Мотоцикл мчался по бульвару Вентура на четыре корпуса впереди Эллиса и Лонга. Они ехали в восточном направлении, приближаясь к повороту, где дорога уходила на юг, в сторону Голливуда.

Эллис предпочитал водить машину сам, хотя был по положению старшим и мог бы приказать напарнику сесть за руль. Лонг с пассажирского места просматривал на экране телефона видеоматериалы – их с Эллисом «капиталовложения», как они выражались.

Автомобиль уверенно и надежно крутил колеса, безотказно выполняя команды водителя. Увидев просвет в транспортном потоке справа, Эллис выжал педаль акселератора. Машина рванулась вперед.

– Ты чего? – спросил Лонг, подняв голову.

– Хочу избавиться от одной проблемы.

– От какой?

– Которая может возникнуть.

Эллис догнал мотоциклиста и, поравнявшись с ним, взглянул на его черные ботинки и бензобак с нарисованными оранжевыми языками пламени – того же цвета, что и их «камаро». Он проскользнул немного дальше и, когда дорога повернула вправо, не сразу крутанул руль. Машина по инерции сместилась на левую полосу, подрезав мотоциклиста.

Тот завопил и, оттолкнувшись ногой от «камаро», нажал на газ, стремясь проскочить мимо. Это было ошибкой. Надо было притормозить, пропуская автомобиль, а не гнать изо всех сил. Эллис тоже прибавил скорость, и «камаро» занял левую полосу, полностью перегородив дорогу.

Мотоцикл выскочил на встречку. Раздался визг тормозов, протяжный автомобильный гудок и пронзительный скрежет металла о металл.

Эллис улыбнулся, продолжая путь.

В пятницу утром, когда все уважающие себя граждане уже разъехались на уик-энд, добраться до центра города было плевым делом, и Гарри Босх оказался у здания суда раньше назначенного часа. Он не стал дожидаться Микки Холлера на ступенях у входа, как договорились, а решил поискать этого адвоката внутри громадного сооружения, занимавшего полквартала и вздымавшего к небу свои девятнадцать этажей. Гигантские размеры здания не означали, что найти Холлера будет трудно. Судебные помещения в основном располагались с девятого по пятнадцатый этаж. Пройдя через металлоискатель, недавно установленный в вестибюле, Босх поднялся на лифте на пятнадцатый и, спускаясь по лестнице, стал заглядывать в залы. Все они были хорошо знакомы ему, так как за последние тридцать лет он провел здесь немало времени.

Холлер нашелся в зале под номером сто двадцать на тринадцатом этаже. Там велось рассмотрение некоего ходатайства без участия присяжных. Адвокат обещал Босху, что это заседание должно закончиться до намеченной ими встречи за ланчем. Гарри проскользнул на скамейку в задних рядах галереи для публики и стал слушать показания полицейского, вызванного Холлером в качестве свидетеля. Хотя Босх и пропустил начальный этап допроса, ему предстала возможность насладиться мастерством адвоката.

– Офицер Санчес, прошу подробно рассказать, как вы произвели арест мистера Хеннегана одиннадцатого декабря прошлого года. Начнем, пожалуй, с того, какое у вас было задание.

Санчес секунду помолчал, прежде чем ответить на этот, по всей видимости, формальный вопрос. Босх заметил три нашивки на его рукаве, по одной за каждые пять лет службы. Пятнадцатилетний стаж наводил на мысль, что полицейский будет изъясняться с Холлером очень взвешенно и постарается подбирать слова в интересах обвинения.

– Мы с напарником совершали регулярный патрульный объезд участка в районе Семьдесят седьмой улицы. В тот момент, когда произошел данный инцидент, мы ехали по Флоренс-авеню в западном направлении.

– Мистер Хеннеган тоже ехал по Флоренс-авеню?

– Совершенно верно.

– В каком направлении?

– В том же, что и мы, в западном. Его автомобиль был прямо перед нашим.

– Хорошо. И что случилось потом?

– На перекрестке с Норманди-авеню Хеннеган остановился на красный свет, мы встали за ним. Он включил правый сигнал поворота и свернул на Норманди, двигаясь к северу.

– Он не нарушил никаких правил, проезжая на красный?

– Нет. Сначала водитель остановился, а потом повернул, когда путь был свободен.

Кивнув, Холлер черкнул что-то в блокноте. Он сидел рядом со своим подзащитным, одетым в синюю форму, означавшую, что преступление было уголовным. Босх догадался, что речь идет о торговле наркотиками и Холлер пытается затушевать тот факт, что они были обнаружены в машине его клиента, доказывая противозаконность задержания.

Холлер задавал вопросы, не поднимаясь с места за столом защиты, – в отсутствие присяжных разрешалось допрашивать свидетелей сидя.

– И вы повернули вслед за мистером Хеннеганом, так?

– Да, так, – ответил Санчес.

– В какой момент вы решили остановить автомобиль мистера Хеннегана?

– Сразу после поворота. Мы посигналили ему фарами, и он вырулил к тротуару.

– Что произошло дальше?

– Как только машина затормозила, сидевший рядом с водителем пассажир открыл дверь и пустился наутек.

– Он начал убегать?

– Да, сэр.

– А куда именно?

– Он побежал направо по переулку за расположенной там торговой площадью.

– Вы или ваш напарник кинулись в погоню за ним?

– Нет, сэр, это противоречит инструкции. Разделяться рискованно. Мой напарник запросил по рации поддержку и вызвал летательный аппарат, дав описание сбежавшего.

– Летательный аппарат?

– Полицейский вертолет.

– Понятно. А что делали вы, офицер Санчес, в то время как ваш напарник говорил по рации?

– Выйдя из патрульной машины, я подошел к водительской дверце автомобиля мистера Хеннегана и велел ему высунуть руки в окно, чтобы я мог их видеть.

– При этом вы достали оружие?

– Да, достал.

– И что потом?

– Я приказал водителю – то есть мистеру Хеннегану – выйти из машины и лечь на землю. Он подчинился, и я надел на него наручники.

– Вы объяснили ему, за что он арестован?

– Но в тот момент он еще не был арестован.

– Вы уложили его носом в землю, надели на него наручники и говорите, что он не был арестован?

– Мы не знали, чего можно ожидать от него, и надели наручники ради собственной безопасности. К тому же пассажир сбежал, и это вызвало подозрения.

– Значит, ваши действия объяснялись тем, что пассажир дал деру?

– Да, сэр.

Холлер полистал желтый блокнот, читая какие-то записи, и проверил что-то на экране ноутбука, стоявшего перед ним на столе. Его клиент сидел с опущенной головой, и со стороны могло показаться, что он спит.

Судья, утонувший в кресле так глубоко, что Босху была видна лишь его седая макушка, прокашлялся и подался вперед, явив себя присутствующим. Табличка гласила, что это почтенный Стив Йеррид. Босх никогда прежде не встречал его, и имя этого служителя закона ни о чем ему не говорило. Но стоило ли удивляться, если в здании насчитывалось более пятидесяти залов с разными судьями?

– У вас больше нет вопросов, мистер Холлер? – спросил он.

– Прошу прощения за задержку, ваша честь, – ответил Холлер. – Мне надо было проверить кое-какие данные.

– Так давайте продолжим.

– Да, ваша честь.

Холлер уже нашел в записях то, что искал, и задал следующий вопрос:

– Офицер Санчес, сколько времени вы продержали мистера Хеннегана лежащим в наручниках на земле?

– Я только заглянул в его автомобиль, чтобы убедиться, что там больше никто не прячется, похлопал мистера Хеннегана по карманам, проверяя, нет ли у него оружия, помог ему подняться и посадил на заднее сиденье патрульной машины ради его же и нашей безопасности.

– Разве ему что-то угрожало?

– Как я уже сказал, мы не знали, чего ожидать. Один из них убегает, другой нервничает. Лучше было исключить возможные сюрпризы, пока мы не выяснили, в чем дело.

– А когда вы обратили внимание на то, что мистер Хеннеган «нервничает», как вы выразились?

– Да сразу – когда я велел ему высунуть руки из окна.

– При этом вы держали его под дулом пистолета?

– Ну да.

– Угу, хорошо. Итак, вы усадили Хеннегана на заднее сиденье патрульного автомобиля. Вы спросили у него разрешения обыскать машину?

– Спросил, и он не согласился.

– И что вы сделали?

– Я связался по рации с отделом по борьбе с наркотиками и сказал, чтобы прислали собаку.

– А что может собака?

– Она лает, учуяв запах наркотика.

– Сколько же времени понадобилось, чтобы доставить собаку на угол Флоренс-авеню и Норманди?

– Около часа. Пришлось везти ее из спецшколы, где проходила демонстрация выучки служебных собак.

– То есть около часа мой клиент сидел пленником на заднем сиденье вашего автомобиля.

– Да, верно.

– Ради его и вашей безопасности.

– Да.

– Вы подходили время от времени к патрульному автомобилю, открывали дверь и повторно спрашивали у мистера Хеннегана разрешения на обыск его машины?

– Да, два или три раза.

– И что он отвечал?

– Он говорил, что не разрешает.

– А как насчет сбежавшего пассажира? Вы или другие полицейские так его и не нашли?

– Нет, насколько мне известно. На следующий день дело было передано в наркоотдел Южного бюро.

– Итак, собака наконец прибыла. Что дальше?

– Кинолог обвел ее вокруг автомобиля Хеннегана, и возле багажника она залаяла.

– А как звали собаку?

– Хм, кажется, Космо.

– Какой марки была машина Хеннегана?

– «Тойота-камри».

– Значит, Космо прогавкал вам, что в багажнике находится наркотик?

– Да, сэр.

– И вы открыли багажник.

– Да, решили, что реакция собаки – достаточное основание для того, чтобы произвести обыск.

– Вы нашли там наркотики?

– Мы нашли пакет с кристаллической массой, похожей на метамфетамин, и пакет с деньгами.

– Сколько этой массы там было?

– Два и четыре десятых фунта.

– А денег сколько?

– Восемьдесят шесть тысяч долларов.

– В банкнотах?

– Да, вся сумма.

– И тогда вы арестовали мистера Хеннегана за хранение наркотиков с целью продажи?

– Да, мы объявили ему об аресте, перечислили его права и отвезли в Южное бюро, чтобы зарегистрировать.

Холлер кивнул и опять погрузился в свои записи. Босх понимал, что у того припасен какой-то козырь. Какой именно, прояснилось, когда судья вновь призвал адвоката продолжить допрос.

– Офицер Санчес, – сказал Холлер, – давайте вернемся к тому моменту, когда вы остановили автомобиль мистера Хеннегана. Как вы уже говорили, он притормозил на красный сигнал светофора и ждал, когда сможет безопасно поехать направо. Я корректно излагаю?

– Да, все верно.

– И при этом он не нарушил никаких правил, так?

– Да, так.

– Но если никакого нарушения не было, почему вы его остановили?

Санчес бросил взгляд в сторону прокурора, сидевшего за столом напротив Холлера. До сих пор он не вмешивался в ход допроса и лишь делал какие-то записи. По этому взгляду Босх понял, что Холлер нащупал слабое место в показаниях полицейского.

– Ваша честь, могли бы вы распорядиться, чтобы свидетель ответил на вопрос, а не смотрел на обвинителя в ожидании подсказки? – обратился к судье Холлер.

Судья Йеррид опять вынырнул из своего убежища и велел Санчесу отвечать. Полицейский захотел, чтобы Холлер повторил вопрос, и адвокат задал его снова.

– Это был канун Рождества, – сказал Санчес, – а мы в это время всегда раздаем талоны на индейку.

– Талоны на индейку? – эхом откликнулся Холлер. – Это еще что такое?

Босх наслаждался сценой в духе фильма «„Линкольн“ для адвоката»[1]. Холлер заставил полицейского подробно изложить все детали ареста, нащупал ахиллесову пяту оппонента и собирался, используя это, показать высший класс. Босх подумал, что прокурор не случайно сидел, будто воды в рот набрав: он понимал, что против фактов не попрешь. Все будет зависеть от того, как он сумеет аргументировать их трактовку в своей речи перед судьей.

– Так что это за талоны на индейку, офицер Санчес? – повторил вопрос Холлер.

– Ну, в южной части Эл-Эй[2] есть сеть рынков под названием «Малыш Джон», и каждый год перед Днем благодарения и Рождеством они выделяют нам бесплатные купоны, а мы раздаем их людям.

– То есть в подарок, вы хотите сказать?

– Ну да, в подарок.

– А по какому принципу вы отбираете людей, которым отдаете эти талоны на индейку?

– Мы ищем тех, кто совершает разные добрые дела, ведет себя как надо.

– В том числе соблюдает правила дорожного движения?

– Ну да.

– Значит, в данном случае вы остановили мистера Хеннегана потому, что он корректно повернул направо при красном свете?

– Да.

– Иными словами, вы задержали мистера Хеннегана за то, что он не нарушил закон?

Санчес опять посмотрел на прокурора, надеясь на подсказку, но не получил ее и попытался выпутаться самостоятельно:

– Когда его пассажир убежал, а в багажнике мы нашли деньги и наркотики, стало ясно, что он нарушает закон.

Оправдание выглядело жалко, Холлер же решительно гнул свою линию.

– Офицер Санчес, – сказал он, – прошу вас ответить как можно точнее: в тот момент, когда вы включили фары и сирену, давая мистеру Хеннегану сигнал остановиться, вы не могли упрекнуть его в нарушении каких-либо правил и законов? Это так?

– Ну да, – пробормотал Санчес.

– Скажите, пожалуйста, отчетливо, чтобы ваш ответ можно было записать.

– Да, это так, – бросил Санчес громко и раздраженно.

– Больше у меня нет вопросов, ваша честь, – объявил Холлер судье.

Йеррид поинтересовался у прокурора Райта, не хочет ли он допросить свидетеля. Райт не хотел. Факты были фактами, и никакие уточнения не могли их изменить.

Судья отпустил Санчеса и обратился к адвокату:

– Мистер Холлер, слово за вами. Вы готовы к выступлению?

Адвокат заверил, что настроен устно изложить свои доводы. Райт возразил, что лучше сделать это письменно. Судья прервал их спор, сказав, что желает выслушать аргументы защиты, а письменный их контекст, возможно, понадобится позже.

Холлер поднялся и прошел к кафедре, водворенной между столами обвинителей и защитников.

– Я буду краток, ваша честь, – начал он. – Факты говорят сами за себя предельно ясно: для задержания автомобиля моего клиента не было даже незначительного повода. Когда офицер Санчес с напарником дали мистеру Хеннегану сигнал остановиться, он не нарушал никаких правил и не совершал никаких подозрительных действий.

Холлер захватил с собой сборник правовых норм. Глядя на страницу, освещенную лампочкой, он продолжил:

– Ваша честь, Четвертая поправка к Конституции гласит, что обыск и арест могут производиться только при наличии ордера, выписанного на достаточном основании. Однако, как указано в сборнике Терри, существуют исключения из этого правила. Согласно одному из них, автомобиль можно остановить, если есть основания полагать, что было совершено нарушение, или подозревать, что находящиеся в автомобиле люди занимаются преступной деятельностью. В данном же случае ни одно из этих условий не имело места. Четвертая поправка позволяет правоохранительным структурам прибегать к силе в строго ограниченных случаях. Раздача талонов на индейку не относится к ним. Как показал сотрудник полиции, арестовавший мистера Хеннегана, тот вел автомобиль в полном соответствии со всеми правилами дорожного движения. Не имеет значения, что было обнаружено в багажнике впоследствии. Представители власти нарушили права моего клиента и произвели незаконный обыск и арест.

Холлер сделал паузу, очевидно раздумывая, не надо ли добавить к сказанному что-нибудь еще.

– Ну и последнее, – снова заговорил он. – тот час, который мистер Хеннеган провел взаперти на заднем сиденье патрульной машины, был арестом без ордера и без достаточных оснований – то есть опять же нарушением прав гражданина. И все это явилось результатом незаконной остановки, ваша честь. Одно противоправное действие повлекло за собой другие. Благодарю вас.

Холлер вернулся на свое место. Его клиент не подавал никаких признаков того, что он слушает и понимает происходящее.

– Мистер Райт? – пригласил обвинителя судья.

Прокурор встал и неохотно приблизился к кафедре. Босх не имел юридического образования, но приобрел солидный багаж правовых знаний на практике, и ему было ясно, что у обвинения мало шансов.

– Ваша честь, – начал Райт, – полиции ежедневно приходится контактировать с населением, и иногда это заканчивается арестом. Сборник Терри отмечает одно из положений Верховного суда, где говорится, что «не всякое общение полицейских с гражданами приводит к аресту». В данном случае налицо пример такого общения, целью которого было наградить человека за примерное поведение. Но поступок пассажира, покинувшего автомобиль обвиняемого, изменил ситуацию и вызвал последовавшие за этим действия патрульных.

Райт сверился с записями в своем желтом блокноте и продолжил:

– Обвиняемый является наркодельцом. Первоначально намерения полицейских носили благотворительный характер, но это не может служить препятствием к принятию мер по борьбе с наркотиками. Суд обладает большой свободой выбора в этом отношении, и офицера Санчеса с его напарником нельзя обвинять в том, что они исполняли служебный долг.

Прокурор сел на место, и Босх понял, что в своем выступлении тот фактически сдался на милость суда.

Холлер поднялся, чтобы ответить обвинителю:

– Ваша честь, я хотел бы сделать замечание. Мистер Райт не прав. Он процитировал нам положение из сборника Терри, но упустил из виду другое положение, которое гласит, что полицейский, задержавший гражданина силой или угрозой ее применения, произвел тем самым арест. Обвинитель пытается применить скользящую шкалу оценки и уверить нас, что арест был произведен в тот момент, когда пассажир мистера Хеннегана покинул автомобиль и возникло основание для задержания. Он заявляет, что до этого момента ареста не было. Но это ложная логика, ваша честь. Полицейский Санчес включением фар и сиреной дал мистеру Хеннегану сигнал остановиться у тротуара. Для подобного задержания должны быть достаточные основания. Граждане нашей страны имеют право путешествовать и перемещаться беспрепятственно. Принудительная остановка водителя с целью поболтать с ним – это такое же посягательство на свободу человека, как и арест. Вручение талонов на индейку не может служить основанием для этого, и потому доводы обвинения несостоятельны. У меня все, ваша честь. Спасибо.

Довольный своей речью, Холлер вернулся на место. Райт не стал выступать с ответным словом. Все, что мог, он уже сказал раньше.

Судья Йеррид вновь потянулся над столом вперед и прокашлялся в микрофон, наполнив аудиторию грохотом, напоминающим взрыв. При этом шуме Хеннеган резко выпрямился, озираясь, и стало ясно, что он таки спал все то время, пока решалась его судьба.

– Прошу прощения, – извинился Йеррид, когда последние раскатистые звуки стихли. – Выслушав свидетельские показания и доводы сторон, суд принимает решение отклонить ходатайство обвинения. Вещественные доказательства, обнаруженные в багажнике…

– Но, ваша честь! – вскричал Райт, вскакивая на ноги. – Тут требуется разъяснение. – Он широко развел руками, словно был изумлен вердиктом, хотя вряд ли мог ожидать чего-либо иного. – Ваша честь, обвинение строится на этих вещественных доказательствах. Вы хотите сказать, что наркотики и деньги ничего в данном случае не значат?

– Да, мистер Райт, именно это я и хочу сказать. Не было оснований останавливать машину. Один ложный шаг испортил все дело, как и говорил защитник.

– Но, ваша честь, это же торговец наркотиками! – не унимался Райт, тыча пальцем в сторону Хеннегана. – Он распространяет заразу в нашем обществе, а вы выпускаете его на все четыре…

– Мистер Райт! – гаркнул судья в микрофон. – Не сваливайте на суд вину за собственную неудачу.

– Обвинение в ближайшие двадцать четыре часа подаст уведомление об апелляции.

– Это ваше право. Будет очень интересно посмотреть, как вам удастся сделать вид, что Четвертой поправки не существует.

Прокурор удрученно поник, а Холлер не упустил возможности подсыпать соли ему на рану.

– Ваша честь, – сказал он, поднявшись, – я хочу возбудить ходатайство о снятии обвинения с моего подзащитного. Нет никаких оснований для продолжения дела.

Йеррид кивнул. Он предвидел это и решил на этот раз сделать шаг навстречу обвинителю.

– Перед окончательным вынесением решения, мистер Холлер, я собираюсь принять это дело к рассмотрению. Возможно, обвинение действительно подаст апелляционную жалобу. Вы хотите еще что-нибудь добавить, господа?

– Нет, ваша честь, – ответил прокурор.

– Да, ваша честь, – сказал Холлер. – Мой подзащитный в данный момент находится под стражей; ему отказано в праве выйти под залог в полмиллиона долларов. Я прошу отпустить его на свободу до подачи апелляции.

– Обвинение протестует, – заявил Райт. – Сообщник Хеннегана сбежал. Нет гарантий, что и он не сбежит тоже. Как я уже говорил, мы собираемся обжаловать судебное решение и вновь дать этому делу ход.

– Понятно, – отозвался Йеррид. – При рассмотрении дела мы затронем и вопрос о поручительстве. Будем ждать, какие шаги предпримет обвинение. Мистер Холлер, вы можете рассчитывать на повторное слушание вашего ходатайства в том случае, если подчиненные окружного прокурора будут затягивать дело.

Судья предупредил Райта, что при этом он будет вынужден вмешаться и принять меры.

– Если у вас все, то на сегодня будем считать заседание закрытым, – сказал он.

Убедившись, что замечаний ни с той ни с другой стороны не последует, Йеррид встал и вышел через служебный ход.

Холлер хлопнул Хеннегана по плечу и, наклонившись к нему, стал объяснять, какую грандиозную победу он только что одержал. Впрочем, это, как понимал Босх, вовсе не означало, что Хеннегана тут же отпустят восвояси. Ничего подобного не произойдет. Вместо этого начнутся переговоры. Дело обвинителей было, безусловно, проиграно, однако они могли, пока Хеннеган находился под стражей, договориться о частичном удовлетворении своих требований. Если бы Хеннеган признал вину, Райт мог бы предъявить ему более легкое обвинение и сократить срок тюремного заключения с нескольких лет до нескольких месяцев. Главная цель прокурорского надзора была бы при этом достигнута, преступление осуждено.

Эта кухня была знакома Босху. Закон был податлив, и юристы всегда могли сторговаться.

Знал это и судья. Он находился в тупиковой ситуации. С одной стороны, всем было ясно, что Хеннеган – наркоделец. Но с другой стороны, арест был произведен неграмотно, и из-за этого улики против Хеннегана теряли свою ценность. Пока он был под стражей, имелась возможность выработать решение, которое не позволило бы ему остаться безнаказанным.

Райт быстро уложил бумаги в портфель и двинулся к выходу, бросив защитнику, что будет на связи.

Холлер кивнул в ответ и тут наконец заметил Босха. Кратко переговорив с клиентом, которого помощник судьи уже пригласил в камеру, адвокат подошел к Босху и спросил:

– Ты много пропустил?

– Я видел главное – мистер Райт сел в лужу.

Холлер расплылся в улыбке:

– Я много лет мечтал утереть нос этому типу.

– Видимо, нужно тебя поздравить.

– Ну, по правде, нечасто удается отразить обвинения прокуроров – я могу перечислить такие случаи на пальцах двух рук.

– Своему клиенту ты тоже это говоришь?

– Его тонкости судопроизводства не интересуют. Все, что он хочет знать, – когда его выпустят.

Они зашли в «Траккс» на вокзале Юнион-стейшн. Это был хороший ресторан, и, поскольку вокзал находился недалеко от здания суда, многие юристы, по обыкновению, приходили сюда на ланч. Официантка знала Холлера и даже не стала давать ему меню, удовлетворившись его заказом «как обычно». Босх же заглянул в меню и попросил принести гамбургер и картофель фри, чем, похоже, несколько шокировал Холлера.

По пути в ресторан они беседовали о делах семейных, поскольку были единокровными братьями и имели дочерей одного возраста. С сентября девушки должны были жить вместе в кампусе при Чепменском университете в округе Ориндж. Каждая из них подала заявление о приеме, не подозревая, что другая сделала то же самое, и обе в один день получили через «Фейсбук» подтверждение приема. Узнав об этом, они, естественно, захотели поселиться в одной комнате. Их отцов это устраивало как нельзя больше: так они могли совместно заботиться об образовании и благосостоянии дочерей.

Усевшись же за столиком у окна, через которое был виден вокзальный зал ожидания с его многочисленными выступами и нишами, братья решили, что пора уже сменить тему разговора. Босху нужна была свежая информация по делу, которым по его просьбе занимался Холлер. За год до этого Босх был временно отстранен от работы в Управлении полиции Лос-Анджелеса (УПЛА) из-за небольшой провинности: он взломал дверь кабинета начальника отдела, чтобы просмотреть старые документы, имевшие отношение к убийству, которое он в то время расследовал. Это произошло в воскресенье. Босх не хотел терять сутки, ожидая появления капитана на работе. При всей своей незначительности проступок, по-видимому, стал первым шагом в процессе увольнения Босха.

Хуже всего было то, что он лишился зарплаты. Пенсионные сбережения по опционной программе отсроченного выхода в отставку тоже перестали пополняться, и он не имел доступа к накопительному фонду. Босх обратился в Комиссию по правам, но рассмотрение вопроса могло занять более полугода, и за это время период отсрочки истек бы. У него же не было денег на оплату обучения дочери в колледже и даже на проживание. Пришлось уволиться, чтобы получать пенсию и иметь возможность пользоваться средствами, накопленными в течение отсрочки. Босх подал иск о незаконных действиях управления, вынудивших его оставить работу.

В этот раз Холлер предпочел обсудить вопросы при личной встрече, что, по мнению Босха, было плохим знаком. До сих пор адвокат информировал его о ходе дела по телефону. Вероятно, что-то пошло не так.

– Полагаю, ты очень горд тем, что вызволил этого наркодельца? – заметил Босх.

– Ты же не хуже меня понимаешь, что он никуда не денется, – ответил Холлер. – У судьи не было выбора. А теперь этим займется окружной прокурор и припаяет моему клиенту какой-то срок.

– А чемодан с наличными ему наверняка вернут, – предположил Босх. – У тебя большая доля? Если не возражаешь, спрашиваю из любопытства.

– Пять штук плюс автомобиль. В тюрьме он ему не понадобится. Я знаю одного ликвидатора, который займется этим. Получу сверху еще пару тысяч.

– Неплохо.

– Неплохо, Гарри, если только все срастется. Мне надо оплатить разные счета. Хеннеган нанял меня, так как прочитал мое имя на автобусной остановке, пока сидел в патрульной машине на углу Флоренс-авеню, – и запомнил телефон. Я заказал шестьдесят рекламных постеров, расклеенных по Норманди и всему городу, и угрохал на это изрядную сумму. Если стремишься вперед, будь готов раскошеливаться.

Босх настоял на том, чтобы заплатить Холлеру за помощь в продвижении его иска, но, разумеется, плата была мизерной по сравнению с заоблачными высотами, которых ежедневно достигал адвокат, работая на Хеннегана. Взяв помощника для выполнения заданий вне стен суда, Холлеру удалось даже снизить затраты по иску. Он называл это правоприменительной скидкой.

– Кстати, о деньгах, – заметил Холлер. – Ты представляешь, во сколько нам обойдется учеба в Чепмене?

– Потратим целую пропасть денег. Больше, чем я заработал за первые десять лет в полиции. Но у Мэдди двойная стипендия. А как с этим у Хейли?

– Тоже вполне успешно, и это, разумеется, упрощает задачу.

Босх кивнул. Похоже, они поговорили обо всем, кроме того, ради чего встретились.

– Ну, выкладывай плохие новости, пока нам не принесли еду, – сказал он.

– Какие плохие новости?

– Я не знаю. Просто ты впервые назначаешь мне встречу, чтобы обсудить дела. Я понимаю это как плохой знак.

– Да нет, – энергично возразил Холлер, – я вообще не собирался обсуждать твои раздоры с УПЛА. Дело потихоньку продвигается. Как мы загнали их в угол, так они там и сидят. Нам нужно подумать о другом. Я хочу нанять тебя, Гарри.

– Нанять? Для чего?

– Ты ведь знаешь, что я занимаюсь делом Лекси Паркс, защищаю Да’Куана Фостера?

Босх не ожидал, что беседа примет такой оборот.

– Ну да, я слышал про твоего Фостера. Но какое отношение я…

– Понимаешь, Гарри, через шесть недель состоится суд, а у меня нет даже самой ерундовой зацепки, чтобы защитить его. Он невиновен, поверь мне, а наша замечательная судебная система перемелет его с хрустом. Если я ничего не предприму, его будут судить за убийство. Вот я и хочу, чтобы ты что-нибудь раскопал.

Холлер с такой горячностью подался в сторону Босха, что тот невольно отпрянул. У него уже не в первый раз возникло ощущение, что он не знает чего-то, известного всем вокруг. После ухода в отставку он далеко не всегда был в курсе последних городских событий. Он знал, что велось громкое дело об убийстве Лекси Паркс и что обвиняли Да’Куана Фостера, но это было все. Полгода он избегал читать газетные статьи и смотреть телепередачи, напоминавшие ему о деле, которому он отдал почти тридцать лет жизни, – о расследовании убийств. Он даже приступил к осуществлению давным-давно задуманного, но так и не реализованного плана реставрации мотоцикла «харлей-дэвидсон», вот уже пару десятков лет ржавевшего и пылившегося в гараже.

– У тебя же был в сыщиках какой-то амбал с кулачищами, – сказал Босх.

– Ну да – Сиско. Но он временно нетрудоспособен, да и вообще ему такое не по зубам. Я беру дела об убийствах не чаще чем раз в два года, а за это взялся лишь потому, что Фостер мой давний клиент. Ты мне очень нужен, Гарри.

– Нетрудоспособен? А что с ним такое?

Холлер резко дернул головой, словно его вдруг пронзила боль.

– Парень носится на своем «харлее» целыми днями по любым дорогам, перескакивая с одной полосы на другую. Гоняет в новомодном шлеме, из тех, что не защищают шею и оказываются полной бутафорией в критических ситуациях. Я предупреждал, что рано или поздно он доиграется, и попросил его завещать мне свою печень. Таких лихачей называют мотодонорами. Пусть даже они классно управляют мотоциклом, всегда найдется какой-нибудь лопух, из-за которого они и погорят.

– И что с ним произошло?

– Мчал недавно по бульвару Вентура, и какой-то придурок неожиданно подрезал его и выпихнул на встречную полосу. Сиско удалось увернуться от одного автомобиля, но затем пришлось соскочить с мотоцикла – у него не было передних тормозов. В результате проехался на бедре через весь перекресток. Хорошо еще, что на нем был кожаный комбинезон, который смягчил удар, но связки колена полетели к черту. Передвигаться он не может, и врачи говорят о полной замене коленного сустава. Но дело не в этом. Сиско проявил себя как отличный детектив защиты, однако мне нужен сыщик с опытом расследования убийств. Если Фостера осудят, Гарри, это будет мучить меня до конца дней. Невиновные клиенты навсегда оставляют шрамы – надеюсь, ты понимаешь меня.

Босх внимательно выслушал брата и, помолчав, сказал:

– У меня другие планы на ближайшее будущее.

– Какое-то расследование?

– Нет, реставрация старого мотоцикла.

– Господи! И ты, Босх?

– У меня такой же «харлей», пятидесятого года, какой был у Ли Марвина в фильме «Дикарь». Он достался мне от одного парня, с которым я служил двадцать лет назад. Парень написал завещание, по которому оставлял мне свой мотоцикл, и спрыгнул со скалы в Орегоне. С тех пор «харлей» хранится у меня.

– Раз он столько времени ждал, подождет еще немного, – отмахнулся Холлер. – Пойми, я в отчаянии, оттого что не знаю, как защитить невиновного человека. Никто не хочет слушать меня, и…

– Это все испоганит.

– Что-что?

– Если я возьмусь работать на тебя – не на тебя лично, а на любого адвоката, – то это перечеркнет все, что я делал в полиции.

– Послушай, – горячо возразил Холлер, – я же предлагаю тебе просто расследовать дело, а не…

– Все полетит к черту. Знаешь, как в убойном отделе называют тех, кто работает то на обвинение, то на защиту? Джейн Фонда – имея в виду ее дружбу с бойцами Северного Вьетнама[3]. Понимаешь? Это все равно что быть заодно с преступниками.

Холлер молчал, глядя через окно, как зал ожидания заполняется пассажирами, которые спускались с линии Метролинк, проложенной на крыше.

Прежде чем он успел что-нибудь сказать, официантка принесла им еду. Пока она расставляла тарелки и наполняла стаканы чаем со льдом, Холлер смотрел на брата; когда же ушла, Босх заговорил первым:

– Тут, Мик, ничего личного. Если бы я согласился делать такую работу, то в первую очередь для тебя.

Босх уточнил это не случайно. Они оба были сыновьями знаменитого адвоката, но росли порознь и были далеки друг от друга не только территориально, но и по возрасту. Впервые братья встретились всего несколько лет назад. Хотя Холлер находился по другую сторону барьера, он нравился Босху и вызывал его уважение.

– Прости, старина, – продолжил Босх, – но так обстоят дела. Поверь, я много думал об этом. Есть черта, которую я не могу переступить. Ты не первый обращаешься ко мне с такой просьбой.

– Понимаю, – кивнул Холлер. – Но я предлагаю тебе нечто совершенно иное. Я убежден, что моего клиента подставили, сфабриковали ложные улики с помощью ДНК, которые я не могу опровергнуть, и из-за них ему будет крышка, если я не найду помощника вроде тебя.

– Ну, Мик, не заблуждайся. Все без исключения адвокаты во всех залах суда ежедневно говорят то же самое. Все их клиенты невиновны, обвинения ложны, доказательства сфабрикованы. Я слышал это в течение тридцати лет на каждом судебном заседании. И знаешь, что я скажу? Мне ни разу не приходилось менять свое мнение о тех, кого я сажал за решетку. А ведь каждый из них заверял меня, что он не совершал преступления.

Холлер ничего не ответил, и Босх, воспользовавшись этим, решил приступить к еде. Все было хорошо приготовлено, но неприятный разговор отбил у него аппетит. Холлер намотал лист салата на вилку, но тоже не ел.

– Послушай, я прошу тебя только познакомиться с делом, а там уже решишь. Поговори с Фостером, сам убедишься, что я прав.

– Не буду я ни с кем говорить.

Босх вытер рот салфеткой и положил ее на стол:

– Мик, хочешь побеседовать о чем-нибудь еще? А то я пойду.

Холлер уставился на свою тарелку с нетронутой едой. В глазах у него было отчаяние, вызванное страхом проиграть дело, страхом, что придется жить с чувством вины.

Он отложил вилку и сказал:

– Давай заключим сделку. Ты расследуешь это дело и, если найдешь улики против Фостера, сразу сообщаешь о них окружному прокурору. Что бы это ни было и как бы ни навредило моему клиенту, мы предаем гласности все, что не нарушает конфиденциальности общения между адвокатом и клиентом.

– Интересно, что скажет по этому поводу твой клиент?

– Он будет целиком за, потому что невиновен.

– Ну да, ну да.

– Послушай, обдумай мое предложение, а потом дашь ответ, – предложил Холлер.

Босх отодвинул свою тарелку. Он толком и не начинал есть, но ланч был для него закончен.

– Мне нечего обдумывать, – отрезал он и вытер руки салфеткой. – А ответ я даю прямо сейчас: я тебе не помощник.

Босх поднялся и, кинув салфетку на стол, достал из кармана деньги, отсчитал сумму, покрывавшую весь счет, и засунул банкноты под солонку. Холлер сидел, глядя на зал ожидания за окном.

– Ну ладно, – сказал Босх. – Я пошел.

Весь уик-энд Босх успешно отгонял от себя мысли о предложении Холлера. В субботу они с дочерью съездили в округ Ориндж, чтобы она могла взглянуть на колледж и познакомиться с городом. На ланч они зашли в ресторанчик около кампуса, где все блюда подавались на вафлях, а затем посмотрели в близлежащем Анахайме бейсбол, болея за «Ангелов»[4].

В воскресенье он приступил к осуществлению программы реставрации мотоцикла и начал с одного из важнейших пунктов. С утра разобрал карбюратор, вымыл и протер все части и разложил их для просушки на газетах, разостланных на столе в гостиной. Он приобрел недавно в магазине «Глендейл Харлей» набор для ремонта мотоциклов, так что все прокладки были новыми. Руководство по ремонту, написанное неким Клаймером, предупреждало, что в случае, если он неправильно закрепит прокладку, плохо прочистит жиклер или допустит какой-либо иной из множества возможных промахов, вся программа восстановления полетит к черту. После ланча на открытой террасе Босх вернулся в гостиную, включил стереосистему, вооружился крестовой отверткой и принялся собирать карбюратор. Все операции он производил в порядке, обратном тому, которому следовал при разборке, и то и дело сверялся с Клаймером. Помогал работе и квинтет Джона Хэнди, исполнявший джазовую мелодию шестьдесят седьмого года «Naima», посвященную Джону Колтрейну[5]. По мнению Босха, ни у кого саксофон не звучал так прекрасно, как у Хэнди.

Карбюратор быстро принимал надлежащий вид. Когда дело дошло до жиклера, Босх заметил, что тот лежит на газетной фотографии. Снимок запечатлел бывшего губернатора Калифорнии, с улыбкой на лице и сигарой в зубах, который обнимал бывшего члена законодательного собрания штата от Восточного Лос-Анджелеса.

Босх понял, что это старый экземпляр «Таймс», который он хотел сохранить. Там была напечатана типичная статья на политическую тему. За несколько лет до этого, перед самой отставкой, губернатор, используя свое право главы исполнительной власти на помилование, сократил срок тюремного заключения убийцы, определенный приговором суда. Дело в том, что убийца был сыном его приятеля, члена законодательного собрания. Молодой человек участвовал в поножовщине и вместе с другими нанес жертве смертельные удары. Он чистосердечно признал себя виновным и надеялся на снисхождение суда, однако был приговорен к тюремному заключению, ему грозило от пятнадцати до тридцати лет. А губернатор, сдавая дела преемнику, успел уменьшить срок до семи лет.

Губернатор напрасно понадеялся, что его последний указ в этой должности пройдет незамеченным. Пресса подняла шум, обвиняя его в кумовстве, фаворитизме и прочих тяжких политических грехах. «Таймс» опубликовала в двух номерах всесторонний обзор этой грязной истории. Босх с омерзением читал его, но газеты не выбросил, а перечитывал статью снова и снова, чтобы не забывать о недостатках существующей системы судопроизводства. До вступления в должность губернатор был киноактером и играл роли неправдоподобно благородных героев, жертвовавших всем ради торжества справедливости. После ухода с поста он вернулся в Голливуд, желая продолжить кинематографическую карьеру. Но Босх поклялся никогда больше не смотреть фильмов с его участием, даже если телевидение будет показывать их без рекламы.

Навеянные статьей мысли о злоупотреблениях власти отвлекли Босха от сборки карбюратора. Он поднялся из-за стола, вытер руки тряпкой для работы в гараже и, отбросив ее, вспомнил, что прежде раскладывал на этом столе полицейские отчеты об убийствах, а не мотоциклетные запчасти. Открыв раздвижную стеклянную дверь гостиной, он вышел на террасу и посмотрел на город. Дом его был возведен на склоне холма, ограничивавшего с запада перевал Кауэнга, так что с террасы открывался вид на сто первую автостраду, Голливудские холмы и Юниверсал-Сити.

Даже в воскресенье шоссе было забито транспортом, мчавшимся через перевал в обоих направлениях. Босх был безмерно рад, что после отставки он свободен от участия в этой гонке, от служебных обязанностей, непрерывного напряжения и чувства ответственности за каждый свой шаг. Вместе с тем он понимал, что зря радуется. Как бы угнетающе ни действовала на него эта река из света и стали, он, по сути дела, не покинул ее. Внешний мир все еще нуждался в нем.

Микки Холлер обратился к нему в пятницу с просьбой о помощи, так как верил, что его клиент невиновен. Но это еще надо было доказать. И Холлер упускал из виду оборотную сторону проблемы: если Фостер действительно не совершал убийства, значит это сделал кто-то другой. Человек, искать которого никому и в голову не приходило, достаточно хитрый, чтобы сфабриковать ложные улики. Босх сознавал это, и вопреки тому, что он говорил Холлеру в ресторане, эта мысль тревожила его в течение всего уик-энда, хотя он и гнал ее от себя.

Взяв мобильный телефон, он ткнул пальцем в один из важных номеров быстрого набора.

После пяти гудков послышался нетерпеливый голос Вирджинии Скиннер:

– Гарри, я в жуткой запарке. Что у тебя?

– И где это ты паришься в воскресный вечер?

– Вызвали.

– А что случилось?

– Вчера вечером в Вудленд-Хиллз машина сбила пешехода и скрылась. В ней ехал Сэнди Милтон.

Милтон был членом городского муниципалитета, убежденным консерватором. Скиннер работала репортером политических новостей в «Таймс». Было ясно, почему ее вызвали, но Босх не понимал, почему она не позвонила ему в связи с этим. Он мог бы посоветовать ей, к кому из сотрудников управления полиции следует обратиться за подробной информацией. Это лишний раз показало Босху, что происходило (а точнее, чего не происходило) в их отношениях за последние месяц-полтора.

– Мне надо бежать, Гарри.

– Да, конечно. Прости, что отвлекаю. Позвоню позже.

– Лучше я сама тебе позвоню.

– Хорошо. Наш сегодняшний ужин не отменяется?

– Нет-нет. Но сейчас мне надо идти.

Вирджиния отключилась. Босх вернулся в дом и открыл холодильник, чтобы взять пива и проверить, что там есть. Он убедился, что там нет ничего, что могло бы соблазнить Вирджинию подняться к нему на холм. К тому же часов в восемь должна была вернуться с курсов по изучению полицейской работы дочь Босха Мэдди, что создало бы определенные неудобства. Мэдди познакомилась с его пассией не так давно, и они знали друг друга еще недостаточно хорошо.

Босх решил, что предложит Вирджинии сходить в какой-нибудь ресторан.

Не успел он открыть бутылку и поставить диск Рона Картера[6], записанный в токийском музыкальном центре Блу-Ноут, как телефон зазвонил.

– Быстро ты, однако, – удивился Босх.

– Только что сдала колонку о том, как это ЧП может отразиться на политической карьере Милтона. Минут через десять-пятнадцать мне позвонит Ричи Бедветтер с редакторскими замечаниями. Мы уложимся?

На самом деле редактора звали Ричард Ледбеттер. Вирджиния переименовала его в Бедветтера[7], потому что он был юн и неопытен – на двадцать с лишним лет моложе, – но упрямо пытался учить ее собирать материал, писать статьи и вести еженедельную колонку политических новостей, которая виделась ему как блог. Отношения между ними накалялись, и Босх боялся, что в случае непримиримого конфликта Вирджиния окажется уязвимой стороной, так как благодаря своему опыту она была более высокооплачиваемым сотрудником и, с точки зрения руководства, более подходящей кандидатурой для увольнения.

– Куда ты хочешь меня сводить? Куда-нибудь в центре города?

– Или недалеко от твоего дома. Ты позвонила, тебе и решать. Только не индийская кухня.

– Разумеется. Надо подумать. Набери меня, когда доедешь до Эхо-парка, – может быть, к тому времени я что-нибудь соображу.

– Хорошо. Но у меня просьба. Не могла бы ты припомнить кое-какие детали одного дела?

– Какого?

– Был арестован парень по обвинению в убийстве. Кажется, этим занимается УПЛА. Его зовут Да’Куан Фостер. Я хотел бы знать…

– Ага, точно, Да’Куан Фостер. Он убил Лекси Паркс.

– Да.

– Это громкое дело, Гарри.

– Насколько громкое?

– Настолько, что мне нет необходимости рассказывать о нем. Просто выйди в Интернете на сайт газеты и запроси имя Лекси Паркс. Там полно материала об этом убийстве, о том, кем она была и почему Фостера арестовали только месяц спустя. Кстати, делом занимается не УПЛА, а управление шерифа – это произошло в Западном Голливуде. Слушай, мне пора. Ричи подает сигнал.

– Хорошо. Я…

Вирджиния его уже не слышала. Положив телефон в карман, Босх вернулся в гостиную. Взяв расстеленную на столе газету за углы, он стряхнул будущий карбюратор в сторону, достал с полки ноутбук и включил его. Пока компьютер просыпался к жизни, Босх, покосившись на карбюратор, подумал, что был не прав, полагая, что сборка мотоцикла может вытеснить все остальное.

Тем временем Рон Картер в сопровождении двух гитар стал играть мелодию Милта Джексона «Bag’s Groove»[8]. Босх подумал, что он тоже выбился из привычной колеи и оттого ему не по себе.

Сев за компьютер, Босх вышел на сайт «Таймс» и набрал имя Лекси Паркс. Обнаружились триста тридцать три эпизода из ее жизни за последние шесть лет. Ограничившись последним годом, Босх сократил их число до двадцати шести. Первая статья от десятого февраля две тысячи пятнадцатого года была озаглавлена так: «Всеобщая любимица, помощник сити-менеджера Западного Голливуда найдена убитой в своей постели».

Просмотрев веб-страницы, Босх наткнулся на заголовок репортажа от девятнадцатого марта того же года: «По делу об убийстве Лекси Паркс арестован один из гангстерских авторитетов».

Он вернулся к первой заметке, решив, что сначала надо прочитать сообщение об убийстве, а если успеет, то и об аресте.

В первой публикации говорилось не столько о преступлении, сколько о самой Лекси Паркс, потому что в управлении шерифа очень неохотно делились информацией с журналистами. Собственно говоря, все можно было свести к одной фразе: Паркс была избита до смерти в своей постели, где ее и обнаружил вернувшийся с ночного дежурства муж, помощник шерифа в Малибу.

Прочитав, что муж Лекси Паркс занимал крупный пост в полиции, Босх громко выругался. Это существенно усугубило бы трудное положение Босха, если бы он взялся сотрудничать с адвокатом, ведь полицейские восприняли бы его действия как оскорбление. Хитрец Холлер утаил столь важную деталь, приглашая его поработать вместе.

Тем не менее Босх продолжал просматривать материалы и узнал, что Лекси Паркс входила в четверку ассистентов сити-менеджера Западного Голливуда и руководила отделами общественной безопасности, защиты потребителей и связи со средствами массовой информации. «Всеобщей любимицей», как ее назвали в заголовке статьи, Паркс стала благодаря тому, что при решении социальных вопросов и в прессе она выступала от лица горожан. К моменту убийства ей исполнилось тридцать восемь лет, из которых двенадцать она проработала на благо города, начав карьеру инспектором жилых помещений и постепенно поднимаясь по служебной лестнице. С будущим мужем, помощником шерифа Винсентом Гарриком, Паркс познакомилась во время работы. Западный Голливуд заключил договор с управлением шерифа о принятии правоприменительных мер, и Гаррика командировали для выполнения этих обязанностей в полицейский участок на бульваре Сан-Висенте в Западном Голливуде. После женитьбы Гаррик решил покинуть этот участок, чтобы избежать возможного конфликта интересов между ним, как представителем шерифа, и его женой при совместной работе над муниципальными задачами. Послужив какое-то время в южном округе на Линвуд-стейшн, он перевелся в Малибу.

В надежде узнать больше об этом деле Босх открыл статью, опубликованную на следующий день после первой. Уже в заголовке статьи было кое-что новенькое: «Лекси Паркс была убита на сексуальной почве». Согласно детективам шерифа, убийца вторгся в дом Паркс, когда она спала, изнасиловал ее и безжалостно избил каким-то тупым предметом. Что это был за предмет и куда он делся, не сообщалось, как и о том, были ли обнаружены какие-либо улики на месте преступления. Изложив эти скудные сведения, автор статьи описал, какую реакцию вызвало известие об убийстве Паркс у людей, знавших ее и ее мужа, и какой страх оно вселило в души горожан. Сообщалось также, что Гаррик взял внеочередной отпуск, чтобы справиться с горем.

Покончив со второй статьей, Босх просмотрел список публикаций по этому делу, но, судя по заголовкам, в них не было ничего интересного. Сначала сообщения печатались ежедневно, затем еженедельно, но все заголовки носили негативный характер: «Лиц, подозреваемых в убийстве Паркс, не обнаружено», «Следствие по делу Паркс зашло в тупик», «Администрация Западного Голливуда предлагает сто тысяч за помощь в деле Паркс». Как известно, обещание премии означает, что полиция бессильна и готова ухватиться за любую соломинку.

Но затем следователям повезло. В пятнадцатой по счету заметке, опубликованной через тридцать восемь дней после убийства, сообщалось об аресте художника по имени Да’Куан Фостер, подозреваемого в убийстве Лекси Паркс. На сорокаоднолетнего Фостера вышли совершенно случайно, когда данные по его ДНК совпали с результатами исследования улик, оставшихся на месте преступления. Арест был произведен группой сотрудников Управления полиции Лос-Анджелеса в художественной студии Леймерт-Парка сразу после того, как Фостер провел урок живописи с группой школьников по программе продленного дня.

Эти сведения заставили Босха задуматься. Обучение школьников живописи никак не вязалось с образом гангстерского авторитета. Может быть, безвозмездные занятия с детьми засчитывались Фостеру как часть уголовного наказания? Босх продолжил чтение.

Результаты теста ДНК, собранной около трупа Паркс, были занесены в банк данных штата и сопоставлены с информацией о ДНК Фостера, полученной в две тысячи четвертом году при его аресте по подозрению в изнасиловании. В тот раз обвинения против него не выдвинули, но сведения о его ДНК остались в базе данных Калифорнийского отделения Министерства юстиции.

Босху хотелось прочитать и другие материалы по этому делу, но пора было идти, чтобы не опоздать на встречу с Вирджинией Скиннер. Вдруг ему бросился в глаза заголовок: «Подозреваемый в убийстве Паркс изменил свою жизнь», и Босх быстро пробежался по статье. В ней говорилось, что Да’Куан Фостер прежде входил в банду «Роллинг Крипс», но с тех пор «исправился» и стал служить на пользу обществу. Он был художником-самоучкой, и его работы были выставлены в музее Вашингтона. В студии на бульваре Денан он давал уроки живописи школьникам по выходным дням и по окончании учебных занятий. Фостер был женат и имел двух маленьких детей. Для полноты картины сообщалось, что в прошлом Фостера несколько раз задерживали с наркотиками, а в девяностые годы ему присудили четырехлетнее тюремное заключение. В две тысячи первом его освободили досрочно, и с тех пор более десяти лет за ним не наблюдалось нарушений закона, не считая ареста по подозрению в изнасиловании, без какого-либо последовавшего обвинения.

В газете были приведены также отзывы местных жителей, знавших Фостера. Они выражали сомнение по поводу выдвинутого против него обвинения и подозревали, что его подставили. Ни один из них не верил, что он мог быть убийцей Лекси Паркс.

Оставалось только гадать, чем могла не угодить Фостеру эта женщина и был ли он вообще знаком с ней.

Босх закрыл ноутбук, чтобы не заставлять Вирджинию ждать его там, где она решит с ним встретиться. Им надо было поговорить. Их отношения в последнее время стали несколько напряженными – в основном из-за того, что она все свое время посвящала работе, а Гарри был занят разве что планами реставрации мотоцикла, которому было примерно столько же лет, сколько ему самому.

Поднявшись из-за стола, он прошел в спальню, надел чистую рубашку и классические туфли.

Десять минут спустя его автомобиль уже съезжал с холма, чтобы влиться в стальной поток на шоссе. Подчиняясь правилам, Босх пристегнул ремень и вставил в ухо подсоединенный к телефону наушник. Когда он носил полицейский жетон, то чаще всего не обращал внимания на эти мелочи. Но теперь его могли оштрафовать за телефонный разговор во время вождения, если бы увидели, что он держит сотовый в руке.

Набрав номер Холлера, Босх по звуку определил, что тот тоже куда-то едет, сидя на заднем сиденье своего «линкольна».

– У меня есть вопросы по Фостеру, – сказал Босх.

– Давай, – оживился Холлер.

– Какой материал использовали при определении ДНК – кровь, слюну, сперму?

– Сперму, найденную на трупе.

– Снаружи или внутри?

– И там, и там. Во влагалище, на бедрах, на простынях.

Босх помолчал. Шоссе вилось по Голливудским холмам над городом. Он проезжал мимо здания «Кэпитол рекордс». Оно было построено когда-то в виде стопки грампластинок, но теперь выглядело не столь заманчиво, как прежде. Не многие люди в наши дни слушают пластинки.

– Что рассказать тебе еще? – спросил Холлер. – Я рад, что ты заинтересовался этим делом.

– Ты давно знаешь этого парня?

– Почти двадцать лет. Он был моим клиентом. Не ангел, конечно, но в нем есть какая-то человечность. Он никого не убивал – либо слишком умен для этого, либо слишком мягкий характер. А может, и то и другое. Как бы то ни было, он сделал крутой поворот и распростился с прежней жизнью. Отсюда моя уверенность.

– В чем?

– В том, что он невиновен.

– Я прочитал о нем кое-что в Интернете. Что это за история с арестом в связи с изнасилованием?

– Это ерунда. Я покажу тебе материалы. Тогда задержали не только его, но еще человек двадцать. Дня не прошло, как его отпустили.

– Ты на каком этапе? Досье у тебя есть?

– Да, я сделал подборку. Но если ты действительно собираешься вникнуть в этот вопрос, я думаю, тебе надо поговорить с клиентом. Читая документы, ты видишь события с точки зрения обвинения, а все остальное…

– Остальное меня не интересует. Главное – досье. Там есть все, что надо и что не надо. Подготовишь мне копию?

– Да, к завтрашнему утру.

– Спасибо. Позвони, я подъеду и заберу.

– Так, значит, ты участвуешь?

– Я возьму досье, а там посмотрим.

Босх выключил телефон и задумался о разговоре с Холлером и о прочитанном в статьях. Окончательного решения он еще не принял – не переступил черту, хотя понимал, что подошел к ней вплотную. Растущее в нем чувство убеждало, что он вновь собирается следовать своему призванию.

Босх встретился с Вирджинией Скиннер в популярном итальянском ресторанчике «Фактори китчин», расположенном в Районе искусств недалеко от Аламида-стрит. Она выбрала это место в соответствии со своим вкусом, отвергнув предложения Босха.

Зал был полон, и все, что говорилось, отражалось эхом от кирпичных фабричных стен. Вряд ли подходящее место для того, чтобы выяснять разладившиеся отношения. Тем не менее эти двое их обсуждали.

Проглотив порцию утиного рагу с длинной плоской лапшой тальятелле, Скиннер заявила, что они с Босхом больше не пара. За тридцать лет работы репортером уголовной хроники и политических новостей она привыкла говорить без обиняков и недомолвок обо всем, включая любовные отношения и собственные потребности. Она сказала, что Босх изменился. Он зациклился на своих переживаниях по поводу потери работы и на поисках места в новой жизни, а отношения с ней больше не являются для него предметом первой необходимости.

– Я думаю, Гарри, мне лучше отойти в сторону и не мешать тебе налаживать свою жизнь.

Босх кивнул. Ее решение не удивило его – как и приведенные ею мотивы. Он и сам чувствовал, что их отношения, зародившиеся меньше года назад, недолговечны. Начались они в горячке их совместной работы над громким делом, которое Босх расследовал, в то время как Вирджиния комментировала разразившийся вокруг этого политический скандал. Их профессиональное взаимодействие обрело романтическую окраску. Когда служебные треволнения остались позади, оба задумались над тем, связывает ли их что-либо еще.

Вирджиния грустно коснулась ладонью его щеки:

– Пройдет несколько лет, и со мной случится то же самое.

– Да нет, у тебя все будет в порядке, – возразил Босх. – Твое дело – рассказывать истории, а они будут нужны всегда.

После ужина, ожидая, пока парковщик подаст их автомобили, они обнялись на прощание, пообещав быть «на связи». Но оба знали, что связи больше не будет.

В понедельник в одиннадцать часов утра Босх встретился с Холлером на центральной автостоянке на Третьей улице под сенью распростертых рук актера Энтони Куинна, изображенного на брандмауэре. Босх подогнал свой старый «чероки» к задней двери припаркованного «линкольна», и оконное стекло опустилось. Из-за того что машины стояли под углом друг к другу, а стекла «линкольна» были к тому же тонированными, Босх не видел, кто сидит за рулем.

Со своего заднего сиденья Холлер протянул ему в окошко толстую папку, обмотанную резиновой лентой. Босх ожидал увидеть что-то вроде скоросшивателя, в каких обычно хранят документы в полиции. Напиханные в папку бумаги и фотокопии лишний раз подчеркивали, что расследование, которое он собирался предпринять, будет коренным образом отличаться от его прежней работы. Ему придется полагаться только на самого себя.

– Что ты будешь с этим делать? – спросил Холлер.

– Засяду где-нибудь и прочту все. Что еще я могу с этим делать?

– Это понятно. Я имею в виду, что ты хочешь там найти?

– То, что опущено в официальных сообщениях. Учти, я пока ничего не решил. Сегодня утром я просмотрел статьи и, честно говоря, не вижу того, что видится тебе. Парень – преступник. Ты и познакомился-то с ним потому, что он совершал преступления. Так что могу обещать тебе только одно: прочитать все это и высказать свое мнение.

Он взвесил на руке неопрятный кирпич и добавил:

– Если я не найду ничего пропущенного и никаких зацепок, то верну тебе это досье, и на этом распрощаемся. Comprende, hermano?[9]

– Comprende. Я думаю, таким, как ты, жить непросто.

– Это каким?

– Не верящим в то, что человек может измениться, исправиться. Зэк для тебя навсегда только зэк.

Босх проигнорировал обвинение.

– «Таймс» пишет, что у твоего клиента нет алиби, – сказал он. – Что ты собираешься с этим делать?

– У него есть алиби. Он занимался живописью в своей студии. Правда, пока мы не можем это доказать. Но докажем. Обвинение говорит, что у него нет алиби, но они не нашли мотива. Он не был знаком с этой женщиной, никогда ее не видел и никогда не был не то что у нее в доме, но и вблизи него. С какой стати он стал бы ее убивать? Абсурд! Ему попытались пришить в качестве мотива бандитскую месть за то, что ее муж делал в Линвуде. Но как они могли пересечься, если Да’Куан входил в банду «Роллинг Крипс», а Гаррик возился с «Бладзами»? Не могло у него быть такого мотива.

– Да не нужен им мотив. В убийствах на сексуальной почве сам секс служит мотивом. Что ты собираешься делать с ДНК-уликой?

– Оспаривать ее.

– Ой, только не устраивай повторения той катавасии с делом Симпсона[10]. У тебя что, есть доказательства какой-либо подтасовки данных, подмены проб?

– Пока нет.

– Что значит «пока нет»?

– Я подал судье ходатайство о проведении независимой экспертизы. Прокуратура возражала – якобы не сохранилось достаточного количества материала, – но это чушь, и судья поддержал меня. Сейчас этим занимается независимая лаборатория.

– А когда будут результаты?

– На судебные препирательства ушло два месяца, так что я совсем недавно отдал им материал. Ответ может прийти в любой момент. Они, по крайней мере, работают быстрее, чем люди шерифа.

Босх воспринял сообщение Холлера скептически. Он полагал, что независимый анализ подтвердит результаты, полученные в управлении шерифа, а именно что ДНК принадлежит Да’Куану Фостеру. После этого останется только прибегнуть к традиционной тактике всех адвокатов – обработке свидетелей. Если свидетельские показания не устраивают защиту, надо любыми способами очернить и показания, и свидетеля.

– Независимо от их ответа, что ты сам думаешь по поводу ДНК твоего клиента? Как она могла попасть к убитой?

– Не представляю. Даже если независимая экспертиза подтвердит, что это его ДНК, я не верю, что он там был. Его подставили.

– Господи! – вздохнул Босх, покачав головой. – Ты же съел на этом больше собак, чем любой адвокат из всех, кого я знаю. Что за доводы «верю – не верю»?

– Вот как раз поэтому я своей интуиции и доверяю, – ответил Холлер, глядя Босху в глаза. – Ты крутился во всем этом не меньше моего и научился распознавать, кто врет тебе, а кто нет. У меня нет доказательств, но шестое чувство подсказывает, что здесь что-то не так, что это подстава и все было подстроено, а мой клиент тут ни при чем. Почему бы тебе не побеседовать с ним? Ты нутром почуешь правду.

– Сначала я хочу прочитать досье. Я должен знать все об этом деле, прежде чем буду говорить с Фостером. Если буду.

Босх добавил, что позвонит Холлеру. Тот кивнул, и, распрощавшись, они выехали с автостоянки через разные ворота. Ожидая зеленый свет на перекрестке, Босх взглянул на Энтони Куинна. Тот стоял, разведя руки в стороны, словно хотел показать, что ничего на себе не прячет.

– Вот и я так же, – пробормотал Босх.

Проехав по Третьей улице, он свернул направо по Бродвею и, миновав административный центр, попал в Чайна-таун. Найдя парковку, он зашел в ресторан «Китайские друзья» и заказал ланч. Время было довольно раннее, зал был пуст. Босх прихватил с собой полученное от Холлера досье и сел за угловой столик спиной к стене, чтобы никто не мог подойти сзади и поинтересоваться, что это такое он читает. Не дай бог, это отобьет у человека всякий аппетит.

Он сделал заказ, не заглянув в меню, снял с папки резиновую ленту и раскрыл досье. Более двух десятков лет он готовил пакеты документов для адвокатов, которые защищали арестованных им преступников, и отлично представлял себе, как можно запутать факты и навести тень на ясный день, чтобы сбить защиту с толку. Он мог бы написать учебное пособие по искусству превращения подобных досье в источник головной боли для адвокатов. В число трюков, регулярно применявшихся ранее и им самим, входило составление таких фраз, понять которые не было никакой возможности, или изъятие картриджа с тонером из принтера, так что становилось крайне затруднительно прочитать едва видимый на бумаге текст.

И вот теперь, вооруженный этим знанием, он должен был оценить полученный от Холлера отчет о проведенном расследовании. Опыт подсказывал ему, что прежде всего надо разложить документы в правильном порядке, ибо зачастую составители тасовали их, как колоду карт, или вкладывали в папку несколько не совпадавших друг с другом списков документов – просто для того, чтобы досадить защитникам. Все страницы отчета нумеровались, и на каждой ставилась соответствующая дата, чтобы на судебном заседании адвокат и прокурор были уверены, что говорят об одном и том же документе. Босх же изменил последовательность страниц, сгруппировав бумаги в соответствии с собственной системой рассмотрения дела. Это не могло запутать Холлера в суде: если бы он захотел сослаться на тот или иной документ, ему надо было только назвать номер страницы.

Отчеты, составленные в департаменте шерифа, мало чем отличались от тех, что писал сам Босх в полицейском управлении, – разве что заголовками и номерами разделов. К тому моменту, когда ему подали свиную отбивную, Босх разложил бумаги в нужном ему порядке и поставил тарелку сбоку, чтобы не отвлекаться от работы во время еды.

На самом верху собранной им пачки лежал отчет о происшествии, который всегда идет первым после списка документов. В данном случае списка документов не было – еще один плевок в адрес защиты. Босх бегло просмотрел отчет, который вряд ли мог предложить что-либо ценное. В нем содержалось то, что бросалось в глаза при первом осмотре места преступления, и если даже все указывалось правильно, многое было упущено.

Отбивная была нарезана тонкими ломтями, поджарена вместе с рисом и хрустела наподобие чипсов, так что Босх и подхватывал ломти пальцами, как чипсы. Вытерев руки бумажной салфеткой, он быстро просмотрел несколько маловажных отчетов, пока не дошел до раздела «Хронологический журнал». Это была библия всякого, кто раскрывает убийства. Здесь описывались действия всех, занятых в расследовании, и излагалась их версия преступления. На основании этого раздела Босх мог либо убедиться в виновности Фостера, либо почуять, подобно Микки Холлеру, что дело нечисто.

Когда детективы работают парами, у них, как правило, постепенно складывается система разделения труда. Обычно лишь один из них составляет отчеты и следит за регулярным пополнением досье необходимыми документами. Этот порядок не соблюдается при заполнении хронологического журнала. Оба детектива записывают в компьютерном файле все, что они предпринимают по данному делу. Время от времени их записи распечатывают и подшивают в папку или, как в данном случае, помещают в пакет документов, предназначенных для защитников. Но наиболее полное представление о деле дает файл, который все время меняется за счет добавления свежей информации.

