И где-то во Вселенной всё ещё вращается солнечная система, завершённая не самым лучшим словом. Вы, кстати, не слышали про неё?
1 В начале сотворил Бог небо и землю.
2 Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.
— С фонетической точки зрения, непроявленный мир — всего лишь набор непроизнесённых звуков! — глубокомысленно изрёк преподаватель филотехнического факультета Тёёсифат Йозибопьевич, задумчиво почесал думательный орган и окинул взглядом двойной ряд студенческих лиц — верхний и нижний сразу.
В аудитории было тихо, лишь мерное скольжение многих рук по пюпитрам создавало едва доступный слуху мелодичный шелест запоминания. Профессор прислушался к музыке движения трудолюбивых рук и, дабы отстоялись мысли, перевёл взгляд на хрустальный сфероид с водой Чистейшего Творения.
Сей замечательный предмет был подарен кафедре Вращающихся Смыслов прилежными студентами прошлых выпусков. Он символизировал чистоту знания и кристальную память, представленную в этом сосуде памятью воды.
— Произнесённые звуки порождают не только движение атомов воздуха, — продолжал профессор словотворчества. — Они становятся носителями энергий произносящего. При этом, как вы уже знаете, вибрации позитивных звучаний оказывают положительное воздействие на создаваемый мир, в то время как вибрации негативных, жёстких звучаний обладают способностью разрушать и созданное, и даже находящееся в замысле или проекте. Отметьте это место, завтра вы изложите мне своё мнение о замысле, как философской идее, — предупредил он.
Фраза-напоминание повисла в воздухе, словно бы ожидая, пока студенты зафиксируют её.
— Слово — это проявление развитой души, — вернулся к теме профессор, и фраза-напоминание осыпалась искрящимся звездопадом. — Произнося слова, мы получаем ответственность изменять мир. Мы знаем, что и слова обладают обратным влиянием на то, как мы ощущаем и осмысливаем окружающее нас. Под действием звуков, в том числе и звуков речи, молекулы воды (а наше тело примерно на восемьдесят процентов состоит из воды), начинают выстраиваться в сложные структуры. И в зависимости от ритма (а как считают некоторые исследователи, и от смысловой нагрузки), эти структуры могут лечить или, наоборот, отравлять организм. Таким образом, не только мы изрекаем слово, но и слово влияет на структуры изрекающего, постепенно физически проявляя его красоту или уродство. Запишите этот момент! Уродство мира — проявленное уродство души создавшего этот мир. Так же, как и красота созданного, являет перед нами прекрасный облик его создателя.
Профессор дал студентам время зафиксировать многозвучие в своих пюпитрах и ударился в исторические аллюзии:
— Мы не сразу пришли к этому знанию, уважаемые познающие. Ещё Криптофор учил наших далёких предков свойствам случайно произнесённого слова. С него и начала свой отсчёт наука филотехника. Дальнейшие эксперименты показали: закапсулированное в лабораторных условиях мироздание, которое подвергалось воздействию побудительных призывов («Давай сделаем это!»), образовывало привлекательные миры с правильным строением. Области же…
Профессор отвлёкся. Верхняя голова его, седая и чешуйчатая, начала ритмично кивать в такт рождающемуся в глубинах могучего разума новому, гармоничному звуку.
Студенты замерли. Ясный, искрящийся всеми цветами радуги мир, завис над головой профессора и вращался, вращался, загораясь всё новыми оттенками смыслов!
Профессор встрепенулся, легчайшим дуновением отсёк только что рождённую планету от мысленной пуповины и нужной фразой транспортировал её к недавно созданному группой преподавателей молодому солнцу, вращающемуся в мыслеклетке под потолком аудитории.
Ещё несколько секунд студенты любовались гармоничным движением новой планеты. Потом профессор покивал ей напутственно, боясь даже случайным дыханием сбить предыдущую настройку. И лишь убедившись, что слова его полностью реализованы в пространстве, замкнул мыслеклетку и вернулся к прерванной лекции.
— Каждое слово, разумнозвучащие вы мои, имеет глубокие психолингвоконструктивные корни! — Тёёосифат Йозибопьевич взял глубокомысленную паузу, и перед студентами завертелись недотрансформированные слова и недосказанные предложения. Профессор умело не дал им обрасти материей, развеяв неудавшиеся образы. — Сколько раз в практике создания миров упущенные нюансы смысла приводили к последующим планетарным катастрофам? А? А неправильно выбранные слова?
— А можно ли создать мир не словом, а как-нибудь иначе, — раздался робкий голос из-за первой парты.
Если бы там не возлегал круглый отличник и любимец всей кафедры Вращающихся Смыслов, профессор пресёк бы еретический вопрос тут же. Но он любил Иепушовца и полагал, что тот подаёт большие надежды.
— Дерзание — благо, мой юный друг. Но представьте, разве возможно тонкими и слабыми руками вашими забивать гвозди? А как прикоснетесь вы к пламени, чтобы хотя бы… гренки себе поджарить? Создающий не способен и часа прожить, не пользуясь силой слова. Руки наши слабы, тела — не вынесут холода, если силою слова не создадим мы себе одежды, расстояния покажутся огромными, если не будем переноситься куда желаем со скоростью озвученной мысли… Другое дело — красота и уродство. Многие спорят, возможно ли совместить их в едином творении?
