Отец Вильгельм открыл глаза и провёл ладонью по лицу, избавляясь от липких объятий неожиданного дневного сна. Обычно ризничий старался контролировать себя, но сегодня подопечные отца Константина постарались на славу, а молодой послушник за обедом читал тексты так проникновенно, что занявшись манускриптами после сексты, Вильгельм не заметил, как задремал.

Он ещё раз провёл ладонями по впалым щекам и посмотрел на послушника, который робко переминался с ноги на ногу рядом с креслом. Именно тот тронул отца Вильгельма за рукав, вырвав из цепких объятий дневного кошмара. В тусклом свете, падающем из узкого окна, физиономия послушника казалась бледной и одутловатой, точно лицо утопленника.

— Во имя Господа нашего, — отец Вильгельм тяжело вздохнул, — Пожалуй я задумался чересчур глубоко.

— Прошу прощения, отец, — молодой человек поклонился и поёжился, точно его терзал жестокий холод, — Однако, неотложное дело заставило меня отвлечь вас от важных мыслей. Отец привратник…

Сон тотчас слетел с ризничего и он мгновенно оказался на ногах. Послушник попятился и его лицо отразило замешательство.

— Посланник прибыл?

— О нет, — молодой человек помотал головой, — Просто возникла определённая проблема, сам отец не в состоянии её решить, но опасается беспокоить отца настоятеля. Он велел обратиться или к вам, или к отцу казначею.

— Ты сделал правильный выбор, брат мой, — отец Вильгельм ощутил дуновение злокозненной гордыни, но прежде чем изгнать смертный грех, позволил себе немного погреться в его алых отсветах. Всё же в спорных вопросах братья чаще обращались именно к нему, — Пошли, посмотрим, с какой проблемой столкнулся наш отец привратник.

Про себя он недобрым словом помянул ленивого толстяка, которого привёл в монастырь сам аббат, аккурат перед спешным отъездом. Ленивый, тупой и прожорливый, привратник частенько оставлял ворота под охраной одних солдат, а его забывчивость в отношении ключа, уже успела стать притчей во языцех. Настоятель устал напоминать, что ночью ключ должен находиться у него, а не лежать на столе привратницкой.

Путь до ворот аббатства не занял много времени, однако же отец Вильгельм с прискорбием констатировал, что атмосфера всеобщего уныния и упадка проникла в стены монастыря и делает своё чёрное дело. Дорожки покрылись мусором, а сад, который братья обычно использовали для послеполуденных прогулок, выглядел пустым и заброшенным. На пути, паре монахов попался лишь нетрезвый солдат с грязным мешком.

Возле ворот воинов оказалось гораздо больше и выглядели они много приличнее. Возможно, сказывалось присутствие лейтенанта — поджарого седого мужчины с чёрной повязкой, скрывающей выбитый глаз. Тут же пританцовывал с ноги на ногу отец привратник, растерянный и даже несколько испуганный. В ответ на вопрос, что собственно происходит, он только ткнул пальцем в сторону выхода.

Поначалу отец ризничий даже не понял, почему происходящее вызвало столь нездоровый интерес. За массивными металлическими воротами стояла пара путников в тёмных изорванных плащах. И если у меньшего — ребёнка семи-девяти лет, капюшон полностью закрывал лицо, то старший — мужчина среднего возраста, отбросил его, позволив оценить измождённое лицо аскета. И да, только теперь отец Вильгельм заметил обнажённый меч в руке неизвестного. Видимо, именно это вынуждало солдат целиться в путников из арбалетов.

— Пустите нас! — мужчина попытался крикнуть, но голос сорвался на протяжный сип, — Возьмите хотя бы сына!

— Решать вам, — сказал лейтенант и потёр щёку под повязкой, — Мне всё равно, однако парень выглядит весьма опасным. Профессионально держит железяку.

— Сын мой, — отец Вильгельм прошёл к воротам и солдаты расступились, продолжая удерживать пришельцев под прицелом, — Совсем ни к чему обнажать оружие. Поверь, мы — не враги тебе и твоему чаду.

— Тогда пустите нас, — мужчина перехватил оружие и отёр ладонь о штаны, — Мы уже три дня ничего не ели и вынуждены ночевать в лесу. Дайте нам приют! Хотя бы Джеку!

