Варя Макарская даже не представляла, что один ужасный серый день из череды тех, когда ей чертовски не везло во всём, окажется билетом в счастливую жизнь. Счастливую ли?

Когда Варя садилась в машину подруги, которую не видела со школьной скамьи, она ещё не знала, что совсем скоро получит предложение, которое решит все её финансовые трудности. Ей нужно было всего лишь стать суррогатной матерью для своей подруги и её супруга. И только «маленькая» деталь заставила Варю остановиться и задуматься. Ведь по условиям соглашения ей пришлось бы оказаться в постели… с чужим мужем.

— Элеоноры, — машинально поправил её незнакомец и, едва прикрывшись полотенцем, кивнул на выход: — Позовите её сюда, пожалуйста.

А Варя застыла истуканом, и только и могла, что стоять напротив и хлопать глазами. Может, это и есть Кирилл, муж Эли?

— А? Да, я сейчас.

Она метнулась к двери, совершенно позабыв, что до сих пор так и бегает в одном нижнем белье, и почти взялась за ручку, когда дверь распахнулась сама и на пороге появилась Эля.

— Блин… Кир, ты что, дома? — удивлённо выдохнула она, захлопав глазами.

— А ты как думаешь?

— Прости… прости-прости… Я была уверена, что ты уже на работе.

— Мне сегодня к четырём, я говорил.

— А что, разве ещё не четыре? — Эля всплеснула руками и скомандовала: — Варя, за мной, в гостевой в душ сходишь, а я тебе туда одежду принесу. Кирчик, извини, мы уже исчезаем.

Она быстро собрала вещи Вари и, дождавшись, пока та выйдет из спальни, закрыла за ними обеими дверь.

— Блин, Варюх, извини тоже. У меня, правда, совсем из головы вылетело, что Киру сегодня позже на работу. Ну, зато познакомились, — хихикнула она и указала на дверь в дальнем конце коридора. — Давай, дуй теперь туда, можешь поплескаться минут сорок. Как раз и Кирилл на работу свалит, и еды привезут. А я тебе чего-нибудь притащу одеться.

Варя юркнула за указанную дверь и тут же осмотрелась на предмет нахождения ещё кого-нибудь. После чего прикрыла глаза и выдохнула. Она чувствовала себя здесь чужой — в данный момент ещё сильнее, чем когда бы то ни было. Захотелось надеть грязную одежду и попросту сбежать, как будто предчувствовала, что это всё добром не кончится. Но почему-то, в противовес имеющемуся желанию, просто стащила с себя остатки одежды и пошла в душ.

Горячая вода помогла привести мысли в порядок. Она же всего лишь в гостях, пусть даже и знакомство с хозяином дома началось в весьма пикантных обстоятельствах. Сейчас примет душ, согреется, а потом можно уже и в сторону дома собираться. Ведь не будут же её тут держать насильно, в самом-то деле?

Перед мысленным взором снова появился муж Эльвиры — или Элеоноры? Кирилл. Красивый, высоченный… Такой, какого у неё никогда не было и не будет. Чужой муж.

— Варь, я платье своё тебе притащила. Оно из старой коллекции, но тебе вроде подойти должно. Я его ещё до пластики покупала, всё рука выбросить не поднималась. И вот пригодилось. Положу на кровать, — раздался из-за двери голос Эли. — И можешь выходить, Кира свалил.

— Угу.

Вот и всё, на что хватило Варю. Вся окружающая действительность была настолько непривычной, что чем больше она в неё погружалась, тем больше ей становилось не по себе.

Выйдя из душа, Варя вытерлась полотенцем и, завернувшись в халат, который нашёлся в ванной, направилась в спальню.

Платье «из старой коллекции» лежало на кровати. Простое, но, по виду, очень дорогое, на такое Вариных годовых заработков бы не хватило, даже если бы откладывала зарплату каждый месяц целиком.

Она провела пальцами по светлой ткани и даже зажмурилась от удовольствия, настолько приятной на ощупь она была. После чего быстро, словно промедление могло стать причиной того, что она бы ни на что не решилась, надела платье и посмотрела на себя в зеркало.

Такие вещи, пожалуй, стоило уметь носить, чего Варя о себе сказать не могла. Ей казалось, что она видит в зеркале то, что никак друг с другом не сочетается — себя отдельно и платье отдельно. Зато на Эльвире бы оно смотрелось ровно так, как и нужно — органично.

Эта мысль неожиданно разозлила. Варя распустила волосы, до этого момента собранные в высокий пучок, после чего решительно открыла дверь и вышла.

Доставщик еды уже приезжал, в просторной кухне-гостиной, куда и направилась Варя, витали запахи японской еды. Эля деловито копалась в баре, которому бы позавидовали даже питейные заведения города.

Варя быстро огляделась. Почему-то казалось, что Кирилл никуда не ушёл, просто устроился где-нибудь неподалёку и теперь внимательно наблюдает за ней. Какие глупые мысли. Кирилл забыл, как она выглядит, едва отвёл взгляд, и думать иначе — полный бред.

— Варь, извини ещё раз, что так вышло.

Эльвира повернулась к ней и, прищурившись, окинула взглядом. После чего, видимо, оставшись удовлетворённой тем, в каком виде перед ней предстала Варя, улыбнулась.

— Отлично. Как раз на твою грудь, как я и думала.

— Я сниму его, когда буду уезжать.

— Глупости! У меня там барахла такого как раз много. Мне на мою тройку уже не лезет, а вот тебе в самый раз. Так… где-то тут у нас ещё сыр был, из Италии недавно притащила. У нас такого не найдёшь. Садись давай, сейчас поедим и поболтаем.

Эля поставила две бутылки вина рядом с большим блюдом, на которое уже выложила аппетитные суши, и принялась искать сыр в холодильнике. А Варя только теперь почувствовала, насколько голодна. Она устроилась за столом и ещё раз осмотрелась. Кухня вызывала у неё двоякое впечатление. Вроде бы огромная и роскошная, как и всё остальное в квартире, а с другой стороны, какая-то холодная и стерильная… по ощущениям. А голубоватое освещение и вовсе делало её похожей на прозекторскую.

— Всё. Сыр, суши, вино… Жаль Кир уже уехал, так бы он за нами поухаживал.

— Вы давно женаты?

Варя задала вопрос, и инстинктивно сжала ножку бокала в тонких пальцах. Зачем она лезет туда, куда не следует? Впрочем, Эля ничего крамольного в вопросе не увидела. Открыла бутылку вина, наполнила бокалы.

— Вроде и давно, а вроде и нет. Пять лет. Это много?

— Для некоторых пар — да.

— Так, давай тогда за встречу… и расскажешь. А вообще стой. Я буду угадывать.

Эля подняла бокал в тосте и отпила сразу половину. Варя последовала её примеру.

— Ты вышла замуж сразу после школы за Столярова.

У Вари округлились глаза. Даже она уже не помнила Васю, который ухаживал за ней весь выпускной класс. Она вновь отпила вина и рассмеялась.

— Нет, ты что? Во-первых, я бы тебя позвала, во-вторых, если бы ты мне сейчас про Столярова не напомнила, он бы так и остался погребённым под древностью лет.

— Значит… дождалась окончания универа. Ты куда, кстати, поступила?

— На лингвиста, как и собиралась.

— Круто. И что? Выскочила замуж?

— Нет.

Варя покачала головой, чувствуя себя полной неудачницей. У неё в жизни только и было, что учёба, о которой сейчас вспоминала с огромной теплотой, и всё остальное, что было не таким уж и радужным.

— Поня-ятно. Ты ешь давай, а то тощая такая. Понятное дело, что мужикам это не нравится.

Эля навалила ей на тарелку разных суши, пододвинула соусницу.

— Ну а дети?

— Что — дети?

— Дети есть?

— Откуда? — Варя удивлённо захлопала глазами. Она же только что сказала Эльвире, что не замужем и замужем не была.

— Тебе рассказать, откуда дети берутся?

Эля улыбнулась, тоже принимаясь за еду, но за показной весёлостью скользнуло что-то совсем иное. Грусть, что ли? Или что-то очень на неё похожее.

— А у вас… ну, с Кириллом?

Варя поняла, что не стоило об этом спрашивать сразу, как только произнесла последнее слово. Сначала Эля словно бы застыла, после чего — вскинула на неё тяжёлый взгляд, от которого тут же захотелось спрятаться.

— Есть ли у нас дети? — уточнила она, словно речь могла идти о чём-то другом. — Нет. Пока нет, но мы над этим работаем. Вкусно?

Варя почувствовала, что ступила на запретную территорию, куда хода ей не было. Ну откуда же ей было знать, что обсуждение детей Эле неприятно?

— Вкусно, да. И извини, если я тебя чем-то задела.

— О, ты что? Вообще не задела. Просто немного болезненная тема. Поэтому давай пока о ней не будем. Расскажи лучше, чем ты сейчас занимаешься, а я — расскажу всё, что захочешь, о себе.

— Кто это был?

Он и сам не знал, почему именно этот вопрос первым сорвался с языка, едва переступил порог дома и увидел Эльвиру — или, вернее, Элеонору, как сама она требовала себя называть — но отчего-то неожиданная встреча в ванной комнате, периодически всплывавшая в голове на протяжении всего дня, вынудила его сейчас автоматически высказать свои мысли вслух.

— О чем ты, Кирюша? — Жена двинулась ему навстречу и, когда поравнялась с ним, запах ее сладких, чуть удушливых духов, мгновенно обволок его. Также крепко, как эта женщина держала его в своих когтях вот уже целых пять лет.

Гребаных пять лет, большую часть которых он совершенно не мог бы назвать счастливыми. Но и разорвать этот брак отчего-то не мог тоже. Как Эльвира держалась за его деньги — он ясно отдавал себе отчёт в том, что именно возможность вести беззаботную и красивую жизнь по большому счету была основной причиной того, что она была рядом — так и он держался за свою, какую-то болезненную, одержимость этой женщиной.

Кирилл Волконский прекрасно знал, что деньги, которые он щедро выдавал ей на любые нужды — это цена за то, чтобы он мог трахать ее безупречное, пусть и не без помощи пластических хирургов, тело. За то, что эта красивая сука, присутствие которой с ним рядом было своего рода роскошью и знаком престижа сродни дорогой иномарке и часам стоимостью в несколько десятков тысяч долларов, принадлежала лишь ему.

А ещё он любил ее. Когда-то. До того, как понял, что им беззастенчиво пользуются, выдавая в ответ на его деньги лживые эмоции и показные чувства. Ровно как сейчас, когда она называла его этим отвратительно-ласкательным «Кирюша».

Он ненавидел ее. Боже, как же он ненавидел ее! Вот только хотел при этом — ничуть не меньше. Хотел с каким-то ревностным остервенением, прекрасно зная, что каждый ее вздох под ним — такой же фальшивый, как и она вся. Но зачем-то продолжал бежать по этому порочному кругу, не в силах выйти из него, точно наркоман, который настолько прочно подсел на иглу, что ему стало казаться, что проще попросту подохнуть, чем с нее слезть.

Однако в последнее время Кирилл понял, что дальше так продолжаться просто не может. Что хочет от семейной жизни чего-то большего, чем дежурные разговоры за ужином и постановочные спектакли в спальне.

Он хотел ребенка.

Ребенка, который, возможно, был их последним с Элей шансом что-то исправить в этих уродливых потребительских отношениях. Ребенка, который мог помочь им стать наконец настоящей семьёй. Он надеялся, что материнство преобразит Элеонору, раскроет в ней то, чего он так желал и искал — мягкость, искренность, нежность. Он хотел, в конце концов, самой банальной вещи — продолжения себя. Девочку, которую он будет всячески беззастенчиво баловать и ревновать к первым кавалерам. Или мальчика, которого научит играть в хоккей и футбол, и которому в один прекрасный день передаст свое дело — огромный интернет-гипермаркет, созданный им с нуля. Он хотел, чтобы жизнь обрела самый простой смысл, заключающийся в маленьком существе, которое однажды станет лучшей версией их самих.

Именно поэтому пару недель тому назад он и заговорил с Элей о ребёнке. Сначала жена в ответ на его намеки лишь отшучивалась, затем — стала менять тему разговора, и в конце концов ему стало окончательно ясно, что этот брак уже попросту не спасти. У них с Элей были слишком разные цели и желания относительно этой жизни.

И сегодня он собирался наконец выставить ей прямой ультиматум.

— Так о чем ты? — Эля мягко потерлась носом о его шею, вызывая в нем именно те реакции, какие и желала пробудить. Но сегодня он не намерен был ей поддаваться. Не намерен был больше позволять себя обмануть — в черт знает какой уже по счету раз. С него хватит.

Отстранившись, Кирилл направился к барной стойке и, сняв крышку с бутылки дорогого коньяка, плеснул себе немного темной жидкости в бокал.

— О девушке, которая днем была у нас дома.

— А, ты про Варю, — рассмеялась Эля мелодично. Когда-то ради того, чтобы слышать этот смех, он готов был буквально на все. С какой-то странной горечью сейчас вспоминалось, как из кожи вон лез, пытаясь быть для нее остроумным и забавным. И только теперь понимал, что на самом деле был просто идиотом.

— Видимо, про нее, — обронил он сухо, пригубливая терпкий напиток.

— Это моя подруга, — сказала Элеонора, устраиваясь на стул рядом с ним.

— Серьезно? — Кирилл издевательски вскинул бровь и не сдержал саркастического смешка. — Я видел твоих подруг, моя дорогая. С такими, как эта девушка, ты не дружишь.

— И тем не менее ты ошибаешься, Кирюш. Варя — моя школьная подруга, — ответила жена и с какой-то странной улыбкой добавила:

— А почему ты о ней спросил? Она тебе понравилась?

Он ощутил внезапную злость — резкую, острую, накрывающую с головой. Судя по выражению лица, Элю ничуть не беспокоил тот факт, что он видел другую женщину практически в чем мать родила.

— Странный вопрос с учётом всех обстоятельств, тебе не кажется? — процедил он сквозь зубы и со стуком поставил опустевший бокал на стойку.

— Да что с тобой? — удивилась Эля и он, уставившись на нее немигающим взглядом, ответил:

— Что со мной? Спасибо, что поинтересовалась. Мне все надоело, Эльвира, вот что со мной.

— Элеонора, — поправила она.

— Этим вычурным именем будешь кичиться среди своих подруг, — грубо отрезал он. — А я буду называть тебя так, как хочу!

Кирилл и сам не заметил, как случилось так, что он буквально навис над ней, вынуждая прижаться спиной к барной стойке. Взгляд сполз к ее губам, с которых сорвался приглушённый звук — то ли испуганный вздох, то ли чувственный стон, и при виде того, как она провела по губам языком, понял, что опасно близок к тому, чтобы забыть обо всем, что собирался сказать и просто задрать на ней это чёртово короткое платье, взяв то, за что платил очень дорогую цену, и речь при этом шла далеко не только об одних лишь деньгах. Эта женщина буквально выворачивала наизнанку его душу, и за это он ненавидел ее тоже.

С усилием оттолкнувшись от стойки, на которую опирался руками, Кирилл отошёл от жены на расстояние, достаточное для того, чтобы суметь вновь собрать в голове все, что собирался ей сказать.

— Нам нужно кое-что обсудить, — начал он. — Я заводил об этом разговор не раз и не два, но ты всё время делала вид, что не понимаешь. Поэтому говорю прямо, — Волконский поднял на жену тяжёлый взгляд, — Я хочу завести ребенка. Если ты не готова мне это дать, то я найду того, кто будет готов.

Сердце тяжело бухало в ушах, пока он ждал ее ответа, а она просто смотрела на него с ужасом и страхом, а затем… разрыдалась.

Он редко видел Элю плачущей и сейчас эта картина настолько его поразила, что руки невольно потянулись ей навстречу, чтобы прижать к себе и успокоить.

— В чем дело? — спросил он отрывисто, но вместо ответа она зарыдала ещё отчаяннее.

А он сжимал ее в своих объятиях и гладил по волосам, ощущая, как рубашка пропитывается ее слезами, казавшимися ему обжигающими, и отчего-то чувствовал себя распоследним конченым ублюдком.

— Ну тихо, тихо, — пробормотал Волконский, не зная, какими словами ее успокоить и не нашел ничего лучше, чем просто пообещать:

— Мы что-нибудь придумаем. Просто расскажи мне, что случилось.

Ещё несколько всхлипов — и Эля подняла на него покрасневшие глаза, заставляя почувствовать новый укол совести. Иногда ему хотелось причинить ей боль, такую же дикую, какую испытывал сам, сознавая, что он для нее — всего лишь безотказный кошелек, но теперь, когда видел жену в таком состоянии — понимал, что совершенно не способен радоваться тому отчаянию, что плескалось в огромных голубых глазах.

— Не хотела тебя расстраивать… — начала она севшим голосом и на душе у него резко похолодело. Он вдруг четко осознал, что именно она сейчас ему скажет.

— Я говорила с врачом и… — Эля сделала паузу, а затем вскрикнула, когда он невольно сжал до боли ее плечи в ожидании того, что должно было прозвучать. — …И он сказал, что я не могу сама выносить ребенка.

Она снова заплакала, а он ощутил, как внутри у него что-то оборвалось и упало, разлетаясь на тысячи самых разных эмоций — от грызущего чувства вины до глухого отчаяния.

Господи, он все это время тихо ненавидел ее, а она, вероятно, страдала, зная, что не может дать ему то, что он хочет. Собственная фраза о том, что найдет для этого другую, показалась Кириллу теперь отвратительной и низкой. Может быть, именно эта проблема делала Элю порой такой отстранённой? Что он мог знать о том, что чувствует женщина, неспособная родить ребенка самостоятельно?

— Кир… — донёсся до него ее голос словно бы издалека. — Я много думала об этом и… у меня есть одно предложение.

Варя встала ближе к шести утра. Кажется, она так и не смогла сомкнуть глаз — всё время думала о том, что теперь её жизнь может измениться к лучшему. Если Эля и вправду предложит ей какое-нибудь приличное место… она всё сделает, чтобы подруга об этом не пожалела.

И наконец накопит на путешествие, чтобы свозить маму куда-нибудь на море, например. Ну или в один из небольших старинных городков, которые та так любила, когда папа был жив.

Стараясь двигаться бесшумно, Варя пробралась на кухню. Из спальни матери не доносилось ни звука — видимо, крепко спала, по традиции выпив снотворного.

Варя подошла к окну и улыбнулась. Город только-только просыпался. Было ещё темно. До встречи с Элей, назначенной на время обеда, оставалось ещё несколько часов. Дотерпеть бы…

Вздохнув, Варя заварила себе кофе и, устроившись за столом, принялась ждать.

— Мам! Я дома, — крикнула Варя в сторону спальни матери, разувшись и повесив куртку в шкаф. — Сейчас немного отдохну ужин какой-нибудь придумаю.

Она произнесла эти слова и даже зажмурилась, предвидя расспросы о её новой «чудесной» работе. Даже успела заготовить ложь и надеялась, что мама не станет расспрашивать об истинных причинах отказа от предложения Эли.

Ответом ей была тишина, и Варя выдохнула с облегчением, за которое тут же себя обругала. Совсем не хотелось, чтобы мама снова впадала в апатию, так что и радоваться молчанию в ответ не стоило.

Она подошла к двери в спальню матери и, коротко постучавшись, приоткрыла её, заглядывая внутрь. Мама лежала на кровати спиной к ней и, судя по всему, крепко спала.

Улыбнувшись, Варя отправилась к себе, чтобы немного поразмыслить о случившемся перед тем, как со стороны мамы всё же начнутся расспросы.

Она вообще редко думала о замужестве и детях. В личной жизни Варе не везло — несколько отношений, которые заканчивались, не успев начаться, не несли под собой ничего серьёзного. И вроде как возраст ещё позволял «погулять», вот только гулять ей было не с кем.

Но так или иначе, Варе очень нравилась идеальная картина семейной жизни — она, муж, ребёнок. Потом ещё один, а может, два. Обо всём этом она думала отстранённо, чтобы лишний раз не разочаровываться, когда ничего не получалось, однако семья для неё была тем, к чему она точно хотела когда-нибудь прийти.

А здесь… нет, она вовсе не собиралась примерять на себя роль матери чужого ребёнка, но даже мысли об этом вызывали оторопь. И хотя ей было очень жаль Элю, для которой суррогатное материнство являлось единственным выходом, помочь, увы, ничем не могла.

Варя посмотрела на часы — близился вечер, а значит, нужно было вставать и вновь идти к плите. В кухне было чисто — мама прибралась после завтрака, что Варя сочла хорошим знаком. Во время того состояния, в которое мать погрузилась после смерти мужа, её ничего не интересовало. До сегодняшнего дня.

Варя поджала губы и вытащила из холодильника продукты. К чёрту предложение Эли и сомнение в том, что она поступила правильно. Она обязательно найдёт работу, конечно, не ту, на которой платят суммы с шестью нулями, но способную не только прокормить их, но и позволить то, что обе заслужили.

План Эли не нравился ему с самого начала.

Было что-то странное в том, с каким энтузиазмом она рассказывала, что они могут нанять суррогатную мать, которая выносит их ребёнка. Нет, он, конечно, понимал, что жена, очевидно, давно искала пути решения проблемы, но мерзкое чувство недоверия, пришедшее позже, когда лежал и бессонными глазами смотрел в потолок, толкало его на то, за что он сам себя ненавидел, но не сделать просто не мог.

Разочарование и сомнения ели его изнутри. Нужен ли Эле действительно этот ребенок? А что, если она просто нашла отговорку для того, чтобы не рожать? Что, если сплела вокруг него очередную ложь, когда поняла, что в этот раз он действительно готов к разрыву?

Все эти вопросы настолько измучили его за ночь, что утром он позвонил ее врачу. Знал, конечно, что тот может ничего ему не рассказать, но знал также и то, что крупная сумма денег способна развязать практически любой язык.

А потом сидел и, потеряв счёт времени, бессмысленным взглядом смотрел в одну точку.

Гинеколог подтвердил все сразу, стоило только Кириллу издалека завести разговор о диагнозе Эли. И то, что испытал, слушая его сочувственный тон, было просто чудовищным смешением самых разных эмоций. Они рвали его на куски — жгучие, болезненные, противоречивые.

Он мог, конечно, отказаться от того, что она предложила. Мог уйти, отстегнув ей на прощание столько денег, чтобы они способны были ее утешить. Но жалость к жене и чувство вины от того, что посмел сомневаться в ее словах, вынуждали его мыслить совсем иначе.

В конце концов, он не был уверен в том, что после Эли сможет испытывать к кому бы то ни было такие же чувства. Не был уверен, что, бросив жену, в конечном итоге не придет сам к тому, что она ему предлагала — к суррогатному материнству. Не был уверен, что найдет женщину, с которой будет действительно счастлив. Зато был уверен в другом — он очень хотел ребёнка. Так почему бы не дать Эле шанс стать матерью хотя бы так, как это было для нее доступно?

