шрифтом выделены уже бессмертные, взрослые и дети)

Доминика 91 (25) + Фрэнк 999 (35) = Фанни 20 (7) и Люк 1 месяц (10 дней)

Рэнди 65 (20) + Гейб 3225 (30) = Кевин 34 (11), Лили 19 (6) и Джейсон 4 (1)

и дети Алекса: Кэтти + Кристи 45 (15) и Холли 15 (5)

Джулия 67 (40) + Джеффри 2355 (30) = Эрик 44 (14), Уоррик 29 (9), Меррик 14 (4) и Ульрик(а) (-7 мес)

Айрис 469 (25) + Эйден 553 (35) = Кэнди 20 (7) и Сабрина 26 дней (9 дней)

Алана 139 (25) + Себастьян 146 (30) = Келли 31 (10)

Эбби 352 (22) + Ричард 3105 (30) = сын 31 (10), дочь 16 (5) и Гейл 1 (4 мес.)

Люси 88 (60) + Филипп 621 (30) = Мелани 35 (12)

Стейси 49 (28) + Кайл 61 (34) = Брэндон 30 (22), Лора 27 (21), Вики 15 и Колин 2

Салли 50 (29) + Пирс 178 (30) = дочь 27 (9) и сын 12 (4)

Вэнди 56 (19) + Эрик 57 (31)

Элоиз 117 (90) + Синклер 735 (30)

* * *

Фамильное древо Форестов

Фамильное древо Кэмеронов

Спасибо (ит.)

От автора: Да, я в курсе, что в том мультфильме, который смотрела Ники, имена персонажей звучали иначе. Но поскольку большинство из нас смотрели «Утиные истории» в русском дубляже, я решила дать уткам более привычные для нас имена.

Сквоттеры - вселившиеся незаконно в незанятый дом, поселившиеся неправомочно на незанятую землю.