Хронологический журнал, лежавший перед Босхом, содержал сто двадцать девять страниц и был заполнен сотрудниками управления шерифа Ласло Корнеллом и Тарой Шмидт. Хотя за годы работы Босху приходилось не раз встречаться по делам службы с людьми шерифа, этих детективов он не знал. Это вызвало досаду, так как оценить досье было бы легче, имея представление о характере и деловых качествах людей, писавших документы. Конечно, многое можно понять, читая их отчеты о своих действиях и умозаключения, и тем не менее Босху не хватало заочного контакта с ними. Он мог позвонить знакомым сотрудникам убойного отдела в управлении шерифа и расспросить их о Корнелле и Шмидт, но боялся, что те сочтут, будто он копает под них как представитель враждебного лагеря. Слух о его предательстве не только распространится по всему управлению шерифа, но и в считаные часы, если не минуты, достигнет УПЛА. А к этому он был не готов. Пока еще не готов.

На первых семидесяти пяти страницах был описан ход расследования до того, как тест ДНК вывел полицейских на Да’Куана Фостера. Тем не менее Босх внимательно прочел все записи, поскольку они раскрывали, какой версии преступления придерживались детективы первоначально, и показывали, насколько тщательно и целеустремленно они работали. Подробно излагались все детали всесторонней проверки возможной связи убийства с мужем Лекси Паркс. У него было железное алиби: в то время, когда убили его жену, он преследовал и арестовал угонщика автомобиля. Однако детективы учитывали, что он мог спланировать убийство и заказать выполнение его другому лицу, и даже факт изнасилования и жестокое избиение жертвы не заставили полицейских полностью исключить такую возможность. Читая отчеты, Босх все больше проникался уважением к Корнеллу и Шмидт.

На ранних стадиях расследование шло по нескольким направлениям. Детективы допросили множество людей, живущих в районе Западного Голливуда и совершавших в прошлом половые преступления. Они изучили деятельность убитой и проверили, не было ли у нее личных врагов или тех, чьи интересы она ущемила.

Но все эти усилия ничего не дали. В жизни Лекси Паркс, как и ее мужа, не просматривалось сколько-нибудь серьезных конфликтов, отвергнутых влюбленных или внебрачных связей. В качестве ассистента сити-менеджера она вникала в административные и политические проблемы довольно глубоко, но последнего слова ей почти никогда не предоставляли. Она вынесла решения лишь по нескольким вопросам, касавшимся бизнеса и не вызывавшим разногласий. А после того как были получены результаты теста ДНК, все кандидатуры, хотя бы отчасти подходящие на роль убийцы, но не совпадавшие с ним по ДНК, сразу отметались.

Психологический профиль преступника, составленный отделом поведенческого анализа управления шерифа на основании изучения места преступления, побудил детективов искать мотивы убийства вне личной жизни и профессиональной деятельности Паркс. Бихевиористы из отдела поведенческого анализа заключили, что преступник был психопатом, пытавшимся с помощью убийства решить свои личностные проблемы.

«Ни больше ни меньше», – подумал Босх.

В заключении говорилось также, что убийца, скорее всего, не был лично знаком с Паркс, их пути случайно пересеклись в недавнем или отдаленном прошлом. Тот факт, что она была общественным деятелем и регулярно выступала на различных мероприятиях и в программах телеканала Западного Голливуда, существенно расширял круг подозреваемых. Возможно, преступник просто видел ее в какой-нибудь передаче. Они могли столкнуться где угодно.

Преступление казалось одновременно тщательно спланированным и вместе с тем совершенным безрассудно, так как убийца применил неоправданно жестокое насилие и не позаботился замести следы, содержавшие ДНК. Другие особенности убийства, учтенные при составлении профиля преступника, заключались, во-первых, в том, что жертва не была связана и, значит, убийце не требовалось проявлять большую силу, а во-вторых, в том, что лицо убитой со следами избиения было накрыто подушкой. Это позволяло предположить, что преступник испытывал угрызения совести.

Поскольку муж Паркс был полицейским, в доме были установлены охранные устройства: система сигнализации и дополнительные замки на дверях. Убийца пробрался в дом через окно кабинета, сняв защитный экран и взломав оконную щеколду. Видимо, Паркс, по своему обыкновению, не включила систему сигнализации, вопреки настоятельным просьбам мужа делать это, оставаясь дома в одиночестве во время его ночных дежурств.

Согласно составленному профилю, убийца был склонен к авантюризму и безжалостен в применении силы. В вечер перед убийством Лекси Паркс ездила в супермаркет «Павильонс» на бульваре Санта-Моника. В течение нескольких дней сыщики обследовали все камеры слежения в магазине и вокруг него в надежде обнаружить возможную встречу жертвы с убийцей. Паркс действительно встретила там нескольких знакомых. Все они были проверены, но подозрение со всех было снято после теста ДНК, проведенного с их согласия, или по другим причинам.

Таким образом, информация накапливалась, но для этого надо было потрудиться. Первые восемьдесят страниц хронологического раздела убедили Босха в том, что Ласло Корнелл и Тара Шмидт провели очень тщательное расследование, каким он и сам мог бы гордиться.

И все это оказалось ни к чему, когда на двадцать седьмой день расследования детективы получили из Калифорнийского отделения Министерства юстиции сообщение о том, что ДНК образца, посланного ими в национальную базу данных, совпадает с ДНК некоего Да’Куана Фостера, привлекавшегося некогда к суду.

До этого момента детективы никогда не слышали имени Да’Куана Фостера и решили, что позже встретятся с ним лицом к лицу, а пока взяли его под круглосуточное наблюдение, чтобы поймать на совершении каких-либо противоправных действий – например, угрожающих еще чьей-нибудь жизни – и использовать это при предъявлении обвинения. Одновременно собирались биографические сведения о Фостере. Вся эта работа велась в обстановке строгой секретности, чтобы ни слова не просочилось в прессу и не дошло до мужа Паркс.

Спустя одиннадцать дней после получения информации из базы данных штата оба детектива в сопровождении двух полицейских из отдела по борьбе с бандитизмом Южного бюро УПЛА явились в студию Фостера в Леймерт-Парке. Художник был там один и на предложение Корнелла и Шмидт проехать с ними в отдел по расследованию убийств ответил согласием. 

Оторвавшись от чтения, Босх осознал, что проработал над документами весь час пик. На краю стола лежал чек на сумму в десять долларов, который он заметил только сейчас. Испытывая угрызения совести в связи с тем, что без пользы для заведения занимал столик в переполненном ресторане, он приложил к чеку тридцать долларов, собрал бумаги и вышел.

На ветровом стекле его «чероки» под «дворник» был подсунут штрафной талон за превышение времени парковки: он оплатил два часа стоянки, а просидел в ресторане два с половиной. Чертыхнувшись, Босх вытащил талон и положил его в карман. Когда он носил полицейский значок и водил служебную машину, у него не возникало проблем с парковкой. Это еще раз напомнило ему, что жизнь его за последние полгода изменилась. Даже когда он был внутри правоохранительной системы, он чувствовал себя аутсайдером. Теперь же стал аутсайдером на законных основаниях.

Ему не хотелось продолжать чтение досье у себя дома. У него было чувство, что делать это за тем же столом, где он так часто работал над делами Управления полиции Лос-Анджелеса, было бы чем-то вроде предательства. Сев за руль, он выехал по Третьей улице за пределы городского центра и Западного Голливуда. Прежде чем вернуться к документам, он хотел взглянуть на дом, где была убита Лекси Паркс. Было бы небесполезно оторваться на время от бумаг и увидеть вещественный элемент данного дела.

Дом Паркс находился на Орландо-стрит, в районе южнее Мелроуза, застроенном скромными одноэтажными домами. Остановившись на противоположной стороне улицы, Босх рассмотрел ту часть здания, которую не скрывала высокая живая изгородь. За аркой ворот виднелись подъездная аллея и входная дверь. Перед изгородью было вывешено объявление: «ПРОДАЕТСЯ». Босх подумал, что мужу Лекси Паркс будет трудно продать дом, где недавно было совершено зверское убийство. Правда, жить в доме, где убили твою жену, наверное, еще труднее.

Зазвонил телефон, и, глядя на стены, он ответил:

– Босх.

– Это я, – сказал Холлер. – Как дела?

– Дела идут.

– Ты все еще читаешь досье?

– Дошел примерно до середины.

– И?..

– И пока ничего. Надо дочитать.

– Я просто подумал, что ты мог бы уже…

– Слушай, Мик, не дави на меня. Я делаю то, что надо сделать. Если, прочитав все это, я решу двигаться дальше, то сообщу тебе об этом. Или брошу все и верну досье.

– Ну хорошо, хорошо.

– Я позвоню.

Босх прервал соединение и продолжил изучение дома. К ящику для растений, стоявшему у входных дверей, было прикреплено предупреждение: «ОСТОРОЖНО, ЗЛАЯ СОБАКА». В прочитанной им половине досье ничего не говорилось о собаке. Он задумался, барабаня пальцами по рулю. Если бы у Паркс и ее мужа действительно была собака, это упомянули бы с самого начала. Домашние любимцы всегда оставляют следы своего пребывания в жилище, и любое расследование принимает это во внимание. Очевидно, на самом деле собаки не было, и объявление служило лишь средством устрашения. Если у вас нет собаки, притворитесь хотя бы, что она есть. Вопрос был в том, знал ли об этом убийца. И если знал, то откуда?

Босх тронулся с места и поехал по Орландо обратно. На бульваре Санта-Моника он повернул к востоку, в сторону своего дома, но в районе Фэрфакс притормозил у кофейни «Старбакс». Заплатив на этот раз за четырехчасовую стоянку, он с досье под мышкой направился внутрь.

Взяв стакан с дымящимся кофе, он прошел в дальний угол за круглый столик. Тот был слишком мал, чтобы раскладывать на нем бумаги, поэтому Босх достал только распечатку хронологического журнала. Прежде чем продолжить чтение, он вытащил из кармана рубашки ручку и написал на клапане папки лишь одно слово: «Собака?»

Его заключение относительно собаки надо было проверить. Он вывел это слово почти бессознательно, как ответ на вопрос, возникший у него во время наблюдения за домом. Написав же его, Босх подумал, что это незначительное действие является, по сути, весомым шагом к решению взяться за данное дело. Но прежде он должен был спросить самого себя: настолько ли ему надоело болтаться неприкаянным, что он готов переступить черту и работать на человека, обвиняемого в убийстве? Ибо именно так фактически и будет, если он согласится на предложение брата. Холлер был уважаемым адвокатом, но его клиент был заключен в тюрьму как преступник, виновный в изнасиловании, избиении и убийстве женщины.

Босх почувствовал страх, что ему придется испытать унижение. Вспомнились другие полицейские, вышедшие на пенсию и согласившиеся работать на адвокатов или даже в Управлении государственных защитников. Он сам в свое время, узнав, что кто-то из его коллег решился на такое, прерывал отношения с ним, словно тот был преступником.

А теперь…

Он глотнул обжигающего кофе, постарался прогнать неприятные мысли и принялся читать досье дальше.

Из студии Корнелл и Шмидт повезли художника в Линвуд-стейшн, где занимали кабинет в сыскном бюро. Допрос длился недолго и был полностью запротоколирован в хронологическом журнале. Стоило им задать Фостеру несколько вопросов, как он понял, что вляпался в очень нехорошую историю, и потребовал в адвокаты Микки Холлера.

Детективы не сообщили Фостеру о том, что его ДНК была обнаружена на месте преступления. Они пытались выманить у него признание с налета, но попытка не удалась. Корнелл прежде всего зачитал Фостеру его конституционные права – верный способ напугать даже такого допрашиваемого, который охотно дает показания. 

Корнелл. Итак, мистер Фостер, вы не против побеседовать с нами, ответить на некоторые вопросы, прояснить кое-какие детали?

Фостер. Я в принципе не против, но о чем вы хотите беседовать? В чем вы меня подозреваете?

Корнелл. Мы хотим поговорить о Лекси Паркс. Вы ведь знаете ее?

Фостер. Имя звучит знакомо, но не скажу почему. Может, она купила у меня какую-нибудь картину или это мать кого-то из детей, которые занимаются у меня в студии?

Корнелл. Нет, сэр, Лекси Паркс не покупала у вас картин. Это женщина из Западного Голливуда. Вы помните, как были у нее дома?

Фостер. В Западном Голливуде? Нет, я не был там.

Корнелл. А как насчет Винса Гаррика? Его вы знаете?

Фостер. Нет, не знаю. Кто это?

Корнелл. Это муж Лекси Паркс, помощник шерифа. Вы встречались с ним, когда он работал в этом бюро?

Фостер. Да не знаю я его. Я вообще никогда здесь не был до сих пор.

Шмидт. Мистер Фостер, скажите, где вы провели ночь с восьмого на девятое февраля этого года? Где вы были в ту ночь с субботы на воскресенье?

Фостер. Откуда мне знать? Это было почти два месяца назад. Я могу только сказать, что все вечера я либо провожу с семьей и укладываю детей спать, либо работаю у себя в студии. Часто я задерживаюсь там допоздна, чтобы что-то закончить. Я никого ничему не учу так поздно, а пишу свои картины. Люди делают мне заказы и платят за них, так что приходится работать. Вечером я либо дома, либо в студии, больше нигде. Я знаю свои права и вижу, что вы что-то задумали, поэтому мне, наверное, нужен адвокат. Я хочу, чтобы меня защищал Микки Холлер, но в чем тут дело – не представляю.

Корнелл. Тогда давайте запротоколируем все с самого начала. Скажите, почему вы выбрали Лекси Паркс?

Фостер. Для чего выбрал? Я не знаю ее и не представляю, о чем вы говорите.

Корнелл. Ну как же, вы ведь убили ее? Избили до смерти и затем изнасиловали.

Фостер. Да вы свихнулись! Нет, вы действительно не в себе. Я требую этого чертова адвоката. Немедленно.

Корнелл. Ну да, ничего другого мы от тебя и не ожидали, козел. Адвокат уже летит сюда во всю прыть.

Шмидт. Не лучше ли вам сразу чистосердечно признаться, пока есть время? Если вы втянете в это дело адвоката, мы уже ничем не сможем помочь вам.

Фостер. Я требую моего долбаного адвоката.

Шмидт. Вы получите его. Но он не может объяснить, почему мы нашли вашу ДНК у Лекси Паркс. Только вы знаете это.

Фостер. Какую ДНК?! Господи, да что происходит? Что вы… Да вы просто запугиваете меня! Я никого не убивал. Я требую адвоката, а вам я больше ничего не скажу.

Корнелл. В таком случае встаньте, сэр. Вы арестованы по обвинению в убийстве Лекси Паркс.

Конец протокола. 

Босх дважды прочитал этот протокол и подумал, что надо бы попросить Холлера достать видеозапись. Кабинет почти наверняка был оснащен видеокамерой. Если он займется этим делом, то ему понадобится увидеть жесты и мимику Фостера, услышать, как он говорит. Это даст ему гораздо больше, чем распечатка. Однако уже из текста протокола было ясно, что Фостер никак не ожидал подобных вопросов о Лекси Паркс. В его словах звучало неподдельное удивление, за которым последовала паника. Правда, Босх понимал, что это ничего не значит. Убийства на сексуальной почве совершаются обычно психопатами, которые, как правило, обладают врожденной способностью лгать и в случае необходимости прикидываться удивленными и напуганными. Психопаты – большие притворщики.

Он обратил внимание на одно из высказываний Корнелла. Детектив обвинил Фостера в том, что тот избил Лекси Паркс до смерти и затем изнасиловал ее. Босх еще не знакомился с результатами аутопсии и впервые столкнулся с предположением, что изнасилование было совершено post mortem[11]. Если Корнелл сказал это на основании обнаруженных следствием фактов, то это существенно меняло психологическую картину преступления.

Далее в досье описывались попытки Корнелла и Шмидт найти связь между Да’Куаном Фостером и Лекси Паркс. Либо убийство было связано с работой Гаррика и продиктовано желанием отомстить, либо все произошло в результате случайной встречи преступника и его жертвы, что больше соответствовало характеру преступления. Но все попытки сыщиков ни к чему не привели. Как заявил на допросе Фостер, он никогда прежде не был в бюро Линвуд-стейшн, где Винсент Гаррик работал пять лет назад. Никаких фактов, опровергающих это заявление, Корнеллу и Шмидт найти не удалось, да и странно было бы со стороны члена банды «Роллинг Крипс», хозяйничавшей в Леймерт-Парке, отправляться с преступными намерениями в расположенный гораздо восточнее Линвуд. Его территория принадлежала «Бладзам», и такие выходки были бы грубым нарушением законов криминального мира.

Корнелл и Шмидт вели поиски в двух разных направлениях: он изучал прошлое Фостера, выискивая его связь с Гарриком и районом Линвуд в целом, а она сосредоточилась на сексуально-психологической версии преступления. Задача Шмидт была труднее, так как по данной версии все зависело от случайной встречи Паркс и Фостера. Лекси, к своему несчастью, просто попалась на глаза сексуально озабоченному садисту, высматривавшему жертву. К этому времени Босх уже достаточно хорошо познакомился с данным делом, чтобы убедиться подобно двум детективам, что убийца действовал не спонтанно. Все указывало на то, что он выследил женщину и спланировал преступление. На эту мысль Босха навело вывешенное предупреждение о злой собаке. Сыщики удостоверились, что собаки в доме нет, и убийца, похоже, знал это, а значит, заранее присматривался к дому. Такие факты, как отключенная сигнализация и отсутствие мужа, работавшего в ночную смену, также подтверждали это предположение.

Шмидт скрупулезно проследила за всеми действиями Лекси Паркс в последние шесть недель ее жизни, стремясь определить, где жертва и Фостер могли пересечься. Она потратила несколько сотен часов на просмотр видеозаписей камер наблюдения, встречавшихся на пути Паркс, но Фостера ни на одной из них не заметила. Босх знал, что на этом этапе расследование может пойти в ошибочном направлении. Подозреваемый находился под стражей; на руках у сыщиков имелись совершенно определенные результаты теста ДНК. Другие сочли бы, что это верняк и дело завершено. Но Корнелл и Шмидт на этом не успокоились. Они искали дополнительную информацию, однако двигались вперед, словно в туннеле, – поле их зрения сузилось, они видели только одну цель впереди.

«Может быть, Шмидт все же присматривалась к другим лицам на видео, когда искала Фостера?» – подумал Босх.

Он сделал запись на папке: не забыть попросить Холлера добиться доступа ко всем видеозаписям, собранным Тарой Шмидт.

В хронологическом журнале вскользь упоминался еще один свидетель, допрошенный Корнеллом и обозначенный аббревиатурой СА, которую Босх расшифровал как «свидетель по алиби». Подобные аббревиатуры часто использовались, чтобы обезопасить тех, кому не был присвоен статус конфиденциального информатора. СА мог подтвердить алиби подозреваемого или опровергнуть его. Корнелл сделал запись, что встретился с СА спустя неделю после ареста Фостера и что их беседа длилась один час.

Босх бегло просмотрел оставшиеся страницы раздела и не нашел там ничего примечательного, кроме записей о завершении дела и о подготовке к слушанию в суде. Хотя фактов, связывающих Лекси Паркс с Фостером, установить не удалось, ДНК подозреваемого, обнаруженная на месте преступления, всегда (за исключением дела О. Дж. Симпсона за двадцать лет до этого) считается достаточной уликой для выдвижения официального обвинения. Корнелл, Шмидт и назначенный прокурор были во всеоружии и твердо стояли на ногах. В апреле состоялось предварительное слушание дела, теперь они ждали судебного разбирательства.

Обвинителем была женщина, что всегда является преимуществом при разборе преступлений на сексуальной почве. Звали ее Эллен Таскер. Босху приходилось сотрудничать с ней по нескольким делам. Она была толковым прокурором и вполне оправдывала свою фамилию[12], если дело было грамотно подготовлено. В окружной прокуратуре она прослужила много лет, не участвуя во внутренних раздорах и стараясь лишь добросовестно выполнять свою работу. И это получалось у нее очень хорошо. Босх не помнил, чтобы Таскер проиграла хоть одно дело.

Чтобы двигаться дальше, надо было позвонить Холлеру.

– Ты говорил, что у твоего клиента есть алиби, но ты не можешь доказать это.

– Верно. Он занимался живописью в своей студии. Работал всю ночь, но свидетелей, которые могли бы подтвердить это, не нашлось.

– У него был сотовый телефон?

– Нет. В студии обычная телефонная связь. А почему ты спрашиваешь?

– В досье есть запись, что сыщики встречались со свидетелем по алиби. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Нет. Если они нашли человека, подтверждающего алиби ДК, они должны вызвать его в суд.

– Что такое ДК?

– Да’Куан. Он подписывает свои работы этими инициалами. Кстати, знаешь, как он платит мне? Картинами. Если мы выиграем процесс, цена их, я думаю, подскочит.

Вопрос о том, как Да’Куан расплачивается с Холлером, не интересовал Босха.

– Слушай, я же не сказал, что свидетель подтверждает его алиби, – может быть, как раз наоборот. Просто в хронологическом журнале есть краткая запись об этом, и я хотел узнать, в курсе ты или нет.

– Нет, такое мне не попадалось.

– Запись очень лаконичная, вызванный человек обозначен аббревиатурой. Подозреваю, что это не случайно. Надо покопаться в свидетельских показаниях – может, там что-нибудь найдется.

– Если не найдется, тем хуже для них. Нарушение порядка представления документов.

– Я позвоню тебе в любом случае.

Закончив разговор, Босх подумал, что с Холлером надо быть осторожнее и не выкладывать ему сразу все свои открытия, которые тот может использовать в качестве оружия в суде, потянув в бой и Босха.

Среди распечатанных с компьютера материалов он нашел подборку свидетельских показаний. Прежде всего его заинтересовали резюме, кем являются эти люди и о чем они рассказывают. Подавляющее большинство ответов и комментариев было получено от друзей или сотрудников Лекси Паркс, а также от тех, с кем она имела дело в ходе работы. Детективы опросили ее мужа и других помощников шерифа, познакомившихся с Лекси через него. Среди свидетелей, давших показания о Да’Куане Фостере, было много полицейских, которые знали его в прошлом как члена банды «Роллинг Крипс», а также служебных лиц, принимавших участие в его досрочном освобождении. Другими опрошенными были соседи Фостера, знакомые с ним торговцы и его жена Марта.

Босх нашел то, что искал, в разделе, где свидетельские показания были сгруппированы попарно. Это был известный трюк, позволявший замаскировать в массе документов информацию, которую хотели утаить от защитников. Правила представления официальных бумаг при этом не нарушались, но выяснение того или иного важного для защиты факта превращалось в поиск иголки в стоге сена. В первой половине одного из таких двойных отчетов были изложены в обобщенном виде показания соседа Фостера о том, что в ночь убийства он не видел машины художника перед его домом. В этом не было ничего подозрительного, так как и сам Фостер говорил, что провел эту ночь не дома, а в студии.

Но строчкой ниже показаний соседа была запись о заявлении некоего М. Уайта, утверждавшего, что он приезжал в ту ночь к студии Фостера, чтобы что-то обсудить с ним, но не застал его там. Больше никакой информации об этом в отчете не содержалось, но факт оставался фактом: Корнелл и Шмидт нашли свидетеля, опровергавшего алиби художника.

Босх решил, что «М. Уайт» вряд ли подлинное имя, которое детективы пожелали скрыть, а скорее, указывает на пол и расовую принадлежность[13]. Но это его не беспокоило. Холлеру достаточно будет сделать в суде заявление о неполной информации в досье, подготовленном обвинением, и сотрудникам управления шерифа придется раскрыть, кем на самом деле является М. Уайт. Это были известные игры, Босх и сам не раз участвовал в них, будучи полицейским. Плохо было то, что к улике в виде ДНК теперь прибавились показания, ставившие под сомнение алиби Фостера.

У Босха возникло желание бросить досье и не возвращаться к нему никогда.

Он задумался об этом, допив кофе, снял очки для чтения, чтобы дать глазам отдых, и стал смотреть на оживленный перекресток Фэрфакс-авеню и бульвара Санта-Моника. Он еще не изучал результаты вскрытия тела и не видел снимков, сделанных на месте преступления, а потому не представлял его полной картины. Фотографии он оставил на самый конец, как слишком тяжкое занятие; к тому же рассматривать их в публичном месте он не рискнул бы.

Неожиданно перед его взором возникло знакомое лицо. С задней стенки автобуса, проезжавшего через перекресток, ему улыбался не кто иной, как Микки Холлер. Сопутствующий рекламный лозунг еще больше усилил желание Босха швырнуть папку в урну.

РАЗУМНЫЙ ВЫБОР ЗА РАЗУМНУЮ ПЛАТУ.

ПОЗВОНИ АДВОКАТУ С «ЛИНКОЛЬНОМ».

Босх встал, выбросил стакан в мусорный бак и покинул заведение.

Придя домой, Босх прицельно взглянул на пустой обеденный стол и подумал, что было бы неплохо разложить на нем фотографии из папки и рассмотреть их. Но в любой момент могла вернуться дочь, и ему не хотелось, чтобы ей сразу бросилось в глаза столь мрачное зрелище. Он прошел в свою спальню, расправил покрывало на постели и стал выкладывать на него карточки размером восемь на десять дюймов.

Это была пачка снимков, сделанных в доме Лекси Паркс под разными углами и с разного расстояния. Они демонстрировали мертвое тело на фоне комнаты или фиксировали отдельные его части и нанесенные увечья. Во множестве были запечатлены и другие помещения; ими Босх собирался заняться во вторую очередь.

Снимки места преступления лежали на постели довольно жутким ковром. Убийство было совершено с неоправданной жестокостью, которая даже на фотографиях производила угнетающее впечатление своей безжалостной прямотой. Босху было знакомо это ощущение. Полицейских фотографов не заботили приемы художественной выразительности, они непреклонно стремились отразить реальность в неприукрашенном виде.

Разложив карточки рядами по восемь штук вдоль кровати и восемь поперек, Босх задумчиво обозревал полученную мозаику. Достав увеличительное стекло из ящика туалетного столика, он стал брать снимок за снимком и внимательно разглядывать детали.

Это было тягостное занятие. Он так и не привык к виду убитых людей, хотя наблюдал эти примеры человеческой бесчеловечности бессчетное количество раз. Ему всегда казалось, что, привыкнув к этому, он потеряет какое-то внутреннее качество, необходимое для того, чтобы выполнять работу как полагается. Преступление должно вызвать эмоциональную реакцию, высечь искру, из которой разгорится пламя бескомпромиссной твердости.

В данном случае искру высекли руки Лекси Паркс. Она, очевидно, пыталась оказать сопротивление нападавшему и выставила их вперед, но быстро потеряла силы из-за ударов по лицу. Руки упали у нее над головой ладонями вверх, словно она сдалась на милость врагу. Это пробуждало в Босхе жалость, гнев и желание найти преступника, отомстить за содеянное.

И как только Холлер может защищать человека, совершившего это?

Гарри взял стакан и наполнил его в ванной водой из-под крана. Стоя на пороге спальни, он пил нервными глотками и, глядя на фотографии со стороны, старался успокоиться, чтобы без лишних эмоций изучить их и представить себе сцену убийства.

Подойдя к постели, он стал снова внимательно рассматривать снимки, и вскоре это навело его на определенные выводы. Босх решил, что убийца напал на Паркс, когда она спала на правой стороне кровати, оставив слева, как всегда, место для мужа. Преступник оседлал ее, так что она с самого начала оказалась в его власти. Возможно, он одной рукой закрыл женщине рот, а в другой держал пистолет, угрожая ей. Она пыталась отбиваться от убийцы, но он стал колотить ее по лицу.

И даже после того, как она потеряла всякую способность сопротивляться, он продолжал избивать ее каким-то тяжелым предметом. Лицо жертвы на этих фотографиях было совершенно не похоже на то, которое Босх видел в газетах на прижизненных снимках Лекси Паркс; оно было даже не похоже на человеческое лицо. Носа практически не осталось, он был погребен в кровавой массе размозженных лицевых тканей. Глазницы тоже были раздроблены; полуприкрытые веками глаза потеряли нормальную ориентацию: один смотрел вперед, другой влево и вниз. Среди всего этого месива виднелись белые осколки костей и разбитые зубы.

Босх отошел от кровати и сел в кресло в углу комнаты, чувствуя себя отвратительно. Непосредственно на месте преступления было бы, конечно, еще хуже, там включились бы все пять чувств. Трупы, помимо всего прочего, не могут приятно пахнуть даже в самой чистой обстановке, на самом свежем воздухе.

На фотографии, запечатлевшей женщину во весь рост, Босх заметил какие-то пятна на левом запястье. Он взял лупу и увидел, что это следы, оставленные либо тяжелым браслетом, либо, что вероятнее, часами.

В сообщениях и отчетах сыщиков ничего не говорилось об ограблении как возможном мотиве убийства, и потому отсутствие часов заинтересовало Гарри. Были ли часы на руке женщины, когда на нее напали, или она сняла их перед сном? Может быть, она потеряла их во время борьбы? Или же убийца снял их и взял с собой в качестве сувенира?

Босх осмотрел прикроватный столик. На нем были бутылка с водой, флакон с лекарством и роман в мягкой обложке. Часов не было. Он прочитал еще раз содержавшийся в досье список имевшихся в доме вещей. Там перечислялось в основном то, что было на месте преступления, а также предметы, которые привлекли внимание криминалистов. Часы не упоминались. Они не были просто потеряны во время борьбы: их не нашли ни в кровати, ни на полу, ни где-либо еще.

Тогда Босх вернулся к хронологическому журналу детективов, чтобы проверить, не пропустил ли он упоминание о часах на ранней стадии расследования, когда еще не всплыло имя Да’Куана Фостера. Нет, о часах там ничего не говорилось. Он сделал еще одну пометку на обложке папки.

Собрав все фотографии с постели, Гарри отложил их в сторону, чтобы случайно не шокировать этим зрелищем дочь, и обратился к следующей группе снимков. На них были другие помещения дома, которые криминалисты вряд ли бы отсняли без особого распоряжения ведущих дело детективов. Еще одно свидетельство добросовестного отношения Корнелла и Шмидт к своим обязанностям.

Поскольку каждая комната была отражена на нескольких кадрах, просмотр их занял у Босха больше часа. Все указывало на то, что в доме живет бездетная семья, муж и жена работают и ведут активный образ жизни, но находят время содержать дом в порядке. В одной из трех спален был устроен маленький спортзал, другая служила кабинетом. В гараже на один автомобиль хранились велосипеды, доски для серфинга и туристическое оснащение. Места для машины не оставалось.

Особое внимание Босх уделил кабинету. Похоже было на то, что его использовала в основном Лекси Паркс. Безделушки и сувениры на столе и на полках книжного шкафа были, по-видимому, приобретены за годы ее муниципальной службы. Среди них имелось пресс-папье, подаренное Ротари-клубом Западного Голливуда и почетные грамоты, выданные различными группами геев и лесбиянок в благодарность за то, что она помогала получить разрешение на проведение ежегодных гей-парадов, привлекавших участников и зрителей со всего света. На стене рядом с письменным столом висел помещенный в рамку диплом Университета Пеппердайна, выданный на имя Александры Эббот Паркс. К рамке были прикреплены бирки с именем Паркс, указывавшие на различные аспекты ее профессиональной деятельности. Расследование осложнялось тем, что Паркс, будучи социальным работником, имела очень широкий круг общения, и трудно было установить, где именно она могла столкнуться с будущим убийцей – возможно, совсем не Фостером.

Босх обратил внимание на одну из бирок, отличавшуюся от других. Это был красный с белым жетон, которые выдают во время суда присяжным заседателям. На нем, в соответствии с законом об анонимности присяжных, был только штрихкод – ни имени, ни судебного процесса, ни даты.

Жетон присяжного озадачил Босха больше, чем что-либо, увиденное им ранее. Нигде в досье не говорилось о расследовании, проводимом в этом направлении. Хотя Босх сознавал, что решения при дознавании принимаются субъективно, оставляя возможность выдвижения новых версий адвокатами, судьями или присяжными, в данном случае замалчивание этих сведений представлялось ему либо намеренным, либо допущенным по недосмотру. Если Лекси Паркс участвовала в заседании уголовного суда, это был слишком важный факт, чтобы игнорировать его. Там она могла столкнуться со множеством подсудимых и осужденных преступников. В таких делах об убийстве, когда выбор жертвы случаен, необходимо найти точку, где пути жертвы и убийцы пересеклись.

Интересно, подумал Босх, пропустили ли Ласло Корнелл и Тара Шмидт этот факт по невнимательности или же сознательно умолчали о нем, чтобы затруднить работу адвоката?

Он решил продумать эту мысль позже и стал рассматривать оставшиеся фотографии.

Два стенных шкафа, стоявших в кабинете, были сфотографированы под разными углами. Один был набит летними женскими платьями и блузками на вешалках и коробками с обувью. Очевидно, Лекси Паркс убрала их в шкаф, так как в феврале, когда ее убили, эта одежда была не по сезону.

Во втором хранились картонки из-под компьютеров, принтеров и другой бытовой техники. На верхней полке Босх заметил маленькую квадратную шкатулку из материала, похожего на коричневую кожу. На шкатулке не было фабричной марки или товарного знака, но выглядела она как подходящее вместилище для часов. Босх рассмотрел обнаруженный ларчик через увеличительное стекло. Невозможно было сказать, содержалось ли что-нибудь внутри в момент съемки и предназначалась ли шкатулка для мужских или женских часов, хотя коричневая кожа говорила о том, что скорее для мужских.

Гарри услышал, как открывается входная дверь, – пришла дочь. Он стал собирать фотографии, и в этот момент Мэдди окликнула его.

– Я у себя в комнате, – отозвался он. – Сейчас выйду.

Сложив все снимки на письменном столе, он взял телефон и набрал номер Микки Холлера. Тот сразу ответил, и по доносящимся до Босха звукам было ясно, что адвокат находится в своем «линкольне».

– Я готов поговорить о деле, – сказал Босх.

Они встретились в баре ресторана «Массос» и заказали две порции водки с мартини. Время было относительно раннее, и найти свободные табуреты не представляло трудностей. Босх не хотел приносить в бар всю кипу документов, чтобы не привлекать к себе внимания, и взял лишь папку со своими пометками.

Холлер был в элегантном костюме, предназначенном для выступлений в суде, но без галстука. Заметив пустую папку, которую Босх выложил на стойку, он сказал:

– Я вижу, ты не возвращаешь мне документы. Это хороший знак.

– Пока не возвращаю, – отозвался Босх.

– И о чем же ты хочешь поговорить?

– Я готов встретиться с твоим клиентом. Можешь это устроить?

– Проще всего пойти туда вместе утром. Визит адвоката к клиенту в сопровождении сыщика. Обычное дело, не требующее лишних хлопот. У тебя нет никаких проблем в связи с этим?

– Мне нужно будет показывать удостоверение частного детектива? – спросил Босх, подумав. – Я получил его лет двенадцать назад, но срок действия истек.

– Обойдемся. Я приготовлю свидетельство, что ты работаешь на меня и Денниса Войцеховского, частного сыщика с лицензией.

– Кто такой этот Вой-как-ты-там-его-назвал?

– Сиско, мой сыщик.

– Теперь я понимаю, почему все предпочитают называть его Сиско.

– И еще по-разному. Завтра утром я свободен, а после ланча у меня сразу два дела в уголовном суде. А что у тебя?

– У меня ничего.

– Тогда давай встретимся в девять у окошка для адвокатов.

Босх молча кивнул.

– Так что ты накопал? – спросил Холлер.

Гарри пододвинул к нему папку со своими пометками.

– Сами по себе эти факты еще ни о чем не говорят. Но следователям надо было проверить их. А может быть, они проверили, но мы просто об этом не знаем.

– То есть утаили от нас, – сердито буркнул Холлер.

– Не кипятись. Мы не в суде, и тут не перед кем разыгрывать негодование. Я не утверждаю, что они что-то утаили. Просто я заметил несколько любопытных моментов – не относящихся к твоему клиенту. Их надо было бы расследовать. Неизвестно, сделали это сыщики или нет. А может быть…

– Что?

– Может быть, им надоело копаться в этом деле. У них есть ДНК-улика, есть свидетель, опровергающий алиби твоего клиента, и этого в большинстве случаев вполне достаточно. Или же они не хотели раскрывать все карты до суда.

Холлер наклонился к Босху:

– Расскажи мне об этой их уловке с опровержением алиби. Этот свидетель – женщина?

– Нет, скорее белый мужчина, потому что они называют его М. Уайт. Думаю, они скрывают его имя и прячут его самого, чтобы оглоушить тебя во время процесса. Этот тип заявил, что ездил в студию Фостера той ночью, чтобы повидаться с ним, но художника там не нашел. Вот поэтому я и хочу встретиться с Фостером – посмотреть, не врет ли он.

– «Если врете, вы в пролете» – так я говорю всем моим клиентам. Если он врет, я бросаю это дело.

Холлер вылил в стакан остатки водки из своего шейкера, взболтал коктейль, достал оливку и съел ее.

– Обед, – сказал он. – Как насчет повторить?

– Нет, – покачал головой Босх, – мне надо идти. Мэдди сегодня дома, я хочу побыть с ней, пока она не уехала.

– Куда?

– У них в школе «последний сбор» перед выпуском – ну, знаешь. Едут на озеро Биг-Бэр, разбивают там лагерь, общаются, говорят о будущем и так далее. Сейчас я стараюсь как можно больше бывать дома. К тому же мне надо подготовиться к завтрашней встрече, почитать еще раз кое-что.

– Хм, ты принял окончательное решение? Обвинение справедливо?

– Не совсем так. Скорее всего, справедливо, но в деле остались невыясненные моменты, с которыми надо разобраться. Не хотелось бы вмешиваться со своими домыслами, но невольно замечаешь все упущения.

– И раз уж заметил, то закрыть на них глаза не можешь.

– Ну да.

– В чем главное упущение обвинителей?

– На данный момент?

– Исходя из того, что ты прочитал.

Босх глотнул водки, думая, как сформулировать ответ.

– Несоответствие, – сказал он.

– Что ты имеешь в виду?

– Несоответствие возможности и мотива. Согласно тесту ДНК, твой клиент был в доме Паркс в момент убийства. Но что ему там понадобилось? Паркс активно участвовала в общественной жизни, бывала на заседаниях в мэрии, на собраниях городского совета и прочих мероприятиях. Детективы пишут, что просмотрели видеозаписи, сделанные в течение нескольких сотен часов, и ни разу Фостер не появлялся там, где была Паркс.

Холлер кивнул, прикидывая, как это можно использовать на суде.

– Возьмем также место преступления, – продолжал Босх. – Копы составили профиль убийцы, и психологического дерьма там выше крыши. Но как связать это с Фостером? Он был в юности членом банды «Роллинг Крипс» в южном Эл-Эй, но даже тогда не числился в насильниках, а затем вернулся к нормальной жизни.

– Это мне пригодится, – сказал Холлер. – Все, что ты говоришь. Я разнесу их по кочкам.

– Но учти: эти нюансы не устраивают лично меня, что вовсе не означает, будто они не устроят присяжных или судью. Как я уже сказал, мне кажется, это все-таки дело рук твоего клиента. Я просто сообщаю сейчас то, что вызвало у меня вопросы. И один вопрос я хочу задать тебе.

– Валяй.

– Характеристика ДНК Фостера хранится в банке данных штата с тех пор, как его арестовали в связи с изнасилованием, но затем отпустили, так?

– Отпустили, потому что это была чушь.

– Расскажи мне об этом.

– Тогда замели целую кучу народа. Девушку накачали наркотой и насиловали двое суток в одном из домов нелегалов. Подонок, совершивший это, сделал ей наколку: «Собственность „Роллинг Крипс“». В конце концов ей удалось сбежать и поднять на ноги полицию. Схватили всех «крипсов», каких знали. Для Фостера все обошлось, так как он был ни при чем.

– Тем не менее досадный факт. Он всплывет на суде?

– Может не всплыть, если я прослежу за этим. Прямой связи с данным делом нет, обстоятельства совсем иные.

Босх кивнул и опять подумал, стоит ли ему ввязываться в это дело.

– Итак, встречаемся с клиентом завтра, – сказал Холлер. – Что-нибудь еще от меня нужно?

Босх допил водку, но новую порцию готовить не стал – не хотел заявиться домой в подпитии. Его дочь следила за этим строже любой супруги.

– Если только после завтрашнего разговора я соглашусь работать с тобой, попроси судью обеспечить тебе доступ ко всем видеозаписям, просмотренным детективами. Они искали на них Да’Куана, но ведь и кто-то другой мог повторно появляться там, где была Лекси Паркс.

– Точно! – Холлер выставил в сторону Босха указательный палец. – Совершенно другая версия преступления и другой преступник. Замечательно.

– Ничего особенно замечательного. Пока, по крайней мере. И должен предупредить, я не собираюсь завтра гладить твоего клиента по головке. Он обвиняется в убийстве, и я буду говорить с ним как с обвиняемым. Не исключено, что после этого он не захочет, чтобы я работал на тебя и на него.

Босх подтолкнул свой стакан к бармену и слез с табурета. Увидев, что какая-то женщина ищет свободное место у стойки, он сделал ей знак рукой.

– Значит, увидимся в девять, – сказал он Холлеру. – Не проспи.

– Не волнуйся, приду, – заверил адвокат.

Эллис и Лонг вели наблюдение, припарковав автомобиль у тротуара на Лас-Пальмас к западу от автостоянки на задах ресторана «Массос». Они хранили молчание, привыкнув с годами сидеть так и следить за людьми. Лонг перед этим заглянул в ресторан и увидел, что адвокат беседует в дальнем конце бара с каким-то человеком.

Когда тот незнакомец подошел к будке охранника, Лонг сразу встрепенулся, выпрямившись на сиденье, и сказал:

– Это он – тот тип, с которым говорил Холлер.

– Уверен? – спросил Эллис и, подняв к глазам бинокль, рассмотрел незнакомца.

– Уверен, – ответил Лонг, – так что на всякий случай пойти лучше тебе.

Он имел в виду тот случай, если мужчина заметил его на автостоянке раньше. Однако это была другая ситуация.

Эллис положил бинокль на приборный щиток и вылез из машины. Лонг пересел на водительское место – тоже как бы на всякий случай.

Войдя на территорию парковки, Эллис спрятался между двумя автомобилями, делая вид, что только что приехал на одном из них. Когда незнакомец взял ключи у охранника и направился к своей машине, Эллис покинул укрытие и пошел, держа руки в карманах, навстречу ему. Он отметил, что у мужчины шапка седых волос, стройная фигура и он чисто выбрит. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим, но, возможно, он был одним из тех парней, которые выглядят моложе своего возраста.

Не дойдя до Эллиса, незнакомец свернул к джипу «чероки» и стал отпирать дверцу. Взглянув мимоходом на номерной знак, Эллис, не сворачивая, прошествовал к ступенькам перед задним входом в «Массос» и нажал условный номер телефона Лонга. Он сообщил напарнику марку и номер автомобиля Босха и сказал, что зайдет в ресторан проверить, что делает адвокат.

– Мне сесть на хвост джипу? – спросил Лонг.

Эллис задумался. В принципе, ему не нравилась идея разделения сил. Но если этот тип участвовал в игре, то жалко было упускать возможность.

– Не знаю… – протянул он. – А ты как думаешь?

– Пойди закажи пива, – сказал Лонг. – Ну а я посмотрю, куда этот охламон двинется.

– Да уж вряд ли уедет далеко на своей колымаге.

– Ага, этот «чероки» годится разве что для любителей старины.

– Я ж говорю: колымага.

– Ха, загляни в крейгслист[14]: десять штук за исправную тачку. И ничего, если она накатала двести тысяч миль?

– Ладно, накатала не накатала, я зайду в ресторан. Холлер, кажется, сидит в баре?

– Ага. Никаких имен?

– Да-да.

Позади Эллиса заработал мотор «чероки», а затем послышался голос:

– Сэр, ваша машина на стоянке?

Эллис обернулся и увидел охранника, приоткрывшего дверь служебной будки.

– Нет, я остановился на улице, – ответил Эллис, махнув рукой в сторону Лас-Пальмас.

Повернувшись, он спустился по ступенькам в холл позади кухни и, миновав старые деревянные телефонные будки, попал в новый обеденный зал. «Массосу» было около ста лет; к старому залу был добавлен еще один, но и это произошло уже полвека назад. Вслед за почтенного вида официантом, в красном укороченном пиджаке, Эллис прошел в старый зал и через него в бар. Помещение было переполнено, люди толпились позади счастливчиков, которым достались табуреты.

Он увидел Холлера в дальнем конце стойки. Адвокат разговаривал с женщиной, сидевшей слева от него. Выглядело это так, будто адвокат обхаживает ее, но женщина была явно не того сорта. Тем не менее бармен поставил перед ними два бокала мартини и два шейкера со льдом для приготовления коктейля.

Было ясно, что Холлер никуда пока не собирается. Эллис вышел в холл с телефонными будками. Телефонов-автоматов в них больше не было, но сами будки позволяли уединиться.

Закрывшись в одной из них, Эллис достал мобильник и позвонил Лонгу:

– Ну как, проследил за ним?

– Слежу. Едем в Хайленд.

– А что у него за номер?

– Номер УПЛА с блокировкой органов охраны порядка.

– Так он коп!

– Ага. А может, на пенсии. По виду он не меньше двадцати пяти лет отбарабанил.

– И если даже на пенсии, что у него за дела с нашим подопечным?

– Черт его знает. Посмотрим, куда он едет.

– Я остаюсь пока здесь. Похоже, наш клиент обрабатывает одну крошку в баре.

– Ладно, я тебе позвоню.

Лонга не интересовало, что думает Эллис по поводу Холлера. Он был захвачен погоней за синим «чероки», классическая прямоугольная конструкция которого нравилась ему: была практичной и выглядела солидно. И зачем ее изменили? Новые модели по виду не отличались от любого другого спортивно-утилитарного автомобиля и к тому же были раздуты, словно пузо у толстяка, свисающее поверх ремня. Бывшая жена Лонга называла их «маффин в формочке».

Таинственный незнакомец между тем держал курс на север, поднимаясь на перевал Кауэнга. Но когда «чероки», замигав левым поворотником, притормозил, намереваясь проскочить на холм в просвете транспортного потока, задача Лонга усложнилась. Он промчался мимо, заметив, что от шоссе отходят две улицы: Малхолланд-драйв налево и Вудро-Вильсон-драйв направо.

Увидев в боковое зеркало, что «чероки» наконец проехал, Лонг включил мигалку и сделал полный разворот прямо перед встречными машинами, которым пришлось резко затормозить и даже остановиться. Он нажал на акселератор и вернулся к развилке. Но ни на одной из расходившихся улиц не было видно задних фонарей «чероки».

Отключив мигалку, Лонг не колеблясь свернул на Малхолланд-драйв, так как она была более оживленной и длинной, и стал взбираться на гребень холма, но вскоре осознал, что сделал неправильный выбор. Дорога вилась серпантином, и он должен был бы увидеть «чероки» на одном из витков, но впереди было пусто.

Он опять развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался к Вудро-Вильсон-драйв, не тормозя на крутых изгибах дороги. К чертям опасность. Гораздо хуже было бы получить от Эллиса взбучку за то, что он потерял клиента.

Вудро-Вильсон-драйв находилась на противоположном склоне холма, была узкой и извилистой. Пролетев несколько поворотов, Лонг наконец увидел впереди хвостовые огни «чероки». Сбросив скорость, он последовал за ним. Вскоре «чероки» припарковался под освещенным навесом рядом с зеленовато-голубым «фольксвагеном-жуком». Лонг миновал его не останавливаясь, но, сделав еще два поворота, свернул на обочину и выключил сцепление. Взяв телефон, он убедился, что звонков или сообщений от Эллиса не поступало. Он передохнул минуты три и развернулся, использовав пустое пространство под навесом для автомобиля около ближайшей постройки. Затем, погасив все наружные огни, медленно проехал мимо дома, около которого припарковался «чероки». Это было небольшое здание, укрепленное консольными балками, позади него виднелись далекие городские огни.

Проезжая мимо, Лонг запомнил номер «фольксвагена» и обратил внимание на то, что мусорный бачок выставлен на обочину. 

Холлеру не удалось соблазнить сидевшую рядом женщину, и он пытался залить разочарование водкой. Эллис, спрятавшись в толпе, наблюдал за ним через зеркала за стойкой бара. Он взял бутылку пива, чтобы не отличаться от других, но не пил. Он никогда не употреблял алкоголь.

Женщина, которую «обрабатывал» Холлер, была как минимум на пятнадцать лет моложе его. Ошибка Холлера заключалась в том, что он пренебрег основным правилом поведения немолодых мужчин с молодыми женщинами: избегать всего, что напоминает о разнице в возрасте, особенно зеркал за барной стойкой.

Почувствовав вибрацию мобильника в кармане, Эллис удалился в холл, зашел в телефонную будку, плотно закрыл за собой дверь и поставил пиво на пол.

– Похоже, на сегодня он кинул якорь, – сказал Лонг.

– И где это? – спросил Эллис.

– На холмах. Для копа с его зарплатой вполне приличное жилище.

– Ты уверен, что он никуда больше не подастся сегодня?

– Нет, не уверен. Если хочешь знать это наверняка, я могу вернуться и взять его под наблюдение. Я пока еще недалеко отъехал.

Эллис задумался. В голове стал складываться план действий – оперативный план на этот вечер. Для этого было нужно, чтобы напарник вернулся.

Лонг прервал его мысли, сказав:

– Я установил его личность.

– Каким образом? Кто он?

– Там была рядом еще одна машина, тоже с заблокированным номером правоохранительных органов. А на улице был выставлен бак с отходами. Я прихватил пару мешков, отъехал в укромное место и покопался в мусоре. Там было несколько писем, адресованных этому типу. Его зовут не то Гармоний, не то Эрмоний Босх – не знаю, как правильно произнести.

– А по буквам?

– И-Е-Р-О-Н-И-М Б-О-С-Х.

– Совсем как художника.

– Какого художника?

– Не важно. Слушай, двигай сюда. Я придумал, как вставить несколько палок в колеса нашему другу.

– Пятнадцать минут даешь?

– Десять. Он, похоже, собирается сматываться.

Отключив связь, Эллис подхватил пивную бутылку и вернулся в бар. Холлер сидел на том же месте, а женщина ушла. Вместо нее табурет занял мужчина в белой футболке и черном кожаном пиджаке. Холлер достал серебристую кредитную карточку и помахал ею в воздухе, подзывая бармена. Он тоже собирался освободить место.

Эллис протиснулся к стойке между двумя посетителями и поставил на нее бутылку пива, после чего быстро поднялся по ступенькам и покинул ресторан. Около выхода на Лас-Пальмас он заметил затененную нишу, из которой было удобно следить за стоянкой.

Нырнув в тень, он споткнулся обо что-то, скрытое во мраке. Послышался шорох, стон и ворчливый голос:

– Какого дьявола?! Тут мое место.

Вытащив из кармана телефон, Эллис включил экран и при его слабом свете увидел человека, который выбирался из грязного спального мешка. К стене были прислонены пластиковые пакеты с его имуществом. Эллис огляделся. На улице никого не было, Холлер еще не вышел из ресторана. Обернувшись к бездомному, пытавшемуся подняться с четверенек, Эллис принял решение. Замахнувшись, он пнул его со всей силы по ребрам и сам почувствовал ногой удар. Было ясно, что никакие ребра не могли уцелеть. Бездомный повалился на спину и завыл, как раненое животное. Чтобы прекратить этот вой, Эллис наступил на его горло и надавил всем своим весом, прерывая поступление воздуха в легкие; затем, чуть подавшись назад, с налету ударил человека каблуком по переносице. Тот затих и лежал не двигаясь.

Эллис занял наблюдательный пункт в освободившейся нише и вскоре увидел, как Холлер выходит из задних дверей ресторана.

– Вот черт, – шепотом выругался Эллис.

Заметив, что адвокат, расплачиваясь с охранником и получая ключи, не проявляет никаких признаков опьянения, он позвонил Лонгу:

– Где ты, мать твою?

– Еще две минуты. Только что свернул к Голливуду.

– Я буду на том же месте. Включи радио.

– Хорошо. Зачем?

Не ответив, Эллис прервал связь. Холлер направился к своему «линкольну», разговаривая с кем-то по сотовому телефону. Из другого кармана Эллис достал второй мобильник и включил его. Он всегда имел при себе запасной одноразовый телефон. Ожидая, когда аппарат заработает, Эллис услышал позади какое-то бульканье, отражавшееся эхом от бетонных стен. Повернувшись и выставив вперед каблук, он ударил ногой лежащее тело. Бульканье прекратилось.

Эллис набрал номер 911 и прикрыл телефон рукавом пиджака, чтобы голос звучал глухо.

– Девять один один. Что у вас случилось? – спокойным деловым тоном спросила женщина-оператор; «негритянка», определил Эллис.

– Тут один человек ведет машину в нетрезвом состоянии. Боюсь, он собьет кого-нибудь.

– Где вы находитесь, сэр?

– На углу бульвара Голливуд и Лас-Пальмас. Он только что вырулил впереди меня на бульвар.

– Он едет в восточном или западном направлении?

– Пока в западном.

– Вы можете описать его автомобиль?

– Черный лимузин «линкольн». Номерной знак: «ГУЛЯЕМ».

– Простите?

– «ГУЛЯЕМ». Это личный знак. Наверное, он адвокат или что-нибудь вроде того.

– Минуточку. Не отключайтесь, сэр.

Эллис знал, что она пошлет экстренное сообщение, а потом вернется к разговору с ним, чтобы узнать его имя и расспросить о деталях. Он выключил телефон. «Линкольн» Холлера между тем вырулил на Лас-Пальмас и направился к пересечению с бульваром Голливуд, проехав мимо встречного «челленджера» с Лонгом за рулем.

Покинув свое укрытие, Эллис вышел на улицу. Когда Лонг подъехал, Эллис положил одноразовый телефон перед задним колесом, чтобы машина, трогаясь с места, раздавила его. Затем он открыл дверь, сел рядом с Лонгом и велел ему развернуться. Сообщение об управлении автомобилем под влиянием алкоголя уже, возможно, передавалось по полицейской радиосвязи.

– Всем постам Голливуда: гражданин сообщил о том, что водитель в нетрезвом состоянии ведет автомобиль по бульвару Голливуд от Лас-Пальмас в западном направлении. Автомобиль – последняя модель лимузина «линкольн» черного цвета, номерной знак: Ганс-Уна-Лина-Яна-Ева-Мария.

К зеркалу заднего обзора был прицеплен провод микрофона. Висевшая там некогда упругая скатка провода со временем растянулась и свисала до пола.

Размотав провод, Эллис поднес микрофон к губам:

– Шесть-Виктор-пятьдесят-пять, минуту назад мы проехали этот перекресток.

Нажав кнопку «отправить сообщение», он повернулся к Лонгу:

– Давай на запад. Он, вероятно, едет домой.

Лонг тронул машину с места и, доехав до конца квартала, развернул ее в сторону бульвара Голливуд. По пути Эллис бросил взгляд на плохо освещенный въезд на автостоянку.

– Что это мы делаем? – спросил Лонг.

– Собираемся задержать его и зарегистрировать, что он ведет машину в нетрезвом виде. Это должно немного притормозить его.

– А если он в трезвом виде?

– Не имеет значения. Он же адвокат. Он откажется делать простые пробы на алкоголь, и тогда мы возьмем у него кровь и запротоколируем это ЧП. Я хочу заглянуть в его багажник.

Лонг кивнул и больше не задавал вопросов. Они догнали Холлера у перекрестка с Ла-Бреа-авеню.

– Ну что, будем брать? – спросил Лонг.

– Нет. Пусть отъедет от Ла-Бреа и углубится в жилые кварталы. Там меньше людей и меньше камер.

Эллис снова заговорил в микрофон:

– Шесть-Виктор-пятьдесят-пять, мы стоим на перекрестке бульвара Голливуд и Камино-Пальмеро. Подозреваем вождение в нетрезвом состоянии. Номерной знак автомобиля: Ганс-Уна-Лина-Яна-Ева-Мария. Необходимо подразделение «А» для поддержки.

Когда дали зеленый свет, Лонг стал вилять, перестраиваясь из одного ряда в другой, пока не оказался позади «линкольна». Он включил мигалку, и Холлер остановился на обочине перед двухэтажным жилым зданием.

– Так, я займусь им, – сказал Эллис.

Открыв бардачок, он достал эластичную ленту, используемую вместо наручников. Он не хотел брать свои наручники, так как собирался передать Холлера полицейскому патрулю и обыскать в это время его машину.

– Выходит, – заметил Лонг.

Холлер действительно выбрался из «линкольна» и разговаривал с кем-то по сотовому. Закончив разговор, он бросил телефон на сиденье, нажал кнопку блокировки и захлопнул дверь. Затем стал ждать, сложив руки на крыше автомобиля.

– Он запер тачку, – сказал Лонг. – А ключи, конечно, внутри.

– Придурок, – отозвался Эллис. – Думает, нам это помешает.

Выйдя из машины, он подошел к Холлеру.

– Приветствую вас, детектив, – произнес адвокат.

– Вы пили сегодня? – спросил Эллис.

– Да, пил, но не столько, чтобы останавливать меня.

– С нами связались через девять один один, точно описали вашу машину, вплоть до именного номерного знака, и сказали, что вы ведете ее с опасностью для окружающих. Мы следовали за вами на протяжении нескольких последних кварталов и заметили, что вы виляете.

– Чушь собачья. Я видел вас. Это вы все время меняли полосы, чтобы догнать меня.

– Кому вы звонили? Вам известно, что нельзя разговаривать по телефону во время вождения?

– Кому я звонил – не ваше дело. И звонить я начал только после остановки, никакого нарушения не было. Но я понимаю, что вы должны проверить меня, так что приступайте, детектив.

– Не детектив, а патрульный. Откуда вы едете?

– Из «Массос энд Фрэнкс».

– Вы только пили там или еще ели что-нибудь?

– Ел, ел, а как же. Съел несколько оливок.

– Покажите ваше водительское удостоверение.

– Да, конечно, патрульный. Но для этого мне надо залезть во внутренний карман пиджака.

– Сделайте это медленно.

Холлер достал бумажник и протянул Эллису права. Взглянув на документ, Эллис сунул его в задний карман брюк.

– Теперь мы отойдем в сторонку и проведем предварительный тест на трезвость, – сказал он.

– Ничего такого мы делать не будем, – возразил адвокат. – Вы произвели необоснованное задержание, я остановился, отдал вам удостоверение, и этим мои обязанности в данной ситуации ограничиваются.

– Но вы ж понимаете, что, отказываясь от предварительного тестирования, вы создаете основание для задержания вас и приостановку действия ваших прав. Нам придется отвезти вас в клинику и взять кровь на анализ.

– Понимаю. Как я уже сказал, я в вашем распоряжении. Я не пьян, я в нормальном состоянии и не давал повода задерживать меня. Все это вздор и чепуха. У вас есть видеорегистратор в автомобиле?

– Увы, нет.

– Это не страшно. На бульваре полно видеокамер.

– Ну что ж, надеюсь, вам повезет.

– Я не нуждаюсь в везении.

– Вы, как я понимаю, адвокат?

– Да, и это вам известно.

Эллис заметил, что прибыло подкрепление: патрульная машина остановилась позади их седана. Он достал из кармана ветровки эластичную ленту для связывания задержанного.

– Уберите, пожалуйста, правую руку с крыши автомобиля и отведите ее за спину, – обратился он к Холлеру.

– Да, конечно, – ответил тот.

Эллис туго стянул запястья адвоката за спиной. Холлер не выразил протеста. 

После того как полицейский патруль увез адвоката на проведение анализа крови, Эллис надел перчатки, в которых сыщики работают на месте преступления, достал из багажника пневматический клин и слим-джим[15] и направился к «линкольну». Холлер, заблокировав машину, считал, видимо, что перехитрил полицейских, но Эллис был еще хитрее. Дождавшись, когда скопившийся на перекрестке транспорт разъедется, он вставил воздушный клин в щель между оконной рамой передней дверцы и корпусом автомобиля и начал накачивать грушей воздух. Клин стал расширяться, образовав щель шириной в дюйм. Всунув в щель металлический прут, Эллис нажал на кнопку электронного отпирания дверей, расположенную на подлокотнике сиденья. Четыре дверных замка разом щелкнули, открыв доступ в салон. Сигнализация была теперь отключена, поэтому он смело распахнул переднюю дверцу и отпер багажник. Эллис не в первый раз вел наблюдение за Холлером и знал, что тот часто обсуждает дела в автомобиле и держит документы в багажнике. Патрульные перед отъездом вызвали тягач для буксировки «линкольна» в полицейский гараж, и Эллис прикинул, что у него есть в запасе полчаса до прибытия тягача.

Заметив лежавший на сиденье мобильник адвоката, Эллис взял его и включил экран, но для продолжения нужно было знать пароль, так что телефон оказался бесполезен. Эллис хотел уже кинуть его обратно, но тут на экране высветился вызов. Индикатор сообщил, что звонит Дженнифер Аронсон. Имя ничего Эллису не говорило, но он занес его в свой банк памяти.

Закрыв переднюю дверь, Эллис заглянул в заднюю половину салона и сразу обнаружил портфель за спинкой водительского сиденья. В портфеле лежали три блокнота, какими пользуются юристы, с неразборчивыми записями, относящимися к трем разным делам, и пачка визитных карточек, скрепленных резинкой. Больше ничего примечательного портфель не содержал. Эллис вернул его на прежнее место и перешел к багажнику.

Прежде чем открыть его, Эллис вопросительно посмотрел на своего напарника в штатском, слушавшего полицейское радио. Лонг поднял два больших пальца, показывая, что все в порядке. Эллис кивнул ему в ответ.

В багажнике стояли бок о бок три картотечных ящика. Это было как раз то, что он искал. Быстро перебрав бумаги пальцами в перчатках, он наткнулся на карточку с надписью: «Фостер».

– Есть! – произнес Эллис.

Комната дочери была закрыта, но из-под двери пробивалась полоска света. Босх негромко постучал.

– Я пришел, – сообщил он.

– Привет, папа, – отозвалась Мэдди, однако приглашения войти не последовало.

Он постучал еще раз:

– Можно?

– Конечно. Не заперто же.

Босх открыл дверь. Дочь стояла около постели и запихивала спальный мешок в большой рюкзак, снабженный колесами. Поездка должна была продлиться всего несколько дней, но Мэдди укладывала все, что было в списке, который им дали в школе.

– Ты ужинала? – поинтересовался он. – Я купил кое-что в булочной «Панера».

– Да, я поела. Ты не звонил, поэтому я приготовила тунца.

– Могла бы набрать меня и спросить.

– Ты тоже мог, – парировала она.

Босх решил не продолжать разговор на эту тему. Указав на разложенные на полу вещи, которые предстояло поместить в рюкзак, он спросил:

– Предвкушаешь поездку?

– Да не особенно, – пожала плечами Мэдди. – Не представляю, каково это – жить в палатке.

Босх подумал, нет ли тут упрека в его адрес. Он никогда не вывозил ее на лоно природы с палаткой, да и сам не выезжал. Правда, он ночевал в палатках и окопах во Вьетнаме.

– Ну вот, теперь узнаешь, хорошо это или плохо. Ты же едешь с друзьями, будет весело.

– Возможно, после окончания школы я никого из этих друзей больше не увижу, – заявила она. – Не понимаю, зачем… Люди должны ходить в походы по собственному желанию, а не потому, что кто-то это запланировал.

Соглашаясь с ней, Босх кивнул. Мэдди была в таком настроении, когда с каждой попыткой взбодрить ее она только еще больше мрачнела. Они оба уже знали это по опыту.

– Ну ладно, – вздохнул он. – Мне нужно еще кое-что почитать. Спокойной ночи, детка.

– Спокойной ночи, папа.

Подойдя к дочери, Гарри поцеловал ее в макушку.

– Наверное, лучше нести спальник отдельно, – заметил он, взглянув на вещи. – Занимает слишком много места.

– Нет, – возразила она, – нам сказали, что все должно быть в одном рюкзаке. Это самый большой, какой я смогла купить.

– Гм, тогда прости.

– Папа, сколько ты выпил сегодня? – спросила Мэдди.

– Один мартини в компании с твоим дядей. После этого я ушел, а он остался.

– Правда?

– Да. Мне надо еще поработать, так что доброй ночи.

– И тебе, папа.