Да, это было совсем не то, на что он надеялся. Он не будет видеть, как растет в животе Эли их ребенок, он не будет держать ее за руку, когда она будет рожать. У них не будет многого из того, что способно сблизить пару, ожидающую первого карапуза, но имел ли он право роптать на это, в то время, как Эле наверняка было гораздо труднее смириться с тем, что она неспособна выносить своего ребенка сама?

И все же он пошел на то, чтобы проверить ее. Снова.

— Я тут подумал кое о чем, — сказал Кирилл, когда жена накрывала стол к ужину — как всегда, это была еда, заказанная в дорогом ресторане. Саму Элю он не видел за плитой ни разу.

— О чем же? — поинтересовалась она с улыбкой, присаживаясь рядом.

— Возможно, с учётом ситуации… ты захочешь, чтобы мы взяли ребенка из детского дома?

Сказав это, он испытующе впился взглядом в лицо Эльвиры, на котором явственно читалось потрясение. И что-то странное мелькнуло в ее голубых глазах перед тем, как она уронила голову на руки и заплакала. На этот раз негромко, словно стыдилась собственной слабости, а он смотрел, как подрагивают ее изящные плечи и снова испытывал угрызения совести.

— Эля… — Кирилл коснулся рукой ее спины, и она резко вскинула голову, глядя на него с таким осуждением, что он почувствовал себя последним дерьмом.

— Как ты можешь предлагать такое? — выдавила она из себя задушенным голосом. — Я думала, ты меня понимаешь…

— Понимаю, — возразил он, не зная, чем ещё можно перед ней оправдаться.

— Ни черта! — сорвалась она. — Ты думаешь, мне безразлично, какого ребенка воспитывать? Нет! Пусть я не смогу сама его родить, но он все равно будет наш — твой и мой!

От того, с какой горячностью она говорила это, внутри у него что-то дрогнуло. Он мог ошибаться на ее счет и потом пожалеть об этом, но сейчас ему просто хотелось ей поверить. Поверить и разделить вместе все то, что их ожидало дальше — все трудности и, как он надеялся, радости родительства — тоже.

— Прости меня, — сказал он просто, привлекая ее к себе и с облегчением чувствуя, как она постепенно успокаивается в его объятиях.

— Кирилл? — позвала Эля спустя несколько мгновений установившегося между ними молчания.

— Да?

— Я тоже хотела тебе сказать кое-что.

— М? — коротко откликнулся он, отчего-то чувствуя, что ему это не понравится.

— Я нашла ту, что станет для нашего ребенка суррогатной матерью.

— Так быстро? — нахмурившись, он отстранил от себя Элю и вновь внимательно вгляделся в ее лицо. Какого черта она даже не обговорила с ним это? Тем более что они пока не пришли к взаимному согласию насчёт того, чтобы воспользоваться суррогатным материнством?

— Понимаешь, я думаю, это было предопределено, — заговорила Эля так быстро, словно боялась, что он не станет ее слушать. — Помнишь Варю, мою подругу? Она была у нас недавно и вы с ней столкнулись в ванной комнате…

— Я бы не забыл, даже если бы хотел. Ты постоянно мне об этом напоминаешь, — сухо заметил Кирилл.

— Так вот… она согласилась нам помочь.

Эта девушка? Резкой вспышкой в сознании промелькнули краткие мгновения их встречи и отчётливо вспомнился ее испуг при виде его обнаженного тела. Она показалась ему тогда такой… неиспорченной. Было не похоже, чтобы Варя была той, кто способен спокойно исполнить роль этакого инкубатора для чужого ребенка и хладнокровно с ним расстаться. Хотя что он вообще о ней знал?

— Зачем ей это? — задал он свой вопрос вслух. — И зачем это нам? Не лучше ли выбрать кого-то из тех, кто имеет подобный опыт?

— Кирочка, — Эля отчаянной хваткой вцепилась в его рубашку и посмотрела прямо в глаза мученическим взглядом, — это очень тяжело для меня, пойми. И мне было бы легче, если бы нашего ребёнка выносил кто-то для меня… непосторонний.

Зато для него эта девушка была именно такой — посторонней. И что от нее ждать — он не представлял. Но намеревался это выяснить.

Резко поднявшись из-за стола, Кирилл отбросил от себя салфетку, так и не притронувшись к давно остывшему ужину.

— Куда ты? — испуганно спросила Эля.

— Вспомнил об одном деле, — коротко отозвался он и быстро направился на выход.

— А как же ужин? — донёсся ему в спину следующий вопрос.

Захотелось заржать. Громко и неконтролируемо. Она говорила вещи, которые казались ему абсолютно дикими, но все, что беспокоило ее в этот момент — это какой-то чертов ужин, к которому она даже не приложила руки.

Невыносимо тянуло послать все нахер и именно это он и собирался сделать. Хотя бы ненадолго.

Кирилл злился.

Злился до такой степени, что сводило скулы, злился до зуда в пальцах, до красных точек перед глазами. То, что Эля за его спиной уже успела сделать то, на что он ещё не давал согласия, могло говорить только об одном — она торопилась воспользоваться ситуацией. И собиралась сделать из него дурака, вот только он абсолютно не намерен был ей этого позволять.

Сев в машину, он первым делом набрал своего юриста, чтобы узнать, не консультировалась ли с ним жена по поводу договора на оказание услуги суррогатного материнства. Знал, что Эля слишком расчетлива для того, чтобы даже с так называемой подругой обговаривать все только лишь на словах и потому ничуть не удивился, когда услышал, что договор с Макарской В.С. уже составлен и более того — подписан.

— Вот сука! — сбросив звонок, Кирилл выругался и двинул кулаком по рулю с такой силой, что оставалось только удивляться, как тот остался цел. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он вбил в навигатор продиктованный ему юристом адрес и направился к той самой Макарской В.С., чтобы выяснить, что за хрень вокруг него творилась.

— Так, всё ясно, — с порога заявила Эля, стоило ей только оказаться в квартире Вари. — Жить здесь невозможно.

Варя устало потёрла переносицу. Сегодня она всё утро провела возле матери, которую перевели из реанимации в общую палату. Мать пришла в сознание… ну, если это можно было так назвать, конечно. И врач в который раз повторил, что чем скорее они начнут реабилитацию, тем больше шансов на выздоровление получат.

— Почему? — спросила Варя, глядя на то, как Эля осматривается. При этом выглядела она в её прихожей настолько чужеродно, что Варе даже стыдно стало.

— Потому что мама моего будущего ребёнка должна жить в комфорте. — Эльвира улыбнулась, после чего присела на край потрёпанной банкетки и скомандовала: — Собирайся. Бери самое необходимое, остальное я тебе дам.

— В каком смысле «собирайся»? — не сразу поняла Варя. — Ты хочешь, чтобы я куда-то переехала?

— Конечно. К нам с Киром. Так будет проще воплотить в жизнь то, о чём мы с тобой договорились.

Варя невольно округлила глаза. Подобного она уж точно не ожидала. Даже мысли не допускала, что ей придётся сменить место жительства, да ещё и так скоро. А ещё задавала себе вопрос, стоит ли рассказывать Эле о визите Кирилла? И приходила к выводу, что всё же стоит. Это ведь Эльвира дала ей эту работу, а совсем не её муж. Это от неё будет зависеть, сможет ли она поднять мать на ноги или нет.

— Что-то не так? — склонив голову набок, поинтересовалась Эля, и Варя решилась:

— Всё так. Кроме того, что твой муж что-то подозревает.

На лице Эльвиры мелькнул такой испуг, что если бы Варя не знала, что подруга очень боится потерять мужа, сейчас бы поверила в это безоговорочно.

— С чего ты это взяла? — облизав губы, потребовала ответа Эля.

— Он был у меня… вчера.

— Вот как? И что хотел?

— Он… спрашивал, зачем мне это нужно.

Ведь не могла же она сказать, что Кирилл намекал на то, что хочет обойтись без своей жены. Тем более, что и не верила в это, скорее, считала проверкой.

— И что ты ему ответила?

— Что хочу красивой жизни.

— Умница. — Эля вскочила на ноги и заходила про прихожей. Вид у неё был при этом растерянный.

— Теперь я хочу у тебя спросить: что-то не так? — обратилась к ней Варя, и Эльвира остановилась.

— Нет… нет, всё так. Просто Кир… он воспринимает это всё непросто, но в итоге обязательно поймёт, что так лучше и для него, и для меня. И для нас обоих. Он спрашивал о чём-то ещё?

— Да. Он говорил про договор. Разве Кирилл в курсе того, что в нём отражено?

— Что именно говорил?

Вновь на лице Эли отразился страх. Варе стало окончательно не по себе. Нет, она понимала, что ввязалась во что-то неправильное, но сейчас это ощущение стало осязаемым.

— Что мы с тобой его уже подписали.

— А, поняла. Нет, конечно, Кирилл не в курсе. У нас с тобой свой договор, о котором Кире знать не стоит, сама понимаешь. — На лице Эльвиры появилась холодная усмешка. — А второй договор… там комар носа не подточит. Кстати, как твоя мама, я всё забываю спросить?

Эля так внезапно перевела тему разговора, что Варя едва удержалась, чтобы не потрясти головой в попытке выстроить мысли в логический порядок.

— Маму перевели из реанимации. Нужны деньги, чтобы начать курс реабилитации.

— Почему молчишь? Я же сказала, что дам сразу, как будет необходимо.

Эльвира покопалась в сумке и вытащила внушительную пачку купюр. Положила на столик возле трюмо и задумчиво проговорила:

— Потом оформим тебе карту. Так будет удобнее. А сейчас бери. Оплачивай то, что сейчас самое-самое первоочередное, остальное потом. Расписку о получении дашь когда до дома доберёмся.

— Эль…

Варя понимала, что если сейчас возьмёт деньги, дороги назад уже не будет. Словно пыталась соврать себе, что так или иначе всё уже решено. Перед глазами появились картинки, которые уже казались вытравленными на сетчатке — мама на больничной кровати, ещё более безучастная ко всему, чем обычно. И бессилие, которое испытывала Варя каждый раз, когда смотрела на неё.

Эльвира молчала. Просто ждала, что сделает Варя, не подталкивала её и не интересовалась, что означает Варино «Эль…». И когда она всё же протянула руку и взяла деньги, прокомментировала:

— Вот и правильно. Каждый получает то, что хочет. А теперь давай собирайся. У меня дела ещё вечером, не хочу опаздывать.

— А как же мама?

— А что мама?

— Как я к ней буду ездить?

— Такси отменили? Метро там, на крайний случай? — В голосе Эльвиры послышался неприкрытый сарказм. — Хватит, Варь, в самом деле. И тебе легче в компании будет, и Кир к тебе быстрее присмотрится. Так что решено!

Она снова уселась на банкетку и повторила:

— Собирайся, я жду.

И Варя развернулась и поплелась в свою комнату, чтобы взять необходимые вещи.

— Спать будешь в гостевой, идёт? Там вроде неплохо. Убираться там, драить что-то в квартире — не нужно. Приходит домработница, она всё сделает. Мы с Киром в основном не дома. Так что отдыхай, маму навещай. В общем, делай, что хочется.

Эля рассказывала это чёткими, словно бы заученными фразами. Будто только и делала, что привозила к себе домой тех, кто должен был соблазнить её мужа и родить ему ребёнка.

— Ну, чего застыла, Варь? Проходи, давай. Вечером шмотьё моё переберём, я тебе отдам половину. А то и больше.

— Хорошо, спасибо.

Варя наконец смогла пошевелиться и принялась разуваться. На Элю старалась не смотреть — боялась, что та увидит по глазам желание сбежать. А оно было — такое острое, что самой от себя страшно становилось. Ведь осознавала — если сломается и попытается скрыться, никто её маме уже не поможет.

— Ну и всё. Я отъеду на некоторое время. Пока не знаю, на сколько. У меня встречи. Справишься тут?

Варя кивнула и шепнула в закрывающуюся за Элей дверь:

— Справлюсь.

Первым делом занесла весь свой нехитрый скарб в гостевую комнату. Она, как и в прошлый раз, показалась ей идеальной. И стерильной. Здесь все вещи лежали на своих местах, мебель была подобрана один к одному, даже пыли не наблюдалось. Ни единого миллиграмма.

Бросив вещи на постель, Варя вздохнула и направилась в кухню. Близилось время, когда нужно было приготовить ужин.

В этой части Элиной квартиры ей понравилось гораздо больше. Включив большущий телевизор, едва ли не во всю стену, Варя принялась инспектировать содержимое холодильника и кухонных шкафчиков. И когда закончила, была весьма удивлена тем, что обнаружила.

Итак, на полках — несколько пачек киноа, мука, масло и специи. И всё. В холодильнике ещё хуже — в морозилке пара рыбин, упаковка шпината и лёд. А на полках обезжиренное молоко и обезжиренные же йогурты.

Из этого нехитрого набора продуктов уж точно нельзя было приготовить хоть что-то удобоваримое, что можно было съесть уже через пару часов. А это означало, что Варе предстоял поход по магазинам.

Это действительно было странно. Иного слова ко всему происходящему Кирилл не мог даже подобрать.

Странная тактика Эли, странное поведение Вари, странные чувства, что испытывал сам от присутствия в его доме последней. Он и не думал раньше, что ему настолько не хватало запаха домашней еды и такой, пусть и старомодной, но уютной картины — женщины на кухне. Не думал, что настолько нуждается в столь обыденных вещах, от которых была крайне далека его жена. Он, по большому счету, никогда и ничего от Эли и не требовал, ибо не считал, что место женщины — на кухне. Он был в состоянии обеспечить им обоим комфортную жизнь и долгое время ему было достаточно того, что Эля — просто рядом. Понимание всей уродливости ситуации, где между ними не было ничего, кроме пусть и отменного, но все же просто траха, пришло к нему гораздо позже. Вместе с желанием возвращаться в дом, где тебя по-настоящему ждут.

И сегодня он впервые за всю свою семейную жизнь почувствовал, что действительно пришел домой. Именно домой, а не в какую-то безликую, пусть и обставленную по последней моде, квартиру. И это было тем более дико, что это чувство появлялось в нем от присутствия Вари.

Вари, которая, по ее словам, настолько хотела красивой жизни, что готова была выносить и отдать ребенка. И сейчас, когда невидящими глазами смотрел в экран планшета, невольно по сотому кругу задавался вопросом, что же представляет из себя эта девушка, желающая жить, как Эля, но казавшаяся так на нее непохожей?

Впрочем, у него не было никаких причин думать о ней лучше, чем она сама ему себя представила. А эти ее кулинарные упражнения… Он ничуть не удивился бы тому, что это тоже — часть какого-то плана, целей которого он пока не знал.

В этой ситуации вообще было слишком много белых пятен. Даже та встреча в ванной стала казаться ему странной. И для чего Эле понадобилось, чтобы Варя жила здесь, он не понимал тоже. Но уж, конечно, не для того, чтобы та готовила. Ибо насколько он знал свою жену — к картошке с мясом она не притронулась бы и под угрозой смерти.

Кирилл хмыкнул, представив, в каком ужасе будет Эля, обнаружив их стерильно-чистую кухню оскверненной, да ещё и жареной картошкой, которую жена считала категорически вредной. Пожалуй, за одно это стоило позвать Варю жить здесь, хотя, не сделай этого Эля, он сам настоял бы на том, чтобы будущая суррогатная мать находилась постоянно рядом. Хотя бы потому, что считал, что «друзей надо держать близко, а врагов — ещё ближе». Только наблюдая за обеими женщинами и делая вид, что всему верит и на все согласен, он сможет понять, как все обстоит на самом деле.

Отбросив планшет, Кирилл устало потёр переносицу и подумал, что все это начинает напоминать какую-то нелепую шпионскую историю, где ему против воли отведена одна из главных ролей. И как только он до всего этого докатился? Ведь хотел, казалось, самых простых и банальных вещей — дружную семью и уютный дом, в который хочется возвращаться после тяжёлого дня. Так почему же для него это оказалось столь недостижимо? Ответ был до тошноты прост: потому что он выбрал не ту женщину. Впрочем, раньше ему казалось, что достаточно просто быть вместе, и это действительно было так. В то время они с Элей оба совершенно не стремились к той ответственности, что влечет за собой появление детей, и все думалось, что постепенно они для этого созреют… И так оно и вышло, за той лишь разницей, что созрел, похоже, только он один. В противном случае Эля уже давно рассказала бы ему о своей проблеме, разве не так? Но ее все устраивало. Пока он не заговорил о детях в ультимативном тоне.

Он всего лишь проверял Варю, когда сказал, что они могут обойтись без Эли, но чем дальше, тем больше ему казалось, что жена в этой истории действительно самый чужеродный и неуместный элемент. И хотя эти мысли были для него самого отвратительными и кощунственными, он ничего не мог поделать с тем, что просто не ощущал, что Эле все это и вправду нужно.

— Кир? — дверь в спальню приоткрылась и он вздрогнул от неожиданности, когда увидел перед собой ту, о которой думал.

Как просто было трезво размышлять обо всем, когда ее не было рядом и как трудно делать это, когда она стояла перед ним, такая соблазнительная в своем красном неглиже, едва прикрывавшем тело. Как легко было поддаться тому магнетизму, который она источала и как сложно — думать о чем бы то ни было в тот момент, когда хотелось притянуть ее к себе и тупо трахнуть, утверждая этим свое на нее право.

Во всяком случае, так было обычно. Сегодня же что-то удерживало его от того, чтобы пойти по привычному сценарию.

— Я думала, ты уже спишь, — сказала Эля, устраиваясь на нем сверху. — Ни звука не доносилось из-за двери. Что ты делал? — поинтересовалась она, начиная поглаживать его по груди.

— Ничего особенного, — ответил он, обведя ее взглядом. — Разгружал мозги, тыкая в игрушку на планшете. А где была ты? — задал он встречный вопрос, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не касаться ее.

— Встречалась с подругами, — беззаботно улыбнулась Эля в ответ и ему вдруг захотелось презрительно рассмеяться.

Ну да, это было так похоже на нее — уйти развлекаться, оставив будущую мать их ребенка одну. Все же Эля ни черта не повзрослела и на что только он, идиот, надеялся?

— Я так понимаю, ты уже виделся с Варей, — снова заговорила Эля и он механически кивнул в качестве подтверждения. — Ты же не против, что она поживет у нас, правда? — спросила жена следом и Кирилл заставил себя улыбнуться ей в ответ:

— Нет, конечно.

— Я знала, что ты не будешь возражать, — обрадовалась Эля. — Ты же видел, в каких ужасных условиях она живёт. А мать нашего ребенка должна чувствовать себя во время беременности комфортно.

Итак, что и требовалось доказать — Варя обо всем докладывала Эле. Интересно, рассказала ли она той, что он предлагал ей обойтись без Эли вовсе?

— Абсолютно с тобой согласен, — покладисто согласился Кирилл вслух.

— Слушай, я видела, она там похозяйничала на кухне… — нахмурилась Эля озабоченно. — Я ей скажу, чтобы больше такого не делала, это ни к чему.

— Почему же? — приподнял он брови нарочито-удивленно. — Картошка была очень вкусная.

— Ты что, это ел??? — ужаснулась Эля таким тоном, словно он признался в том, что душил и расчленял котиков.

— Ну да, — подтвердил Кирилл, не скрывая довольства.

— Кир, это же очень вредно! Там столько жира…

— А мне понравилось, — отрезал он твердо и, обхватив Элю за бедра, решительно отстранил ее от себя. — А теперь я собираюсь спать, у меня на завтра куча дел, — добавил, отворачиваясь к стене и испытал удовлетворение, когда услышал в голосе Эли растерянность:

— Но я думала, мы…

— Не сегодня, — ответил кратко и ощутил вдруг себя так, словно одержал какую-то мелочную, но очень важную победу.

Над самим собой — в первую очередь.

Следующим утром Кирилл вошёл в кухню, уже имея в голове четкий план на день. Который, вероятно, для жены и ее подруги окажется сюрпризом, но это его волновало мало.

Аромат, встретивший его на пороге, был настолько непривычен, но при этом — аппетитен, что желудок подал сигналы бедствия, хотя обычно по утрам Кирилл был в состоянии впихнуть в себя только чашку кофе. Оббежав глазами кухню, словно желал убедиться, что находится действительно в своем доме, он остановил взгляд за застывшей у плиты Варе — зрелище, которое стало казаться ему уже странно-привычным.

— Такое чувство, что мы наняли тебя поваром, а не суррогатной матерью, — усмехнулся Волконский, садясь за стол.

— Извини, я… — Варя запнулась, затем, словно бы виновато, добавила:

— Эля сказала, что готовить не нужно, но я так не могу. Не привыкла, — пожала она плечами, словно оправдываясь за то, что была далека от привычной для него и Эли жизни. Той жизни, которая успела набить ему самому порядочную оскомину. — И вообще мне нравится готовить. Я специально встала пораньше, чтобы никому не мешать… — протараторила Варя, судя по всему, желая в этот момент оказаться где-нибудь подальше отсюда.

— Пахнет очень вкусно, — ограничился Кирилл коротким замечанием на всю эту ее речь.

— Это всего лишь омлет.

— Обожаю омлет, — заявил он и, поднявшись на ноги, подошёл к плите, встав рядом с Варей. — Надеюсь, ты не против поделиться?

Он стоял к ней совсем близко — стоило только шевельнуть пальцем и он коснулся бы ее руки. Однако такой жест между ними был бы явно неуместен, поэтому Кирилл молча рассматривал ее лицо — без единого грамма косметики — в ожидании ответа и думал о том, что даже в этом Варя и Эля были совершенно разные — его жена никогда не вышла бы из спальни без боевого раскраса. Он понял вдруг, что даже не помнит, как выглядит ее лицо без всех этих ухищрений. А ещё — что ему нравится эта Варина естественность, пусть даже ее причиной могла быть банальная нехватка средств на дорогую косметику, которой обладала Эля.

— Не против, — донёсся до него Варин голос, отрывая от всех этих чуждых ему размышлений. — Но Эля сказала…

— Плевать, что сказала Эля, — отозвался он неожиданно резко. — Я не ребенок, да и она не мамочка. Во всяком случае, пока, но мы ведь это скоро исправим, не так ли? — Кирилл растянул губы в многообещающей улыбке и приподнял брови, заметив, как на лице Вари на короткое мгновение проступило нечто, похожее на испуг. Вот только чего она так боялась — он совершенно не мог понять. Но намерен был скоро выяснить.

— Конечно, — отозвалась она ровным тоном, беря ещё одну тарелку, чтобы положить ему омлет. — Ведь я здесь именно для этого.

— Вот и прекрасно, — снова улыбнулся он и, приняв из ее рук тарелку, отошёл обратно к столу.

Варя попросту не была готова к тому, что на неё свалилось. Говорят, что судьба посылает только то, с чем можешь справиться. Это неправда. И Варя поняла это, стоило ей выйти из палаты реабилитационного центра и оказаться наедине с собой.

Она оказалась не готова.

К тому, что мама просто смотрела на неё, и Варе казалось, будто она пытается достучаться до человека, который не понимает ни слова. Варя что-то говорила ей, рассказывала о том, как пусто без неё дома, как она хочет, чтобы мама скорее поправилась, а она всего лишь смотрела в ответ. И на этом всё.