В окрестностях аббатства находились два посёлка, но отец Вильгельм отлично знал, почему путники не пытаются найти приют там.

— У нас есть определённые правила, сын мой, — очень мягко сказал ризничий, — и эти правила очень ужесточились, за последнее время. Сожалею, но мы вынуждены ограничить доступ в аббатство. Брат, — он повернулся к послушнику, — Обратись к отцу келарю, пусть соберёт этим несчастным что-нибудь съестное. Это всё, что я могу сделать.

— А дальше? — на худом лице мечника выступили желваки, — Подыхать? Или ждать, пока эта зараза свалит и нас?

— Кстати, — вновь вмешался лейтенант, — Пацан всё время прячет рожу. Странно.

— Дитя моё, — отец Вильгельм присел около ворот, — Будь так любезен, покажи своё лицо.

— Оставьте его! — мужчина поднял меч и стал перед ребёнком, — Он просто напуган!

— Пусть откроет рожу или я прикажу стрелять, — в голосе лейтенанта слышалась лишь бесконечная усталость, — Живо, солдат!

— Нет! — теперь явно проступил испуг, — нет…

За спиной мужчины мальчик медленно поднял руку и отбросил капюшон. Солдаты тотчас попятились от ворот. Кто-то перекрестился. Лейтенант кивнул, точно убедился в своих подозрениях, а после достал из кармана деревянную флягу. Отец Вильгельм ощутил холодок ужаса и поднялся, отступив на пару шагов.

Сообразив, что происходит нечто неладное, мужчина обернулся. С его губ слетело короткое проклятие.

— Джек! — едва не простонал он, — Зачем ты это сделал?

Красные пятна на бледной коже и чёрные круги вокруг глаз. Вполне очевидные признаки проклятия, поразившего округу. Из опасения проникновения заразы внутрь, аббатство наглухо закрыло ворота, а сам аббат, под предлогом получения благословения свыше, удрал прочь.

— Это — обычная чесотка! — яростно выдохнул мужчина, — Это — не то, что вы думаете!

— Пусть покажет язык, — мальчик открыл рот и отец Вильгельм тяжело вздохнул, — Сын мой, я вынужден просить вас обоих отойти от ворот. Мы передадим вам продукты, но ни о каком приюте и речи быть не может. Я стану молиться о спасении…

— Засунь свою молитву, знаешь куда? — мужчина истерично рассмеялся, — И жратву вашу — туда же. Горите все в аду! Будьте вы прокляты…

Он набросил капюшон на голову мальчика и оба медленно побрели прочь. Кто-то, из солдат облегчённо выдохнул. Лейтенант закрыл крышку на фляге и похлопал отца Вильгельма по плечу.

— Правильный выбор, отче, — ризничий кивнул, не ощущая абсолютной уверенности в сказанном, — Сами знаете, как быстро убивает эта зараза.

— На вашем месте, сын мой, я бы перестал употреблять виски в таких количествах, — отрезал отец Вильгельм, — Вы можете утратить контроль над вашими людьми.

По пути обратно ризничий заглянул к отцу Леониду. Тот увлечённо препарировал большую чёрную крысу, однако согласился прервать своё исследование, чтобы побеседовать с братом. Особенно на тему, которой интересовался.

— Три дня, — он пожал плечами и сел на лавку, привалившись спиной к каменной стене, — От силы — четыре. Серый язык, говоришь? Нет, парень — не жилец. Я осматривал мирян на этой стадии. Через сутки язык почернеет, а в паху и под мышками откроются гнойники. Потом — горячка и смерть.

— Ты, помнится, отрицал, что это — гнев Божий? — устало поинтересовался отец Вильгельм, — За что едва не получил отлучение.

— Не совсем так, — по круглой физиономии отца Леонида словно прошла тень, — Просто я утверждал, что мор, это — мириады крошечных демонов, невидимых человеческому глазу. Они проникают внутрь и пожирают тело, превращая внутренности в гниль. Именно поэтому умерший выглядит так, словно давно разложился. Кроме этого, порождения нечистого размножаются в теле покойника, словно трупные черви из-за чего опустевший сосуд распространяет заразу гораздо сильнее, чем живой человек, — он помолчал, поглаживая подбородок, — Но отлучить меня хотели вовсе не за это. Я имел неосторожность написать сочинение о том, что Церковь и её представители склонны видеть Божественные знаки там, где их нет.