Закрыв дверь, Босх пошел на кухню, напоминая себе, что дочь находится в таком возрасте, когда слишком многое вызывает стресс. Она училась справляться с этим, но отец часто был отдушиной, через которую она выпускала пар. Босх не обижался на нее и не расстраивался из-за этого. Однако одно дело понимать что-либо умом, и совсем другое – испытывать это на своем опыте.

Босх винил себя за то, что скомпрометировал в ее глазах дядю Микки. Однако самоедство не помешало ему нормально поужинать на кухне, пусть и в одиночестве.

Ровно в девять часов утра Босх вошел в вестибюль центральной тюрьмы. Микки Холлера еще не было. Босх направился к окошку регистрации адвокатов, возле которого стояла молодая женщина с дипломатом в руках.

Она внимательно посмотрела на Гарри и спросила:

– Простите, вы мистер Босх?

– Да, – ответил он с некоторой задержкой, так как не привык, чтобы его называли мистером.

– Меня зовут Дженнифер Аронсон, – протянула ему руку женщина. – Я работаю с мистером Холлером.

Босх, переложив папку из правой ладони в левую, обменялся с Дженнифер рукопожатием. Может быть, он и видел ее раньше, но не помнил этого.

– Мы договорились встретиться здесь, – сказал он.

– Я знаю. Но сейчас он не может сюда прийти, и поэтому я проведу вас к мистеру Фостеру.

– А разве это возможно без адвоката? – удивился Гарри.

– Я адвокат, мистер Босх. Я назначена помощником мистера Холлера и работала над некоторыми документами по этому делу.

Босх испугался, что обидел женщину, решив, что в таком молодом возрасте – наверняка меньше тридцати – она служит секретаршей Холлера, а никак не вторым адвокатом.

– Прошу прощения за ошибку, – сказал он. – Но где же Холлер? Мы же договорились…

– Возникла проблема, которую надо было срочно решить, и это задержало его. Он постарается присоединиться к нам позже.

– Это странно. Я ему позвоню.

Босх достал телефон и отошел от регистрационного окошка. Аронсон последовала за ним.

– Вы не сможете до него дозвониться, – сказала она. – Давайте для начала отметимся и пройдем к Фостеру? А мистер Холлер придет, как только освободится.

Гарри набрал номер брата, и автоответчик голосом адвоката попросил его оставить сообщение после гудка. Босх посмотрел на женщину. Она явно чего-то недоговаривала и выкручивалась.

– Что происходит? – спросил он.

– Простите?

– Где он? Вы что-то скрываете от меня.

Женщина была обескуражена тем, что не смогла втереть Босху очки.

– Ну хорошо, – сдалась она. – Он в тюрьме. Вчера вечером его задержали по сфабрикованному обвинению в вождении автомобиля в нетрезвом состоянии. Я уплатила залог по электронной почте, и мистера Холлера вот-вот должны освободить.

– Мы встречались с ним вчера вечером. В какое время это произошло?

– Где-то около десяти.

– А почему вы говорите, что обвинение было сфабриковано?

– Потому что он сам сказал мне это, позвонив в тот момент, когда его остановили. Он сказал также, что полицейские, очевидно, поджидали его около «Массоса». Они часто так действуют. Точно рассчитанное выборочное правоприменение. Люди попадают в ловушку.

– Холлер был пьян? Я ушел из бара в половине восьмого или в восемь, а он просидел там еще часа два.

– Он сказал, что трезв. Его наверняка расстроит, что я сообщила вам все это. Прошу вас, давайте наконец зарегистрируемся и начнем допрос.

Босх сокрушенно покачал головой. Все шло не так, как надо, и напоминало дешевый боевик.

– Ладно, давайте, – произнес он.

– Вам понадобится вот это. – она достала из дипломата сложенный лист бумаги и вручила Босху. – Это удостоверение, подтверждающее, что вы детектив, расследующий для мистера Холлера данное дело. А формально вы работаете по лицензии Денниса Войцеховского.

Босх развернул и прочел листок, ясно осознавая, что это рубеж. Пройти по такому удостоверению в тюрьму официально означало стать следователем защиты.

– А без этого никак? – спросил он.

– Если вы хотите встретиться с заключенным, вам нужно законное основание.

Босх положил документ во внутренний карман куртки и произнес:

– Что ж, приступим. 

Да’Куан Фостер оказался совсем не таким, каким Босх его себе представлял. Убийство было столь жестоким, что он ожидал увидеть громилу с горой мышц. Вместо этого перед ним был маленький тщедушный человек, на котором синяя тюремная форма сидела мешком. Босх понял, что его ошибочное предположение объяснялось тем, что он был предубежден против Фостера и склонен верить в его виновность.

Тюремный надзиратель усадил Фостера за стол напротив Босха и Аронсон, снял с него наручники и вышел. Волосы заключенного были заплетены тугими косичками. На шее с левой стороны была видна татуировка, имитирующая след, оставленный губной помадой при поцелуе. Справа тоже синела какая-то наколка, но на темно-коричневой коже разглядеть ее было трудно. У Фостера был растерянный вид – он не понимал, что этим двоим от него нужно.

Аронсон поспешила объяснить ему:

– Мистер Фостер, не знаю, помните ли вы меня. Я Дженнифер Аронсон, работаю вместе с мистером Холлером. Я была с ним, когда вам зачитывали обвинение, а также на предварительном слушании.

Фостер кивнул, вспомнив ее:

– Вы ведь адвокат?

– Да, я ваш второй адвокат. А это мистер Босх, он работает следователем по вашему делу и хочет задать вам несколько вопросов.

Босх не стал возражать, что, вопреки написанному в удостоверении, он пока еще не дал окончательного согласия на сотрудничество.

– А где Холлер? – спросил Фостер.

– Его задержали в связи с другим делом, но он скоро освободится и придет сюда.

Босх подумал, что двусмысленное «его задержали в связи с другим делом» подходит здесь как нельзя лучше.

Фостер разглядывал Босха, и то, что он видел, ему явно не нравилось.

– Вы похожи на копа, – заявил он.

– Я и был копом, – кивнул Босх.

– В УПЛА?

Босх опять кивнул.

– К черту! – выругался заключенный. – Дайте мне кого-нибудь другого. Не хочу иметь ничего общего с копами.

– Мистер Фостер, – вмешалась Аронсон, – во-первых, не вы назначаете следователей. А во-вторых, мистер Босх – один из лучших специалистов по раскрытию убийств.

– Все равно мне это не нравится. У нас в южных кварталах никто из УПЛА ничего не делал. Когда я был еще в компании с ребятами, мы за пять лет потеряли девять парней, а полиция никого не искала, не нашла и не арестовала.

– Я не работал в том районе, – сказал Босх.

Фостер сложил руки на груди, демонстративно отвернулся и уставился на стену слева, отчего стала видна его татуировка на шее справа. Это была традиционная эмблема «крипсов» – шестерка в центре шестиконечной звезды, образованной двумя пересекающимися треугольниками. Шесть наконечников звезды, как было известно Босху, символизировали понятия, на которые банда якобы ориентировалась в своей деятельности: жизнь, верность, любовь, знание, мудрость и понимание. Рядом с этой эмблемой была выколота стилизованная надпись: «Помни Туки». Имелся в виду Стенли Уильямс, по прозвищу Туки, один из отцов-основателей банды, казненный в тюрьме Сан-Квентин.

– Вы говорите, что не совершали убийства, в котором вас обвиняют, – продолжил Босх. – Если это правда, я могу помочь вам. Если же вы лжете, то пожалеете об этом. Выбор простой. Хотите, чтобы я ушел, – я уйду. Мне спасать свой зад не надо.

Фостер перевел на него взгляд и гневно сказал:

– Да идите вы! Раз вы из УПЛА, вам плевать, убивал я или не убивал. Все, что вам нужно, – найти человека, на которого это можно свалить. Если я не делал этого, то сделал что-нибудь другое, вам-то какая разница?

Босх посмотрел на Аронсон и спросил:

– Почему бы вам не пойти поискать Микки и не привести его сюда? А мы тут прекрасно справимся.

– Мне кажется, я должна оставаться здесь до конца встречи, – ответила она.

– Да нет, мы обойдемся, – сказал он, в упор глядя на нее. – Это ведь я затеял нашу беседу.

Аронсон наконец поняла его, встала и, подойдя к двери, постучала. Надзиратель отпер засов и выпустил ее. Посмотрев ей вслед, Босх подумал, что опять обидел женщину.

– Мистер Фостер, – обратился он к заключенному, – я пришел сюда не для того, чтобы добиваться вашей дружбы. Да и вам это ни к чему. Но я скажу вот что: если вы действительно невиновны, вам нужен я и никто другой. Если вы не убивали, то человек, который это сделал, гуляет на свободе. И я намерен найти его.

Он достал из папки фотографию, снятую на месте преступления, и положил ее перед Фостером. На фото крупным планом было обезображенное до неузнаваемости лицо Александры Паркс. В досье имелась запись о том, что муж обнаружил труп с подушкой на голове. В психологическом профиле убийцы высказывалось предположение, что он накрыл лицо жертвы, так как не мог видеть дело рук своих. Босх хотел проверить, как отреагирует Фостер на эту жуткую фотографию.

Реакция была ярко выраженной. Взглянув на фото, Фостер отпрянул и уставился в потолок, простонав:

– О господи! О боже!

Босх внимательно наблюдал за ним. Он полагал, что в ближайшие секунды можно будет сказать, убивал Фостер Александру Паркс или нет. Босх воплощал в данный момент целую коллегию присяжных, выносящих вердикт на основании выражения лица подсудимого.

– Уберите это, – попросил Фостер.

– Нет, я хочу, чтобы вы посмотрели.

– Я не могу, – он указал на фотографию, не глядя на нее, – в это невозможно поверить. Они говорят, что это я сделал такое с лицом женщины?

– Да, говорят.

– Моя мать придет на суд. И они будут показывать это?

– Возможно. Если только судья не скажет, что это может вызвать предубеждение у присяжных. Вполне может быть, кстати, что он так и сделает.

Из горла Фостера вырвался звук, напоминающий стон раненого животного.

– Посмотри на меня, Да’Куан, – проговорил Босх. – Посмотри прямо на меня.

Заключенный чуть опустил голову и перевел взгляд на Гарри, стараясь не видеть фотографию на столе. В глазах его были боль и жалость. Босху много раз приходилось беседовать с убийцами, и он всегда всматривался в их лица. Большинство из них, особенно психопаты, были умелыми лжецами. Но их неизменно выдавали глаза. Психопаты могут притворяться сочувствующими на словах, но взгляд остается равнодушным.

– Ты убил ее, Да’Куан? – резко бросил Босх.

– Нет!

По глазам Фостера было видно, что он говорит правду.

Босх перевернул фотографию изображением вниз, чтобы больше не терзать обвиняемого:

– Ладно, расслабьтесь.

Тело Фостера обмякло; казалось, у него не осталось сил. Очевидно, он только сейчас осознал в полной мере, в каком страшном преступлении его обвиняют.

– Мне кажется, Да’Куан, вам можно верить, – продолжил Босх. – Это хорошо. Плохо то, что в теле убитой обнаружили вашу ДНК, и это надо как-то объяснить.

– Это не моя, – запротестовал Фостер.

– Ну, это просто отрицание, а не объяснение. Научные данные противоречат вам. Они позволят прокурору нанести вам нокаутирующий удар. Вы труп, Да’Куан, если не сможете дать толковое объяснение.

– Не могу! Я знаю только, что это не я.

– Но как же туда попала ваша ДНК?

– Не имею представления! Кто-то подкинул ее, чтобы подставить меня.

– Кто подкинул?

– Не знаю!

– Копы?

– Может, и копы. Кто-то.

– Вы были в ту ночь в доме убитой?

– Нет, черт побери!

– А где вы были?

– В своей студии. Я работал.

– Это неправда. У людей шерифа есть свидетель, который утверждает, что приезжал к вам в студию, но вас там не было.

– Нет, был.

– Этот свидетель повторит свои показания в суде под присягой. А к этому прибавится тест ДНК, и вам каюк, поймите это. В делах такого рода, – Босх указал на фотографию, – и судья, и присяжные готовы не задумываясь вынести смертный приговор. И вы отправитесь вслед за своим Туки.

Он сделал паузу, чтобы Фостер прочувствовал сказанное, и продолжил более мягко:

– Если вы хотите, Да’Куан, чтобы я помог вам, расскажите мне все без утайки – и то, что выгодно для вас, и то, что невыгодно. Вы можете обмануть адвоката, но не меня. Я все вижу по глазам… Повторяю вопрос: где вы были? Если вы не признаетесь, я немедленно ухожу. Выбирайте.

Фостер уставился на стол. Босх ждал. Было видно, что заключенный готов расколоться.

– Ладно, – сказал он наконец. – Договорились. Я уходил из студии. У меня было свидание. Не с женой.

– И кто она?

– Это не «она», – ответил Фостер.

Холлеру так и не довелось принять участие в беседе с Фостером. Он был прославленным адвокатом, – правда, кое-кто называл это дурной славой. Наивысшего признания он добился, когда был снят фильм, сюжетом для которого послужило одно из его дел, а главную роль исполнил не кто иной, как сам Мэттью Макконахи. Холлер даже выдвигал свою кандидатуру на последних выборах окружного прокурора, но сошел с дистанции из-за скандала, разразившегося в связи с тем, что клиент, с которого ему удалось снять обвинение в вождении автомобиля в нетрезвом состоянии, все же, будучи пьяным, насмерть задавил двух человек и погиб сам.

Так или иначе, Холлер был знаменитостью, и администрация городской тюрьмы старалась оттянуть его освобождение до тех пор, пока средства массовой информации не будут оповещены о его аресте, его физиономия не появится в Интернете, а около тюрьмы не соберется толпа репортеров, фотографов и блогеров, чтобы запечатлеть этот позорный факт его биографии.

Босх отправился в тюрьму вместе с Аронсон, действовавшей в качестве адвоката Холлера, чтобы предупредить брата о том, что его ожидает снаружи учреждения. Аронсон предложила Босху подогнать к зданию «чероки» и открыть дверцу, чтобы Холлер быстро выскочил из ворот, запрыгнул в автомобиль и они бы умчались. Но Холлер сказал, что не собирается обращаться в трусливое бегство. Собрав личные вещи, он достал из кармана галстук, тщательно повязал его и, высоко подняв голову, вышел на свободу. Увидев скопище журналистов, он направился прямо к ним, выждал момент, чтобы они успели настроить аппаратуру, и обратился к ним с речью.

– Я хочу сообщить вам, что полиция пыталась меня запугать, – начал он. – Но это им не удалось. Они следили за мной и подстроили несправедливое задержание. Я не был пьяным или одурманенным наркотой, когда вел машину, и они не могут доказать обратное. Я буду протестовать против этих обвинений, и моя правота будет признана. Они не могут помешать мне в моей работе по защите людей, которых лишают всех прав. Благодарю за внимание.

Толпа зашумела, посыпались вопросы. Низкий женский голос заглушил все остальные:

– Почему они пытаются вас запугать?

– Я пока не знаю точно. Я веду несколько дел, по которым собираюсь вызвать в суд полицейских, чтобы они дали показания в пользу моих клиентов. Им это известно. Кто именно пытается воспротивиться этому – не имею представления.

Тот же голос прогудел еще один вопрос:

– Это может иметь отношение к делу Лекси Паркс?

– Не знаю, – ответил Холлер. – Я знаю только, что со мной поступили незаконно, и добьюсь восстановления справедливости.

Следующий вопрос задал репортер из «Таймс», которого Босх знал, хотя и не помнил его имени. У него были связи с управлением полиции, и потому он, как правило, был хорошо информирован.

– У вас брали кровь в больнице Королевы ангелов. По данным Управления полиции Лос-Анджелеса, содержание алкоголя в крови составляло ноль целых и одиннадцать сотых процента, что превышает допустимую норму.

Холлер удовлетворенно кивнул – он надеялся, что зададут этот вопрос и он сможет прояснить ситуацию.

– Процентное содержание было ноль целых шесть сотых – проверьте ваши данные, Тайлер. Специалисты в УПЛА намеренно использовали другую единицу измерения, чтобы результат казался превышающим допустимую норму в восемь сотых процента. Суд признает эту экстраполяцию неверной и снимет с меня обвинение.

Босху надо было сходить за машиной и подогнать ее к воротам, но ему хотелось посмотреть на Холлера в деле. Гарри восхищался тем, как непринужденно и уверенно держится адвокат с журналистами, целиком владея их вниманием. Неудивительно, что и присяжные были послушным орудием в его руках.

– Но вас ведь задерживали в прошлом за вождение в нетрезвом состоянии? – спросил еще один репортер.

Холлер помотал головой:

– В данном случае речь не о прошлом, а о том, что делается сейчас и хотим ли мы, чтобы полиция преследовала законопослушных граждан. Она все чаще вторгается в нашу частную жизнь. Необходимо оказать ей сопротивление, за что я и выступаю.

Вопросы стали повторяться, многие из них задавались не по существу. Было ясно, что репортеры горазды спрашивать больше, чем Холлер отвечать. Журналисты принадлежали отчасти к официальной местной прессе и отчасти к газетам развлекательного толка. Холлер был одним из немногих, кто был «своим» и у тех, и у других.

Босх пошел в гараж за машиной. Последним, что он услышал, сворачивая за угол, был вопрос, общается ли Холлер с Мэттью Макконахи и будут ли снимать продолжение фильма «„Линкольн“ для адвоката».

Холлер сказал, что не знает.

После тюремного завтрака, состоявшего из пародии на сэндвич и яблока, Холлер был голоден как волк, но прежде, чем утолять голод, он хотел получить обратно свой автомобиль и телефон.

Аронсон отправилась в суд по делам, а Босх повез брата в полицейский гараж в Голливуде, куда поместили «линкольн» адвоката. По пути Холлер рассказал о том, как происходило его задержание, и выразил уверенность, что полицейские в штатском, осуществившие это, сидели в засаде, ожидая его. Однако, по мнению Босха, ничто в рассказе не подтверждало такие выводы, и он подумал, что это нечто вроде мании преследования. Правда, было странно, что остановили его офицеры в штатском. Может быть, Холлер что-то натворил и привлек внимание полиции нравов?

Гараж принадлежал фирме «Голливуд тау», базировавшейся на Мэнсфилд-авеню. Холлер уплатил без возражений сумму выкупа, и служащий вручил ему ключи от машины. Посмотрев на них удивленно, адвокат спросил его:

– Вы что, залезали внутрь?

Заглянув в документ, только что подписанный Холлером, служащий ответил:

– Нет, сэр, замков мы не взламывали. Тут написано, что автомобиль был доставлен незапертым. Мы следим за этим, сэр. Если у вас есть возражения, можете написать жалобу, я дам вам бланк.

– Ага, они только этого и ждут. Вот что, скажите лучше, где мой автомобиль?

– Двадцать третий участок. По главному проходу слева.

Босх пошел вместе с Холлером. Подойдя к машине, Микки прежде всего схватил лежавший на переднем сиденье телефон, проверяя, все ли в порядке. Но кто мог сделать что-нибудь с заблокированным аппаратом, не зная пароля? Затем он открыл багажник и просмотрел картотеку, чтобы удостовериться, что документы на месте, после чего взял с заднего сиденья портфель и, поставив его на крышу автомобиля, тоже проверил содержимое.

– У них было полно времени, чтобы скопировать все, что угодно, – заметил он.

– «У них»? У кого? – спросил Босх.

– У копов, которые меня подловили. Или у тех, кто их послал.

– Ты уверен, что все так и было?

– А как еще это могло быть?

– По-моему, у тебя разыгралось воображение. Ты ведь перед этим пил в баре часа три, наверное.

– Я пил понемногу, владел собой и вел автомобиль абсолютно нормально. Когда меня остановили, я вылез из машины и закрыл ее, оставив ключи внутри. А этот человек говорит, что она была доставлена незапертой. Что это значит, по-твоему?

Босх ничего не ответил. Холлер защелкнул портфель и взглянул на брата.

– Давай-ка, Гарри, переключимся на более приятные вещи – пора что-нибудь съесть. Умираю от голода.

Когда он опускал крышку багажника, Босху бросился в глаза номерной знак: «ГУЛЯЕМ», и мелькнула мысль, что ему никогда не хотелось прокатиться в «линкольне» Холлера. 

Они отправились, каждый на своей машине, в закусочную «Пинкс» на Ла-Бреа-авеню. Время ланча еще не наступило, и очередь была вполне умеренной. Взяв подносы с едой, они сели за столик в дальнем зале. Холлер набросился на метровый хот-дог, а Босх тем временем рассказал ему о встрече с Да’Куаном Фостером и об откровениях последнего по поводу алиби. Холлер не вступал в разговор, пока не прикончил бутерброд.

– Трудно поверить, что он смертельно боялся раскрытия этого секрета и готов был скорее сидеть в тюрьме за убийство, – заметил Босх.

– Ну, гордость не позволяла признаться, – сказал Холлер. – Он занимал определенное положение в обществе, приобрел репутацию. Жена, дети. Он не хотел потерять все это. И потом, знаешь, когда человек невиновен, он думает, что все как-нибудь обойдется, справедливость сама собой восторжествует, – верит в подобную чушь. Даже бывшие гангстеры вроде него лелеют фантазии.

Босх пододвинул Холлеру свой нетронутый хот-дог.

– Все это абсурд, – пробурчал он.

– Разумеется.

– Я имею в виду не торжество справедливости, а твои хитрости.

– Мои хитрости? Какие хитрости?

– Все это было подстроено. Ловушка для меня.

– Не понимаю.

– Ты, Мик, очень ловко пустил меня по следу. Дал мне понюхать приманку, зная, что я обязательно дойду в конце концов до городской тюрьмы и поговорю с Да’Куаном. Ты знал не только о свидетеле, опровергающем алиби Фостера, но и о том, где он был в это время. Знал, а мне не сказал.

Холлер, откусивший большой кусок второго бутерброда, попытался улыбнуться с полным ртом, но у него это плохо получилось. Прожевав, он стер горчицу с губ салфеткой.

– Когда будешь делиться со мной хот-догом в следующий раз, не добавляй, пожалуйста, столько горчицы.

– Ладно, запомню. Но не увиливай. Чего я не понимаю, так это почему Да’Куан, уже рассказав тебе правду о своем алиби, пытался обмануть меня на этот счет?

– Ну, может, он сначала боялся открыться тебе и проверял, стоит ли это делать.

– Опять какой-то вздор! Почему тогда ты ничего не сказал? Тоже проверял, можно ли мне доверять?

– Нет, конечно. Я хотел, чтобы ты вник в это дело самостоятельно и стал нашим независимым сотрудником.

– Независимым сотрудником? Чушь. Ты просто использовал меня.

– Возможно, и использовал. Но еще и дал тебе шанс.

– Какой шанс?

– Ты следователь по делам об убийствах. В Управлении полиции Лос-Анджелеса решили, что больше не нуждаются в твоих услугах. Но многим людям и организациям очень нужен опытный детектив.

Босх покачал головой и, положив руки на стол, подался к Холлеру:

– Почему же ты сразу не выложил мне все как есть, чтобы я сам сделал свой выбор?

– Ха! Прямо так и сказать тебе, что моего клиента обвиняют в зверском убийстве, какого город не видел с тех пор, как зарезали Николь Симпсон, что его ДНК совершенно случайно попала в тело жертвы и что он придумал себе фиктивное алиби, потому что его настоящее алиби состояло в том, что он провел ночь в мотеле с трансвеститом по прозвищу Синди? Да-а, представляю, какова была бы твоя реакция, если бы я выложил тебе все это сразу!..

Босх промолчал, чувствуя, что это еще не все. И он был прав.

– …А самое забавное заключается в том, что это невообразимое алиби теперь невозможно доказать, потому что, прежде чем я успел добраться до Синди, в одном из переулков Голливуда был обнаружен его труп.

Босх навострил уши. Еще один секрет Фостера, о котором он умолчал.

– Когда это произошло?

– В марте.

– До того, как Фостера арестовали по делу Паркс, или после?

– После.

– А точнее?

– Вроде бы через несколько дней.

Босх задумался, затем спросил:

– Кого-нибудь задержали?

– Когда я пытался выяснить это, подозреваемых не было. Как сейчас – не знаю. Поэтому, Гарри, мне и нужен детектив с опытом расследования убийств. Сиско начал было вникать в суть вопроса, но неудачно приземлился на мотоцикле и вышел из строя.

– Надо было рассказать мне все это.

– Вот я и рассказал.

– Я должен был узнать раньше.

– Ну, узнал теперь. Так ты берешься за это дело или нет?

Босх привык к мысли, что скоро умрет. Не то чтобы что-то угрожало ему извне или подвело здоровье. Нет, он был в отличной форме для своего возраста. Много лет назад он расследовал убийство, связанное с кражей радиоактивного материала. Он облучился; его лечили, после чего дважды в год – а в последнее время раз в год – проверяли рентгеном, и всякий раз рентгенограмма не выявляла никаких отклонений от нормы. Ни этот случай, ни какие-либо другие инциденты, произошедшие за тридцать с лишним лет его службы в полиции, не давали оснований думать о смерти.

Эта мысль была связана с его дочерью. Босх приступил к выполнению родительских обязанностей с опозданием. Он даже не знал о существовании Мэдди, пока ей не исполнилось четыре года, а жить у него она начала лишь в тринадцать лет. Это произошло всего пять лет назад, но за это время Босх сделал открытие, что родители видят своих детей не только такими, каковы они в настоящий момент, но и такими, какими они должны стать – как надеются родители – в будущем: жизнерадостными, нашедшими свое призвание, свободными. Такое ощущение возникло у Босха не сразу, но довольно скоро после переезда Мэдди к нему. Закрывая глаза ночью, он видел ее выросшей, красивой и уверенной в себе, счастливой, здоровой и бесстрашной.

Прошло время, она достигла того возраста, в котором он представлял ее себе. И тут его воображение перестало рисовать ее в будущем. Он решил, что кто-то из них двоих не доживет до того времени и он не увидит ее такой. Он не хотел, чтобы умерла она, и предпочитал думать, что на этом свете уже не будет его.

Вернувшись в этот вечер домой, Босх решил рассказать Мэдди о своей новой работе. Дверь ее комнаты была закрыта. Он постучал и попросил дочь выйти на несколько минут, чтобы поговорить.

Мэдди появилась одетая в пижаму, и он встревожился:

– Ты не заболела?

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Просто такое впечатление, что ты уже ложишься спать.

– Ну да, собираюсь лечь. Хочу накопить побольше часов сна.

– Что-что? Как это?

– Ну, как у зверей бывает зимняя спячка. Боюсь, я не смогу спать в палатке.

– А вещи собрала?

– Осталась кое-какая мелочь. Так что ты хотел?

– Будешь ужинать?

– Нет, я берегу здоровье.

Это, скорее всего, означало, что, поглядев на себя в зеркало и увидев там то, чего другие не замечали, она решила худеть.

– Мэдди, если ты не будешь есть, здоровья не прибавится.

– Кто бы говорил, – парировала она. – Сколько раз ты сам ничего не ел, когда расследовал какое-нибудь дело.

– Так это потому, что некогда было или кусок не лез в горло… Поужинала бы. Ничего с твоим здоровьем не случится.

Она сделала каменное лицо, давая понять, что не желает больше говорить на эту тему.

– Пап, я уж как-нибудь сама решу, ладно? Ты только за этим меня позвал?

Босх нахмурился:

– Нет, я хотел рассказать тебе, чем теперь занимаюсь, но это можно сделать и в другой раз.

– Нет-нет, расскажи, – попросила она, радуясь, что можно прекратить обсуждать ее питание.

– Хорошо, – кивнул он. – Помнишь, мы говорили не так давно о моей работе, и я тогда сказал, что расследование убийств для меня что-то вроде призвания и я никогда не смог бы работать на адвоката защиты типа твоего дяди?

– Помню, конечно. И что?

Поколебавшись, Босх решил признаться во всем сразу.

– А теперь Микки обратился ко мне по поводу одного убийства. Он уверен, что клиент невиновен и его подставили.

Босх сделал паузу, но Мэдди никак не прокомментировала сказанное.

– Он попросил меня расследовать это дело, – продолжил Босх. – Поискать свидетельства того, что клиент ни при чем. Ну… и я согласился.

Мэдди долго смотрела на него, не произнося ни слова, затем произнесла:

– А кого убили?

– Одну женщину… Кошмарное, зверское убийство.

– Ты же говорил, что никогда не возьмешься за такую работу.

– Ну да, говорил. Но тут я подумал, что если этот человек действительно невиновен, то, значит, убийца гуляет на свободе. И меня беспокоит, что он может находиться где-то рядом с тобой и другими людьми. В общем, сегодня я дал Микки согласие поработать на него и считаю, что тебе надо знать об этом.

Она кивнула и отвела взгляд. Это задело Босха даже больше, чем то, что она сказала вслед за этим.

– Он в тюрьме? – спросила Мэдди.

– Да, вот уже два месяца.

– Так, значит, есть возможность, что ты будешь работать ради того, чтобы выпустить убийцу на свободу, и он станет разгуливать рядом со мной и другими людьми?

– Нет, Мэдс. Если он убийца, я не буду ничего делать для того, чтобы освободить его.

– Но разве можно быть уверенным в этом на сто процентов?

– Я думаю, на сто процентов ни в чем нельзя быть уверенным.

Она только покачала головой, сказала:

– Я пошла спать, – и направилась в свою комнату.

– Погоди, Мэдс. Нельзя же так. Давай обсудим это, – попросил Босх.

В ответ он услышал лишь, как захлопнулась дверь и щелкнул замок. Он стоял, задумавшись над ее ответом. Он был готов к тому, что коллеги-полицейские воспримут в штыки его новую работу, но не ожидал этого от собственной дочери.

Ужинать ему расхотелось.

Босх поднялся пораньше, чтобы просмотреть еще раз досье и свои записи перед звонком Люсии Сото. Позвонить ей надо было ровно в двадцать минут девятого. Если она не изменила своим привычкам, которые он изучил, работая с ней в паре последние несколько месяцев перед отставкой, то должна была в этот момент направляться в кофейню «Старбакс», расположенную на Первой улице, в квартале от полицейского управления. Он набрал ее номер.

– Сото слушает, – сразу же ответила она.

– Привет, Люсия.

– Гарри? Как ты там?

Функцию определения своего номера Босх заблокировал, так что она узнала его по голосу или же вспомнила, что только он звал ее Люсией. Все остальные называли ее Люси, или Лаки[16], или Лаки Люси, и это ей не слишком нравилось.

– Идешь в кофейню?

– Ну ты ж меня знаешь. Рада слышать тебя, Гарри. Как живется на заслуженном отдыхе?

– Да вроде как отдыхать еще рано. Я хотел спросить, не окажешь ли ты мне небольшую услугу, когда вернешься в отдел со своим латте?

– Безусловно, Гарри. Что за услуга?

– Прежде чем говорить об этом, я хочу честно тебя предупредить, что занимаюсь расследованием для моего единокровного брата.

– Адвоката.

– Угу, защитника.

– И, работая на него, ты будешь выступать на суде против нашей конторы.

– Точно.

Последовало довольно продолжительное молчание. Наконец Люсия произнесла:

– Ладно. Так что я могу для тебя сделать?

Босх улыбнулся. Он знал, что на нее можно положиться.

– Мне нужна твоя помощь не в том деле, которым я непосредственно занимаюсь, а в другом, предположительно связанном с ним. Я хочу просто познакомиться с делом, понять, в чем там суть.

Он выдержал паузу, давая коллеге возможность отказать ему, но она молчала.

«Ну что ж, пока неплохо», – подумал Босх.

Он не сомневался, что Люсия поможет, но не хотел, чтобы ей казалось, будто это ее скомпрометирует и втянет в гущу внутренних департаментских междоусобиц. После того как в прошлом году он навсегда покинул спецотдел нераскрытых преступлений, они разговаривали всего несколько раз. Когда он позвонил ей в начале этого года, чтобы узнать, как у нее дела, она пожаловалась на некоторые неблагоприятные для нее последствия его ухода.

Капитан, возглавлявший отдел, дал ей в напарники ветерана подразделения, детектива по имени Стенли О’Шонесси, которого все сотрудники отдела по расследованию ограблений и убийств звали Ворчун Стенли. Худшего напарника было не сыскать. Он не слишком ревностно занимался раскрытием преступлений. Вся его кипучая энергия уходила на выявление слабых мест в работе департамента и выдумывание жалоб на коллег и руководителей среднего звена, которые, по его мнению, недооценивали его. Профессиональные и жизненные неудачи и разочарования парализовали его разум, и потому напарники стремились отделаться от него при первой возможности. Сото считалась мелкой фигурой в департаментской иерархии, и такая возможность могла появиться у нее разве что при очередной перестановке кадров и пополнении коллектива свежими силами – и лишь в том случае, если новички не превзойдут ее по званию. Отягчающим обстоятельством было и то, что она проработала в отделе меньше восьми лет. Люсия сознавала, что будет прочно привязана к Ворчуну Стенли все ближайшие годы, и старалась по возможности работать самостоятельно, обращаясь к помощи О’Шонесси только тогда, когда по уставу требовалось участие обоих напарников.

Это несчастье выпало на ее долю потому, что она была напарником Босха в последние четыре месяца его работы и отказалась выступить против него во время внутреннего расследования его грехов, затеянного все тем же капитаном. Когда она рассказала Босху о своих злоключениях, он мог лишь посоветовать ей работать по-прежнему, игнорируя О’Шонесси и обращаясь за помощью к другим сотрудникам. Так она и делала; несколько раз даже звонила самому Босху по тем или иным вопросам, и он был рад поделиться с ней опытом. И вот впервые ему понадобилась ее помощь.

– Ты ведь знаешь, что в кабинете капитана хранятся журналы с делами об убийствах? – спросил он.

– Естественно.

– Меня интересует одно из них. Не знаю, как оно у нас озаглавлено и когда именно заведено, могу лишь сказать, что убийство произошло в Голливуде и, по всей вероятности, в течение недели после девятнадцатого марта этого года.

– Так, может, поискать его в Интернете по системе отслеживания преступлений? Это будет намного быстрее.

Сото действительно ничего не стоило выйти со своего компьютера во внутреннюю систему отслеживания, разработанную в УПЛА, но для этого ей надо было указать свой пользовательский ключ.

– Нет, не залезай в систему отслеживания. Бог знает, куда все это меня заведет, так что лучше не оставлять следов в компьютере.

– Поняла. Что-нибудь еще?

– Не знаю, упомянуто ли в журнале, что убитый был проституткой. Может быть, он фигурирует там как субъект легкого поведения, или трансвестит, или как-нибудь еще в том же духе. Его уличное прозвище Синди. Больше я ничего об этом не знаю.

В век электронного сбора и хранения информации лос-анджелесское полицейское управление по старинке записывало все данные об убийствах в виде текстов, которые были собраны в журналах с кожаным переплетом и скрупулезно велись начиная с девятого сентября тысяча восемьсот девяносто девятого года, когда на железнодорожном мосту в центре города был обнаружен труп некоего Саймона Кристенсона. Полицейские подозревали, что его забили до смерти в каком-то другом месте и положили на рельсы, чтобы создать впечатление, что он кинулся под поезд. Но хотя этот обманный трюк был разгадан, личность убийцы так и не установили.

Работая в отделе по расследованию ограблений и убийств, Босх постоянно просматривал эти журналы. У него вошло в привычку регулярно прочитывать оттуда абзац-другой. Имя Кристенсона хорошо запомнилось ему – не столько потому, что это было первое убийство, зарегистрированное в журнале, сколько по той причине, что оно не было раскрыто. Босху не давала покоя мысль, что в отношении Саймона Кристенсона не была восстановлена справедливость.

– Что мне сказать капитану, если он спросит, почему меня интересует это дело?

У Босха уже был готовый ответ.

– А ты не говори ему, что тебе нужно именно это дело. Возьми для отвода глаз несколько номеров и скажи, что хочешь быть в курсе последних новостей. Многие регулярно просматривают эти журналы. Я читал их все, некоторые даже перечитывал.

– Ясно. Сейчас я возьму кофе, а когда вернусь в офис, сразу же займусь твоим вопросом.

– Спасибо тебе, Люсия.

Закончив разговор, Босх задумался о том, что предпринять дальше. Если бы Люсия добыла какие-то сведения об этом Синди, можно было бы начать с его убийства и выяснить, не связано ли оно с убийством Лекси Паркс, а заодно проверить достоверность алиби Да’Куана Фостера. 

Пока Босх ждал ответного звонка от Сото, из комнаты вышла Мэдди, одетая для школы, с рюкзаком через плечо.

– Привет, – бросила она на ходу, хватая ключи от своей машины со столика в передней. – Опаздываю на урок.

Босх встал, чтобы проводить ее:

– Опять ничего не ела?

– Некогда.

– Мэдди, твоя голодовка начинает меня тревожить.

– Тревожься лучше об убийце, на которого ты работаешь.

– Мэдс, к чему такая драматическая поза? Если этот парень – убийца, он никуда не денется. Доверься моему опыту.

– Ладно. Я пошла.

Она хлопнула дверью, и Босх застыл, погрузившись в задумчивость.

Прождав целый час звонка от Сото, он начал беспокоиться, что у нее возникли какие-то неприятности с капитаном, когда она пошла к нему в кабинет посмотреть журналы. Он стал ходить взад-вперед, думая, не позвонить ли самому, но сделанный не вовремя звонок мог лишь ухудшить положение Люсии, если капитан действительно устроил ей разнос. К тому же в этом случае Босх никак не мог ей помочь, он был теперь посторонним лицом.

Прошло еще двадцать минут, и наконец его мобильник завибрировал. Посмотрев на экран, Босх увидел, что она звонит со служебного телефона, стоявшего у нее на столе. Он думал, что она свяжется с ним по сотовому, выйдя из здания управления или, по крайней мере, укрывшись в кабинке туалета.

– Да, Люсия?

– Гарри, я накопала для тебя кое-что.

– Вижу, ты на своем рабочем месте. А где Ворчун?

– Должно быть, строчит где-то очередную кляузу. Заходил в кабинет с таинственным видом и, ни слова не сказав, снова исчез. Он постоянно шныряет туда-сюда.

– Хорошо, что не достает тебя. Ну как, удалось заглянуть в журнал?

Сев за стол в гостиной, он взял ручку и открыл блокнот.

– Да, и я нашла именно то, о чем ты говорил.

– Капитан не возмущался?

– Нет. Я сказала, как ты советовал, и он ничего не имел против. Кроме нужного журнала, я взяла еще несколько номеров, в том числе самый первый, восемьсот девяносто девятого года.

– Убийство Саймона Кристенсона.

– Боже, как ты это запоминаешь?

– Не знаю как, просто помню. Его нашли на мосту, а убийц так и не поймали.

– Не слишком удачный дебют нашей конторы…

– Да, неудачный. Так что ты выяснила?

– Двадцать первого марта рядом с Эль-Сентро, в переулке, параллельном бульвару Санта-Моника, за автомастерской был обнаружен труп Джеймса Аллена, белого мужчины, в возрасте двадцати шести лет. Убитый был проституткой, и его неоднократно задерживали за приставание к прохожим и наркотики – обычный набор. Больше в журнале об этом ничего не говорится, кроме того, что дело было передано в отдел по расследованию ограблений и убийств детективам Стоттеру и Кариму.

– В отдел ограблений и убийств? – удивленно переспросил Босх.

Это подразделение, базировавшееся за пределами здания Центрального полицейского управления, считалось элитным. Там рассматривались дела, которые были слишком деликатны с политической точки зрения и по возможности утаивались от прессы или же из-за своей сложности требовали больше времени на их раскрытие. А Майк Стоттер и Али Карим работали в опергруппе отдела по расследованию убийств, элитнейшем из элитных подразделений.

– Да, мне это тоже показалось странным, поэтому я обратилась к Али и спросила его, в чем тут особенность. Он сказал…

– Ох, Люсия, вот это совершенно зря. Нельзя, чтобы кто-нибудь знал, что ты интересовалась этим делом. Тебе может аукнуться, когда результаты моего расследования станут известны в департаменте. Али поймет, что это я просил тебя поискать данные в журнале.

– Гарри, остынь. Не такая уж я дура, чтобы вваливаться в опергруппу и расспрашивать всех подряд. Мы с Али давние друзья. Его вызвали на место происшествия в Рампарте, когда я там нарвалась, и он держал ситуацию под контролем, пока не прибыла комиссия по расследованию стрельбы. Он был очень внимателен, успокаивал меня и научил, как вести себя с этими ребятами. А когда меня назначили сюда, он был одним из немногих, кто не задирал передо мной нос. Да фактически только он и ты обошлись со мной по-человечески.

Люсия говорила о том, как она попала в отдел нераскрытых преступлений. Около двух лет назад, будучи рядовым патрульным на участке Рампарт, она вместе с напарником вступила в перестрелку с четырьмя вооруженными грабителями. Ее напарник был убит, а она проявила такую отвагу и хладнокровие, что сразу стала гвоздем программы новостей всех массмедиа. В заметке, опубликованной «Таймс», она была названа Лаки Люси. В управлении полиции, не теряя времени, воспользовались столь редким случаем восторженного отзыва о своей работе. Шеф полиции повысил Сото в чине и предложил место по ее выбору. Она предпочла спецотдел нераскрытых преступлений в отделе по расследованию ограблений и убийств и стала детективом, не отработав положенные пять лет рядовым полицейским.

Средства массовой информации восторгались ее взлетом, но ее коллеги, годами и даже десятилетиями ждавшие звания детектива и соответствующего места в любом отделе управления, не говоря уже об элитном отделе по расследованию ограблений и убийств, не разделяли их восторга. Сото пришлось столкнуться с враждебностью многих коллег, которые считали ее чужаком и выскочкой. Если в газетах ее называли Лаки Люси, то некоторые сотрудники бюро предпочитали прозвище Транспондер – по названию электронного устройства, пропускающего автомобилистов на скоростную магистраль и позволяющего избежать пробок на улицах города.

– Мне пришлось применить маленькую хитрость, – призналась Сото. – Проходя мимо бокса, в котором сидит Али, я остановилась поболтать с ним. Гляжу, а у него на столе лежит журнал, и оказалось, тот самый, который тебе нужен. Я поинтересовалась, над чем это он работает, и он подробно изложил мне все. Я спросила также, что такого необычного в этом деле, почему его рассматривают как особый случай, и он ответил, что дело передали ему с Майком просто потому, что весь личный состав Западного бюро занимался в тот день на курсах повышения квалификации.

Босх кивнул. Это было похоже на правду. Количество убийств в последние годы резко снизилось, и многие убойные отделы разных бюро сливались вместе. Голливудский отдел расследования убийств был упразднен, и если убийство случалось в этом районе, дело передавали Западному бюро, в результате чего возросла вероятность, что дело сплавят в отдел ограблений и убийств, чтобы не возникало дублирования и путаницы. Босх был доволен, что дело не привлекло к себе слишком пристального внимания администрации департамента. Но ему не терпелось услышать, что же узнала об этом Сото.

– Значит, ты задала ему вопрос, и?..

– Ну, ты же знаешь Али, он обожает послушать себя самого. Он рассказал мне все в подробностях. Убитый был трансвеститом и обосновался в мотеле «Райский уголок» недалеко от Гауэр-стрит. В Голливудском отделении полиции нравов собран целый том о нем.

– Али не сказал, в каком номере он жил?

– Не сказал, но я видела фото. Шестой номер, первый этаж.

– И что они думают по поводу убийства?

– Они считают, что ему просто не повезло – подцепил клиента, который его укокошил. Конкретно никого не подозревают, но предполагают, что это мог быть серийный убийца.

– Почему серийный? Он не объяснил?

– Объяснил. Четырнадцать месяцев назад разделались с другим трансвеститом и оставили труп в том же переулке.

– Насколько похожи эти два убийства?

– Я не спросила.

– А как именно он был убит, тоже не спросила?

– Незачем было спрашивать. Али, как я говорила, показал мне фотографии. Задушен проволокой, накинутой сзади. Проволока разрезала кожу и оставила тонкий след вокруг шеи. Али сказал, что при осмотре его номера в мотеле они нашли портрет Мэрилин Монро в рамке, который стоял на полу, прислоненный к стене. В стену над ним был вбит гвоздь, но проволоки с задней стороны портрета не было. По-видимому, ее и использовали для убийства.

– Там его убили? В этом номере?

– Полагают, что там. Следов борьбы в комнате не наблюдалось, сказал Али, но проволока с портрета говорит сама за себя. Очевидно, Синди повздорил с клиентом, и тот прикончил его. Увез труп на машине и выбросил в переулке. В связи с аналогичным преступлением четырнадцать месяцев назад они попросили отдел поведенческого анализа составить профиль убийцы. Психологи предположили, что это женатый человек, имеющий детей, который был зол на Аллена, потому что тот переступил черту, нарушил моральные нормы. Убив Аллена и избавившись от трупа, он вернулся к своей обычной жизни в каком-то уголке мегаполиса. Психопатия в чистом виде.

Босх не стал возражать, однако он не думал, что собранная информация позволяет считать убийцу психопатом. Для неопытного детектива такой скоропалительный вывод был простителен. Но картина убийства, как ему казалось, свидетельствовала скорее о спонтанном характере случившегося. Убийца не принес с собой никакого оружия; ничто не указывало на то, что он планировал преступление. Единственным фактом, говорящим в пользу психопатии, была предположительная связь с аналогичным преступлением в прошлом.

– Это убийство официально рассматривается в связке с тем, которое было совершено четырнадцать месяцев назад? – спросил Босх.

– Пока нет, – ответила Сото. – Старым делом все еще занимается Западное бюро. Два подразделения устроили перетягивание каната, сказал Али. Между тем у обоих преступлений есть особенности, которые не стыкуются.

Не было ничего необычного в том, что отдельные городские подразделения противились передаче дел центральным элитным отделам. Полицейские, расследующие убийства, были компетентными, уверенными в себе специалистами и знали, что могут распутать любое преступление, если не мешать им и дать время.

– Они брали сперму для ДНК-тестов, Али не говорил? – спросил Босх.

– Нет, Аллен предохранялся. Я видела на фотографиях его номера большой контейнер с презервативами. В больничных приемных врачи кладут в такие коробки лакричные конфеты и леденцы. Однако детективы подмели пол и, как можно было ожидать, собрали тонну волос и различных волокон. Впрочем, это им ничего не дало.

Босх на миг задумался, что еще можно спросить. Он чувствовал, что упустил какое-то обстоятельство, промелькнувшее в рассказе Сото, но не мог определить, что бы это могло быть, и решил пока остановиться. Она и так очень помогла ему.

– Спасибо, Люсия, – поблагодарил он, завершая разговор. – Я твой должник.

– Да брось, – отозвалась она. – Есть во всем этом что-нибудь ценное для тебя?

Он энергично закивал, хотя она не могла это видеть.

– Да, я думаю, да.

– Ну, тогда можешь как-нибудь пригласить меня на ланч.

– Ох, не уверен, хорошо ли будет, если тебя увидят со мной. Я же теперь неприкасаемый.

– Да пошли они! Позвони, Гарри.

– Ладно, – рассмеялся он.

Просматривая заметки, набросанные во время разговора с Сото, Босх пытался найти что-то общее между убийством Аллена и историей Да’Куана Фостера. Через два дня после того, как Фостера арестовали в Западном Голливуде и обвинили в убийстве Лекси Паркс, погибает человек, который мог подтвердить алиби Фостера. Возможно, это было делом рук серийного маньяка, а связь с преступлением в доме Паркс – досадным совпадением. Аллен благодаря своей профессии попадал в группу лиц повышенного риска. Однако Босх с подозрением относился к любым совпадениям.

Судя по фотографиям с места одного преступления и словесным описаниям другого, они отличались как способом и обстоятельствами убийства, так и психологическими профилями убийц, но все же возможность связи между ними следовало проверить. Люсия сказала, что номер Аллена в мотеле был тщательно осмотрен судебными экспертами. Не могли ли собранные ими волосы и волокна быть оставлены Фостером за шесть недель до этого? Не сохранилось ли там его ДНК и отпечатков пальцев? Правда, за такой срок эти вещественные доказательства теряют свою силу, и никакой судья не станет принимать их во внимание. Невозможно установить, когда они появились в номере мотеля. Но Босх не был ограничен правилами судебного разбирательства, он руководствовался своей интуицией. Если Фостер оставил хоть какие-то микроскопические следы в номере Аллена шесть недель назад, то трудно было безоговорочно поверить его словам об алиби в ночь убийства Лекси Паркс.

Поднявшись из-за стола, Босх открыл стеклянную дверь и вышел на террасу, где до него сразу же долетел никогда не затихающий гул с шоссе, проходившего через перевал Кауэнга. Босх стоял, облокотившись о деревянные перила, и размышлял о том, что было бы неплохо сравнить профиль убийцы, заказанный Майком Стоттером и Али Каримом, с тем, который был составлен после убийства Лекси Паркс, и попробовать выявить общие черты. Но он не мог обратиться к Стоттеру и Кариму, не объяснив, каким делом занимается, и не мог больше просить одолжения у Сото, так как боялся, что, продолжая собирать информацию для него, она наживет себе неприятности.

Прикидывая, к кому бы еще обратиться за помощью, Босх перебрал в уме всех, сидевших в своих кабинках в общем зале его бывшего отдела, как вдруг понял, что ищет не там, где надо. Он вернулся в дом и, взяв телефон, стал просматривать список абонентов, пока не нашел нужный номер.

Он ожидал, что автоответчик попросит оставить сообщение, но, к его удивлению, женский голос ответил сразу:

– Доктор Хиноджос.

– Здравствуйте, это Гарри Босх.

– А, Гарри! Как поживаете на пенсии?

– О, в целом прилично. Как ваши дела?

– У меня все в порядке, но я сердита на вас.

– За что?

– За то, что вы не пригласили меня на свой прощальный обед, когда увольнялись. Я была уверена, что…

– Док, я не устраивал прощального обеда и никого не приглашал.

– Вот как? А почему? Все устраивают его при увольнении.

– И обед сводится к тому, что все по очереди рассказывают истории, которые остальным приходится выслушивать в сотый раз. Это скучно. И потом, я ведь увольнялся со скандалом и не хотел ставить людей в неловкое положение, пригласив на обед.

– Уверена, все они непременно пришли бы. А как ваша дочка?

– Спасибо, хорошо. И кстати, я звоню вам именно по поводу нее.

Ныне доктор Хиноджос возглавляла отдел поведенческого анализа. Босх познакомился с ней двадцать лет назад, когда она была рядовым психологом и ей поручили установить, можно ли допустить его к работе после временного отстранения из-за очередного нарушения дисциплины. В тот раз он разбил зеркальную перегородку в помещении для допросов телом инспектора, мешавшего ему допрашивать человека, подозреваемого в убийстве. И это был не последний раз, когда Хиноджос помогала Босху восстановиться в должности.

Пять лет назад нашелся новый повод продолжить их отношения: бандиты убили мать Мэдди, и девочка переехала к отцу в Лос-Анджелес, где ей потребовалась помощь психолога, чтобы справиться с переживанием утраты. Доктор Хиноджос предложила свои услуги на бесплатной основе. Несколько организованных ею психотерапевтических сеансов вывели Мэдди из депрессии. Таким образом, Босх был кругом в долгу перед этой женщиной, а теперь собирался заручиться ее поддержкой обманным путем и потому испытывал угрызения совести.

– Мэдди хочет получить консультацию? – спросила Хиноджос. – Сейчас посмотрю, когда я свободна.

– Спасибо, но консультация ей не нужна, – ответил Босх. – Дело в том, что в сентябре она начинает учебу на первом курсе колледжа при Чепменском университете в Ориндже…

– Это хороший вуз. А что за специальность она выбрала?

– Психологию. Она хочет быть профайлером, как вы.

– Ну, для меня это только часть работы, но я польщена.

Наступил момент, когда Босх собирался схитрить. Правда, хитрость была безвредная, и если бы Хиноджос разгадала ее, Босх был готов воспользоваться помощью доктора именно так, как и говорил.

– Понимаете, мне пришло в голову, что Мэдди знает об этом только из книг и телесериалов, а настоящих профилей преступников никогда не читала. И я подумал, не могли бы вы дать мне для нее несколько профилей из недавних дел? Имена и все прочее можно, конечно, изменить, если надо. Мне просто хочется, чтобы она воочию увидела, с чем ей придется иметь дело.

Хиноджос ответила не сразу.

– Ну что ж, – произнесла она наконец, – думаю, я могу подобрать что-нибудь для нее. Но вы уверены, Гарри, что она готова читать это? Как вы знаете, психологи составляют эти профили очень подробно и не останавливаются перед описанием самых грязных деталей, в особенности когда речь идет об изнасиловании. Необоснованной красочности составители, конечно, избегают, но факты говорят сами за себя.

– Да, я знаю, – согласился Босх. – Но меня беспокоит, что она, возможно, не вполне понимает, что это представляет собой в жизни. Девчонка запоем просмотрела шестнадцать сезонов «Закона и порядка» и массу фильмов того же сорта и решила стать профайлером. Я же хочу, чтобы она познакомилась с реальными профилями и поняла, что это совсем не то, что показывают в телесериалах.

– Я подумаю, что подобрать, – сказала Хиноджос. – К концу дня что-нибудь найду. В последнее время у профайлеров не так уж много работы, но несколько случаев в этом году было. И загляну в архивы. Может быть, лучше взять профили уже закрытых дел.

Босха это не устраивало.

– Вам, конечно, виднее, доктор, – заметил он, – но, мне кажется, чем свежее материал, тем лучше. Будет ясно, как это делается сейчас. Однако оставляю это на ваше усмотрение. Она будет благодарна всему, что дадите. Я скажу ей, чтобы она связалась с вами и поделилась своими мыслями по этому поводу.

– Надеюсь, это поможет ей сделать более осознанный выбор, – сказала Хиноджос.

– Так я позвоню вам насчет профилей?

– Да, конечно, Гарри, звоните.

Босх остановил машину напротив дома на Орландо-стрит, в котором жила Лекси Паркс. Он договорился встретиться здесь с агентом по недвижимости, занятым продажей дома, и притвориться потенциальным покупателем, но опоздал на встречу. Других машин перед домом не было. Он решил, что риелтор не дождалась его и уехала.

Выйдя из автомобиля, он прочитал номер телефона рядом с именем агента в объявлении о продаже дома и позвонил.

Она ответила сразу:

– Тейлор Митчелл.

– Мисс Митчелл, это Гарри Босх. Я нахожусь около дома на Орландо. Боюсь, что разминулся с вами. Прошу прощения за опоздание. Я…

У Босха не было извинительных причин для опоздания, и он не придумал никакого оригинального объяснения, а потому дал банальное правдоподобное:

– …я застрял в пробке.

– Ничего страшного, – жизнерадостно откликнулась Митчелл. – И мы не разминулись. Я в доме и жду вас.

– О, замечательно. А я вижу, вашей машины нет, вас нет… Я решил, что вы уехали.

– Я живу по соседству и пришла сюда пешком. Сейчас выйду к вам.

Выключив телефон, Босх перешел дорогу и нырнул под арку в высокой живой изгороди, окружавшей дом. В этот момент дверь открылась; на пороге стояла привлекательная молодая женщина с рыжеватыми волосами и открытой улыбкой. Она протянула Босху руку и пригласила в дом.

– Спасибо, что сразу откликнулись на мою просьбу встретиться, – сказал он.

– Не за что благодарить. Поскольку я живу рядом, мне это ничего не стоило. Я часто работаю вне офиса и, если недвижимость находится недалеко, хожу пешком.

Босх окинул взглядом то, что было видно с порога.

– Давайте я покажу вам дом, – предложила она.

Они начали с гостиной, затем перешли в дальние комнаты. Вся мебель стояла на местах, но не было никаких признаков, что здесь кто-либо живет. Ни фотографий на каминной полке, ни списка необходимых покупок, пришлепнутых магнитом к холодильнику. Похоже было на то, что Винсент Гаррик, муж Лекси Паркс, уже переехал отсюда. В одной из комнат был устроен кабинет. Босх раздвинул дверцы встроенного стенного шкафа, делая вид, что его интересует внутренний объем, но в действительности он хотел посмотреть, что там хранится. Все на первый взгляд оставалось в том же порядке, что и на фотографиях, снятых после убийства. Бросалась в глаза обтянутая кожей шкатулка для часов на верхней полке. Оставив дверцы открытыми на случай, если ему удастся улизнуть от Тейлор Митчелл и порыться в шкафу, Босх принялся бродить по комнате с видом придирчивого покупателя.

На стене рядом с письменным столом он заметил заключенное в рамку свидетельство и идентификационный бейдж присяжного заседателя. Притворяясь, что интересуется свидетельством Александры Паркс, он на самом деле пристально изучал бирку, пытаясь разглядеть, кому бейдж был выдан. Он убедился, что это не настоящий бейдж, а фотокопия бирки, которая, вероятно, использовалась в каком-то розыгрыше или игре, а может быть, прикреплялась к экспонату на выставке, и Паркс хранила ее как память. На ней кто-то написал бледным карандашом, неразличимым на фотографии, снятой судебными экспертами:

«Райский уголок» был отживавшим свой век двухэтажным мотелем с неоновой вывеской, обещавшей бесплатное спутниковое телевидение и вай-фай. По всей вероятности, он выглядел убого, когда открывался в сороковые годы двадцатого века, и к лучшему с тех пор не изменился. Автомобили находили здесь последнее прибежище, перед тем как окончательно стать на прикол в гараже.

Босх заехал на автостоянку по узкому проезду со стороны бульвара Санта-Моника и стал медленно кружить по территории позади жилых и хозяйственных построек. Подобное расположение отеля обеспечивало постояльцам надежную защиту от посторонних глаз, и неудивительно, что мотель пользовался популярностью у любовников, желавших скрыть свою связь.

Увидев дверь с цифрой 6, Босх остановил машину. Ему подумалось, что это очередной висяк, какими ему не раз приходилось заниматься, знакомясь с местом преступления спустя много времени после того, как преступление было совершено. Он называл это охотой за привидениями и верил, что любое убийство всегда оставляет следы, которые не исчезают, сколько бы ни минуло лет. В данном случае прошло всего несколько месяцев, но дело уже записали в висяки.

Выйдя из машины, он огляделся. На стоянке было припарковано несколько автомобилей; с одной стороны ее ограничивали коммерческие офисы, все окна которых выходили на Санта-Монику, а с боков, за рядом высоких кипарисов, – жилые здания в форме буквы «Г». С четвертой стороны тянулся деревянный забор, отделявший стоянку от частной территории.

Босх вспомнил, что говорила Люсия Сото о деле Джеймса Аллена. Предполагалось, что он был убит в шестом номере, после чего тело было увезено и выброшено недалеко от Эль-Сентро. Зачем его увезли – отдельный вопрос, но Босх видел, что сделать это было нетрудно. Риск столкнуться с кем-нибудь среди ночи на пустынной стоянке или попасться на глаза посторонним был очень невелик. Камер наблюдения Босх не заметил. В таком месте люди предпочитали не красоваться перед камерой.

Босх обогнул здание и подошел к окошку регистрации постояльцев, через которое осуществлялось общение с ними. В помещение они не допускались. Окошко было закрыто заслонкой и снабжено полочкой и кнопкой вызова персонала. Дав три коротких звонка, Босх стал ждать и хотел уже нажать на кнопку еще раз, когда заслонка отодвинулась и появилось лицо азиата со слезящимися глазами.

– Мне нужна комната, – сказал Босх. – Шестой номер.

– Заезд в три, – ответил служитель.

До этого времени оставалось целых четыре часа. Между тем на стоянке было всего шесть машин, включая и «чероки» Босха.

– Мне нужно сейчас. Сколько?

– Заезд в три, выезд в двенадцать. Это правило.

– Давайте считать, что я въехал вчера в три часа, а выеду сегодня в полдень, – предложил Босх.

Служитель рассматривал его. Босх не был похож на их обычных постояльцев.

– Вы коп?

– Нет, не коп. Мне просто нужно осмотреть шестой номер. Так сколько? В двенадцать меня здесь уже не будет. Всего на час.

– Сорок долларов.

– Договорились.

Босх достал деньги.

– Шестьдесят, – сказал служитель.

Босх бросил на него взгляд, по которому можно было понять, что он не тот человек, с которым стоит откалывать такие шутки.

– Ну ладно, сорок.

На полочку легли две двадцатки. Служитель дал Босху бланк регистрации, не требуя взамен документы, чтобы проверить, что написал гость, и протянул ему ключ, сцепленный с ромбовидной пластиковой биркой с цифрой «шесть».

– На один час, – сказал он.

– Как договорились, – кивнул Босх, беря ключ.

Он свернул за угол здания и прошел к номеру, а войдя внутрь, запер за собой дверь.

Стоя посреди комнаты, Босх вбирал в себя атмосферу помещения. Первое, что бросилось ему в глаза, – темное прямоугольное пятно на обоях, где, по-видимому, висел портрет Мэрилин Монро. Его, по всей вероятности, взяли в качестве вещественного доказательства.

Он медленно обвел взглядом номер, пытаясь найти что-нибудь необычное и одновременно запоминая убогую обстановку и неказистые потрепанные занавески. Все личные вещи Джеймса Аллена были давно изъяты. Это была заурядная комната с обшарпанной мебелью. Не хотелось даже думать, что кто-то жил здесь. И тем более, что кто-то здесь умер.

Зазвонил телефон, на связь вышел Холлер.

– Да? – откликнулся Босх.

– И где мы?

– Мы? Мы в задрипанных апартаментах мотеля, с почасовой оплатой комнат. Там, где, по его словам, был Да’Куан Фостер, когда убивали Лекси Паркс.

– И?..

– И ничего. Ровным счетом ничего. Жаль, что он, например, не нацарапал в ту ночь свои инициалы на тумбочке или не изобразил какое-нибудь граффити на стене в ванной. Это, по крайней мере, доказывало бы, что он был здесь.

– Я имел в виду «что ты там делаешь?».

– Работаю. Пытаюсь обежать все базы. Вникаю, анализирую. Вызываю духов.

Босх говорил отрывисто, потому что, погрузившись в процесс обдумывания дела, не любил, чтобы его прерывали. Кроме того, его сердило, что придется признаваться в допущенном им промахе.

– Слушай, я тут напортачил.

– Как?

– Притворился, что собираюсь купить дом Лекси Паркс, – хотел посмотреть, что он собой представляет.

– И вызвать духов. И что?

– Явился ее муж, помощник шерифа. Он стал проверять мой номерной знак, думая, что я репортер, а обнаружил, что я бывший коп и, стало быть, разнюхиваю что-то.

– Да-а, напортачил ты что надо. Если этот помощник шерифа подаст жалобу, мне очень трудно будет объясняться с судьей.

– Понимаю. Я просто хотел посмотреть…

– Ну да, ну да. Но теперь с этим уже ничего не поделаешь. Что дальше? Зачем тебя понесло в мотель?

– Все за тем же.

– Охота за привидениями?

– Когда я расследую убийство, мне надо побывать там, где оно было совершено, – как предполагается.

Помолчав, Холлер сказал:

– Ну что ж, не буду мешать.

– Я позвоню позже, – откликнулся Босх.

Отключив связь с адвокатом, он продолжил осмотр комнаты и подошел к кровати. 

Полчаса спустя он вышел из номера, по-прежнему не имея на руках никаких доказательств. Если в комнате и были какие-то свидетельства того, что Фостер находился здесь в ночь убийства, то судебные эксперты из УПЛА затерли и затоптали их при осмотре. И все же он надеялся, что, может быть, осталось что-то, помимо показаний экспертизы, что могло бы помочь Фостеру. Джеймс Аллен был проституткой, а проститутки часто ведут дневник. Но вместо маленькой черной записной книжки дневником ему служил, скорее всего, маленький черный сотовый телефон. В информации, полученной через Сото от Али Карима, ничего не говорилось о мобильнике убитого в номере мотеля.

Босх вернулся к окошку регистрации, опять позвонил, и тот же служитель открыл заслонку.

– Я ухожу, – сказал Босх, положив ключ на полочку. – Постель я не трогал, так что ничего не надо перестилать.

– Очень хорошо, спасибо, – ответил служитель и начал закрывать окошко, но Босх придержал заслонку.

– Минутку, – сказал он. – Вы помните человека, который занимал этот номер в марте и был убит?

– Здесь никто не был убит.

– Не здесь. Наверное, не здесь. Его тело нашли в переулке в другом месте. Но жил-то он в шестом номере, и сюда приходила полиция. Его звали Джеймс Аллен. Теперь вспоминаете?