А потом Варя сбежала. Забрала сумку и ушла. И как только оказалась на улице — села на скамейку и разревелась. Видимо, мало ей было того, что пережила, когда отца не стало. Мало того, что была вынуждена согласиться на кощунственное предложение. Судьба не только посчитала, что она справится с этим, но и подкинула ей новых испытаний.

И вот теперь она осталась наедине с собой, с пониманием, что у неё на руках — тяжёлый инвалид, которым занимаются другие люди исключительно потому, что у Вари есть деньги. И с необходимостью пойти против самой себя и в итоге поступить так, как не поступила бы никогда, не случись с ней всего этого.

Как добрела до дома и скрылась за хлипкой преградой двери, Варя не помнила. Возвращаться в искусственно созданную Элей жизнь сегодня не хотелось. Там всё было настолько чужим, что Варю от этого воротило. Да и может она, в конце концов, просто побыть собой, в крохотной и плохо обставленной, но своей квартирке?

Первым делом, когда прошла в кухню, Варя достала из шкафчика бутылку вина, включила телевизор, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту и, налив себе целый бокал, опрокинула его залпом. Не помогло. Даже эфемерное ощущение лёгкости не принесло с собой ничего, кроме чувства горечи, которое лишь разрослось и стало больше.

Варя уселась на диванчик и стала копаться в интернете. Ну должно же быть хоть что-то, кроме того, о чём она знала и так! Какие-нибудь новые методики, может, экспериментальные или что-то в этом духе?

Что-нибудь, что даст ей хоть каплю надежды.

Второй бокал тоже был осушен до дна, а вот опьянения, которого так жаждала Варя не последовало. Когда ею была прочитана очередная дурацкая статья, в которой бреда было гораздо больше, чем строчек, которые она занимала на экране телефона, Варя не выдержала. Сделала телевизор громче в бесплодной попытке не слышать внутренний голос, который твердил, что она поступает неверно, поднялась с диванчика и подошла к окну.

Её всегда успокаивал вид ночного города. Миллионы огней, спешащие куда-то машины и крохотные прохожие. Но не сейчас. Сейчас эта жизнь казалась насмешкой. Тем, что проходило мимо неё. Сама же Варя представлялась себе пойманной в чьи-то хитроумно расставленные силки, и от этого снова захотелось плакать.

Варя закрыла лицо руками и разрыдалась. Горько и безудержно, как плачут только люди, которые не могут справиться с тем, что на них свалилось. С экрана телевизора раздавалась какая-то разухабистая песня, а она ревела и ревела и не могла остановиться. Ровно до тех пор, пока не услышала:

— Варя?

Это был голос Кирилла — даже сомнения в этом не оставалось. И как только оказался здесь, да ещё и вошёл в её квартиру? Неужели она забыла закрыть дверь на замок?

— У тебя было не заперто, — подтвердил он очевидное. После чего подошёл ближе и всмотрелся в её заплаканное лицо: — Что-то случилось?

Варя знала, что это всего лишь дань вежливости. Понимала, что Кирилл наверняка заботится о ней скорее как об инкубаторе для своих целей, а не о живом человеке… и всё же сделала то, что ей сейчас было просто необходимо. Шагнула к нему, неловко обняла. Прижалась так крепко, как только могла. И снова расплакалась.

Сколько они так простояли, Варя не знала. Только вцеплялась в Кирилла, а он — осторожно обнимал её в ответ. В этом не было ничего, что желала получить Эля. Никакой попытки соблазнить или чего-то подобного. Просто Варе было нужно хоть чьё-то тепло, даже если знала, что в ответ получит ненастоящее участие.

Когда наконец отстранилась и вытерла слёзы, почувствовала на себе пристальный взгляд Кирилла.

— Ничего нового не случилось. У меня просто… мама в больнице.

Она отошла, словно их вот-вот могли поймать на месте преступления. Достала кофемолку, чтобы предложить Киру кофе.

— Просто мама в больнице? — уточнил он. — И давно?

— Нет. Недавно.

— Тебе поэтому нужны деньги?

Варя замерла, когда услышала этот вопрос. Нельзя, чтобы Кир заподозрил неладное. Нельзя, чтобы план Эли рассыпался, словно карточный домик, просто потому, что Варя была неосторожной.

— Не поэтому, — отрезала она. — А ты что здесь делаешь?

Она повернулась к Кириллу и взглянула прямо ему в лицо. Слёзы уже высохли, теперь она смогла взять себя в руки, чтобы контролировать каждое своё слово и действие.

— Ты не подходила к телефону.

— Эля обеспокоилась?

— Да.

— Я сегодня буду ночевать здесь.

Эти слова Варя произнесла с вызовом. Как будто Кирилл собирался посягнуть на её свободу и силой увезти к ним с Элей в квартиру. Но тот лишь пожал плечами и прежде, чем направиться к выходу, проговорил:

Было странно и алогично признавать это даже перед самим собой, но и отрицать того, что испытывал, Кирилл не мог тоже.

К Варе домой его пригнал исключительно страх. Непонятный, чужеродный и какой-то дикий по своей силе страх. Точнее даже — страхи. Они оплетали его нутро, точно скопище змей, и безжалостно жалили, заставляя испытывать беспокойство о том, что еще вчера он считал чем-то совершенно неважным.

Он боялся, что Варя передумала. Боялся, что она больше не вернётся. И больше всего — боялся своих собственных страхов, но не поехать за ней просто не мог.

Внезапно оказалось, что он настолько свыкся с мыслью, что именно эта девушка будет вынашивать их с Элей ребенка, что его пугало, что она может захотеть разорвать контракт. И хотя у него были все средства воздействия, чтобы принудить ее выполнить то, на что она добровольно подписалась, от мысли поступить подобным образом его отчего-то коробило.

И ещё он понял, что успел, как говорится, быстро привыкнуть к хорошему. К тому, что в ее присутствии его дом был больше похож на нормальное жилище, а не на выставку модной мебели. К ароматам простой, но оттого даже более желанной пищи, витающим в кухне. Даже к разговорам с ней, так кардинально отличающимся от тех, что были между ним и женой.

Поразительно, но он годами жил и не замечал, насколько все у них с Элей было ненормально. Хотя вместе с тем — канонично, точно в придуманном кем-то идеальном сценарии семейной жизни. Она спрашивала, как у него дела на работе, а он слушал ее рассказы о том, как она провела день и на что потратила его деньги. Все было, казалось, внешне правильно, но вместе с тем, все их общение носило характер какой-то условности. В нем не было искреннего интереса к делам друг друга, они, вероятно, даже не вникали в то, что говорил каждый из них. Он был не в состоянии упомнить всех подруг Эли по именам, тем более что зачастую они, добровольно подогнанные под очередной модный выверт, казались ему едва ли не одинаковыми с лица. Она вряд ли знала всех его деловых партнёров и не принимала тяги к пусть и вредной, но простой домашней пище. Единственное, в чем они были хоть как-то едины — это секс. Он знал все, что ей нравится, знал каждую чувствительную точку на ее теле. Она знала, как завести его с полуоборота и заставить хотеть ее снова и снова. И ему всегда было этого достаточно. Так почему же с недавнего времени он находил все больше и больше брешей в своей семейной лодке? Почему стал думать все чаще о том, что прежде казалось незначительным?

Он знал ответы на эти вопросы. И это его пугало особенно.

Выйдя из квартиры Вари, Кирилл некоторое время постоял, точно раздумывал, а не вернуться ли обратно и не вытрясти ли из нее всю правду. Потому что она, совершенно определенно, ему лгала.

Как бы ни хотела она выставить себя женщиной, которая гонится за лёгкими деньгами, он категорически в это не верил. Просто потому, что прекрасно знал подобных девиц и не находил в Варе ничего с ними общего. Даже то, что она была сейчас у себя дома, а не вернулась в их с Элей квартиру, свидетельствовало о том, что она вовсе не стремится к той жизни, о которой говорила. Иначе бы уже давно тусила вместе с его женой, пользуясь возможностью обзавестись полезными связями.

Тот факт, что ее мать находилась в больнице, многое, казалось, объяснял, хоть сама Варя и отрицала, что деньги нужны ей на лечение. В любом случае, решил Кирилл, будет не лишним навести справки относительно диагноза ее мамы.

Он вспомнил, как на мгновения, показавшиеся ему странно-короткими, Варя потянулась к нему, нуждаясь, очевидно, хоть в чьей-нибудь поддержке. И он почувствовал, что его также тянет к ней в ответ, пусть даже ей в этот самый момент было абсолютно все равно, на чьем плече плакать. Ему просто нравилось это ощущение — ее хрупкая фигура в его объятиях и тепло тела, ощущавшееся даже через ткань футболки. И не было, казалось, ничего более правильного и естественного, чем прижать ее к себе, желая успокоить и утешить. Пусть даже именно этого он, вероятно, делать и не должен был. Потому что то, что при этом испытывал, переходило грань, которой им обоим стоило придерживаться. Хотя Кирилл не мог не признать: все то время, что находился в этой маленькой квартирке, уюта которой не портили ни старые обои, ни потёртый ламинат под ногами, он ни разу не вспомнил об Эле. Хотя именно рядом с ней ему стоило бы сейчас находиться.

Потому что та, конечно же, вовсе не посылала его к Варе. Впрочем, и не возражала, чтобы он поехал — тоже. Она, казалось, в отличие от него, была твердо уверена, в том, что подруга вернётся. А вот его самого отпустило только тогда, когда увидел Варю снова. И внезапное понимание того, что стал, кажется, нуждаться в ее присутствии рядом, было пугающим и будоражащим одновременно.

— Ну что там? — поинтересовалась Эля скучающим тоном, когда Кирилл вошёл в дом и с характерным громким звоном бросил на стоящий в коридоре столик ключи.

Он отметил, что она даже головы не подняла, чтобы взглянуть на него — просто продолжала, как ни в чем не бывало, тыкать наманикюренным пальцем в телефон. И ее, казалось, ничуть не волновало ни то, что у ее так называемой подруги может быть не все в порядке, ни то, что ее собственный муж беспокоился об отсутствии этой самой подруги больше нее самой.

— Ты знала, что ее мать в больнице? — кинул он в ответ резким тоном и, пройдя в комнату, остановился напротив жены.

— Конечно, — Эля подняла на него глаза и, слегка нахмурившись, словно даже эмоции свои старательно дозировала, уточнила:

— А что, ей стало хуже?

— Это ты мне скажи, — усмехнулся Кирилл в ответ. — Это ведь твоя подруга, не так ли? Близкая тебе настолько, что ты доверила ей выносить нашего ребенка.

— Ох, Кирюша, я настолько волнуюсь перед предстоящей процедурой, что забыла обо всем на свете, — виновато произнесла Эля. — Я позвоню Варе завтра утром, узнаю, как дела в больнице.

Ему хотелось кинуть ей короткое и презрительное «не утруждайся», но вместо этого он сказал:

— Кстати, о процедуре. На днях поедем на пункцию.

Он ожидал от Эли чего угодно, но то, что произошло дальше, его удивило.

Поднявшись с дивана, она обняла его за шею, и, прижавшись всем телом, сказала:

— Я знала, что ты хочешь сделать все как можно скорее, поэтому уже позаботилась об этом. Ты рад?

Она заглянула ему в глаза и во взгляде ее читалась такая надежда, что Кирилл вдруг почувствовал угрызения совести. Потому что, если быть откровенным хотя бы с самим собой, отчего-то был уже ни черта не рад тому, что они затеяли.

— Очень, — ответил он, тем не менее, Эле, неловко обнимая ее в ответ. И ни хрена не мог поделать с тем, что в этот момент вдруг вспомнил, как обнимал совсем недавно другую женщину и чувствовал при этом нечто совершенно иное.

То, на что не имел никакого права.

— Ну всё, Макарская… дело за малым!

Эля, приземлившаяся на стул напротив, буквально кипела воодушевлением. Сама же Варя только устало улыбнулась и сделала глубокий вдох.

— Что за дело?

— Кир сдал сперму!

Она произнесла это так громко, что даже у поспешившего к ним официанта брови поползли наверх. Впрочем, он быстро справился с этим, и секундой позже уже принимал их заказ. А когда отошёл, Варя уточнила:

— И что теперь?

— Макарская… ну что ты ей-богу…

Эля покачала головой и медленно, будто несмышлёному ребёнку, начала рассказывать то, что Варя уже слышала не раз. Но что никак не могла уложить в голове. Потому что это настолько противоречило её представлению о правильном, что хоть караул кричи.

— Сейчас он сдал сперму и теперь типа мою замороженную яйцеклетку оплодотворят, ну а после — типа подсадят тебе. Так что готовься.

Варя посмотрела на Элю, безуспешно пытаясь скрыть удивление. Она так спокойно говорила обо всём, будто речь не шла о том, чтобы обмануть Кирилла и поиграть судьбами нескольких людей. И будто бы так просто было для Вари оказаться в постели с Элиным мужем.

— Эль…

— Да?

— Это всё очень…

Варя не договорила, когда выражение лица Эльвиры стало хищным — даже черты его превратились в уродливые, изломанные.

— Даже не смей ничего говорить, — процедила Эля, подаваясь к ней. — Я тебе уже заплатила приличную сумму. И заплачу ещё. А тебе всего-то нужно потрахаться с крутым мужиком, залететь и родить. Всё!

— Всего-то?

— Да. Всего-то. Относись к этому проще, Макарская. И вообще хватит уже у себя в клоповнике ошиваться. Завтра же возвращайся ко мне домой.

Эля переключила всё своё внимание на подошедшего официанта. Кажется, диктовала ему новый заказ — шампанское впридачу к кофе и салату. А Варю подташнивало. И только мысли о том, что делает это ради матери, придавали ей сил.

На этом и стоило сосредоточиться.

Когда Эля подбросила её до дома и уехала, у Вари появилась возможность о многом поразмышлять. Она знала, что уже окунулась в отношения с Кириллом и Элей настолько глубоко, что выхода из них почти не осталось. Почти — потому что ещё был шанс признаться во всём Киру. Сказать, что её мама больна, что на самом деле никакой процедуры ЭКО не было. Что она солгала, следуя плану Эли, потому что очень нуждалась в деньгах…

Да, в этом случае она бы осталась честной перед самой собой. Но что обрела бы по факту? Долг Эле, который уже исчислялся шестью цифрами, невозможность помочь матери, и понимание, что могла сделать больше, но не сделала.

Что толку в лозунгах «Я была честной до конца», когда у тебя на глазах становится инвалидом единственный близкий человек, а ты знаешь, что мог бы сделать хоть что-то, не не сделал, предпочитая оставаться честным?

Варя покосилась на телефон, когда на экране его высветился номер Кирилла. Сердце застучало как бешеное. Казалось, Кир уже осведомлён о том, что они с Элей сделали, и готов призвать её к ответу.

— Да? — выдохнула она в трубку через время, когда всё же решилась ответить на звонок.

— Привет. Ты в порядке? — тут же откликнулся Кирилл, и у Вари на душе стало легче.

— Да. А ты?

Возникла пауза, во время которой Варя мысленно обругала себя за заданный вопрос, а Кирилл молчал, словно ему нужно было время на то, чтобы переварить услышанное.

— И я в порядке. Эля сегодня хочет отпраздновать… ну, ты сама знаешь что. Просит заказать еду из ресторана, можно это тебе поручить?

Варя поморщилась. Похоже, Эля решила проверить, насколько далеко простирается Варино терпение. Праздновать несостоявшееся событие, зная, что всё сделано для того, чтобы обмануть Кирилла…

— Эля торопится. Пока ведь точно ничего не ясно, — шепнула Варя и снова себя обругала. Того и гляди, Кир заподозрит неладное.

— Ничего страшного. Я думаю, что она права. Немного посидим и расслабимся. Так ты сможешь?

Варя сделала глубокий вдох. Конечно, она сможет. Всё лучше, чем сидеть на месте и изводиться самыми разнообразными мыслями.

— Хорошо. Я сейчас займусь этим вопросом.

Кирилл отключил связь, и Варя вновь вздохнула. Ужин — значит, ужин. И ничего в нём страшного нет, если уж так подумать.

Смотреть на то, во что превратился твой самый близкий человек, и понимать, что ты уже ничего не сможешь поделать — только ждать — было невыносимо трудно.

Варя вышла из комфортной палаты, где провела несколько часов с матерью, и закрыла лицо руками. Снова хотелось плакать. То, с каким трудом мама шла на поправку — которой, к слову, никто Варе не обещал — сводило с ума и выбивало из колеи. По сравнению с этим всё остальное меркло и становилось неважным.

— Варвара Павловна? — обратились к ней, и она отняла руки от лица. Воззрилась на доктора, которого раньше даже не видела.

— Да?

Голос был хриплым, а слова Варе приходилось буквально выдавливать из себя.

— У вас что-то случилось?

Он это спрашивал взаправду? Как можно было интересоваться, случилось ли у неё что-то, если её мать лежала в одной из палат этой клиники? Как можно было уточнять это, если мама силилась что-то сказать, но Варя слышала только абракадабру?

— Моя мама здесь после инсульта, — отрезала она. — Как вы думаете, у меня что-то случилось?

— Я знаю, что ваша мама здесь, — мягко проговорил врач и, взяв Варю под локоть, подвёл к креслу, в которое и усадил. — Но я надеюсь, что за ближайшие месяцы ей станет гораздо лучше. У неё есть для этого все шансы.

Варя нахмурилась. Она не далее как вчера гадала, на сколько хватит денег, выделенных ей Элей. Суммы за реабилитацию были огромными, а Варя так и не продвинулась в том, на что согласилась, ни на шаг.

— У меня нет денег, чтобы обеспечить маме нахождение в вашем центре на месяцы, — пробормотала она, тяжело вздыхая. И тут же удивлённо округлила глаза, когда врач проговорил:

— Пребывание вашей мамы в нашей клинике оплачено на ближайшие полгода. — Он поправил очки на переносице и улыбнулся. — Уверен, за это время ей станет гораздо легче и она если и не станет жить полноценной жизнью, то будет очень к этому близка.

Варе даже было не нужно уточнять, откуда взялась та сумма, косвенно озвученная врачом, а когда она представила себе масштабы долга Эльвире, который теперь ей предстояло отрабатывать, ей стало дурно.

— И всё же повторю: у вас всё хорошо? — обеспокоился доктор, по-видимому заметив, насколько побледнела Варя.

— Всё хорошо, да, — выдохнула она и, вскочив на ноги, устремилась к выходу, на ходу доставая телефон и набирая номер Эли.

— Кирюша. — Эля царственно вплыла в дом, принося с собой запах дорогих, но показавшихся ему вдруг чертовски удушливыми духов, и он поднял глаза от ноутбука, только теперь заметив, что за спиной жены неловко мнется Варя.

Значит, они откуда-то приехали вместе. И по сияющему лицу Эли он уже понимал, что они собираются ему сообщить. И ещё понимал, что совершенно не желает этого слышать.

Все это было ошибкой. И чем больше времени он проводил с Варей, тем больше понимал, что не стоило даже пытаться спасти их с Элей брак. Прежде ему казалось, что если что-то пойдет не так — он просто избавится от Эли, оставив ребенка себе, теперь же понимал, что просто не имел права поступать так со своим будущим сыном — или дочерью. Он ведь хотел нормальную семью — и для своего ребенка, и для себя самого. И уже понимал, кто именно мог бы дать ему то, в чем он так нуждался.

И даст. Но совсем не так, как он того хотел бы. Все было не так, неправильно и ненормально.

Может быть, Эля скажет ему что-то иное, не то, что он так боялся услышать? Но достаточно было взглянуть ей в глаза, чтобы понять, что эти надежды — напрасны. Он сам загнал себя в ловушку, из которой теперь невозможно выбраться.

— Хорошие новости? — поинтересовался он как можно спокойнее, обращаясь к Эле, сам же при этом смотрел на Варю. Которая, в свою очередь, явно старалась не смотреть в его сторону.

Жалела ли она тоже о том, что они сделали? И если да, то по какой причине? Была ли ей неприятна мысль о том, что она носит в себе его семя или она также испытывала смешанные эмоции от того, что все случилось именно так?

Он вдруг представил, как все могло бы быть, если бы он встретил Варю раньше. Смог бы он разглядеть в ней ту, что хотел видеть рядом с собой, если бы не вся эта ситуация, в которой они оказались? Едва ли. Варя была красивой, но неброской и, очевидно, при обычных обстоятельствах он даже не вспомнил бы ее лица на следующий день после знакомства, но в их отношениях как раз ничего обычного, как и нормального — не было. И вся ирония заключалась в том, что то, благодаря чему он ее узнал, и воздвигало между ними стену с табличкой «невозможно».

Все это пронеслось в его голове за считанные секунды, в течение которых Эля успела присесть рядом с ним и, обняв его за шею, с радостным возбуждением проговорила:

— Новости самые лучшие! Варя беременна.

Варя беременна… Сердце тяжело ухнуло куда-то вниз и, инстинктивно прижимая к себе счастливую жену, Кирилл смотрел при этом, не отрываясь, на Варю. И в глазах ее видел, казалось, отражение собственных эмоций, крайне далёких от тех, что демонстрировала Эльвира.

Тот раздрай, в котором она пребывала, невозможно было облечь в слова. Сколько раз Варя останавливала себя, когда понимала, что вот-вот готова рассказать Кириллу обо всём. Признаться, что она солгала. Что была вынуждена согласиться на предложенный Элей план, соврать, что процедура ЭКО не только была сделана, но и закончилась успешно.

Но знала, что это станет концом всему. Она останется с огромным долгом на руках и больной матерью. И уже не сможет выбраться из этой ситуации без потерь. Мечтать, что на неё вдруг свалится работа, которая принесёт большой доход, не приходилось.

Потому Варя делала то единственное, что могла — присоединяла к нагромождению лжи всё новую и новую неправду.

То, что сделал Кирилл, когда они остались наедине, до сих пор жило в памяти будоражащими воспоминаниями. Она могла бы радоваться тому, что Кир действительно её желал, ведь так проще было осуществить ту часть плана, по которой Варя и вправду обзавелась бы ребёнком, но было во всём этом одно «но». Очень весомое.

Кирилл порождал в ней такие чувства, от которых она сходила с ума. И знала — стоит ей только лечь в постель с чужим мужем, как она уже наверняка не выпутается из них до конца своих дней. Потому что Кир вдруг стал ей отчаянно необходимым.

Впрочем, был ещё момент, который останавливал Варю, даже когда она получила нужный результат на одном из том самых тестов, пачку которых ей дала Эля. Кирилл уже дал понять, что желает её, при этом зная, что она беременна, и считая, что Варя носит его ребёнка от Эльвиры. А это означало, что в его потребности в ней нет ничего серьёзного, и это, хоть и было единственно правильным, больно ранило. Но у неё ведь не было иного выбора — только принять это как данность и дальше делать то, что задумала совсем не она.

«Тест положительный», — после некоторого раздумья отправила она смс Эле, когда во второй раз увидела две ярких полоски.

«Отлично! Значит, всё должно случиться сегодня, максимум завтра. Ночью я не приеду. Развлекайся, крошка!»

