Тучи ползли так низко, что иногда казалось, будто их тяжёлые багровые животы вот-вот заденут за верхушки самых высоких деревьев. Впрочем, до сих пор обходилось.

Он стоял и смотрел на плотную шевелюру деревьев, в которой злобный великан пропахал широкую и глубокую борозду. Насколько было известно, свежая рана растянулась на четыре километра и заканчивалась обширной выжженной плешью, с неглубокой воронкой посредине. Великан… Борозду и воронку оставил последний, уцелевший до того момента, корабль скорпов, пытавшийся удрать на орбиту. Судя по результату, восемь управляемых ракет не позволили пришельцам осуществить побег.

— Будет снег, — сказал он, глядя на багровый отлив низких туч, — И будет очень скоро.

Ближайший солдат повернулся к нему и он увидел своё искажённое отражение в зеркальном пластике защитного шлема. С трудом угадывалось бледное лицо с провалившимися, и от этого — особенно чёрными глазами, близко посаженными друг к другу. Широкий лоб закрывала фуражка с высокой тульей. На головном уборе чёрного цвета напрочь отсутствовали любые символы и знаки отличия.

Так и не дождавшись приказа, солдат отвернулся, сканируя простор впереди в поисках возможного противника. Но все его усилия пропадут втуне: единственный уцелевший враг блокирован пятью километрами восточнее. Две сотни скорпов — вот и всё, что осталось от некогда многочисленной армии самоуверенных завоевателей.

Они всё ещё взывали о помощи на всех диапазонах своего передатчика и операторы, которым не откажешь в садистском чувстве юмора, посылали депеши о скором подкреплении, которое уже на подходе и вот-вот сомнёт силы нападающих.

Ещё один вертолёт вынырнул из подземного ангара и унёсся в серую мглу, направляясь к источнику рокочущих звуков, едва различимых здесь, на командном пункте. Пока ещё происходила массированная бомбардировка убежища скорпов, однако наблюдатели докладывали, дескать сопротивление слабеет и уже появилась возможность для высадки десанта.

Тем не менее он всё ещё медлил, хоть и понимал, что высадка десантников поставит эффектную и эффективную точку в этой военной кампании. Можно сколько угодно обманывать себя, утверждая, что он оттягивает время из тактических соображений, на самом деле причина была совершенно иной.

Просто он устал.

Устал от долгой и кровопролитной войны, от всего, что она олицетворяла, для него. От оккупации, с её ретрансляторами и тупыми физиономиями легализованных людей, послушно бредущими на работу, точно скот на бойню. От координации деятельностью подпольных групп, из которых, к моменту победы, не уцелело ни единого человека. Все подпольщики оказались брошены в огонь жуткой бойни и сгорели там; провалившиеся, преданные или просто убитые во время наспех спланированных операций.

Но больше всего он устал от предчувствия победы и от мысли о том, что она несёт.

И что уже принесла.

Миллиарды людей, долгое время подвергавшихся действию ретрансляторов, сейчас напоминают ожившие трупы на третий день воскрешения. И что самое худшее — никто не может сказать: обратимо ли это состояние. А те, немногие, тысячи, которые оказались не подвержены одуряющему излучению, по большей части погибли, сражаясь с захватчиками.

Новое поколение… Он внимательно оглядел неподвижные фигуры солдат, застывших, в ожидании приказа. Гашишины, как их называли некоторые высшие офицеры штаба. У каждого бойца на бедре выступала небольшая коробка ускорителя и каждый с нетерпением ждал начало боя, чтобы вихрем ворваться в мир огромных скоростей и ощутить ток жидкого пламени, бегущего по кровеносным сосудам. И всем плевать, что каждое подключение уничтожает часть клеток головного мозга. Чем-то они напоминали лабораторную крысу с электродом, вживленным в центр удовольствия. Животное будет жать на кнопку, подающую разряд до тех пор, пока не упадёт замертво. Учёные отрицали, что ускоритель имеет сходное действие, но он продолжал сомневаться: ошибаться могут все.

Но даже если они не заблуждаются, всё равно: что ему делать с безупречно отточенными скальпелями боевых действий, после того, как эти самые действия закончатся? Он великолепно понимал: единственное, к чему приспособлены его воины; единственное, чем они живут, это — война.

Война, которая подходит к завершению.