– Нет, здесь он не жил.

– Жил, жил. Понимаете, я думаю, куда делись все его вещи. Полиция взяла кое-что, но все ли?

– Нет, его друзья приходили, они забрали одежду и вещи.

– Друзья? Вы не знаете их имена?

– Нет, здесь без имен.

– Они снимают комнаты, как и он?

– Иногда снимают.

– А сейчас никого из них здесь нет?

– Нет, сейчас нет. Никого нет.

Босх достал блокнот, вырвал листок и написал на нем свое имя и номер телефона.

– Если кто-нибудь из его друзей появится, позвоните мне, и я заплачу вам, – сказал он, протягивая листок служителю.

– Сколько заплатите?

– Пятьдесят баксов.

– А давайте сейчас?

– Нет, после того, как вы позвоните мне.

Босх постучал костяшками пальцев по деревянной полочке, вернулся на стоянку и сел в машину. Прежде чем включить двигатель, он позвонил Холлеру. Тот ответил сразу же.

– Нам надо поговорить, – сказал Босх.

– Забавно. Полчаса не прошло, как я звонил тебе, и было предельно ясно, что ты не хочешь разговаривать со мной.

– Тогда не хотел. Но нам надо обсудить, что делать дальше. Это твоя игра, и я не хочу делать ничего такого, что могло бы испортить твое выступление в суде.

– Не хочешь, чтобы тебя застукали на месте преступления, как в доме убитой?

– Да. Я уже сказал, что это было ошибкой с моей стороны, и я не хочу ее повторять, потому и звоню.

– Удалось что-нибудь выяснить?

– Нет. Надо еще посмотреть в том переулке, а пока ничего нет. Я имею в виду дальнейшие шаги. Или ты сделаешь их в суде, или мне нужно будет что-то предпринять сейчас.

– Звучит очень загадочно. Ты где? Я могу подъехать.

– На бульваре Санта-Моника недалеко от Гауэр-стрит. Нужно еще немного осмотреться здесь.

– Я поеду в твоем направлении. Ты на своем «чероки» классической модели, как ты говоришь?

– Да, на нем.

Закончив разговор, Босх завел двигатель и выехал на Санта-Монику, где внимательно рассмотрел здания по обе стороны четырехполосного бульвара. В них располагались офисы промышленных предприятий, коммерческие конторы и магазины. Неподалеку находилось и несколько киностудий. За цепочкой магазинов возвышалась водонапорная башня студии «Парамаунт». А значит, по соседству были самые разные вспомогательные компании, питающиеся крохами с барского стола, – реквизиторские, костюмерные, пункты проката кинооборудования, а также обычная сеть закусочных, предлагавших фастфуд и бытовые товары. Здесь же была автомойка самообслуживания, а через улицу от нее – вход на кладбище «Голливуд навеки», где хоронят кинозвезд.

Босх удовлетворенно кивнул. Кладбище показалось ему лучшим путем к истине. Там были похоронены многие голливудские знаменитости и первопроходцы кинематографии: Рудольф Валентино, Дуглас Фэрбенкс-младший, Сесил Демилль и Джон Хьюстон. Много лет тому назад Босху довелось расследовать самоубийство на этом кладбище. Некая поклонница Тайрона Пауэра забралась на его склеп и перерезала себе вены. Прежде чем умереть, она умудрилась написать кровью свое имя на могильной плите под именем Пауэра. При этом, как прикинул Босх, она родилась через пять лет после смерти актера. Лишний пример истины, известной многим следователям убойного отдела: понять человека, у которого едет крыша, невозможно.

Босх знал, что кладбище в любом городе страны является центром притяжения людей со странностями. В Голливуде эта тенденция была выражена особенно ярко, так как на могильных плитах здесь были выгравированы имена знаменитостей. А это значило, что кладбище усиленно охраняется и напичкано системами видеонаблюдения. Женщина, покончившая с собой на могиле Пауэра, умирала перед камерами. Однако никто не следил за ними в тот момент, и она истекла кровью.

Дождавшись просвета в транспортном потоке, Босх выехал на бульвар, повернув налево, в сторону кладбища. Оно было окружено каменной стеной высотой в восемь футов, прерывавшейся только въездными и выездными воротами. Заехав на территорию, Босх сразу увидел камеры, нацеленные на автомобильный проезд. При беглом взгляде на них трудно было сказать, какая часть бульвара попадает в поле их контроля, но он заметил, что они установлены в местах скопления публики и служат, таким образом, не только для наблюдения, но и для предупреждения посетителей. Они могли сообщить Босху кое-какую информацию, но в первую очередь его интересовали камеры, которые, как он знал, были скрыты от глаз.

Сразу при въезде находилась автостоянка и комплекс зданий, включавший контору, часовню и павильон с образцами гробов и могильных плит. Предусмотрено было все. Дальше раскинулась территория кладбища, разделенная узкими проездами с небольшими площадками для парковки. За стеной позади кладбища возвышались гигантские павильоны и водонапорная башня студии «Парамаунт». Башня тоже была оборудована камерами слежения.

На кладбище было довольно оживленно: виднелось несколько автомобилей, между могилами ходили люди. Около одного из крупных памятников медленно двигался набитый туристами экскурсионный автофургон кричащей расцветки. Крыша фургона была снята, чтобы людям, сидевшим в шесть рядов позади водителя, лучше было видно окружающее. Босх ехал с опущенным стеклом и мог слышать голос экскурсовода, эхом отражавшийся от стен мавзолеев и мраморных плит: «Последним, кто присоединился к сонму великих, нашедших покой в „Голливуде навеки“, был Микки Руни…»

Босх закрыл окно, вылез из машины и пошел в контору, позвонив по пути Холлеру и сообщив ему, где находится.

Начальника охраны кладбища звали Оскар Гаскон. Он тоже служил когда-то в полицейском управлении, но так давно, что им с Босхом не было смысла искать общих знакомых. Тем не менее Босх был чрезвычайно рад общению с другим экс-копом и надеялся на корпоративную солидарность. Он приступил прямо к делу:

– Я веду расследование и хочу проверить алиби человека, обвиняемого в преступлении.

– Как, здесь?

– Нет, по соседству, в «Райском уголке».

– В этом притоне? Давно пора сровнять его с землей.

– С этим трудно спорить.

– Так при чем здесь «ГН»?

Босх на миг запнулся, не сразу сообразив, что «ГН» – это «Голливуд навеки». Они сидели в крошечном кабинете Гаскона за миниатюрным подобием письменного стола. На столе была стопка проспектов, демонстрировавших разные могильные плиты и статуи, и напрашивался вывод, что деятельность Гаскона не ограничивалась охраной.

– Само кладбище ни при чем, но меня интересуют ваши камеры, – объяснил Босх. – Может быть, в поле зрения какой-то из них попадает фасад «Райского уголка»?

Гаскон пораженно присвистнул, словно Босх попросил завернуть ему луну и звезды и уложить их в подарочную коробку с бантиком.

– О какой дате речь? – спросил он.

– Девятое февраля. Вы храните записи такой давности?

Гаскон кивнул и включил древний компьютер на другом столике около стены.

– Да, страховщики заставляют нас делать резервные копии и хранить их в течение года. Но я не знаю… Этот «уголок» слишком далеко. Боюсь, он будет выглядеть очень расплывчато.

Найдя нужную дату, он стал ждать.

Пока Гаскон занимался делом, Босх взял из стопки рекламный проспект.

– Вы же и продаете все это? – спросил он.

– Ага, – ответил Гаскон. – Приработок.

– И сколько вы получаете за эти изделия?

– Смотря за какое. На статуе Джонни Рамона[17] я сделал целую штуку. Она изготовлена художником по индивидуальному заказу, с особым дизайном.

Босх отложил листок и произнес:

– Знаете что? Сюда на встречу со мной едет человек, на которого я работаю. Если мы найдем в записи ваших камер что-нибудь полезное для нас, то не исключено, что он захочет пробрести какое-нибудь из этих изделий.

На лице Гаскона отразился большой интерес.

– Вы можете пользоваться камерой на башне «Парамаунта»? – поинтересовался Босх. – Она вроде бы повернута в эту сторону.

– Да, это наша. Нам был нужен общий план, и мы договорились со студией, что будем пользоваться ею совместно.

– А можно будет посмотреть запись? – уточнил Босх.

– Почему бы и нет? Тут ведь ничего не происходит. Мертвое царство.

Босх промолчал, и Гаскон спросил его:

– Понимаете меня?

– Понимаю, – кивнул Босх, будучи уверен, что охранник просматривает записи на досуге.

Пока Гаскон выводил на экран нужный сайт, Босх произнес как можно небрежнее:

– Кстати, в этом «Райском уголке» в марте произошло убийство – знаете об этом?

– Да, вроде бы. Копы приходили сюда, говорили, что непонятно, в чем там было дело, но парень, которого убили, был дрэгом и жил там.

Слово «дрэг» было принятым среди полицейских сокращением жаргонного выражения «дрэг квин», которым обозначали весь спектр транссексуалов, от трансгендеров до трансвеститов. Этот термин часто употреблялся даже в полицейских отчетах, хотя ныне это стало вызывать протесты. Босх подумал, не потому ли и Да’Куан Фостер стал подписывать свои картины аббревиатурой ДК.

– Значит, их тоже интересовали камеры?

– Ну да… Но как вы сами убедитесь, это место плохо просматривается отсюда. 

Босх ждал Холлера на автостоянке, чтобы переговорить с ним, прежде чем они вернутся к Гаскону и еще раз просмотрят запись.

Наконец перед ним появился «линкольн» – с Холлером на заднем сиденье. Адвокат вышел из машины с портфелем в руках.

– Ты нанял личного шофера, – заметил Босх.

– Пришлось. Временно лишен водительских прав в результате той аферы, прокрученной копами на днях. А почему мы встречаемся в этом жизнерадостном месте?

– Видишь? – спросил Босх, указав на водонапорную башню, высившуюся за стеной кладбища. – По договоренности со студией там установлена камера. Взаимовыгодная сделка: ты охраняешь мои тылы, я охраняю твои. Камера просматривает все кладбище и часть окружающей территории.

Когда они подходили к дверям конторы, Босх прошептал:

– Ты должен купить могильную плиту.

– Что-о?! – замер в изумлении Холлер.

– Ну, чтобы начальник охраны позволил нам просмотреть видеозаписи. Я же теперь лицо неофициальное. Начальник подрабатывает продажей плит, и я пообещал ему, что ты купишь что-нибудь, если он поможет нам.

– На кой мне плита? На чью могилу я ее поставлю? И главное, мы не можем подкупать свидетелей. Ты что, не понимаешь, как это будет выглядеть на суде?

– Вряд ли Гаскон заинтересует кого-нибудь. Видеозапись – вот что будет в центре внимания.

– Но мне, возможно, придется вызвать его в качестве свидетеля, чтобы он подтвердил подлинность записи. А прокурор вполне может спросить этого начальника, сколько мы заплатили ему. Представляешь, как это воспримут присяжные?

– Слушай, если уж тебе так не хочется покупать могильную плиту – не покупай. Но начальника мы должны отблагодарить за помощь. Его запись очень ценная, она все меняет.

Пять минут спустя братья стояли за спиной Гаскона, который отыскивал на мониторе нужную им видеозапись, сделанную камерой на водонапорной башне «Парамаунта».

На экране был представлен большой обзор – общий вид кладбища с изображением бульвара Санта-Моника на краю окна. В верхнем левом углу был виден проезд на территорию «Райского уголка». К сожалению, сам мотель с автостоянкой были за пределами видимости, но камера регистрировала весь транспорт, что въезжал на стоянку или выезжал с нее. Согласно строке в нижней части экрана, запись была сделана девятого февраля две тысячи пятнадцатого года в двадцать один час сорок четыре минуты.

– И что я должен увидеть на этой картинке? – спросил Холлер.

– Это бульвар Санта-Моника, – показал Босх, – а это въезд на территорию «Райского уголка», где, по словам твоего клиента, он был вечером девятого февраля.

– И что?

– Территория мотеля вместе с автостоянкой находятся в глубине квартала и соединены с бульваром только проездом, так что обстановка очень интимная.

– Ясно.

– А теперь следи за этим фургоном. Давайте, Оскар.

Гаскон запустил видео. Босх через его плечо указал пальцем на белый автофургон, ехавший по бульвару мимо кладбища в западном направлении.

– В отчете, который ты мне дал, говорится, что люди шерифа изъяли и обыскали принадлежащий Фостеру белый «форд-эконолайн», девяносто третьего года выпуска, но не нашли в нем ничего интересного. А тут перед нами как раз белый «форд-эконолайн» – это видно по фонарям. Год выпуска, конечно, определить невозможно, но он явно не младенец. Фургон сворачивает к «Райскому уголку» без четверти десять.

– Так-так, хорошо, – оживился Холлер.

– Оскар, перемотайте, – попросил Босх.

Гаскон включил быструю перемотку, и транспорт понесся по бульвару с огромной скоростью, а минуты полетели, как секунды, пока время не подошло к двадцати трем часам сорока минутам, где Гаскон опять замедлил воспроизведение.

– Теперь смотри, – сказал Босх.

В двадцать три часа сорок три минуты автофургон выехал из проезда, ведущего к мотелю, и повернул по бульвару налево, то есть в направлении, обратном тому, каким приехал сюда.

– Из студии твой клиент должен был ехать по сто десятой автостраде, свернуть на сто первую и затем на Санта-Монику, двигаясь в западном направлении, а ехать обратно – в восточном.

– В управлении шерифа есть это видео? – спросил Холлер.

– Пока нет.

– Надо доказать, что это фургон Фостера.

– Оскар, сделаете нам копию? – спросил Босх. – Микки, у тебя кто-нибудь может увеличить изображение и улучшить его?

– Да, найдется человек.

– А как насчет меня? – спросил Гаскон, не отрывая глаз от экрана.

– А что насчет вас? – откликнулся Холлер. – Мистер Босх сказал, не подумав. Мне не нужна надгробная плита – не знаю, как ее использовать. Но вот у меня на брелоке с ключами есть флешка, и если вы сможете загрузить туда видео, я заплачу вам, хорошо заплачу.

Босх удовлетворенно кивнул. Это предложение было куда лучше.

– Почему бы и нет? – отозвался Гаскон. – Вполне приемлемо.

Холлер достал ключи и выразительно посмотрел на брата.

– Я подожду снаружи, – понимающе сказал Босх, – пока вы тут обсуждаете дела.

«Ну вот и все, ребята!» – прочел Босх на могильной плите Мела Бланка, чей голос звучал в тысяче с лишним мультфильмов.

– Хороший был парень, – заметил подошедший Холлер.

– Сколько ты отдал? – спросил Босх.

– Две сотни. Вполне выгодная сделка, но мне нужен клиент, который хорошо заплатил бы мне.

– Может, надо было предложить ему какую-нибудь картину?

– У меня не создалось впечатления, что Гаскон увлечен живописью.

Беседуя, они шли по кладбищенским лужайкам, стараясь не наступать на могилы.

– В своем заключении коронер называет время смерти между десятью и двенадцатью часами ночи, – сказал Холлер. – Нам скажут, что вилка слишком большая и Фостер мог успеть добраться до дома Паркс.

– Но присяжные поймут, что сторона обвинения пытается растянуть этот промежуток, – возразил Босх. – Да и зачем бы ему мчаться в Западный Голливуд насиловать и убивать Лекси Паркс после того, как он провел два часа с этим трансвеститом? И наконец, выехав отсюда, он направился не в Западный Голливуд, а в противоположную сторону.

– Это все понятно. Я просто перебираю аргументы, которые может выдвинуть обвинение. На этом видео слишком много машин въезжает на стоянку мотеля и выезжает оттуда. Скажут, что он мог прыгнуть в любую из них и отправиться делать свое черное дело.

Босх не стал спорить. Прилив энтузиазма, охвативший его при обнаружении возможного алиби, начал спадать.

– Я хочу сказать, что нам надо быть готовыми ко всему, – произнес Холлер. – А наша находка, разумеется, может пригодиться.

Босх кивнул и спросил:

– Сколько времени понадобится твоему специалисту, чтобы обработать запись?

– Не знаю, – ответил Холлер, – но поручу сразу же.

– Правильно.

Некоторое время они шли молча. Босх автоматически читал имена на надгробиях, но не мог вспомнить людей, которые их носили.

– О чем задумался? – услышал он голос брата.

– Да обо всем сразу. Полно возможностей, море версий. Надо изучить отчет об убийстве Аллена.

– По его номеру прошлись с пылесосом, – сказал Холлер, – собрали волосы и волокна, а также сняли отпечатки пальцев. Наверное, среди всего этого материала есть вещественные доказательства того, что Да’Куан там был.

– И видеозапись с его фургоном сделана как раз девятого февраля, – добавил Босх.

– Да, ты молодец, что откопал ее. Потому-то я к тебе и обратился за помощью.

– А я думаю, ты обратился потому, что мне можно не платить.

– Какой вздор! Само собой, я тебе заплачу. Ты же у нас заказываешь музыку.

– Это уже не вздор, а полная чушь. Твой сыщик рано или поздно тоже добрался бы до этого видео.

– Возможно.

– И как именно ты будешь действовать? Если скажешь сейчас, что хочешь познакомиться с результатами судебной экспертизы по делу Аллена, то раскроешь свои карты обвинению. Ты разве не против этого?

– Я всегда против того, чтобы раскрывать что-либо обвинению. Посмотрим, что моя сотрудница сможет сделать с видео, а потом уже объявим, что у нас есть запись с этим автофургоном.

– Как скажешь, – кивнул Босх. – Я, вообще-то, думаю, что тут шансов мало, особенно по части отпечатков. Если кто-то убил Аллена в этой комнате, то, скорее всего, стер их. Если бы сыщики обнаружили в номере отпечатки пальцев Фостера, то пошли бы к нему в тюрьму и спросили, что он знает об Аллене.

– Или связались бы с департаментом шерифа и не стали бы вмешиваться. Во всяком случае, убийцей не мог быть Да’Куин, так как он в это время сидел за решеткой.

– Слышу речь истинного адвоката. Прежде всего надо отмазать клиента.

– Неплохо бы и тебе почаще думать об этом.

– Вероятно.

Казалось бы, на этом разговор можно было и закончить, но они продолжали расхаживать среди могил. На одной из них стоял памятник с коленопреклоненным ангелом. Крылья его были расколоты и частично отломаны, – очевидно, он был скинут когда-то на землю то ли вандалами, то ли землетрясением.

Босх нарушил молчание:

– Я могу пока попробовать неофициально добыть кое-какую информацию и заглянуть в отчет о расследовании дела Аллена. Постараюсь не наследить.

– Да уж, пожалуйста.

– А ты, мне кажется, тоже должен кое-что предпринять.

– Что именно? – спросил Холлер.

– Обратиться в компанию, которая делает для тебя тест ДНК, и узнать, не могут ли они провести также тест на НСП.

– Что еще за НСП?

– Наличие следов презерватива.

– Я не улавливаю…

– Если твоя лаборатория подтверждает, что это ДНК Фостера и их тестам можно верить, то надо ведь найти объяснение, как она попала в дом Паркс. Если твой клиент невиновен, то каким образом добыли его ДНК и переправили туда?

Холлер застыл на месте.

– Черт побери! – воскликнул он. – Это же ценнейшая мысль. Благодаря этому я смогу много чего сделать в суде. Да, Босх, это здорово.

– Не спеши радоваться. Никаких вещественных доказательств у нас пока практически нет. Но я стараюсь их добыть.

– По идее, криминалистическая лаборатория шерифа должна проводить тест на НСП.

– Она не станет этим заниматься. Она находится в том же здании, что и лаборатория УПЛА, и я точно знаю, что ни та ни другая не включают этот тест в программу анализов. Это слишком дорогостоящая процедура. Ее выполняют только по спецзаказу, да и тогда стараются спихнуть эту работу коллегам. Я помню только один случай, когда проводился тест на НСП, – образец тогда послали в Сан-Диего. У них в лаборатории работал некий Блэкледж, который на этих презервативах собаку съел. Но он, по слухам, ушел на пенсию.

– Ну и что? – сказал Холлер. – Мало разве специалистов, уволившихся с государственной службы, работают в частном секторе?

– Да, конечно. Возможно, и он поступил так же.

Холлер улыбнулся. Идея провести тест на НСП целиком завладела им.

– Куда ты направишься сейчас? – спросил он Босха. – Не хочешь посмотреть тот переулок, где оставили тело Аллена?

Босх несогласно замотал головой и в этот момент заметил какого-то франта, следовавшего за ними по территории.

– Нет, сначала надо посмотреть фотографии того места и получить общее представление о нем, без этого не имеет смысла туда ездить. Но не волнуйся, прохлаждаться я не буду – с убийством Паркс еще целая куча дел.

Сказав это, он вдруг подумал о пустой шкатулке из-под часов. Если они в ремонте, то почему шкатулка дома?

– Да я на этот счет не волнуюсь, – ответил Холлер и, взглянув на затерявшуюся среди травы ближайшую могильную плиту, добавил: – Смотри, Карл Свитцер, Алфалфа из «Пострелят»[18]. Я мальчишкой увлекался этими фильмами, смотрел все повторы.

– Я тоже, – откликнулся Босх.

– Умер совсем молодым, – заметил Холлер, указав полированным носком туфли на выбитые в плите даты. – Всего в тридцать один год.

– Его застрелили во время драки из-за собаки.

– Ты шутишь? – Холлер удивленно посмотрел на Босха.

– Да нет, так и было. И стрелявшему не предъявили обвинения – решили, что это была самооборона.

– Меня поражает, что ты знаешь такие подробности. Откуда?

– Когда не было срочных дел, я читал отчеты об убийствах, хранящиеся в полицейском управлении.

– Хочешь сказать, что запомнил детали убийства тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, прочтя отчет?

– Я, конечно, не помню все, что читал, но некоторые случаи запомнились. Алфалфу и все, что связано с ним, трудно забыть.

– Да-а, Гарри, похоже, отставка нисколько не снижает твоего рвения.

– Поживем – увидим.

Они развернулись и направились к своим автомобилям.

Эллис и Лонг наблюдали за кладбищем с небольшой парковочной площадки на северной стороне бульвара Санта-Моника. Лонг набирал текст сообщения на сотовом, Эллис же не отрывался от основного занятия. На коленях у него лежал бинокль, который он время от времени подносил к глазам, фокусируясь на Босха с Холлером. Эллис следил за Босхом с большим интересом. Они навели справки и выяснили, что он был чуть ли не легендой в УПЛА. А что теперь? Пашет на этого адвокатишку. Предал дело, которому служил. На моральные нормы всем теперь наплевать.

– Как, по-твоему, о чем у них треп? – спросил Лонг, продолжая нажимать кнопки мобильника.

– О том, что видели в конторе.

– А что они там видели?

– Запись, полагаю. На водонапорной башне «Парамаунта» установлена камера.

Это заставило Лонга поднять взгляд от телефона.

– Черт! Ты думаешь, что…

– Я не знаю. Чтобы узнать, надо пойти туда и задать охраннику те же вопросы, что задавали они. Но пойти туда мы не можем и потому лишь наблюдаем, – сказал Эллис.

– Мне это совсем не нравится.

– Тем не менее…

– Они уезжают.

– Вижу, не слепой.

– Мы следим за художником? – спросил Лонг.

Он взял привычку называть Босха художником из-за его имени. Эллиса это раздражало.

– Мы следим за Босхом, – буркнул он.

– Спорим, я знаю, куда он направляется? – заявил Лонг.

– И куда же?

– В тот переулок. Если рассуждать логично, следующий шаг – переулок.

– Может быть. Но у этого типа своя логика.

– Давай обсудим, как вывести его из строя, – предложил Лонг.

– Мы не будем это обсуждать. Если мы выведем из строя двух подряд следователей по одному и тому же делу, никто не согласится, что это случайное совпадение. Надо придумать что-нибудь другое. 

Лонг ошибался. Выехав с кладбища на бульвар, Босх повернул на восток. Их же машина была развернута в противоположном направлении, и Эллису пришлось быстро перестраиваться.

Они долго ехали за Босхом по бульвару Санта-Моника, затем он свернул к югу на Норманди-авеню. Улица была, как всегда, забита транспортом, и минут двадцать напарники не разговаривали. Наконец Босх повернул направо на бульвар Уилшир и почти сразу же заехал в парковочный гараж неприметного офисного здания в Корея-тауне.

– Что за трюк? – удивился Лонг.

– Тут отдел бихевиористов, – сказал Эллис.

– Ну да. Но он же на пенсии.

– Может, ему нужна какая-нибудь программа по очистке совести для пенсионеров. Он ведь угробил кучу людей за годы службы.

– В чемпионах побывал, но теперь никем он стал[19], – продекламировал Лонг.

– По крайней мере, с официальной точки зрения.

Оба улыбнулись. Миновав автомобиль Босха, Эллис проехал еще полквартала, остановился у красного бордюра и развернул зеркала так, чтобы было удобно следить за Босхом.

– Хочешь, я зайду туда? – спросил Лонг.

– Нет, сиди, где сидишь, – ответил Эллис. – Он ненадолго.

– Откуда ты знаешь?

– Он теперь рядовой гражданин и должен раскошеливаться за стоянку. А он не кидал монеты в счетчик – значит, просто заскочил взять рецепт или еще что-нибудь.

– Виагру.

Эллис почувствовал, что его телефон вибрирует. На экране высветилось имя лейтенанта Гонсалеса.

– Это Гонсо, – сказал он, знаком показывая Лонгу, чтобы тот не шумел, и, выключив двигатель, произнес: – Привет, лейт.

– Где вы, Эллис?

– Наблюдаем за перемещениями объекта, как приказано.

– Что-нибудь разведали?

– Нет пока.

– Они разве дома, а не трудятся без устали где-нибудь в городе?

– Мы еще не определили. Жалуются, что приходится вкалывать круглые сутки. Я тут подумал, если они не проявят активности в ближайшее время, может быть, навестить их под каким-нибудь предлогом?

– Не нужно, чтобы вы слишком светились. Если одним способом ничего не добьемся, попробуем другой. Я еще день подожду и посмотрю, а потом надо будет припугнуть их и спихнуть это дело шерифу в Западный Голливуд, пусть там разбираются.

– Да, сэр, будем придерживаться этого плана.

– И, Эллис, звони мне периодически. Я не хочу постоянно вас выслеживать.

– Да, сэр, безусловно.

– А напарнику скажи, чтобы стер дурацкую самодовольную ухмылку со своей физиономии.

С этими словами Гонсалес прервал связь. Отложив телефон, Эллис посмотрел на Лонга. Тот действительно ухмылялся.

– Гонсо выразил тебе свое «фи», напарник, так что будь с ним поосторожнее.

– «Да, сэр, безусловно», – рассмеялся Лонг.

Эллис укоризненно покачал головой и заметил, что Босх выходит из кабины лифта.

– Идет, – сказал он, глядя в зеркало заднего вида, как Гарри садится в машину. – Вынес целую папку, а не рецепт.

– Какого цвета?

– Обыкновенная папка.

– Что значит «обыкновенная»?

– Из манильского картона.

– Значит, не от психиатра. Они любят синий цвет.

Босх завел машину, круто развернулся и поехал в сторону шоссе. Эллис включил двигатель. 

Следуя за Босхом, они доехали до Вудро-Вильсон-драйв, где оставили его в покое, боясь, что он заметит их. Не было необходимости висеть у него на хвосте все время, так как накануне вечером они прицепили к днищу «чероки» следящее устройство. Оно подавало сигнал на телефон Эллиса, когда Босх заводил машину.

Копы полагали, что в ближайшие часы Босх будет у себя дома, и это даст им возможность съездить в квартал Кресент-Армз, где тоже были объекты, за которыми надо было вести наблюдение. 

Их подопечными в Кресент-Армз были две девицы, которых они назвали близняшками Боббси[20], после того как просмотрели видеозапись, где те вместе с двумя парнями занимались фелляцией и в унисон мотали головой. Девицы выпустили несколько порносайтов в Интернете, а пару месяцев назад въехали в квартиру с раздельными спальнями в Кресент-Армз. Благодаря участию в порносъемках они приобрели известность, и клиенты стали заходить на их веб-сайт, где за определенную плату можно было связаться с девушками напрямую. Личность потенциальных клиентов тщательно проверялась Эллисом и Лонгом, чтобы избежать неприятностей с правоохранительными органами. Наиболее напористые могли внести деньги и встретиться с одной из девушек или с обеими сразу и отдаться сексуальным порывам. Некоторые из них прилетали ради этих развлечений аж из Японии. Как правило, они не подозревали, что все их телодвижения в этой квартире фиксируются с первого до последнего момента скрытой камерой.

Проблема заключалась в том, что это дело процветало и поток мужчин, устремлявшихся в квартиру и покидавших ее, не иссякал круглые сутки. Остальные жильцы дома вскоре заметили это и стали жаловаться управляющему, а через месяц на квартиру обратила внимание полиция. Начался безостановочный процесс поисков нового жилья и переездов. За последний год порнодевушки, взявшие себе сценические имена Эшли Джагс и Энни Минкс, меняли квартиру каждые два месяца. Помимо поиска новых квартир, постоянной головной болью Эллиса и Лонга было следить за тем, чтобы именно им поручали разбираться с жалобами, поступавшими в их отдел полиции нравов. Однако предприятие давало слишком большой доход, чтобы отказываться от него.

Двухэтажный жилой дом в Кресент-Армз имел внутренний дворик и наружные лестницы и переходы. У Эллиса был ключ от квартиры два-би, и он открыл дверь без звонка. Одна из двойняшек сидела на тахте и смотрела по телевизору передачу «Товары для дома». Вторжение мужчин ее не удивило. Не обращая на них внимания, она не отрывалась от рекламы высокомощного блендера с обратным отсчетом времени действия скидки.

– Где Эшли? – спросил Эллис.

– Я Эшли, – ответила она.

– Пардон, где Энни?

– В спальне.

– Она с клиентом? Я не видел медведя.

Согласно договоренности, когда приходил клиент и квартира становилась запретной зоной, в окне рядом с дверью появлялся небольшой плюшевый медведь.

– Нет, она просто спит или не знаю, что делает, – ответила Эшли.

– Позови ее, – распорядился Эллис.

– Быстренько, – добавил Лонг.

Эшли сползла с тахты. На ней не было ничего, кроме ярко-розовой футболки, почти не прикрывавшей ее выбритого лобка. На футболке красовалась надпись: «Порнозвезда»; буквы расползались в разные стороны на непомерно раздутых грудях. Эшли вышла в коридор.

Напарники молчали. Эллис взял пульт дистанционного управления и выключил телевизор. Затем, подойдя к стенному шкафу около дверей, открыл его, и на свет появилась установка видеонаблюдения с девятидюймовым экраном, на котором можно было просмотреть самые последние записи. В спальнях девушек было вмонтировано по две скрытые камеры – одна в вентиляторе на потолке и другая в фальшивом термостате на стене около дверей. Еще две камеры были установлены в гостиной.

Включив быстрое воспроизведение, Эллис стал просматривать все последние сцены, время от времени останавливая прокрутку, чтобы разглядеть клиента. Обычно он делал это, пока клиент не разделся и можно было примерно оценить его состоятельность и иногда даже определить профессию. Богачи, как правило, были тучными и уродливыми и, раздевшись, теряли самоуверенный вид. Эллиса интересовало также, есть ли у них обручальные кольца или, может быть, следы от кольца на пальце.

Лонг подошел взглянуть на экран через плечо напарника, но ничего не сказал. Эллис просмотрел пять сцен: по две с каждой из девушек и клиентом и одну, снятую в гостиной с участием троих. Никто из гостей не произвел на него впечатления.

– Есть что-нибудь стоящее? – спросил Лонг.

– Нет, непохоже, – ответил Эллис.

Он настроил аппаратуру на запись и запер шкаф, а обернувшись, увидел, что двойняшки уже сидят на тахте. На Энни были неоново-розовые штанишки и черный бюстгальтер. В целом все выглядело так, будто они носили один комплект одежды на двоих. Обе были крашеными блондинками с искусственно увеличенной грудью и напыленным загаром. Губы были подрисованы гораздо шире естественных границ. Во внешности девушек не было абсолютно ничего натурального, и неудивительно, что спрос на них в последнее время стал падать. Видеофильмы с их участием снимались около пяти лет назад, до того, как они «улучшили» свою внешность. Снимать новые фильмы не было смысла, так как пять лет в порноиндустрии были равноценны целой жизни. Это был бизнес молоденьких. Честная реклама того, что имелось на данный момент, привела бы к краху предприятия.

– Пора менять квартиру, – сказал Эллис. – Завтра с утра доставайте чемоданы и пакуйте барахло. В два мы приедем за вами.

– И куда на этот раз? – спросила Энни плаксивым голосом.

– За Беверли-Хиллз, около Фермерского рынка. Дом большой, многоквартирный, и, может быть, там удастся задержаться подольше. Рядом кофейня «Старбакс».

Эллис сделал паузу, давая девушкам возможность высказать какие-нибудь жалобы. Но они предпочитали не возникать, зная, чем это грозит.

– Отлично, – сказал он. – Что сегодня по расписанию?

– Пока ничего, кроме одного двойного номера, – ответила Энни.

– И за сколько?

– Две штуки.

Эллис подчеркнуто промолчал, выражая неудовольствие. За двойной номер можно было содрать с клиента и три тысячи.

– Уже лучше, чем ничего, – высказал мнение Лонг.

Эллис бросил на него сердитый взгляд. Лонг лишил его возможности внести поучительную ноту.

– Идем, – позвал он и направился к дверям, а перед тем как выйти, напомнил девицам: – Так, значит, завтра в два.

Доктор Хиноджос приготовила для Босха три профиля. Она не внесла в них практически никаких редакторских правок и лишь вычеркнула черным маркером имена убитых и свидетелей, а также убрала фотографии мест преступления.

Второй профиль был составлен по делу Джеймса Аллена. Это было ясно уже по дате убийства и по тому, что упоминался «Райский уголок». Отложив в сторону два других, Босх углубился в чтение. Он давно уже заметил, что все профили были похожи друг на друга – независимо от того, были они составлены бихевиористами УПЛА или профайлерами ФБР в Куантико. Не так уж много способов описать поведение психопата или постоянный зуд сексуального маньяка.

Прочитав профиль по делу Аллена, Босх вернулся к тому, который был составлен в управлении шерифа в связи с убийством Лекси Паркс еще до того, как на трупе была обнаружена ДНК Фостера. При сходстве многих общих положений выводы, сделанные составителями в том и другом случае, существенно различались.

В деле Паркс убийца уверенно характеризовался как сексуальный маньяк, по-видимому выследивший Лекси Паркс и тщательно спланировавший нападение, но совершивший несколько ошибок, главной из которых была небрежность, с какой он оставил на месте преступления свою ДНК. В кульминационный момент убийства им овладело чувство вины, и, пытаясь хотя бы частично избавиться от него, преступник накрыл лицо женщины подушкой. Это говорило о том, что он не был опытным убийцей, – возможно, менее тяжкие сексуальные преступления впервые привели его к убийству.

Заключение профайлера об убийце Джеймса Аллена было иным. Род занятий убитого навел специалиста на мысль, что преступление не было совершено под действием сексуального импульса, а явилось результатом общего отношения убийцы к проституции. Однако у него, как и у убийцы Паркс, было выявлено чувство вины, послужившее одним из мотивов преступления и перенесенное на жертву, которую убийца хотел наказать за собственные грехи. Как говорилось в профиле, убийца, наверное, был тайным гомосексуалистом, скрывавшим свою ориентацию за фасадом гетеросексуальности. Предполагалось также, что он был женат, имел детей и рассматривал связь с Алленом как угрозу своему надежному существованию. Аллен, по его мнению, «эксплуатировал его слабости». Он убил его, чтобы избавиться от этой угрозы, и бросил тело в переулке, воспринимая его лишь как человеческие отходы, некий мусор, которому место на свалке.

Согласно другому предположению, для убийцы это мог быть не первый подобный случай. В профиль были включены отредактированные данные об аналогичном убийстве, упомянутом Али Каримом в разговоре с Сото. Имя жертвы не называлось, а приведенные факты демонстрировали как резкие различия между двумя преступлениями, так и их зловещее сходство.

Сходство проявлялось прежде всего в том, что жертвами в обоих случаях были проститутки мужского пола, сначала убитые, а потом привезенные в один и тот же переулок и оставленные примерно в одном и том же месте и даже в одной и той же позе. Различными же были сами жертвы. Аллен был белым, довольно тщедушным и играл пассивную роль в половом акте, в то время как в первом случае убили «активного» темнокожего, мощного сложения. Это указывало на то, что и предполагаемые убийцы-клиенты были разными.

Место первого убийства не было установлено. Жертва снимала часть квартиры в Восточном Голливуде, но была убита не там, а неизвестно, в каком районе, где встретилась с убийцей. Аллена же убили в номере мотеля, а затем перевезли в переулок.

Профайлер, которым была доктор Хиноджос, пришла к выводу, что убийцами в этих случаях были два разных человека. Она предположила, что убийца Аллена мог узнать о первом нападении через средства массовой информации, от других людей или даже представителей правоохранительных органов и решил по возможности скопировать особенности убийства, чтобы сбить следствие со следа.

Составленный ею профиль обращал внимание следователей и на некоторые другие детали преступления. Пробу ДНК Аллена не брали; вскрытие показало, что половой акт – ни в результате нападения, ни по согласию сторон – не имел места. По всей вероятности, убийцу что-то вывело из равновесия еще до этого. Расследование отвергало также возможность того, что преступник ушел после полового акта, а потом вернулся в номер Аллена, чтобы убить его. Орудие убийства – содранная с портрета проволока – говорило о том, что нападение не было преднамеренным, а совершено под влиянием момента. Возможно, убийца снял проволоку, пока Аллен был в ванной или не мог этому помешать по другой причине.

Босх положил оба профиля в папку, которую ему дала Хиноджос, и стал расхаживать по гостиной, анализируя убийства Аллена и Паркс и пытаясь построить какую-нибудь объединяющую их версию.

Два убийства и два преступника с разной психологической мотивацией. Профиль убийцы Паркс, составленный до того, как тест ДНК вывел следствие на Да’Куана Фостера, не подходил Фостеру ни с психологической точки зрения, ни по фактам. Ирония заключалась в том, что ему вполне мог соответствовать профиль убийцы Аллена, но на момент его убийства у Фостера было железное алиби – он сидел в тюрьме.

Остановившись перед раздвижной дверью, Босх хотел рассмотреть, что делается во впадине между холмами, но увидел только собственное отражение в стекле. Подумав о запутанной связи между преступлениями, он сокрушенно покачал головой. В деле Паркс Аллен мог засвидетельствовать алиби Фостера, но с его смертью сделать это было некому.

Препятствием была улика в виде ДНК Фостера. Если во время убийства Паркс Фостер был с Алленом, в чем он неохотно признался и что отчасти подтверждалось видеозаписью с башни «Парамаунта», то, значит, его ДНК была умышленно подкинута Паркс, чтобы обмануть следствие и сфабриковать улику против Фостера.

Босх опять принялся возбужденно шагать по комнате. Он чувствовал, что подбирается к чему-то важному, но не имел представления, что бы это могло быть. Он пока еще не полностью вник в суть расследуемого дела, однако успешно продвигался вперед. По его мнению, в убийстве Лекси Паркс крылась загадка обоих случаев. Почему ее убили? Он верил, что, найдя ответ на этот вопрос, он разгадает загадку. 

Ему всегда не давали покоя не нашедшие объяснения факты и нерешенные проблемы. Вопросы, оставшиеся без ответа, были сущей погибелью для детектива, расследующего убийство. Иногда они были очень важными, иногда не очень, но всегда допекали, как камешек в ботинке. Сейчас его занимал вопрос об отсутствующих часах. Объяснение, которое дал муж Паркс по поводу шкатулки, только породило новые вопросы. Почему Лекси не отдала часы в починку вместе со шкатулкой? Небрежно бросила исключительно ценное изделие на прилавке часовщика? Это выглядело странно, и потому часы не шли у него из головы.

Надо было также довести дело Аллена до конца. Висяк всегда трудно сдвинуть с места, это все равно что пытаться завести машину с разрядившимся аккумулятором.

Он позвонил Люсии Сото:

– Ты еще на работе?

– Угу, но собираюсь двигать магнит.

Босх вспомнил, что капитан установил у входа в отдел стенд с магнитами. Отправляясь домой, детективы должны были передвинуть красный магнит на поле, означавшее отсутствие сотрудника на рабочем месте. Дурацкая идея – вероятно, почерпнутая в каком-нибудь руководстве для начальников, – но стенд создавал у капитана иллюзию, что он держит все под контролем. Когда Босх был полицейским в УПЛА, он неизменно игнорировал это требование, справедливо считая, что находится на службе двадцать четыре часа в сутки.

– Люсия, ты не против выпить чего-нибудь после работы?

– Сегодня? Гм…

– Мне надо расспросить тебя о папке с делом Аллена.

– Ну хорошо, я смогу встретиться с тобой. Когда?

– Когда и где хочешь.

Его ответ произвел на нее впечатление, и она воскликнула:

– Да ну? Значит, играем по моим правилам?

– Твои правила для меня закон. Так когда и где?

– Давай в восемь? Недалеко от меня есть бар в Бойл-Хайтс.

– Как называется?

– «Истсайд лав». Это на Первой улице, в двух кварталах от Холленбек-стейшн.

Босх услышал, как открывается дверь, ведущая из гаража в кухню. Дочка вернулась домой. А он был так поглощен разговором, что не заметил, как подъехал автомобиль.

– Я буду там, – сказал он Люсии.

– Замечательно, – ответила она. – До встречи.

Он отключил связь. Судя по звукам, Мэдди открыла холодильник на кухне, а затем появилась в дверях, держа бутылку сока и с рюкзаком через плечо.

– Привет, папа.

– Привет, Мэдс.

– Чем занимаешься?

– Вот, говорил по телефону. Как дела в школе?

– Хорошо.

– Много задали?

– Ужасно.

– Слушай, я должен извиниться. Мне надо будет скоро уйти часа на два. Ты можешь сделать что-нибудь на ужин – или заказать, чтобы принесли?

– Без проблем.

– Ты, надеюсь, будешь есть?

– Да, обещаю.

Обещание его порадовало, как и то, что она не стала поднимать тему его работы с Микки Холлером.

– А с кем ты встречаешься? С Вирджинией? – спросила Мэдди.

– Нет, с бывшей напарницей. Поболтаем в баре.

– С которой?

– С Люсией.

– О’кей.

– Слушай, я, наверное, должен сказать тебе насчет Вирджинии. Мы с ней больше не вместе.

– Да? А почему?

– Ну… если коротко… Мы не виделись довольно долгое время, и…

– И она тебя бросила.

Босх терпеть не мог это слово.

– Все не так просто. Мы обсудили наши отношения на днях за обедом и решили, что пока, может быть, нам не стоит встречаться.

– Я же говорю, она тебя бросила.

– Ну, в общем, да, наверное.

– И что ты чувствуешь?

– Да ничего особенного. Все к этому шло. Испытываю даже какое-то облегчение.

– Если у тебя все в порядке, я пойду позанимаюсь.

– Не волнуйся, все хорошо.

– Ладно, пап, но мне жаль.

– И зря. Я ни о чем не сожалею.

– О’кей.

Босх был рад, что решился на этот неловкий разговор и что он уже позади. Мэдди пошла в свою комнату, где всегда готовилась к урокам.

– Ох, погоди! – вспомнил Босх и взял со стола папку с профилями. – Посмотри вот это. Помнишь доктора Хиноджос? Я сегодня виделся с ней и спросил, не может ли она дать мне несколько каких-нибудь дел, чтобы показать тебе. Я объяснил, что ты хочешь изучать психологию и специализироваться в этом направлении, в профилировании.

– Папа, не надо никому говорить об этом.

Она произнесла это оскорбленным тоном, словно он унизил ее. Босх не мог понять, что сделал не так.

– Почему? Разве это не то, что ты хочешь?

– Да то, то, но не надо говорить об этом всем подряд.

– Это секрет? Я не…

– Не секрет, но я не хочу, чтобы все знали, чем я занимаюсь.

– Я не трубил это всем, а шепнул только знакомому профайлеру. Она может оказать тебе существенную поддержку в будущем.

– Все равно.

Босх протянул ей папку. Он давно уже не делал попыток понять, что и почему думает Мэдди и что вгоняет ее в стресс. Он постоянно говорил что-нибудь не то, что надо, хвалил не то, что надо, и поздравлял не с тем, с чем надо.

Она взяла папку, не поблагодарив его, и отправилась к себе. С ее плеча свисал тяжелый рюкзак. В век ноутбуков, айпадов и всевозможной цифровой техники девчонка по-прежнему повсюду таскала с собой целую кучу книг. Этого Босх тоже не мог понять.

– А зачем ты встречался с Хиноджос? – спросила Мэдди, не оборачиваясь. – Это по поводу того подонка, которого ты хочешь освободить?

Босх ничего не ответил, а она и не ждала ответа.

Бар «Истсайд лав» находился на углу; фреска на наружной стене изображала старого мексиканца с белыми бакенами и в широкополой шляпе, исполнителя музыки мариачи. Босх проезжал мимо бара сотни раз, но ни разу не заходил внутрь. Это было одно из лучших заведений, облюбованных хипстерами чикано, которые завоевывали район Бойл-Хайтс квартал за кварталом, восстанавливая его мексиканские корни.

Центральное место в зале занимала барная стойка, окруженная двумя-тремя рядами посетителей. Почти все они повернули голову в сторону вошедшего Босха. Его оглушила доносившаяся из акустической системы песня о проклятом дожде в исполнении группы «Лос Лобос». Поискав глазами Люсию, он увидел ее за столиком в дальнем углу, подошел к ней и сел напротив.

– Я не знал, что ты хипстер, – сказал Босх. – Представлял тебя скорее девушкой из «Лас-Паломаса».

Название «Лас-Паломас» носила забегаловка по соседству, где в основном зависали рабочие. Она всегда была залита ярким искусственным светом и предлагала посетителям напитки мощного действия. Босх заходил туда несколько раз за годы службы в поисках нужных ему людей.

Сото рассмеялась:

– Иногда я действительно заглядываю туда завершить вечер, но не очень часто.

К приходу Босха она уже заказала две бутылки «Модело». Налив пива в стаканы, бывшие коллеги чокнулись.

– Спасибо, что согласилась встретиться! – завопил Босх, стараясь перекричать «Лос Лобос».

Как раз в этот момент музыка смолкла, и все присутствующие в зале обернулись на его голос. Босх и Сото расхохотались.

Судя по внешности, дела у Люсии шли неплохо. Волосы ниспадали ей на плечи; она была в выцветших джинсах и черной блузке без рукавов. Благодаря такому фасону на гладкой коричневой коже девушки оказались видны татуировки, скрываемые днем от сослуживцев. На внутренней стороне левого предплечья были нанесены имена друзей, которых Сото потеряла со времен своей юности в Уэстлейке; бицепс правой руки опоясывала цепочка испанских слов, напоминавшая колючую проволоку.

– Припарковаться тут – целая проблема, – заметил Босх. – Я, кстати, не увидел твоей машины на стоянке.

– Я решила не садиться за руль. Если бы меня остановила дорожная полиция, меня разжаловали бы из детективов обратно в патрульные. Так что я обратилась к «Уберу».

Они опять чокнулись и выпили за трезвомыслие.

– «Убер», кажется, имеет какое-то отношение к такси? – спросил Босх.

Сото улыбнулась, ведь ему было прекрасно известно, зачем нужен «Убер», но он ни за что не станет пользоваться такими услугами.

– Ага, это компьютерное приложение для вызова такси. Очень, кстати, удобное. Итак, ты хотел проверить мою память?

– Ну да, у меня возникли некоторые вопросы…

– Так вот, можешь меня не проверять. Ты сам прочтешь тут все, что тебя интересует.

С этими словами она подняла стоявшую на соседнем стуле красную хозяйственную сумку и извлекла из нее толстую синюю папку. Это был журнал УПЛА со следственными материалами. Босх не мог взять в толк, каким образом папка попала к Сото.

– Это что, дело Аллена? – спросил он.

– Да. Позаимствовала со стола Али, когда он ушел домой.

Босх застыл как громом пораженный. Это был проступок куда пострашнее того, из-за которого его уволили.

– Люсия, это невозможно, – запротестовал он. – Меньше всего я хочу, чтобы ты делала для меня что-то такое, что испортит твою карьеру вернее всякого дорожного нарушения. Ты просто…

– Успокойся, Гарри. Он ничего не узнает. Ты посмотришь материалы сейчас, и я сегодня же верну все на место. И потом, Али сам не соблюдает правила. Полагается запирать папки на ночь в шкафу.

– Его безалаберность меня не интересует. Ты что, собираешься, напившись пива, явиться как ни в чем не бывало в отдел и небрежно закинуть папку ему на стол?

– А что мне может помешать?

– Люсия, это большой риск. Не хватало еще, чтобы все раскрылось. Ты и так уже много для меня сделала. Я хотел только задать тебе несколько вопросов по поводу того, что ты прочитала, вот и все.

Она кивнула, точь-в-точь как кивала Мэдди, когда Босх делал ей выговор. Сото была на десять лет старше ее, но иногда этой разницы не чувствовалось. Глупое ребячество.

– Слушай, Гарри, в прошлом году ты тоже рисковал ради меня, когда мы были напарниками, – сказала она. – И я очень рада, что могу вернуть тебе долг. Давай не будем обсуждать это, лучше посмотри все, что тебе надо. Я тебе доверяю. Хотя ты работаешь на адвоката, я знаю, что ты добиваешься правды, какова бы она ни была.

Босху оставалось только согласиться. Он медленно подтащил папку к себе. В этот момент стереосистема опять врубила громкую музыку. Теперь это была испанская песня, сопровождаемая резкими завываниями рожков.

– Может, перейдем в мою машину? – предложил Босх. – Здесь такой шум, что голова отказывается работать.

– Бедный старикан, – улыбнулась она, встряхнув каскадом волос. – Давай перейдем.

Глотнув напоследок пива, Босх встал.

В первую очередь он изучил фотоснимки места преступления. Это позволяло ему вообразить, что он ведет расследование по свежим следам и рассматривает детали.

Тело Аллена было обнаружено в переулке возле бульвара Санта-Моника в районе Эль-Сентро. Он был полностью одет и сидел, прислонившись к задней стене гаража, принадлежавшего автосалону с мастерской. Переулок был таким же, как все переулки в городе с разрушающейся инфраструктурой, расположенном в стране с разрушающейся инфраструктурой. Мостовая представляла собой пеструю смесь лоскутного асфальтирования и засыпанных гравием рытвин, образовавшихся в бетонном основании в течение десятилетий.

Судя по снимкам, эта часть переулка была хорошо скрыта от посторонних глаз гаражом с одной стороны и задней стеной жилого здания с другой. Окна дома, выходившие в переулок, были исключительно окнами ванных комнат с глазурованными стеклами. В пятидесяти футах дальше, если идти от Эль-Сентро, переулок расширялся возле четырехэтажного здания с фабричными помещениями на верхних этажах, за ним находилась большая автостоянка. У Босха сложилось впечатление, что убийца прекрасно знал это место и понимал, что может беспрепятственно оставить труп позади автомастерской и никто его не заметит. Должно быть, он даже предвидел, что труп обнаружат утром, когда в переулке появятся люди, работающие в производственном здании.

Затем Босх стал смотреть снятые крупным планом фотографии тела. Убитый был одет в серые шорты и розовую рубашку. На ногах было что-то вроде подследников – женщины пользуются ими, чтобы не натереть ступни, когда носят туфли без чулок. Голову обтягивала шапочка, какие надевают под парик. Воротник рубашки скрывал переплетенную проволоку, которая охватывала шею. Проволока была так сильно натянута, что врезалась в кожу. Крови убитый потерял мало, так как сердце остановилось почти сразу после того, как кожа на шее была прорезана.

Безволосые ноги Аллена были вытянуты, руки лежали на бедрах. На снятых крупным планом ладонях не было видно сломанных ногтей или крови. Возможно, Аллен не мог оказать сопротивление, когда ему на шею накинули проволочную петлю.

– Интересно, что это такое? – спросила Сото.

Сидя на пассажирском месте рядом с Босхом, она до этого молча наблюдала за ним и потихоньку тянула пиво, не забыв прихватить бутылку из бара.

– Ты о чем?

– Я не раз видела, как ты читаешь отчеты, и замечаю, когда ты наталкиваешься на что-нибудь странное.

Босх кивнул:

– Руки абсолютно целые и чистые – ни крови, ни сломанных ногтей. Когда твою шею начинают сдавливать проволокой, ты поневоле станешь сопротивляться.

– И что это, по-твоему, значит?

– Либо он был без сознания, когда его душили, либо его руки были связаны, либо кто-то держал их. Но если бы руки были связаны, на запястьях остались бы следы, а их нет, так что…

– Так что «что»?

– Возможно, убийц было двое.

– Двое?

– Да. Один душил, а другой держал его. Есть и еще странности.

– Какие странности? Похоже, Карим и Стоттер проглядели их.

– Ноги, – ответил Босх, пожав плечами. – Обуви нет, только эти носочки.

– Подследники.

– Подследники. И никаких царапин или других следов на ногах или где-либо еще, которые показывали бы, что тело тащили.

Сото нагнулась к нему, чтобы рассмотреть фотографию.

– Точно, – согласилась она.

– Тело прислонили к стене, а перед этим, по всей вероятности, достали из машины и отнесли туда. Аллен, конечно, был не таким уж крупным, и это мог сделать один человек, но все же… Не знаю. Как-то не верится.

Фотографии хранились в пластиковом рукаве с тремя отверстиями и прикреплялись к нему тремя колечками, так что их можно было перелистывать, как книгу. Босх достал телефон и переснял одну из фотографий, на которой средним планом было изображено мертвое тело, безвольно обмякшее у стены с нанесенным на нее граффити.

– Гарри, ты же не сможешь это использовать, – предупредила Сото.

Действительно, если бы ему вздумалось продемонстрировать на суде или где-либо еще фотографию фотографии, снятой на месте преступления, было бы понятно, что он держал в руках полицейский отчет о расследовании убийства; стали бы выяснять что и как, и раскрылось бы участие Сото.

– Я знаю, – ответил он. – Мне это нужно только для того, чтобы зафиксировать положение тела у стены, – понадобится, когда я буду осматривать место. Ориентируясь на граффити, я смогу точно определить, где лежал труп. А после этого я удалю свой снимок. Так пойдет?

– Наверное…

Следующая группа фотографий была сделана в шестом номере «Райского уголка». В тот момент в комнате еще оставались личные вещи Аллена. В шкафу висела одежда, на полу стояли туфли на низком и высоком каблуке. На комоде на специальных подставках хранились два парика: блондинки и брюнетки. В комнате было несколько свечей: на комоде, на двух прикроватных тумбочках и на полке над изголовьем кровати. На той же полке стоял большой прозрачный пластмассовый контейнер с логотипом «Рейнбоу прайд», наполовину заполненный презервативами. Этикетка сообщала, что изначально его содержимое – три сотни гладких презервативов шести различных цветов. Похожие контейнеры Босх видел у кассиров круглосуточных магазинов и в кабинетах врачей, но там в них лежали леденцы. Он отметил, что Сото в разговоре с ним два дня назад описала все детали очень точно. Босх занес их в блокнот, чтобы сообщить Холлеру.

Он поискал на фотографиях мобильник Аллена, но тщетно. Однако тот должен был находиться в номере, потому что Фостер сказал во время беседы в тюрьме, что договаривался с Алленом по телефону о встрече в ночь убийства Лекси Паркс. Босх просмотрел пятый раздел отчета, включавший два списка принадлежавших Аллену вещей. В одном из них перечислялось имущество из номера мотеля, в другом то, что было найдено в переулке, но телефон нигде не упоминался. Напрашивался вывод, что убийца унес мобильник, так как там была запись о разговоре Аллена с ним самим.

Пролистав весь отчет, Босх убедился, что Карим и Стоттер не упомянули каких-либо телефонных звонков Аллена. По-видимому, он пользовался либо сотовым, зарегистрированным на другое лицо, либо одноразовым, запись разговора на котором невозможно восстановить без самого мобильника, его номера и указания на поставщика услуг.

Чтобы узнать что-нибудь о телефонных разговорах Аллена, надо было встретиться еще раз с Фостером и спросить номер, по которому он созванивался с Алленом.

– Слушай, прости меня, – обратился Босх к Люсии.

– За что?

– Уверен, ты не планировала провести вечер, сидя неподвижно в моей машине.

– Да все в порядке. В баре сейчас ничего интересного не происходит. Совсем не то, что бывает, когда люди начинают танцевать на барной стойке и скидывать с себя одежду.

– О! Действительно…

– Я говорю серьезно.

– Тогда я поспешу, чтобы ты не пропустила это.

– Может быть, Гарри, и тебе не стоит пропускать это. Тебе было бы полезно немного расслабиться.

– Что, я слишком зажат?

– По крайней мере, со мной. И еще, признайся, ты считаешь, что я чересчур изнежена для этой работы, что она не для женщин.

– Это неправда. Моя дочь уже давно хочет заниматься тем, чем занимаешься ты и занимался я. И я нисколько не препятствую ей в этом.

– Но сейчас она, кажется, хочет стать профайлером?

– Вроде бы. Трудно сказать, что получится.

– Наверное, она, как и я, почувствовала, что ты думаешь: «Это не для тебя».

– Ну, может быть, я и вправду старомоден. Мне неприятна мысль, что женщины видят все худшее, что могут вытворять мужчины. Что-то вроде этого.

Босх стал смотреть результаты вскрытия. Ему довелось держать в руках, наверное, не меньше тысячи подобных документов, и он наизусть знал все пункты заполняемого бланка, которые почти не изменились за последние сорок лет. Он не стал читать выводы эксперта, а поинтересовался, сколько весил убитый.

– Вот, – произнес он. – Вес сто пятьдесят фунтов. Не бог весть какой, но не думаю, что убийца стал бы в одиночку тащить его на себе, когда можно проволочь по земле.

– Хм, надо сказать об этом Али и Майку.

– Не надо. Этого разговора у нас с тобой не было.

– А, хорошо, хорошо.

Босх отметил про себя, что они просидели в машине уже целый час. Он с удовольствием провел бы еще время за изучением журнала. Надо было ознакомиться с материалами предыдущего убийства, когда тело оставили в том же переулке. Но пора было отпускать Сото. Она и так с лихвой отдала долг напарнику. Особенно если учесть, что он уже не был напарником.

– Я сейчас бегло ознакомлюсь со всем остальным и не смею тебя больше задерживать, – сказал Босх.

– Не беспокойся обо мне. Знаешь, Гарри, когда тебя уволили, я думала, что больше никогда не увижу, как ты работаешь. Мне нравится наблюдать за тобой. Это очень поучительно.

– Ну уж! Поучительно просто сидеть рядом и смотреть, как я читаю?

– Да. Я вижу, что ты считаешь важным, как сопоставляешь одно с другим, к каким выводам приходишь. Ты как-то сказал, что в отчетах об убийстве уже есть ответы на все вопросы, просто надо уметь их увидеть.

– Да, помню, – кивнул Босх.

Он просматривал историю отношений Аллена с полицией – шесть страниц в отчете. Босх пролистал их быстро, потому что история повторялась. Несколько раз за последние семь лет его арестовывали за проституцию и шатание по улицам, а также задерживали с наркотиками – обычный список правонарушений. Поначалу судебное преследование приостанавливали на предварительном расследовании и привлекали Аллена к программе реабилитации и излечения от наркозависимости. Но это не давало результатов, и аресты стали заканчиваться вынесением обвинения с последующей отсидкой – и уже не в исправительном заведении, а в тюрьме. А стоит разок провести в тюрьме тридцать дней, затем еще раз сорок пять, и она превращается из сдерживающего фактора в одно из привычных мест проживания, безрадостной нормой для сексуал-рецидивиста.

Нарушал сложившуюся картину только один эпизод, когда за четырнадцать месяцев до смерти Аллена задержали за праздношатание с целью найти клиента. Примечательно было то, что имело место nolle pros[21] – Аллена просто отпустили.

– Так-так… – протянул Босх.

Он вернулся в начало журнала, к первому резюме, составленному Каримом и Стоттером при ознакомлении с делом.

– Что там? – спросила Сото.

– Парня не арестовывали больше года, – ответил Босх, продолжая читать.

– И что?

– Все выглядит так, будто его заслали в этот «Райский уголок».

– Что ты хочешь этим сказать?

Босх открыл журнал на истории задержаний Аллена, повернул его так, чтобы Сото видела, и начал перелистывать.

– Смотри. В течение пяти лет его арестовывают по три-четыре раза в год, после чего проходит еще четырнадцать месяцев без единого задержания – вплоть до его смерти. Прямо какой-то ангел-хранитель объявился.

– Ты хочешь сказать, что его оберегал кто-то из полицейского управления?

– Да, он на кого-то работал. Однако нигде не зафиксировано, что он был осведомителем. Ни обычного номера осведомителя, ни его донесений.

Босх нашел протоколы со сведениями о тайных осведомителях; там говорилось об убийстве одного из них, но имя Аллена не упоминалось.

– Может быть, ему просто везло в последнее время? – предположила Сото. – Количество арестов снизилось за прошедший год повсюду. После событий в Фергюсоне и Балтиморе[22] полицейские боятся стрелять первыми и вообще стараются не проявлять чрезмерной активности и выполнять лишь необходимый минимум обязанностей.

– Ну, прикинь сама. События в Фергюсоне и Балтиморе произошли гораздо позже этих четырнадцати месяцев.

Босх покачал головой. На счету Аллена было семнадцать арестов за пять лет, после чего наступил период «везения», длившийся больше года.

– Нет, он определенно на кого-то работал, – сказал Босх, – но не для протокола.

Иметь осведомителя, не поставив в известность начальство и не зарегистрировав его в специальной системе отслеживания, было серьезным нарушением полицейского устава. Однако не было секретом, что такое случалось часто. Для того чтобы подготовить осведомителя к работе, требовалось время, в течение которого его часто испытывали в разных ситуациях. Тем не менее четырнадцать месяцев казались слишком долгим сроком для того, чтобы сделать Аллена надежным информатором.

Босх обратился к отчетам об арестах, которые собрали Стоттер и Карим. Отчеты содержали много аббревиатур; имена полицейских, производивших арест, не упоминались, но их подразделения указывались в закодированном виде. Запись «6-Виктор-55» повторялась трижды, вслед за чем наступил период затишья. Под цифрой 6 фигурировало Голливудское полицейское отделение, имя Виктор указывало на полицию нравов, а две пятерки означали тайную полицейскую команду из двух человек. Босх записал код в блокнот, вырвал листок, написал на нем код еще раз и вручил Сото.

– Скорее всего, эти двое из полиции нравов и пасли его, – сказал он. – Когда доберешься до служебного компьютера, постарайся узнать их имена. Я хочу с ними поговорить.

Взглянув на код, она сложила листок и сунула в карман джинсов:

– Сделаю.

Босх закрыл журнал и отдал Сото, а она отправила документ в красную сумку.

– Ты уверена, что сможешь незаметно вернуть это на место?

– Не волнуйся, никто не узнает.

– Хорошо бы. Большое тебе спасибо, Люсия. Ты мне очень помогла.

– Всегда пожалуйста. Ты не зайдешь выпить еще пива?

Подумав секунду-другую, он отказался:

– Я сейчас в отличном настроении. Не хочется его портить.

– Испытываешь подъем?

– Ага. Во мне проснулся прежний стимул к работе – благодаря тебе.

– Вот как! Береги его. Ну давай, удачи.

– И тебе тоже.

Она открыла дверь и вышла из машины. Босх завел двигатель, но тронулся с места только после того, как Люсия благополучно вернулась в бар.

Босх направился в переулок, ведущий от Эль-Сентро. На часах было двадцать два сорок. Аллена убили и отвезли сюда двадцать первого марта в интервале от десяти часов вечера до часу ночи, то есть примерно в то же время. Погодные условия наверняка были примерно такими же, ибо вечерняя температура в Лос-Анджелесе с марта по май меняется незначительно. Помимо погоды, Босха интересовало, как освещается переулок и какими источниками, как разносится здесь звук, а также многие другие факторы, которые могли сыграть определенную роль в ту ночь.

Миновав автомастерскую, он заехал на пустую стоянку позади фабричного здания. Выключив зажигание, взял из бардачка фонарик и выбрался наружу.