Варя сделала глубокий вдох. День на то, чтобы соблазнить Кирилла, который, судя по всему, уже и сам готов был соблазниться.

Она вышла из ванной и инстинктивно спрятала тест за спиной, когда с ужасом поняла, что Кир уже дома. И когда только успел вернуться с работы?

— Привет, — мягко поздоровался он и тут же прищурился, глядя на Варю. — У тебя всё хорошо?

— Привет. — Варя слышала, что её голос звучит хрипло, выдавая волнение. — Да. А у тебя?

— И у меня. Что-то прячешь?

Она смотрела на то, как он подходит к ней, почувствовала, как пальцы Кирилла осторожно, но настойчиво забирают зажатую в ладони полоску теста и поняла, что если и говорить ему правду, то делать это нужно именно сейчас.

— Это тест… на беременность. Никак не могу успокоиться и поверить, что всё получилось, — пробормотала она новую ложь, от которой самой стало тошно.

— Почему? — Кирилл слабо улыбнулся, после чего приподнял её лицо за подбородок, понуждая посмотреть прямо ему в глаза. — Врач ведь всё подтвердил.

— Да. Но всё равно…

От прикосновения его горячих пальцев по телу прошла дрожь. Варя смотрела на Кира и понимала, что долго так не выдержит — отступит, сбежит, чтобы только собраться с силами перед тем, что должна была сделать.

— Не нужно так волноваться. У Элеоноры лучший врач. Он знает, что говорит.

Кирилл сделал то, чего она так желала — отпустил Варю, после чего отошёл в сторону, давая ей пройти. И когда она направилась быстрым шагом в свою комнату, проговорил:

— Я приготовлю ужин. Минут через сорок приходи, поедим вдвоём.

И Варе ничего не оставалось, как кивнуть на ходу и парой секунд позднее скрыться за дверью своей спальни.

Казалось, все было ровно так, как он хотел.

Варя в его постели. Варя, которая желала его и которую до одури жаждал он. И так легко было забыть обо всем на свете от одних лишь ее слов «я хочу тебя».

А ведь это было совсем не в его правилах. Конечно, он солгал бы, если бы сказал, что все годы брака не замечал никаких других женщин, кроме собственной жены. Да, он любил Элю — или был ею одержим? — да, он болезненно желал ее, но не раз и не два оказывался в ситуациях, когда ее не было рядом, и когда — стоило ему этого только пожелать — он мог бы снять развлечения ради любую. Но он никогда не переступал грани, и не только доверия своей жены, но и прежде всего — собственного самоуважения.

А с Варей пошел на это. Пошел, почти не задумываясь, и причиной этого было не только банальное желание залезть ей под юбку, но и нечто гораздо большее, чего не испытывал уже очень давно.

Просто он понимал, что Варя — это не приключение на один раз. Не случайный, пусть и чертовски хороший секс. И если бы не сознавал четко, что хочет Варю не только в своей постели, но и в своей жизни впредь — никогда бы на это не пошел. И в сложившейся ситуации для него все было достаточно просто и ясно… до этого самого момента, когда проснулся с ней рядом.

Нет, он ни о чем не жалел. Невозможно было сожалеть о том, что приносило настолько острое удовольствие, на грани терпения и разума. Поначалу он ещё пытался быть с ней осторожен, помня о том, что она носит его дитя, но стоило только Варе оказаться сверху и начать двигаться на нем, как какие бы то ни было соображения окончательно вылетели из головы. Она больше не была будущей мамой его ребенка, она была просто женщиной, которую он хотел.

И когда кончил в нее, испытал какое-то совершенно невероятное удовлетворение — не только физическое, но и моральное. Словно этим поставил на ней несмываемую метку — «моя». И не намерен был от этого отступать.

Ночью, под действием сексуального опьянения, все казалось простым и непреложным. Сейчас же, с наступлением утра, на него сумасшедшей лавиной навалились заново все терзавшие его сомнения.

Нет, он все также хотел Варю себе — в этом плане для него ничего не изменилось и Кирилл даже представить не мог, что позволит ей теперь от него ускользнуть. Просто он хотел знать ту единственную вещь, что давно не давала ему покоя — почему она на это пошла?

Конечно, он видел, что она действительно его хотела. Но он видел это и в прошлый раз, когда Варя его оттолкнула. Что же изменилось для нее вчера? Странное ощущение, что на ее наличие в его постели повлияло что-то ещё, кроме простого желания близости, не отступало. Возможно, он сам довел себя до этой паранойи, подозревая и Варю, и Элю, в каких-то махинациях за своей спиной, но подавить в себе это тяжёлое чувство не мог. Хотя все вышло именно так, как и должно было быть — он дал денег на то, чтобы Варя родила им с Элей ребенка и она успешно забеременела. Он проверил это лично и врачи подтвердили факт удачного ЭКО, и все же Кирилл отчего-то продолжал искать черную кошку в темной комнате. И сам не мог понять — зачем.

Негромкий вздох рядом отвлёк его от тревожного течения мыслей и, приподнявшись на локте, он внимательно вгляделся в лицо Вари, смотревшей на него затуманенным со сна взглядом.

— Доброе утро, спящая красавица, — растянул он губы в ленивой улыбке, которая стремительно исчезла, когда он заметил, как выражение ее глаз сделалось вдруг из умиротворённого напуганным.

Резко сев на постели, она наклонилась, чтобы подобрать свои вещи с пола, а он наблюдал за тем, как она в растерянно-защитном жесте прижимает к груди футболку и ощущал, как внутри у него что-то начинает неприятно скрести.

— Куда ты? — поинтересовался он хлестко, перехватывая ее руку в тот момент, когда она подалась прочь, собираясь встать с кровати.

— Мне нужно уйти. Уже утро… Эля…

Эля. Она что, думала, что он станет скрывать измену от своей жены? Что будет прятаться, точно трусливый вор, боящийся разоблачения? И что они просто сделают вид, будто все случившееся — незначительный эпизод, который нужно поскорее забыть?

Черта с два.

— Плевать на Элю, — прохрипел он, снова притягивая ее к себе и с силой разжимая холодные хрупкие пальцы, которыми она отчаянно цеплялась за ткань футболки, словно утопающий — за спасательный круг. — Варя…

— Это была ошибка, — прервала она его глухим голосом и эта ее короткая фраза полоснула по нутру неожиданно больно — так, что он ощутил, как в нем начинает нарастать злость, подобная той, что испытывает раненый зверь, загнанный в угол.

Ошибка. Он готов был поломать свою привычную жизнь ради нее, а она называла это ошибкой. Она принимала его за человека, который способен был трахать подругу своей жены, не неся за это никакой ответственности. Может, она воображала, что после всего этого они, как ни в чем не бывало, сядут попивать с Элей чай, беззаботно болтая о погоде?

Идиотка.

Внезапное, резкое желание дать Варе понять, что все, что было между ними вчера — не фикция и не случайность, и уж тем более не ошибка, каковой она это назвала, он усадил ее на свои колени, спиной к себе, и широко развел ей ноги, не позволяя сдвинуть их снова. Желание, замешанное на ослепляющей ярости и ее дурманящей близости, стучало по вискам, заставляя тело нетерпеливо пульсировать. Уже затвердевший член упирался в ягодицы Вари, но несмотря на клокочущую внутри животную потребность немедленно ее оттрахать, он не собирался этого делать. Не так. Не сразу.

Скользнув рукой меж ее ног, он удовлетворенно хмыкнул, почувствовав, какая она там влажная. Она тоже хотела его — снова, как бы ни называла то, что было между ними вчера.

— Ошибка, — повторил он сказанное ею слово издевательским тоном и, приподняв Варю на себе, вошёл в нее одним пальцем и крепко сцепил зубы, когда она прерывисто выдохнула и беспокойно задвигала бедрами, пытаясь насадиться на палец так, чтобы он оказался в ней ещё глубже. И он готов был ей это дать.

— Если это ошибка, то я готов ошибаться бесконечно, — вот и все, что Кирилл сумел выдавить перед тем, как снова потерял над собой контроль и вогнал в Варю второй палец, а следом — и третий, растягивая ее для себя, готовя к тому, что скоро в нее войдёт его член.

Ему больше не нужны были ее слова — он все понимал по тяжёлому дыханию Вари, по тому, как она сжимала собой его пальцы, как впивалась ногтями в его ладонь, требуя двигаться быстрее… Он убрал руку, когда почувствовал, что она близка к тому, чтобы кончить, но сделал это только для того, чтобы вогнать в ее текущее лоно нетерпеливо пульсирующий член.

Запустив пальцы в растрепанные темные локоны, Кирилл заставил Варю откинуть голову ему на плечо и одновременно с тем, как начал отрывистыми толчками двигаться внутри нее, трахал языком и ее рот. Он хотел ее всю. Хотел подчинить себе, дать понять, что это — не какая-то чертова ошибка. Это его осознанный выбор, который ей придется принять, даже если сейчас она воображает, что сможет жить дальше так, словно ничего не было. Нет, он попросту не даст ей забыть обо всем, что делал с ней и что она ему позволяла.

Ощущая, что ещё немного — и он взорвется, Кирилл схватил Варю за бедра, начиная насаживать на себя быстрее, резче, нетерпеливее, и когда она приглушённо вскрикнула, сделал ещё несколько бешеных рывков внутри нее, но прежде чем позволил себе излиться, прикусил Варину шею сзади — до боли, до оставшейся на коже отметины, чтобы помнила, как он ее трахал и как она от этого стонала.

Он не успел даже выровнять дыхания после всего случившегося, когда дверь в спальню вдруг резко распахнулась и на пороге показалась бледная, как мел, Эля. В ее глазах читалось неподдельное потрясение, а он, все ещё державший Варю в своих объятиях, в этот момент испытал только одно желание — расхохотаться от всей этой, достойной дурного анекдота, ситуации.

— Кир! — между тем, заговорила его жена. — Господи, Кир, как ты мог?

И в этом вопросе ему послышалось нечто гораздо большее, чем было ею озвучено.

Варя медленно перевела взгляд на Элю. Ей почудилось, будто она всё это себе придумала — и эту крышесносную близость, и появление Эльвиры, которая возникла на пороге словно чёрт, выскочивший из табакерки. А потом Варя инстинктивно зажала рот ладонью, когда поняла, что к горлу подступила тошнота, и сорвалась с места, устремляясь в ванную, где её и вывернуло наизнанку.

Потому что это было невыносимо. Ещё ночью она, проснувшись, думала о том, что после их секса с Кириллом через несколько дней в ней может зародиться новая жизнь. И она будет самой, что ни на есть, настоящей. Не выдумкой, не обманом, в который они обе с Элей погрузили Кира. И принадлежать этот малыш станет Кириллу и ей… На деле же, она будет должна отдать его Эльвире, забыть о ребёнке, забыть о том, чтобы его увидеть, обнять, прижать к себе. Но пока ведь она сможет самообмануться, вынашивая его…

А теперь появление Эли расставило все точки над «и», вернуло Варю туда, где она находилась в последнее время — в фарс, частью которого была и она сама.

Закрыв за собой дверь в ванную, Варя склонилась над раковиной и бросила в лицо несколько пригоршней ледяной воды. Снаружи слышались голоса, к которым она почти не прислушивалась, и тем не менее, до неё донеслась фраза Эли:

— Такое бывает с беременными. Всё нормально.

Всё нормально? Нет, она в самом деле это сказала? Всё было как угодно, но только не нормально.

— Варя… Варя, ты как?

Это уже был голос Кирилла, в котором, в противовес тому, что сквозило в словах Эли, послышалась настоящая тревога.

— Всё нормально, — глухо откликнулась она. — Я скоро выйду.

Варя присела на бортик ванны, закрыла глаза и сделала жадный вдох. Она всё ещё была без одежды, потому пришлось сорвать с крючка полотенце и наскоро в него замотаться. Итак, случилось то, что и должно было случиться — она переспала с Кириллом и теперь оставалось только подождать пару недель, чтобы понять, получилось ли забеременеть. Ко всему, Эля застала их с Киром вместе, и видимо, так всё и было задумано. А это означало, что у неё есть два пути — или выйти и признаться во всём Кириллу и быть позорно изгнанной из их дома с огромным долгом Эле на руках. Или продолжать играть в то, во что её втянула Эльвира, и рассчитывать, что в итоге удастся окончить этот спектакль с минимальными потерями. Хотя, как можно было относиться к собственному ребёнку, как к потере, она представить на могла, несмотря на то, что у неё не было ни малейшего понимания, что значит быть матерью.

Она решилась выйти из своего убежища, что давило со всех сторон идеально чистыми стенами, минут через десять. Кир и Эля ждали за дверью. Варя бросила затравленный взгляд на мужа подруги, после чего юркнула в сторону своей спальни. И, пытаясь скрыться за её дверью, услышала:

— Я не буду устраивать истерик только потому, что беспокоюсь за нашего с тобой ребёнка! — В голосе Эли сквозили истеричные нотки. — А сейчас иду успокоить мать нашего будущего сына или дочери.

Эля просочилась в комнату, которую занимала Варя, в тот момент, когда последняя принялась бросать вещи в сумку. Закрыла дверь на замок и закатила глаза:

— Капец, ты бы знала, чего мне это стоило, — закатила она глаза, после чего с облегчением хихикнула. — Ну? Как я поняла, всё получилось? — эти слова Эля шепнула едва слышно.

У Вари снова ком к горлу подкатил. Пришлось зажмуриться, наскоро застегнуть сумку и выдохнуть.

— Если ты о сексе с твоим мужем, то да. Мы с ним переспали, — как можно спокойнее ответила Варя, тоже переходя на шёпот.

— Только утром?

— Нет. Ночью тоже.

— Отлично.

Эля принялась расхаживать по комнате туда и обратно, пока Варя предприняла попытку натянуть на себя хотя бы джинсы и футболку. Руки не слушались — пальцы дрожали, потому процесс затягивался.

— В общем, дальше всё по плану. Надеюсь, через пару недель тест на беременность действительно будет положительным, а потом… Потом всё как и договаривались.

— А что Кирилл? — выдавила из себя Варя глухим голосом.

— А что с ним? Сейчас ты уедешь, мы с ним поговорим. Порыдаю для проформы, позаламываю руки. Потом прощу. Мужик с комплексом вины — настоящее чудо. Ну а дальше будем ждать твоих родов. Трахаться с Кириллом больше не нужно.

В последних словах Эли послышалась едва приметная угроза, но Варя и представить не могла, что вновь в ближайшее время сможет лечь в постель Кирилла.

— Тогда я поехала.

Она не представляла, как сможет выйти из комнаты, миновать Кира и уехать уже из их с Элей чёртова дома, но другого выхода у Вари попросту не было. Она и без того чувствовала, что начинает задыхаться в окружающих её стенах.

— Да, конечно. Через время сможешь вернуться обратно, когда я типа прощу Киру.

Варя с замирающим сердцем взялась за ручку двери, и когда уже было вышла, услышала повышенный голос Эли:

— Тебе совсем не нужно уезжать! Ничего ведь особенного не случилось!

Она ураганом промчалась в прихожую, принялась обуваться, и когда почувствовала на плечах руки Кирилла, едва сдержалась, чтобы не выпалить всё то, что рвалось изнутри.

— Останься, — тихо, но весомо проговорил Кир, разворачивая Варю лицом к себе, и она тут же замотала головой.

— Нет…

— Останься… мы всё решим.

Столько всего было в его голосе и взгляде, что Варя окончательно возненавидела себя за содеянное. Он ждал ответа, а она не знала, как удержаться и промолчать. И только воспоминания о том, где сейчас её мать, не давали Варе сорваться и совершить ошибку.

— Нет. Пожалуйста, отпусти…

Кирилл разжал руки через несколько мгновений. Дал возможность Варе сбежать. И только когда она оказалась на улице, смогла сделать полноценный вдох. Впрочем, понимая, что рано или поздно ей придётся вернуться к Эле и Кириллу и продолжать участвовать в этом фарсе и дальше.

Первый порыв — догнать Варю и вернуть обратно вопреки ее собственному желанию уйти — Кириллу пришлось задушить в себе каким-то совершенно невероятным усилием воли. Разочарование от того, что Варя сбежала, предпочтя оставить его с Элей наедине, жгло нутро, но он сказал себе, что трудно было ожидать от нее чего-то иного. Очевидно, для нее, как и для любой порядочной девушки, оказалось слишком сильным потрясение от того, что обманутая жена застала их с поличным. И разве не это — ее скромность и ее ранимость — он в ней особенно ценил? Да и, в конце концов, ведь вся проблема заключалась в нем. Это он был женат, он нарушил брачные клятвы, он пошел на измену, на которую не имел морального права. И теперь было бы абсолютно честным по отношению к обеим женщинам первоочередно разрешить наконец эту мерзкую ситуацию, которая, как ни крути, выглядела со стороны отвратительно, пусть даже сам он совершенно не ощущал все так. Да, он изменил Эле, но сожалеть об этом был просто не в состоянии, потому что то, что испытывал рядом с Варей, было настолько правильно и необходимо ему, что не вязалось с таким пошлым и гадким словом, как «измена», пусть даже юридически это и был самый настоящий адюльтер. Но разве не хуже было бы врать себе самому, врать Эле и Варе, изображая то, чего на самом деле не было? И не было уже давно. Они с Элей являлись друг для друга чужими, и это произошло не вчера и не сегодня. И куда преступнее было бы продолжать все это дальше, пытаясь создать видимость того, чего никогда и не существовало вовсе.

Он должен дать Варе возможность побыть одной, а сам использовать это время на то, чтобы покончить с отношениями, не имевшими больше никакого смысла. Чтобы потом иметь полное право прийти к Варе свободным человеком, который может предложить ей гораздо больше, чем унизительная роль любовницы.

Цокот каблуков, послышавшийся рядом, заставил Кирилла обернуться. Эля стояла перед ним, высоко вздернув подбородок, и всем своим видом давала понять, как глубоко она оскорблена его поступком. Да, черт возьми, именно оскорблена. Она выглядела так, словно он купил ей шубу дешевле, чем та, что была у ее подруги. Он не видел в ее глазах боли, рождённой предательством дорогого человека, не видел сомнений и растерянности, свойственной тем, чья жизнь совершила неожиданный поворот, к которому человек был совершенно не готов. Нет, Эля явно не задавалась вопросом «как мы будем жить дальше после случившегося?». Она, похоже, твердо знала, что он обязан искупить перед ней свою вину и даже знала, как именно. Он представил, как в ее мозгу уже выстроились ровным рядом цифры, в которые она оценивала спасение их брака. Она с видом королевы ожидала, что он станет униженно извиняться и попытается купить ее прощение.

Господи, и с этой женщиной он прожил столько лет?

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — поинтересовалась Эля холодным тоном, когда молчание, в течение которого он внимательно изучал ее, затянулось.

— Хочу, — ответил он ей в тон и увидел, как Эля нахмурилась от того, что, вероятно, поняла — все происходит не совсем так, как она рассчитывала.

— Ну и? — поторопила она так, словно он был какой-то челядью, напрасно отнимавшей ее время.

Стало тошно. И горько. Как он мог быть настолько ею ослеплён, чтобы долгое время плевать на то, что его просто используют? Как мог желать ее так сильно, чтобы ради этого закрывать глаза на то, что между ними не было ничего, кроме секса? Интересно, когда он ее трахал, как одержимый, она и в эти моменты видела перед глазами цифры его банковского счёта?

Захотелось презрительно рассмеяться. И над ней, и над собой самим — в первую очередь.

— Ответь мне на один вопрос, — сказал Кирилл, складывая на груди руки. — Ты ведь не так уж и ранена тем, что увидела сейчас в спальне? Задета — да, но тебе, по большому счету, насрать на это в глубине души, правда?

— Что? — Эля, казалось, даже захлебнулась возмущением, а он стоял, смотрел на нее и не верил ей ни на грош. Господи, да было ли в ней хоть что-то натуральное?

— Ты трахал мою подругу в нашем доме и ещё смеешь говорить, что мне насрать?! — выплюнула Эля со злостью, а он лишний раз убедился — ее эмоции были далеки от тех, что испытывают к человеку, которого любят.

Да и кому он врал? Она любила его деньги, а не его самого. Все просто. Просто и предсказуемо, но отчего-то все равно больно.

— Чего ты хочешь? — спросил он устало, желая покончить с этим как можно скорее. Ему уже все было до тошноты ясно.

— Для начала мог бы и оправдаться! Извиниться! Я не понимаю тебя, Кир! У тебя что, совсем нет совести?!

Она взывала к его совести, а он совершенно не испытывал каких бы то ни было угрызений. Может, он и был мерзавцем, но о каком чувстве вины можно было говорить, если их отношения походили на договор купли — продажи? Разве он испытывал чувство вины по отношению к старой машине, которую менял на новую? Нет, он вовсе не относился к Эле так, проблема была в том, что это она сама свела все в подобную плоскость.

Хотя он действительно был перед ней виноват. Он позволил ей думать, что будет бесконечно платить за возможность ее трахать. И оба они были виноваты в том, что их брак скатился в товарно-денежные отношения, где все было известно заранее и выгодно обеим сторонам. А ведь он уже давно мог дать ей понять, что его это не устраивает. Хотя нет, все же не мог. Просто потому, что до Вари этого совершенно не понимал.

— Давай оставим эти представления для драматического театра, — наконец ответил он Эле ровным тоном, — и сделаем все гораздо проще. Сколько?

— Сколько? — Она смотрела на него так ошарашенно, что он готов был поверить, что действительно зашёл слишком далеко в своем цинизме. И, возможно, поверил бы, если бы не одно «но» — ему было попросту все равно, как он выглядит в ее глазах. Падение в статусе от живого кошелька до бессовестного мерзавца было не таким уж и болезненным, и мало что меняло между ними, разве не так?

— Ну да, — кивнул он, продолжая зачем-то вглядываться в красивые, хорошо знакомые ему черты. — Сколько стоит твое прощение, Эля?

Ее глаза зло сверкали, крылья носа гневно раздувались и он почти ожидал, что она сейчас бросится на него, чтобы расцарапать ему рожу, точно разъярённая кошка, но это было бы совсем не в ее стиле. Вместо этого она подошла к нему ближе и отчеканила:

— У тебя нет столько денег, Кирюша. И единственная причина, по которой я готова тебя простить — при условии, что ты этого попросишь, как следует — это наш будущий ребенок.

— М-м-м, — протянул он, делая вид, что размышляет над услышанным, а затем, глядя жене прямо в глаза, отрезал:

— Какая жалость, что я не собираюсь извиняться.

— Что? — снова переспросила Эля. — Ты совсем охренел?

— Можешь называть это как угодно, но я бы предпочел формулировку «влюбился».

— Ты… что?

Он пожал плечами.

— Я не хотел, чтобы ты узнала все так. Но это никак не меняет того факта, моя дорогая, что наш брак подошёл к концу.

Вот теперь она казалась действительно убитой. Он даже испытал по отношению к ней жалость. Жалость, но ни малейшего раскаяния в том, что сделал.

Неверной походкой Эля подошла к дивану и рухнула на него, глядя перед собой невидящими глазами.