Все эти проблемы ему не по зубам. Он был и остаётся человеком прошлого — главнокомандующим объединённых сил сопротивления Для него гораздо важнее — законченные операции, победы и поражения, оставшиеся за плечами, тысячи погибших и единицы уцелевших.

Стоило вспомнить погибших и демоны совести, безжалостно загнанные в глубины памяти, тотчас выбирались наружу и начинали остервенело терзать его. Все эти люди, которые погибали в абсолютной изоляции, убеждённые, что их усилия пропали втуне, а они — последние, кто ещё оказывает сопротивление захватчикам. Он координировал их действия из тени, не сообщая, что за спинами одиночек спрятана хорошо организованная и весьма многочисленная армия, ждущая подходящего момента. Такого, как сегодня. Это было жестоко, но необходимо: люди, загнанные в угол, сражались со спокойствием и бесстрашием обречённых. Никто не надеялся, что его работу выполнит кто-то ещё.

Все операции оказались успешно завершены, а подпольщики погибли. Все, до единого, оставив контрразведку скорпов в полной уверенности, что сопротивление полностью подавлено.

Ещё пара вертолётов с рокотом вынеслась из под земли и растворилась в низких тучах. Очевидно, операция близилась к завершению, потому что грохот на востоке постепенно смолкал.

При всей своей ненависти к захватчикам, он ощутил нечто, подобное уважению. Преследуемые по пятам, лишённые боевой техники и фактически запертые на враждебной планете, они сумели укрепиться здесь, в центре Сибири. Вот уже третьи сутки враги отчаянно оборонялись, отражая бесконечный поток бомб и ракет, летящих с неба.

Сегодня всё это закончится.

Приёмник, вшитый в мочку уха, едва слышно пискнул и тонкий бесплотный голос скороговоркой пробормотал:

— Главный купол разрушен. Прошу разрешения приступить к выброске десанта.

Всё. Дальше оттягивать неизбежное не имело смысла.

— Начать подготовку к десантированию.

И сразу всё наполнилось движением: солдаты, до того стоящие неподвижно, точно истуканы, ринулись к погрузочным площадкам. Каждый включил ускоритель и невооружённый взгляд не успевал за быстрым движением, отчего казалось, будто пространство вокруг заполонили бесплотные призраки.

Целые подразделения таяли в морозном воздухе и каждый боец точно знал своё место, так что порядок сохранялся и в мире сверхвысоких скоростей. За считанные минуты площадка опустела. На бетонном поле, где сверкали хищные корпуса десантных вертолётов, остались лишь несколько человек.

Охранники терпеливо ожидали, пока главнокомандующий сделает первый шаг, чтобы повторить движение, тенью следуя за подопечным. Но он продолжал оставаться недвижим, с каким-то напряжённым ожиданием всматриваясь в низкие тучи. Он опускались всё ниже и казалось, оставалось совсем недолго, до того, как многотонная масса раздавит крохотную человеческую фигурку, не оставив от неё даже следа. Может оно и к лучшему, бесследно кануть в историю, оказаться навсегда забытым.

Но ничего подобного не произошло: багрово-чёрные животы небесных бомбовозов продолжали тащиться по небу, чтобы сбросить свой белоснежный груз в точке выброски. Где она? Может, здесь?..

Вместо снега из багрового чрева вынырнули чёрные точки и почти мгновенно обратились ракетоносцами, провалившимися в недра подземной базы. Прибыли на дозаправку; то ли боеприпасами, то ли горючим. Через пару минут они вновь отправятся к базе скорпов, чтобы продолжить своё смертоносное дело. Продолжать, пока на дымящиеся обломки вражеского форпоста не ступят размытые тени десантников.

Бесплотный голос в ухе вновь напомнил о себе призрачным шёпотом:

— Ожидаем окончательного вердикта. Судя по радиоперехвату, противник находится в панике и полностью дезориентирован. Некоторые подразделения выказали готовность капитулировать. Самое благоприятное время для выброски десанта.

— Знаю, — коротко ответил он и закрыл глаза, позволив себе отдохнуть от зрелища неторопливо ползущих облачных армад.

— Операция может завершиться в ближайшие полчаса, — неумолимо шептал голос, попадая в унисон его собственным мыслям и от этого становясь особенно ненавистным, — Руководители групп десанта интересуются причинами задержки. По их мнению, промедление ослабляет бойцовский дух подчинённых, расхолаживает их.