— Ты отрицаешь воздействие Бога на события вокруг? — отец Вильгельм удивлённо приподнял бровь, — Не ожидал от тебя подобной ереси.

— Нет, нет! — отец Леонид нервно вскочил на ноги, — Мой труд неправильно истолковали тогда и вот сейчас, опять. Несомненно, Божественный свет осияет наш путь, но иногда вещи вокруг — просто вещи и в них нет никакой высшей подоплеки.

— Эта тема несомненно стоит отдельного диспута, — отец Вильгельм встал и размял вальцы, — Но, опасаюсь, отец настоятель не проявит должного понимания и заставит надеть на тебя мешок после Прайма. Посему, во имя Господа, держи еретические мысли при себе.

Зазвонил колокол.

— Весперс, — ризничий посмотрел в окно, за которым серые тучи уверенно оберегали непорочность небес, — Почему я всё время вспоминаю этого несчастного мальчугана? Неужели нет никакой возможности преодолеть мор? Или это — настоящий гнев Божий, наказание за наши грехи?

— В этом случае остаётся лишь молиться, — сумрачно отозвался отец Леонид.

— Истинно, — кивнул отец Вильгельм, — И думаю, посылка из Рима станет в этом очень важным подспорьем.

— Когда прибудут святые мощи?

— Сегодня, может завтра, — отец Вильгельм пожал плечами, — Путь неблизкий, а дороги в наше время просто кишат заблудшими овцами.

Ночью ризничий сал крайне беспокойно. И если до первой заутрени он просто ворочался с бака на бок, то и дело поднимаясь, чтобы выпить глоток-другой воды, то после хвалебного гимна пришли настоящие кошмары.

Отцу Вильгельму чудилось, что он вновь стоит у ворот монастыря и видит, как из-за горизонта поднимается волна адского пламени. Маленький мальчик испуганно оглядывался подступающий огонь, а монах пытался открыть тяжёлую створку, чтобы пустить несчастного внутрь. Последний раз полыхнуло и мальчуган исчез.

Отец Вильгельм проснулся. Его лоб покрывала липкая плёнка, а ночная рубашка пропиталась потом насквозь. Сновидения настолько вывели ризничего из внутреннего равновесия, что начав читать молитву, он дважды сбился. Кроме того, очень раздражало оживлённое многоголосье за окнами. Давно ризничий не слышал, чтобы монашеская братия вела себя так шумно. Похоже, что-то случилось.

Так и оказалось. Ещё не прозвенели колокола, извещая о второй заутрене, а почти все обитатели аббатства оказались на ногах. Отец видел и монахов, и солдат крошечного гарнизона, и жителей окрестных селений, спасающихся от смертоносного мора за стенами обители. Все они, по большей части, толпились перед входом в церковь, точно рвались внутрь.

Первым, с кем ризничему удалось поговорить, оказался отец Константин. Повар деловито обгрызал жареную ножку каплуна и задумчиво посматривал на стайку мирянских девушек. Ходили слухи о неких, недостойных, похождениях монаха, но прямых доказательств не имелось.

— Такое ощущение, — сказал отец Вильгельм, после того, как они обменялись приветствием, — будто что-то произошло.

— Так и есть, — отец Константин спрятал обглоданную кость под сутану, — Ты не в курсе? Ночью прибыл посланник и привёз святую реликвию.

Ризничий изумлённо уставился на него.

— Почему же меня не разбудили? Надеюсь, посланнику оказали достойный приём?

Отец Константин почесал приплюснутый нос, потом провёл ладонью по тонзуре.

— Странное дело, — сказал он, наконец, — Откровенно говоря, настоятель был в такой ярости, что намеревался лично выпороть нашего привратника. Только радость от прибытия реликвии остановила сие праведное дело.

— Та что случилось?

— Идиот опять оставил ключ солдатне и завалился спать. Спустя пару часов после заутрени прибыл посланник. Никто из придурков, стоявших у ворот, не догадался позвать хотя бы лейтенанта. Они просто приняли груз и поставили его в привратницкой.