— Сука… — прошептала она. — Ну сука… за моей спиной…

— Варя тут ни при чем, — резко отреагировал Кирилл. — Я хотел этого сам.

Неожиданно накатившая злость заставила его добавить:

— Бл*дь, Эля, ты что, сама не понимаешь, что ничего нормального в наших отношениях давно не было? Ничего настоящего! Забота, близость, поддержка — тебе вообще знакомы эти слова? Деньги! Вот и все, что тебя рядом со мной держало! Ну давай, скажи, что это не так!

Она вскинула голову, скользнув по нему презрительным взглядом, а затем неприятно, резко расхохоталась.

— Да! — вскочив на ноги, она приблизилась к нему и ткнула наманикюренным пальцем в грудь. — Да, мне нравилось, что у тебя есть деньги! И что в этом дурного? Да знаешь ли ты, Кирюша, что значит нуждаться? Знаешь ли, что такое донашивать чужие вещи и питаться объедками из столовой, которые приносила домой мать? Знаешь, что значит дружить с отбросами вроде этой твоей драгоценной Вари, потому что другие не хотят с тобой общаться из-за того, что у тебя нет денег? Да ты понятия обо всем этом не имеешь!

От этой тирады он почувствовал себя мерзко. Отвращение, что испытывал от ее рассуждений, смешивалось в нем с жалостью к девочке, которая страдала от чужой жестокости. Но ведь Варя, которая, очевидно, жила не многим лучше, была совсем иной. Она же сумела это перешагнуть и не превратиться в расчётливую стерву. Он понял вдруг, что, несмотря ни на что, не может винить Элю в том, как она к нему относилась. У него внутри не осталось ничего, кроме простого желания покончить со всем этим — этим браком, этой ложью, этими фальшивыми отношениями.

А жена продолжала говорить. Отвернувшись, глядя куда-то в сторону, выплескивала наружу столь многое о себе, о чем он совершенно не подозревал за все годы брака.

— А знаешь, что такое отчаяние и беспомощность, Кирюша? Когда даже не на что похоронить отца, которого сбила какая-то пьяная свинья на дорогой иномарке? Знаешь, каково это — унижаться перед родственниками и соседями, умоляя одолжить хоть немного денег? И так — годами! Годами, твою мать!

Повернувшись к нему лицом, она, гордо расправив плечи, сказала:

— Я всегда знала, что мой единственный шанс на лучшую жизнь — это выгодно выйти замуж. Я пообещала себе, что выберусь из этого дерьма раз и навсегда. И да, я использовала тебя ради этой цели. Можешь ненавидеть меня за это, но будь у меня выбор — я бы сделала все снова. Что толку от любви, если дома нечего жрать? Мои родители любили друг друга, но какое это имеет значение, если денег в семье ни на что не хватало? Любовью не будешь сыт, Кирюша. Но тебе этого попросту не понять, — подытожила Эля с нескрываемым отвращением.

— Ошибаешься, — возразил он. — Ты прекрасно знаешь, что моя семья тоже жила достаточно скромно. Я всего добился сам. Всего того, чем тебе так нравилось пользоваться.

Она ничего не ответила. Лишь издевательски поаплодировала, с неприятной, кривой усмешкой, исказившей красивые губы. Он понял, что впервые видит перед собой настоящую Элю. Обозленную нищим детством, боящуюся потерять финансовое благополучие. Впрочем, с последним он был в силах ей помочь. И это было единственное и наилучшее, что он мог для нее сделать.

— Я позабочусь о тебе, — пообещал Кирилл. — После развода ты получишь достаточно денег, чтобы ни в чем не нуждаться. Я хорошо тебе заплачу.

Она медленно подняла на него глаза, в которых затаилось нечто зловещее, делавшее ее сейчас похожей на змею, готовящуюся нанести смертельный удар.

— О да, ты действительно мне заплатишь, — сказала она с жуткой улыбкой. — Только совсем не так, как думаешь.

— О чем ты? — поинтересовался он внешне спокойно, но сердце, предчувствуя нечто чудовищное, стало биться в груди как-то тяжело и надрывно.

— Думаешь, твоя Варя лучше, чем я? — спросила Эля и, не дожидаясь от него какой бы то ни было реакции, продолжила:

— Ни хрена. Она продала тебя, Кирюша. Она легла под тебя только потому, что я ей за это хорошенько заплатила.

Он ощутил себя так, будто его внезапно оглушили. Слышал слова, которые произносила Эля, но совершенно не понимал их смысла.

— Зачем? — вот и все, что он сумел сказать. Но осознать ответ Эли было гораздо труднее:

— Потому что я бесплодна.

Она больше ничего не добавила, но этого и не требовалось. Он все понял и так.

Эти две женщины сошлись ради того, чтобы его одурачить. И самым чудовищным во всем этом было даже не то, что Варя трахалась с ним ради денег.

Самым чудовищным было то, что она готова была отдать за кругленькую сумму собственного ребенка. Своего родного ребенка.

Которого, вполне вероятно, он заделал ей этой ночью как последний идиот.

Чертов наивный идиот.

— Привет, — тихо поздоровался он в ответ. — Можно войти?

Велико было искушение сказать «нет», хотя Варя и понимала, что это ничем ей не поможет. Если уж Кир приехал, значит, не уедет до тех пор, пока не выяснит всё, что ему нужно.

— Заходи, конечно, — пожала плечами Варя, стараясь казаться равнодушной. Хотя, безразличие — последнее, что чувствовала в этот момент.

Как только Кирилл оказался в её квартире, она почувствовала себя так, будто её загнали в угол, откуда не было выхода.

— Ты ведь знаешь, зачем я здесь.

Кир не спрашивал, он говорил об этом как о чём-то само собой разумеющемся. Но был неправ. Она не знала, зачем он приехал к ней. Могла предполагать, но не более того.

— Поговорить… о чём-то? — Варя едва удержалась от того, чтобы поморщиться. Её слова самой ей показались ужасно глупыми. Ну не чаю же Кирилл приехал выпить.

— Да. И надеюсь, что в этот раз услышу правду.

Он приподнял бровь, с вежливым интересом взглянул на Варю, и ей от этого взгляда стало не по себе. Нет, она прекрасно понимала, что сама разрушила всё то, что их связывало, но от осознания, что всё закончено, внутри появилась горечь.

— Эля разве тебе ничего не рассказала? — тихо уточнила Варя, и Кирилл холодно усмехнулся.

— Рассказала. Ты с самого начала знала о её плане, не так ли?

— Так.

— Я хочу услышать его весь. Целиком. От и до.

Варя сделала глубокий вдох. Зачем Кириллу было нужно, чтобы она повторила то, что и без того ему озвучила Эльвира, она не знала, но и молчать не собиралась.

— Вообще с самого начала рассказывать?

— Уж будь добра.

Она присела на краешек стула, опустила глаза в пол. Ей не было стыдно, вовсе нет. Её выворачивало наизнанку совсем от иного чувства, имени которому дать не могла. Знала только, что даже дышать толком не может, когда ощущает всё то, что рождалось в этот момент.

— Мы с Элей действительно дружили ещё в школе. Потом расстались, а совсем недавно снова встретились. Мне была очень нужна работа, и Эльвира предложила стать суррогатной матерью для тебя и для неё. Вынашивать вашего ребёнка.

— Так… дальше.

Она замолчала, потому что вновь нахлынули воспоминания о том, что почувствовала, стоило только ей услышать предложение Эли.

— Я отказалась. Поначалу. А потом с мамой случилась беда.

— Конкретнее.

— Инсульт. Она прикована к постели. Инвалид. Нужна была реабилитация. Врачи говорили, что чем скорее всё начнётся, тем больше шансов на выздоровление. Но денег у меня не было.

— Тогда Эля..?

— Тогда Эля сказала, что она бесплодна. И что ей очень нужно, чтобы ваш ребёнок появился на свет как можно скорее. Но способы, которым можно было этого добиться без того, чтобы мы с тобой переспали, её не устраивали.

— Почему?

— Потому что это требовало времени.

— И ты должна была со мной трахнуться, чтобы заполучить от меня ребёнка?

— Да. После того… ну…

— Как вы обе обманули меня с удачным ЭКО.

— Да.

— Понятно.

Он заложил руки за спину и принялся смотреть на небольшую дешёвую картину, висящую на стене. И Варе стало стыдно — за то, в какой нищете жила. За то, что именно это толкнуло её на обман. И за то, что предала, по сути, того мужчину, которого полюбила.

— Что с твоей мамой сейчас? — поинтересовался Кирилл безразличным тоном.

— Завтра она переедет из клиники обратно домой. Эля отозвала платёж, который сделала несколько дней назад.

Кир впился взглядом в её лицо — но лишь на несколько секунд. Потом снова отвернулся, и Варя почувствовала себя безумно одинокой и несчастной. А главное, знала — она сама виновата в этом.

— Значит, ты больше ничего ей не должна?

— Должна. Мама ведь в этой клинике находилась с самого начала.

— Сколько?

— Я точно не знаю, не считала. Это Эля вносила деньги.

— А расписки? Ты ей писала?

— Да. И договор мы с ней заключили тоже.

— Копия у тебя есть?

— Нет. Всё у Эли.

На мгновение Варе показалось, что Кирилл вот-вот шагнёт к ней, обхватит за плечи и хорошенько встряхнёт. Обзовёт дурой, которой она себя сейчас и ощущала, скажет, что теперь всё позади, и что ей больше не нужно сходить с ума от того, что на неё свалилось. А потом — позволит искупить свою вину. Но вместо этого он лишь проговорил:

— Я хочу знать, если ребёнок, которого мы с тобой должны были зачать по плану Эли, всё же получится.

Варя открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала. Первым желанием было сказать, что она уверена в том, что ничего не вышло и что никакого ребёнка быть не может по определению, но это была бы очередная ложь с её стороны. А врать и дальше сил у неё не осталось.

— Хорошо, но я думаю, что никакого ребёнка не будет.

— И всё же. Если ты забеременела, я хочу об этом знать.

Он посмотрел на неё так, что по взгляду Кира Варя поняла: слово «хочу» равносильно слову «требую». И наверное, Кирилл имел полное право на то, чтобы его требование было удовлетворено.

— Если ребёнок будет, я тебе об этом скажу, — прошептала она, и стоило только этим словам прозвучать в тишине, возникшей между ними, как Кир кивнул, а мгновением позже взялся за ручку двери, намереваясь выйти.

— Кирилл! — выдохнула Варя, когда поняла, что он уходит. Муж Эли замер на месте, не повернулся к ней, но и не торопился уйти. — Прости меня за всё. За то, что сделала… прости. Я не со зла, я сама запуталась.

Она могла бы сказать то, что он знал и без неё — про мать, про нужду, в которой она жила, но не стала говорить лишнего. Кирилл же, застыв на пороге её квартиры ещё на несколько бесконечных мгновений, просто открыл дверь и вышел, оставляя Варю с ужасающим чувством вины, лежащей грузом на плечах, и потери, которую невозможно было ничем восполнить.

И на что он только надеялся?

Оказавшись на улице, Кирилл сделал жадный вдох, но раскалённый тяжёлый воздух, проникший в болезненно скрученное нутро, не принес ни малейшего облегчения. Да он на это и не рассчитывал. И даже не представлял, как вообще можно побороть эту навалившуюся на душу тяжесть, от которой хотелось выть.

Казалось бы, у него было достаточно времени, чтобы принять факт того, что Варя поступила с ним ничуть не лучше Эли и видела в нем исключительно все тот же денежный мешок и ничего больше. И, наверное, он мог бы с этим смириться, если бы речь шла о какой-то другой женщине. Не о Варе — той Варе, какой он себе ее придумал. Той Варе, которую возвел в ранг мечты и которая существовала-то, очевидно, только в его воображении.

Нет, он не мог ее больше винить. Выслушав рассказ о том, что ее на это толкнуло — у него не осталось сил на нее злиться. Не осталось никаких эмоций, кроме разъедающей душу горечи.

Нелепо, но он приехал к ней в надежде, что она станет всё отрицать. Что скажет, будто то, что наговорила ему Эля — неправда. И даже когда Варя призналась, что все обстояло именно так, он до последнего надеялся на несбыточное. Надеялся, что она скажет, что, несмотря на то, по каким причинам она в это ввязалась, для нее все в итоге переменилось также, как и для него. И когда она окликнула его на пороге, сердце подскочило к горлу в ожидании, что она произнесет то единственное, что будет способно все спасти. Но у нее нашлось для него только слово «прости».

Что ж, он мог ее простить. В конце концов было глупо ненавидеть женщину за то, что она не испытывала к нему тех же чувств, какими оказался связан он сам. Она не была виновата в том, что не любила его. Этого пункта не было ни в одном из тех нелепых договоров, что заключила с ней Эля. Да он и не хотел больше лживой и показной любви, которой уже хлебнул сполна с той, на которой имел глупость жениться.

Наверное, на нем просто лежит какое-то проклятье. Иначе какого хрена обе женщины, которые так много значили в его жизни, хотели от него только одного — денег? Почему он сам по себе ничего для них не стоил? Что с ним, черт побери, было не так?

Ладно, насрать. Не было никакого толку в том, чтобы изводить себя подобными вопросами. Этим все равно ничего невозможно было изменить. А в будущем… в будущем он уже не допустит подобных ошибок. Он попросту больше не позволит никому влезть себе в душу. А сейчас лучшее, что он может сделать — это подождать, чтобы убедиться, что Варя не забеременела. И если этого не произойдет — он наймет новую суррогатную мать. И когда получит наконец ребенка, которого так хотел, ему одному отдаст всю ту любовь, что была ни хрена не нужна ни Эле, ни Варе.

Сев за руль, Кирилл понял, что должен совершить один важный звонок — прежде, чем закроет для себя эту ситуацию раз и навсегда.

Набрав свою секретаршу, он дал ей задание выяснить, в какой клинике находится мать Вари и, получив ответный звонок, распорядился связаться с больницей ещё раз и оплатить сумму, необходимую для лечения и ухода за данной пациенткой.

Будучи честным с самим собой, Кирилл вынужден был признать, что на месте Вари мог бы также пойти на любые меры ради спасения самого близкого человека. И, в конце концов, она ведь добросовестно выполнила то, для чего ее нанимали — легла с ним в одну постель. И хотя ему было противно думать о том, что каждое ее слово, каждый звук и каждый стон и все, что между ними происходило, было лишь частью постановки, он не хотел, чтобы эта ее жертва оказалась напрасной. Ибо она отработала свою роль настолько блестяще, что заслуживала за это награды.

И, в отличие от своей уже почти бывшей жены, он не был настолько жесток, чтобы оставить ее один на один с той проблемой, которую возможно было решить банальными деньгами. Жаль только, что за деньги нельзя было вот также просто зашить собственную душу, по которой без сожаления потоптались, а затем отбросили, как мусор.

К черту! Он не хотел скатываться в саможаление. Все, чего он желал — это просто ничего не чувствовать. Ни разочарования, ни горечи, ни чувства потери. Тем более, что потерял даже не человека, а всего лишь мечту. Ещё одну мечту, которой не суждено было сбыться.

Когда Кирилл вошёл в квартиру, навстречу ему тут же выпорхнула Эля, от одного только вида которой к горлу подкатила удушающая тошнота. Он больше не мог ее видеть. Не хотел. Не хотел ничего, что напоминало бы ему о том, какого идиота из него сделали.

— Ты ещё здесь? — спросил холодно и спокойно, хотя внутри все так клокотало, что хотелось кричать. Просто кричать — бессмысленно, надрывно, отчаянно.

— А где же мне быть? — она изобразила наивное недоумение и это стало для него последней каплей.

— Я же сказал тебе собрать вещи.

Собственный голос прозвучал так чужеродно, словно принадлежал и не ему вовсе. Будто это не он произносил эти слова, а просто наблюдал за кем-то со стороны.

— Но Кирюша… — Эльвира подошла ближе и он инстинктивно отшатнулся, когда она протянула к нему руку. Он не хотел ее прикосновений, он с трудом выносил даже ее присутствие.

— Я надеялась, что ты придешь в себя, — говорила, между тем, она. — Я готова все простить и забыть… Если хочешь, мы можем…

— Вон, — отрезал он глухо, не желая больше ее ни слышать, ни видеть. Неужели она серьезно думала, что он может забыть все, что она сделала?

— Но…

— Вон, я сказал! — рявкнул Кирилл, позволяя наконец себе сорваться и испытал чудовищное удовлетворение, когда увидел, каким испуганным сделалось от этой вспышки лицо Эли. — Вон отсюда! — заорал он во всю силу лёгких, выплескивая в этом крике всю боль, что разрывала его изнутри. И когда увидел, как Эльвира испуганно схватила туфли и стремительно выбежала из квартиры, испытал желание расхохотаться, как ненормальный.

Все! Он наконец был свободен. От Эли, от ее лжи и от этого ничтожного подобия семейной жизни. Вот только что ему теперь делать с этой гребанной свободой — совершенно себе не представлял.

Когда в клинике сообщили, что её мать остаётся на реабилитации и забирать её домой не нужно, Варе захотелось сесть прямо на полу и разрыдаться. Потому что понимала, кто именно стоял за этим. Кто заплатил ту сумму, которая была для неё неподъёмной, но которая могла выкупить для её матери самое необходимое — здоровье.

Кирилл.

Варя не знала, что стоит за этим жестом, но была уверена, что муж Эли уж точно не станет требовать от неё возвращения долга. С другой стороны, Кир мог сделать это в надежде на то, что Варя всё же станет матерью его ребёнка, и она сейчас не представляла, как поступить, если всё же беременность наступит.

Она вообще очень много думала об этом и чем ближе подходил срок, когда всё должно было стать ясным, тем больше мыслей относительно будущего ребёнка — или его отсутствия — одолевало Варю.

— Варь… — Её окликнула Светка — как она сама просила себя называть — дородная женщина лет тридцати пяти, которая беспрестанно смеялась над всем и вся, и по совместительству сидела за соседней кассой магазина, куда Варя устроилась на работу.

— Что? — буркнула она в ответ, изучая в мобильном календарь «тех самых» дней. По всему выходило, что у неё была задержка. Всего пару дней, не больше, но и это выбило из колеи.

— Пойдём чаю попьём. Тут в столовке вечером пирожки вкусные выставляют. И сладкий чай. — Светка в блаженстве закатила глаза, и Варя огромным усилием воли удержалась от того, чтобы не вскочить и не сбежать куда глаза глядят.

В небольшой магазин неподалёку от дома она устроилась кассиром скорее чтобы занять себя хоть чем-то, чем желая большого заработка. Платили мало, работы было с избытком. Но эта необходимость вставать ни свет, ни заря, чтобы выйти на работу, была спасительной. Зато вечер принадлежал только ей, и его она тратила на то, чтобы побыть с матерью, зная, что совсем скоро срок пребывания в клинике закончится и ей придётся с этим что-то делать.

— Пойдём, — тихо откликнулась она, когда кассу вместо неё заняла напарница. — Часик у меня есть.

— Можно тебя?

Наверное, подспудно Варя ждала того, что услышит когда-нибудь этот надменный голос. С ледяными нотками, пропитавшими собой каждое слово.

Она переложила тяжёлый пакет из одной руки в другую и повернулась к Эльвире, которая окликнула её пятью секундами ранее, распахнув дверцу своей машины.

— Привет, — поздоровалась она, всё же ставя пакет на скамейку, стоящую возле подъезда.

Варя испытывала сейчас целый калейдоскоп эмоций — от потребности позорно сбежать от бывшей подруги до желания высказать ей всё, что она думает о её затее, в которую была вынуждена ввязаться.

— Я ненадолго. Хотела узнать, как ты.

Эля вышла из машины и, не закрывая дверцы, направилась к ней. И у Вари возникло совершенно дурацкое желание взять хоть что-то тяжёлое в руку на случай, если придётся обороняться. Глупо. Вряд ли Эльвира здесь с целью навредить ей.

— Нормально. Маму скоро выписывают.

— Вот как?

На лице Эли на мгновение появилось удивлённое выражение, которое, впрочем, почти сразу исчезло.

— Да. На следующей неделе забираю домой.

— Это здорово. Кир говорил мне, что оплатил пребывание твоей мамы. — Она вопросительно взглянула на Варю, и та испытала то, чего не должна была испытывать — чувство, будто у неё отняли всё. Впрочем, оно не было новым, просто сейчас, когда жена Кирилла была рядом, заиграло новыми красками.

— Да, спасибо ему за это.

— Ты извини, что я платёж отозвала. На нервяке была, — пожала плечами Эльвира и улыбнулась. — А потом Кира меня вразумил. Сказал, что так поступить мы не можем. Благотворительность никто не отменял.

Варе стало так мерзко от этих слов, что захотелось отвернуться, чтобы только не видеть больше лица Эли. Она, как и всегда, была идеальной во всём — причёска, макияж, одежда. И являлась настоящей женщиной, способной заинтересовать Кирилла. И раз уж он, судя по всему, простил ей обман, значит, всё сложилось именно так, как и было должно сложиться.

— Ничего. Я отдам всё, что задолжала. Не сразу, но отдам.

Она чувствовала только бесконечную усталость. Знала, что сейчас, когда её жизнь приобрела то направление, которое раньше было размытым, ей придётся влачить довольно жалкое существование. Уход за мамой, которая так до конца и не оправилась, работа кассиром, выплата долга… Это и будет составлять её жизнь в самом обозримом будущем. И выхода из этого нет и не предвидится.

— Отдаст она. — Эля насмешливо фыркнула и даже глаза закатила. — С чего отдашь? Ты куда-то устроилась?

— Устроилась, — с вызовом откликнулась Варя.

— Спорим, в какой-нибудь клоповник, где платят тысяч тридцать. Этого бабла не то что на долг, на жраньё нормальное не хватит.

Она рассмеялась — зло и противно, а Варя шагнула к скамейке и взяла пакет с продуктами, намереваясь уже покончить со всем этим фарсом и скрыться в подъезде. Насмешки Эли, пусть и весьма близкие к правде, она терпеть не собиралась. И без того чувствовала себя никчёмной рядом с ней.

— Варь, да ладно тебе. Не сердись.

Эльвира шагнула к ней и обхватила Варину руку чуть выше локтя. Вцепилась с силой, почти что причиняя боль.

— Я хотела узнать, что с ребёнком. Есть он или нет?

Варя физически ощутила, как взгляд тёмных глаз впивается в её лицо, даже жечь стало там, куда смотрела Эльвира. Всё ведь было более чем ясным — бывшая подруга приехала сюда исключительно ради того, чтобы выяснить, получился у неё с Киром ребёнок или нет. И сейчас, когда Эля продолжала вцепляться в её руку пальцами, так захотелось соврать. Сказать, что малыш будет и что он будет принадлежать только ей и Киру.

— Нет никакого ребёнка. Я не беременна. Месячные два дня назад начались, — отрезала Варя, высвобождая руку из захвата ладони Эли.

Ей так нужно было сбежать. Скрыться, спрятаться там, где не будет никого — только она наедине со своими мыслями и чувствами. Но не успела Варя этого сделать, когда до неё донёсся голос Эли:

— Вот и хорошо. Это правильно, что так всё вышло. Мы с Кирюшей уже ищем другую суррогатную мать, и теперь всё будет иначе.