А вот это — уже неправда. Он усмехнулся, вспоминая последнюю встречу с бойцами, разговоры, в которых те выказывали жгучую ненависть к захватчикам и желание истребить врага до последнего скорпа. Таких не расхолодить.

Ракетоносцы окончили дозаправку и унеслись в облака, оставив за собой лишь эхо грохота винтов. Командующий открыл глаза и увидел белые точки, медленно, словно исполняя некий мистический танец, опускающиеся на бетонное поле. Он подставил руку и почувствовал лёгкий укол холода в том месте, где снежинка коснулась твёрдой, точно дерево, кожи ладони. В месте падения белой точки осталась крохотная капля воды. Он приблизил губы и смочил их первой вестницей наступающего снегопада.

Тучи остановились. Устав тащить своё тяжкое бремя, они сбрасывали его на землю. Непобедимая армия маленьких снежинок падала на землю, чтобы накрыть её белоснежным покрывалом. Можно лечь и укутаться в него, уснуть зимним сном, раствориться, пропасть до весны. А потом, подняться зелёной травинкой, не помнящей прошлого, не знающей настоящего и не чувствующей никакой ответственности. Той самой, которая неподъёмным грузом давит на его плечи и которую невозможно сбросить, как тучи сбрасывают своё содержимое.

— Старт, — приказал он, — Всем группам десанта — старт!

Никто не заставил дважды упрашивать себя. Десантные вертолёты мгновенно поднялись в воздух, словно до этого их удерживали невидимые канаты. Теперь путы обрубили и поджарые машины, напоминающие то ли гончих, то ли грифов, исчезли в облаках.

На посадочном поле осталась лишь одна машина. Аппарат, относительно небольших размеров, не имел ни антенн наблюдения, ни мощного вооружения. Однако, усиленная броня давала понять, что вертолёт переносит важный груз. Очень важный. На борту этой машины командующий перемещался от одной базы к другой, по мере того, как его войска теснили скорпов в глубины Сибири.

Сегодня вертолёт сделает свой последний боевой вылет и доставит его на обломки последнего оплота врага на Земле. Офицеры штаба отговаривали от безрассудного шага и никто не мог понять, насколько это важно: побывать на месте финальной схватки, увидеть своими глазами ещё дымящиеся руины и зачерпнуть землю, обожжённую взрывами. Узреть самый великий военный триумф человечества, за всю его тысячелетнюю историю.

— Десант над объектом, — доложил голос в ухе. За последнее время он слился с внутренним голосом, превратившись в его своеобразное дополнение, — Ждём прекращения бомбардировки, чтобы начать десантирование.

— Прекратить бомбардировку, — он словно не отдавал приказы, а комментировал происходящее; делал заметки для грядущих мемуаров, которые никогда писать не станет, — Десант высадить.

В ухе тонко и пронзительно засвистело. Пришлось уменьшить звук до минимума. Очевидно, передатчик координатора попал в зону действия ещё работающего ретранслятора скорпов. Но через пару минут свист прекратился и призрачный собеседник вернулся.

— Десант внутри, — сообщил он и даже в бестелесном голосе прозвучали нотки торжества, — Потери — минимальны.

Стоило задуматься над самим понятием: «Минимальные потери». За последние годы оно как-то размылось, позволяя включать в себя тысячи и десятки тысяч погибших. Скоро ли люди вновь научатся ценить каждую, отдельно взятую, жизнь соплеменников? Никто не знает.

Всё. Нетерпение, пожирающее его изнутри, не позволяло ждать ни секунды. Кивнув телохранителям, командующий двинулся сквозь пляску снежинок к своему вертолёту. Сердце провалилось в пятки — ощущение, изрядно позабытое им. Когда он так боялся последний раз? Во время золотой юности, когда торопился на своё первое свидание?

Пытаясь отвлечься, он принялся вспоминать лицо той девушки, но его фотографическая память в этот раз предала хозяина. Вместо конкретных черт лица — расплывчатый овал в обрамлении волнистых волос.

Усмехнувшись этой странной забывчивости, он запрыгнул внутрь машины и занял своё место. Кресло, окружённое терминалами и сенсорными панелями. Продолжая удивляться, командующий повернулся к одному из телохранителей и спросил того, рассматривая отражение в пластике шлема:

— Скажи, а ты помнишь лицо своей первой девушки?

— Девушки? Лицо? — глухо переспросил тот.

