Бог проснулся и исполнил, кому чего хотелось.
Над землёй пиарился рассвет. Он запустил алый шарик солнца, подсветил его снизу, смотрите, мол, сколько энергии я могу вбухивать каждый день в эту иллюминацию!
Светлана Петровна, бывшая учительница, теперь чаще просто баба Света, взглянула в кухонное окно привычно и искушённо. Веровала она во рекламу, веровала. Но не в такую бесхитростную. И к окну подошла только затем, чтобы отдёрнуть шторки.
Щёлкнул телеящик, потом электрочайник. По ящику объявили новый день. Опереточный ведущий посулил события свежие и интересные. Баба Света удручённо покивала — каждый новый день ей и вправду приносил интересное: то квартплату поднимут, то молоко подорожает.
Ведущий ехидно заулыбался и призвал пенсионерку приготовить лёгкий супчик из креветок, шпината и сыра моцарелла с зеленью розмарина, чесноком и свежими оливками. Из перечисленных ингредиентов в посёлке городского типа доступен был только чеснок. Пришлось ящик временно наказать, лишив очередной порции электроэнергии.
В одиночестве пить чай стало совсем невесело, и баба Света включила радио за шестьдесят четыре рубля в месяц минус ветеранская льгота. По радио рекламировали очередное средство от всех болезней. Средств таких появилось уже больше, чем болезней, но болезни, тем не менее, здравствовали и пожирали пенсию.
Бабу Свету в очередной раз потянуло вручить рекламным хапугам все накопленные гробовые деньги, чтобы не было уже соблазна даже мечтать о том, как изобретут панацею от её давления, камня в семь миллиметров в желчном пузыре и развесистого варикоза.
Чай был выпит с последним подсохшим кусочком булки. Пора было жить дальше.
Пенсионерка немудряще подсобралась, взяла старую вязаную сумку, тщательно заперла дверь и вышла на крыльцо своего двухэтажного двенадцатиквартирного дома. Полугородского, но с нарезанными вокруг огородиками на солнечной стороне и погребами в тени.
Воздух был морожен, утро серо, а по ночному свежему снегу от погребов вели тяжёлые мужские следы.
Нет, не реклама средства от всех болезней, а простые, насущные вещи больше всего способны были взволновать бабу Свету. Такие, как сбитый замок на выкопанном прямо возле дома погребе.
Баба Света беззвучно вскрикнула и едва не осела на снег.
Если вам шестьдесят восемь лет и жизнь любит вас, как моль старую шубу, никто не залезет в ваш погреб, кроме сердобольных соседей. Оно и верно: на что одинокой бабке солонина (пять баночек с помидорами, да шесть с огурчиками)? Чтоб они поперёк горла у иродов встали! Да старые алюминиевые кастрюли, пять штук. И медный таз для варенья. И запасных лопат — две. И грабли.
И ведь понятно, кто залез: Шиба с Валериком, алкаши проклятые! Но как же теперь докажешь? Да и кто убережёт потом её, безмужнюю, от этой напасти — здоровенного алкаша Шибы, нигде не работающего, да хилого его друга Валерика? Не видать ей справедливости, как своих кастрюль, даже если план вдруг взыграет в мозгах участкового, и припрётся он туда, где обмывают сейчас её цветмет, закусывая её же помидорчиками!
Сердце зашлось у бабы Светы, укололо и заныло надсадно. Да неужто нет на них Бога? Ужели не встанет комом в горле?
Человечеству надо во что-то верить. Баба Света призывала по старинке Бога, хоть веровала уже больше в рекламу вездесущую.
Она сморщилась вся, как сухая слива, подобрала испорченный замок и, перевязав тряпочкой, что залежалась в кармане, пустые петли, потащилась в хозяйственный магазин. Даже растерзанному погребу нужен новый замок.
Пора бы сказать теперь, что именно в этот момент случилось удивительнейшее происшествие.
Может быть, искушённый читатель знает, отчего политики избираются обычно на царство на четыре-пять лет?
Дело в том, что именно за этот срок из мозгов избирателей начисто выветриваются все предвыборные обещания. Память человеческая рассчитана на весьма небольшие временные отрезки. Политиков и президентов она блюдёт лет до пяти. А богов, например, помнит, передавая из поколения в поколение, ровно две тысячи лет четыре месяца и двадцать два дня. После этого срока забывают люди и богов. Если жизнь движется без чудес и явлений.
Вот ровно на это время Господь Бог и поставил себе будильник перед тем, как лечь почивать. Будильник, однако, хоть и божественный, Всевышнего обманул. И когда подскочил Он, разбуженный неприятным предчувствием и страшными снами, времена всех предсказанных концов света уже утекли в песок, людишки последнюю веру подрастеряли, а на божественном компьютере человеческие молитвы переполнили жёсткий диск, и завис «комп» на стенаниях некой пенсионерки из пригорода, обнаружившей ранним утром свой обеспомидоренный погреб.
Надо ли объяснять, что презренный томат тут же застрял у Валерика в горле, а друг его, алкаш, подавился сивухой, вырученной на грабли и медный таз у соседки-самогонщицы. (В данном случае молитвы его родственников пересилили одинокую жалобу бабы Светы.)
Господь крякнул, плечо его раззуделось, и на улицах соседнего городка начался ямочный ремонт теми чиновниками, которые этот ремонт придумали, здание мэрии полыхнуло синим огнём, потом красным, потом зелёным — так выходил мэру боком новогодний фейерверк, а по трамвайным рельсам побежал страшный двухголовый зверь зайцетуп, олицетворявший президента Зайцева и премьера Тупикина. Зверь был украшен развесистыми рогами, а из-под хвоста у него сыпались брикеты с народным счастьем.
Население городка реагировало шумно — кто-то радовался, кто-то раздувался и лопался, обрастал мухоморчиками или выворачивался наизнанку.
И только в посёлке, где проживала баба Света, было до неприличия тихо. Мужская часть посёлка подавилась водкой, а женская — собственными языками. Лишь дети всё ещё спали, согласно массовым и весомым пожеланиям родителей.
Это и был обещанный землянам конец света, он же — День исполнения всех желаний.