«По-честному?» — хотелось спросить у Эльвиры, но делать этого Варя не стала. Она просто ретировалась в подъезд, в котором и скрылась за металлической преградой двери.

Итак, всё было более чем ясным. Кирилл, несмотря на обман, инициатором которого была Эля, простил свою жену и теперь они снова были вместе и даже искали новую сурмаму для воплощения их планов в жизнь. Сама же Варя так и оставалась должной Эльвире и собиралась с этим долгом расплатиться. В остальном же она вернулась туда, с чего и начала. Бедность, мать, которая нуждалась в её постоянном присутствии рядом, обычная унылая жизнь. Вот только теперь эта жизнь была окрашена чувствами, которые она не имела никакого права испытывать. И воспоминаниями о мужчине, которого она не имела никакого права желать. И чем скорее Варя сможет от них избавиться, тем будет лучше прежде всего для неё самой. Тем более что и сам Кирилл выбрал Элю и собирался строить свою дальнейшую жизнь именно с ней. Впрочем, её это совершенно не касалось и именно на этом и стоило сосредоточиться.

Было неприятно признаваться в этом даже самому себе, но и отрицать того, что чувствовал, Кирилл не мог. Чувствовал даже вопреки голосу разума, вопреки тому, что понимал — и для него, и для Вари, будет гораздо лучше, если в результате того, что между ними было, она не забеременеет. И можно будет просто жить дальше, навсегда оставив эту историю позади. Он повторял себе это раз за разом, но, несмотря на все попытки самоубеждения, все равно ждал. Ждал, что Варя позвонит. Ждал, что появится, чтобы сообщить ему о ребенке. И не просто ждал — он на это надеялся. Глупо, нелепо и совершенно неуместно надеялся, что ее беременность вынужденно вернёт эту женщину к нему. И невозможно было скрыть от себя самого, что причина этого даже не в том, что он хотел иметь ребенка, а в том, что ему отчаянно не хватало Вари. Во всем.

Не хватало ее смеха, ее голоса, ее простого присутствия рядом, к которому привык настолько, что, входя утром в кухню своей опустевшей квартиры, до сих пор ожидал, что вдруг увидит ее там, готовящей такой нехитрый, но самый вкусный на свете завтрак. И один Бог ведал, чего ему стоило изо дня в день сдерживаться, только бы не сорваться и не поехать к женщине, которой он совершенно не был нужен, но забыть которую оказалось так неимоверно трудно, почти что невозможно.

И, наверное, он должен был быть благодарен Эле за то, что с того момента, как он выгнал ее из дома, она ни дня не давала ему скучать, как, в общем-то, и забыть о своем существовании. Сначала она звонила с просьбами и мольбами о прощении и это, в конце концов, надоело ему до такой степени, что он перестал брать трубку. После этого тон ее сообщений, которые она оставляла в качестве голосовой почты, сменился на угрожающий, с бесконечными обещаниями затаскать его по судам и разорить ко всем чертям, как она изволила выражаться. В ответ на эти угрозы он просто выслал из их когда-то общей квартиры все ее барахло, и вот теперь, спустя три недели этой мексиканской мелодрамы с Элей в главной роли, намерен был встретиться с ней единственный раз для того, чтобы обсудить раздел имущества после развода.

— И как только ты не додумался оформить брачный контракт? — вздохнул уже в двадцатый, должно быть, раз за это утро Рудольф — его многолетний и проверенный адвокат.

— Я об этом просто не думал, — безразлично пожал плечами Кирилл. — Да и причин тогда особых волноваться об этом не было. Я женился на ней, когда ещё только начинал свой бизнес и предсказать, что он будет успешным, было нереально.

— Зато она, заметь, все просчитала наперед, — укоризненно помахал юрист бумагами перед лицом Кирилла. — У этой штучки хватка и нюх, что надо, я всегда это подозревал.

Кирилл в ответ на это замечание только плечами передёрнул, не видя никакого смысла что-либо говорить на сей счёт. Да, он был слеп, не замечая того, что было очевидно, похоже, всем вокруг, кроме него самого, но это в прошлом. И повторять былых ошибок впредь он был не намерен.

— Доброе утро, — дверь в его кабинет распахнулась без предупредительного стука и Эля вплыла в помещение с видом королевы, удостоившей своим визитом простых смертных. Очевидно, она предвкушала, как выдоит его до последней капли, наложив свои руки на львиную долю денег и имущества. Наверное, это должно было его возмущать и злить, но он не испытывал ничего, кроме насмешливого презрения при виде ее надменного лица и угрожающе прищуренных глаз.

Он молча наблюдал, как она, в сопровождении своего собственного адвоката — надо полагать, того самого, который составил для нее теневую версию договора с Варей — присела напротив него, не дожидаясь приглашения, а затем нетерпеливо подавшись вперёд, заявила:

— Давай не будем терять время зря и перейдем сразу к делу.

Кирилл усмехнулся. Воистину, хватка у нее была, как у бульдога.

— Давай, — спокойно согласился он. — Итак, чего ты хочешь?

— Для начала, я хочу, чтобы мне досталась квартира, в которой мы с тобой жили. Ностальгия о счастливых супружеских годах, знаешь ли.

Она даже не пыталась скрыть сарказм, сочившийся из каждого ее слова, а он неожиданно поймал себя на мысли, что его это даже забавляет. Во всяком случае, эта циничная Эля была куда честнее той несуществующей женщины, с которой он умудрился прожить пять лет.

— Так и вижу тебя, поливающую слезами утраты свою любимую пальму, — парировал он в ответ. — Что ещё?

— Мне нужна машина и половина всех твоих средств. Не благодари за скромность.

— Не буду, — хмыкнул Кирилл. — Это все?

— Ещё ты подаришь мне на прощание наш домик в Испании. Ты ведь такой щедрый, Кирюша, не правда ли?

Было в ее вопросе что-то недосказанное, но вникать в это он совершенно не собирался. Просто не хотел.

— Что ещё я тебе должен с щедрой души? — поинтересовался Кирилл, вопросительно подняв бровь.

— Ну, мои вещи ты уже прислал, так что, пожалуй, этого достаточно.

— Твоя скромность действительно не знает предела, — усмехнулся он, но мгновение спустя его лицо приобрело жесткое выражение:

— Ты получишь машину и право оставить себе все деньги, которые лежат на твоем счету. Это все.

— Что? — презрительно осклабилась она. — Да знаешь ли ты, что по закону я имею право на половину совместно нажитого имущества?

Вместо ответа Кирилл взглянул на Рудольфа и тот протянул Эле бумаги, которые держал в руках.

— Вы, безусловно, правы, Эльвира. Вот то, на что вы можете рассчитывать.

Резким движением вырвав документы из рук адвоката, Эля пробежала по ним глазами, затем, нахмурившись, протянула их своему юристу.

— Что это за ахинея? — осведомилась она раздражённо.

— Никакой, как ты выразилась, ахинеи, моя дорогая. У меня, видишь ли, ничего нет. Зато есть у тебя. Жду не дождусь, как мы с тобой разменяем твой «Мерседес» на две «Оки», а может даже «Лады», и поделим оставшиеся от продажи деньги, — добавил Кирилл мечтательно. — Ты рада?

— Что ты несёшь? — Эля вскочила с места и склонилась к нему, готовая, кажется, вцепиться ему в глотку. — Где все деньги?

— У собственника фирмы, конечно же, — ответил Кирилл. — Можешь начать окучивать его. Хотя должен тебя предупредить — он уже в возрасте и крепко женат. Какая жалость для тебя, моя дорогая.

— Не знаю, что ты затеял, Волконский, но я этого так не оставлю. Я выведу тебя на чистую воду! — выплюнув ему это буквально в лицо, Эля развернулась и, зло стуча каблуками, вышла прочь.

— Удачи! — крикнул он ей в спину и расхохотался.

Да, определенно, ему было за что сказать ей спасибо. И за урок о том, что никому нельзя доверять и за эти полчаса, в течение которых он наконец сумел не думать о Варе. Если бы можно было и ночью, когда ворочался без сна в своей пустой постели, вот также забить голову какой-нибудь ничего не значащей ерундой, он, возможно, наконец поверил бы, что однажды все это в конце концов пройдет.

Она и сама не могла понять, что с ней случилось, стоило только Кириллу оказаться в поле зрения. Который день чувствовала недомогание, но уходить на больничный не желала — деньги были не просто нужны, они были необходимы как воздух.

Для Вари эта встреча, когда Кир вдруг обнаружился возле её дома, стала сродни удару грома среди ясного неба. Она уже и не надеялась увидеть Кирилла когда-нибудь вновь, да и не желала этого. Хотя, кому она врала, когда пыталась убедить себя, что не хочет снова хоть пару минут побыть рядом с ним? Хотела. Так, что он беспрестанно снился ей ночами, и сколько бы времени ни проходило, не забывала того, что между ними было. Тем острее становилось болезненное чувство, когда она представляла Кира в объятиях Эли.

Поначалу, когда только Эльвира сообщила ей, что они с Кириллом не только остались вместе, но и планируют попробовать завести ребёнка при помощи другой, настоящей суррогатной матери, она даже смогла убедить себя, что в это не верит. Эльвира ведь показала себя как лживая меркантильная сучка, которой не было дела до других, включая собственного мужа. Но чем больше времени проходило, чем яснее было понимание, что Кирилл исчез из её жизни, тем больше Варя убеждалась в обратном. Он действительно остался с Элей. С этой роскошной, ухоженной, знающей, как себя подать, женщиной. Полной противоположностью Вари.

Меж тем, жизнь продолжалась. Мать нуждалась в новом этапе реабилитации, потому Варя и работала на износ. Устроилась на вторую работу, зачастую возвращалась домой далеко за полночь. И откладывала каждую копейку. Знала, что эта необходимость пахать на двух работах и ограничивать себя во всём, и станет её реальностью на ближайшие несколько лет, но поделать с этим ничего не могла.

Тем острее восприняла встречу с Кириллом. Стоило только ей услышать его окрик, по которому она узнала его безошибочно, как всё тело словно сковало радостью вперемежку с ужасом. Ужасом оттого, что она и представить не могла, что сулит ей эта встреча. По-видимому, именно этот коктейль из самых контрастных эмоций и стал причиной её обморока.

В последующие за выпиской из больницы недели Кирилл и Варя так и не вернулись к вопросу о том, с кем будет жить их будущий ребенок. Варя, казалось, боялась касаться этой темы, а сам Кирилл до сих пор попросту не знал, как решить данную дилемму.

У него не было уверенности в том, что Варя не скрыла от него свою беременность нарочно, как и не было к ней прежнего доверия. Но при всем этом для него уже не стояло вопроса о том, чьего ребенка она носит под сердцем — достаточно было узнать срок её беременности, чтобы понять — в то время она могла быть только с ним. И, несмотря на то, как Варя в прошлом поступила, он не мог представить, что ей, вынужденной разрываться между больной матерью и обязательствами перед Элей заманить его в постель, могло быть дело ещё до каких-то мужчин. Этот ребёнок был однозначно его. Их. И хотя по договору он имел полное право забрать у Вари ребенка на единоличное воспитание, Кирилл понимал, что оставить малыша с самого рождения без матери — это слишком жестоко. Также, как и лишить мать возможности быть рядом со своим ребенком.

Но как они будут со всем этим жить — он не знал тоже. Поэтому пришел к наиболее оптимальному решению — не торопить события и не загадывать ничего наперед. В конце концов, им с Варей обоим не помешало бы узнать друг друга получше и, став немного ближе к этой, не отягощённой необходимостью лгать, Варе, он, возможно, сможет понять, как будет правильно поступить с ней в дальнейшем. Да и она сама, быть может, наконец разглядит в нем мужчину и человека, а не того, с кем обязана была переспать по контракту.

Вместе с тем он совершенно не стремился навязать ей свое общество. Он не требовал, чтобы Варя снова переехала под его крышу, тем более, что и сам он подумывал избавиться от квартиры, ставшей полем боя, на котором полегли и его семейная жизнь, и надежды на иное, лучшее будущее. Кирилл решил, что сейчас, вероятно, Варе важно оставаться в комфортных для нее условиях, где все привычно и знакомо — то есть в ее собственном доме, рядом с матерью, о которой она волновалась. Со своей же стороны он был непреклонен лишь в двух вещах — в том, что Варя должна оставить работу и перейти на его содержание на все время беременности и в том, чтобы сопровождать ее каждый раз, когда она планово посещала врача. Он хотел быть в курсе любой мелочи, касавшейся его будущего ребенка.

Его ребенок… удивительно, насколько по-иному он ощущал все сейчас, когда малыш, которого так желал, стал не просто мечтой и целью, ради исполнения которой готов был на все, не просто словом из семи букв, желанным, но отдаленным от его реальности, а новой, настоящей жизнью, которую носила в себе Варя. И теперь, когда это наконец случилось, он испытывал ни на что не похожее волнение в ожидании того момента, когда сможет взять свое дитя на руки. И, представляя себе это, со всей отчетливостью понимал — он ни за что не сумеет быть просто гостевым папой. Он хотел, чтобы ребенок рос на его глазах, хотел видеть его первый шаг и слышать первое слово… Но вместе с тем — не хотел, чтобы Варя была рядом только потому, что связана с ним их общим ребенком. И Кирилл был совершенно не уверен, что она, с свою очередь, согласится со временем на роль приходящей мамы. Более того — он понимал, что был бы крайне разочарован, если бы она так поступила. Но как им разрубить этот Гордиев узел так, чтобы это было хорошо для всех, он себе пока не представлял.

Вероятно, все было бы гораздо проще, если бы Варя не забеременела. Тогда у него не было бы повода быть с ней рядом, а вместе с тем — и этого счастливого предвкушения, рождённого ожиданием своего первого ребенка. Не было бы того, что придавало его жизни смысл. Того, что не променял бы ни на что иное, как бы ни была сложна ситуация, заложниками которой они стали.

Возможно, наступит момент, когда он поймет, что они могут начать все заново. Момент, когда он увидит в глазах Вари искренний интерес к себе. Одного этого ему будет достаточно, чтобы сделать все ради того, чтобы они в конце концов были счастливы. Причем счастливы все вместе. Втроём.

А до той поры… до той поры он просто будет с ней. Будет ждать. Ждать того, кто однажды назовет его папой.

Приближалась дата, когда нужно было делать второе УЗИ, и Варя гадала, стоило ли звать с собой на него Кирилла или нет. С одной стороны, их отношения за последнее время стали более… партнёрскими, что ли, с другой — это событие казалось ей таким интимным, что она, уже заранее представляя Кира рядом, испытывала стеснение.

И всё же он был отцом их будущего ребёнка, и имел полное право присутствовать в тот момент, когда врач должен был рассказать, какого пола будет малыш.

Малыш. Их ребёнок. Мальчик или девочка. Тот, кто уже стал частью Вариной жизни, подарил надежду на что-то гораздо большее — безграничную любовь, которую испытывают только дети, светлую, чистую и искреннюю. И она сама уже изо всех сил любила этого малыша в ответ и знала, что он это чувствует.

— Кирилл? — тихо проговорила она в трубку, всё же решившись и набрав номер Кира. — Это Варя.

И тут же мысленно закатила глаза. Как будто он не знал, что звонит именно она.

— Что-то случилось?

В голосе Кирилла послышалось беспокойство. Она тревожила его по разным вопросам не так уж часто и сейчас, видимо, он решил, что что-то не так.

— Ничего не случилось, — поспешила заверить Кира Варя. — Я просто звоню… чтобы спросить, не хочешь ли ты сходить со мной на второе УЗИ?

Она спросила, и даже дыхание задержала. Возможно, это только ей казалось каким-то таинством, Кир же относился к этому совсем иначе. Например, как к чему-то неважному, что лишь могло стать раздражителем, отрывая его от дел.

— Конечно, хочу. — Ей послышалось, или голос его потеплел? — Когда?

— Сегодня…

Боже, какая она глупая! Нужно было всё сделать заранее, а не окунать Кира в будни беременной вот так, с бухты-барахты.

— Во сколько?

— Через два часа.

— Я за тобой заеду.

Варя выдохнула с облегчением и не удержалась от улыбки. Значит, зря переживала, Кирилл тоже хотел «увидеться» с их малышом.

— Не нужно заезжать, я доберусь сама, — проговорила Варя и добавила: — Хочу прогуляться, врач советует побольше бывать на свежем воздухе.

Возникла пауза, по прошествии которой Кирилл всё же ответил:

— Хорошо. Но если что — звони.

— Идёт. Встретимся у двенадцатого кабинета, это на первом этаже.

Она отключила связь и снова улыбнулась. Кажется, ей безумно нравилось не просто быть мамой, а быть мамой ребёнка Кирилла.

В субботу, как они о том условились накануне, Кирилл стоял в прихожей Вариной квартиры и терпеливо ждал, когда она соберётся, вежливо отказавшись от попыток мамы Вари напоить его чаем.

Он чувствовал себя неловко. Что знала эта женщина о его отношениях с ее дочерью? Была ли в курсе, что та ждёт ребенка, которого должна будет отдать, если только он того потребует? Или Варя до сих пор от нее скрывала сам факт своей беременности?

Да и возможно ли было его скрыть? Даже если представить, что каким-то невероятным образом Маргарита Васильевна не замечала уже ощутимо округлившегося животика, то были же ещё какие-то весьма явные признаки, легко читавшиеся женщинами. И что сказать матери Вари, если она вдруг поинтересуется его намерениями относительно своей дочери — он не знал. Также, как не знал того, что рассказала о нем матери сама Варя.

И потому предпочел держать дистанцию. Хотя в последнее время понял, что ему становится мало того, что есть — мало сопровождать Варю во время визитов к врачу, мало пусть и ежедневных, но всего лишь телефонных разговоров. Побывав на УЗИ, он вдруг ощутил, сколь многое, наверное, упускает, не находясь рядом с Варей каждый день. Впрочем, это упущение он намерен был сегодня же исправить.

Неожиданный звонок в дверь — резкий и требовательный, заставил его вздрогнуть. Так звонят разве что коллекторы или соседи снизу, которых затопили.

— Я открою, — крикнул Кирилл в сторону залы и, распахнув дверь, даже брови от удивления приподнял при виде представшей его взору картины.

Его бывшая жена собственной персоной. И, надо было полагать, пожаловала она сюда не за тем, чтобы справиться о здоровье Вариной мамы или дружески поболтать с самой Варей за чашечкой чего-нибудь.

— Что тебе нужно? — спросил он сходу, не выказывая ни малейшего намерения пропускать Элю в дом.

— Фу, как невежливо, Кирюша, — изящно поморщилась Эля — ровно настолько, чтобы выказать ему свое неодобрение, но при этом не заработать морщин. — Во-первых, здравствуй. Во-вторых, тот же вопрос — что ты здесь делаешь?

Он едва не заржал от такой наглости. Припереться туда, где ее совершенно очевидно не ждали, и ещё требовать от него объяснений!

Неверяще покачав головой, Кирилл ответил:

— Тебя это не касается. Говори, за чем пришла, и — уходи. Нам сейчас некогда.

— ВАМ некогда? — переспросила Эльвира, сделав упор на слове «вам».

— Ты вроде бы не глухая, — хмыкнул он в ответ. — Говори или я закрываю дверь.

— Я буду говорить только с Варей, — отрезала Эля и Кирилл уже было приготовился захлопнуть перед ее носом дверь, но тут в прихожей показалась сама Варя.

— Кир, кто там?

Он заметил, как при виде Эли она инстинктивно прижала к животу руки, словно желала защитить ребенка, и, переведя взгляд на бывшую жену, увидел, как ненавидяще та смотрела на Варю. Уж от нее-то, очевидно, не укрылась беременность последней.

— Залетела таки, — скривила Эля губы в улыбке, больше похожей на оскал.

— Вон отсюда, — не выдержал он, но тут Эльвира сказала то, что заставило его замереть на месте:

— Я никуда не пойду, пока эта, — она ткнула пальцем в сторону Вари, — не вернёт мне долг. Она не платила уже месяц!

Кирилл медленно повернулся к Варе, не веря своим ушам. Неужели у нее хватило ума выплачивать Эле неустойку? И даже не сказать ему об этом?

— Я все отдам… — начала было Варя, но Кирилл резко ее оборвал:

— Иди в комнату, я сам разберусь.

Она открыла рот, чтобы, очевидно, поспорить, но он наградил ее таким взглядом, что Варя мудро решила ретироваться. Снова посмотрев на Элю, Волконский насмешливо заметил:

— Браво, Эльвира. Я начинаю опасаться насчёт того, что будет с адом, когда ты туда попадешь. Ты же страшнее самого дьявола и Волан-де-Морта вместе взятых!

— Что, извини? — надменно переспросила она и он усмехнулся в ответ:

— Ты все прекрасно слышала.

— А ты изменился, Кирюша. Что она с тобой сделала?

— Правильнее будет спросить: что со мной сделала ты? Поверить не могу, что прожил с тобой столько лет, — выплюнул Кирилл с отвращением. — Впрочем, мне некогда вспоминать эти отнюдь не счастливые дни. Так вот, Эльвира — ещё раз увижу тебя здесь, и моя угроза разменять твой «Мерс» на две «Оки» станет реальностью. Я ясно выразился?

— Мне насрать на твои угрозы, Волконский. У меня есть подписанный Макарской документ и я пойду с ним в суд.

— А у меня есть самые лучшие юристы, — сказал он с нажимом. — Угадай с трёх раз, что я сделаю с этим договором?

— Это мы ещё посмотрим, — зло пообещала Эля и, уже развернувшись, чтобы уйти, кинула ему из-за плеча:

— Кстати, на твоём месте я бы не верила тому, что она залетела именно от тебя. Ещё когда мы в школе учились Варьку только ленивый не оттрахал! Почему ты думаешь я выбрала именно ее для того, чтобы тебя соблазнить? Потому что ей не привыкать спать со всеми подряд.

Она сказала это и у него возникло сразу два, крайне полярных, желания: удушить эту дрянь и расхохотаться.

— Эльвира, ты как злодейка из дурного боевика. Настолько нелепая и жалкая в своих интригах, что это уже даже не смешно. Скорее противно.

И, пока первое желание не взяло верх над его выдержкой, он захлопнул за ней дверь с такой силой, что дрогнули стены. На этот шум из залы вышла Варя и он, не сдерживая владевшей им злости, спросил:

— Почему ты мне не сказала, что она требует с тебя деньги?

— Потому что это только мои проблемы, — упрямо ответила та.

— У тебя нет только твоих проблем, пока ты носишь моего ребенка! — почти перешёл Кирилл на крик.

Она промолчала, а он, сделав судорожный вдох, чтобы успокоиться, добавил:

— С этого дня ты никуда больше не пойдешь одна. Только в моем сопровождении.

— Это что, домашний арест? — поинтересовалась Варя с вызовом.

— Это ради твоей же безопасности. Ты что, ещё не поняла, с кем связалась? Хочешь, чтобы Эля подкараулила тебя где-нибудь и подстроила выкидыш? Или, может, ты действительно именно этого и хочешь? — процедил он зло, впиваясь в Варю разъярённым взглядом.