— А посланник?

— Тотчас уехал. Кстати, его никто и не видел. Солдаты говорят, что с ними имел дело возница. Он сам подтащил ящик к воротам, после чего сказал, что у них срочные дела и укатил.

— Странные дела…Возможно, он опасался заразы?

— Всё может быть. Так или иначе, но ларец с мощами перенесли в церковь. Настоятель считает, что каждый должен прикоснуться к святой реликвии, дабы избавиться от малейших пятен зла, — отец Константин хлопнул себя по лбу, — Совсем вылетело из головы! Я же ещё собирался посмотреть, как там дела у моих олухов. Сегодня они ведут себя словно сонные мухи.

Отец настоятель действительно казался то ли разгневанным, то ли уставшим, донельзя. В его кабинете, кроме самого хозяина оказались ещё регент и милостынщик. Все они рассеянно ответили на приветствие ризничего и вернулись к обсуждению припасов монастыря. Обсуждение шло вяло, то и дело сбиваясь на прибывшую святыню. В конце концов ризничий, испытывавший сильный зуд нетерпения, испросил разрешение уйти.

Ларец с мощами разместили в наосе, ровно посредине между амвонами. По обе стороны продолговатого деревянного ящика стояли на коленях послушники и вроде бы читали молитвы. По крайней мере, их губы шевелились. Кроме молодых монахов возле реликвии ризничий увидел отца Леонида. Тот задумчиво поздоровался и продолжил рассматривать посылку. Отец непрерывно поглаживал подбородок, как всегда поступал в моменты крайней сосредоточенности.

— Стоит задуматься о мощи святости, — сказал отец Леонид, наконец, — Как останки непорочной девы, посвятившей жизнь молитве и служению, способны исцелять смертельно больных людей? Неужто Господь способен вложить в обычные кости часть своей силы?

— Постарайся избежать подобных рассуждений, если станешь беседовать с отцом настоятелем, — посоветовал отец Вильгельм, — Он и так, с трудом держит себя в руках.

Ризничий приблизился к ларцу и опустился на колени. То ли тусклый свет сыграл с ним дурную шутку, то ли ночные кошмары погрузили монаха в уныние, однако продолговатый дощатый ящик показался ему похожим на обычный гроб. «Неужто, — пришло в его голову, — не нашлось более красивого ларца? Или это продолжение той аскезы, что исповедовала Святая Маргарита при жизни?»

Отец Вильгельм осторожно коснулся ладонью ларца. И вновь разочарование: с небес не ударил ослепительный луч божественного сияния, не прозвучали торжественные аккорды райской музыки и не послышался хор ангельских голосов. А чего он собственно ожидал? Как именно должны проявляться чудеса Господни?

И тут пальцы ризничего ощутили некую вибрацию, исходящую от ларца. Деревянный ящик словно подёргивался, точно внутри него находилось нечто живое. Отец испуганно убрал руку и посмотрел по сторонам. Всё оставалось на своих местах и послушники так же беззвучно шевелили губами. Монах вновь коснулся ларца и снова ощутил слабую дрожь.

Вот оно! То, чего он так ждал! Благодать Господня, ниспосланная его детям. Через мощи святой девицы Бог подавал им сигнал, знак своего благословения.

Продолжая касаться ладонью ларца, отец Вильгельм опустил голову и вознёс хвалу всевышнему. Он молился, ощущая, как дрожь ларца становилась то сильнее, то ослабевала до почти неощутимых толчков. Потом поднялся и подошёл к отцу Леониду, чтобы поделиться с ним радостной новостью.

— Да, я тоже ощутил, — ответил тот, без особого энтузиазма, — Однако же не тороплюсь разделять твою эйфорию.

— Ты не веришь в благодать Господа? — изумился ризничий, — Даже когда она приходит так явно?

— Верю, — отец Леонид покачал головой, — Однако мне кажется, что она должна проявляться насколько иначе.

Известие о чуде мигом разнеслось среди обитателей аббатства. Когда настоятель открыл доступ к мощам, люди казалось обезумели. Пришлось поставить солдат у входа в церковь, чтобы паломники не затоптали друг друга. Люди касались ларца, целовали его и пытались прикладывать к дереву больные места.