По пути к гаражу он остановился и сфотографировал на телефон общий вид переулка. Затем прошел к задворкам мастерской, где с разочарованием увидел, что граффити закрасили. На стене остался только один рисунок, нанесенный поверх свежей краски, – змея в виде числа восемнадцать, логотип широко известной банды Восемнадцатой улицы из Рампарта, которая образовала свои ячейки по всему городу, включая Голливуд.

Босх все же достал заготовленный снимок стены и по имевшемуся в одном месте повреждению асфальта смог определить местоположение трупа в ту мартовскую ночь. Он прислонился спиной к стене и огляделся. Напротив него стоял многоквартирный дом, и в одном окошке ванной комнаты горел свет, а само оно было чуть приоткрыто. Он злился на себя за то, что, боясь отнять слишком много времени у Сото, просмотрел не все разделы журнала. В частности, пропустил отчет об опросе живущего поблизости населения. Из светившегося напротив него окна наверняка хорошо видно место, где выбросили труп. А беседовали ли следователи с жильцами этой квартиры или нет, Босх не знал.

Он подумал, не позвонить ли Сото и не попросить ли ее проверить записи в журнале, но решил, что он и без того злоупотребил ее готовностью помочь. С каждым его звонком и каждой обращенной к ней просьбой возрастали шансы, что ее сотрудничество с «врагом» будет раскрыто. Он вспомнил, как, работая в полиции, повесил на стенке своей кабинки лозунг: «Оторви задницу от стула и иди расспроси людей».

Босх отошел от стены и, выйдя из переулка, остановился перед фасадом жилого здания. Это была двухэтажная оштукатуренная постройка розового цвета, возведенная наспех во времена бума восьмидесятых годов без особых затрат и архитектурных излишеств – если не считать штампованное деревянное украшение вокруг парадного входа.

Глядя на дом, Босх прикидывал, какой из квартир второго этажа может принадлежать освещенное окно. На табличке около домофона было указано восемь квартир – с номера сто один по номер сто четыре и с номера двести один по двести четыре. Он решил начать с квартиры двести три и набрал номер на домофоне, но ответа не получил. Тогда он переключился на номер двести четыре, и на этот раз услышал женский голос:

– Qué?[23]

– Hola, – неуверенно произнес Босх. – Policía. Abierto por favor[24].

Он владел всего лишь полицейским вариантом испанского и не знал, как сказать, что он частный детектив.

Женщина произнесла что-то слишком быстро, и Босх ничего не смог разобрать. Он повторил свою просьбу более настойчивым тоном:

– Policía. Abierto.

Металлическая дверь зажужжала и отворилась. Босх вошел. Наверх вели две лестницы в противоположных концах здания. Он поднялся по правой в коридор и увидел две двери с той стороны, которая была обращена к переулку. Он сразу понял, что приоткрытое освещенное окно принадлежит квартире двести три, а не двести четыре, где жила откликнувшаяся на его звонок женщина. Сначала он подошел к квартире двести три и постучал. Пока он стоял в ожидании, открылась дверь квартиры двести четыре, из нее высунулась голова старой женщины, уставившейся на него. Босх опять постучал в квартиру двести три, на этот раз громче, затем подошел к женщине и спросил:

– Вы говорите по-английски?

– Poquito, – ответила она. – Немножко.

– Убийство в переулке? Два месяца назад. El asasinato?[25]

– Si[26].

– Вы слышали что-нибудь? Видели что-нибудь? – спросил Босх, указывая сначала на свое ухо, потом на глаз.

– О нет. Они были очень тихо. Ничего не слышно.

– Они?

– Los matadores[27].

– Matadores? Двое? – Он поднял два пальца.

– Я не знаю, – пожала плечами женщина.

– А почему вы сказали «они»?

– Она сказала. – Старуха указала на соседскую дверь.

– Где она сейчас?

– На работе.

– А где она работает?

Женщина изобразила руками, что укачивает ребенка.

– Уход за детьми? Она бебиситтер?

– Sí, sí, sí.

– Вы не знаете, когда она возвращается с работы?

Женщина непонимающе посмотрела на него:

– Uh, finito?[28]

Босх пробежался двумя пальцами по ладони другой руки и показал на дверь квартиры двести три.

Женщина покачала головой. То ли она не поняла вопроса, то ли не знала ответа. Босх кивнул. Вряд ли можно было добиться от нее большего.

– Gracias[29], – сказал он, спустился на первый этаж и направился к выходу.

– Эй, policía, – раздался голос позади.

Босх обернулся. В дверной нише квартиры сто три стоял мужчина с дымящейся сигаретой. Босх подошел к нему.

– Вы из полиции? – спросил мужчина, по виду латиноамериканец атлетического сложения, лет тридцати.

Его белая футболка, похоже, от частых стирок уже блестела в электрическом свете. Татуировок на коже не было, так что вряд ли он являлся членом какой-либо банды.

– Я детектив, – ответил Босх. – Расследую убийство, совершенное здесь в переулке в марте. Вы что-нибудь знаете об этом?

– Только то, что какому-то гомику перерезали глотку – какое-то дерьмо вроде этого.

– Вы были дома в тот вечер?

– Естественно.

– Видели что-нибудь?

– Не-а. Ничего не видел. Я уже лег спать.

– И не слышали?

– Слышал шум, но ничего такого не подумал и не стал вставать.

– А что за шум был?

– Я слышал, как они выгрузили этого типа.

– Не можете подробнее описать звуки?

– Ну, сначала в переулке закрыли багажник машины.

– Именно багажник?

– Да, именно багажник. Когда захлопывают двери, совсем другой звук. Вы же наверняка знаете разницу. Это был багажник.

– А как закрывали дверцу машины, вы тоже слышали?

– Да. Сначала закрыли багажник, а потом дверцы.

– Дверцы? Не одну?

– Нет, две.

– Вы уверены, что слышали, как закрывают две дверцы машины?

Мужчина пожал плечами:

– Я много чего слышу в этом переулке. Иногда всю ночь что-нибудь доносится.

– Хорошо. Вы рассказали полицейским все это?

– Не-а.

– И почему нет?

– Ну, не знаю… Они однажды оставили мне в дверях карточку, чтобы я позвонил им, но я так и не собрался. Я занят все время – ну, вы понимаете.

– Вы имеете в виду визитную карточку? Она у вас сохранилась?

– Да, лежит на холодильнике. Наверное, еще можно было бы позвонить, но теперь я рассказал все вам, так что… этого достаточно, да?

– Да. А вы не могли бы показать визитку мне? Я хочу посмотреть, чья она.

– Конечно. Подождите минуту.

Мужчина зашел в квартиру, оставив дверь нараспашку. Босху была видна скудно обставленная гостиная. На стене висело распятие, рядом стояла тахта, накрытая мексиканскими одеялами. Напротив нее висел большой телевизор с плоским экраном, на который явно не пожалели денег. На экране какие-то команды играли в футбол.

Хозяин квартиры вернулся из кухни, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Он дал Босху стандартную визитку сотрудника УПЛА, на которой было напечатано: «Эдвард Монтес». Сбоку имелась надпись на двух языках. Английская гласила: «Пожалуйста, позвоните».

Фамилия Монтес была знакома Босху, хотя с ним самим он не встречался. Очевидно, Стоттер и Карим дали ему и его напарнику задание прочесать округу в поисках свидетелей убийства, а Монтес выполнил это задание спустя рукава, раз оставлял свои визитные карточки в дверях, не доводя дело до конца. Однако ничего удивительного в этом не было. В районах проживания национальных меньшинств люди, как правило, чрезвычайно неохотно соглашались выступать свидетелями по тому или иному делу, и сыщики стремились заручиться в основном показаниями неодушевленных свидетелей – камер наблюдения.

– Значит, полицейские не разговаривали с вами по поводу того вечера, – сказал Босх.

– Нет, приятель. Никто не заходил ко мне ни в один из вечеров, а днем я работаю. Вот как-то днем эту карточку подкинули.

– Вы не знаете, кто-нибудь из жильцов дома встречался с полицией?

– Миссис Хименес. Она живет на втором этаже. Но она ни черта не видит, да еще и глуховата.

– Вы слышали что-нибудь, кроме того, как закрывают багажник и двери автомобиля?

– Нет, приятель, ничего больше.

– И не выглянули в окно, чтобы узнать, что происходит?

– Нет, приятель, я слишком устал тогда, и к тому же…

– К тому же что?

– К тому же не хочется вмешиваться во что-нибудь такое, чтобы не наживать проблем.

– Проблем с бандитами, вы имеете в виду?

– Ну да.

Босх кивнул. Было известно, что банда Восемнадцатой улицы плохо ладит с людьми, проживающими на территории, которую бандиты считают своей. Трудно было осуждать человека за то, что он не спешит к окну проверять, что делается снаружи.

– Не помните, в котором часу раздавалось это хлопанье дверями и багажником?

– Нет, не запомнил, а теперь уж и времени много прошло. Но это было точно в ту ночь, когда убили, потому что утром переулок был забит копами. Я видел их, когда пошел на работу.

– А где вы работаете?

– В аэропорту.

– В транспортной безопасности?

Мужчина рассмеялся, словно Босх отмочил хорошую шутку.

– Нет, в багажном отделении. Компания «Дельта».

– Хорошо. Как вас зовут?

– Рикардо.

– А фамилия?

– Вы ведь не коп?

– Раньше считался копом.

– Что значит «считался копом»?

– Сам не знаю.

– Зовите меня просто Рикардо, ладно?

– Ладно. Спасибо, Рикардо.

Мужчина бросил окурок на бетонный пол, раздавил его пяткой и ловко отправил ногой в ближайший цветочный горшок.

– Доброй ночи, приятель, считавшийся копом.

– Доброй ночи.

Перед тем как выйти на улицу, Босх ознакомился со списком жильцов. Хименес действительно жила в квартире двести три, а квартира сто три принадлежала Р. Бенитесу. Он направился к своей машине. 

Вставив ключ зажигания в гнездо, Босх не сразу повернул его. Он сидел в машине, глядя на то место, где было оставлено тело Джеймса Аллена, и думая о словах Рикардо Бенитеса. Тот слышал, как закрыли багажник, а потом две двери автомобиля. В голове Босха рисовалась картина: в переулок заезжает машина с выключенными фарами; из нее выходят двое, оставляя двери открытыми, и идут к багажнику; они достают труп, прислоняют его к стене и возвращаются к машине; один из них закрывает багажник, они садятся в автомобиль, захлопывают двери и уезжают. На все это требуется… секунд тридцать, наверное?

Босх кивнул.

Их было двое.

Он включил зажигание.

Из-под двери в комнату его дочери выбивалась полоска света. Поколебавшись мгновение, Босх негромко постучал. Он не думал, что Мэдди ответит сразу, потому что обычно она надевала наушники и слушала музыку. Но дочь удивила его, сказав:

– Входи.

Он открыл дверь. Мэдди сидела в постели, накрывшись одеялом, на коленях у нее был ноутбук.

– Привет, я вернулся, – сказал он.

– Вижу, – ответила она, снимая наушники.

– Чем занимаешься?

– Просто слушаю музыку.

Он подошел и сел на край постели, стараясь не обращать внимания на односложность ее ответов.

– И что за музыка?

– «Дэт кэб»[30].

– Это песня или группа?

– Группа. Полностью – «Дэт кэб фо кьюти». А их песня, которая мне очень нравится, называется «Черное солнце».

– Звучит вдохновляюще.

– Это действительно потрясающая песня, папа. Она напоминает мне о тебе.

– Почему?

– Не знаю. Просто напоминает.

– Ты смотрела профили, которые я принес?

– Да.

– И как они тебе?

– Ну, во-первых, они повторяют друг друга – прямо удивительно. Как будто можно описать разные случаи одними и теми же словами, хотя это совсем разные дела и разные убийства.

– Но это же, как говорится, неточная наука.

Мэдди сложила руки на груди и спросила:

– Как это следует понимать?

– Ну, не знаю. Наверное, так, что они хотят охватить все конкретные случаи и описать каждого преступника в общих терминах.

– Папа, скажи мне – только честно: профиль убийцы или преступления помогал тебе хоть раз раскрыть убийство?

Босх задумался на минуту, перебирая разные дела, и Мэдди произнесла:

– Ну вот. Я думаю, это и есть ответ.

– Нет, погоди. Я просто вспоминал. Таких случаев, чтобы профили разъясняли буквально все и указывали прямо на убийцу, не было. Но зачастую они мне очень помогали. Твоя мама…

Она ждала продолжения, но Босх молчал.

– Что моя мама?

– Да нет, ничего. Я просто хотел сказать, что она не была профайлером по профессии и все же была лучшим профайлером из всех, каких я знал. Она видела человека насквозь. Я думаю, благодаря своему жизненному опыту она была очень чуткой к людям, интуитивно воспринимала все особенности убийства и понимала его мотивы. Я показывал ей фотографии из тех дел, которыми занимался, и она делилась со мной своими соображениями.

– Она никогда не рассказывала мне об этом.

– Ну, ты же была еще маленькой. Наверное, она не хотела говорить с тобой об убийствах.

Босх замолчал, подумав, что уже давно не вспоминал Элинор Уиш. Это была удручающая мысль.

– Знаешь, у нее была теория, – продолжил он задумчиво. – Она полагала, что в основе мотивации каждого убийства лежит чувство стыда.

– Всего лишь чувство стыда? – удивилась Мэдди.

– Да, всего лишь чувство стыда. Люди хотят избавиться от него любым способом. Не знаю, конечно, но мне кажется, это очень верно.

– Мне не хватает ее.

– Да, понимаю, – кивнул Босх. – Возможно, так будет всегда.

– Я пытаюсь представить себе, что было бы, если бы она была жива. Иногда мне хочется, чтобы она была рядом и подсказала, что надо делать.

– Ты всегда можешь посоветоваться со мной, – отозвался Босх. – Надеюсь, ты понимаешь это.

– Я имею в виду всякие женские дела.

– Да, ясно.

Босх не знал, что еще сказать. Он был очень рад, что Мэдди открылась ему впервые за долгое время, но чувствовал, что не способен воспользоваться моментом, и опять упрекнул себя в том, что он плохой отец.

– Может быть, это как-то связано со школой? – спросил Босх. – Что-то беспокоит тебя?

– Да нет, школа как школа. Но все девочки жалуются, что их матери ничего не понимают или хотят руководить ими во всем, включая выбор профессии и прочее. А мне иногда жаль, что у меня этого нет. Хочется, чтобы мама объяснила мне то или это… Я чувствую потребность обсуждать разные темы. Вот у тебя ведь были и отец, и мать.

– Ну, это, наверное, немного другое дело, – пожал плечами Босх. – Девочки, как мне кажется, действительно нуждаются в матери.

– М-да… А я не могу эту потребность удовлетворить.

Босх наклонился к дочери и поцеловал в макушку. Впервые за долгое время он не чувствовал подросткового сопротивления. Он встал и, увидев на полу упакованный и готовый к транспортировке огромный серый рюкзак, вспомнил, что на следующий день Мэдди прощается со школой и отправляется в палаточный лагерь.

– Вот черт! – воскликнул он.

– В чем дело?

– Я же забыл, что ты завтра уезжаешь. Не стоило уходить сегодня из дома.

– Ничего страшного. Мне надо было собираться. Да и уезжаю-то я всего на три дня.

Босх снова присел на кровать.

– Прости меня, – сказал он.

– Да нечего прощать.

– Надеюсь, ты хорошо проведешь там время.

– Сомневаюсь.

– Ну, постарайся, по крайней мере, ладно?

– Ладно.

– И посылай мне сообщения по телефону.

– Говорят, связь там очень плохая.

– Ну, если получишь сигнал с моего телефона, дай знать каким-нибудь способом, что у тебя все хорошо.

Он опять поцеловал дочь в макушку, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя, что он пил пиво, затем встал и пошел к двери.

– Я люблю тебя, малышка, – сказал он. – Увидимся завтра утром перед твоим отъездом.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Он верил, что она говорит искренне.

Утром Мэдди после долгих споров все же разрешила ему отнести рюкзак в ее машину. Она сказала, что к школе им подадут автобус, который отвезет их в горы, и отправилась на запланированное организаторами развлекательное мероприятие.

Босх смотрел вслед ее автомобилю и жалел, что ее не будет дома целых три дня. Он сварил кофе и сел с чашкой за большой обеденный стол, превращенный им в рабочий, как делал всегда, будучи копом. Он опять взялся за досье, составленное по делу Паркс.

Материалы досье не были для него застывшей догмой. Хотя в данном случае у него на руках была всего лишь копия, в которую он не мог заносить результаты собственного расследования, и сколько бы он ни читал ее, количество слов и страниц в ней не менялось, это не имело значения. В ходе его расследования менялся смысл написанного, ибо теперь он знал об убийстве больше, чем тогда, когда заглядывал в журнал в прошлый раз, и приобретенное знание представляло факты в новом свете.

Он начал перечитывать документы, помещенные в самом начале, и вскоре дошел до телефонного журнала. Следователи начали прослеживать разговоры Паркс по личному и рабочему телефонам в течение последних трех месяцев ее жизни. Они выявили всех лиц, с которыми она разговаривала, и стали их опрашивать, но тут появились результаты теста ДНК, уличающие Да’Куана Фостера, и детективы, как показалось Босху, целиком переключились на него и бросили работу над списком абонентов. Тем не менее со многими из них они успели побеседовать и записать в отчет краткое резюме беседы или отмечали тех, кто не заслуживал внимания, аббревиатурой «БП» (без подозрений).

Босх читал этот список и раньше, но только сейчас ему бросилось в глаза название ювелирного магазина «Нельсон Грант и сыновья», с которым Паркс связывалась за четыре дня до смерти. Было ясно, что разговор велся по поводу сломанных часов и потому не вызвал подозрений у следователей шерифа. Но Босху история с часами показалась странной еще тогда, когда он увидел пустой футляр в шкафу, и ему хотелось бы знать содержание этого разговора. Возможно, Паркс просто интересовалась, починили часы или еще нет. Других контактов с ювелирным магазином по ее личному или рабочему телефону установлено не было.

Список служебных разговоров оказался неполным. В последние месяцы жизни Паркс их было несколько сотен, и перспектива проверить все наверняка не вдохновляла детективов, а потому Корнелл и Шмидт, вероятно, были рады отказаться от этого плана и повесить преступление на Фостера. Единственное, что они проверили, – это наличие имени Фостера в списке абонентов. Но его там не было, и работа со списком прервалась. Это был один из примеров сознательного сужения кругозора.

Открыв ноутбук, Босх узнал, что «Нельсон Грант и сыновья» обосновались на бульваре Сансет, а точнее, согласно Гугл-карте, среди магазинов высшей категории на Сансет-Плаза. Магазин работал ежедневно с десяти утра.

Босх наметил визит к «Нельсону Гранту и сыновьям» в качестве первоочередной задачи. Но открытия надо было ждать еще час, и он решил тем временем выйти на веб-сайт фирмы. Там сообщалось, что магазин торгует самыми разными ювелирными изделиями и марками часов, в том числе занимается распродажей. Однако упоминания о часах «Одемар Пиге» не встречалось. Тогда Босх набрал имя производителя, и ему назвали нескольких владельцев интернет-магазинов. На сайте одного из них был представлен большой спектр этих швейцарских часов. Модель «Ройял оук офшор» продавалась за четырнадцать тысяч долларов. Босх присвистнул. Разница между тем, что Гаррик заплатил за часы год назад, и их нынешней ценой составляла почти десять тысяч.

Он вернулся на сайт «Одемар Пиге» и узнал, что в Штатах есть только три дилера, имеющих лицензию на продажу этой марки. Ближайшим к Лос-Анджелесу был магазин в Лас-Вегасе. Записав два номера их сервис-центра, Босх вернулся к телефонному журналу в досье. Код Лас-Вегаса был семьсот два, и Босх быстро нашел в списке разговоров Лекси Паркс два соединения с сервис-центром «Одемар Пиге». В четверг пятого февраля (в тот же день, когда она разговаривала с магазином «Нельсон Грант и сыновья») Паркс звонила в Лас-Вегас со своего рабочего телефона и говорила с ними около шести минут. Четыре часа спустя дилер сделал ответный звонок, длившийся две минуты.

По всей вероятности, темой разговоров были часы и их ремонт. Босх взял сотовый и хотел набрать первый из записанных номеров, но затем решил, что не стоит тыкаться вслепую, не собрав достаточной информации.

На внутренней стороне обложки папки он набросал схему очередности звонков, сделанных Лекси Паркс и полученных ею. Первым был ее звонок в сервисный центр в Лас-Вегасе. Вероятно, она звонила насчет ремонта часов.

Через четырнадцать минут она связалась с магазином «Нельсон Грант и сыновья», в котором ее муж купил часы. Этот разговор длился всего семьдесят семь секунд.

Еще через четыре часа кто-то позвонил ей из Лас-Вегаса на ее служебный телефон. На этот раз они говорили две минуты и две секунды.

Босх не имел представления, что значили все эти звонки и имели ли они какое-нибудь отношение к убийству, произошедшему четыре дня спустя. Но он чувствовал, что велась какая-то непонятная игра с часами, и не мог оставить невыясненной странность, связанную с убитой женщиной. Следователям из управления шерифа мысль о часах не приходила в голову, они слишком далеко продвинулись по пути, ведущему к Фостеру. Босх должен был сам отгадать эту загадку. Он решил начать с магазина, где муж Лекси Паркс купил часы с удивительно большой скидкой, а потом уже заняться сервисным центром «Одемар Пиге».

Собрав все материалы в одну пачку и оставив их на столе рядом с ноутбуком, Босх прошел на кухню, где налил кофе в кружку-термос и взял ключи. Он хотел уже спуститься в гараж, но в это время раздался звонок у входа в дом. Поставив кружку на стол, он пошел открыть дверь.

На пороге стояли мужчина и женщина. Оба были плотного телосложения и носили строгие костюмы, мужчина еще и с галстуком в придачу. Они не улыбались и смотрели на него холодно, откуда Босх заключил, что это, по всей вероятности, копы.

– Мистер Босх? – спросил мужчина.

– Да, это я, – ответил он. – Чем обязан?

– Мы следователи из управления шерифа. Это детектив Шмидт, а я Корнелл. Мы хотели бы поговорить с вами, если у вас есть время.

– Да, немного времени у меня есть.

Наступила неловкая пауза. Босх не приглашал их зайти внутрь.

– Вы хотите пообщаться прямо в дверях? – спросил Корнелл.

– Думаю, разговор будет недолгим, так что можно и здесь. Это, как я понимаю, касается моего вчерашнего визита в тот дом?

– Вы работаете на адвоката по делу Паркс?

– Да.

– У вас есть лицензия частного детектива?

– Была лет десять назад, но срок действия истек, и сейчас я работаю на частного детектива с лицензией, пока моя не будет восстановлена. У меня есть письмо-обязательство, где все подробно разъяснено, так что все законно.

– А можно взглянуть на это письмо?

– Да, конечно. Одну минуту.

Босх закрыл дверь, оставив гостей снаружи. Взяв письмо, полученное от Холлера, он вернулся к дверям. Шмидт, которая до сих пор не произнесла ни одного слова, взяла письмо и стала его читать, а Корнелл тем временем принялся поучать Босха.

– Вы вчера поступили нехорошо, – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете, что я имею в виду. Вы пробрались на место преступления в ложном обличье.

– Я не понимаю, о чем вы. Я осматривал дом, который выставлен на продажу. Свой дом я тоже хочу продать. У меня есть дочь, которая проведет ближайшие четыре года в колледже, и я могу потратить на это свою долю денег, вырученных за продажу.

– Слушайте, Босх, не валяйте дурака. Если вы снова переступите черту, нам придется принять меры. На этот раз я оставляю ваш проступок без последствий. Мы проверили вашу благонадежность. Раньше вы действовали в рамках закона. Раньше. А теперь вы начинаете нарушать его.

– Идите вы подальше, Корнелл. Я видел, что вы насобирали по этому делу. Так себе работа.

Шмидт, прочитав письмо, хотела отдать его Босху, но Корнелл выхватил листок у нее из рук.

– Знаете, что я думаю об этом? – вспылил он и, отведя руку с письмом назад, сделал вид, что подтирается им, после чего протянул Босху, но тот не стал брать письмо.

– Красивый жест, – сказал он. – Элегантно и изобретательно.

Он сделал шаг назад, собираясь закрыть дверь. Корнелл быстро скомкал лист и бросил в дверной проем. Бумажный шарик отскочил от груди Босха и упал на пол.

Гарри слушал удаляющиеся шаги Корнелла и Шмидт и чувствовал, что его лицо горит от полученного оскорбления. Раз они вычислили его, значит все в УПЛА узнают, что он перешел в другой лагерь. И никого не будет интересовать, что он хочет снять обвинение с человека, который, как он верит, не совершал преступления. Все будут знать одно: Босх стал следователем защиты.

Он прислонился лбом к двери. Всего неделю назад он был ушедшим на пенсию детективом. Теперь же стал кем-то другим. Он слышал, как машина следователей тронулась с места. Дождавшись, когда копы отъедут подальше, он тоже покинул дом.

Гарри Босх остановил автомобиль у магазина «Нельсон Грант и сыновья». Ювелиры еще не открывались. Однако вскоре в помещении зажегся свет, и в пять минут одиннадцатого за стеклянной входной дверью появился молодой парень азиатского типа. Нагнувшись, он отодвинул нижний засов, затем вышел на улицу со складным рекламным щитом, объявляющим о распродаже, установил его на тротуаре и вернулся в магазин. «Нельсон Грант и сыновья» были готовы приступить к делу. Босх допил кофе и выбрался из машины. В этот утренний час по бульвару Сансет двигался плотный транспортный поток, но людей на тротуарах и в магазинах на Сансет-Плаза почти не было. Это место облюбовали в основном туристы из Европы, которые делали здесь покупки и обедали, так что жизнь начинала бурлить в этом районе, как правило, в часы ланча.

Босх вошел в магазин, при этом в каком-то дальнем помещении раздался басовитый звонок. В первом зале никого не было. Спустя несколько секунд появился тот же молодой человек с набитым ртом. Он встал в центре подковообразного застекленного прилавка с образцами часов и поднял палец, прося Босха секунду-другую подождать. Закончив жевать, продавец улыбнулся и спросил, не может ли он чем-нибудь помочь.

– Надеюсь, что можете, – ответил Босх. – Вы торгуете часами «Одмар Пиже»?

– «Одемар Пиге», – поправил его парень. – Мы, вообще-то, не их дилер, но иногда продаем эти часы, когда объявляется распродажа. У нас были две штуки в прошлом году, но их купили. Это коллекционная модель, и ее разбирают быстро.

– Значит, вы торгуете подержанными часами?

– Мы предпочитаем говорить «поступившими в распродажу».

– Понятно. Поступившими в распродажу. А знаете, мне кажется, я видел эти часы в прошлом году, когда заходил к вам, – по-моему, в декабре. Это были вроде женские часы, не помните?

– Да, припоминаю… Это был последний экземпляр, какой мы продали.

– А марка «Ройял оук»?

– Точнее, «Ройял оук офшор». Сэр, вы коллекционер?

– Коллекционер? Ну да, отчасти. Но вот у меня есть друг, Винсент Гаррик. Вы знаете его? Это он купил у вас часы в декабре, помните?

Продавец посмотрел на него подозрительно и словно растерявшись:

– Я не могу обсуждать наших клиентов, сэр. Что бы вы хотели приобрести из имеющегося ассортимента? – спросил он, обведя широким жестом прилавок.

Но Босх пригвоздил его взглядом и не отвечал на вопрос. Что-то тут было не так. Стоило ему упомянуть Гаррика и декабрьскую распродажу, как молодой человек занервничал и стал украдкой коситься на дверь, ведущую в другие помещения.

Босх решил чуть припугнуть продавца и проследить за его реакцией.

– Так кто умер? – спросил он.

– О чем это вы? – чуть ли не взвизгнул молодой человек.

– Если распродажа, то, значит, кто-то умер?

– Нет, не обязательно. Есть люди, которые по какой-то причине хотят продать свою коллекцию драгоценностей, часов. Это и называется распродажей.

Он опять стрельнул глазами на дверь.

– Мистер Грант там? – спросил Босх.

– Кто?

– Нельсон Грант. Он в заднем помещении?

– Нет никакого Нельсона Гранта. Это просто вывеска. Мой отец придумал это имя, когда открывал магазин, потому что наше имя здешним людям трудно произнести.

– Так там ваш отец?

– Да нет там никого, а отец уже давно отошел от дел. Магазином управляем мы с братом. Почему вы пристаете ко мне с этими вопросами?

– Потому что речь идет об убийстве. Как вас зовут?

– Я не обязан сообщать вам это. Сэр, если вы не собираетесь ничего покупать, мне придется попросить вас уйти.

– В самом деле? – улыбнулся Босх.

– В самом деле. Пожалуйста, уйдите.

Босх заметил на прилавке справа от него подставку с визитными карточками. Он неторопливо подошел и взял одну из них. На карточке были написаны имена братьев.

– Питер и Пол Нгуены, – прочел Босх вслух. – Я правильно произношу имена? Они, наверное, не вполне годятся для торговли? Понятно, почему ваш отец придумал Гранта.

– Да. А теперь, пожалуйста, уходите.

– А вы Питер или Пол?

– Да зачем вам это надо?

– Затем, что я веду расследование.

Босх достал бумажник и показал продавцу удостоверение детектива, не выпуская его из рук и закрывая пальцем штамп: «Уволен». Он долго отрабатывал этот жест дома перед зеркалом.

– А где ваш жетон? Он у вас есть?

– Для того чтобы задать несколько безобидных вопросов, жетон не нужен. Вы не против ответить на них?

– Я не против, если это позволит быстрее покончить с этим делом.

– Хорошо. Так все-таки Питер или Пол?

– Питер.

– Питер, посмотрите на этот снимок.

Босх открыл фотоархив на своем телефоне и показал молодому человеку фотографию Лекси Паркс, которую переснял из «Таймс».

– Вы не узнаете эту женщину? Она не заходила к вам в начале года?

Нгуен отчаянно замотал головой, демонстрируя полное неведение.

– Да вы представляете, сколько человек заходило в наш магазин с начала года? И я же не торчу в этом зале безвылазно каждый день, у нас с братом есть служащие. Я не в состоянии ответить на ваш вопрос.

– Ее убили.

– Очень сожалею, но наш магазин тут ни при чем.

– Она звонила вам за четыре дня до убийства. Это было в феврале.

Молодой человек застыл с приоткрытым ртом, – очевидно, включилась память.

– Что вы вспомнили? – спросил Босх.

– Из департамента шерифа звонили насчет этого. Женщина-детектив. Она спрашивала об этой убитой и о телефонном разговоре.

– Детектива звали Шмидт? Что вы ей сказали?

– Фамилии ее не помню. Я позвал к телефону брата, так как он дежурил в магазине в тот день, когда звонила женщина насчет часов. Он сказал, что она спрашивала, как ей починить часы, и он посоветовал ей найти адрес мастерской в Интернете. Мы не занимаемся ремонтом, мы только продаем, и все.

Босх сверлил его взглядом. Либо парень врал, либо брат обманул его. Лекси Паркс звонила в магазин, уже переговорив с ремонтной мастерской «Одемар Пиге» в Лас-Вегасе. А после этого спрашивала Нгуенов, где ей могут починить часы? Она звонила по какой-то иной причине, а братья Нгуен скрывали это.

– Где ваш брат? – спросил Босх. – Мне надо побеседовать с ним.

– Он взял отпуск и уехал.

– И когда вернется?

– Когда отпуск кончится. Слушайте, мы ничего не нарушали. Пол только объяснил ей, как надо поступить.

– Это неправда, Питер, и мы оба это знаем. Когда я выясню, почему вы говорите неправду, я вернусь. Разве что вы захотите избежать лишних хлопот и расскажете мне, как все было, прямо сейчас.

Нгуен молча смотрел на него. Босх решил подойти с другой стороны:

– Не исключено, что придется допросить вашего отца.

– Отец умер, и магазин тогда тоже дышал на ладан. Мы с братом создали все это. – Он обвел широким жестом помещение со всеми его витринами и драгоценностями.

В этот момент в магазин вошел еще один посетитель, в широкополой шляпе. Он стал рассматривать изделия, выставленные в правом конце витрины, низко наклоняясь над ней.

Босх взглянул на него, затем на Нгуена.

– У меня клиент, – сказал тот. – Вы мешаете.

Босх достал из кармана визитную карточку, заведенную еще тогда, когда служил в полицейском управлении. Он вычеркнул телефон отдела нераскрытых преступлений и вписал номер своего сотового, а также, едва различимо, слова «на пенсии» – на случай, если карточка попадет в руки человека, который хотел бы использовать ее против Босха.

Он положил визитку на прилавок перед Нгуеном:

– Подумайте как следует. И пусть ваш брат позвонит мне, пока еще не поздно.

По пути к своей машине Босх размышлял о том, что не узнал никаких новых фактов, но разворошил гнездо и обнаружил нечто более важное, нечто подозрительное. Он чувствовал, что приближается к пониманию того момента, когда Лекси Паркс допустила неосторожность, стоившую ей жизни.

Он сидел за рулем, не включая зажигания, и просчитывал свои дальнейшие шаги. Хотел выпить кофе, но вспомнил, что кружка уже пуста. Впервые он в полной мере ощутил, что свободен делать то, что ему подсказывает интуиция, и двигаться в направлении, выбранном им самим. Конечно, ему приходилось принимать интуитивные решения и на государственной службе, но только с одобрения начальства. Необходимо было соблюдать определенный порядок проведения расследования и представления обнаруженных фактов. Все действия он должен был согласовывать с напарником. Надо было не забывать о бюджете и о том, что каждый его шаг и каждое написанное им слово будут проверяться и могут быть обращены против него.

Босх только сейчас почувствовал, что теперь эти препятствия не сдерживают его. Внутренний голос говорил ему, что в расследуемом деле есть какая-то тайна, в центре которой находятся эти часы, название которых он даже не мог правильно произнести. Об этом говорила изворотливость Питера Нгуена при ответах – притом, что он находился в привычной обстановке, на своем поле. Босх подумал, не вернуться ли в магазин, когда уйдет клиент, и не нажать ли на продавца – или, наоборот, дождаться в машине возможного появления его брата. Но затем он решил воспользоваться предоставленной ему свободой и отправиться туда, куда его вела интуиция, не спрашивая чьего-либо разрешения и одобрения.

Он завел двигатель и отправился в путь.

– Куда он поехал? – спросил Лонг, вернувшись в автомобиль и осматриваясь.

Сидевший за рулем Эллис махнул рукой:

– Возможно, домой. Что сказал Нгуен?

– Босх спросил о часах и о телефонном звонке. Нгуен прикинулся овечкой, сказал, что с Паркс имел дело его брат. Но Босх определенно на этом не успокоится. Все куда более серьезнее, приятель. Он уже слишком много знает.

Эллис подумал над этим, не заводя двигатель.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

– Нгуен говорит, это все. Он перепугался, увидев меня, так что, если бы что-то было, он бы выложил.

Эллис потянулся было к ключу зажигания, но передумал.

– Куда подевался его братец?

– Он говорит, что не знает. Думает, что умотал в Мексику.

– Что ты успел услышать из их беседы?

– Только самый конец. Босх не купился на его байки, это как пить дать. Надо завязывать с ним. Тут одним предупреждением не отделаешься, это тебе не мотоциклист. Он явно сам не успокоится.

– Сначала надо дождаться, когда братья будут вместе. Мексика – чушь собачья.

– Я тоже такого мнения. Что, предлагаешь подождать?

Эллис ничего ему не ответил, и в салоне воцарилось молчание. Наконец Лонг не выдержал:

– Когда же начнем действовать?

– Проверь по телефону, куда направляется Босх.

– Ты же сказал, что, наверное, домой.

– Да, но проверь.

Лонг открыл приложение, связанное с сигнальным устройством на кузове «чероки», и вскоре определил его местонахождение.

– Едет по Ла-Сиенга в сторону десятой автострады.

– А дальше куда угодно.

Эллис включил зажигание, но с места пока не трогался.

– Так что же мы предпримем с Босхом? – не унимался Лонг. – Убрать его, и вся проблема.

– Все не так просто, – покачал головой Эллис. – У него есть друзья. Если Холлер потеряет на этом деле второго сыщика подряд, обоснованно возникнут вопросы. Нам нужен подобный ажиотаж?

– Скоро у нас не останется выбора, – пробурчал Лонг.

– Возможно. Но пока что он есть.

Эллис хотел отъехать с обочины, но, посмотрев в заднее зеркало, увидел там знакомую фигуру, пересекавшую бульвар.

– Тот, кто умеет ждать, получает все, – сказал он. – Вот и братец.

– Где?

– Сзади. Подходит к магазину. Я знал, что Мексика – вранье.

Эллис выключил зажигание. Братьев было двое, и это меняло ситуацию.

От бульвара Сансет Босх проехал по Ла-Сиенга к югу в направлении автострады I-10. Остановившись, чтобы заправиться, он продолжил путь по многополосному шоссе к стеклянно-бетонным башням городского центра. Он не развивал большую скорость, пока не вышел на автомагистраль I-15, напрямую соединявшую город с Лас-Вегасом, а там уже нажал на газ и помчался вперед. Он решил, что скорее разберется в истории с часами, если будет встречаться с людьми, а не общаться с ними по телефону. Лучший способ добыть информацию – поговорить с человеком тет-а-тет, даже и без жетона. Бросить телефонную трубку ничего не стоит, а захлопнуть дверь перед чьим-либо носом труднее.

Кроме того, надо было обдумать добытые данные, привести мысли в порядок. Открытые пространства пустыни, раскинувшейся между Лос-Анджелесом и Лас-Вегасом, должны были помочь взглянуть на дело новыми глазами, учесть все нюансы и наметить направления расследования. Босх всегда предпочитал добираться до мекки азартных игроков через пустыню Невады, а не по воздуху.

Примерно на середине пути он решил позвонить Холлеру. После их прогулки среди могил он ни разу не видел и не слышал адвоката. Сразу связаться с ним Босху не удалось, и он оставил сообщение, что едет в Лас-Вегас и хотел бы поговорить.

Холлер перезвонил ему через двадцать минут и объяснил, что был на слушании другого дела.

– А почему Вегас? – спросил он. – Чего ради тебя туда понесло?

– Сам пока точно не знаю, – ответил Босх. – Это своего рода авантюра с моей стороны. Если же там выяснится что-нибудь ценное, я сразу тебе сообщу.

– Не проще ли было позвонить туда? Дорога занимает четыре часа.

– Позвонить-то всегда можно – если знаешь, кому звонить. Но иногда нутром чувствуешь, что лучше съездить.

– Гарри, это прямо дзен какой-то.

– Да нет, скорее похоже на вызов полиции по телефону.

Босх проезжал Примм на границе с Невадой. До Лас-Вегаса оставался час пути.

– А как там видео, снятое на кладбище? – спросил он.

– С ним сегодня работает специалист. Перешлю тебе все, что получится.

– Отлично.

– Твои танцульки в доме Паркс сегодня аукнулись. Люди шерифа пожаловались окружному прокурору, прокурор пожаловался судье. Теперь я должен идти к нему объясняться.

– Вот черт! Прости меня, пожалуйста. Может, хочешь, чтобы я был рядом? Я развернусь и приеду.

– Чем дальше ты будешь, тем лучше. Вегас очень подходящее место. Без тебя мне легче будет договориться с судьей. Мы с ним знакомы. Он тоже был раньше защитником, так что посочувствует моим бедам. Я скажу ему, что никак не могу найти хорошего помощника.

Босх улыбнулся, зная, что Холлер улыбается тоже.

– Добавь еще, что я новичок в этом деле и не знаю, что можно, а чего нельзя.

– Обязательно скажу это.

Братья оставили тему убийства и поговорили о своих дочерях, окончивших школу. Холлер предложил сделать им общий подарок – круиз вдоль западного берега Канады до Аляски, где они могли бы покататься на собачьих упряжках с ледников и познакомиться друг с другом поближе, перед тем как поселиться вместе в кампусе. Это предложение порядком огорошило Босха, потому что он не думал ни о каком подарке. Он просто не знал, что полагается что-нибудь дарить выпускникам школы.

Он одобрил идею круиза, и Холлер пообещал позаботиться об этом. У него был знакомый турагент, с которым он когда-то работал. Затем братья распрощались, и Босх вернулся к мыслям о расследовании и предстоящих поисках в Лас-Вегасе. 

Босх был в Вегасе когда-то давно по одному делу и убедился, что город продолжает обзаводиться новыми казино, дорожными развязками и эксклюзивными магазинами. Сервисный центр «Одемар Пиге» находился в новом торговом комплексе посреди стеклянных казино, отелей и разнообразных коммерческих и жилищно-бытовых офисов. Это огромное здание задавило и поглотило все, что было до него и что Босх помнил со времен прошлого визита. Босх объехал комплекс дважды, прежде чем нашел въезд на автостоянку; из-за переизбытка транспорта у него ушло на это минут пятнадцать. Поставив машину, он прошел по эспланаде с такой концентрацией роскошных бутиков, какой не видел нигде, включая Родео-драйв и Беверли-Хиллз.

Зал магазина «Одемар Пиге» был заполнен шкатулками из темного дерева со стеклом, которые демонстрировали марки часов и были установлены на индивидуальных пьедесталах. В дверях стоял охранник с наушником, какими пользуются сотрудники спецслужб. Столь шикарных костюмов, как у него, Босх не носил ни разу в жизни. За стойкой у входа сидела женщина, по-видимому собравшаяся на премьеру в оперный театр. Она приветливо улыбнулась Босху, зная, что обыкновенные синие джинсы и вельветовый спортивный пиджак могут скрывать большие деньги, – завсегдатаи лас-вегасских казино нередко прятались за неказистым фасадом, так что внешний вид у Босха был какой надо. Он порадовался, что манжеты пиджака скрывают его «Таймекс» на правом запястье.

– Вход в сервисный центр здесь? – спросил он у женщины.

– Здесь и магазин с выставочным залом, и сервисный центр, – ответила она жизнерадостным тоном. – Вы хотите купить часы?

– Не совсем. Я хотел бы поговорить с каким-нибудь менеджером этого центра по поводу часов, которые были здесь в ремонте в начале года.

Женщина нахмурилась, подняв брови домиком.

– Я позову мистера Жерара, – сказала она и исчезла за дверью позади стойки.

В ожидании встречи Босх стал рассматривать выставленные в зале часы, все время чувствуя затылком сверлящий его взгляд охранника.

– Сэр? – послышался голос.

Обернувшись, Босх увидел возле стойки мужчину в костюме с галстуком и окладистой бородой, очевидно компенсировавшей недостаток волос на макушке. Он был в очках с выдвижной линзой на левом глазу.

– Чем могу быть полезен? – спросил мужчина.

– Я хочу получить информацию о часах, которые были сданы вам в ремонт в начале года.

– Позвольте уточнить. Вы их владелец?

Он говорил с акцентом, национальную окраску которого Босх никак не мог определить. То ли швейцарский, то ли немецкий…

– Нет, я не владелец. Я следователь из Лос-Анджелеса. Мне надо найти эти часы и выяснить некоторые детали, связанные с их ремонтом.

– Это довольно необычно. Вы из полиции?

– Недавно уволился. Меня попросили помочь в расследовании дела об убийстве.

Менеджер посмотрел на него с подозрением:

– Вот как? Об убийстве…

– Да. Я работал в отделе по расследованию убийств. Если сомневаетесь, можно ли говорить со мной на эту тему, я дам вам имена и телефоны сотрудников УПЛА, которые могут удостоверить мою личность и поручиться за меня.

– Покажите мне ваше удостоверение.

– Да, пожалуйста.

Босх достал из бумажника удостоверение. Штамп «уволен» можно было на этот раз не скрывать.

– Что за часы вы имеете в виду? – спросил менеджер, возвращая Босху удостоверение.

– Вы мистер Жерар? – спросил Босх.

– Да, я Бертран Жерар, менеджер по сервису и продажам. А кого убили?

– Женщину по имени Александра Паркс. Это было в феврале. Может быть, вы слышали об этом?

Жерар неуверенно покачал головой. Похоже, имя Паркс ни о чем ему не говорило.

– Это было громкое дело, – сказал Босх. – Но в вопросах, связанных с часами, она, возможно, выступала под фамилией мужа – Гаррик.

На этот раз по лицу менеджера было видно, что он что-то вспомнил, но при этом не встревожился.

– Фамилия мне знакома, – сказал Жерар. – Но я не знал об убийстве. Ее телефон не отвечал, а прежний владелец часов не хотел выкупать их, так что они до сих пор у нас.

Босх молчал. Менеджер только что сообщил факт, о котором Босх не знал и который не понимал. Но он боялся задать какой-нибудь лишний вопрос, чтобы не спугнуть Жерара и не прекратить разговор, и надеялся, что тот добавит что-нибудь сам.

– А прежняя владелица… – все же произнес он осторожно. – Почему она не хочет взять часы обратно?

– Это был владелец, а не владелица, – ответил Жерар. – Он купил у нас часы для жены. А кто просил вас заняться расследованием?

Вот этот вопрос был точно лишним. Надо было отвлечь внимание от него. Босх огляделся.

– Мистер Жерар, – сказал он, – где мы могли бы поговорить наедине?

Жерар ответил не сразу. Возможно, сомневался, стоит ли ему ввязываться в это дело.

– Пойдемте, – сказал он наконец и кивнул охраннику, давая понять, что все нормально.

Он провел Босха через дверь в конце выставочного зала и через второй, более просторный зал, где стоял верстак с различными инструментами для ремонта часов. У задней стены возвышался, достигая потолка, гигантский сейф, в котором, по всей вероятности, хранилась основная часть товара. В зале никого не было. Этот факт в совокупности с лупой на очках Жерара говорил о том, что менеджер был по совместительству часовщиком, чинил и отлаживал изделия.

Из этого зала они прошли в маленький кабинет. Жерар сел за содержавшийся в безупречном порядке письменный стол и открыл большой календарь. Пролистав его, он нашел нужную запись, выдвинул ящик стола и достал папку с прикрепленными к ней часами в мягком чехольчике. Он отцепил часы и осторожно положил их на стол, после чего раскрыл папку.

– Они были посланы нам в ремонт Александрой Гаррик из Западного Голливуда, но это вы и без меня знаете.

– Да, – согласился Босх.

Он старался говорить поменьше, чтобы не спугнуть собеседника и дать ему высказать как можно больше полезной информации.

– На нашем веб-сайте подробно расписан порядок сдачи часов на техническое обслуживание и ремонт.

– А почему часы требовали ремонта? – вырвался вопрос у Босха, о чем он тут же пожалел.

Жерар взял часы и обвел пальцем циферблат.

– Стекло треснуло по непонятной причине, так что ремонт был очень простой. Все, что требовалось, – заменить стекло. Я заказал новое из Швейцарии, и на его доставку ушло десять дней.

Жерар посмотрел на Босха, ожидая следующего вопроса, и тот поспешил задать его, чтобы вернуть инициативу разговора менеджеру:

– Когда они выслали вам часы?

Жерар сверился с записью в папке:

– Транспортная компания «Федэкс» доставила их второго февраля…

Это было за неделю до убийства Александры Паркс.

– …Но я вскрыл посылку и проверил ее содержимое только через три дня, пятого.

– И что было с часами потом? – спросил Босх.

– При продаже часы регистрируются на имя покупателя, – сказал Жерар. – А если их перепродают – то на имя нового покупателя, и тогда все операции производятся для него со скидкой. А эти часы как были зарегистрированы на имя первого покупателя, так и остались.

– Они были куплены в подарок на распродаже, – сказал Босх.

– Проблема была в том, что эти часы были мне знакомы. Я продавал их первому покупателю.

Жерар замолк, а Босх не знал, как сформулировать следующий вопрос. Что-то в истории с часами явно казалось менеджеру странным, если не тревожным, но он не говорил, в чем именно эта странность заключается, в то время как для Босха это было самым главным.

– Значит, вы не знали о перепродаже часов? – спросил он.

– Вот именно.

– А кому вы продали их первоначально?

– Этого я не могу вам сказать. Мы должны соблюдать конфиденциальность в отношении клиентов и не имеем права называть их имена. Люди, обращаясь к нам, рассчитывают на это.

– Ну хорошо. Так что же вы сделали в связи с этим?

– Человек, которому я продал часы первоначально, сделал у нас покупку уже второй раз за последние три года. Он собирал редкие часы и покупал их для себя и жены. Я думал, что оба наши экземпляра все еще у него, и вдруг эти часы поступают к нам от другого лица. Тогда я взял на себя смелость позвонить этому человеку и проверить, действительно ли он сам перепродал часы.

Жерар стал говорить с остановками, и приходилось подталкивать его вопросами. Такая манера была знакома Босху и означала, что человек не хочет обсуждать ту или иную тему. Подобное случалось, когда он начинал расспрашивать об убийстве совершенно непричастных к тому людей.

– И что он вам поведал?

– Мне не сразу удалось с ним поговорить. К телефону подошла его жена и сказала, что мужа нет дома.

– И вы пообщались с ней.

– Мне не хотелось вселять в нее тревогу без явной необходимости. Я назвал себя и сказал, что звоню, чтобы проверить, удовлетворяет ли их покупка и не нужна ли моя помощь. Мы предлагаем клиентам бесплатное техническое обслуживание и чистку часов, они оплачивают только доставку и страховку.

– Это было очень предусмотрительно с вашей стороны. Что она ответила?

– Она сказала, что оба купленных у нас экземпляра украли.

– Украли.

– Да, это была кража со взломом. Женщина была в это время в Париже, а часы оставила дома. Она никогда не берет их с собой в поездки, боясь ограбления. Муж не сопровождал ее в тот раз, так как ему надо было работать. Однажды, когда он вышел, грабители проникли в дом и украли все ценные вещи.

– Она сказала, когда это случилось?

– За несколько месяцев до этого. Точную дату не помню.

– Они живут здесь, в Лас-Вегасе?

Поколебавшись, Жерар решил, что может назвать место жительства клиента, не нарушая конфиденциальности.

– Они живут в Беверли-Хиллз.

– Хорошо, – сказал Босх. – Вы сообщили клиентке, что украденные часы находятся у вас в магазине?

Жерар опять замялся, и Босх догадывался, что его смущает.

– Нет, напрямую не сообщил. Понимаете, я хотел поговорить с ее мужем – ведь официально он был клиентом. Я попросил ее передать мужу, чтобы он позвонил мне, и сказал, что, возможно, знаю, где находится один экземпляр.

– То есть вы не признались, что они снова у вас.

– Не признался.

– Муж позвонил вам?

– Да, в тот же день. Он изложил мне совершенно иную историю. Оказывается, часы не были украдены – он обманул жену, сказав ей это, а на самом деле он тайком от нее продал часы вместе с остальными ценностями. Он был смущен и нервничал; объяснил мне, что ему пришлось продать все это из-за большого проигрыша в казино, который он скрывал от жены.

– И он придумал историю с ограблением.

– Да.

– А вы не знали, что он азартный игрок?

– Нет, я ничего не знал о нем, кроме того, что он живет в Беверли-Хиллз. Но он платил наличными. Правда, я с самого начала подозревал, что он приехал в Лас-Вегас не только ради часов.

– Где он работает?

– Он врач, но какого профиля – не знаю.

Босх подумал, что если все это правда, то вряд ли часы связаны с убийством Лекси Паркс и он зря потратил время на эту версию. Он постарался скрыть свое разочарование.

– Он не сказал, где и кому продал часы?

– Я не спрашивал об этом. Наш разговор был коротким. Он только хотел предупредить меня, что все, рассказанное мне его женой, не соответствует действительности. Он спросил, не сообщил ли я об этом полиции, и я ответил, что хотел сначала поговорить с ним.

Босх кивнул, внимательно глядя на Жерара. Тот многое раскрыл Босху, но это, казалось, не уменьшило тревогу, которую часовщик явно испытывал.

– Больше вы ничего не хотите сообщить мне, мистер Жерар?

– Сообщить еще что-то?

– Да, связанное с этой историей. Может быть, вы что-то упустили?

– Да нет, это все, что он мне открыл.

– Значит, вы не звонили в полицию?

– Нет, я сказал ему правду.

– А с миссис Гаррик вы не говорили об этом? – спросил Босх.

Жерар опустил глаза, сосредоточившись на сложенных на столе руках, и Босх понял, что нащупал что-то важное.

– Вы говорили с ней, – сказал Босх.

Жерар промолчал.

– Вы сказали ей, что приобретенные ею часы, должно быть, краденые?

Менеджер кивнул, не поднимая головы:

– Она позвонила, чтобы узнать, не починили ли мы уже ее часы. Это было в промежутке между моим разговором с женой доктора и его звонком мне. Я ответил миссис Гаррик, что, получив от нее часы, я заказал стекло для замены. Затем я спросил, где часы были приобретены, она ответила, что на распродаже в одном из ювелирных магазинов Лос-Анджелеса.

– «Нельсон Грант и сыновья»?

– Я не помню названия.

– И что же вы ей сказали?

– Я честно ответил, что заменить стекло не составит труда, но я не уверен, что имею право это делать, так как возникает вопрос о том, кто является владельцем часов.

– Какова была ее реакция?

– Она была порядком шокирована и сказала, что ее муж купил часы вполне законно в ювелирном магазине и что он полицейский. Она добавила, что ни за что не стала бы покупать краденые вещи, что это подорвало бы ее репутацию, она потеряла бы работу. Она была очень расстроена тем, что я мог заподозрить ее в этом. Я извинился и постарался успокоить ее. Сказал, что ожидаю дополнительной информации, и попросил позвонить мне через день или два, когда я буду знать об этом больше.

Жерар наконец поднял глаза; в его взгляде сквозило сожаление по поводу этого телефонного разговора.

– А потом вам позвонил врач.

– Да, и сказал, что он продал часы.

Жерар покачал головой при мысли, что зря поднял тревогу.

– Вы не сообщили об этом миссис Гаррик?

– Да, я позвонил ей. Она, конечно, сердилась, но с этим я ничего не мог поделать. Есть люди, которых не разжалобишь. Я торговец и очень хорошо это знаю.

Босх кивнул. Все это, очевидно, ничего ему не давало. Указав на часы, он задал последний вопрос:

– А почему они все еще у вас?

Жерар взял часы в руки и задумчиво посмотрел на них. Босх при этом заметил желтый почтовый бланк, приклеенный к папке. Читая вверх ногами, Босх тем не менее легко разобрал фамилию – доктор Шуберт – и номер телефона с индексом триста десять, относящимся к территории Беверли-Хиллз.

– Мы не договорились с ней об оплате ремонта, – ответил Жерар. – Я вставил новое стекло и попытался связаться с ней, но телефон, номер которого она прислала вместе с часами, был отключен. Я решил подождать, когда она сама позвонит, а затем, откровенно говоря, забыл об этих часах. У меня много другой работы. А оказывается, она умерла, ее убили.

Босх вздохнул. Он знал, что после смерти жены Винсент Гаррик ликвидировал номер телефона, по которому менеджер пытался дозвониться до нее.

– Очень печальная история, – сказал Жерар.

– Да, – согласился Босх.

Жерар положил часы на стол и робко спросил, словно боялся услышать положительный ответ:

– Ее убили из-за часов?

– Вряд ли, – ответил Босх.

Менеджер снова взял часы и стал упаковывать их в мягкий чехол. В этот момент Босх заметил какую-то надпись на задней крышке корпуса.

– Простите, можно взглянуть? – спросил он.

Взяв протянутые ему часы, Босх перевернул их и прочитал надпись: «Винс и Лекси. Навсегда и на один день», а затем вернул часы Жерару.

– Последний вопрос, и я не буду больше вам досаждать, – сказал он.

– Да, пожалуйста.

– Как вы думаете, почему она послала вам часы в мягком чехле, а не в шкатулке?

Жерар пожал плечами и спросил:

– А шкатулка была?

– Да, в шкафу вместе с чеком магазина, где ее муж купил часы. Но она почему-то послала их просто так.

Жерар опять пожал плечами.

– Может быть, потому, что шкатулка слишком громоздкая, – предположил он. – Проще было отправить их в почтовом контейнере через «Федэкс». Наши клиенты довольно часто пересылают часы таким образом.

Причины, конечно, могли быть какие угодно. Ответ на этот вопрос знала только Лекси Паркс, а она была мертва.

– А как насчет цены? – спросил Босх. – Муж уплатил за них шесть тысяч долларов наличными. Это была выгодная сделка?

Жерар нахмурился:

– Наши часы пользуются спросом во всем мире и не падают в цене, а у некоторых марок она даже возрастает. Да, это была выгодная сделка, очень выгодная. При такой цене имело смысл заняться продажей этих часов.

– Благодарю вас, мистер Жерар.

Босх возвращался в Лос-Анджелес. В стереодинамиках звучал тенор-саксофон Камаси Вашингтона, по сторонам пролетала выжженная солнцем пустыня, а Босх мысленно разбирал по винтикам расследуемое дело.

Он очень любил эти моменты уединения, когда ничто не мешало сосредоточиться и думать. Он разделял свои мысли на три группы: то, что он знал, то, что предполагал, и то, что хотел знать. Последняя группа всегда была самой большой.

На первый взгляд поездка в Лас-Вегас не прибавила к третьей группе никаких новых фактов о роли часов в убийстве Лекси Паркс. Часы нашлись, и объяснение, данное Бертраном Жераром, выглядело убедительно. Но Босх не был готов отбросить эту версию и продолжал рассматривать часы как звено в цепи расследуемых событий. Так, ему не давала покоя мысль о звонке Лекси Паркс в магазин «Нельсон Грант и сыновья» – просто потому, что Питер Нгуен говорил об этом уклончиво и неохотно. Гарри решил, что совершит еще один визит в магазин, чтобы побеседовать с обоими братьями. Надо было также встретиться с доктором Шубертом и сравнить его версию истории с часами с той, что поведал Жерар. Это была стратегия исчерпывающего учета и отбора данных, пробега по всем базам.

Покинув Лас-Вегас и вновь оказавшись среди открытого пустынного пространства, Босх задумался об Александре Паркс. Она была общественным деятелем и занималась, помимо всего прочего, защитой прав потребителей в Западном Голливуде. Если бы вскрылось, что она носит краденые часы, она оказалась бы в очень трудном положении и могла бы даже потерять работу. Босх гадал, что она делала в интервале между звонком Жерара, предполагавшего кражу, и его повторным звонком, когда выяснилось, что тревога ложная. Босх знал, что она звонила в магазин «Нельсон Грант и сыновья». Но, может быть, кому-то еще? Мужу, подарившему ей эти часы?

Босх решил, что надо еще раз просмотреть список телефонных разговоров Паркс в отчете о расследовании. Прежде чем отбросить версию с часами как необоснованную, надо было проделать определенную работу.

Когда Босх проезжал через Примм, где перед въездом в Калифорнию предоставлялась последняя возможность отдаться азартной игре без ограничений, раздался телефонный звонок. На экране высветилась надпись: «Неизвестный абонент», что предполагало, скорее всего, сотрудника полиции. Босх принял вызов.

– Гарри, скажи, что это неправда.

– Кто это?

– Тим Марсиа. Тут ходят слухи, что ты переметнулся во вражеский лагерь.

Марсиа работал вместе с Босхом в отделе нераскрытых преступлений, где по-прежнему сражался не щадя сил, и если кому и нужно было объяснить все по-дружески, так это в первую очередь Тиму.

– Это временно, – ответил Босх. – И дело ведет управление шерифа, а не УПЛА.

– Хм, я думаю, для всех наших нет разницы. Меня-то это не волнует, особенно если ты работаешь там временно.

– Спасибо на добром слове. А кто распространяет эти слухи?

– Как я слышал, управление шерифа ведет проверку твоей благонадежности. Кто-то позвонил оттуда капитану, и тот с радостью ухватился за возможность обвинить тебя в предательстве.

– Это меня не удивляет. Но повторяю, это временно. И еще могу добавить, что люди шерифа провалили это дело и арестовали невиновного.

– Я тебя понял. Но будь осторожнее, братишка.

– Постараюсь.

Босх отключил соединение и вернулся к своим мыслям, но вскоре их прервал еще один звонок, опять же от неизвестного абонента. Мужской голос и впрямь показался ему незнакомым.

– Это Ким.

– Что нового, Ким?

Он никак не мог вспомнить кого-нибудь из знакомых по фамилии Ким.

– У меня есть номер телефона друга убитого парня.

Босх догадался, что говорит со служителем «Райского уголка».

– Замечательно, – сказал он. – Но я сейчас веду машину по автостраде и не могу его записать. Перезвоню при первой возможности.

– Это будет стоить пятьдесят баксов, – сказал Ким.

Босх вспомнил свое щедрое обещание заплатить парню за сведения о ком-нибудь из знакомых Джеймса Аллена.

– Хорошо, с меня пятьдесят баксов.

– Но сначала деньги, а потом я дам телефон.

– Ладно, ладно. Я сейчас не в городе. Как только приеду, я зайду к вам.

– Вы платите – я даю телефон.

– Договорились.

Прошел еще час, и Босх понял, что работает весь день только на кофе и адреналине. Надо было где-то поесть. Он свернул по шестьдесят шестой автостраде в Викторвилл и в придорожной закусочной взял гамбургер с начинкой между двумя булками из дрожжевого теста. Еда оказалась что надо, и вскоре Босх уже возвращался на основную трассу. Перед тем как выехать на магистраль, он остановился, чтобы заправить бак, и тут опять раздался звонок от какого-то «неизвестного абонента».

– Ты негодяй, Босх, – приветствовал его незнакомый голос. – Если будешь выступать против меня в каком-нибудь деле, получишь под зад…

– Кто это?

– Твоя поганая совесть. Ты же предал всех нас. Ты…

– Пошел вон, – рявкнул Босх и отключил звонок.

Он сознавал, что не все из его прежних братьев и сестер в синей форме готовы отнестись к нему с таким же пониманием, как Тим Марсиа или Люсия Сото. Заправив «чероки», он обошел автомобиль, проверяя по своей давней привычке, хорошо ли накачаны шины.

Босх выехал на трассу, но не прошло и пяти минут, как ему снова поступил звонок еще от одного неизвестного абонента. Босх решил, что хватит с него раздражающих и отвлекающих разговоров, и не стал отвечать. Он удивился, когда вслед за этим прозвучал сигнал, предупреждающий, что связаться с этим абонентом надо обязательно. Отправлять голосовое сообщение с угрозами было, по мнению Босха, дурным тоном. Ему стало любопытно, что это за бесцеремонная личность, и он решил прослушать запись.

«Гарри Босх, это Дик Саттон из управления шерифа. Позвоните мне, как только получите сообщение. У нас тут сложная ситуация, дело очень срочное».

Саттон назвал номер телефона и еще раз попросил перезвонить ему немедля.

Босх все же не стал торопиться, раздумывая, стоит ли так поступить. Он работал вместе с Саттоном по нескольким межведомственным делам, и, хотя это их не сблизило, у Босха осталось благоприятное впечатление о полисмене шерифа, уроженце Оклахомы. Дик Саттон был честным, прямолинейным человеком и относился к своим обязанностям очень серьезно. Он носил звание старшего следователя управления шерифа и, возможно, участвовал в расследовании убийства Лекси Паркс.

Прослушав сообщение еще раз и запомнив номер телефона, Босх набрал его. Саттон принял вызов мгновенно.

– Это Гарри Босх.

– Очень хорошо. Вы где, Гарри?

– На пятнадцатой автостраде, возвращаюсь из Вегаса.

– Вы были сегодня в Вегасе?

– Да. А в чем дело?

– Гарри, нам нужно срочно поговорить. Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться сюда?

– Зависит от того, будут ли пробки, но, думаю, часа два максимум. О чем вы хотите поговорить?

– В Западном Голливуде произошло двойное убийство. Убили владельцев ювелирного магазина на Сансет-Плаза «Нельсон Грант и сыновья». Вы знаете это место?

– Дик, вы знаете, что я знаю. Вы нашли там мою визитную карточку, правильно?

– Ну да, нашли. Когда вы были здесь?

– Сегодня утром, когда они открывались.

Наступила долгая пауза, затем Саттон продолжил:

– Знаете, Гарри, вам повезло.

– Не расскажете подробнее?

– Расскажу, когда приедете. Двигайте прямо к нам.

– Без проблем. Но хочу спросить вас, Дик: я подозреваемый?

– Ну что вы, Гарри. У нас с вами столько общего позади. Вас никто не подозревает, нам просто нужна ваша помощь. У нас пока нет никаких зацепок, и мы рады всякому, кто может помочь.

– Вы сейчас в магазине?