— Ну и дурак же ты, — просто сказала она, посмотрев на него взглядом, в котором смешалось столько оттенков горечи, что Кирилл мгновенно ощутил острый укол совести, подействовавший на него отрезвляюще.

— Извини, — пробормотал он. — Если ты готова, может, наконец поедем?

Ему показалось, что Варя пошлет его сейчас куда подальше, и он бы этому ничуть не удивился. У него не было права на нее срываться, хотя бы потому, что эта женщина носила его ребенка, и он обязан был делать все для ее спокойствия, а никак не наоборот.

Прошло несколько секунд, показавшихся ему неподъемно-долгими, прежде, чем она всё-таки кивнула и прошла мимо него на лестничную клетку. И только после этого он смог выдохнуть, почувствовав, как что-то тяжёлое отлегло от души.

Варя не совсем понимала, как именно стоит реагировать на всё случившееся и на то, что сказал ей Кирилл. В памяти всё ещё звучали его слова — жестокие, особенно сейчас, когда всё воспринималось настолько остро, желающие уколоть как можно больнее. И ему это удалось. Удалось сделать так, чтобы она почувствовала боль.

С самого начала их отношения были обречены на вот это всё… ложь, за которую она до сих пор себя корила, неожиданная беременность, ставшая сюрпризом и для неё, и для Кира, Эля, так или иначе вклинивающаяся в их жизни — всё это заставляло нервничать и ожидать удара в любую секунду. В том числе, друг от друга. Но то, что сказал ей Кирилл в пылу эмоций, действительно ударило больнее остального. Она, чёрт бы всё побрал, не заслуживала подобного, несмотря на все грехи, в которых её можно было обвинять.

Весь путь, что они проделали до того места, где Варю ожидал сюрприз от Кирилла, оба провели в молчании. Варя не знала, о чём стоит говорить, вернее, считала, что им лучше и вовсе молчать, и Кир тоже не спешил нарушать тишину.

Она гнала от себя мысли об Эльвире, потому что знала — та теперь не отстанет. Беременность Вари и то, что Кирилл был рядом с ней, были своего рода красной тряпкой для быка. Но ведь Кир показал, что готов не только приструнить Элю, но и взять на себя все проблемы Вари. И хоть всё это казалось ей неправильным, она расслабилась, впервые в жизни понимая, что может действительно на кого-то положиться.

— Это — наш будущий дом, если ты скажешь сегодня, что он тебе нравится, — проговорил Кирилл, припарковав машину возле высокого кирпичного забора, за которым виднелся коттедж светлого цвета. И Варя растерялась. Она ожидала чего угодно — что Кир отвезёт её купить то, что ещё было необходимо ребёнку, или, скажем, на ужин… Однако сюрприз выбил её из колеи.

— Ты его купил? — только и смогла она выдавить, открывая дверцу и выходя на улицу. Её обуяли самые восторженные ощущения — они были какими-то запредельными, словно принадлежали вовсе не ей.

— Пока нет. Я же сказал — если тебе он понравится.

Кирилл взял Варю под локоть и повёл в сторону дома, а она шла, словно заворожённая, и только и успевала, что мысленно удивляться всему, что видела. Территория вокруг коттеджа была не очень большой, но ухоженной. Подстриженный газон, клумбы, несколько сосен и елей. У Вари даже появилось желание заняться всем этим тотчас — обустроить здесь настоящий рай.

Они зашли в дом, на пороге которого их встретил риэлтор. Было видно, что он очень желает, чтобы дом им понравился, но Варя его почти не слушала. Переходила из помещения в помещение, чувствуя себя так, будто пребывает в трансе.

А вот Кириллу, похоже, этот самый риэлтор очень быстро надоел. Варя понимала, что он всё больше раздражается и хочет как можно скорее избавиться от назойливой компании. И это вызывало у неё лишь улыбку.

— Ну? Как тебе? — спросил он, когда они закончили осмотр на одной из гостевой спален второго этажа.

— О! Ваша жена, должно быть, оценила, что здесь целых три гостевых комнаты, то есть вы можете пригласить…

— Моя жена всё оценила, будьте уверены, — рявкнул Кир, и у Вари сердце замерло на несколько бесконечных секунд, когда она услышала «моя жена».

— Мне всё очень нравится, — тихо проговорила она, не зная, что именно он хочет услышать.

— Берём? — уточнил Кирилл.

Она могла бы сказать, что это очень дорогая покупка, и что ей неудобно оттого, что Кир настолько тратится. Но вместо этого Варя тихо выдохнула:

— Да.

И увидела, что на лице Кирилла проступило облегчение, будто он опасался, что ей не понравится его выбор, а когда получил согласие — успокоился.

— Мы берём этот дом, — повернулся он к просиявшему риэлтору, после чего прибавил безапелляционно: — А сейчас оставьте нас одних.

Тот исчез так быстро и бесшумно, будто от этого как минимум зависела его жизнь. Растворился за дверью, оставив Варю и Кирилла наедине.

И когда Варя поняла, что Кир слишком близко, ей перестало хватать воздуха в лёгких.

— Я был неправ, когда сказал тебе про… прерывание беременности, — выдохнул Кирилл, остановившись напротив Вари, прислонившейся спиной к подоконнику. Он расставил руки по обеим сторонам от её тела, и Варя ощутила себя в ловушке, из которой совершенно не желала выбираться.

— Ничего… — выдавила из себя Варя.

— Нет. Прости, я был не должен.

Он был настолько близко, что у Вари закружилась голова. Она перевела взгляд на губы Кирилла и быстро отвела взгляд. Зря… Он потянулся к её губам так неожиданно, что Варя смогла только жадно схватить глоток кислорода, который совсем не насытил — лишь опьянил ещё сильнее. Кир же целовал её так, будто это было единственным, чего он желал. Глубоко, неистово, сладко.

Его руки уже блуждали по её телу — сминали через ткань одежды, доставляли остро-болезненное удовольствие. И когда остановились на округлившемся животе, Кир выдохнул в губы Варе:

— Тебе сейчас можно?

И голова её закружилась ещё сильнее. Потому что знала, чего хочет Кирилл. Потому что сама хотела того же. Жаждала так остро, что это начинало казаться пыткой.

— Врач ничего такого не запрещал, — шепнула она, и это стало тем спусковым крючком, после которого всё переменилось.

Один ее стон — и этого было достаточно, чтобы сорвать у него все тормоза.

Поначалу на краю сознания ещё маячила мысль, как лучше сделать то, чего так хотели они оба и не навредить при этом ребенку, но и она отступила вскоре после того, как Варя начала жадно стягивать одежду с него и с себя, а он, словно охваченный лихорадкой, пытался ей в этом помочь, скидывая все, до чего она ещё не добралась, с неловкостью и жадностью подростка, которому перепало впервые в жизни.

Да Кирилл и ощущал себя примерно также. За то время, что они с Варей были раздельно друг от друга, он не спал ни с одной другой женщиной, и сейчас, дорвавшись до той, которую так желал, чувствовал настолько сумасшедшую жажду, что, казалось, сойдёт с ума, если не окажется внутри нее немедленно.

Нависнув над Варей, он резко толкнулся вперед, входя одним движением и даже зубы сжал от того, как это оказалось хорошо. Она плотно сжимала его собой, и все, на чем он мог сосредоточиться в этот момент — это на том, чтобы не кончить раньше времени.

Варя носила его ребенка, но сейчас это было последнее, о чем он мог думать. Из головы ушло все, остались лишь банальные первобытные инстинкты — брать и давать, давать и брать. Столько, сколько хватит сил. Столько, сколько достанет терпения.

А рядом с этой женщиной его терпение куда-то стремительно растворялось. Он двигался в ней порывистыми, нетерпеливыми толчками, проклиная собственную торопливость, но остановиться не смог бы, даже если бы мир вокруг рушился. И вид Вари, выгибавшейся ему навстречу, яростно кусающей губы, комкающей пальцами простынь, отнюдь не прибавлял ему выдержки.

Невероятным усилием все же заставив себя замедлиться, Кирилл скользнул губами по ее шее и выдохнул:

— Хочешь побыть сверху? Помнится, у тебя это прекрасно получалось.

Он хмыкнул, сам поражаясь тому, откуда в нем находится терпение, чтобы говорить.

— Хочу, — отозвалась Варя и он, отстранившись, лег с ней рядом, а затем притянул к себе. На себя.

Балансируя на грани, когда мучительно-сладостное предвкушение стало казаться похожим на пытку, Кирилл наблюдал, как Варя медленно опускается бедрами на его подрагивающий от нетерпения член, и едва сдерживался от того, чтобы не податься вперёд, снова захватывая власть над ситуацией. И над Варей — той женщиной, что сводила его с ума вопреки всему.

— Давай же, — скомандовал он, не выдержав, когда Варя вобрала его в себя целиком и шумно выдохнул, когда она начала двигаться. И по тому, как она жадно и быстро на него насаживалась, стало ясно — у нее также не хватало терпения, как и у него. И это все, что ему нужно было знать. Все, что имело сейчас значение.

Варя двигалась все быстрее, а он, едва находя в себе силы сдерживаться, лихорадочно ласкал ее тело. Сначала — только там, куда доставали руки, а затем, не вытерпев, приподнялся и накрыл губами грудь, начиная жадно ее посасывать, играя языком то с одним, то с другим напрягшимися соском.

Все это было похоже на безумие. То безумие, которое не променял бы ни на что на свете.

А потом Варя вскрикнула. И он, окончательно потеряв над собой контроль, дернулся бедрами ей навстречу, и, совершив несколько резких выпадов, позволил себе кончить.

— Все… в порядке? — спросил Кирилл, когда Варя в изнеможении упала рядом, и он, притянув ее к себе, бережным жестом коснулся живота.

— В порядке это не совсем то слово, — негромко рассмеялась она, пряча лицо у него на груди и Кирилл внезапно понял, что в этот самый момент, рядом с этой самой женщиной, он — абсолютно счастлив.

И вдруг стало совершенно неважным все то, что их разделяло. Она хотела его, а он хотел ее, и они оба ждали своего первого ребенка. Им, возможно, было ещё далеко до настоящей семьи, но в их силах было все это исправить. И он хотел исправить. Хотел Варю в своей жизни — не на ночь, не на день, а навсегда. Всегда хотел, ещё с того момента, как она вошла с его дом, перевернув всю привычную жизнь вверх тормашками.

— Варя… я сказал тебе, что это будет наш будущий дом, — медленно проговорил Кирилл, когда дыхание Вари стало ровным, а он сам смог мыслить достаточно ясно. — И ты не возражала.

— Да, — ответила она, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Не уверена. Скажи ты.

Приподнявшись в постели, Кирилл посмотрел на нее долгим взглядом, затем произнес со всей серьезностью:

— Я бы хотел попытаться начать все заново.

— Почему сейчас? Я была так хороша сверху? — пошутила она, но за ее улыбкой он распознал сомнение. И множество иных, более важных вопросов, которые им ещё предстоит обсудить.

— Ты хороша во всем, — просто сказал он. — Для меня.

Все же она ни черта не была похожа на его бывшую жену. Он не хотел их сравнивать, но не мог не отметить, насколько по-разному эти две женщины реагировали на все.

Он всегда знал, чего ждать от Эли, словно играл с ней в игру, где были четкие и непререкаемые правила. С Варей же не был уверен абсолютно ни в чем — и это странным образом будоражило.

Впрочем, нет, он был уверен главном — в том, что она нужна ему. А для всего остального у них будет впереди ещё много времени.

— Я тоже хочу начать сначала, — тихо сказала Варя и Кирилл не сдержал улыбки, ощущая, что между ними все теперь по-настоящему правильно.

Шли месяцы, во время которых Варя всё больше чувствовала себя счастливой и всё меньше ощущала желание думать о плохом. Эля исчезла, словно её и не существовало, а Кирилл был рядом. Их отношения были довольно странными, но, учитывая всё, что довелось пережить обоим, вполне оправданными. Они посвящали всё своё свободное время тому, чтобы отремонтировать дом, куда впоследствии, уже после рождения ребёнка, планировали переехать. До родов же решено было жить порознь. Мама Вари, прошедшая второй курс реабилитации, всё ещё нуждалась в присмотре, сам Кирилл зачастую был занят на работе, потому Варя жила с матерью в их старой квартире. Но Кир так или иначе всё равно был рядом — приезжал по вечерам или же увозил Варю за город на выходные. А зачастую просто звонил и говорил, что вечером они едут гулять или в ресторан, на что Варя, разумеется, соглашалась без раздумий.

Она не знала, какой будет их последующая жизнь, но чувствовала, что безумно скучает, когда Кирилл не приезжает слишком долго. Знала, что влюбилась в него так, как никогда до этого, и это даже пугало.

— Макарская, ну и пузан у тебя! Растёт просто как это… как там у классика?

Светка приземлилась напротив Вари, ожидавшей её в кафе, и пощёлкала пальцами.

— А, точно. И растёт ребёнок там не по дням, а по минутам.

— По часам, — рассмеявшись, поправила Варя, радуясь встрече с подругой. Она знала, что совсем скоро ей вряд ли удастся так часто выбираться в свет. Коляски, прогулки, кормления… всё это было абсолютно нормальным, но диктовало свои ограничения.

— А у тебя по минутам. — Светка изучила меню, поморщилась. — Слушай, как тут дорого всё.

— Ничего не дорого. Я плачу.

— О, тогда отлично, я жрать хочу просто не передать как.

Варя улыбнулась и погладила живот. Сегодня малыш вёл себя спокойно. Да и вообще беременность проходила как по нотам, что даже пугало. Врачи расхваливали Варю, говорили об их сыне с Кириллом, что малыш ведёт себя идеально. Все анализы были в норме, так что беспокоиться было не о чем. Оставалось дождаться совсем немного, и она сможет взять ребёнка на руки.

— Я тоже чего-нибудь поем, — решила Варя, читая список блюд. — Как дела на работе?

— Ой, да какие там могут быть дела? Васильич ярится. С женой разошёлся, но думаю ненадолго.

А далее последовал монолог Светки о том, что творилось в магазине, где они с Варей проработали бок о бок. И хоть это время было довольно коротким, но оно определённо запомнилось.

— Да уж… учитывая, сколько раз они разбегались.

Варя покачала головой и поблагодарила официанта, принесшего ей латте.

— Так, подруга, а на твоей свадьбе когда гулять будем? — подалась к ней через стол Света. Прищурилась, будто считала, что Варя скрывает от неё какую-то тайну. — Если вы уже расписались, а ты мне даже об этом не сказала, клянусь, я обижусь.

Варя улыбнулась, опустила голову и помешала кофе ложкой. Светка подняла ту тему, о которой она нет-нет, да размышляла. С одной стороны, их отношения с Кириллом были далеки от семейной жизни. Они просто были вместе, выбирали вещи для малыша, делали ремонт в доме, занимались любовью. С другой стороны — Варя даже предположить не могла, чем именно всё должно окончиться. Да и разговоров как-то с Киром об этом не было. Чего он хотел — Варя тоже не знала. Возможно, такой формат отношений, который был у них, его полностью устраивал. Сама же она… сама она не понимала, что именно чувствует. Хочет ли официально называться женой Кирилла или нет… Хотя, кому она врала? Конечно, хотела, просто не торопилась никому в этом признаваться.

— Не расписались, — пожала Варя плечами, делая вид, что её это вовсе не трогает.

— Ну, так дело не пойдёт. У нас принято считать, что вроде как бабы замуж хотят, а на самом деле это всё фигня. Это нужно прежде всего мужику, хотя они так могут и не думать.

Светка принялась за салат, уминая его с таким видом, будто не ела до этого несколько дней.

— Так что ты это… намекни там ему, что пора бы уже. Может ещё до родов успеете.

Варя снова улыбнулась. Она и представить не могла, как подобное сказать Кириллу. «Слушай, я тут подумала, что нам бы нужно расписаться до того, как родится наш сын»? Даже в фантазиях это выглядело более чем нелепо.

— Посмотрим, — расплывчато ответила Варя и прежде, чем попробовать Цезарь, перевела тему: — Ладно, рассказывай, что у тебя интересного.

Последовавшее за покупкой дома время, любую свободную минуту которого старался проводить рядом с Варей, стало для Кирилла самым счастливым в жизни. Хотя они, казалось, не делали ничего особенного — просто покупали вместе вещи для будущего жилища и малыша, гуляли и ходили в рестораны и кино, а бывало и просто ужинали у Вари дома, одним словом — делали самые простые и обыденные вещи, но именно в них и заключалось счастье, которое Кирилл наконец сумел найти. Рядом с Элей, на модных тусовках и помпезных приемах он не ощущал прежде ничего подобного, вероятно потому, что все, что их окружало, было искусственным, а с Варей жизнь казалась… настоящей.

При этом Кирилл понимал, что для полной ясности в их отношениях ещё не произнес главных слов. Они с Варей были вместе, спали вместе, ждали ребенка, но она оставалась при этом в непонятном статусе. И он и сам не знал, что именно мешает ему сделать последний шаг и предложить ей стать его женой — нежелание снова обжечься, назвав ещё одну женщину своей законной супругой или пока не до конца восстановившееся доверие к Варе, без которой, тем не менее, он не представлял своей дальнейшей жизни. А может быть, и все это вместе. Горький опыт брака с Элей научил его тому, что женщины, получив заветный штамп, могут очень измениться. Точнее — показать свое истинное лицо. И, в конце концов, им с Варей было и так хорошо вдвоем, так разве этого недостаточно?

Хотя Кирилл был не так уж и против узаконить свои на нее права. А хотела ли этого Варя? Чувствовала ли неловкость перед знакомыми от того, что была беременна, но при этом не замужем? Или, наоборот, мечтала о пышной свадьбе, которая сейчас, в ее положении, была бы не слишком уместна? Он не знал. Но считал, что время до рождения ребенка было неподходящим для похода в ЗАГС во всех отношениях. Сейчас им следовало дождаться рождения сына, а после, пожив друг с другом и хлебнув радостей родительства, они все откровенно обсудят и решат.

Однако имелись те, кто с ним был в этом категорически не согласен.

— Что нового? — поинтересовался по телефону отец, который в последнее время звонил ему куда чаще, чем прежде.

— Ничего, папа, — терпеливо ответил Кирилл, начисто проигнорировав звучавшую в голосе отца надежду, словно бы кричавшую: «Не надумал ли ты жениться на матери своего ребенка»?

Вся драма, развернувшаяся между ним, Элей и Варей, родителей Кирилла сильно потрясла, хотя он, рассказывая им о переменах в своей жизни, говорил сухо и кратко. И, конечно, не касался того плана, который затеяла провернуть его бывшая жена вместе с Варей. И потому теперь ему было сложно объяснить отцу и матери, что именно его останавливает от того, чтобы жениться на Варе. Радовало одно — к разводу с Элей они отнеслись с откровенным облегчением. Услышав, как мама сказала на эту новость «ну и слава Богу!», Кирилл едва не расхохотался — Эльвира столько лет пыталась понравиться его родителям, одаривая их подарками и фальшивыми улыбками, но, очевидно, так ничего и не добилась. Но хуже всего было то, что она, похоже, до сих пор не поняла — чувства людей нельзя купить, как вещь. Во всяком случае, искренние.

— Ничего интересного, папа, — ответил Кирилл на заданный вопрос. — Продолжаем обустраивать дом.

— Кто бы тебя самого обустроил, — вздохнул отец.

— Прекрати, — практически простонал Волконский-младший в ответ. — Я только что выбрался из одного брака, а ты уже хочешь втянуть меня в другой. При том, что вы ещё даже не знакомы с Варей.

— Она родит нам внука и ты ее любишь — этого достаточно, — отрезал родитель.

Кирилл только брови приподнял от этого заявления. Ни разу в разговорах с родителями он не говорил о том, что испытывает к Варе, боясь и сам дать этим чувствам название. И все же отец вот так просто сделал выводы, с которыми Кирилл абсолютно не мог поспорить.

Он действительно ее любил.

— Папа, если ты закончил на меня ворчать… — начал говорить с улыбкой Кирилл, — то давай я позвоню тебе попозже. У меня параллельный звонок.

— Вообще-то, хотел сказать тебе кое-что ещё… — осторожно начал тот.

— Что?

— Мы на днях видели Эльвиру.

— В Испании? — удивился Кирилл.

Его родители уже давно жили на две страны, большую часть года проводя в том доме вблизи Барселоны, на который при разводе претендовала Эля.

— Ну а где же мы, по-твоему, находимся? — фыркнул отец. — Да, видели ее недавно в городе.

— Договаривай.

— Она была с мужчиной. Мама вспомнила, что это, кажется, ее врач.

— Гинеколог? — глухо отозвался Кирилл.

— Да, он так и представился. И…

— И?

— Я видел ее с ним как-то раз, когда вы ещё были женаты.

— И не сказал мне?

— К чему лезть в чужую семью? Тем более, что я не видел ничего особенно предосудительного.

— Ясно.

Казалось, удивляться было уже совершенно нечему, но тот факт, что Эля ему ещё и изменяла — в этом Кирилл был абсолютно уверен — порождал внутри мерзкое, скребущее чувство. Неудивительно, что этот врач ради нее лгал. Что-что, а пользоваться своим телом Эльвира умела в совершенстве.

Господи, он даже не был единственным, кто ее трахал! И как после этого можно верить женщинам?

— Ты в порядке? — с тревогой спросил отец.

— Да, — коротко отозвался Кирилл, с трудом выталкивая слова от стоявшей в горле тошноты. — Мне пора, папа.

Сбросив звонок, он некоторое время молча смотрел в одну точку, а потом набрал номер Вари.

Ей хотелось плакать. Плакать всё то время, что прошло с момента, когда Кирилл уехал, сказав ей незаслуженно жёсткие слова. Слово «контролировать» так и звучало в её ушах, когда она расхаживала по квартире, убедившись, что мама спит, и пыталась не разреветься.

— Прости, прости, маленький, — шептала едва слышно, поглаживая живот. — Мама не будет плакать. А папа больше не станет такого нам говорить. Завтра мы ему об этом скажем.

Она не знала, куда Кирилл планировал её увезти. Но собиралась выяснить это сразу же, как только он приедет за ней с утра. И вообще, что он себе там думал? Что её, словно передвижной инкубатор, можно перемещать с места на место и ей будет плевать на то, что на её плечах лежит забота о больной матери?

Варя побросала в сумку вещи, на всякий случай прихватив с собой тёплую одежду. Несмотря на раннюю весну, на улице было ещё очень холодно. После чего позвонила и попросила соседку присмотреть за матерью в ближайшие пару дней, рассчитывая на то, что они с Киром не задержатся дольше. А если задержатся — пусть сам решает проблему отсутствия у её матери сиделки.

Бросив сумку в прихожей, Варя вернулась в свою комнату и устроилась на постели, всё ещё поглаживая живот. Малыш вёл себя спокойно, только изредка двигал то ручкой, то ножкой, и это тоже успокоило Варю.