— Прости. Забудь, — он махнул рукой, в который раз отругав себя за дурацкие вопросы, не имеющие практического применения. Неизвестно, была ли у этого парня девушка вообще.

Вертолёт взревел и его на несколько мгновений вжало в кресло, отчего мышцы протестующе заныли. Очевидно, пилот стремился, как можно быстрее, достичь места последней битвы и командующий поддерживал лётчика всей душой.

В ухе монотонно бормотал координатор, сообщая о продвижении десанта, несущего ничтожные потери, терминалы демонстрировали раздавленное яйцо купола скорпов, а он всё напрягал память, пытаясь вырвать у времени лицо той самой девушки. Забытое воспоминание оставалось единственным якорем, удерживающим его от погружения в пучину военного безумия.

Личная жизнь… Так давно это было лишь абстракцией и он успел позабыть, что она способна излечить от истощающей военной лихорадки. Но не слишком ли поздно он вспомнил об этом лекарстве?

Вертолёт вынырнул из туч и пронзил столб жирного чёрного дыма. Машина зависла над относительно ровной площадкой, среди вздыбившихся плит разнесённого вдребезги аэродрома скорпов. Мастерски лавируя между повреждённой техникой врага, пилот посадил вертолёт и остановил винты.

Несколько секунд командующий оставался в кресле, рассматривая дымящие космолёты противника, а потом двинулся к выходу. Из открытого люка тянуло смрадом горелой плоти, вонью жжёного пластика и ещё чем-то, совершенно омерзительным. Телохранители успели выбраться наружу и стали полукругом, держа оружие наизготовку.

Он ступил на покорёженные взрывами плиты и огляделся, оценивая поле недавнего боя собственными глазами. Летательные аппараты врага чадили чёрным вонючим дымом, а некоторые ещё продолжали пылать холодным синим пламенем. Вокруг тёмных воронок лежали уродливые обломки техники и куски тел убитых скорпов.

Около сплющенного купола, закрытого сизым дымом, просматривались хищные силуэты десантных вертолётов. К ним-то он и направился, осторожно ступая по искорёженной, усыпанной обломками, земле. Иногда приходилось переступать через почерневшие трупы скорпов, оскаливших жвалы в предсмертной агонии.

Живые враги встретились ему у самого купола. Скорпы понуро стояли у обуглившейся стены, стараясь не поднимать головы и не смотреть на десантников. Пленных оказалось совсем немного, но как раз этому он не удивился. Странно, что его люди вообще оставили кого-то в живых.

Из пролома в стене, точно чёртик из табакерки, выпрыгнул человек, чей голос командующий постоянно слышал на протяжении последних месяцев. Лицо координатора пересекал свежий шрам. Из раны падали на снег большие красные капли, но человек не замечал этого и скалил зубы в радостной ухмылке.

— Победа! — прохрипел он, — Победа!

Не говоря ни слова, командующий двинулся вперёд, нырнув, следом за координатором, в развороченную стену. Мелькали комнаты, большие и малые, целые и разрушенные, но везде было одно и тоже: обугленные невероятным жаром стены, разбитое оборудование и трупы, трупы… Тела людей и скорпов лежали повсюду, то разбросанные взрывом, то сплетённые воедино в посмертном единении.

— Здесь был их командный пункт, — сиплым голосом сообщил координатор.

Он оказались в огромном помещении с широким разломом в потолке. Из дыры медленно падали и кружились в воздухе пушистые снежинки. Всё оборудование центра исчезло, сплавилось в единую чёрную массу. Никто из скорпов не уцелел и большинство тел обратилось в пепел. Единственный, более или менее сохранившийся труп, щерил обнажённые жвалы в жуткой ухмылке смерти.

Мы победили! — он осмотрелся.

Координатор, чьи блестящие глаза пылали безумным огнём, отдал ему честь и безликие телохранители повторили жест. Командующий видел, как его отражения в чёрных забралах шлемов, отвратительно кривляясь, издевательски подмигивали ему. Убитый скорп продолжал ухмыляться, вынуждая сомневаться в справедливости произнесённой фразы.

— Мы победили, — повторил он внезапно осипшим голосом.

Снегопад усилился. Белый пух сыпался с неба, превращая чёрный костюм в серебристое одеяние, усыпанное тысячами драгоценностей — наградами, за каждого, погибшего в этой войне. В блеклом свете дня, снег на фуражке превратился в корону, горящую мириадами холодных звёзд.