– Да, но скоро отправлюсь в отделение Западного Голливуда допрашивать свидетелей. Вы ведь знаете, где это?

– На бульваре Сан-Висенте.

– Совершенно верно.

– Хорошо, увидимся там.

Закончив разговор, Босх подумал, что уверения Саттона в том, что он не подозреваемый, не совсем точны. Этому противоречили его слова об отсутствии каких-либо зацепок. Существовало правило, что в этом случае подозреваемыми становятся все.

При всем уважении и симпатии, которые Босх испытывал по отношению к Саттону, надо было взглянуть на ситуацию трезво. Босх был теперь по другую сторону баррикады, на так называемой темной стороне, и Саттон никак не мог относиться к нему так же, как это было, когда они работали плечом к плечу над совместными расследованиями двух разных правоохранительных органов.

Босх решил, что надо поставить Холлера в известность о том, что происходит. Связаться сразу не удалось, и он оставил сообщение: «Это Босх. Сегодня в семь вечера буду ждать тебя у входа в управление шерифа на бульваре Сан-Висенте. Я встречаюсь там со следователем убойного отдела Диком Саттоном, и мне может понадобиться адвокат».

Он хотел отправить сообщение, но в последний момент добавил постскриптум: «И будь осторожен, Холлер. Я не знаю точно, что за игра ведется, но на всякий случай поберегись».

Холлер ждал Босха на ступеньках полицейского участка на бульваре Сан-Висенте рядом с Тихоокеанским центром дизайна. Прежде чем войти в здание, Босх сообщил адвокату все, что разузнал, и высказал предположение о том, чего следует ждать в ближайшем будущем. Холлер заверил, что проследит за тем, чтобы Босх не наговорил лишнего, и попросил его при ответе на каждый вопрос помнить об интересах их клиента.

– Не забывай, что ты теперь без жетона, – предупредил он, открывая входную дверь.

Дик Саттон ждал Босха в помещении для детективов. Он не мог не узнать Холлера, известного адвоката и бывшего кандидата на пост окружного прокурора.

– Ба, знакомые все лица! – сказал он. – Гарри, вы никак не могли прийти без адвоката? Нужны ли нам такие крайние меры?

– Мне кажется, что законная защита своих прав – это не крайняя мера, – откликнулся Холлер.

– Простите, Дик, – сказал Босх, – но у меня дома ребенок, а жены нет, и я должен быть уверен, что приду сегодня ночевать.

Он не стал говорить, что ребенок проведет три ближайшие ночи на озере Биг-Бэр.

– У меня на руках двойное убийство, и я думаю, Гарри, что вы единственный человек, который может помочь мне разобраться в этом. Давайте пройдем в зал для собраний и все обговорим.

Он провел Босха и Холлера в просторный зал с большим овальным столом, за которым мог бы поместиться в полном составе совет директоров приличной компании. Это был широкий жест со стороны Саттона. Если бы он стал беседовать с Босхом в помещении для допросов, это существенно затруднило бы общение. Он хотел, чтобы Босх чувствовал себя участником расследования, а не объектом. В зале уже сидели Корнелл и Шмидт, с которыми Босх обменялся любезностями этим утром, а также еще один полицейский – очевидно, напарник Саттона.

– Вы, как я понимаю, уже знакомы с детективами Корнеллом и Шмидт, – сказал Саттон, – а это Гил Контрерас, мы с ним работаем вместе.

Затем Саттон представил коллегам Босха и Холлера. Адвокат был встречен тихим ропотом и поспешил приглушить недовольство.

Подняв руки вверх в знак того, что сдается на милость собравшихся, он сказал:

– Я пришел сюда, чтобы защищать интересы моего клиента и участвовать в обмене информацией, который, я надеюсь, будет полезным для всех нас.

Холлер и Босх сдвинули стулья и сели рядом. Саттон занял место рядом с напарником напротив них.

– Не возникает ли при этом своего рода конфликт интересов? – спросила Шмидт.

Холлер сложил руки на столе и чуть наклонился вперед, чтобы видеть Шмидт, которую Босх заслонял от него.

– Каким образом? – спросил он.

– Босх – ваш следователь по делу Паркс, а теперь вы говорите, что он ваш клиент.

– Я не вижу тут конфликта, – сказал Холлер. – Но если вы хотите отложить это совещание до тех пор, пока не найдете другого адвоката для мистера Босха, то давайте сделаем это. Без проблем.

– Мы не будем ничего откладывать, – вмешался Саттон. – Давайте поговорим как единомышленники.

Он бросил на Шмидт взгляд, означавший «не возникайте».

– Тогда с чего начнем? – спросил Холлер.

У Саттона был довольный вид – скорее всего, оттого, что удалось обойти первое препятствие, которое чуть не создала Шмидт. Он открыл лежавшую перед ним папку. С левой стороны к ней был прикреплен листок с какими-то записями, с правой – прозрачный пластиковый файл для документов, собранных по данному делу.

– Давайте начнем вот с этого, – сказал Саттон и, взяв файл, повернул его так, чтобы было хорошо видно Босху и Холлеру.

Внутри лежала визитная карточка – та самая, которую Босх дал утром Питеру Нгуену.

– Это ваша визитка, Гарри? – спросил он.

– Похоже, моя.

Холлер положил ладонь на руку Босха, призывая его не отвечать на вопросы, пока он не даст добро. Босх сам пригласил адвоката, но не для того, чтобы тот придирался к каждой мелочи. Он не собирался затевать с Саттоном процессуальную игру ради игры. Ему пришлось как-то в прошлом вести допрос человека, увлекавшегося такими играми, и Босх категорически не хотел походить на него.

– Скажите, кому вы ее дали? – спросил Саттон.

– Мы с мистером Босхом выйдем на минуту, чтобы обсудить кое-что, – вмешался Холлер.

– Но это же самые общие вопросы, – протестующе произнес Саттон.

– Мы очень быстро, – сказал Холлер, вставая.

Босх неохотно последовал за ним, чувствуя себя преступником, подчиняющимся адвокату. Он достаточно навидался таких пар за те годы, что был детективом.

В коридоре Холлер плотно закрыл за собой дверь.

Босх заговорил первым:

– Слушай, я должен сказать им то, что мне известно. Это может помочь Фостеру. Я позвал тебя не для того, чтобы ты пререкался с ними по поводу каждого…

– Меня волнует не Фостер, – ответил Холлер. – Если ты считаешь, что они не ищут возможности свалить это на тебя, значит ты глупее, чем я думал.

– Им не за что зацепиться, а в таких случаях подозревают всех. Это я понимаю. Но они очень скоро убедятся, что я тут ни при чем, – сказал Босх и собрался открыть дверь.

– А зачем тогда я тебе нужен? – спросил Холлер.

– Не беспокойся, – оглянулся на него Босх, держась за дверную ручку, – ты мне понадобишься, но после того, как мы утрясем основные вопросы.

– Разреши мне сделать одну вещь, когда вернемся, – попросил его Холлер. – Это будет быстро. Мне надо сразу сказать кое-что.

– Что за «кое-что»?

– Увидишь.

Босх нахмурился, но открыл дверь, и они вернулись за стол.

– Детективы, давайте играть в открытую, – сказал Холлер. – Давайте без утайки обмениваться информацией.

– Мы пригласили Гарри не для того, чтобы обмениваться информацией по поводу двойного убийства, а для того, чтобы он ответил на наши вопросы, – возразил Саттон. – Таков порядок.

– Тогда нам придется на каждый ваш вопрос отвечать встречным. К примеру, что здесь делают Корнелл и Шмидт? Это двойное убийство связано с делом Паркс?

У Саттона был раздраженный вид, и Босх понимал его. Адвокат старался перехватить инициативу.

– Мы не знаем, с чем связано это убийство, – сказал Саттон. – На месте преступления была найдена карточка Босха, а сегодня утром я слышал, как эти двое детективов обсуждают его, и пригласил их сюда. Я ответил на ваш вопрос? Могу я теперь задать свой?

– Да, пожалуйста, – кивнул Холлер. – У нас двустороннее движение.

– Гарри, – обратился Саттон к Босху, – эта визитка была найдена в кармане одного из двух человек, застреленных этим утром в заднем помещении ювелирного магазина «Нельсон Грант и сыновья». Вы можете сообщить мне что-нибудь в связи с этим?

– По-видимому, это был карман Питера Нгуена, – ответил Босх. – Я дал ему карточку сегодня утром, когда заходил в магазин.

– В какое время это было?

– Я заглянул туда сразу после открытия, в десять часов, а вышел минут через пятнадцать максимум. А кто был второй убитый?

Саттон чуть замялся, но все же ответил:

– Его брат Пол.

– Думаю, его не было в магазине, когда я туда заходил, но, похоже, он должен был прийти – Питер все время оглядывался на дверь, словно ждал кого-то. Когда произошло убийство?

– Мы пока точно не знаем. Покупатель нашел их около полудня на полу в дальнем зале. Коронер уточнит время.

– На видеокамерах ничего нет?

Корнелл в раздражении вскинул руки:

– Он непрерывно задает вопросы! А вы спросите его, какого черта ему там понадобилось.

Саттон остановил Корнелла взглядом, выражавшим немой упрек за то, что он вмешивается в разговор, употребляя при этом не лучшие выражения. Тем самым он напомнил Корнеллу, что они со Шмидт лишь зрители, а дело ведут Саттон и Контрерас.

– Нет, видеозаписи не осталось, – ответил Саттон. – Убийца изъял диск из записывающего устройства. Камеры у них старой системы, не делающие резервных копий. Владелица соседнего магазина вроде бы видела, что примерно без четверти одиннадцать двое мужчин вошли через заднюю дверь в «Нельсон Грант» со стороны автостоянки. На них были белые комбинезоны, и она приняла их за мойщиков окон. Выстрелов она не слышала.

– Двое…

– Да, двое. Мы проверяем видеокамеры в округе, но пока безуспешно. Так что вы там делали, Гарри?

Босха охватило ужасное подозрение, что он оказался виновником убийства Питера и Пола Нгуенов. Инстинкт полицейского говорил ему, что он либо привел убийц в магазин, либо его появление там вызвало необходимость убить братьев.

– Магазин обокрали? – спросил он.

– Гарри, ваш адвокат сказал, что у нас двустороннее движение, а вы на мои вопросы не отвечаете и задаете свои, – возмутился Саттон.

– Только один последний вопрос: это было ограбление или устранение нежелательных людей?

Саттон осуждающе покачал головой. Было непонятно, кто ведет допрос: он или Босх.

– Ограбление было – или попытка представить это как ограбление. Одна из витрин с образцами товара была опустошена.

– Только одна? Которая?

– Та, что справа от входа.

– Кажется, там были выставлены вещи на распродажу?

Саттон сердито помотал головой, давая понять, что не будет отвечать на этот вопрос.

– Все, Гарри. Ваша очередь отвечать. Зачем вы заходили в магазин этим утром?

Холлер наклонился к Босху и прошептал:

– Напоминаю, что ты работаешь на меня и обязанность сохранять конфиденциальность по отношению к моему клиенту распространяется и на тебя. Так что будь осторожен.

Босх обратился к Саттону:

– Я работаю на адвоката защиты и не могу нарушать конфиденциальность, разглашая информацию о клиенте без его согласия или разрешения адвоката.

– А разрешения ты не получишь, – вставил Холлер.

Босх отмахнулся от него и продолжил:

– Достаточно будет сказать, что я не знаю, кто убил братьев Нгуен. Если бы знал, то сообщил бы вам без оглядки на права клиента.

– Что вы там делали? – спросил Саттон.

Босх ответил, глядя в глаза детективу:

– Я интересовался часами, которые они продали полгода назад мужу Александры Паркс. Она, как вы знаете, была убита. В отчете следователей о часах ничего не говорится. Я не люблю оставлять без ответа те или иные подозрительные моменты и хотел прояснить историю с часами.

– Питер Нгуен помог вам в этом?

– Нет, не захотел.

– Часы были куплены в их магазине?

– Да, насколько мне известно.

– А что именно вам об этом известно?

– Он не будет отвечать на этот вопрос, – поторопился вмешаться Холлер. – И вообще, я думаю, нам пора закругляться.

Корнелл пробурчал что-то себе под нос, и Холлер ухватился за это:

– В чем дело? Вам не нравится, что Босх делает за вас вашу работу?

– Идите вы подальше, адвокат, – отозвался Корнелл. – Все это лишь дымовая завеса и попытка замутить воду, в которой тонет ваш клиент. Но это его не спасет.

– Оставайтесь при своем мнении, – сказал Холлер. – А мы возьмем и распутаем это дело – действительно решим его, а не повесим убийство на первого попавшегося человека.

– Как же это меня пугает!

Холлер отразил сарказм Корнелла убийственной улыбкой в его адрес и обратился к Саттону:

– Что вы скажете, детектив? Хотите еще что-нибудь спросить?

– Не сейчас, – ответил Саттон.

– Тогда мы больше не будем обременять вас своим присутствием.

Он поднялся на ноги, Босх тоже встал. Они молча вышли и заговорили лишь на улице. Босх был расстроен. У него было такое чувство, будто он кого-то предал. Может быть, себя самого.

– Слушай, мне не нравится, как мы держимся, – пробурчал он. – Я должен был рассказать им все, что знаю.

– Да ну? – откликнулся Холлер. – А что ты знаешь? По сути дела, ничего. Мы ничего не знаем. Пока.

– Я знаю, что, по всей вероятности, навел этих убийц на братьев Нгуен.

– Неужели? Каким образом? Ты говоришь, что братья не были вовлечены в какие-либо аферы, но их прикончили потому, что ты поговорил с ними?

– Не знаю… Но ведь не прошло и часа после моего визита в магазин, как их убили. Ты хочешь сказать, это просто совпадение?

– Я хочу только сказать, что мы слишком мало знаем, чтобы откровенничать с копами, в то время как наш клиент сидит за решеткой и может провести там всю оставшуюся жизнь. – Холлер махнул рукой в сторону тюрьмы в нескольких милях от них. – Вот перед кем у нас есть обязательства, а не перед этими горе-сыщиками.

– Я тоже был таким горе-сыщиком, – сказал Босх.

– Гарри, пойми, мы забросили сети, но еще не вытащили улов. Вот когда вытащим его, тогда увидим, что у нас есть. Тогда и решим, что мы можем рассказывать, кому и, главное, где. Через пять недель у нас суд, и к тому времени нам надо выяснить все досконально.

Босх отошел от Холлера и стоял на краю тротуара, отвернувшись от него и думая, что совершил ужасную ошибку, переметнувшись на сторону вечного противника.

Холлер последовал за Босхом и сказал, обращаясь к его спине:

– Все, что мы сообщим им сейчас, даст им возможность использовать это против нас и нашего клиента. Нашего, Гарри. Не забывай об этом.

Босх только помотал головой, глядя куда-то вдаль.

– Интересно, что этим братьям было известно? – произнес Холлер. – Почему их убили?

– Я пока не знаю, – сказал Босх, повернувшись к адвокату. – Но обязательно выясню.

– Очень хорошо. Что будешь делать сейчас?

– В Вегасе я узнал об одном типе, проживающем в Беверли-Хиллз, который, возможно, знает ответ на загадку с часами, да и на все остальные тоже. Хочу с ним встретиться.

– Держи меня в курсе.

– Да, буду. И еще я хочу сказать: если они проследили за мной до ювелирного магазина, то могут следить и за тобой.

– Я ничего такого не замечал.

– В том-то и дело, что заметить их трудно. У тебя есть кто-нибудь, кто может проверить твою машину? Я проверю свой «чероки».

– Да, сделаю это.

– Хорошо. Не забудь. И береги себя.

– Ты тоже.

Из полицейского участка Босх сразу поехал домой. Там было пусто. Он окликнул дочь, однако никто не ответил. На миг его охватил страх, но тут он вспомнил, что она отправилась в палаточный лагерь. Он был настолько поглощен мыслями об убийстве ювелиров, что забыл обо всем остальном.

Гарри с облегчением послал Мэдди по телефону вопрос, благополучно ли она добралась до лагеря в горах. Ее ответ был, как всегда, краток: «Добралась. В автобусе жутко трясло».

Он переоделся в старый комбинезон, который всегда надевал при выездах на место преступления, взял фонарик и спустился к автомобилю. Прежде чем включить свет под навесом, он внимательно осмотрел улицу перед домом и подъездные дорожки к соседним домам, чтобы убедиться, что там нет посторонних автомобилей, а в тех, что припаркованы, не сидят незнакомые люди. Убийство братьев Нгуен убедило его в том, что за ним следят. Надо было выяснить, насколько плотно его пасут, используют ли электронику. Есть ли у него возможность перемещаться незаметно для наблюдателей?

Подозрительных автомобилей он не высмотрел. На столбах и деревьях не было предметов, отражавших солнечные лучи, – значит, камеры слежения там отсутствовали. Он спустился по наклонному подъездному пути к воротам, чтобы взять почту, и заодно тайком еще раз оглядел улицу с близкого расстояния. Никаких признаков наблюдения не обнаружилось, и это его приободрило.

Босх вернулся к автомобилю, включил под навесом свет и, положив почту на скамейку, присел перед радиатором. Светя фонариком, стал осматривать днище «чероки», заглядывая во все пазы, где мог быть прикреплен маячок.

Вскоре он был уже под машиной и практически терся щекой о металл прямо под неостывшим двигателем. Это вызывало ощущение, что его медленно поджаривают; вдобавок двигатель капнул ему на щеку обжигающим смазочным маслом. Однако Босх, выругавшись, продолжал поиски, пока не обнаружил GPS-трекер на левом переднем колесе позади одной из стоек амортизатора, где его не мог сбить какой-нибудь камень, вылетевший из-под колеса. Устройство находилось в пластиковом контейнере, прикрепленном изнутри к капоту с помощью двух сильных магнитов. Контейнер содержал также передатчик сигналов и источник питания, представленный двумя пальчиковыми батарейками. Сигнал передавался устройством на сотовый приемник, находившийся у того, кто следил за перемещениями автомобиля, а оттуда на экран ноутбука. Тот факт, что трекер работал на батарейках, а не от электрической цепи автомобиля, позволял предположить, что слежку собирались вести недолго.

Босх выключил фонарик и, лежа под машиной, раздумывал, удалить трекер или оставить на месте. Если он его снимет, то даст понять наблюдателям, что обнаружил слежку; оставив же его нетронутым, возможно, сумеет как-то этим воспользоваться. В результате Босх решил пока не снимать устройство. Выбравшись из-под «чероки», он выключил свет и постоял еще некоторое время на краю площадки, всматриваясь в полумрак, но никого не заметил.

Он вернулся в дом, запер дверь и, сменив комбинезон на обычный костюм, позвонил Люсии Сото.

Она ответила сразу:

– Гарри?

– Привет. Как дела?

– Нормально. Я собиралась звонить тебе. Твой секрет раскрыт, всем стало известно, что ты работаешь на защиту.

– Я знаю, уже пошла реакция.

– Если ты звонишь по этому поводу, то секрет выдала не я. Я не говорила об этом ни одной живой душе.

– Я и не думал, что это ты.

– Тогда почему звонишь?

– Да, понимаешь, проблема с телефоном. Обычно дочка помогает мне, а сейчас она уехала. Ты вчера упоминала «Убер». Как мне заказать у них машину?

– Очень просто. Прежде всего включи громкую связь, чтобы слышать меня, а я подскажу, что делать дальше.

– А как это сделать?

– Это что, шутка такая?

– Ага. Включил громкую связь.

Под руководством Сото Босх настроил связь с компанией «Убер». Операция заняла около десяти минут.

– Ну вот, развлекайся, – сказала Сото.

– Превосходно. Значит, теперь я могу вызвать такси?

– Да.

– Великолепно.

– Уже поздно. Куда это ты собрался?

– Сам не знаю. Просто хочу прокатиться и по ходу посмотреть одно место.

– Какое место?

Босх тем временем вызвал такси.

– Там живет один человек. Мне говорят, такси придет через шесть минут. Водителя зовут Марко, машина – черная «тесла».

– Ну вот, молодец.

– Спрашивают, куда я еду.

– Можешь написать это, а можешь не писать, они все равно приедут. Скажешь водителю, куда тебе надо.

Босх не стал писать, потому что сам не был уверен, куда ему надо.

– Спасибо, Люсия.

– Ну, пока.

– Ох, подожди. Еще один вопрос. Это как обычное такси? Можно попросить водителя подождать, пока ты зайдешь в магазин или в какой-нибудь дом?

– Да, объяснишь ему, что тебе нужна остановка, и за это с твоей карты снимут дополнительную плату. По-моему, у них есть определенная такса за каждые пятнадцать минут простоя.

– Спасибо, доброй ночи тебе.

– Доброй ночи. 

Босх ждал машину перед домом, чтобы проверить, не следует ли кто-нибудь за такси. Согласно присланному ответу, Марко должен был прибыть через три минуты. Чтобы не терять времени, Босх включил в телефоне поисковик и набрал строчку: «Шуберт, доктор медицины, Беверли-Хиллз». Телефон предложил ему пластического хирурга Джорджа Шуберта, принимающего пациентов в заведении под названием Центр косметического творчества, расположенном на Третьей улице возле медицинского центра Седарс-Синай. Это был фактически уже Западный Голливуд. Домашний адрес хирурга не указывался, как и какие-либо другие Шуберты.

Босх опять набрал номер Люсии Сото, надеясь, что она еще не легла спать или не ушла в «Истсайд лав».

– Что теперь, Гарри? Хочешь найти компьютерное приложение, предлагающее свидание?

– Нет! А что, есть и такое?

– Ха, есть приложения на все случаи жизни. Так что у тебя? Мне пора спать, а то вчера был небольшой загул.

– Танцевала на стойке бара?

– Между прочим, танцевала. Но одежду с себя не сбрасывала. Что у тебя?

Из-за поворота вынырнули две светящиеся фары. Такси.

– Твой ноутбук при тебе? – спросил Босх.

– Да. Что ты хочешь найти?

– Я подумал, не могла бы ты с помощью своего поисковика проверить для меня одно имя? Некий доктор в Беверли-Хиллз.

Когда они работали вместе, роль компьютерщика выполняла Сото. Она регистрировалась в самых разных интернет-сервисах и находила адреса в списках финансовых и коммунальных услуг и службах недвижимости. Это был более быстрый и часто более надежный способ получить информацию, чем поиск в базах данных правоохранительных органов. Просьба Босха была вполне правомочной, так как Сото собиралась использовать личный компьютер.

– Запросто.

Босх назвал ей имя Шуберта, и она пообещала позвонить, как только что-нибудь выяснит. Поблагодарив помощницу, Гарри выключил телефон. Такси приближалось, освещая его фарами, и он чувствовал себя при этом выставленным на всеобщее обозрение и уязвимым.

«Тесла» практически бесшумно затормозила возле него. Взглянув на телефонные часы, Босх увидел, что машина прибыла по расписанию минута в минуту. Он никогда еще не пользовался услугами компании «Убер» и не знал, полагается ли ему сидеть рядом с водителем или на заднем сиденье. Он открыл переднюю дверь:

– Вы Марко?

– Да, сэр, – ответил водитель с сильным восточноевропейским акцентом.

– Где я должен сесть?

– Рядом со мной будет в самый раз.

Босх сел впереди.

– Куда едем? – спросил Марко. – Вы не указали пункт назначения.

– Я решу по ходу дела, – ответил Босх. – Пока поезжайте вверх по склону до Малхолланд-драйв, а там развернитесь и спускайтесь обратно.

– К вашему дому?

– Нет, в Беверли-Хиллз, я думаю.

– Вы можете назвать точный адрес? Я наберу в навигаторе.

– Пока не могу, но буду знать его, когда мы подъедем туда.

– Как скажете.

Автомобиль двинулся вверх по склону. Двигатель работал бесшумно, и у Босха было ощущение, что он катается на машинке в парке развлечений.

– Вашу «теслу» совсем не слышно, – сказал Босх. – Можно незаметно следить за людьми.

– Да, «тесла» есть «тесла». Здешним жителям нравятся электромобили. Людям из Голливуда. Так что бизнес у меня стабильный. И к тому же я серб из Смиляна.

Босх кивнул, хотя не понимал, какая связь между Голливудом и Смиляном.

– Великий Тесла[31] был родом из моего города, – объяснил Марко.

– Автомобилестроитель? – спросил Босх. – Владелец компании?

– Нет, он вместе с Эдисоном изобретал электричество. Это было давно. Автомобиль назвали в его честь.

– Да, конечно, я забыл.

Уже на основании самого начального опыта езды на машине от «Убер» можно было сделать вывод, что водители этой компании гораздо разговорчивее обычных таксистов. Поездка была не просто перемещением из пункта А в пункт Б, а познавательной экскурсией. На перекрестке с Малхолланд-драйв Босх велел Марко развернуться и ехать мимо его дома на Вудро-Вильсон-драйв.

Он не заметил ничего подозрительного возле своего дома. Ни посторонних машин, ни незнакомых прохожих, ни огоньков сигарет, мерцающих в темноте между постройками. Несомненно, главным элементом слежки был трекер, прикрепленный к его автомобилю. К этому можно было приспособиться: для отвода глаз совершать на «чероки» малозначащие поездки, а по важным делам, когда наблюдение было нежелательно, вызывать «Убер» или брать машину напрокат. На всякий случай Босх оглянулся, чтобы проверить, не следует ли кто-нибудь за ними, но позади никого не было.

Сото позвонила в тот момент, когда они спустились с холма и свернули на Кауэнга-Пэсс к Голливуду. Она сообщила, что квартира Шуберта находится в жилом квартале на Элевадо-авеню в Беверли-Хиллз.

– Этот адрес дают три различные поисковые программы, так что, я думаю, он легален и в данный момент верен.

– Отлично. Спасибо тебе.

– Рада помочь, Гарри. Что-нибудь еще?

– Да, вообще-то, есть еще одна вещь. У тебя, случайно, не записаны имена копов из полиции нравов, чьи закодированные координаты я тебе давал? Те, которые неофициально пасли Джеймса Аллена, сделав его своим осведомителем.

– Мне казалось, я посылала тебе их имена.

– Ты хочешь сказать, по электронной почте? Я не проверял. Загляну туда, как только…

– Подожди, они у меня есть здесь.

Босху было слышно, как Люсия листает записную книжку. Работая вместе с Босхом, девушка переняла у него привычку повсюду носить ее с собой.

– Вот, – сказала она. – Их код: шесть Виктор пятьдесят пять, это Дон Эллис и Кевин Лонг. Ты их знаешь?

Босх на минуту задумался. Имена ни о чем ему не говорили. Он работал в Голливудском отделении больше десяти лет назад, и состав мог обновиться за это время процентов на девяносто пять.

– Нет, не знаю, – ответил он.

– А как ты их проверишь? – спросила Сото. – Если они работали с осведомителем нелегально, никто тебе не скажет этого.

– Я пока не решил.

Поблагодарив ее еще раз и пожелав спокойной ночи, Босх велел Марко ехать на бульвар Сансет и по нему на запад, в Беверли-Хиллз.

– Вы уверены? – спросил Марко. – На Сансет очень большое движение в эти часы. По Санта-Моника будет быстрее.

– По Санта-Моника быстрее, но мне надо на Сансет, – ответил Босх. – Я хочу посмотреть там кое-что.

– Ну, командуйте.

Марко был абсолютно прав насчет транспорта на бульваре Сансет. Из-за обилия патрульных машин они еле ползли. Около клубов толпились одетые в черное люди; туристские микроавтобусы подвозили охотников на знаменитостей, дешевые проститутки обстреливали своими фонариками сверхдорогие автостоянки; патрульные машины управления шерифа поливали синим светом толпу в надежде разогнать ее. Босх задумчиво смотрел на все это сквозь отражение неоновых вывесок на лобовом стекле. В его темных глазах неон не отражался.

Он вспомнил Вина Скалли, спортивного комментатора и журналиста. Более шестидесяти лет тот вел репортажи об играх «Доджерс», лос-анджелесской бейсбольной команды. Болельщики молились на его голос, прокомментировавший более десяти тысяч игр, он стал эмблемой самого Лос-Анджелеса. При всем несметном количестве репортажей любовь Скалли к команде и ее городу не угасала. Он всегда раздражался, если превратности судьбы высвечивали на табло равный счет – например, два-два. «Опять повылезали эти чертовы двойки!» – восклицал он перед подачей. Два мяча, два броска, два аута, два введения и счет два-два за какую-то секунду.

Вспоминая голос Скалли, Босх подумал о том, что в его собственной игре тоже «повылезали чертовы двойки». Сначала было два убийства, возможно связанных друг с другом. Потом убили двоих братьев-ювелиров; возможно, убийц тоже было двое. В переулке, где оставили тело Джеймса Аллена, открывались две двери автомобиля. Украли двое часов – потом оказалось, что не украли. Двое сотрудников полиции нравов, возможно, использовали Аллена в качестве осведомителя. Два копа того же отдела наехали на Микки Холлера в связи с предполагаемым вождением в нетрезвом виде. Совпадение? У Босха было ощущение, что Вин Скалли так не думал бы. Сам он тоже так не думал.

С этими двойками надо было разобраться, и Босх телефонным звонком разбудил Холлера.

– Что не так? – спросил тот.

– Все так. У меня вопрос. Тебя ведь тогда подловили на псевдонарушении двое копов в штатском?

– Да. Сидели в засаде и ждали моего появления. В чем вопрос?

– Они были из полиции нравов?

– Может быть.

– Как их звали?

– Понятия не имею. Они передали меня другой команде. Просто пара патрульных.

– А в отчете о твоем задержании их имен нет?

– Может, и есть, но у меня еще нет отчета.

– Это плохо.

– Почему ты звонишь мне среди ночи по поводу этих негодяев?

– Сам пока не могу сказать. Когда что-нибудь узнаю, позвоню снова.

– Хорошо, но только завтра. Сейчас я буду спать.

Выключив телефон, Босх задумчиво постучал им по подбородку. Он размышлял о том, как получить ответ на вопрос, который он только что задал Холлеру. Можно было снова обратиться к Люсии Сото, но при поисках отчета о задержании Холлера она неизбежно оставила бы цифровые отпечатки пальцев, и он не мог подвергать ее такому риску. Надо было заполучить отчет каким-то другим способом. 

Проезжая по Сансет-Плаза, Босх с водителем обратили внимание на столпотворение машин прессы перед магазином «Нельсон Грант и сыновья». Телерепортеры и операторы готовились к одиннадцатичасовым новостям в прямом эфире. В выставочном зале магазина Босх заметил мелькавшие лучи фонариков. Спустя двенадцать часов после убийства полиция все еще изучала место преступления. Вход в магазин охраняли два помощника шерифа.

– Что-то нехорошее случилось здесь, – заметил Марко.

– Да, очень нехорошее, – согласился Босх.

В Беверли-Хиллз они свернули на Кэмден-авеню и оказались среди частных домов, занимавших примерно одну квадратную милю между бульварами Сансет и Санта-Моника. Это был один из самых дорогих районов во всей Калифорнии. Стояла прохладная ночь, листья пальм, выстроившихся вдоль улицы, шелестели на бодрящем ветерке. «Тесла» сделала еще один поворот и, мягко затормозив, остановилась на Элевадо.

Дом, в котором жил Джордж Шуберт, был построен в испанском стиле и занимал два стандартных участка; перед ним простиралась обширная лужайка, освещенная прикрепленными к пальмам фонарями. Края лужайки были такими ровными, словно их подравнивали бритвой, а на траву калифорнийская засуха, похоже, не оказывала никакого воздействия. Газоны в Беверли-Хиллз умудряются каким-то образом оставаться зелеными даже в периоды ограниченной подачи воды.

Босх, казалось, не собирался покидать машину – он сидел и рассматривал дом через окно. Наконец Марко не выдержал.

– Вы выходите здесь? – спросил он.

– Нет, я просто смотрю, – ответил Босх.

– А что вы высматриваете?

– Ничего и никого. Просто смотрю.

В нескольких окнах горел свет; опустив стекло, Босх услышал доносившуюся из дома музыку. Однако никакого движения за окнами не наблюдалось. На часах было уже одиннадцать – слишком поздно тревожить Шуберта.

– Вы чэдэ? – спросил Марко.

– Что-что? – непонимающе уставился на него Босх.

– Ну, чэдэ – наблюдаете за людьми, исследуете?

– А, ЧД, частный детектив! – дошло до Босха. – Да, я ЧД.

– ЧД – это очень здорово, да?

Босх пожал плечами и продолжил наблюдать за домом. Ему показалось, что освещенных окон стало на одно меньше, но он не помнил, в каком именно горел свет.

– Значит, остаемся здесь? – спросил Марко.

– Вам ведь платят за простой? – отозвался Босх, не отрывая взгляда от дома.

– Да, я зарабатываю.

– Тогда давай посидим немного, посмотрим, что будет.

– Это опасно? За опасную работу должна быть дополнительная плата.

– Нет, ничего опасного. Просто сидим и наблюдаем.

– А сколько платят за то, что наблюдаешь за домом?

– Ничего не платят.

– Тогда это не очень удачная работа для вас.

– И не говори!

Босх взялся было за дверную ручку, но остановился, подумав, что все-таки, наверное, не стоит идти – не потому, что поздно, а потому, что он не знал, какие именно вопросы задать доктору, тем более при первой встрече. Иногда, если ты не подготовлен, достаточно одного неверного вопроса, и все будет испорчено.

– Ладно, Марко, поехали, – сказал он.

– Куда теперь?

– В аэропорт.

– У вас нет чемодана, – возразил Марко.

– Мне просто надо взять там машину со стоянки.

– Зачем машину? Я отвезу вас.

– Нет, туда я должен поехать сам.

Босх остановился на обочине Уилкокс-авеню чуть южнее Голливудского отделения полиции. На улице было тихо. Неоновый свет конторы залоговых облигаций напротив отделения придавал ночной темноте розоватый оттенок. Сидя в машине, Босх следил за въездом на автостоянку, примыкавшую к двухэтажному зданию с южной стороны. Он приехал на черном «Крайслере 300», взятом в прокатной компании «Хертц». Это было максимальное приближение к скромному внешнему виду патрульных машин, какое он смог найти быстро.

Он надеялся, что поздний час будет ему на руку. В ночной смене на пропускном пункте должно быть меньше охранников, и вряд ли они станут пристально вглядываться в экраны мониторов. Первый пункт его плана – оказаться за воротами – был самым легким.

Прошло около десяти минут, прежде чем за металлическими воротами высотой пять футов он увидел свет фар собиравшегося выехать автомобиля. Он включил передачу «крайслера» и стал ждать. Когда створки ворот начали разъезжаться на роликах по рельсу, он тронулся с места, включил сигнал поворота и подъехал ближе.

Он точно рассчитал момент. Черно-белый автомобиль как раз выезжал из ворот, и «крайслер» успел проскочить мимо него – только громыхнул, переезжая через рельс. Босх высунул руку в окно и, как принято, приветственно помахал копам в патрульной машине. Он проверил, глядя в зеркало заднего обзора, не зажгут ли они тормозные огни, но машина выехала на улицу и исчезла в северном направлении.

Найдя на автостоянке свободное место, с которого был хорошо виден тыльный вход в отделение, Босх занял его и сразу понял, что ему повезло. Недалеко от входа припарковалась машина, из которой двое полицейских высаживали двух арестованных в наручниках. Двери здания запирались на электронный замок, и открыть их можно было только ключом-картой. Это было последнее препятствие.

Босх собрался с духом и вышел из машины. Он проработал в этом отделении несколько лет в качестве патрульного, а затем детектива, знал участок со всеми его закоулками, как собственный дом, и имел представление о том, когда здесь бывает наплыв сотрудников и когда здание пустеет. В данный момент на месте присутствовал лишь необходимый минимум персонала – в основном на пропускном пункте, в дежурной части, в справочном зале и в арестантской.

Все эти помещения находились в передней части здания, в конце коридора, если войти через дверь с внутреннего двора. Перпендикулярно этому коридору тянулся второй, вдоль задней стены. В него выходили двери комнаты детективов и кабинетов командного состава. В конце коридора лестница поднималась на второй этаж, где базировалась полиция нравов и были также зал для общих собраний и комната отдыха.

Босх знал, что эти помещения должны в данный час пустовать, если только сотрудники полиции нравов не задумали ночную операцию или кто-либо из патрульных не составлял отчет в комнате отдыха или комнате детективов. Возможность столкнуться там с кем-нибудь существовала, но приходилось рисковать.

Он медленно направился к зданию и тут увидел, что двое полицейских ведут арестованных к задней двери. Он ускорил шаг, чтобы поравняться с ними. Если он будет держаться как детектив УПЛА, то его и примут за такового. В управлении работало более тысячи сотрудников, и они постоянно разъезжали по всему городу, заходя в различные подразделения и покидая их. Невозможно было знать всех. На это Босх и рассчитывал, а роль детектива была ему знакома.

К дверям он подошел в тот момент, когда полицейский отпирал их ключом-картой. Стоя за его спиной, Босх взялся за ручку и, сказав: «я подержу», открыл дверь.

Он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить полицейских и их растрепанных подопечных вперед, и произнес, сопровождая слова широким жестом в направлении раскрытых дверей:

– Прошу вас, джентльмены. Заходите.

– Спасибо, сэр, – сказал один из полицейских.

– Пошел ты, сэр! – буркнул один из подопечных.

Итак, и это препятствие было преодолено. Четверка пошла в сторону регистратуры и арестантской. Войдя вслед за ними, Босх сразу свернул направо по пустому заднему коридору и переместился в его конец, где находилась комната для детективов. Там тоже никого не было, горели только два из четырех тянущихся вдоль всего зала потолочных плафонов, заливая просторное помещение призрачным светом.

Босх подошел к подножию лестницы и прислушался. Если бы в какой-либо из комнат второго этажа были люди, их голоса были бы слышны, но он не уловил никаких звуков. Он вернулся к помещениям командного состава, состоявшим из личных кабинетов двух капитанов и большой приемной, в которой стояли столы секретарей и адъютантов. Именно сюда Босх и стремился. На пробковом стенде, занимавшем стену приемной, висели фотографии всего личного состава отделения, от начальника до новобранцев. Сотрудники называли стенд доской опознания преступников, потому что фотографии предъявлялись гражданам, приходившим с жалобой на злоупотребления того или иного полицейского, чье имя они не знали.

Два нижних ряда были отведены патрульным группам, над ними висели детективы и члены спецподразделений, включая отряд полиции нравов. Среди членов этого отряда Босх сразу опознал Дона Эллиса и Кевина Лонга. Оба были белыми и смотрели в объектив неподвижным взглядом ветеранов уличных боев, навидавшихся всякого. Эллис был старшим из них – как по возрасту, так, очевидно, и по положению, что сразу ощущалось в его холодном взгляде.

Портреты были прикреплены к стенду кнопками – при существующей текучке кадров не было смысла прикручивать их к стене навечно. Босх снял фотографии Эллиса и Лонга и отнес их к цветному копировальному устройству, рядом со столом секретарши начальника отделения. Он положил снимки на стекло и сделал по две копии, увеличив изображение. При взгляде на полученные копии лицо Эллиса показалось Босху смутно знакомым. На вид полицейскому было лет сорок с небольшим, и он, должно быть, прослужил в департаменте лет двадцать. Они с Босхом запросто могли встретиться где-либо на месте преступления, в одном из полицейских отделений или на банкете по случаю ухода кого-нибудь из сотрудников на пенсию. Возможностей было сколько угодно.

Неожиданно Босх услышал в коридоре приближавшиеся голоса. Он хотел нырнуть в кабинет начальника, но дверь была заперта. Тогда он спрятался за стенку из картотечных ящиков, отделявшую столы секретарш друг от друга. Он понимал, что в случае, если люди идут в кабинет, его непременно обнаружат, но оказалось, что эти детективы направлялись в отведенное им помещение в конце коридора. Они обсуждали вопрос о том, как должно быть сформулировано положение о достаточном основании для выписки ордера на обыск.

Сложив фотокопии, Босх убрал их во внутренний карман спортивной куртки. Определив по голосам, что детективы находятся в своем кабинете, он поспешно вышел из комнаты, заранее приняв небрежный вид постоянного сотрудника. В коридоре никого не было. Не теряя времени, Босх устремился к выходу, стараясь, однако, чтобы это не выглядело как бегство кого-либо из арестованных. Нажав кнопку, он толкнул массивную стальную дверь и вышел в ночную темноту.

Проезд между автомобилями был свободен, но на одном участке патрульные завершали дневную смену, выгружая из машины дробовик и прочее снаряжение. Они были слишком увлечены идеей поскорее развязаться со служебными обязанностями, чтобы обращать внимание на какого-то человека, направлявшегося к своему автомобилю.

Перед машинами, выезжавшими на улицу, ворота открывались автоматически. Когда «крайслер» оказался на Уилкокс-авеню, Босх вздохнул с облегчением и повернул на север, к бульвару Сансет. Приближаясь к нему, он достал телефон и опять позвонил Холлеру.

– Второй раз, Гарри?! – возмутился тот. – Ты издеваешься надо мной. Уже за полночь!

– Надень халат, я еду к тебе, – ответил Босх и выключил телефон, прежде чем адвокат успел что-либо возразить.

Холлер и в самом деле встретил Босха в белом махровом халате с надписью «Риц-Карлтон», вышитой золотыми нитями на нагрудном кармане. Волосы его были всклокочены, на носу сидели очки в черной роговой оправе. Босху впервые пришло в голову, что обычно брат, по-видимому, надевает контактные линзы.

– Что за срочность? Никак нельзя было дождаться утра? – сердился Холлер. – У меня в восемь часов слушание по поводу ходатайства, и я должен выспаться, чтобы функционировать нормально.

– Ходатайство по делу Фостера? – спросил Босх.

– Нет, по другому, но все равно мне надо…

– Посмотри сюда, – сказал Босх, достал из кармана фотографии и передал первую копию Холлеру, а вторую положил обратно. – Это те парни? – спросил он.

– Какие парни?

– Те копы, задержавшие тебя якобы в связи с вождением в нетрезвом виде, – объяснил Босх нетерпеливо, раздраженный тем, что Холлер не понимает его с полуслова.

– Почему тебя интересуют эти типы? – спросил Холлер. – Какое отношение…

– Взгляни на фото! – прервал его Босх. – Это они?

Холлер стал рассматривать снимки, держа их в вытянутой руке. Наверное, рецепт очков уже устарел, подумал Босх.

– Один из них не вылезал из машины, и я его толком не видел, – сказал он. – А другой, что справа… не совсем… да, это он подходил к моему автомобилю.

Холлер повернул фотографию лицом к брату. На ней был Эллис, который и Босху казался смутно знакомым.

– В чем дело, Гарри? – спросил адвокат. – Почему мы любуемся этими красавчиками на пороге моего дома среди ночи?

– Эти копы не только задержали тебя, – ответил Босх, – но и арестовывали несколько раз Джеймса Аллена. Вероятно, он был их осведомителем.

– Ну и что? – сказал Холлер с равнодушным видом. – Они же из полиции нравов. Почему бы им не загрести Аллена пару раз или не сделать его информатором? А в моем случае они могли получить сообщение обо мне по радио, так как это был район Голливуда, где они работают.

В изложении Холлера факты звучали совсем не так, как это представлялось Босху. В своей речи перед воротами тюрьмы выпущенный на поруки адвокат обличал в присутствии журналистов преступный сговор полицейских и преследование ими честных людей. Теперь же он говорил, что сговор, который и Босх стал уже ощущать на себе, был вполне объясним.

– Кроме того, – продолжил Босх, – я нашел свидетеля, который слышал, как в переулке, где бросили той ночью Аллена, хлопнули две дверцы автомобиля. И ты знаешь, что сказал Дик Саттон. Они предполагают, что преступников, убивших братьев Нгуен, было двое. Все эти двойки не случайны, Мик. Я думаю, нам надо ловить двоих.

Они по-прежнему стояли в дверях.

– Ты пьешь бурбон? – спросил Холлер, разглядывая фотографии.

– По случаю, – сказал Босх.

– Давай попробуем разобраться в этом с помощью «Вудфорд резерв», – предложил хозяин и пригласил Босха в гостиную: – Проходи. Я достану стаканы. Тебе со льдом?

– Да, два кубика, не больше, – ответил Босх и уселся на диван, откуда сквозь венецианское окно были видны городские огни. Дом Холлера на бульваре Лорел-Каньон стоял на возвышении, и за окном открывалась панорама западной части Лос-Анджелеса с островом Каталина вдали.

Холлер вернулся с бокалами янтарного виски, смягченного льдом. Он поставил их на кофейный столик рядом с фотокопиями, но не стал садиться.

– Пойду за линзами, – сказал он. – От этих очков у меня голова болит.

Он направился по коридору в дальнюю комнату. Босх глотнул виски и почувствовал, как горячая волна пробегает по его телу сверху вниз. Бурбон был хорош – лучше, чем тот, что он держал дома на случай непредвиденных гостей. Он сделал еще глоток и стал рассматривать снимки полицейских, думая, не они ли подсоединили GPS-трекер к его автомобилю. Мысль, объединяющая этих копов и «чероки», заставила его по ассоциации вспомнить, где он видел Дона Эллиса раньше. Это было на автостоянке ресторана «Массос» в тот вечер, когда копы задержали Холлера. Босх проходил мимо Эллиса, направляясь к своей машине. Стало быть, брат был прав. Эллис и Лонг действительно подкарауливали его и устроили ловушку.

Холлер вернулся в синих джинсах и коричневой футболке «Чепмен», без халата и очков. Он сел в кресло напротив Босха, откуда панорама за окном не была видна. Сделав внушительный глоток, он воспроизвел свой любимый эпизод из фильма «Беспечный ездок», когда Джек Николсон, выпив виски, имитирует хлопающего крыльями цыпленка. Затем, откинувшись в кресле, он посмотрел на Босха:

– Итак, что будем делать?

– Прежде всего, – сказал Босх, – попроси своего шофера – может быть, когда он высадит тебя завтра у суда – или кого-нибудь другого, кому ты доверяешь, проверить, не прикреплено ли к твоей машине следящее устройство. На моем «чероки» его поставили – думаю, эта парочка. – Он ткнул пальцем в фотокопии на кофейном столике.

– Это у меня уже было намечено, – сказал Холлер.

– Ну вот и сделай. Если эта штука там действительно стоит, не убирай ее. Пусть они не знают, что мы засекли их, так нам, возможно, будет удобнее действовать. На сегодняшний вечер я взял машину напрокат и возьму опять, когда будет нужно, чтобы они не знали, куда я еду.

– Будет сделано, – сказал Холлер.

– И еще я хочу поговорить с твоим следователем.

– С Сиско? Зачем?

Босх подхватил бокал и залпом опрокинул в себя бурбон. Его дыхательные пути разом воспламенились, из глаз полились слезы.

– Эй, ты, полегче, – заметил Холлер. – Эту марку полагается тянуть.

– Правильно, – согласился Босх. – А ты подумай, какая у нас вырисовывается картина. Твой парень, Сиско, работает над этим делом, его выбрасывают на встречную полосу, и он выбывает из игры. Ты работаешь над этим делом – и тебя запихивают в каталажку под надуманным предлогом. Я навещаю братьев Нгуен – и через час после этого их укокошивают; пока неясно, по какой причине. Можно, конечно, считать это все совпадениями, а можно постараться объединить факты в общую картину и разобраться в ней. Я хочу спросить Сиско, что он успел разведать к тому моменту, когда его вытолкнули.

Холлер кивнул:

– Он ежедневно проходит сеансы физиотерапии в Больнице для ветеранов в Вествуде.

– Прекрасно. Там я с ним и встречусь.

– Что еще?

– Кто-то из нас должен поговорить с Да’Куаном и спросить его, не пересекался ли он когда-нибудь с этими копами. – Босх указал на снимки. – Надо проверить на всякий случай.

– Я спрошу, – вызвался Холлер. – Мне как раз нужно пообщаться с ним в плане подготовки к судебному заседанию и заодно узнать, какого размера должен быть костюм, в котором он предстанет перед судом. Надеюсь, в моем гардеробе для клиентов найдется что-нибудь подходящее. – Кивнув на фотокопии, он спросил: – Могу я взять это, чтобы показать Фостеру?

– У меня есть второй экземпляр, – ответил Босх и добавил: – Да, чуть не забыл: спроси Фостера, не помнит ли он номер телефона Аллена. Копы нигде не могли найти его сотовый. Если мы будем знать номер, то, может быть, отыщем и записи разговоров с Эллисом и Лонгом.

– И подтвердим алиби. Превосходно. А ты что будешь делать?

– Я все же думаю, что ключ ко всему – часы. Я хочу поговорить с их первым покупателем.

– С тем, что живет в Беверли-Хиллз?

– Да. Я проезжал сегодня мимо его дома. Живет с размахом. Надо подловить его на чем-то и посмотреть, как он вписывается в общую картину.

– Успеха тебе в этом.

– Спасибо.

Они посидели несколько минут, молча потягивая бурбон и думая о своем.

– Отлично идет! – нарушил молчание Холлер, приподняв руку с виски.

Босх задумчиво покрутил свой бокал, катая кубики льда по дну.

– Лучше, чем у меня дома, – признал он.

– Гм? Бурбон, конечно, хорош, но я имею в виду, что ты накопал массу ценного материала за последние дни. Есть с чем работать. Мы можем построить защиту, выдвинув альтернативную теорию, никакого сомнения.

Допив бокал, Босх подумал о том, что они с Холлером всегда будут по-разному смотреть на раскрывающиеся в ходе расследования факты и прочие нюансы следственного процесса. Холлер воспринимал их в свете своих баталий с прокурором во время судебного заседания, для него было важно, могут ли они быть использованы им как средство борьбы, а для Босха они были ступеньками на пути к раскрытию истины. Он сознавал, что не может полностью перейти на позиции защиты, усвоить присущий Холлеру подход к делу.

– Меня не волнуют альтернативные теории, – сказал он. – У меня арифметика простая: если твой клиент не убивал, я должен выяснить, кто это сделал. И я ищу его – или их.

Холлер кивнул и, подняв бокал в знак того, что пьет за Босха, опустошил его.

– Что нам и требуется, – резюмировал он.

Общее собрание отдела полиции нравов наконец завершилось, и Эллис пошел в комнату отдыха налить себе еще одну чашку кофе. Он не привык так рано являться на работу, и ему требовалось удвоить порцию поглощенного кофеина.

Но, увы, около кофеварки возилась Джанит, секретарь капитана, – ей, похоже, надо было напоить весь командный состав. Перед ней стояло пять кружек, и в каждую, кроме напитка, она добавляла сливки и разнообразные подсластители. Ему-то достаточно было просто наполнить чашку, но Джанит была девушкой крупной и перекрывала доступ к кофейнику. Это раздражало Эллиса.

– Прошу прощения, – произнесла Джанит, почувствовав, что сзади кто-то рвется к столику.

– Ничего страшного, – сказал Эллис, – не спешите.

Она узнала его голос и обернулась:

– А, Дон, я как раз хотела спросить вас…

– Валяйте.

– Это вы заходили в кабинеты сегодня утром или вчера вечером?

– В какие кабинеты?

– Простите, я не уточнила. В кабинеты капитанов, внизу.

– Нет, – недоумевающе произнес Эллис, – а почему вы спрашиваете?

– Да просто забавная штука: я утром пришла на работу, и мне надо было сразу сделать копии отчета о ночном дежурстве для капитанов – я всегда так начинаю смену.

Она повернулась к столику, чтобы закончить манипуляции с кофейными чашками.

– И что?

– Я подошла к копировальной машине, а там лежат фотографии – ваша и Кевина. Словно кто-то забыл их там.

Эллису захотелось схватить ее и повернуть лицом к себе.

– Я ничего не понимаю. Наши фотографии? И что мы делаем на этих фотографиях?

– Нет-нет, вы ничего не делаете. – ее рассмешило его предположение. – Это были портреты со стенда личного состава. Кто-то снял их и, наверное, сделал копии, а потом забыл прикрепить обратно. Они так и лежали на стекле сегодня утром, когда я хотела подготовить копии отчета.

Джанит стала продевать пальцы в ручки всех пяти кружек.

Эллис выбросил свою чашку в мусорный бак и предложил:

– Давайте я помогу вам. Горячо.

Это предположение опять рассмешило ее.

– Я занимаюсь этим каждое утро, а потом еще и днем. И ни разу не обожглась.

– Все-таки я помогу вам, – сказал Эллис. – А вы спрашивали сотрудников, не делали ли они эти копии? Может, капитан?

– Спрашивала, и это самое странное. Никто этого не делал. Я спросила всех, включая капитанов. Кто-то, наверное, заходил туда уже после работы, а повесить фотографии забыл. Я подумала, что надо вам сказать, а то вдруг кто-то хочет подшутить над вами.

– Спасибо, очень хорошо, что сказали. Я думаю, вы правы, кто-то действительно решил устроить розыгрыш.

– Некоторым просто нечего делать, это точно, – рассмеялась Джанит.

Розыгрыши давно уже были в ходу во всех полицейских отделениях, при этом часто использовались фотографии. Правда, тут, подумал Эллис, возможна другая игра. Однако он не стал переубеждать Джанит, а спустился с ней на первый этаж в приемную командного состава. Две принесенные им кружки он поставил на стол секретарши, чтобы она переправила их дальше. Посмотрев на стенд, Эллис увидел, что фотографии его самого и Лонга висят на месте, среди других сотрудников тайного подразделения.

– Спасибо, Дон, – поблагодарила его Джанит.

– Не за что. Спасибо вам за то, что предупредили насчет розыгрыша.

– Интересно, что они задумали?

– Как вы сказали, некоторые не знают, чем бы им заняться. 

Для Эллиса и Лонга была выделена кабинка в углу отдела, где они имели возможность хоть как-то уединиться. Это было сделано благодаря тому, что Эллис занимал достаточно высокое положение в отделе. Придя на свое рабочее место, он подал знак Лонгу придвинуться к нему, чтобы они могли тихо поговорить.

– В чем дело? – спросил Лонг.

– Да непонятно. Ты сегодня проверял нашего клиента?

– Да, он был дома. Если бы выезжал, это зафиксировалось бы.

– А вчера вечером?

– Тоже никуда не ездил.

– Это согласно твоему телефону?

– Ну да.

– Может быть, это только его машина была дома. Я хочу, чтобы ты съездил и проверил, там он или нет.

– Прямо сейчас?

– Да. Я прикрою тебя здесь. Поезжай.

– А в чем дело-то? Что случилось?

– Случилось то, что, по данным твоего телефона, машина не двигалась с места, а кто-то вчера вечером был в приемной капитана и скопировал наши фотографии, которые висят на стене.

– Черт возьми!

Эллис оглядел помещение, проверяя, не привлекло ли восклицание Лонга чьего-либо внимания.

– Вот именно, – сказал он. – Я думаю, это был Босх. Надо выяснить, что он затеял. Так что для начала ты едешь туда и смотришь, на месте ли он. Он сам, а не только его автомобиль.

– Ладно, ладно, я поеду. Но знаешь, может, надо еще раз все обдумать и найти способ устранить эту угрозу?

– Ага, и смотри, к чему это приводит. Это как костяшки домино. Роняешь одно, а оно тянет за собой другое. Бесконечный процесс.

– Я просто сказал.

– А я просто сказал, что тебе надо поехать на холм к Босху и выяснить, дома он или играет с нами в прятки.

Лонг дважды проехал мимо дома. «Чероки» стоял под навесом, но никаких признаков присутствия хозяина не было. «Фольксвагена» тоже не было, и Лонг рассудил, что девчонка, видимо, в школе. Он спустился до ближайшего поворота, где между домами образовался просвет после того, как там снесли здание, чтобы построить новое на консольной опорной плите. Отсюда были хорошо видны задние окна дома Босха и его терраса.

Он припарковался перед чьим-то гаражом, взял бинокль и вышел из машины. Нырнув под натянутую между стойками желтую ленту с надписью: «PELIGRO»[32], он вылез на опорную плиту и сразу понял, что его самого видно со всех сторон. Лонг притворился, что рассматривает в бинокль район Юниверсал-Сити и далекие горы, а затем повернулся и настроил окуляры на дом Босха. За стеклами окон не было заметно какого-либо движения; терраса была по-прежнему пуста, ведущая на нее стеклянная раздвижная дверь закрыта.

Лонг опустил бинокль и снова принял вид человека, осматривающего окрестности. Взглянув еще раз на дом Босха и опять не увидев никаких признаков жизни, он стал слезать с плиты, размышляя, как бы ему убедиться, что Босха нет дома. Около желтой ленты его ждал какой-то человек.

– Вы вторглись на запретную территорию, – сказал он.

– Ничего подобного, – возразил Лонг. – У меня есть разрешение.

– Вот как? Кем оно подписано? Назовите имя.

– Я не обязан отчитываться перед вами.

Лонг нырнул под натянутую ленту и направился к своему автомобилю.

– Я записал номер вашей машины, – сказал незнакомец. – Вы тут крутитесь неспроста.

Лонг развернулся, подошел к человеку и вытащил полицейский жетон, висевший на цепочке под рубашкой.

– Мистер, вы препятствуете проведению расследования, – сказал он. – Возвращайтесь к себе и занимайтесь своим делом, если не хотите попасть за решетку.

Мужчина испуганно сделал шаг назад, и Лонг вернулся к машине.

– Это называется «Соседское наблюдение». Мы следим за тем, чтобы все было спокойно на наших участках, – крикнул ему мужчина, оправившись от испуга.

– Не имеет значения, – ответил Лонг, открывая дверь автомобиля.

Он завел двигатель и стал спускаться дальше по склону, но при первой возможности развернулся и поехал обратно. Миновав дотошного наблюдателя за соседями, все еще стоявшего около плиты, и ближайший поворот дороги, Лонг остановился прямо перед домом Босха, растерянно думая, что же делать дальше.

– Вот гад! – выругался он и дал тройной гудок, словно сигналя кому-то, кто должен был к нему подсесть, а сам внимательно смотрел на дверь дома.

Если бы Босх или кто-то другой открыл дверь, Лонг сразу же уехал бы. Окна его машины были тонированными, и вряд ли его можно было разглядеть. Но дверь никто не открыл.

Лонг еще раз просигналил и подождал, но безрезультатно.

– Ну и гад! – опять вырвалось у него.

Он доехал до Малхолланд-драйв, где снова развернулся и стал спускаться по Вудро-Вильсон-драйв. Около дома Босха он опять безнадежно просигналил, не останавливаясь, затем позвонил Эллису.

– Он дурачит нас, – доложил Лонг. – Машина здесь, его нет. Наверное, он просек, что мы поставили ему датчик.

– Ты возвращаешься? – спокойно спросил Эллис.

– Да.

– Хорошо. Он не знает, что мы знаем, что он знает. Это можно будет использовать.

– Я тоже так подумал. Что, по-твоему, он будет делать?

– Понятия не имею.

– Но как нам его найти?

Эллис ответил не сразу.

– Будем его ждать там, где он должен появиться.

– И где это?

– Ты возвращайся, и мы обмозгуем проблему.

На этом Эллис прервал связь.

Босху была хорошо знакома Больница для ветеранов, с корпусами, разбросанными вокруг бульвара Уилшир. Он неоднократно бывал здесь на приеме у врачей и однажды проходил реабилитацию, после того как получил огнестрельную рану. Бульвар делил больничный комплекс на две части; реабилитационный центр был на южной стороне. Босх заехал на стоянку. Скопившиеся здесь автомобили давали хорошее представление о клиентуре медицинского центра. В основном это были старые, видавшие виды машины, жилые фургоны и пикапы. На бампере каждой из них была наклейка, гордо провозглашавшая, какую службу сослужила машина своей стране, в каком роде войск и подразделении, какое участие принимала в политической жизни. Вывод был ясен: где бы и как бы ты ни сражался, по возвращении домой приходится вести войну совсем иного рода.

Он вошел через стеклянную дверь с отпечатанным на ней объявлением: «ОБСЛУЖИВАЕМ ТЕХ, КТО СЛУЖИЛ» – и подошел к регистратуре центра физиотерапии. За столом сидела медсестра, но она не подняла головы от экрана компьютера. В списке посетителей центра Босх нашел имя Денниса Войцеховского, или Сиско, который, как было указано, пришел сорок минут тому назад. Босх прикинул, что пациент довольно скоро освободится. Он сел в кресло в приемной, чтобы видеть дверь, через которую должен был выйти Сиско.

Босх отметил, что все журналы, разбросанные на столе возле кушетки, были выпущены несколько месяцев назад. Он не стал листать их, а вместо этого открыл страничку электронной почты в своем телефоне, чего не делал уже несколько дней. Одно из писем пришло от Люсии Сото, которая сообщала ему имена Эллиса и Лонга. В остальном это был по большей части спам, и Босх удалил эти послания. В двух письмах от его бывших коллег выражалось сожаление в связи с тем, что Босх работает теперь на адвоката защиты. Босх начал было писать ответ, но вскоре осознал, что не может убедительно объяснить свой шаг людям, работающим в УПЛА, и вернуть их дружбу. Он удалил и это неоконченное письмо.

Мысль о непростом положении, в которое он попал, действовала на него угнетающе. Он решил, что не станет больше проверять почту, поскольку, скорее всего, будет получать письма такого же рода. Он хотел положить телефон в карман, но в этот момент раздался звонок. На экране появилось имя Фрэнсиса Альберта. Он не помнил, кто это такой, но вызов принял, вышел из приемной, поскольку в ней висело объявление, запрещающее телефонные разговоры, и встал в коридорной нише.

– Гарри Босх.

– Детектив Босх, вам звонит Фрэнсис Альберт, ваш сосед с Вудро-Вильсон-драйв.

Босх все же не помнил, чтобы когда-либо встречался с Фрэнсисом Альбертом, и гадал, то ли Альберт является фамилией, то ли частью двусоставного имени, данного соседу в честь Фрэнсиса Альберта Синатры.

– Да, как поживаете?

– Хорошо. Вы, может быть, не помните меня, но я пару месяцев назад проводил собрание общества «Соседское наблюдение», которое вы великодушно посетили.

Тут Босх вспомнил его. Пожилой сутулый человек, живет один и не знает, куда девать свободное время. В марте Босх, только что потерявший работу и тоже не знавший, чем бы заняться, действительно согласился участвовать в собрании. Вероятно, Фрэнсис Альберт опять хотел пригласить его, чтобы он выступил перед соседями.

– Разумеется, я помню вас. Но в данный момент я занят одним срочным делом. Могу я перезвонить вам позже?

– Конечно, конечно. Я просто решил предупредить вас, что сегодня утром какой-то незнакомец следил за вашим домом. Он уверял, что он коп, но у меня есть сомнения на этот счет.

Босх сразу забыл о срочности текущего дела.

– Что значит «следил за домом»? – спросил он.

– Вы, наверное, знаете дом Робинсона напротив меня? Его снесли и оставили только опорную плиту, чтобы отстроиться заново.

– Да, знаю.

– Ну вот. Выхожу я сегодня утром за газетой и первое, что вижу, – машину, которую какой-то дурак припарковал прямо перед моим гаражом. А потом вижу и этого типа. Там ограничительная лента, так он под нее подлез и забрался на плиту с биноклем в руках. И вижу, он рассматривает ваш дом, детектив Босх.

– Обращайтесь ко мне просто по имени – Гарри, тем более что я теперь не детектив. Вы уверены, что он рассматривал мой дом?

– У меня не было сомнений. А вы тоже зовите меня просто Фрэнк.

– И сколько времени он там пробыл, Фрэнк?

– Пока я не стал прогонять его. И он сразу уехал. Поэтому я и думаю, что он только притворяется копом, хотя он даже жетон мне показал.

– Вы стали прогонять его?

– Ага. Я вышел и спросил его, что он там делает. Он занервничал и уехал, но показал мне эту смехотворную жестянку у себя на шее.

Босх достал из кармана и развернул фотокопию снимков Эллиса и Лонга.

– А как он выглядел?

Наступила пауза, затем Альберт сказал:

– Ну, не знаю. Обычно.

– Что значит «обычно»? Он белый, черный, желтый?

– Белый.

– А возраст какой?

– Ну, лет сорока. Может, немного больше или меньше.

Босх посмотрел на фотокопии:

– Усы у него есть?

– Да, усы были. Вы его знаете?

Усы носил Лонг.

– Не уверен. Вы будете дома позже? У меня есть две фотографии, которые я хотел бы показать вам.

– Конечно буду. Я все время здесь.

– Спасибо вам, Фрэнк.

– Следить за соседскими участками – наша обязанность.