— В каком смысле, ты рожаешь? — проговорил он после паузы, когда Варя снова почувствовала, как её скручивает от боли.

— В каком ещё… смысле… я могу рожать?

Она попыталась вспомнить всё, что знала о родах, но вышло откровенно плохо. Прочитанное до этого момента вылетело из головы, потому что Варя могла думать только о боли и своих ощущениях. А их было много. Они заполонили каждую клеточку тела — Варя уже не понимала, что именно у неё болит.

— Но тебе рано.

Боже, неужели он сейчас думает, что если напомнит ей об этом, роды сами по себе прекратятся? Или же заподозрил что-то?

— Рано. Или ты думаешь, что я тебе соврала о сроке?

Зачем она сорвалась на Кирилла, Варя не знала. Просто отчаянно боялась того, что с ней происходило.

— Я ни о чём таком не думал, — растерянно ответил Кир, и когда Варя вновь почувствовала схватку, поняла, что скоро родит.

Она знала о таком явлении как стремительные роды, но была уверена, что уж с ней-то такого не случится. А тут… Впрочем, всё это, наверное, нервы. С самого начала эта беременность не была образцовой. Постоянные переживания, тревоги, страхи…

— Я вызываю скорую. — Кирилл помог Варе добраться до дивана, на который она и встала коленями, повиснув на спинке. По ногам потекли воды, но ей было уже плевать на всё. Боль опоясывала, сжимала тисками. Сначала Варя чувствовала волну на пояснице, потом она переходила на живот и, не успевала закончиться, как снова ощущалась боль в спине.

Сердце стучало, как сумасшедшее, вдыхать кислород приходилось огромными порциями. На лбу выступила испарина, которую не было сил стереть.

— Они выехали… но тут ближайшая чёртова больница в сорока минутах езды. А по такой погоде — весь час уйдёт. Может, поедем навстречу?

— Нет. — Варю передёрнуло, когда она представила, как сейчас они с Кириллом отправятся под снегопадом бог весть куда. — Дождёмся… здесь.

Последнее слово она выдохнула и зажмурилась.

— Они сказали считать схватки. Свяжутся с нами позже.

— Тут нечего… считать — они постоянно.

— Ты дотерпишь?

— Кирилл…

Варя переменила положение — осторожно развернулась и устроилась на диване, надеясь на то, что схватки станут менее интенсивными. Но кажется, сделала только хуже.

— Что? Тебе плохо?

Он оказался рядом, и Варя только и смогла, что вцепиться в руку Кира и застонать.

— Нет. Но от меня уже ничего не зависит.

А больше Варя говорить не могла. Помнила только, что жестами показала, чтобы Кирилл помог ей избавиться от одежды, и когда осталась в одной широкой футболке, не испытала ни стеснения, ни желания остаться одной. Напротив, ей нужно было знать, что Кир никуда не денется.

— Я с тобой, с тобой, — прошептал он, как будто читал её мысли. — Помощь скоро будет.

Варя кивнула и закрыла глаза, с силой закусила губу, едва ли не до крови, снова застонала и впилась ногтями в запястье Кира. Теперь на смену схваткам пришло желание тужиться.

— Сейчас, — выдавил она из себя, после чего напряглась, пытаясь вытолкнуть ребёнка. Боль стала менее заметной, теперь Варя чувствовала, что может всё контролировать. Рядом с ней был Кирилл — он ничего не делал, но это было даже правильно.

— Чёрт… — выдохнул Кир, когда Варя почувствовала, что схватки закончились. Мгновением раньше из неё выскользнул ребёнок, которого теперь Кирилл осторожно взял и воззрился на него с таким калейдоскопом чувств, написанных на лице, что Варя не могла понять, что он ощущает в первую очередь.

— С ним всё в порядке? — шепнула она, глядя на малыша. Тот смотрел на Кирилла и шевелил ручками.

— Наверное… я в этом не понимаю.

— Дашь его мне?

Варя оттянула воротник футболки, и когда Кир передал ей сына, приложила его к груди, зная, что это первое, что стоит сделать. Кирилл же поднялся с пола и куда-то ушёл, а через полминуты принёс одеяло, которым и накрыл её и ребёнка.

А Варя испытала желание смеяться. На неё накатила такая эйфория, что она мгновенно забыла о том, что совсем недавно ей пришлось пережить.

— Как он?

— Взял грудь. Сосёт.

Варя улыбалась сквозь слёзы, и точно так же улыбался Кирилл. Снова устроился рядом с диваном и смотрел на сына, потом переводил взгляд на Варю и обратно на ребёнка. Они провели так втроём совсем немного времени, но Варя знала, что запомнит эти минуты на всю жизнь.

А после были врачи скорой, быстрый осмотр, последние схватки, завершающие роды. Какие-то комментарии врачей, из которых Варя поняла, что всё прошло удачно. Первый крик малыша, больше похожий на недовольное ворчание, и всё то же счастье.

Они с сыном расположились в скорой, Кирилл, после недолгих уговоров мрачно пообещал врачу, что сразу же отправится следом на машине. И прежде, чем двери скорой закрылись и Кир пропал из поля зрения, Варя проговорила тихо, вкладывая в это слово всё, что сейчас бушевало в душе:

— Спасибо…

Первый крик ребенка — его ребенка! — перевернул все внутри Кирилла вверх дном.

Скорая с Варей и их сыном уехала, а он какое-то время тупо смотрел ей вслед, все ещё находясь в прострации от всего случившегося.

На неверных ногах Кирилл вернулся в опустевший дом, где без Вари все казалось холодным и неуютным, и только теперь начал полностью осознавать все, что произошло здесь так неожиданно и стремительно.

И в последнем, стоило признать, была исключительно его вина.

Он ведь уже зарекался не трепать Варе нервы, но все равно снова сорвался, едва увидев рядом с ней другого мужчину. И пусть был в этом абсолютно не прав, виной всему было то, что Варя всегда являлась для него кем-то гораздо большим, чем просто мать его будущего ребенка.

И она сказала очень правильную вещь — она не Эльвира. Что бы ни было межу ним и его бывшей женой там, в прошлом, это не причина ломать дрова в отношениях с Варей. Ведь если разобраться, он уже давно простил ее за тот обман и понял ее мотивы. А все, что было после — просто нелепая самооборона перед тем, что чувствовал к ней, диктуемая страхом снова обжечься.

Но какое все это имело значение теперь? Кирилл ясно отдавал себе отчёт в том, что столь стремительные роды могли окончиться и не столь благополучно. Он мог потерять Варю. Или сына. А может, и обоих. И как бы он потом с этим жил, зная, что сам спровоцировал эту опасную ситуацию, и главное — зачем ему вообще нужна эта чертова жизнь без Вари? И их детей — именно так, во множественном числе — которых они ещё смогут родить и воспитать?

Да, он безумно хотел ребенка. Но только теперь понял, что хочет всего этого — радостей и трудностей родительства — с одной-единственной женщиной.

Он должен был сказать ей все это. Как можно скорее. И надеяться, что она его простит и поймет, потому что без нее все теряло смысл.

Наскоро сорвав с вешалки в прихожей куртку, Кирилл почти бегом направился к своей машине, чтобы оказаться рядом с теми, кто был ему дороже всех на свете.

Он вошёл в отдельную палату, куда устроили Варю, прижимая к себе огромный букет белых роз, которым в нелепом жесте словно бы прикрывался от страха перед тем, что Варя скажет ему в ответ на то, в чем он собирался ей признаться. Но сильнее, чем этот страх, было желание выплеснуть наружу те эмоции, что так долго в себе держал, и которые так отчаянно зашкаливали сейчас, когда смотрел на мирно спавшую Варю и как никогда отчётливо понимал, насколько ему нужна эта женщина. Именно эта женщина.

Стараясь не шуметь, Кирилл, тихо ступая, подошел в первую очередь к своему сыну, который, в унисон со своей мамой, спал, трогательно прижав маленький кулачок к ротику.

Господи, как он мечтал об этом ребенке! Практически целый год он не мог думать ни о чем ином, зациклившись на данной цели. А теперь понимал — конечно, родись его сын от суррогатной матери, он любил бы его не меньше, но… Именно то, что это был их с Варей ребенок, заставляло его испытывать ни на что не похожие эмоции. И без этой женщины, подарившей ему не только сына, но и иной, новый вкус к жизни, все было бы не так. Неправильно, не по-настоящему, не настолько остро и пробирающе. И за те чувства, что испытывал сейчас, находясь рядом с теми, кого любил, можно было отдать все не свете.

— Кирилл, — послышался позади негромкий голос и он обернулся к Варе, окунувшись в глубокие карие глаза, такие родные и любимые.

— Привет, — выдавил он из себя короткое слово, растеряв способность связно мыслить теперь, когда она смотрела на него и этим взглядом проникала, кажется, так глубоко, что внутри что-то щемяще заворочалось и заныло.

— Это тебе, — добавил он неловко, протянув Варе букет и наблюдая за тем, как теперь уже она прижимает его к груди так, словно желает этим жестом отгородиться.

Но он ведь приехал сюда не за тем, чтобы молчать. Ему надо было рассказать ей так много, но вместо этого он просто смотрел на свою женщину, ощущая, как все невысказанные слова разрывают грудную клетку, а в горле встаёт упрямый ком.

Сделав глубокий вдох, Кирилл нащупал рядом с собой стул и присел рядом с Варей. Немного помолчав, с нервным смешком признался:

— Я хотел сказать тебе столько всего… а теперь даже не знаю, с чего начать.

— Начни с чего-нибудь, — просто ответила она.

И его вдруг прорвало.

— Я должен попросить у тебя прощения. Я не должен был говорить тебе всего того, что наговорил. Но в тот день я узнал, что Эля, очевидно, изменяла мне, когда мы ещё были в браке и… Я был сам не свой. Мне было так нужно оказаться рядом с тобой и почувствовать, что ты совсем не такая, как она, но вместо этого я увидел около тебя того парня и у меня мгновенно сорвало тормоза. Я… — Кирилл резко оборвался и быстро провел рукой по волосам нервным жестом, после чего жадно глотнул новую порцию воздуха и хотел продолжить свою сумбурную речь, но тут Варя сказала:

— Значит, ты в курсе.

— Насчёт чего? — не сразу понял он.

— Насчёт связи Эли… с ее гинекологом.

— Ты знала? — Волконский удивлённо приподнял брови, а затем криво усмехнулся:

— Похоже, все знали, кроме меня самого. Я прямо классический муж-олень.

Покачав головой, он добавил — серьезно и решительно:

— Но я надеюсь… я хочу, чтобы у нас с тобой все было иначе.

Настал Варин черед вопросительно взметнуть брови:

— Расценивать это как… что?

— Как предложение стать моей женой.

— Ты с этим не торопился.

— Я считал время до родов неподходящим. Но я, конечно же, хочу на тебе жениться. И не потому, что ты родила мне ребенка и нужно соблюдать какие-то старомодные приличия, а потому, что ты женщина, без которой я не вижу своей жизни.

Протянув руку, Кирилл коснулся Вариной ладони, и, крепко сжав ее, кинулся в омут с головой:

— Варя… я тебя люблю.

Она смотрела на него молча некоторое время, показавшееся ему бесконечным, а затем спросила:

— А как же Эля?

— А что Эля? Она в прошлом. Я многое переоценил и понял за последнее время. В частности — то, что никогда не чувствовал рядом с ней того, что ощущаю с тобой.

Варя снова посмотрела на него задумчиво и он, не выдержав, добавил:

— Не мучай же меня, любовь моя. Если только не хочешь, чтобы меня увезли в соседнюю палату с инфарктом.

— Это роддом, Кирилл, сюда тебя не положат, — рассмеялась она в ответ, а затем сказала то, от чего сердце у него ухнуло вниз, а затем резко понеслось вскачь:

— И я тоже тебя люблю. И хочу прожить с тобой жизнь.

Резко вскочив на ноги, Кирилл склонился к Варе и прижал ее к себе так крепко, что она охнула, а он, уткнувшись лицом ей в волосы, просто вдыхал родной запах и ощущал себя безгранично и незаслуженно счастливым.

И никогда не намерен был впредь это счастье из своих рук упускать.

— Папа! Папа, а пасхальный кролик уже приходил?

Четырёхлетний Илья, вбежавший в кухню минутой ранее, активно дёргал отца за штанину и, переведя взгляд с теста, которое месил с неловкостью, но энтузиазмом новичка, Кирилл взглянул на сына, чьи глаза горели такой надеждой и предвкушением, что невозможно было не улыбнуться при виде этих эмоций.

— Не знаю, нужно посмотреть, — откликнулся Кирилл самым серьезным тоном. — Но давай сделаем это попозже, ладно? В конце концов сейчас только шесть утра, а пасхальные кролики наверняка любят поспать. Не все же такие жаворонки, как ты, — усмехнулся Волконский, не сводя с Ильи теплого взгляда.

— Ты что, папа! — тут же возмутился сын и таким же не по-детски серьезным тоном, каким говорил только что сам Кирилл, добавил:

— Быть пасхальным кроликом — это очень важная и ответственная работа! Кролик может спать долго-долго, но не сегодня, потому что в Пасху его ждёт так много детей!

Возразить на это Кириллу было решительно нечего.

— Наверное, ты прав, — согласился он с Ильёй, поражаясь тому, как быстро тот взрослеет и каким подчас не по годам ответственным растет. Впрочем, этому наверняка способствовало и то, что с этого года сын стал ходить в хоккейную школу города, и проявлял там себя так, что тренеры видели в Илье немалый потенциал. Но что больше всего радовало Кирилла — так это то, что сын рвался на тренировки сам, кажется, уже сейчас четко определив свои цели на будущее.

О том, что ему всего лишь четыре года напоминало подчас лишь то, что Илья свято верил в сказочных персонажей, приносящих детям подарки по праздникам. В частности — в того самого пасхального кролика, которого так ждал сегодня.

Хотя легенда об этом животном, приносящем детям, которые хорошо себя вели в течение года, на Пасху шоколадные яйца, была совсем не типична для русской культуры, Кирилл не препятствовал тому, чтобы Илья ее чтил. Ему просто хотелось, чтобы сын как можно дольше сохранял в себе эту способность — ожидания и веры в чудо. В конце концов, окончательно повзрослеть и узнать жизнь с совсем другой стороны он с годами ещё успеет.

Но об этом Кирилл старался не думать. Просто делал все, чтобы его жена и двое детей ни в чем не нуждались и были счастливы также, как был счастлив с ними он.

Сейчас, стоя посреди просторной светлой кухни — гордости Вари, которая и теперь, спустя годы, все также любила готовить и умела сделать даже из самых простых продуктов очень вкусное блюдо — Кирилл даже не мог поверить, что когда-то у него была совсем другая жизнь.

Время, проведенное рядом с первой женой, казалось ему чем-то совершенно нереальным. Он передернул плечами, вспомнив холодную пустую кухню в огромной квартире, которую делил с Элей. Именно делил, потому что только теперь, узнав, что такое настоящая семья, Кирилл мог сказать, что по-настоящему живёт. И как страшно порой было думать, что, не случись у Вари беременности с первого раза — всего этого могло бы и не быть.

Потому что у него не было бы повода к ней вернуться. Потому что у нее не было бы повода его искать. И оба они, на короткое время соприкоснувшись судьбами, рисковали пройти мимо того, что имели сейчас.

Варя… Женщина, подарившая ему двоих детей. Женщина, которая его любила. Женщина, за которую готов был все отдать. Никогда и ни с кем у него ещё не было подобной близости, когда человек становится настолько родным, что даже его короткое отсутствие ощущалось так, будто потерял часть себя самого.

И эта женщина, мирно спавшая в этот ранний утренний час наверху, даже не подозревала о том, что творится сейчас на ее кухне.

— Папа, ну что, пойдем поищем кролика? — снова попросил Илья, и Кирилл, со вздохом отодвинув миску с тестом, уже старательно им заляпанную со всех сторон, сказал:

— Мне нужно вымыть руки. А ты пойди разбуди дедушку, ты же знаешь, как он любит начинать утро с погони за пасхальными кроликами, — хмыкнул Кирилл и не успел и глазом моргнуть, как Илья уже унесся по лестнице наверх, на второй этаж, где разместились родители Кирилла, приехавшие в гости на праздник.

В общем-то, именно им Кирилл был обязан тем, что теперь его сад превратился в рассадник шоколадных яиц.

В прошлом году они с Варей гостили у родителей в Испании и попали именно на то время года, когда в стране пышно отмечалась Пасха, и маленькому Илье так запала в душу легенда о пасхальном кролике, что весь прошедший с тех пор год он спрашивал, а принесет ли кролик шоколадные яйца к ним, в Россию? Не желая разочаровывать сына тем, что западный символ Пасхи в России не проживает, Кирилл уверил сына в том, что кролик обязательно к ним заглянет, потому что очень любит детей, которые вели себя хорошо, независимо от того, где они живут.

— Оставляй тесто, Кирюша, — проговорила, тем временем, теща, бывшая немым свидетелем их с Ильёй разговора.

Смотря сейчас на Маргариту Васильевну, Кирилл не мог не порадоваться тому, насколько лучше она выглядела по сравнению с тем, какой он увидел ее впервые. И дело было даже не в том, что ей обеспечивалось дорогостоящее лечение — против потухших глаз медицина была бессильна и Кирилл прекрасно знал по рассказам Вари, что ее мама стала безучастной ко всему после смерти мужа. И тем приятнее было видеть теперь то, как она расцвела рядом с внуком и внучкой. И Кирилл ясно понимал причины этого — у тещи наконец-то появился смысл в жизни. Возможно, Илья даже напоминал ей чем-то своего дедушку — того, которого, увы, никогда не узнает. Как бы там ни было, Кирилл и сам, глядя на своих детей, только теперь понимал, насколько был пуст без них и Вари в своей жизни. И как богат теперь — и речь при этом была совсем не о деньгах.

— Я помогу, как только мы вернёмся из сада, — пообещал Кирилл, отмывая руки от теста — Маргарита Васильевна была свято уверена, что нужно месить его только так — голыми руками, тогда и пироги получатся пышнее и вкуснее.

Конечно, они могли бы заказать праздничную выпечку на дом — располагая его-то средствами, Кирилл был способен скупить вообще целую кондитерскую — но рядом с Варей и ее мамой он познал то, что было им давно забыто — семейные традиции.

Ведь счастье не в том, чтобы иметь возможность купить себе что угодно, хотя и это, безусловно, важно, но куда более ценно — иметь вот такие совместные обряды, как выпечка пирогов по праздникам, вокруг которых объединялась вся семья. И именно эта общность и цельность была тем, чего он так долго искал годами, но не находил. Просто потому, что не встретил тогда подходящей женщины. Той единственной подходящей ему женщины.

Эта Пасха была особенной ещё и потому, что впервые с момента рождения Ильи и последующей за этим свадьбы, вся их семья собралась вместе. Родители Кирилла жили в основном в Испании, а мама Вари категорически не любила летать. И вот теперь, наконец, в доме Кирилла и Вари оказались все сразу. И это рождало особую, ни на что не похожую атмосферу.

— Папа, пойдем скорее!

В кухню, с той же ураганной скоростью, с какой выскочил из нее, влетел Илья, таща за собой полусонного дедушку и Кирилл улыбнулся, подумав про себя, что этот парень явно станет в будущем весьма скоростным и опасным форвардом.

— Пойдем, — кивнул Кирилл сыну и, переглянувшись с отцом, вышел через кухонную дверь в сад.

— Как ты думаешь, где кролик спрятал яйца? — спросил Илья, оглядываясь по сторонам и Кирилл задумчиво потер подбородок:

— Ну, кролик наверняка любит все красивое, поэтому можно поискать в маминых кустах жасмина.

Оглянувшись назад, Кирилл сделал знак отцу, отставшему от них и тот мгновенно исчез из поля зрения, а в следующую секунду по зелёному газону пронесся белый кролик с голубым бантом на шее, сиганув в сторону упомянутого Кириллом жасмина.

— Папа, смотри, пасхальный кролик! — радостно завопил Илья и Кирилл, заражаясь его восторгом, скомандовал:

— Быстрее за ним!

И, несясь вслед за сыном, почувствовал себя вот таким же, как он, ребенком, верившим в чудо. И от этого испытывал особенную благодарность к небесам за все, что имел.

— Исчез, — разочарованно протянул Илья, когда они оба, запыхавшись, остановились у тех самых кустов жасмина.

— Ну, зато мы знаем, что он точно приходил, — заметил Кирилл и предложил:

— Давай поищем, оставил ли он нам что-нибудь.

Заозиравшись по сторонам, Илья через некоторое время поисков воскликнул:

— Папа, смотри, под жасмином!

И, нырнув вниз, к корням кустарника, вытащил оттуда два огромных яйца, обернутых в яркую фольгу.

— Кролик и про Катюшу не забыл! — обрадовался Илья, и, посмотрев на Кирилла, спросил:

— Как думаешь, ей больше понравится красное или зелёное?

— Наверное, красное, — ответил Кирилл. — Девочки любят все яркое.

— Жалко, что она не видела пасхального кролика, — вздохнул сын и Кирилл потрепал его по волосам:

— Она ещё слишком маленькая, чтобы встречаться с кроликом. Но на следующий год кролик обязательно придет ещё раз.

— Только если мы будем хорошо себя вести, — возразил Илья.

— Но ты ведь будешь?

— Конечно, — серьезно пообещал сын и Кирилл кивнул:

— Вот и хорошо. А теперь пойдем, поможем бабушке Рите с пирогами.

И, шагая рядом с сыном к дому — туда, где их ждали самые родные и любимые люди — Кирилл мысленно ещё раз поблагодарил Бога за все, что с ним случилось с того момента, как Варя внезапно оказалась в его ванной.

И вместе с тем — в его жизни, в которой останется — он был в этом уверен — навсегда.

День рождения ребёнка, у которого есть всё и даже больше — головная боль родителей, выбирающих подарки. День рождения маленькой принцессы, которой папа готов достать звезду с неба — головная боль прежде всего для мамы.

— Нет, Кир… Только не пони! Кто за ним будет убирать? Выгуливать? Где он будет жить?

Варя прижала телефон к уху плечом и закатила глаза, придирчиво рассматривая коробки с куклами на лошадях и с лошадьми без кукол. Их маленькая дочь Катя увлекалась этими непарнокопытными лет с трёх, результатом чего стала целая коллекция игрушек от мала до велика, которая уже не помещалась в детской. И вот теперь Кирилл придумал подарить дочери настоящего пони.

— Нет. Это исключено. Через год Катя перерастёт лошадей и увлечётся самолётами. И что?

Тихо рассмеявшись, когда Кирилл пошутил, что тогда её папе придётся много и усиленно зарабатывать на личное транспортное средство, Варя ещё раз высказалась по поводу того, что думает о покупке пони и, заверив, что будет дома через час, отключила связь.

Несмотря на то, что Кирилл души не чаял в детях и всячески их баловал, они росли не капризными и послушными. И — Варя была уверена в этом — спокойно бы пережили отсутствие дорогих подарков. Впрочем, с желанием Кира обеспечить их всем, что он мог себе позволить, это было последнее, что грозило и Илье, и Кате.