Видимо, столь необузданное и дикое поклонение оттолкнуло Господа и к вечеру все вибрации, исходящие от ларца с мощами, прекратились. Тем не менее, поток людей не уменьшился. Некоторые возвращались снова и снова, возносили хвалу Богу и молились об исцелении. Даже самые скептичные верили, что на аббатство снизошла Божественная благодать и теперь десница Господа защитит их от мора и прочих бед.

Миновало три дня. Отец Вильгельм разговаривал с лейтенантом, испытывая странное ощущение внутренней опустошённости и отстранённости от реального мира. В груди словно шевелился клубок ядовитых змей и от их яда постоянно першило в горле. Должно быть, зря он вчера выпил столько холодного вина.

Лейтенант глухо покашливал всё время, пока рассказывал, как его люди, посланные за хворостом, обнаружили в лесу, недалеко от стен аббатства, висельника. Покойник, судя по его виду, вздёрнулся совсем недавно, так что лисы не успели обглодать ноги до костей. Судя по мечу, рядом с телом, умер бывший военный.

— Отец, — окликнул священника взволнованный послушник, — Позвольте прервать вашу беседу.

Видимо от волнения, лицо молодого человека покрывали алые пятна, а сам он задыхался, словно ему не хватало воздуха.

— Говори.

— Братья подозревают, что нечистый мог проникнуть в храм. Говорят, что ощущают смрад. Воняет не серой, но этот запах — много хуже.

И точно. Чем ближе ризничий приближался к ларцу с мощами, тем сильнее становилась вонь. Послушники вокруг ящика буквально исходили кашлем. Источник запаха определённо находился прямо перед священником и тот узнавал мерзкое зловоние.

— Принеси кочергу, — приказал послушнику ризничий, с трудом удерживая кашель, рвущийся наружу, — Все остальные — покиньте храм.

Молодой монах навалился на острый металлический прут и деревянная крышка неожиданно легко поддалась его напору. Из получившейся щели наружу хлынул такой смрад, что начало резать в глазах. Сдерживая рвотные позывы, отец Вильгельм приблизился к ларцу и заглянул внутрь. Потом отступил на шаг и несколько секунд стоял неподвижно.

— Святой отец, — послушник вновь закашлялся, — Что дальше?

— Зови лейтенанта, — ризничий закрыл лицо рукавом и положил крышку ящика на место, — Живо!

Дожидаясь прихода солдата, священник напряжённо размышлял. Он пытался понять, что двигало обезумевшим отцом, когда тот укладывал больного сына в ларец с мощами. Надеялся, что в монастыре его обнаружат и сумеют помочь? Или понимая, что чадо умирает, решил отомстить монахам таким дьявольским способом? Теперь уже никто не узнает, кокой был замысел в этом поступке. Да это уже и не важно.

Внезапно отец Вильгельм издал звук, равно похожий на всхлип и смешок одновременно. Та дрожь, которую он принял за благодать Господа, была всего лишь агонией умирающего малыша. Агонией, которая убила всех обитателей монастыря.

Услышав глухой кашель, ризничий повернулся к лейтенанту.

— Этот ящик, — ему показалось, что в груди начал слабо тлеть дьявольский огонь, — необходимо сжечь. Сделайте это на заднем дворе, чтобы никто не видел.

Лейтенант прищурился, но задавать вопросы не стал. Потом медленно кивнул и вытащил из кармана свою флягу. Протянул ризничему. Приняв предложенное, отец Вильгельм хорошо различил красные пятна, проступающие на лице солдата. Пятна и пока ещё серые, круги вокруг глаз.

— И вы, и ваши люди, — он сделал пару глотков и вернул флягу владельцу, — давно не исповедовались. Мне кажется, пришло подходящее, для этого, время.

Когда кашляющие солдаты утащили ящик, отец Вильгельм опустился на колени и посмотрел на огромное распятие в центре храма. Спаситель безучастно ответил на вопрошающий взгляд монаха. В этом пустом взоре словно притаился ответ на вопрос, что ожидало аббатство в ближайшее время.

Коснувшись лбом пола, отец Вильгельм начал истово молиться о спасении души.