После разговора с Альбертом Босх опять посмотрел на фотокопии и подумал, что вряд ли есть необходимость показывать их соседу, чтобы он подтвердил то, в чем Босх и без него был уверен. С биноклем, вне всякого сомнения, был Лонг. Босху только казалось странным, что они так быстро раскусили его трюк с использованием другой машины вместо «чероки». Правда, Лонг, возможно, приехал шпионить за ним по какой-нибудь иной причине.

Он спрятал фотокопии в карман и в этот момент увидел, что из дверей реабилитационного центра выходит человек, похожий на Войцеховского. Он сильно хромал и опирался на черную трость с нарисованными на ней языками пламени. Одет он был в синие джинсы, черную футболку и кожаный жилет с логотипом «Харлей-Дэвидсон» на спине. Логотип чуть отличался от традиционного тем, что крылья орла на нем были надломаны. Это был знак, что человек попал в аварию, получил травму, но выжил.

– Сиско? – окликнул его Босх.

Мужчина остановился и оглянулся. Гарри подошел к нему.

– Вы ведь Сиско?

– Ну, допустим. А вы кто?

– Гарри Босх. Микки Холлер…

– Адвокат, на которого вы работаете теперь вместо меня.

– Я хотел сказать «мой брат». Учтите, что я работаю вместо вас только над этим делом, а быть следователем адвоката постоянно я не хочу. Как только вы будете в состоянии, можете вернуться к своим обязанностям.

Сиско оперся на трость обеими руками. Видимо, в положении стоя, как и при ходьбе, он чувствовал себя неуютно.

Босх указал на скамейки, стоявшие вдоль стен, и предложил:

– Может быть, присядем на минуту?

Приняв приглашение, Сиско с явным облегчением разместил свое поврежденное колено на скамье. Он был крупным человеком с большими мускулистыми руками и мощным торсом в виде буквы «V», которая выглядела неустойчивой на своей шаткой опоре.

– Интересное совпадение, – заметил он. – Мик сказал, что вы тоже служили в армии.

– Я служил в армии и бывал в этой больнице. Но это уже не совпадение, потому что сегодня я пришел сюда намеренно, чтобы встретиться с вами. Мне надо задать вам несколько вопросов.

– О чем?

– Ну, для начала о несчастном случае, произошедшем с вами. Микки сказал…

– Это был не несчастный случай.

– Вот-вот, об этом я и хотел расспросить вас. Расскажите, как это случилось.

– Я не совсем понимаю… Зачем?

– Вы слышали, что Микки замели за вождение машины в нетрезвом состоянии?

– Ага. Ваши дружки из полицейского управления.

– Это было подстроено – я думаю, для того, чтобы помешать расследованию дела Фостера. И я думаю, что то же самое было в вашем случае. Как это произошло?

Босх заметил, что взгляд Сиско сразу стал жестким.

– Это было первого апреля. Я ехал по бульвару Вентура в Студио-Сити, направляясь в сторону Голливуда. Водитель на соседней полосе стал прижимать меня, и у меня был только один выбор: позволить ему сбить меня и попасть под его колеса или попытаться избежать этого, выскочив на встречную полосу. И мне почти удалось.

– Вы думаете, это было сделано преднамеренно?

– Я не думаю, а знаю. Два факта. Первый – этот тип не остановился. Даже не притормозил. А второй – он понимал, что делает. Черт побери, я пнул корпус его автомобиля, а он продолжал спокойно ехать. У меня ботинки со стальными носками, представляете? Он не мог не слышать удара. Он знал, что сбивает меня.

– Вы видели водителя? – спросил Босх и хотел достать фотокопию из кармана.

– Нет, окна машины были затонированы гораздо сильнее, чем это допускается.

Босх знал, что во многих подразделениях полицейского управления любят максимально затемнять стекла автомобилей, невзирая на установленные нормы.

Фотокопию он доставать не стал.

– Что за машина у них была?

– «Камаро». Темно-оранжевого цвета с черными колесными дисками и желтыми суппортами. Колеса я рассмотрел хорошо, будьте уверены. Познакомился с ними близко.

– А номер вы, как я понимаю, не запомнили.

– Нет, был слишком занят тем, чтобы сохранить свою жизнь. А что у вас в кармане? Вы хотели показать мне что-то.

Босх вынул снимки:

– Это те типы, которые подкараулили Холлера. Я думал, может, вы узнаете кого-нибудь из них, но вы их не видели.

Сиско развернул лист и всмотрелся в лица. Фотограф снимал только головы, но воротники полицейской формы тоже были видны.

– Вы хотите сказать, что это копы? – спросил он.

– Похоже на то, – кивнул Босх.

– Господи помилуй. Оборотни в погонах. Куда мы идем?

– Только держите этот факт при себе. Холлеру это известно, но больше никто пока не должен знать. Если информация просочится дальше, то испортит все дело.

– Это вы могли бы и не говорить.

– Да, конечно. Прошу прощения. Так вернемся к вашему несчастному случаю. Он произошел…

– Я говорю, это был не несчастный случай.

– Да-да, простите. Неудачно выразился. Это нападение на вас было совершено сразу после того, как Холлер взялся за дело Фостера. Вы успели что-нибудь разузнать?

– Почти ничего. Мы вели подготовительную работу, но факт насчет ДНК еще не открылся, и мы ждали, чтобы окружная прокуратура выдала нам отчет следователей.

– То есть вы фактически не начали работать.

– Фактически не начали. Хватались за соломинки, пока не добыли эти записи. Только после этого и включаешься по-настоящему, понимаете?

– Понимаю. А под соломинками вы что подразумеваете?

– То, что рассказал клиент. Из этого поначалу и исходишь. Наш клиент сказал, что у него есть алиби, я стал проверять это и увидел, что мы на минуту опоздали и на цент не дотянули. Парень, с которым Фостер, по его словам, был в ту ночь, уже сыграл в ящик.

– Джеймс Аллен.

– Да, так его звали.

– Насколько глубоко вы успели вникнуть в это дело?

– Да совсем неглубоко. Парень переселился в мир иной, и связаться с ним было невозможно. Точка. Я пробовал поговорить кое с кем из УПЛА, но они – вот странно! – не пожелали раскрывать мне свои секреты.

– Может быть, в ходе расследования вы сделали что-то такое, из-за чего они и наехали на вас на своем «камаро»? Что бы, по-вашему, это могло быть?

Сиско на миг задумался, но затем покачал головой:

– Нет, не знаю. Если бы что-то было, то сразу стало бы ясно.

– Да, пожалуй.

Босх подумал, что существование связи между Эллисом и Лонгом и наездом на Сиско можно проверить иным способом.

– Сожалею, что не смог сообщить вам ничего ценного, – сказал Сиско.

– Сообщили – точные данные об их машине.

– Плохо, конечно, что не догадываюсь, какие мои действия всполошили их. Только договорился с Микки, а к работе толком даже не приступил.

– Все же вы сделали или, как они боялись, могли сделать что-то. А может, они просто хотели помешать Холлеру, выведя из игры его следователя. Возможно, мы никогда не узнаем это.

– Возможно.

– Вы сообщили об этом наезде полиции?

– Сообщил, но без толку. Пустая трата времени.

– Почему?

– Посмотрите на меня. Копам стоит бросить на меня взгляд, они скажут «байкер» и махнут рукой. По их мнению, тот, кто сшиб меня, сделал одолжение обществу. Я рассказал, что произошло, но им это было до лампочки. Мое заявление было отправлено прямиком в корзину для бумаг. По страховке я получил деньги, а копы так и не стали ничего делать.

Прежде Босх, возможно, стал бы защищать честь мундира от подобных обвинений, но теперь он снял мундир и потому лишь понимающе кивнул. Они обменялись номерами телефонов, и Босх ушел, а Сиско остался сидеть на скамье. Он сказал, что колену надо еще отдохнуть, прежде чем он поползет на автостоянку.

Не то чтобы Босх ждал, что Сиско признает в Эллисе или Лонге напавшего на него водителя «камаро», но надеялся, что разговор со следователем как-то подтвердит, что именно они главные злодеи расследуемой им драмы.

Хотя встреча не оправдала этих надежд, Босх не был обескуражен, ибо мог найти доказательства другим путем. Первым пунктом он обозначил Голливудский спортклуб и, поехав туда прямо из Вествуда, по дороге позвонил Холлеру.

– Доброе утро! – приветствовал тот Босха бодрым тоном. – Я как раз собирался звонить тебе.

– Я уж подумал, придется диктовать автоответчику. Вчера ты говорил, что у тебя сегодня суд.

– Суд был, но я уже освободился.

– У тебя очень довольный голос. Попробую отгадать. Ты разгромил еще одно дело, заведенное прокуратурой, и еще один наркодилер выпущен на свободу.

– Я доволен не результатами сегодняшнего суда, а полученной новостью. Но ты говори первым. Ты мне позвонил.

– Хорошо. Я только что встречался с Сиско. Он не видел водителя, который сбил его, зато описал автомобиль, включая желтые тормозные колодки. Это темно-оранжевый «камаро» с черными колесными дисками. Я хотел тебя спросить, не говорит ли тебе все это о чем-нибудь?

После небольшой паузы Холлер ответил:

– Нет. А должно?

– Это не тот автомобиль, в котором были типы, задержавшие тебя?

– Нет, там был «додж», а не «камаро». Марка не то «челленджер», не то «чарджер» – я не приглядывался. Но точно не «камаро».

– Ты уверен?

– Дорогой мой, я адвокат с «линкольном». Я знаю автомобили. И он был не оранжевым, а черным как уголь. Как души тех негодяев, что сидели в нем.

– Ну вот. Сначала Сиско разбил мои надежды, теперь ты. А больше у меня ничего нет. Подними мне настроение своей новостью.

– Сегодня получил нашу ДНК.

– И оказалось, что она не имеет отношения к Фостеру.

– Не совсем так. Она, без сомнения, его.

– Тогда чему же ты радуешься?

– Тому, что в пробе нашли следы от презерватива, как ты и предполагал.

Босх помолчал. Это был момент истины. Находка подтверждала его версию, согласно которой сперма Фостера могла быть привезена в дом Александры Паркс и разбрызгана на ее теле.

– Надо будет сравнить эти следы с маркой, хранившейся у Аллена, и тогда обвинители не смогут искать лазейку и заявлять, что Фостер якобы надел презерватив, а тот порвался.

– Ну да, – согласился Босх.

– Знаешь, обычно у меня бывает ощущение, что я расстреливаю построения прокуроров из дурацкого пневматического ружья. А на этот раз я, пожалуй, буду вооружен хорошим двуствольным дробовиком и проделаю большие дыры в их нагромождении. Очень большие дыры.

Холлер, похоже, был готов плясать от радости по поводу этого презерватива. Но Босху предстоящее судебное заседание казалось чем-то очень далеким. Лонг и Эллис были на свободе, и мало ли что могло произойти за те пять недель, что оставались до суда.

– Ты только и думаешь что о судебном заседании, – сердито сказал он.

– Потому что это моя работа. Наша общая работа. В чем дело, Гарри? Я думал, эта новость тебя тоже обрадует. Она означает, что ты на верном пути.

– Дело в том, что Эллис и Лонг продолжают беспрепятственно творить, что им вздумается. Они следят за моим домом, они знают о моей дочери. Я не могу это пока доказать, но уверен, что они убрали Сиско потому, что он чем-то угрожал им, а теперь я на его месте. До суда еще больше месяца, надо думать о том, что делать сейчас. Ну, ты докажешь на суде, что Фостер ни при чем, и что дальше? Обвинение извратит наши показания о действиях Эллиса и Лонга, скажет, что все это надуманно, что мы пускаем пыль в глаза, и оставит все как есть. И что тогда?

– Гарри, ты долгие годы охотился за убийцами, у тебя выработался инстинкт охотника, и ты делаешь все так же, как раньше. Но повторяю, надо подходить к делу Фостера совсем с других позиций. Я знаю, ты не привык к этому, но пойми: прежде всего мы должны исходить из интересов клиента. Нам нельзя делать ничего такого, что может ослабить наше положение в суде. Я понимаю: чтобы привыкнуть к этому, нужно время, но…

– Я не собираюсь привыкать к этому, – прервал его Босх. – Мы заканчиваем это дело, и я завязываю.

– Ну, как захочешь. У нас еще будет время поговорить об этом.

– А что, если пойти в управление полиции и сообщить им все, что нам известно? Я могу представить доказательства того, что надо отстранить эту парочку от работы. По меньшей мере за ними будут следить.

– Вот этого мы не сделаем ни в коем случае, – отрезал Холлер. – Это же будет значить, что мы даем обвинению пять недель на подготовку к опровержению всех наших фактов и доводов, которые будут им известны заранее.

– Может быть, до суда дело и не дойдет. Все, что надо, – рассорить их, и они начнут топить друг друга. Прием старый как мир и верный. И на этом дело Фостера разваливается.

– Это слишком рискованно. Я на это не пойду и тебе запрещаю.

Босх молчал. Он думал о мотивах, движущих Холлером. Каковы они были в действительности? Обеспечить официальное признание Фостера невиновным или разгромить обвинение на суде ради собственной славы? Дело об убийстве – это всегда самый захватывающий спектакль в зале суда. Если Холлер победит противника, это создаст ему ореол героя и вызовет интенсивный приток новых клиентов. А если дело не будет слушаться в суде, лавры победителя Холлеру не достанутся.

– Алло, ты на связи? – спросил Микки.

– Да. Я думаю о том, что мы пока толком не обсудили планы.

– Хорошо, хорошо. Предлагаю встретиться завтра утром. Как насчет завтрака в «Дю-Паре»? В восемь устроит? Ты мог бы изложить мне все свои доводы.

– В котором «Дю-Паре»?

– На Фермерском рынке.

– Буду там.

– А сейчас ты куда?

– В Голливуд. Надо проверить кое-что.

Холлер ждал продолжения, но Босх не стал откровенничать с ним. Он был расстроен и хотел стряхнуть с себя это настроение, подумать о чем-то другом.

– Я дам тебе знать, если у меня появится что-то новое, – сказал он.

– Отлично, – отозвался Холлер. – До завтра.

Босх снял наушник и положил телефон в углубление на центральной консоли. Он сожалел, что не сдержался в разговоре с Холлером, но теперь исправлять что-либо было поздно. Он сосредоточился на управлении автомобилем и свернул с бульвара Санта-Моника на Фэрфакс, направляясь к бульвару Сансет.

За несколько лет до этого выяснилось, что банда Армянской улицы сняла апартаменты в двенадцатиэтажном здании на углу бульвара Сансет и Уилкокс-авеню. Апартаменты находились на седьмом этаже с задней стороны здания, их окна выходили на Голливудское отделение УПЛА и давали прекрасный обзор задней двери отделения и автостоянки. Двадцать четыре часа в сутки кто-нибудь из членов банды наблюдал в телескоп за работой отделов по борьбе с наркотиками и полиции нравов, а также команд, борющихся с преступностью. Бандиты знали, когда какие секретные подразделения полиции выходят на дежурство, когда отправляются на операции и в каком направлении.

В конце концов один из осведомителей раскрыл существование этого наблюдательного пункта сотруднику отдела по борьбе с наркотиками. ФБР совершило налет на квартиру и повергло УПЛА в транс, захватив регистрационные журналы бандитов, в которых были указаны кодовые имена всех полицейских Голливудского отделения, номера их личных и служебных машин и прочие секретные данные. Обнаружилось также, что армянская банда продавала собранную информацию другим бандам и криминальным организациям, действовавшим в районе Голливуда.

Департамент осуществил частичную организационную перестройку, призванную исключить подобные позорные промахи в будущем. В частности, автопарк секретных автомобилей был переведен на другую, более закрытую территорию, предоставленную дружественной организацией – Голливудским спортклубом. Как и все департаментские секреты, расположение этой автостоянки было секретом не для всех. Скандал с разоблачением бандитского наблюдательного пункта произошел уже после того, как Босх перешел работать в отдел по расследованию нераскрытых преступлений в Центральном полицейском управлении, но даже туда дошли слухи о новом местонахождении автопарка.

Голливудский спортклуб был расположен на бульваре Сансет в нескольких кварталах от полицейского отделения. Автостоянка находилась позади клуба и была ограничена с трех сторон зданиями, а с четвертой – забором, тянущимся вдоль Сельма-авеню. Парковщика на стоянке не было, но попасть на нее можно было только с помощью магнитной карточки.

У Босха не было такой карточки, но ему и не нужно было на автостоянку. Он остановился у тротуара на Сельма-авеню, вылез из машины и подошел к забору. Это был подходящий момент для знакомства с парком секретных автомобилей, так как почти все они были на месте. Было только десять утра, а команды полиции нравов и подразделений по борьбе с наркотиками и бандитизмом выезжали на охоту одновременно уже в разгар дня и возвращались лишь поздно вечером. Утром они предпочитали отсыпаться.

Секретные подразделения использовали одни и те же автомобили по очереди, а также по крайней мере раз в год обменивались ими с другими отделениями, чтобы не примелькаться на улицах. На некоторых автомобилях с той же целью не выезжали месяц-другой, а потом снова пускали в оборот. Иногда машины продавались другим подразделениям города. С тех пор как Сиско Войцеховский был сбит на улице, прошло два месяца, и вполне могло оказаться, что требуемого темно-оранжевого «камаро» здесь уже не было. Тот факт, что при задержании Холлера у копов был другой автомобиль, показывал, что полицейские меняли машины. А если на «камаро» было совершено преступление, его могли обменять на что-нибудь другое. Например, на черный «додж». Как бы то ни было, Босх должен был знать это наверняка. И его старания увенчались успехом. Он увидел знакомые передние фары «камаро», припаркованного у задней стены стоянки. На лобовом стекле скопился толстый слой грязи, осажденной смогом. Автомобилем, несомненно, не пользовались довольно давно. Чтобы убедиться, что корпус окрашен в темно-оранжевый цвет, Босху пришлось отступить на несколько шагов и посмотреть на автомобиль сбоку.

Он сфотографировал машину телефоном и послал снимок Сиско, сопроводив ее вопросом: «Это он?» А когда вернулся к взятому напрокат автомобилю, получил ответ от Сиско: «Похож».

Босх сел за руль, ощущая, как кровь в его венах потекла живее. Находка «камаро» была довольно слабым подтверждением его версии и ничего не доказывала, но добавила ему адреналина. Любой нашедший свое место кусочек пазла, складываемого при расследовании, всегда давал Босху дополнительный заряд. «Камаро» играл важную роль. Если на этой машине сбили Сиско, то могли за несколько недель до этого перевезти и тело Джеймса Аллена в переулок возле Эль-Сентро.

Босх направил «крайслер» в сторону бульвара Санта-Моника и кладбища «Голливуд навеки». Там он припарковался перед конторой и вошел.

Оскар Гаскон сидел на своем месте за столом и сразу узнал Босха:

– Детектив, вы вернулись.

– Да. Как идут дела?

– Стоят на месте. Хотите опять посмотреть видео?

– Хочу. Но на этот раз то, что было снято в другой день. Когда я был у вас в прошлый раз, вы сказали, что копы приходили смотреть запись, сделанную в ночь убийства в «Райском уголке».

– Было такое.

– Можно мне познакомиться с той же самой записью?

Гаскон взглянул на Босха так, будто пытался угадать, чего он добивается, и пожал плечами:

– Почему бы и нет?

У него ушло пять минут на то, чтобы найти кусок, снятый в ту ночь. Он включил перемотку, и перед глазами Босха замелькали кадры с изображением проезда на территорию мотеля.

– Что нам нужно найти? – спросил Гаскон.

– Темно-оранжевый «камаро», – ответил Босх, не отрываясь от монитора.

Минут десять они просматривали запись в молчании. Машины мчались по бульвару с неправдоподобной скоростью. Босх подумал, что, если они прокрутят всю запись до самого утра, но не увидят «камаро», надо будет просить Гаскона проделать это еще раз медленнее. Смотритель, возможно, станет возражать, и тогда придется нажать на него.

– Вот, – неожиданно произнес Гаскон. – По-моему, это «камаро».

– Прокрутите повтор, – попросил Босх.

Гаскон включил нормальную скорость, и они стали молча следить за изображением. Автомобиль, заехавший на автостоянку мотеля, все не выезжал обратно. Босх вдруг подумал, что этого можно ждать долго.

– Давайте вернемся и посмотрим снова, – попросил он.

Гаскон отмотал ленту назад и включил замедленное воспроизведение. Через некоторое время оранжевый автомобиль выполз на экран слева и повернул налево в проезд к мотелю.

– Остановите, – велел Босх.

Автомобиль на экране застыл на повороте поперек встречной полосы. Он был виден сбоку, но изображение было зернистым и нечетким. Общие очертания его – двухдверное купе, пологая, плавно спускающаяся крыша – соответствовали внешнему виду «камаро».

– Что вы об этом думаете? – спросил Гаскон.

Босх ничего не ответил. Он рассматривал черную полосу окон автомобиля и такие же черные колесные диски. Несмотря на крупный план, трудно было сказать что-либо определенное. Он подумал, что, может быть, знакомая Холлера, специалист по улучшению качества видео, сможет сделать с этим что-нибудь.

– Включайте просмотр, – сказал Босх.

В нижней части экрана было указано время съемки. Оранжевый автомобиль заехал на стоянку мотеля в двадцать три часа девять минут. Гаскон включил тройную скорость, и они наблюдали за тем, как машины заезжают на стоянку и выезжают с нее. Ночная жизнь мотеля била ключом. Наконец на экране проскочил оранжевый автомобиль. Гаскон открутил изображение назад и задал низкую скорость воспроизведения. Автомобиль выехал из проезда, повернул направо по бульвару Санта-Моника и исчез с экрана.

– На этот раз они спешат, – заметил Гаскон.

Оранжевый автомобиль покинул стоянку в двадцать три часа тридцать две минуты, пробыв на ней двадцать три минуты. Босх прикинул, можно ли было за это время погрузить в багажник Аллена – живого или мертвого.

– Те копы из полицейского управления присматривались к этому автомобилю? – спросил Босх.

– В общем-то, нет, – ответил Гаскон. – Они недолго смотрели запись и, похоже, решили, что это бесполезное занятие. Однако взяли с собой копию, чтобы отдать в лабораторию по видеотехнике. Больше я их не видел и не слышал.

Разговаривая с Гасконом, Босх не спускал глаз с экрана и заметил, как справа опять появился оранжевый автомобиль. Он проехал по бульвару в сторону «Райского уголка» и свернул в проезд к стоянке мотеля.

Гаскон посмотрел на экран, но автомобиля там уже не было.

– Отмотайте назад, – сказал Босх. – Теперь он прибыл с востока. Когда доедет до середины экрана, остановите.

Босх наклонился, вглядываясь в монитор. В машине, находившейся прямо напротив кладбища, была видна голова водителя. Изображение было более четким, чем раньше, и не оставалось сомнений, что это «камаро». С этой точки обзора можно было видеть даже желтые пятна на колесах – тормозные колодки, о которых говорил Сиско Войцеховский. Камера, однако, была слишком далеко от автомобиля, чтобы разглядеть черты лица водителя сквозь тонированные стекла.

– Давайте опять крутить, – сказал Босх. – Посмотрим, как долго они пробудут там на этот раз.

«Камаро» заехал на стоянку в двадцать три часа сорок одну минуту. Гаскон включил воспроизведение, и они опять стали ждать. Босх задумался о том, почему Эллис и Лонг приезжали в мотель дважды. Возможно, в первый раз они изучали обстановку и расположение номера Аллена. Или же на автостоянке было слишком многолюдно. А возможно – у Аллена был клиент.

Автомобиль возник на экране только через пятьдесят одну минуту. Он опять быстро вырулил на бульвар и умчался, не задерживаясь, в западном направлении. Инстинкт детектива подсказывал Босху, что «камаро» увозил в своем багажнике труп Джеймса Аллена.

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил Гаскон.

– Я думаю, мне нужна копия этого отрывка.

– У вас есть флешка?

– Не-а.

– Как насчет двух сотен, как в прошлый раз?

– Годится.

– Тогда поищу, у кого есть.

По пути домой Босх припарковал взятый напрокат автомобиль около ресторана «Покито Мас» на шоссе Кауэнга. Там он заказал навынос перец чили пасилья и по телефону вызвал машину через приложение «Убер». Такси и перец прибыли одновременно. Он ехал домой, оглядываясь назад, чтобы проверить, не следуют ли за ним Эллис и Лонг, но не заметил ничего подозрительного. Водитель такси на этот раз не проявлял желания завязать беседу – возможно, потому, что пассажир сидел сзади.

Дома Босх взял в спальне папку с материалами по делу Фостера и положил ее на стол в гостиной. Прежде чем приступить к работе, он открыл задвижки на окне, чтобы проветрить комнату, и, выйдя на террасу, огляделся. За оврагом справа была видна консольная плита, с которой Лонг наблюдал утром за его домом. Интересно, подумал Босх, догадались ли копы, что он уехал, оставив «чероки» дома?

Он вернулся в гостиную, сел за стол и, основываясь на занесенных в папку данных по делу, а также собственных записях и воспоминаниях, начал выстраивать факты в хронологическом порядке. Эта цепочка событий, начавшихся задолго до убийства Александры Паркс, должна была помочь ему создать единую картину преступлений. Перечислив сначала убийства, Босх стал вносить другие связанные с ними сведения.

Не успел он проработать и четверти часа, как раздался звонок в дверь. Он спокойно поднялся, подошел к двери и, посмотрев в глазок, разглядел лысину с беспорядочно разбросанными по ней пигментными пятнами. Это был его сосед Фрэнсис Альберт. Босх открыл ему.

– Детектив, я увидел, как вы выходили на террасу. Вы хотели показать мне какие-то фотографии.

– Ох, совсем забыл, Фрэнк. Подождите секунду.

Заставлять соседа ждать на пороге было, конечно, невежливо, но Босх боялся, что, впустив Альберта, будет трудно выпроводить его. Он прошел в гостиную, где на спинке стула висела куртка, и достал фотокопии из кармана, а вернувшись, показал их Альберту.

– Утром вы видели одного из них? – спросил Босх.

Соседу не понадобилось много времени, чтобы узнать Лонга и указать на него.

– Да, вот этот шут гороховый.

– Я так и думал, – кивнул Босх. – Спасибо, Фрэнк.

Наступила неловкая пауза. Фрэнк не хотел уходить и ждал продолжения.

– Вы дадите мне знать, если опять увидите его? – спросил Босх.

– Безусловно. Скажите, а он действительно коп?

Босх задумался, как ответить точнее.

– Не вполне, – сказал он.

Простившись с Альбертом, он вернулся за стол к своей хронологической цепочке. Через полчаса у него был документ, который, по его мнению, описывал проведенное полицией и им самим расследование во всей полноте.

Эллис находился вместе с двойняшками в их новой квартире. Он просматривал видеозаписи, сделанные накануне, и планировал новые мероприятия. Зазвонил одноразовый телефон. Это был Лонг.

– Ты был прав, – сказал он. – Он только что появился. Наверное, тебе надо приехать сюда.

Одна девушка красила ногти на тахте, другая отсыпалась после трудовой ночи. Эллис прошел на кухню, чтобы не разговаривать в их присутствии.

– Что он делает? – спросил Эллис, понизив голос.

– Облачился в костюм с галстуком.

– Хочет сыграть роль настоящего детектива в предстоящем спектакле. Что еще?

– В руках у него папка.

– А где именно он находится?

– В гараже. Прислонился к автомобилю, который по цвету такой же, как полицейские машины. По-моему, он что-то затеял. Лучше бы ты приехал.

– Ему надо уехать по делу беспрепятственно. Какой-то частный визит.

Это надо было обдумать и выбрать курс действий.

– Ты все еще там? – спросил Лонг.

– Я все еще тут. Не знаешь, у него с собой?

– Мм… Да, с собой, в левом заднем. Пола пиджака чуть топорщится.

– Не стоит забывать об этом. Ты уверен, что он не видел тебя?

– Уверен, проехал мимо как ни в чем не бывало.

– На «чероки»?

– Хм, нет, у него «крайслер». Взял напрокат, наверное.

Эллис задумался. Босх раскусил, что они подключились к «чероки». Но знал ли он, что они следят за Шубертом?

– Так ты приедешь или нет? – спросил Лонг.

– Да, скоро буду.

Закончив разговор, Эллис вернулся в гостиную.

Центр косметического творчества занимал двухэтажное здание в Западном Голливуде, в квартале от медицинского центра Седарс-Синай. Весь первый этаж был отведен под гараж; здесь же был лифт, на котором можно было подняться в клинику. Босх без труда нашел элегантный серебристый «мерседес-бенц» Шуберта на отведенном для него месте, благо на стене над ним было нанесено с помощью трафарета имя владельца. Проехав мимо, Босх остановился неподалеку и стал ждать. Он просмотрел отобранные им документы и фотографии и продумал еще раз план действий для Шуберта. Он хотел предложить доктору именно план действий, который должен был спасти ему жизнь.

Время от времени из лифта выгружались пациентки, прошедшие выбранную ими операцию. Их вывозили на каталках медсестры, которые помогали им перебраться в ожидавшие их машины. Босх обратил внимание на то, что все машины были марки «линкольн» и имели одинаковые номерные таблички. По-видимому, доставка домой входила в пакет услуг, оказываемых клиникой. Лица всех пациенток, кроме одной, были забинтованы. Босх предположил, что женщине без повязки увеличивали грудь или делали липосакцию. Она бодро поднялась с кресла и не торопясь уселась на заднем сиденье автомобиля.

Ни одного мужчины Босх не заметил. Все женщины были среднего возраста или старше, все приезжали в центр без сопровождения. Вероятно, они хотели продлить свою молодость, отодвигая тот момент, когда, как они боялись, мужчины перестанут на них смотреть. Это был безрадостный фрагмент жизни в суровом мире, который навел Босха на мысли о его дочери. Он понимал, что скоро она оставит дом и начнет самостоятельную жизнь, и надеялся, что ей не придется знакомиться с творчеством здешних врачей.

Достав телефон, Босх набрал сообщение для Мэдди, хотя она и говорила, что вряд ли в их лагере будет доступна мобильная связь. Он все же отправил эсэмэску – больше для себя, чем для нее: «Привет! Надеюсь, ты хорошо проводишь время. Я по тебе скучаю!» 

Он смотрел на экран телефона, надеясь получить ответ, но тут раздалось щебетание автомобиля, с которого сняли блокировку. Две женщины, в стандартных костюмах санитарок, торопились к своим машинам. Очевидно, рабочий день закончился. Сразу за ними вышел мужчина, по виду врач. Он направился прямо к машине Шуберта, но обошел ее и сел в соседнюю. Когда он уехал, Босх завел свой автомобиль и переехал на его место. Взяв папку, он подошел к «мерседесу» Шуберта, прислонился к багажнику, положил на него папку и в ожидании скрестил руки на груди.

Еще минут двадцать медсестры и прочие сотрудники центра выходили из лифта в гараж. На «мерседес» они не претендовали. Некоторые бросали на Босха любопытные взгляды, но никто не спросил, что ему тут надо. Это был вечер пятницы, и всем хотелось поскорее покинуть клинику. Босх включил телефонный Интернет и стал искать в «Гугле» фотографию Шуберта. Он нашел только одну, опубликованную в две тысячи третьем году в местной газете района Беверли-Хиллз. Доктор и его жена Гейл были сняты на благотворительном мероприятии в отеле «Беверли-Хилтон». Резко очерченные надбровные дуги и подбородок жены наводили на мысль, что она раз или два навещала клинику супруга в качестве пациентки.

На экране телефона появилось сообщение от Мэдди: «По ночам ужасно холодно. До встречи в воскресенье!»

Это было в ее духе – писать очень сжато и выражать основную мысль – в данном случае то, что она не будет больше выходить на связь до возвращения, – косвенным путем. Босх хотел было послать ей ответ, но не знал, что написать.

– Прошу прощения.

Он поднял голову. К нему подходил мужчина, которого он узнал по фотографии двенадцатилетней давности, только что виденной им в Интернете.

Указав на «мерседес», доктор сказал:

– Я хотел бы воспользоваться своим автомобилем, если вы не возражаете.

Он был в зеленых брюках, голубой рубашке на пуговицах и сером галстуке, но без куртки или пиджака – наверное, потому, что носил на работе халат. Босх отошел от багажника и запахнул полу пиджака, постаравшись, чтобы пистолет, висевший в кобуре на бедре, не остался незамеченным. И он не остался – Шуберт уставился на оружие.

– В чем дело? – спросил он.

– Доктор Шуберт, меня зовут Босх, и я здесь, чтобы спасти вашу жизнь. Где мы можем поговорить с глазу на глаз?

– Что-что? – воскликнул доктор. – Вы что, шутите так? Кто вы такой?

Обойдя Босха по широкой дуге, Шуберт подошел к водительской двери машины, достал из кармана ключ и отпер дверь.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – спокойно сказал Босх.

Рука доктора замерла на полпути к ручке, словно незнакомец предупредил его, что взорвет бомбу, если он откроет дверь.

Босх взял папку и приблизился к мужчине.

– Слушайте, да кто вы? – повторил Шуберт.

– Я уже сказал вам. Я тот, кто хочет продлить ваше существование на этом свете.

Он всучил папку доктору, который неохотно взял ее. До сих пор все происходило согласно разработанному Босхом плану. Следующие десять секунд должны были показать, не следует ли менять его.

– Взгляните на это, доктор Шуберт, – сказал Босх. – Я расследую серию убийств. И у меня есть основания полагать, что вы – а возможно, и ваша жена – уже на очереди.

Шуберт держал папку так, словно она была раскалена докрасна. Босх внимательно наблюдал за ним и видел, что в реакции доктора больше страха, чем удивления.

– Откройте папку, – велел он.

– Вы напрасно так держите себя, – возразил Шуберт. – Вы не…

Он запнулся, увидев прикрепленную внутри папки фотографию, на которой изуродованное лицо Александры Паркс было снято крупным планом. Глаза его расширились, и Босх подумал, что пластический хирург за все годы работы не видел ничего подобного.

Взгляд Шуберта перешел на другую сторону папки, где Босх прикрепил один из полицейских отчетов – не из-за его особой важности, а потому, что это была копия официального документа, на которой стоял штамп: «Дозволено цензурой», поставленный управлением шерифа Лос-Анджелеса. Босх знал, что это повысит его собственную легитимность в глазах доктора. А он хотел как можно дольше оставаться в его глазах полицейским. Обман сразу раскрылся бы, если бы доктор попросил его показать жетон, и Босх старался держать доктора в растерянности и страхе.

Шуберт с потрясенным видом хотел отдать папку Босху, но тот не взял ее.

– Слушайте, что все это значит? – произнес хирург умоляющим тоном. – Какое отношение это имеет ко мне?

– Все это началось с вас, доктор, – ответил Босх. – С вас и Эллиса с Лонгом.

Лицо Шуберта выражало, что имена ему знакомы и вселяют в него ужас. Вероятно, он все время гнал от себя мысль, что его связь с Эллисом и Лонгом – какова бы она ни была – не существует в действительности.

Босх наконец взял у него папку:

– Ну, так где мы можем поговорить?

Шуберт отпер лифт ключом. Пока стальная кабина медленно поднималась, оба молчали. Когда двери открылись, мужчины оказались в роскошном холле, из которого прошли через приемную с обитой бархатом мебелью и кофе-баром. В помещениях вдоль коридора не было ни посетителей, ни персонала. Все, очевидно, ушли домой.

В своем кабинете Шуберт зажег свет. Это оказалась просторная комната, где с одной стороны были расставленные как попало кресла и диван, а с другой – письменный стол и компьютер. Складная китайская ширма разделяла эти два пространства. Доктор тяжело опустился в кожаное кресло с высокой спинкой, придвинутое к письменному столу. Он покачал головой, сознавая, что вся система внешних атрибутов его жизни, еще недавно идеально подогнанных друг к другу, стала разваливаться.

– Просто не могу в это поверить, – простонал Шуберт, раздраженно сделав жест в сторону Босха, как будто тот был во всем повинен.

Босх сел в кресло перед столом и положил папку на отполированную ультрасовременную алюминиевую крышку стола.

– Успокойтесь, доктор, – сказал он. – Мы решим, как это уладить. Женщина на фотографии, на которую вы не хотите смотреть, – Александра Паркс. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

Шуберт автоматически начал качать головой, но имя Паркс пробудило в нем воспоминания.

– Это женщина из Западного Голливуда, общественный деятель? Но они же вроде бы поймали преступника, какого-то члена банды чернокожих.

Было примечательно, что Шуберт охарактеризовал подозреваемого в расовом аспекте, словно это отчасти объясняло мотивы убийства. Это дало Босху некоторое представление о человеке, которого он в ближайшие пять минут должен был заставить разговориться.

– Да, но это оказалось ошибкой. Преступники пока еще гуляют на свободе.

– Вы имеете в виду этих двух копов из лос-анджелесской полиции?

– Да, их. И вы должны сообщить мне все, что знаете, чтобы мы могли поймать их.

– Я ничего о них не знаю.

– Знаете.

– Я не могу быть замешанным в истории с убийством. В моей профессии репутация – это все. Если…

– Ваша репутация будет значить немного, если вы станете трупом. А ведь все говорит о том, что вы у них следующий на очереди.

– Этого не может быть. Я платил им и снова заплачу в конце месяца. Они знают это. С какой стати они…

Он замолчал, осознав, что со страху проболтался.

– Вот поэтому нам надо поговорить, – пояснил Босх. – Помогите нам завершить это и покончить с ним раз и навсегда. Мы сделаем все аккуратно, без лишнего шума. Я постараюсь, насколько возможно, не предавать гласности ваше участие. Я хочу получить от вас информацию, а не судить вас.

Шуберт кивнул – не столько соглашаясь с Босхом, сколько признавая, что момент, которого он так долго боялся, наконец наступил во всей своей неотвратимости.

– Ну вот и хорошо, – сказал Босх. – Но прежде чем мы начнем, я хочу позвонить напарнику и сообщить ему, где нахожусь. Нам надо быть все время на связи.

– Я думал, вы должны быть все время вместе.

– В идеале да, – ответил Босх. – Но когда у нас такое разветвленное расследование, как это, мы разделяемся, чтобы собрать больше материала. Важно сохранять темп.

Он посмотрел на часы и, взяв телефон, притворился, что делает вызов, а на самом деле включил записывающее устройство. Он поднес мобильник к уху, как будто ожидал ответа абонента. Посидев так некоторое время, напечатал сообщение: «Привет, это Гарри. Сейчас без четверти шесть, я допрашиваю доктора Шуберта в его кабинете. Он согласился сотрудничать. Если возникнут затруднения, я позвоню. Поговорим позже».

Сделав вид, что выключил телефон, Босх положил его на стол поверх папки, достал записную книжку и похлопал себя по карманам в поисках ручки. Не найдя ее, он потянулся к стоявшему на столе стакану с ручками и карандашами.

– Послушайте, я не давал официального согласия сотрудничать с вами, – сказал Шуберт. – Вы вынуждаете меня. Вы огорошиваете человека заявлением, что его собираются убить, и он, естественно, хочет поговорить с вами и выяснить, в чем дело.

– Это следует понимать как согласие дать показания?

– Понимайте как хотите.

Босх посмотрел на лежавшую на столе папку и затем на Шуберта:

– Почему бы нам не начать с часов?

– С каких еще часов? О чем вы?

– Доктор Шуберт, вы прекрасно понимаете, о каких часах я говорю. О часах «Одемар Пиге», которые вы купили два года назад в Лас-Вегасе. Женская модель «Ройял оук офшор». О тех часах, которые, по словам вашей жены, были украдены, но, по вашему признанию, были проданы вами, чтобы погасить карточный долг.

Шуберт, казалось, был ошеломлен тем, что все это известно Босху.

– Но ведь это не соответствует действительности? Я не смогу помочь вам, если вы будете запираться и не скажете правду. Убиты четыре человека. Четыре, доктор. И связывают их эти часы. Если вам дорога жизнь, вы должны рассказать мне все.

Шуберт закрыл глаза, словно это был выход из того отчаянного положения, в какое он попал.

– Это не должно быть предано гласности, – проговорил он. – У меня клиенты. У меня… – Он не смог продолжать.

– У вас репутация, вы уже говорили. Я понимаю. Не могу ничего обещать, но постараюсь сделать для вас все возможное. Если вы скажете правду.

– Жена не знает об этом. Я люблю ее, и это будет для нее ударом, очень сильным ударом.

Он сказал это скорее себе самому, и Босх решил не понукать его и дать ему время собраться с силами.

Шуберт, похоже, решился. Он открыл глаза и посмотрел на Босха.

– Я совершил ошибку, – сказал он. – Ужасную ошибку… – И опять замолчал.

– Какую ошибку, доктор? – спросил Босх, хотя, зная всех фигурантов дела, уже догадывался, в чем проблема. Эллис и Лонг работали в полиции нравов и заглядывали в темные закоулки секс-бизнеса. Именно там они встретились с Джеймсом Алленом. По всей вероятности, туда же забрел и доктор Шуберт.

– У меня установились дружеские отношения с одной пациенткой, – сказал Шуберт. – Она работала в индустрии развлечений для взрослых и перенесла несколько косметических операций. Было улучшено все, что только можно, – губы, грудь, ягодицы. Инъекции ботокса мы делали регулярно. Применялись хейлопластика, фейслифтинг, подтяжка кожи на руках – предпринималось все, чтобы ее карьера не прервалась.

Босх не имел понятия, что такое хейлопластика, и не хотел даже спрашивать. Другие более-менее понятные названия и без того действовали на него угнетающе.

– Это, разумеется, делалось в течение многих лет – около десятка, – добавил доктор и замолчал, словно сказанного им было достаточно, чтобы представить себе все остальное.

В общем-то, так оно и было – Босх понимал, что за этим последует, но хотел, чтобы Шуберт сам рассказал все.

– Что конкретно вы имеете в виду под «дружескими отношениями»? – спросил Босх.

– Хорошие отношения между врачом и пациенткой, – кратко ответил Шуберт. – Чисто деловые.

– Ясно. Как же произошло, что эти двое, Эллис и Лонг из полиции нравов, вторглись в вашу жизнь?

Шуберт опустил на миг глаза и смирился с неизбежным.

– Обещайте, что вы не внесете это в свои отчеты – разве что в сугубо конфиденциальные документы.

– Обещаю, – сказал Босх. – Не буду вносить это ни в какие полицейские отчеты.

Шуберт довольно долго вглядывался в лицо Босха, словно определяя, можно ли ему верить. Затем кивнул – скорее своим мыслям, чем Босху.

– Я переступил черту, – сказал Шуберт. – Я переспал с ней, с пациенткой. Это было только один раз, но с тех пор я ни на минуту не переставал сожалеть об этом.

Босх кивнул с понимающим видом.

– Когда именно вы переступили черту? – спросил он.

– В прошлом году, перед самым Днем благодарения. Это была ловушка. Они это подстроили.

– Как ее зовут?

– Дебора Стоувол. Но работает она под другим именем – Эшли Джагс или что-то вроде этого.

– Вы сказали, они подстроили это. Каким образом?

– Она позвонила мне на работу. В конце дня я даю консультации по телефону. Она пожаловалась, что после инъекции ботокса, сделанной в нашей клинике, у нее началась аллергия. Я пригласил ее прийти утром, чтобы посмотреть, в чем дело. Но она ответила, что не может, так как у нее распухло лицо. Она хотела, чтобы я приехал к ней.

– И вы поехали.

– Да, вопреки здравому смыслу. В конце рабочего дня я взял медицинскую сумку и направился к ней на квартиру. В этом не было ничего особенного. Иногда я выезжаю по вызову – все зависит от клиента. Даже в тот день я сначала съездил к другой пациентке, а потом уже к ней. Но я знал о ее профессии и должен был предвидеть, к чему это может привести.

– Где находится ее квартира?

– На Фаунтин-авеню, около Кресент-Хайтс. Точный адрес я не помню, он есть в ее медицинской книжке.

– И что произошло, когда вы туда приехали?

– У нее не было никаких признаков инфекции или аллергической реакции. Она сказала, что в течение дня опухоль спала и все пришло в норму. Наверняка она все выдумала насчет аллергии.

– Ну и как развивались события? – спросил Босх.

– У нее была подружка, вместе с которой они снимали квартиру. И эта подружка разгуливала там совсем нагишом. Одно дело…

– А как звали подружку?

– Энни. Но я не знаю, это ее настоящее имя или нет.

– Она тоже из этой индустрии развлечений?

– Разумеется.

– Итак, вы занимались сексом с одной из них. Или с обеими?

Шуберт опустил голову и произвел горловой звук, призванный изобразить подавленное рыдание:

– С обеими… Я оказался слишком слаб.

Босх не видел необходимости выражать доктору свое сочувствие.

– Я догадываюсь, что там были установлены видеокамеры, о которых вы не подозревали.

– Да, там были скрытые камеры, – спокойно подтвердил Шуберт.

– Кто начал шантажировать вас: женщины или Эллис и Лонг?

– Эллис и Лонг. Они явились сюда, уселись в кресла, как вы сейчас сидите, и показали мне видео по телефону. А затем объяснили, как будут развиваться события. Я должен был делать все, что они пожелают, и платить им, сколько скажут, а иначе они грозились распространить это видео в Интернете. Они позаботятся о том, чтобы моя жена посмотрела это видео, а Дебора подаст на меня жалобу в Калифорнийский совет по врачебной этике. Это меня погубило бы.

Босх кивнул, что было максимальным знаком сочувствия, на какое он был способен.

– Сколько они потребовали? – спросил он.

– Для начала сто тысяч долларов, а затем по пятьдесят тысяч каждые шесть месяцев.

Босх начал понимать, почему Эллис и Лонг так легко прибегали к крайним мерам, убирая с пути всякого, кто представлял угрозу их афере. Пока Шуберт боялся, что его недостойное поведение раскроется, он был курицей, несущей золотые яйца, источником постоянного дохода.

– И вы заплатили им первую сотню.

– Заплатил.

– А каким способом?

Шуберт повернулся в своем кресле немного вправо, где на стене висел большой плакат, изображавший женское тело. Плакат, разумеется, носил медицинский, а не эротический характер; в различных местах рядом с очертаниями фигуры перечислялись операции, которые можно производить с данной частью тела. Казалось, доктор обращается к женщине на плакате.

– Я сказал им, что не могу платить наличными. Я никогда не держу в руках денег. Я владелец фирмы, которая управляет этим центром. Весь мой доход поступает в банк, где его контролируют бухгалтеры и финансовые менеджеры. Связь с ними поддерживает моя жена. Я страдаю патологической зависимостью, и потому все организовано таким образом.

– Зависимость проявляется в страсти к азартным играм?

Шуберт повернулся к Босху и посмотрел на него так, будто внезапно вспомнил о его присутствии, затем вновь обратился к плакату:

– Да, к играм. Я однажды потерял контроль над собой и проиграл очень большую сумму, так что деньги от меня убрали и стали контролировать их. Только на этих условиях я мог сохранить наш брак. Это означает, что я не могу снять деньги в банке или выписать самостоятельно чек без подписи еще одного лица.

– И вы отдали им вместо денег ювелирное изделие, часы вашей жены.

– Да. Она в это время путешествовала. Я отдал им не только часы жены, но и свои часы, а также несколько алмазных украшений. Они подсказали мне идею списать пропажу на ограбление. Эллис разбил стекло во французском окне с задней стороны дома, через которое якобы проникли грабители. Когда жена вернулась, я сказал, что к нам забрались воры и что полиция расследует это преступление.

Босх вытащил папку из-под телефона.

– Мне надо посмотреть кое-что, – сказал он.

Порывшись среди бумаг, он нашел хронологическую таблицу, которую составлял этим утром. История, рассказанная Шубертом, укладывалась в цепочку уже известных Босху фактов. Доктор отдает ювелирные изделия Эллису и Лонгу вместо денег, которые у него вымогают копы. Они договариваются с братьями Нгуен о продаже изделий через их магазин. Гаррик покупает часы жене в качестве рождественского подарка. Эллис и Лонг получают вырученные от продажи деньги, выделив долю братьям Нгуен за готовность продать изделия, не вдаваясь в вопрос об их происхождении.

Все идет по плану, пока Александра Паркс не разбивает стекло часов и не посылает их в Лас-Вегас для ремонта. Узнав о сомнительном происхождении часов, она, будучи главой Комитета по защите потребителей и женой полицейского, пытается разобраться в истории с часами. Она обращается со своими вопросами к братьям Нгуен. Возможно, говорит им, что ее муж помощник шерифа, а может быть, они знают это и без нее с того момента, когда он купил у них часы. Ее звонок вселяет тревогу в братьев-ювелиров, и они связываются с Эллисом и Лонгом, чтобы сообщить о возможных осложнениях.

Эллис и Лонг решаются на крайние меры: надо избавиться от Паркс, прежде чем она раскопает их вымогательство. Босх подозревал, что Шуберт был не единственной их жертвой и что была налажена целая система обогащения с участием женщин, завлекающих мужчин на выступление перед скрытыми камерами. Эллис и Лонг замышляют убить Паркс и выдать преступление за убийство на сексуальной почве. Они прибегают к помощи Джеймса Аллена, своего осведомителя, которого, возможно, и раньше использовали в аналогичных схемах вымогательства, и добывают презерватив со спермой. Сперму они оставляют на месте убийства, чтобы сбить сыщиков со следа и бросить подозрение на невиновного человека.

Оставалось неясным, почему они убили Джеймса Аллена. Просто чтобы убрать лишнего свидетеля? Или же он как-то угрожал им? Убийство Лекси Паркс широко комментировалось в прессе, и Аллен вполне мог знать о нем. А когда его клиент Да’Куан Фостер был арестован на основании пробы ДНК, Аллену нетрудно было сложить два и два. Если он, например, повел себя вызывающе или стал требовать у Эллиса и Лонга денег за молчание, это могло стоить ему жизни. Они убили Аллена, а тело перевезли в переулок около Эль-Сентро, чтобы направить следствие по ложному следу и связать это убийство с другим, совершенным ранее в том же переулке, – и не исключено, что ими же.

Похоже на то, подумал Босх, что вводить следователей в заблуждение стало у них отработанным приемом. Сначала Александра Паркс, затем Джеймс Аллен.

Эллис подсел к Лонгу в «чарджер».

– Наконец-то, – пробурчал Лонг.

– Не скули, – огрызнулся Эллис. – Надо было разобраться с девицами. Что здесь?

– Шуберт вышел, Босх остановил его, затем они поднялись на лифте. Это было тридцать пять минут назад.

Эллис кивнул и задумался. За то время, что Шуберт и Босх пробыли наверху, Шуберт мог расколоться полностью. Это значило, что пора сворачивать все дела. Конец игры.

Он не знал, что об этом думает Лонг, но сам давно был готов к такому. Достав телефон, он вышел в приложение прогноза погоды. Там у него было помечено несколько городов – на случай, если телефон попадет в чужие руки. Но интересовал его только один. Это была Пласения в Белизе. Температура двадцать три градуса по Цельсию. Что может быть лучше?

Эллис отложил телефон и произнес:

– Стало быть, так.

– Что? Как? – спросил Лонг.

– Все. Здесь все. Конец пути. Пора делать выбор.

– Какой выбор?

– Мы разделяемся. Ты на этой машине, а я возьму свою. Забираем накопленное и разъезжаемся. Точка.

– Но нельзя же вот так сразу…

– Все кончено. Завязываем со всем этим.

– А есть варианты? – спросил Лонг осипшим от внезапного страха голосом.

– Приступаем к завершению. Не оставляем позади никого из тех, кто слишком много знает.

– Так вот что ты задумал?

– Я ничего не задумывал. Просто это даст нам дополнительное время. Мы делаем то, что должны сделать, и раскроется это, возможно, лишь к завтрашнему утру. К тому времени ты уже будешь в Мексике, а я на полпути куда-нибудь еще.

Лонг нервно барабанил пальцами обеих рук по коленям.

– Но должен же быть какой-то другой выход, другой план, – возразил он.

– Нет другого выхода, – отрезал Эллис. – Костяшки домино посыпались. Пора.

– А как быть с девицами? Мы могли бы взять…

– Забудь о девицах. Я позабочусь о них, когда покончим с этим.

Лонг подозрительно воззрился на него:

– Слушай, ты чего?..

– Я же говорю – домино.

Вцепившись одной рукой в руль, другой Лонг потирал подбородок.

– Пора, – повторил Эллис.

Босх еще раз просмотрел хронологию событий и убедился, что все выстраивается в последовательную цепочку и указывает на парочку полицейских.

– Когда вы в последний раз виделись с Эллисом и Лонгом? – спросил он.

Шуберт очнулся от глубокой задумчивости, в которую впал, пока Босх сверялся с записями.

– Виделся? Я не видел их уже несколько месяцев. Но они то и дело звонят мне. Вот всего два дня назад звонили, спрашивали, не появлялись ли подозрительные личности, разнюхивающие что и как. Наверное, они имели в виду вас.

Босх кивнул.

– У вас есть номер их телефона? – спросил он.

– Нет, они сами звонят мне. А их номер всегда заблокирован.

– А номер Деборы?

– В медицинской карте.

– Мне он нужен. И ее адрес.

– У нас запрещено сообщать посторонним информацию из медицинской карты.

– Да, но сейчас уже не до запретов, согласитесь.

– Гм, пожалуй. Что теперь будет?

– Ну, во-первых, мне надо проверить, подтверждается ли все это другими фактами. Затем я нанесу визит Деборе и ее приятельнице. И мне нужен список всех ювелирных изделий, которые вы отдали Эллису и Лонгу вместе с часами.

– Список есть. Жена составила его.

– Это хорошо. Где и как вы передали им все это?

Опустив голову, Шуберт ответил:

– Они пришли к нам домой и стали искать ценности. Жена в это время была в Европе. Я стоял и смотрел, как они роются в ее вещах. Они взяли то, что их заинтересовало. Они знали, что представляет ценность и что можно продать.

– Они взяли что-нибудь, кроме ювелирных изделий?

– Эллис разбирается в винах. Он взял две бутылки «Лафита», восемьдесят второго года.

– Может быть, просто решил, что раз вино старое, то должно быть ценным?

– Нет. Он взял именно восемьдесят второй год, а вино тысяча девятьсот восьмидесятого года оставил. Вино восемьдесят второго года стоит раз в пятьдесят дороже, чем восьмидесятого, и по вкусу раз в пятьдесят лучше. Эллис знал это.

Кивнув, Босх подумал, что для следствия вино может оказаться более ценным, чем ювелирные изделия. Если Эллис оставил вино у себя, оно послужит уликой, раскрывающей его участие в преступлениях, и на это можно будет сделать ставку в суде.

– Вы говорите, идея представить пропажу ценностей как результат ограбления принадлежала им?

– Да, они предложили это, когда я сказал, что не могу платить им наличными без ведома жены. Сообщать об ограблении в полицию я не должен был, а жене они велели сказать, что сообщил. Они даже сфабриковали фиктивное заявление в полицию с фиктивными именами и прочим, чтобы я показал его жене.

– Оно у вас сохранилось?

– Да, дома.

– Оно нам понадобится. Вы подавали страховое требование на якобы украденные вещи?

Если Шуберт пытался обманным путем получить страховку, на суде это могло подорвать доверие к нему.

– Нет, не подавал, – ответил Шуберт. – Мне запретили. Они не хотели, чтобы было объявлено, что вещи украли, так как в этом случае им было бы труднее сбыть их. Сказали даже, что если я все-таки обращусь к страховщикам и они узнают об этом, то придут и убьют жену и меня.

– А ваша жена не задавала вопросов о страховке?

– Я наврал ей, что веду переговоры со страховой компанией. У меня было несколько платных вызовов, я постепенно накопил достаточную сумму и сделал вид, что деньги поступили по страховке.

– Платных вызовов?

– Как я уже говорил, иногда я хожу по вызову к пациентам домой. Некоторые люди, с большими деньгами, предпочитают делать операции в частном порядке и платить за секретность. Они не пользуются медицинским страховым полисом и платят наличными, так что операция нигде не фиксируется и никто о ней не знает. Чаще всего в таких случаях обращаются по поводу инъекции ботокса и других незначительных процедур, но некоторые оперируются таким образом по полной программе.

Это не было новостью для Босха. Лос-анджелесские богачи и знаменитости могли позволить это себе. Ему на ум пришел Майкл Джексон. Певец и звезда первой величины умер дома под присмотром личного врача. Там, где имидж ценится больше всего остального, пластические хирурги процветают.

– Средства на то, чтобы выплачивать им по пятьдесят тысяч каждые полгода, вы собирались добывать таким же путем?

– Да. Очередная выплата должна быть в конце июня, и я уже собрал почти всю сумму.

Босх кивнул. Он хотел сказать Шуберту, что следующая выплата может не состояться, но воздержался. Было неизвестно, как долго продлится расследование. Он вернулся к теме фиктивного ограбления.

– Что еще они вынесли из вашего дома?

– Картину. Она особой ценности не представляет, но я ее любил. Наверное, потому они ее и взяли. Сказали, что они мои хозяева и могут брать все, что пожелают.

Шуберт сгорбился в кресле, упершись руками в подлокотники. Закрыв глаза, он потирал переносицу двумя пальцами.

– Теперь все это выплывет наружу? – спросил он.

– Мы постараемся, чтобы ваше имя не засветилось, – ответил Босх. – В конце концов, события стали разворачиваться позже, когда Александра Паркс послала часы в ремонт.

– Почему же тогда вы утверждаете, что моя жизнь под угрозой?

– Потому что эти двое – копы и очень хорошо знают: если нет свидетелей, им ничто не угрожает. К вам они еще не явились только по той причине, что им неизвестны пока результаты расследования. А мы установили, что началось все с часов. Когда они узнают это, то обязательно придут – и не только для того, чтобы забрать пятьдесят тысяч.

– Почему же вы не арестуете их прямо сейчас, если знаете обо всем, что они творят?

– Нам нужны доказательства. Я думаю, ваш рассказ предоставит их в количестве более чем достаточном для ареста.

– Вы из Министерства внутренних дел?

– Нет, не оттуда.

– Тогда…

Шуберта прервал шум, раздавшийся в коридоре. Звук был такой, будто закрыли какую-то дверь.

– В здании есть кто-то еще? – спросил Босх.

– Может быть, кто-то из сотрудниц? – предположил доктор.

– Я не заметил никаких сотрудниц, когда мы пришли сюда, – тихо произнес Босх.

Подойдя к двери, он хотел открыть ее и выглянуть в коридор, но вовремя одумался и, прислонившись головой к косяку, прислушался.

Сначала он ничего не услышал, но потом явственно разобрал шепот:

– Путь свободен.

Голос был мужской. Босх понял, что за ними явились Эллис и Лонг.

Босх быстро заблокировал дверную ручку, заперев таким образом дверь, затем выключил верхний свет в офисе и пошел к письменному столу, вытаскивая на ходу пистолет из кобуры.

Шуберт поднялся на ноги; с каждым шагом приближавшегося к нему Босха глаза доктора раскрывались все шире.

– Они здесь, – прошептал Босх. – Либо я их привел на хвосте, либо они следили за вами и ждали.

– Чего?

– Моего визита к вам.

Слева от письменного стола Босх увидел дверь и спросил:

– Куда она ведет?

– Это просто ванная.

– Окно там есть?

– Да, но маленькое, и до земли больше шести метров.

– Черт!

Босх огляделся, обдумывая план действий. Выходить в коридор было нельзя – там они с доктором стали бы прекрасной мишенью. Надо было держать оборону в кабинете.

Он схватил со стола проводной телефон. Если набрать 911 по стандартному городскому телефону, у оператора автоматически высветится адрес звонившего.

– Как выйти в город? – спросил он Шуберта.

Доктор нажал кнопку на нижней панели телефона, в трубке послышалось гудение. Босх быстро набрал экстренный номер и одновременно указал Шуберту на окно:

– Задерните шторы, надо, чтобы было темно.

Шуберт нажал кнопку на стене рядом с окном, и шторы автоматически заскользили по кронштейну. Слушая телефонные гудки, Босх не спускал глаз с дверей.

– Ну давайте же… снимите трубку, – процедил он сквозь зубы.

Шторы закрылись, комната погрузилась в полумрак.

Босх махнул рукой в сторону ванной.

– Идите туда, – скомандовал он. – Запритесь и ведите себя тихо.

Шуберт не двинулся с места.

– Вы набрали девять один один, – сказал он. – Вы что, не можете просто вызвать подкрепление?

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я не коп. Идите же в ванную.

– Но я думал… – начал Шуберт недоуменно.

– ИДИТЕ, я сказал! – рявкнул Босх.

Столь энергичная команда подействовала. Шуберт зашел в ванную и закрыл дверь. Щелкнул замок. Конечно, это не остановило бы Эллиса и Лонга, если бы они захотели добраться до доктора, но могло предоставить несколько дополнительных секунд.

Девушка-оператор наконец ответила на вызов. Босх заговорил громко, нарочито испуганным тоном. Он хотел, чтобы Эллис и Лонг знали, что он вызвал людей. Может быть, услышав его разговор через дверь, они предпочтут уйти.

– Алло! Мне нужна помощь. В мой офис ворвались двое вооруженных бандитов. Они собираются убить тут всех. Их имена Эллис и Лонг.

– Оставайтесь на связи, сэр. Вы находитесь в квадрате пятнадцать-пятнадцать на Западной Третьей улице?

– Да-да. Поскорее, пожалуйста!

– Как ваше имя, сэр?

– Да какая разница? Пришлите помощь.

– Мне нужно ваше имя.

– Гарри Босх.

– Мы высылаем помощь. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Босх прошел за письменный стол, положил трубку телефона на место и, действуя свободной рукой и бедром, приподнял стол за край и перевернул его на бок, так что алюминиевая столешница оказалась напротив двери, образовав баррикаду. Все, что было на столе, – проводной телефон, сотовый, стаканчик с ручками и карандашами, – со звоном и грохотом полетело на пол. Телефонный шнур натянулся и выдернулся из розетки. Но вылезать за ним не было времени. Босх надеялся, что оператор службы не решит из-за обрыва связи, что звонок был розыгрышем. Он спрятался за самодельной баррикадой и, постучав кулаком по крышке стола, убедился, что под металлом имеется толстый слой дерева. Двухслойная крышка могла оказаться пуленепробиваемой – в случае, если удача будет на его стороне.

Босх постарался как следует укрыться за столом и направил пистолет на дверь. Он захватил «глок» с собой для того, чтобы у Шуберта сложилось впечатление, что он полицейский, а теперь на оружие была вся надежда. Пистолет был полностью заряжен: тринадцать патронов в магазине и один в патроннике. Босх надеялся, что этого хватит.

У дверей раздался легкий металлический звук: Эллис и Лонг пытались повернуть дверную ручку. В этот момент Босх вдруг осознал, что неправильно выбрал укрытие: он находился в самом центре помещения, где они в первую очередь и ожидали его увидеть.

Эллис жестом показал Лонгу, что дверь заперта и придется ее выломать. Лонг отдал ему свой фонарик и, отступив на шаг назад, поднял ногу, нацелившись пяткой чуть выше дверной ручки. Ему много раз приходилось выламывать двери таким образом, и это у него хорошо получалось.

Дверь сорвалась с петель, и в образовавшемся проеме перед ними предстала полутемная комната, освещенная только светом, пробивавшимся из-за краев оконной шторы в противоположном конце помещения. Лонг по инерции влетел в комнату, оказавшись в уязвимой позиции. Эллис зашел вслед за ним с фонариком и пистолетом в руках, держась чуть левее и скрестив запястья в стандартном жесте на изготовку.

– Полиция! – крикнул он. – Всем оставаться на местах!

Фонарик высветил баррикаду в виде письменного стола. Эллис нацелил пистолет на верхний край стола, ожидая, что Босх или Шуберт могут появиться из-за него.

– Подождите! – раздался голос из-за двери, расположенной слева от стола.

Эллис перевел луч фонарика и прицел пистолета на эту дверь.

– Это я! – крикнул Шуберт. – Он сказал мне, что он коп!

Дверь открылась. За ней стоял Шуберт с поднятыми руками.

– Не стреляйте! Я думал, что он…

Эллис быстро послал одну за другой три пули в сторону доктора. Периферийным зрением он видел справа от себя Лонга, который тоже собирался выстрелить.

– Стой!

Крик донесся откуда-то сзади и справа. Обернувшись, Эллис увидел Босха, выходившего из-за ширмы, разделявшей комнату на две половины. Не успел Эллис осознать, что перевернутый стол всего лишь отвлекающий маневр и у Босха выигрышная позиция, как Босх открыл огонь.

Эллис кинулся вперед, чтобы спрятаться за широкую спину напарника. Несколько пуль попали в Лонга, он дернулся и закрутился на месте. Эллис почувствовал, что тот сейчас упадет. Он подпер Лонга плечом и, выставив из-за его спины руку с пистолетом, стал стрелять наугад в том направлении, где видел Босха. Затем начал отступать к двери, волоча Лонга за собой в качестве прикрытия.

Босх продолжал стрелять, и Эллис чувствовал, как дергается при этом тело Лонга. В дверях он отпустил его и сделал еще два выстрела в Босха. Выскочив в коридор, он бросился к дверям с надписью «Выход» и по лестнице вниз, в гараж. Все это время только одна мысль сверлила его мозг: бежать немедленно или оказать сопротивление?

Был ли это действительно конец или еще можно было выкрутиться и свалить все на Босха? Это Босх был зачинщиком. Он первый начал стрелять. Это он затеял кровавую вендетту. Это он…

Но Эллис понимал, что дурачит самого себя. Этот номер не пройдет. Если Босх остался в живых, этот номер не пройдет.

Он побежал к своей машине, слыша приближающуюся сирену: полицейские из управления шерифа спешили по вызову Босха. Они были еще в двух-трех кварталах от клиники. Надо было исчезнуть до их появления. Это было важнее всего. Если все удастся, у него будет время убежать далеко.

Такой конец не застал его врасплох. Он знал, что когда-нибудь это может случиться, и подготовился.

Держа пистолет обеими руками, Босх приблизился к Лонгу, лежавшему в дверях. Лонг корчился от боли и задыхался. В его рубашке спереди застряли две последние пули, выпущенные Босхом и расплющившиеся о бронежилет. Босх выдернул из его руки пистолет и кинул его на середину комнаты. Затем, перегнувшись через Лонга, он осторожно выглянул в коридор. Убедившись, что Эллис сбежал и не прячется там, Босх перевернул Лонга лицом вниз, снял с его пояса наручники и надел их на копа, заведя его предплечья назад. Затем он заметил кровь на правом боку Лонга. Она текла из раны чуть выше правого бедра. Одна из пуль, выпущенных Босхом, нашла-таки путь в обход бронежилета. А пуля сорок пятого калибра при выстреле с десяти футов наносит большие увечья. Рана могла оказаться смертельной.

– Ты мразь, – с трудом выдавил из себя Лонг. – Ты умрешь.

– Вот спасибо, что просветил. А то я думал, что буду жить вечно.

Босх услышал сирены полицейских машин и подумал, не задержали ли они Эллиса, пытавшегося сбежать.

– Твой напарник, Лонг, бросил тебя, – сказал он. – Сначала прикрывался тобой, как щитом, а потом бросил, словно мешок с картошкой. Хороший товарищ.

Похлопав Лонга по плечу, Босх прошел в ванную, чтобы осмотреть Шуберта.

Доктор лежал на спине. Голова его была под ванной, левая нога вывернута и прижата телом. В верхней части груди было два пулевых ранения; еще одна дырка от пули находилась в центре шеи. Пулей раздробило позвоночник, и оттого доктор, падая, оказался в такой неловкой позе. Глаза его были открыты, он не дышал. Делать что-либо было бесполезно. Босх не мог взять в толк, почему Шуберт решил, что Эллис и Лонг пощадят его, если он добровольно сдастся им. Он подумал, не виноват ли и он в этом, – может быть, зря пытался убедить доктора, будто сам полицейский.

Но он не чувствовал вины.

Рядом с ним на полу послышался слабый вибрирующий звук стационарного телефона, который отключился от сети, когда Босх опрокинул стол. Босх нашел переговорную трубку, соединил ее с аппаратом и таким образом восстановил связь. На полу он нашел также разбившуюся при падении рамку с фотографией Шуберта и его жены. Они сидели в кокпите парусной шлюпки и улыбались в объектив.

Телефонный аппарат зазвонил, подмигивая лампочкой. Босх снял трубку и нажал кнопку:

– Гарри Босх.

– Это помощник шерифа Мейвуд. С кем я говорю?

– Я уже сказал. С Гарри Босхом.

– Мы находимся возле Центра косметического творчества. Какова обстановка внутри?

– Один убитый и один раненый. Третий здесь – я. Я вызывал вас по номеру девять один один. Сбежал вооруженный бандит. Вы его не задержали?

Мейвуд не счел нужным отвечать на вопрос Босха.

– Так, сэр. Слушайте внимательно. Вы и раненый должны выйти из здания, сложив руки на затылке и переплетя пальцы. Если у вас есть оружие, оставьте его в здании.

– Вряд ли раненый сможет ходить в ближайшем будущем.

– Он вооружен?

– Нет, разоружен.

– Хорошо. Итак, выходите, сплетя руки на затылке. Оружие оставьте.

– Будет сделано.

– Если мы увидим оружие, это будет считаться провокационным действием. Это ясно?

– Предельно. Я спущусь на лифте.

– Мы ждем.

Положив трубку, Босх поднялся на ноги. Он стал осматриваться в поисках места, где можно было бы положить «глок», и заметил пистолет Лонга, валявшийся на полу рядом с письменным столом. Он поднял его, стараясь не касаться спускового крючка и не оставлять отпечатков своих пальцев поверх отпечатков Лонга. Он положил оба пистолета на стеклянную витрину с образцами старинных хирургических инструментов.

Среди вещей, валявшихся на полу, Босх отыскал свой мобильник и, подняв его, посмотрел на экран. Телефон по-прежнему работал. Босх объединил записи последних разговоров в один файл, назвал его «Шуберт» и отослал Микки Холлеру. Сотовый взял с собой.

Он хотел уже идти, но его остановила мысль о Мэдди. Босх не имел представления, как долго его продержат в управлении шерифа, и не был уверен, что слух о перестрелке в косметическом центре достигнет холмов, среди которых он жил. На всякий случай он послал сообщение дочери, хотя телефонная связь работала у нее в горах нестабильно: «Мэдди, это папа. Я просто хочу, чтобы ты знала, что со мной все в порядке, что бы ты обо мне ни услышала. Если захочешь поговорить и не дозвонишься, свяжись с дядей Микки, он тебе все объяснит».

Он хотел послать сообщение, но спохватился, что написал не все, что нужно.

«Я люблю тебя, Мэдс. Скоро увидимся», – добавил он и отослал сообщение.

Покидая кабинет, Босх был вынужден перешагнуть через Лонга. Тот лежал неподвижно. Дыхание его было поверхностным, на бледном лице выступили капли пота. Кровавое пятно на полу рядом с ним разрасталось.

– Вызови «скорую», – выдавил из себя Лонг хриплым шепотом. – Я умираю.

– Передам это полицейским. Больше ничего не хочешь сказать, прежде чем я уйду? Может быть, что-нибудь об Эллисе? Куда он побежит отсюда, например?

– Да, я хочу кое-что тебе сказать: чтоб ты сдох!

– Молодец! Так держать.

Выйдя в коридор, Босх направился к лифту, но, сделав два шага, остановился. Не исключено, подумал он, что Эллис все еще находится в здании. Он мог не успеть уехать до появления полицейских и где-то спрятаться.

Босх вернулся в кабинет Шуберта, взял свой «глок» и снова вышел в коридор, на этот раз настороже и в полной боевой готовности. Но Эллиса нигде не было видно. Босх вызвал лифт, дверь сразу открылась. Кабина из нержавеющей стали была пуста. Он шагнул внутрь и, нажав кнопку, поехал вниз. Он сразу же отделил магазин от пистолета, извлек пулю из патронника, вставил в магазин и положил его и пистолет на пол в углу. После этого встал перед дверью, сложив руки со сплетенными пальцами на затылке.

Дверь лифта открылась, и Босх увидел патрульную машину, стоявшую недалеко боком к нему, и двух полицейских, прятавшихся за машиной и направивших на него пистолеты. Один из них держал оружие двумя руками над капотом, другой навис в такой же позе над багажником.

– Выходите из лифта, – велел ему полицейский, стоявший у капота. – Руки не опускайте.

Босх вышел.

– Мой пистолет лежит на полу кабины, – сказал он, – полностью разряжен.

Стоило ему покинуть лифт, как оба полицейских убрали оружие. Он догадался, что они собираются уложить его на пол. И правда, они подошли к нему с двух сторон, повалили лицом вниз, а руки сцепили за спиной наручниками. Босх предусмотрительно повернул голову вбок, когда его грубо укладывали, но левая щека тем не менее больно ударилась о пол. Руки полицейского прошлись по его карманам, вытащили телефон, бумажник, ключи. Пара отполированных черных ботинок утвердилась возле его головы. Коп присел на корточки, и Босх, подняв глаза, мог видеть нижнюю часть его лица. На рукаве были сержантские нашивки. Коп рассматривал удостоверение Босха – офицера УПЛА, с печатью о выходе в отставку.

Наклонившись к Гарри, он сказал:

– Мистер Босх, я сержант Котилла. В здании есть кто-нибудь еще?

– Как я уже говорил по телефону, один убитый и один раненый. Это я знаю точно. Был третий, но он скрылся. Может быть, прячется где-нибудь в здании, но я не уверен. Раненый может умереть, если вы не вызовете медиков. Это офицер полиции нравов, сотрудник УПЛА Кевин Лонг. Насколько я мог определить, у него рана в боку, над правым бедром.

– Парамедики уже выехали. А кто погибший?

– Доктор Шуберт, хозяин этого заведения.

– А вы бывший полицейский.

– Уволился в этом году. Теперь частный детектив. Лонга подстрелил я – это был опережающий выстрел.

Сержант Котилла помолчал, переваривая это признание. Он был толковым патрульным и решил оставить данный вопрос на рассмотрение более высоким инстанциям.

– Мы отвезем вас в управление, мистер Босх, – сказал он. – Наши коллеги захотят побеседовать с вами.

– Вы можете позвонить детективу Саттону? – спросил Босх. – Это происшествие связано с двойным убийством, случившимся вчера в ювелирном магазине на Сансет-Плаза. Я уверен, что и это дело достанется ему.

На этот раз его принимали не в зале для собраний полицейского отделения Западного Голливуда, а в комнате для допросов с серыми стенами и глазком камеры, следившим за ним с потолка. Наручники с него не сняли, телефон, бумажник и ключи не отдали.

Где находился «глок», тоже было неизвестно.

По прошествии двух часов руки Босха совсем затекли, а ожидание становилось все более нестерпимым. Он понимал, что сыщики – то ли под командой Дика Саттона, то ли без оного – находятся на месте преступления, где собирают и анализируют вещественные доказательства. Но его злило, что никто не удосужился поговорить перед этим с ним хотя бы в течение пяти минут. По всей вероятности, информация, которую он сообщил сержанту Котилле, так и не дошла до следователей, и Дон Эллис даже не был объявлен в розыск. Он запросто мог пересечь мексиканскую границу, прежде чем кто-нибудь начнет действовать в управлении шерифа.

Когда прошло еще полчаса, Босх подошел к двери и, встав к ней спиной, попытался повернуть ручку. Как он и ожидал, дверь была заперта. Он стал сердито стучать по ней каблуком. Поднявшийся грохот должен был привлечь чье-нибудь внимание – если не в форме визита, то хотя бы через камеру слежения.

Он поднял голову, уверенный, что за ним наблюдают в этот момент, и крикнул:

– Эй! Вы слышите меня? Мне надо срочно поговорить с кем-нибудь. Пришлите кого-нибудь сюда! Срочно! 

Еще через двадцать минут Босх стал подумывать о том, не начать ли ломать мебель. Стол был старым, обшарпанным и, похоже, успешно выдержал многочисленные яростные атаки. А вот стулья оказались изделиями иного сорта. Значительно новее стола, они были снабжены довольно тонкими распорками, которые Босх, без сомнения, мог переломить ногой.

Он опять обратился к камере с речью:

– Я знаю, вы меня слышите. Пришлите же кого-нибудь ко мне – Дика Саттона, Ласло Корнелла, шерифа Мартина, наконец, – мне все равно. У меня важная информация. Убийца на свободе и скоро будет недосягаем.

Босх выждал какое-то время и хотел произнести еще одну тираду, но тут услышал, как отпирается дверь. В комнату вошел Дик Саттон. Он притворялся, что не знал, где был и что делал Босх последние три часа.

– Сожалею, Гарри, что вам пришлось столько времени прождать здесь, – начал он. – Я только что вернулся с места преступления и готов выслушать вас и обсудить ситуацию.

– Дик, ваш приход избавил отделение от необходимости покупать новую мебель. Я совсем уже собрался было громить помещение. У меня руки затекли.

– О господи, зачем они это сделали? Повернитесь, я сниму наручники.

Босх встал к нему спиной и скоро с облегчением почувствовал, как кровь опять побежала по венам.

– Садитесь, – сказал Саттон. – Давайте поговорим.

Босх потирал руки, стараясь избавиться от ощущения, что их колют иголками. Придвинув ногой стул к столу, он сел и спросил:

– Дик, почему дверь была заперта?

– Из предосторожности. Надо было разобраться, что к чему.

– Ну, разобрались?

– Ситуация довольно сложная. Вы сказали сержанту, что в здании был еще один человек, четвертый, и он убежал.

– Правильно. Дон Эллис, напарник Лонга. Правда, Эллис почти отправил его на тот свет в этом творческом центре.

– Каким образом?

– Использовал его в качестве щита, когда я начал стрелять. А потом бросил. Кстати, Лонг выжил?

– Да, выжил. Ему повезло, что этот центр всего в нескольких кварталах от больницы Седарса. Мой напарник сейчас находится там. Он надеется попасть в палату к Лонгу и услышать его объяснения.

– Жаль, что я не могу допросить его там. Он насочиняет с три короба и будет валить все на меня или, если у него хватит соображения, на Эллиса.

– О Лонге поговорим потом. Я хочу выслушать вас, Гарри. Вы сказали сержанту, что это те два парня, которые вчера устроили разбой в ювелирном магазине?

– Да. А перед этим, месяца два назад, они убили Лекси Паркс и парня-проститутку в Западном Голливуде. Времени они не теряли.

– Мы разберемся со всем этим, но для начала расскажите, что произошло в косметическом центре сегодня.

– Я могу рассказать, но вы и без меня можете все услышать, – заявил Босх.

Саттон недоумевающе уставился на него.

– Принесите мой сотовый, – сказал Босх. – Я записал на него свой разговор с Шубертом. Диктофон продолжал работать, когда появились Эллис с Лонгом.

– Вы хотите сказать, что и стрельба записана в вашем телефоне?

– Да. Но прослушать все это можно, только зная пароль. Если хотите услышать это сейчас, принесите его, и я включу запись. И позовите Корнелла и Шмидт, пусть они послушают тоже.

Босх подумал, не пригласить ли и Холлера, но отогнал эту мысль. В прошлый раз пригласил, и ничего хорошего из этого не вышло. Босх проводил самостоятельно или участвовал в тысяче допросов и был способен заранее увидеть любой подвох, задуманный детективом. Он чувствовал, что вполне может защитить себя не хуже, чем Холлер.

Саттон встал и направился к двери.

– И еще одна вещь, Дик, – сказал Босх.

– Какая? – спросил Саттон, держась за дверную ручку.

– Запись защищена. Я сделал так, чтобы никто не мог изменить в ней что-либо. И она будет не только у меня и у вас.

– Также у Холлера?

– Да.

– Значит, вы позаботились о том, чтобы отослать запись ему, прежде чем вышли к нашим людям?

– Я же все-таки кое-что соображаю. Вряд ли кому-либо в УПЛА понравится тот оборот, какой принимает это дело. Да и в управлении шерифа тоже. Вы держите в тюрьме парня, обвиняя его в убийстве, которое совершили Эллис с Лонгом. Так что, естественно, я позаботился о том, чтобы послать запись моему адвокату.

Саттон открыл дверь и вышел.

Босха пришлось переместить в зал для собраний, чтобы дать возможность целой толпе детективов и их начальству прослушать сорокадвухминутную запись того, что произошло в офисе доктора Шуберта. Среди них был, разумеется, и Саттон, а также Шмидт и Корнелл плюс два детектива из полицейского управления, входящие в комиссию оружейного контроля, и детектив из отдела внутренних расследований.

Представителем этого отдела была Нэнси Менденхолл, с которой Босх познакомился при работе над одним делом, когда служил в управлении. У Босха остались самые лучшие воспоминания от сотрудничества с ней, и, увидев Менденхолл за овальным столом, он стал более благосклонно воспринимать все происходящее. Он знал, что она будет слушать и делать то, что надо, – насколько ей это позволят.

В зале находился также капитан Рон Эллингтон, командир бюро профессиональных стандартов, в состав которого входил отдел внутренних расследований. Он был начальником Менденхолл и присутствовал при прослушивании записи потому, что именно ему надлежало составить отчет о деяниях Эллиса и Лонга, который должен был лечь на столы шефа полиции и полицейской комиссии.

Хотя стрельба происходила на участке управления шерифа, Эллис и Лонг были сотрудниками УПЛА, и потому, как разъяснил собравшимся Саттон, это было совместное дело двух подразделений. Он объявил также, что имеется запись событий, развернувшихся в косметическом центре, и предложил прежде всего прослушать ее, а Босха попросил давать необходимые комментарии.

В телефоне включили режим воспроизведения. Время от времени Босх останавливал запись, чтобы сказать, что происходило в тот или иной момент, и объяснить, как отдельные моменты разговора связаны с совершенными убийствами. Менденхолл делала записи, остальные только слушали и иногда прерывали Босха, так как не хотели воспринимать факты в его интерпретации.

Где-то в середине воспроизведения телефон Босха вдруг зазвонил, и на экране появилось имя Микки Холлера.

– Это мой адвокат. Не возражаете, если я отвечу?

– Не возражаем, – заявил Саттон, – но не затягивайте разговор.

Взяв телефон, Босх вышел в коридор.

– Я прослушал запись, – сказал Холлер. – Слава Создателю, ты цел и невредим, братишка.

– Да уж, все могло случиться. А сейчас я прогоняю эту запись для целой толпы копов и из управления шерифа, и из УПЛА.

Последовало долгое молчание.

– Я не уверен, что это было мудро с твоей стороны, – сказал наконец Холлер.

– Мне больше ничего не оставалось. Иначе сегодня я отсюда не выбрался бы. Кроме того, двоим здесь можно доверять, по одному из каждой компании. Они сделают правильные выводы.

– Ну ладно. Главное, что эта запись – настоящий священный грааль. Теперь я подам ходатайство девятьсот девяносто пять, как только представится возможность, и наш Да’Куан будет после этого освобожден практически сразу. Старик, ты сделал это, черт побери! Я был уверен, что мне нужен только ты.

– Ну… посмотрим, как все обернется.

Ходатайство под этим номером было, по сути, обращением к суду с просьбой изменить принятое ранее решение в связи с появлением новых данных. Его надо было представить судье, который постановил на предварительном слушании заключить Да’Куана Фостера в тюрьму.

– Ты где сейчас, в отделении Западного Голливуда или в Уитьере? – спросил Холлер.

– В Западном Голливуде. В той же компании, что и в прошлый раз, с кое-какими добавками из управления.

– Представляю, как они радуются.

– Да уж. Эллис и Лонг – их люди.

Саттон высунул голову из дверей зала и поманил Босха рукой, призывая его вернуться и продолжить прослушивание. Босх кивнул и поднял один палец, прося еще минуту.

– Может, мне приехать и дать кому-нибудь пинка? – спросил Холлер.

– Да нет, пока не надо. Посмотрим, как пойдет дело. Я позвоню тебе, если что.

– Хорошо. Не забывай только то, что я тебе уже говорил. Они больше не друзья тебе, Гарри. И уж тем более не друзья Да’Куану Фостеру. Будь бдителен.

– Понял.

Босх вернулся в зал и опять поставил телефон на воспроизведение. На тридцать четвертой минуте общее напряжение сразу ощутимо возросло, когда прозвучал обращенный к Шуберту вопрос Босха: «В здании есть кто-то еще?»

Если при воспроизведении допроса Шуберта Босх в основном хранил молчание, то теперь решил, что надо сопровождать аудиозапись пояснениями. Слышимость была хорошая при записи в диапазоне шести футов. За этой границей голоса звучали глухо и нечетко.

Босх старался давать пояснения как можно более сжато, чтобы не мешать прослушиванию:

– Раздался такой звук, будто в коридоре закрыли дверь… Я стоял у дверей и слышал, как один из них произнес: «Путь свободен». Стало ясно, что они явились по наши души… Я перевернул стол, намереваясь использовать его как баррикаду… Первые три выстрела – это Эллис стреляет в Шуберта. Доктор поднял руки вверх и не представлял для них угрозы. Затем я кричу и стреляю. Сначала делаю, кажется, четыре выстрела и затем еще два, в то время как Эллис пятится к двери, прикрываясь телом Лонга как щитом.

Запись обрывалась после того, как Босх объявил полицейскому, что выходит из здания. В зале воцарилось глубокое молчание. Босх заметил, что Корнелл с непреклонным видом откинулся в кресле и мотает головой.

– Вы что, будете по-прежнему утверждать, что убийца Фостер? – спросил его Босх.

Корнелл указал на телефон, лежавший в середине стола:

– Все это – лишь пустые слова. У вас нет никаких доказательств, которые прямо указывали бы на связь этих полицейских с делом Паркс. И не следует забывать, что вы подавали иск против своего департамента и готовы на все, чтобы досадить ему.

Теперь уже Босх осуждающе помотал головой. Он посмотрел на Саттона, который сохранял позу, в которой сидел во время прослушивания, чуть наклонившись вперед и сцепив руки на столе.

В ответ на взгляд Босха он ткнул пальцем на телефон:

– Пришлите мне копию этого.

– И мне, – попросила Менденхолл.

Босх кивнул и взял мобильник. Он перенес файл с аудиозаписью в электронную почту и передал телефон Саттону, чтобы он набрал свой адрес, затем Менденхолл.

– Что теперь? – спросил он.

– Можете быть свободны, – ответил Саттон.

Корнелл с досадой воздел руки вверх. Саттон не обратил на него внимания.

– Только сделайте одолжение, Гарри, – продолжил он. – На выходе из отделения собралась компания тележурналистов, они готовятся к одиннадцатичасовым новостям в прямом эфире. Так вот, не рассказывайте им все это, ладно? Это никому не принесет пользы.

Босх встал, пряча телефон.

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил он Саттона. – А как насчет моих вещей – бумажника, пистолета, автомобиля?

– Ну, бумажник вы, конечно, получите сразу, – нахмурился Саттон. – А пистолет и автомобиль нам еще понадобятся. Надо провести полную баллистическую экспертизу, что невозможно сделать без пистолета. А что касается машины, то все здание сейчас оцеплено и рассматривается как место преступления. На эту работу уйдет еще несколько часов. Ничего, если ваш автомобиль побудет у нас до завтрашнего утра?

– Да, конечно. У меня дома есть еще один.

Он не добавил, что еще один пистолет у него дома тоже есть.

Менденхолл встала и убрала блокнот в большую кожаную сумку, которая служила ей одновременно портфелем и бумажником, а также, возможно, кобурой для служебного оружия.

– Могу подкинуть вас, – сказала она.

Менденхолл вела служебную машину в сторону Голливуда. Босх решил, что она предложила подвезти его не просто из любезности, а с какой-то определенной целью. Сообщив свой адрес на Кауэнга-Пэсс, он стал говорить о деле, полуобернувшись к ней. Нэнси была брюнеткой с темными глазами и гладкой кожей, на вид около пятидесяти лет. На руках, лежавших на руле, не было никаких колец. Это он помнил еще по Модесто. Никаких колец.

– Как получилось, что вы вляпались в эту историю? – спросил он.

– Наверное, из-за знакомства с вами. Ваша тяжба с отделом внутренних расследований продолжается, поэтому, если бы сегодня послали О’Делла, возник бы конфликт интересов. С учетом Модесто, следующей по списку была я.

Детектив отдела внутренних расследований Мартин О’Делл был одним из тех, кого Босх называл ответчиками в иске, возбужденном им против департамента в связи с несправедливыми действиями, которые вынудили его уйти в отставку. За несколько лет до этого Босх расследовал преступление в Модесто, а Менденхолл была послана следить за ним, так как возникло подозрение, что его действия выходят за рамки, предусмотренные департаментом. Кончилось дело тем, что она помогла Босху спастись от преступников, захвативших его и собиравшихся убить, а также восстановила его репутацию честного копа. Босх испытал тогда чувство, неведомое ему ранее, – уважение к сотруднику отдела внутренних расследований. В Модесто между ними возникло взаимопонимание, но, поскольку Босх был объектом расследования, которое она вела, он не стал стремиться к развитию их отношений.

– Можно задать вам еще один вопрос? – спросил он.

– Гарри, спрашивайте что угодно, но я не могу обещать, что отвечу на все вопросы. Есть вещи, которые я не имею права разглашать. Но если вы будете откровенны со мной, то и я буду откровенна – как у нас было когда-то.

– Это справедливо.

– Как лучше ехать? По Лорел-каньону до Малхолланд-драйв или спуститься в Хайленд, а затем ехать вверх?

– Я бы выбрал Лорел-каньон.

Он намеренно указал ей более долгий путь, надеясь вытянуть из нее побольше информации.

– А вопрос такой: это Эллингтон заранее посоветовал вам довезти меня домой, рассчитывая, что я выболтаю что-нибудь, о чем умолчал в отделении?

– Нет, это само пришло мне в голову. Вам надо было доехать, и я предложила довезти вас. Если вы хотите сообщить мне что-нибудь, о чем умолчали в отделении, я готова выслушать.

– Я могу кое-что сообщить, но хочу сначала кое-что уточнить. Во-первых, насчет Эллиса и Лонга. Сегодняшняя история явилась большим сюрпризом для вашего отдела или вы их уже в чем-то подозревали?

– М-да, вопросы у вас действительно откровенные.

– Ну, они же вон сколько всего натворили, а вы как раз следите за этим. Мне просто интересно, не были ли они уже объектом вашего наблюдения.

– Не вдаваясь в подробности, могу только сказать, что были. Правда, ничего подобного тому, что открылось сегодня, мы не подозревали. Речь шла лишь о нарушениях режима работы или субординации. Однако, как правило, часто повторяющиеся подобные нарушения указывают на наличие более серьезных проблем.

– Значит, со стороны жалоб на них не поступало, это было внутреннее дело?

– Да.

– А как там Лонг? Он выживет?

– Да, должен.

– Он еще ни в чем не признался?

– Пока нет, насколько мне известно.

– А об Эллисе нет никаких сведений?

– Тоже нет пока, но не из-за халатности полицейских. Хотя это дело управления шерифа, в расследовании задействованы все – отделы, занимающиеся ограблениями и убийствами, особо тяжкими преступлениями, беглецами. Никто не хочет повторения истории с Дорнером. Чем быстрее мы справимся с нынешним делом, тем лучше.

Кристофер Дорнер – бывший коп УПЛА – пару лет назад впал в буйство и стал убивать людей. На него была устроена настоящая облава. Он скрывался в хижине на озере Биг-Бэр. Хижину окружили, и во время перестрелки он покончил с собой. Это дело получило такую широкую огласку, что в департаменте именем Дорнера стали называть всякого, кто проявлял неуравновешенность и агрессивность, приводившие к раздорам и скандалам.

– Итак, – сказал Босх, – возникает большой вопрос: собираются ли предъявлять им обвинение и будет ли заведено это дело вообще?

– Это фактически два больших вопроса, – сказала Менденхолл. – Я ответила бы на оба положительно. Но это дело должно вести управление шерифа, так что трудно сказать с уверенностью, как сложится. Мы на своей территории будем следить за всем, что может появиться в связи с убийством Джеймса Аллена или другими акциями этой парочки.

Босх кивнул и, немного помолчав, спросил:

– Мой тренерский совет по поводу Аллена вам пригодится?

– Разумеется, – ответила она.

– Загляните на стоянку автомобилей позади Голливудского спортклуба. В заднем ряду, около стены, стоит темно-оранжевый «камаро», на котором в последнее время не ездят.

– И что?

– Я абсолютно уверен, что Эллис и Лонг пользовались им в марте, когда тело Аллена было выгружено в том переулке.

– Перевезли в багажнике?

Босх кивнул.

– Проведем полную судебную экспертизу, – сказала она.

– Если будут результаты, сообщите о них этому ослу Корнеллу.

Даже при слабом свете приборного щитка Босх заметил улыбку на ее лице. Какое-то время они ехали в молчании.

Менденхолл вырулила на Малхолланд-драйв в восточном направлении и задала вопрос, не имевший никакого отношения к текущим событиям:

– Гарри… почему ты не позвонил мне после Модесто?

Этого Босх никак не ожидал.

– Крутой поворот, – пробормотал он, подыскивая достойный ответ.

– Прости, вырвалось само собой. Но мне казалось, что в Модесто мы хорошо понимали друг друга, и я думала, ты позвонишь.

– Понимаешь… ты же работала в отделе внутренних расследований, а я был объектом расследования, и с моей стороны было бы непорядочно компрометировать тебя. Это могло бы привести к тому, что стали бы расследовать твое поведение.

Она кивнула, но ничего не ответила. Босх посмотрел на женщину, но не понял, как она восприняла его слова.

– Ладно, забудь, – сказала Менденхолл. – Не стоило мне спрашивать об этом. Крайне непрофессионально. Какие у тебя еще вопросы по делу?

– Вопросы есть, – сказал Босх. – Что сейчас думают об Эллисе и его местонахождении?

– Думают, что он уже в Мексике. Наверное, у него все было подготовлено к тому, чтобы скрыться, – автомобиль, деньги и, возможно, несколько паспортов. Он жил один и, похоже, ни разу не наведывался домой после того, как убежал из шубертовского центра.

– То есть прячется где-то.

– И может быть где угодно, – кивнула она.

Эллис ждал, сидя в темноте. Лишь его лицо выделялось размытым бледно-голубым пятном в отсвете телефонного экрана. Он ждал, чтобы завершить все дела перед отъездом. Нанести последний штрих и заявить о себе именно здесь, где началось все то, что круто изменило его жизнь.

Он заглянул в скудную подборку новостей, не пополнявшуюся последние два часа. Он знал, что именно эти факты будут преданы гласности вечером. На утро была назначена совместная пресс-конференция шерифа и шефа полиции. Эллис подумал, не задержаться ли до утра, чтобы посмотреть это шоу по местному телевидению в прямом эфире и узнать, как его начальник выкрутится из щекотливого положения, но инстинкт самосохранения заставил его отбросить эту идею. За оставшееся до пресс-конференции время надо было максимально увеличить расстояние между собой и этим городом, этим уродливым мегаполисом, который опустошает людей, разъедает их изнутри и снаружи.

К тому же все это сохранится в ленте новостей. Его история, несомненно, приобретет национальный размах. Особенно после того, как они найдут Босха. И двойняшек.

Двойняшки не смотрели теленовости. Они ничего не знали и не ожидали от Эллиса чего-то сверхобычного. Даже увидев пистолет в его руке, они решили, что он хочет защитить их от какой-то внешней угрозы. Это стало их последней мыслью.

Эллис открыл телефонный фотоархив. Он сделал три снимка двойняшек в их прощальной позе. И даже нельзя было подумать, что на фото мертвецы. Их лица столько раз преобразовывались, перетягивались и сшивались заново, что выглядели одинаково замороженными и в жизни, и в смерти.

Он снова зашел на страницу новостей. Ничего нового о событиях в косметическом центре в ленте не было. Даже о Лонге ничего не говорилось, кроме того, что он был доставлен в Седарс-Синай живым, но в «критическом состоянии». Имя его не обозначалось, его называли просто офицером полиции нравов, оказавшимся в центре пластической хирургии в нерабочее время. Каким ветром его туда занесло, не объясняли.

Эллиса не упоминали совсем. Не сообщали ни о его присутствии в центре вместе с Лонгом, ни о розыске. Но все это всплывет в утреннем интервью шефа, когда он поведает историю о том, как два копа сбились с пути.

Небезынтересен был также вопрос, как скоро Лонг заговорит. То, что это рано или поздно произойдет, Эллис не сомневался. Лонг был слабаком. Им можно было манипулировать, поэтому Эллис и выбрал его в напарники. А теперь им будут манипулировать другие – следователи, детективы, адвокаты. Они прижмут его, сломят сопротивление, дадут ему слабую надежду, и он сдастся. На самом деле никакой надежды не будет, но ему об этом не скажут.

Эллис еще раз оценил ситуацию. Раскрывал ли он Лонгу когда-нибудь детали своего плана исчезновения? Этот план мог иметь успех только в том случае, если о нем знал всего один человек – тот, кто его придумал. Нет, Лонг не знал ничего, и Эллис чувствовал себя в безопасности.

Когда Менденхолл высадила Босха у его дома, он прошел в гараж, где стоял «чероки». Ключи от взятого напрокат «крайслера» были у Саттона, но от дома и личного автомобиля оставались у Босха. Открыв переднюю дверь «чероки» и налегая телом на руль, он залез рукой под водительское сиденье и, раздвинув пружины, достал пистолет. «Кимбер-ультра-кэрри» был его запасным оружием в течение последних десяти лет службы в полицейском управлении. Босх проверил, как действует пистолет и есть ли пули в магазине, одну загнал в патронник. Теперь он был готов ко всему.

Пригнувшись, он отпер дверь кухни и толкнул ее, держа оружие наготове. В помещении было тихо и темно. Он выпрямился и, нажав два выключателя, зажег свет в кухне и в коридоре, но, дойдя до коридора, опять выключил свет. Он не хотел чувствовать себя как под софитами на сцене.

Медленно и осторожно он обошел весь дом, зажигая свет по очереди во всех комнатах и осматривая их. Следов Эллиса не обнаружил. Добравшись до спальни Мэдди, он на обратном пути опять проверил все помещения и стенные шкафы. Решив, что его подозрение о желании Эллиса отомстить не оправдалось, Босх несколько расслабился. Он зажег свет в гостиной, включил стереосистему и опустил иглу на пластинку, уже поставленную на поворотном столе, даже не посмотрев, что там играет.

Пистолет он положил сверху, пиджак снял и бросил на кушетку. Он смертельно устал после длинного напряженного дня, но был слишком возбужден, чтобы уснуть. Из колонок донеслись первые звуки трубы, и Босх сразу узнал «The Majesty of the Blues»[33] Уинтона Марсалиса – он купил недавно старую виниловую пластинку с этой пьесой. Она отвечала его настроению.

Босх открыл раздвижную дверь и вышел на террасу.

Подойдя к ограждению, он глубоко вздохнул. Ночной воздух бодрил, дразня запахом эвкалипта. Посмотрев на часы, Босх решил, что слишком поздно звонить Холлеру и докладывать обстановку. Подождет до утра – возможно, после пресс-конференции УПЛА и управления шерифа. От того, что они скажут, будут, без сомнения, зависеть дальнейшие действия Холлера.

Водрузив локти на перила, он посмотрел на шоссе в ущелье. Было уже за полночь, но движение не прекращалось в обоих направлениях. И так было всегда. Босх даже сомневался, что смог бы спать спокойно, если бы снизу не доносился шум машин.

Он подумал, что надо было поступить так, как всегда делала его дочь, возвращаясь из школы, а именно, войдя в дом через кухню, остановиться около холодильника. Бутылочка холодного пива – это было как раз то, что требовалось в данный момент.

– Босх! – раздался голос позади него.

Медленно обернувшись, он увидел неясную фигуру в темном углу террасы, куда свес крыши не пропускал даже слабый лунный свет. Босх понял, что прошел совсем рядом с ним, выходя сюда. Лица в темноте не было видно, но Босх узнал голос.

– Эллис, – сказал он, – что ты здесь делаешь? Что тебе надо?

Коп сделал шаг вперед. В лунном свете сначала появился выставленный вперед пистолет, затем фигура. Позади нее в гостиной был виден лежавший на стереоприемнике «кимбер», но толку от него сейчас не было.

– Ну а как, по-твоему, что мне надо? – спросил Эллис. – Неужели ты думал, что я уеду, не нанеся тебе прощального визита?

– Я думал, что ты умнее и не способен на такие глупости, – ответил Босх.

– Глупости? Кто из нас явился домой один, без всякого прикрытия?

– Тебе надо было смыться в Мексику, пока еще было время.

– Мексика – слишком очевидный путь. У меня, Босх, другие планы. Надо было закончить кое-какие дела здесь.

– Ну да, ты ведь не любишь оставлять следы.

– Я боялся, что ты на этом не успокоишься, и не мог рисковать. Мы хорошо изучили тебя. Отставка и неутолимый сыскной зуд плохо сочетаются друг с другом. В управлении в конце концов махнули бы рукой. Никто в департаменте не стал бы требовать моей выдачи для того, чтобы устроить судилище. Но ты… Я понял, что надо покончить с этим здесь и сейчас.

Эллис еще на шаг приблизился к Босху, чтобы стрелять наверняка. Теперь он был хорошо виден в лунном свете. Кожа была туго натянута вокруг глаз, в центре которых поблескивала влажная чернота. Это могло быть последнее лицо, какое Босх видит в жизни.

– И куда же ты едешь? – спросил Гарри, медленно поднял руки и уперся ими в бока.

Эта поза должна была подчеркнуть его уязвимость. Пусть Эллис почувствует себя победителем – может быть, захочет продлить мгновение.

Помолчав, Эллис ответил:

– В Белиз. В одно место на побережье, где меня не найдут.

Босх понял, что у него есть шанс. Эллису хотелось поболтать и даже позлорадствовать.

– Расскажи мне об Александре Паркс, – попросил Босх.

Но Эллис понял его хитрость и ухмыльнулся:

– Мне не хочется рассказывать это тебе. Пуля будет твоим последним развлечением.

Он приподнял дуло пистолета, нацелив его в лицо Босха, на случай если есть бронежилет. Промахнуться с такого расстояния он не боялся.

Босх опять бросил взгляд через его плечо на оставленный в гостиной «кимбер». Бывают же фатальные ошибки!

И тут он заметил в доме какое-то движение. В гостиной появилась Менденхолл. Она медленно шла к открытым дверям на террасу. Из-за музыки в доме и гула на шоссе Эллис не мог ее слышать. Она приближалась к нему, держа пистолет двумя руками.

– Скажи мне тогда такую вещь, – произнес Босх, глядя на Эллиса. – Вы с Лонгом следили за мной и знали, что у меня есть дочь. Что произошло бы, если бы она была дома, когда ты пришел?

– Произошло бы то, что ты, вернувшись сюда, нашел бы ее мертвой. И я уж обязательно позволил бы тебе найти ее, – ответил Эллис.

Босх смотрел ему в глаза. Он вспомнил лицо убитой Александры Паркс, и ему захотелось броситься на убийцу и придушить его. Но тот бдительно следил за обстановкой, поэтому Босх стоял спокойно.

Менденхолл уже была на пороге между гостиной и террасой. Если она ступит на деревянные планки террасы, Эллис сразу услышит это.

– Почему бы не сделать это прямо сейчас? – произнес Босх, изображая, что задает вопрос Эллису.

Менденхолл шагнула вперед и сразу же выстрелила. Резкий звук, казалось, пробуравил Босха насквозь.

Эллис упал, не успев спустить курок. Босх почувствовал на лице фонтан мелких брызг крови.

Какой-то миг он и Менденхолл стояли, молча глядя друг на друга. Затем она упала на колени рядом с Эллисом и, следуя принятым правилам, быстро завела его руки назад, надела наручники, хотя было ясно, что Эллис не представляет больше угрозы. Она достала свой телефон, включила быстрый набор и послала сигнал. В ожидании ответа посмотрела на Босха, который как застыл на месте, увидев пистолет Эллиса перед собой, так и стоял там же, сдвинувшись разве что на какой-нибудь дюйм.

– Ты в порядке? – спросила Нэнси. – Я боялась, что пуля пройдет сквозь него и долетит до тебя.

Босх на минуту пригнулся, упершись руками в колени.

– Теперь все хорошо, – ответил он. – Но перед этим я смотрел на все, как в последний раз, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Думаю, что понимаю, – ответила она.

– Что мне сейчас надо делать?

– Я бы посоветовала пойти в дом. Пусть на террасе все остается как есть. Я зову сюда всю команду.

В этот момент вызываемый ею абонент ответил. Менденхолл сообщила свое имя и дала адрес. Спокойно, будто заказывала пиццу, она попросила прислать медицинскую команду и инспектора. Сказав, что опасности нет, выключила телефон. Босх понимал, что она говорила с центром связи и дала предельно краткое сообщение, чтобы не привлекать внимание прессы. Во всех редакциях новостей имелось сканирующее устройство, извещавшее о чрезвычайных происшествиях и действиях полиции.

После этого она позвонила своему шефу Эллингтону и информировала его о произошедшем более детально.

– Ты выключил музыку, – заметила она, войдя в гостиную, где сидел на кушетке Босх.

– Да, я решил, она больше ни к чему.

– А что это было?

– Уинтон Марсалис, «Величие блюза».

– Музыка заглушала мои шаги, и Эллис не слышал, как я подошла.

– Если я когда-нибудь встречу Уинтона, то поблагодарю его. А это, между прочим, уже второй раз.

– Что второй раз?

– Ты вторично спасаешь меня.

Она пожала плечами:

– Защищать и помогать – наша обязанность.

– Но тут совсем не рядовой случай. Что заставило тебя вернуться?

– Твои слова о темно-оранжевом «камаро». Уезжая отсюда, я заметила его за поворотом. Было ясно, что это Эллис и что он ждет тебя. Вот я и повернула обратно.

– Но дверь была заперта. Я точно помню, что запирал ее.

– Я же работаю в отделе внутренних расследований. В свое время я понаставила тучу жучков. Ну, заодно и замки научилась вскрывать.

– Да, это впечатляет. Но, боюсь, в департаменте тебя не погладят по головке. Ты же убила копа. То, что он пошел по кривой дорожке, – это другой вопрос.

– У меня не было выбора, – сказала она. – Это был оправданный выстрел, так что мне не о чем беспокоиться.

– Выстрел был что надо, но все же боюсь отдачи.

Согласно правилам, применение оружия со смертельным исходом допускалось в тех случаях, когда надо было предотвратить нанесение тяжелых увечий или неминуемую смерть полицейского или любого гражданина. Менденхолл не была обязана предупреждать Эллиса окриком и давать ему возможность бросить оружие. Ее выстрел сзади был вполне законным. Ее должны были оправдать и специальная комиссия, разбирающая случаи с применением оружия, и окружная прокуратура. Однако не исключены были такие неприятности, как особое мнение начальства, а также сплетни и кривотолки среди сотрудников департамента.

Менденхолл взглянула на лежавшее на террасе тело, и ей пришлось преодолеть охватившую ее на миг дрожь. Эта реакция часто возникала после выстрела.

– Ты себя чувствуешь нормально? – спросил Босх.

– В общем, да. Но… я же все-таки убила человека.

– Но и спасла человека, не забывай.

– Не забуду. А что он говорил в самом конце перед моим выстрелом? Мне из-за музыки было не слышно.

Босх не сразу ответил ей. Это был шанс упростить дело. Менденхолл ничего не слышала, других свидетелей не было. Если он повторит в суде то, что скажет сейчас, ему поверят, и если он заявит, что Эллис злорадствовал по поводу убийства Александры Паркс и признался во всех других преступлениях, это будет гарантией того, что Фостера освободят. Но Босх подумал о том, сколько раз уже пересекал невидимую грань за последнюю неделю, работая над этим делом. В его сознании возник образ человека с зонтиком, балансирующего на натянутой веревке. Он сам был таким человеком. Босх решил, что на этот раз не может переступить черту.

– Да в основном только то, что он едет в Белиз и перед отъездом хотел убедиться, что меня больше не существует.

– Он жестоко просчитался, – сказала Менденхолл.

Босх очень скоро пожалел о своем решении не лгать, будто Эллис признался, что они с Лонгом убили Александру Паркс. Управление шерифа продолжало вялотекущее расследование, по-прежнему считая Да’Куана Фостера убийцей. Лонга обвинили в целом ряде преступлений, в том числе в убийстве доктора Шуберта. Хотя стрелял Эллис, согласно закону о тяжких преступлениях, Лонг считался ответственным за действия сообщника. А вот в деле об убийстве Паркс департамент отказывался признать, что обвинение против Фостера было результатом сложной подтасовки фактов, осуществленной Эллисом и Лонгом.

Государственные учреждения демонстрировали бюрократизм, склонность к политиканству и неспособность признавать свои ошибки. Два правоохранительных органа тянули время, не давая никаких комментариев по поводу так называемого совместного расследования связи между убийствами Александры Паркс, Джеймса Аллена, Питера и Пола Нгуенов и Джорджа Шуберта. Попутно расследовалось и убийство Деборы Стоувол и Джозетты Леру, выступавших в порноиндустрии под именами Эшли Джагс и Энни Минкс. А Фостер все это время по-прежнему находился в тюрьме без права освобождения на поруки.

В отличие от тянувших время правоохранительных органов, Холлер развил бешеную деятельность. Когда после гибели Эллиса и выдвижения обвинений против Лонга обвинение против Фостера не было снято, адвокат подал чрезвычайное ходатайство девятьсот девяносто пять об отмене решений, принятых на предварительном прослушивании дела, в связи с появлением многочисленных новых фактов. В четверг на следующей неделе он выступил с этим предложением перед судьей Джозефом Сэквиллом в зале сто четырнадцать уголовного суда. Заседание суда открылось в восемь часов утра; температура воздуха в центре города достигла к этому времени двадцати семи градусов.

В отличие от прошлого раза, когда Босх наблюдал за выступлением Холлера в суде, теперь он присутствовал здесь не как зритель, а как участник. Он был единственным свидетелем Холлера и должен был представить суду аудиозапись своей беседы с Шубертом и последующей перестрелки, а также изложить ход расследования убийства Паркс и его связь с убийством Джеймса Аллена.

Адвокат не стал вызывать Фостера в качестве свидетеля. Это было слишком рискованно. Если бы Холлеру не удалось убедить судью отменить решения предварительного слушания по делу Фостера, то любое неосторожное высказывание обвиняемого могло бы быть использовано против него позже на заседании суда. Все вопросы, касающиеся его алиби, мог прояснить Босх, который уже более тридцати лет давал показания в суде, так что вряд ли кто-либо справился бы с этой задачей лучше его.

Тем не менее в течение двух дней перед слушанием Холлер тщательно отрежиссировал выступление Босха, ставя главной задачей подтверждение теории, что Эллис и Лонг сфабриковали улики против Фостера, подкинув на место преступления его ДНК, добытую у Джеймса Аллена. Эллис и Аллен были мертвы, Лонг не давал показаний, так что вся надежда была на Босха.

Зал суда был переполнен. Восемь жертв, считая Эллиса, застреленного сотрудницей полиции, были сенсацией, невиданной для города и ставшей гвоздем программы новостей всех СМИ. На галерее для прессы местных журналистов теснили гости со всей Америки и из других стран. Присутствовали в зале также юристы и детективы, которых это дело интересовало с профессиональной точки зрения, а также просто публика. В первом ряду позади стола защиты сидела дочь Босха, решившая ради этого события пропустить один из последних дней в школе. Рядом с ней была Менденхолл, лично заинтересованная в результатах слушания. Бросалось в глаза отсутствие родных Фостера. Он попросил Холлера не приглашать его жену и не сообщать ей о слушании, боясь, что полное раскрытие его образа жизни создаст угрозу их браку. Вряд ли было возможно скрыть от нее все факты, но Фостер предпочитал, чтобы она узнала о них не в переполненном зале суда, где детали будут всесторонне обсуждаться.

Позади представителей обвинения сидел муж Александры Паркс, помощник шерифа Винсент Гаррик, облаченный в полицейскую форму. Рядом с ним были еще два помощника шерифа, также экипированные по полной, чтобы продемонстрировать солидарность с коллегой и единую позицию в отношении Фостера и тем самым оказать тройное давление на судью.

Наблюдая за Холлером с места для свидетелей, Босх думал, на кого тот хочет произвести впечатление в первую очередь: на судью или журналистов. Задав вопрос и услышав возражение со стороны прокурора, он бросал взгляд на судью, а затем на галерею для прессы.

В качестве обвинителя выступал заместитель окружного прокурора Брэд Лэндрет. Как было объявлено, он действовал вместо Эллен Таскер, которая не могла участвовать в данном слушании, так как заканчивала другое дело, и это привело бы к конфликту интересов. Однако ходили слухи, что окружная прокуратура, рассматривая данное дело как безнадежное, не захотела посылать в зал суда своих лучших сотрудников, чтобы не портить их послужной список. Перед Лэндретом была поставлена незавидная задача постараться сохранить дело в его настоящем виде, чтобы департамент шерифа и Управление полиции Лос-Анджелеса могли продолжить свое неторопливое совместное расследование. Босх считал, что Лэндрет – способный и добросовестный прокурор, но не ровня Микки Холлеру.

Лэндрет, как это было принято у прокуроров, выдвинул массу мелких возражений против защиты, которые, как обычно, были отклонены, и в результате у Босха ушло почти два часа на то, чтобы ответить на вопросы Холлера и продемонстрировать «аудиозапись Шуберта», как она теперь называлась. Поскольку слушание проходило без присяжных, Холлер не придерживался всех формальностей и ни разу не поднялся со своего места рядом с Фостером, одетым в синий тюремный комбинезон.

Холлер и Босх высказали все, что запланировали и отрепетировали, и наступила очередь Лэндрета вести перекрестный допрос. Он поднялся со своего места и, пройдя к кафедре, обратился к бывшему полицейскому детективу, говоря подчеркнуто официальным и, как он надеялся, грозным тоном.

Лэндрет не стал подвергать сомнению факты изложенной Босхом истории и атаковал вместо этого его методы, его привычку пренебрегать формальностями и чуть хитрить в разговорах. Иначе говоря, прокурор прибег к избитой тактике дискредитации свидетеля, применяемой в случае, если свидетельства неопровержимы. Схема вопросов и ответов повторялась снова и снова при обсуждении встреч Босха с теми или иными людьми в ходе расследования.

Как только слушание возобновилось и Корнелл вернулся на место для свидетелей, Холлер ринулся в атаку.

– Детектив Корнелл, вы проверяли водопроводные стоки в доме? – спросил он. – Грязеуловители в раковинах, унитаз? Может быть, убийца спустил презерватив туда?

– Нет, – ответил Корнелл раздраженным тоном. – Прежде всего, если вы спускаете что-то с водой, эта вещь улетает в трубу. Но у нас не было необходимости искать презервативы. Убитая и все вокруг было забрызгано спермой подозреваемого.

– Тогда я спрошу по-другому, – сказал Холлер. – Что вы сделали с этой спермой?

– Она была собрана судебными медиками и отправлена на анализ в лабораторию департамента шерифа, а затем в Калифорнийское отделение Министерства юстиции для сравнения в базе данных ДНК.

– И там определили, что ДНК в сперме совпадает с ДНК мистера Фостера?

– Правильно.

– Вы сказали, что проводился анализ. Какой именно?

– Из представленного материала извлекли ДНК. Провели анализ на белки, определили группу крови, характеристики хромосом и прочие факторы. Все эти характеристики, или маркеры, заносятся в базу данных.

Холлер впервые за все время заседания встал, взял папку и подошел к кафедре, находившейся между столами обвинителей и защитников. Медвежий капкан уже вонзился в ногу Корнелла, но он этого еще не чувствовал.

– Детектив Корнелл, – обратился к нему Холлер, – проводился ли в вашей лаборатории анализ представленной вами спермы на НСП?

Корнелл снисходительно усмехнулся по поводу назойливых нападок Холлера на ветряные мельницы.

– Нет, – ответил он.

– Вы знаете, что такое НСП?

– Наличие следов презерватива.

– Так почему ваша лаборатория не провела этот анализ?

– Данный показатель не входит в число стандартных характеристик, измеряемых при анализе на ДНК. Если вы хотите узнать его, надо передать материал в какую-либо постороннюю лабораторию.

– А вы не хотели его узнать?

– Как я уже говорил, ни на месте преступления, ни при вскрытии, ни где-либо еще не возникало указаний на то, что во время убийства был использован презерватив.

– Но откуда же могли взяться указания, если вы не искали презерватив и не просили лабораторию проверить наличие его следов?

Корнелл посмотрел на Лэндрета, потом на судью и недоумевающе развел руками:

– Я не могу ответить на этот вопрос. Я не вижу в нем смысла.

– А я вижу, – произнес Холлер.

Лэндрет хотел возразить, но судья опередил его, указав адвокату, что он должен задавать свидетелю вопросы, но не комментировать его ответы.

– Хорошо, ваша честь, – сказал Холлер. – Детектив Корнелл, вы ведь знаете, что суд обязал прокуратуру выделить часть собранной ими ДНК защите, чтобы она могла провести собственное исследование?

– Да, знаю, – ответил Корнелл.

Холлер попросил у судьи разрешение представить результаты анализа, проведенного защитой, и показать их Корнеллу. Это вызвало целый ряд возражений со стороны Лэндрета, атаковавшего это намерение Холлера по двум пунктам. Во-первых, он обвинил адвоката в нарушении процедуры представления новых фактов: обвинение не было ознакомлено с отчетом лаборатории. Во-вторых, Лэндрет возражал против ознакомления Корнелла с отчетом, так как не было установлено основание для этого.

– Адвокат размахивает перед нами этим лабораторным отчетом, которого мы раньше в глаза не видели, – произнес Лэндрет саркастически. – К тому же неизвестно, что это за лаборатория и что за специалисты проводили этот анализ. Нет никаких оснований для представления этого отчета. Откуда мы знаем, что адвокат не приобрел его, например, в супермаркете «Уолмарт» сегодня утром по дороге на заседание?

Лэндрет сел на место с гордым осознанием того, что выбил мяч противника за пределы поля. Однако он не учел, что вряд ли можно успешно совершить пробежку по полю, если за тобой волочится вцепившийся в ногу капкан.

Холлер снова поднялся на кафедру и посмотрел на Лэндрета.

– Вы всерьез считаете, что отчет приобретен в «Уолмарте»? – спросил он и затем приступил к разгрому противника. – Ваша честь, – сказал он, – прежде всего я хочу представить суду копию сообщения, которая показывает, что два дня назад отчет, вызывающий сомнения у мистера Лэндрета, был послан мною по электронной почте Эллен Таскер, которая на тот момент еще была обвинителем, назначенным для выступления на данном слушании.

Он помахал распечатанным письмом над головой, как флагом. Лэндрет стал возражать, но Сэквилл захотел взглянуть на документ. Холлер отдал его судье и, когда тот прочел письмо, возобновил свою атаку.

– Таким образом, отчет лаборатории был в окружной прокуратуре, и защита не может отвечать за внутренний обмен информацией в этом учреждении.

Лэндрет вскочил с места, чтобы возразить, но судья остановил его:

– Мистер Лэндрет, вы уже высказали возражение по этому поводу. Мы рассматриваем вопрос об основаниях документа. Прошу вас, мистер Холлер.

– Ваша честь, у нас сегодня не суд присяжных. Мы просто оспариваем решение суда, принятое на предварительном прослушивании. Тогда суд допустил к рассмотрению свидетельские показания мистера Корнелла, основанные на слухах, и он представил отчет анализа на ДНК, не обоснованный показаниями сотрудников лаборатории. Защита просит, чтобы ей предоставили такую же возможность.

Согласно Конституции США, основанные на слухах показания действительно допускались при предварительном прослушивании с целью ускорения процесса. Офицеры полиции могли излагать суть показаний опрошенных ими свидетелей, не приглашая их всех по очереди для подтверждения сказанного.

Судья Сэквилл быстро принял решение:

– Даю вам такую возможность, мистер Холлер. Если возникнут какие-либо нежелательные осложнения, мы в любой момент можем отказаться от представления этих показаний.

Холлер вручил копии отчета Лэндрету, Корнеллу и судье и вернулся на кафедру. Задавая Корнеллу вопросы, адвокат с его помощью озвучил название документа и независимой лаборатории, проводившей анализ. Затем он попросил Корнелла зачитать выделенный отрывок текста, касающийся НСП.

Корнелл проделал это таким же раздраженным тоном, каким давал свои показания:

– «Анализ представленного генетического материала выявил наличие следов презерватива, содержащих ликоподий и аморфный кремнезем. Данное сочетание веществ характерно для презервативов, выпускаемых фирмой „Лессиус латекс продактс“, Даллас, Техас, и продающихся под маркой „Рейнбоу прайд“».

Выждав несколько секунд, Холлер продолжил:

– Детектив Корнелл, некоторое время назад вы сказали, что не искали следов применения презерватива, потому что презервативы в данном случае не использовались. Как тогда вы объясните результаты этого анализа?

– Почему я должен его объяснять? Это ваш отчет, а не наш.

– Вы предполагаете, что этот отчет фиктивный, что результаты сфальсифицированы?

– Я просто говорю, что это не наш отчет и я не знаком с ним.

Корнелл терял самоуверенность, тон его был теперь скорее усталым, нежели раздраженным.

– Прав ли я, что этим делом продолжает заниматься специальная оперативная группа, расследующая возможную связь всех этих убийств с деятельностью полицейских Эллиса и Лонга?

– Да, но, как я уже говорил ранее, мы не нашли свидетельств их связи с убийством Паркс. Свидетельством является ДНК вашего клиента, поэтому он остается подозреваемым.

– Спасибо, что напомнили. Но, участвуя в этом совместном расследовании, вы рассматривали показания, отчеты и фотографии, снятые во всех этих случаях, или же вы сочли это излишним, поскольку были уверены, что убийца – мистер Фостер?

– Мы рассмотрели все свидетельства во всех этих случаях.

– Один момент, ваша честь, – произнес Холлер и, подойдя к столу защиты, достал из-под него сумку.

Вернувшись на кафедру, он вытащил из сумки большой прозрачный пластиковый контейнер, наполовину заполненный разноцветными презервативами в индивидуальной упаковке, и установил его на кафедре.

Лэндрет возмущенно вскочил:

– Ваша честь! Что вытворяет адвокат? Мы возражаем против этой непотребной, бьющей на эффект выставки.

– Мистер Холлер, – сердито обратился к Холлеру судья, – действительно, что за демонстрацию вы тут устроили?

Холлер достал из папки еще один документ.

– Ваша честь, вот письменное показание под присягой некоего Андре Мастерса, близкого друга убитого Джеймса Аллена. Он утверждает, что этот контейнер с презервативами «Рейнбоу прайд» находился среди вещей мистера Аллена, оставшихся после его убийства и не заинтересовавших следователей. Это презервативы той же марки, к которой относились следы презерватива, обнаруженные у Александры Паркс. Это свидетельство напрямую связывает эти два убийства и подтверждает версию защиты, согласно которой Эллис и Лонг сфальсифицировали улики таким образом, чтобы подозрение пало на Да’Куана Фостера.

Лэндрет не раз вмешивался в речь Холлера с возражениями, но Сэквилл молчал, давая адвокату высказаться. Теперь, выждав паузу, судья произнес:

– Разрешите, я взгляну на это показание.

Холлер дал одну копию документа судье, а другую Лэндрету. Какое-то время судья и прокурор молча изучали его содержание. За несколько дней до этого Босх заглянул наконец в «Райский уголок» и, заплатив служителю пятьдесят долларов, узнал телефон Мастерса и взял у него контейнер.

– Ваша честь, – сказал Лэндрет, – не говоря уже о сомнительных источниках этого заявления и предполагаемой цепочке владельцев этого контейнера, представленное здесь свидетельство нельзя считать надежным. И к тому же опять нарушены правила представления новых фактов. Обвинение ознакомилось с этими показаниями только в самый последний момент. Мы против включения этого документа в список вещественных доказательств и использования его при допросе детектива Корнелла. Все это лишь желание напустить туману, ваша честь.

Лэндрет сел на свое место, и Холлер выступил с ответом:

– Ваша честь, я только подчеркну два момента. Во-первых, у меня есть еще одна копия электронного письма все тому же первоначальному обвинителю по данному делу, где прилагаются показания мистера Мастерса, так что нарушения представления фактов и на этот раз не было. А во-вторых, защита представляет копии трех фотографий, содержащихся в журнале УПЛА, описывающем расследование убийства Джеймса Аллена. Они сняты сотрудниками полицейского управления на месте преступления, в номере мотеля, и на них отчетливо виден контейнер с презервативами, идентичный тому, что вы видите здесь.

Холлер передал копии электронного письма и фотографий судье и вернулся на кафедру. Босх заметил, как он подмигнул при этом Мэдди.

Судья углубился в чтение документов и рассмотрение фотографий. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как под потолком работает кондиционер.

Наконец судья сложил документы и фотографии вместе и наклонился к микрофону:

– Суд считает, что свидетельства, представленные защитой, неопровержимы и оправдывают обвиняемого, в то время как свидетель обвинения неубедителен. Изучив новые свидетельства, суд отменяет решения предварительного слушания. Обвинения с подсудимого снимаются. Прокуратура вправе повторно выдвинуть обвинения, когда и если они будут иметь достаточные основания. Мистер Фостер, вы свободны. Благодарите адвоката за его усердие и преданность своему делу. Заседание суда считается закрытым.

Так все и закончилось. Пока судья не удалился к себе, в зале царила тишина, а затем разом со всех сторон раздались удивленные возгласы.

Холлер обернулся к Босху, чтобы пожать ему руку.

– Мик, с победой, – сказал Босх.

– Это тебя с победой. У нас получился неплохой тандем.

Затем Холлер повернулся к своему клиенту и обнял его, поздравляя с освобождением. Босх в это время взглянул на дочь. Мэдди сияла.

– Ура, папа!

Он улыбнулся и кивнул, смущаясь своей ролью победителя.

Босх вынужден был признать, что счастлив. Впервые в жизни он испытывал это чувство оттого, что обвинение в убийстве было снято с человека. К такому еще надо было привыкнуть.

В холле за дверями зала состоялось чествование Микки Холлера. Лэндрет не захотел участвовать, у Корнелла и Гаррика тоже не было настроения. Фостер должен был пройти процедуру выписки из тюрьмы, так что ощутить себя абсолютно свободным человеком мог только часа через два. Оставался один Холлер. Журналисты, приехавшие со всего мира, обступили его, заключив в пульсирующее кольцо камер, микрофонов и других записывающих устройств, протянутых к его лицу. Подобный ажиотаж возникает обычно вокруг спортсмена, совершившего победный удар в чемпионате по бейсболу.

Окруженный тройным кольцом репортеров, Холлер поворачивался туда и сюда, смотрел вверх, смотрел вниз, давая каждому возможность задать вопрос и услышать его глубокомысленные, а порой и противоречивые ответы. Достав из кармана толстую пачку визитных карточек, он раздавал их направо и налево, следя за тем, чтобы репортеры произносили его имя правильно. Лучшая реклама – бесплатная.

Босх стоял с дочерью в стороне и наблюдал за спектаклем.

– Это нечто, – сказала Мэдди.

– Не бери в голову, – отозвался Босх. – Одного адвоката в семье вполне достаточно.

– Ничего, если я подойду поближе и послушаю?

– Конечно. Смотри только, чтобы эти акулы тебя не слопали. Они впали в раж от такой кормежки.

Мэдди закатила глаза и приблизилась к клубку журналистов.

В нескольких ярдах от себя среди зрителей Босх заметил Менденхолл. Медийный спектакль завораживал ее тоже. Босх подошел к ней. Они разговорились, не отрывая взгляда от схватки в центре холла.

– Спасибо, что пришла, – поблагодарил он.

– Неужели я могла пропустить такое зрелище? Кстати, твоя дочь очень гордится тобой, это бросается в глаза.

– Сегодня.

– Нет, всегда.

Улыбнувшись, он кивнул, полагая, что это правда.

– Надеюсь, у тебя незарегистрированный номер, – сказала Менденхолл. – У вас с Холлером не будет отбоя от невинно пострадавших от системы.

– С меня одного раза хватит, – заверил Босх.

– С тебя-то? Скажи лучше, чем займешься теперь.

Босх пожал плечами и на миг задумался. Переключив внимание с циркового представления, он посмотрел на Нэнси:

– У меня есть старый «харлей», пятидесятого года, ему нужно подправить карбюратор. И много чего другого. Вот им я и займусь. Это тот самый байк, на котором гонял Ли Марвин в фильме «Дикарь». Смотрела?

– Нет, не помню такого.

– Менденхолл, ты не ездишь на мотоцикле?

Она перевела взгляд от толпы на него:

– Давно уже бросила.

– И я тоже. Дай мне пару недель. Я позвоню тебе, и мы прокатимся.

– С удовольствием.

Босх подмигнул ей и направился к дочери. Пора было ехать домой.