Профессор задумался вдруг так глубоко, что тело его заколебалось над кафедрой. О чём он думал? О жизнеспособности ли сотворённого самыми лучшими словами? О трудностях ли, которые выпадут на долю новым слабым и ещё не обученным говорить? А может быть он провидел уже в недоговорённом Иепушовцем что-то нелепое и странное? Так или иначе, сомнений своих он не озвучил.
— И всё-таки… дерзайте, мой мальчик… — произнёс Тёёосифат Йозибопьевич, и движением ресниц верхней головы завершил аудирование.
Какие-то слова так и не смогли сорваться с его губ и с нежнейшим шелестом утекли в окружающее пространство. Когда-то они отразятся от границ мироздания и, может быть, всё-таки облекутся в образы. Ведь Вселенная — это сфера, огромная вибрирующая сфера.
С физической точки зрения все живые существа на восемьдесят процентов состоят из воды. Но в разных существах эта вода всё-таки несколько разного качества.
Студент Иепушовец состоял из воды предприимчивой и насыщенной авантюрными флюидами. Процессы миротворчества не давали ему спать.
Он ворочался в удобнейшей ванне, не находя места конечностям. И не мог забыть, что прямо в потоковой аудитории, в мыслеклетке, запертой надёжным профессорским словом, вращалась почти законченная планетная система маленькой и горячей золотистой звезды.
Иепушовец ещё поворочался на водяной постели и включил слив. Мысли одолевали обе его головы и дополнительный желудочный мозг.
Двумя поспешными словами он облёк тело в одежды, и медленно направил себя вниз, на учебный этаж. Шепот его дрожал.
Учебная часть пребывала в первозданной тьме — кто-то выключил на ночь не только освещение, но и небо за окнами. Лишь солнечная система переливалась в мыслеклетке под потолком волшебным многоцветием планет.
Такой теплой, бархатной темноты Иепушовец сам не сумел бы создать — не те обертона голоса.
— Све… — прошептал он.
Тьма качнулась, и он уловил чьё-то испуганное ойканье!
— Свет! — пробасил студиозус чуть громче и огляделся.
Тонкой тенью прижалась к стене… Ященька! Ященина Иопунуайна из группы ксеноузориев. Милая, вся покрытая нежным синим рисунком девичьего смущения.
— Что… — начал басом студент и тут же осип. — … ты тут делаешь?
Неловкое звучание исказило зрительный образ, залив неумелого оратора краской.
Ященька сделала два робких шага из своего укрытия, улыбнулась, и…
Молодо-зелено, скажете вы, и я не буду спорить. Но студент забыл на время и о цели своего путешествия, и о своём великом, как ему казалось, открытии.
Впрочем, время смущения и биения сердец в унисон быстро прошло, и Иепушовец, воодушевлённый восторженными сиреневыми глазами, начал объяснять девушке суть ночных блужданий по институту Миропостроения.
А суть была такова. Зная, что чистая водная среда уже сама по себе имеет гармоничную структуру, студент загорелся идеей отбалансировать новый мир, разместив между говорительным органом и мыслеклеткой для новых миров хрустальную сферу с чистейшей жидкостью, которая висела в аудитории и вдохновляла к творчеству профессуру. Музыкой воды называли они ласковое ее искрение в шарообразном сосуде. Вот через эту музыку студент и задумал завершить творение всей кафедры.
Ященька, конечно же, никаких особых планов не имела, а просто прокралась послушать перед сном симфонию скольжения новорожденных миров. Сердечки её забились, ресницы стали влажными от волнения, но разве могла она, глядя в четыре горящих глаза Иепушовеца, усомниться в силе его слов?
Огромный хрустальный шар с кристально чистой водной средой был шепотом похищен со своего места, вознесён над головами речепреступников и аккуратно подвешен тончайшими звуками напротив мыслеклетки с недостроенной планетной системой.
Никто не знает, что мечтал сказать Иепушовец, эти слова не были произнесены. Взволнованная Ященька так нервно переминалась на тонких конечностях, что нечаянно наступила студенту на руконогу, и вместо заготовленного Слова раздалось…
Переведём это, как «БЛИН!»
Звучание было сильным и чистым. Оно единым штрихом завершило многодневное творение всего профессорского состава, мыслеклетка разомкнулась, и новорождённый мир отправился в путешествие по Вселенной.
Студенты, конечно, признались. Ведь они жили в возвышенном и культурном сообществе.
— Удивительный исход, — сказал декан института, профессор Самооф Зевоюппович. — Ведь известно, что вибрации хороших слов оказывают положительное воздействие на мир, в то время как вибрации, исходящие от негативных, жёстких слов, обладают способностью разрушать его. Тем не менее, мир не был разрушен…
— Может быть, свою роль сыграла сакральность бранной лексики? — предположил Тёёсифат Йозибопьевич, защищая любимого студента.
— Видно, недаром «блин» символизирует у некоторых диких народов возрождение жизненного начала, — хихикнул профессор кафедры смыслов Локиевич. — Что ж, ошибок не делает тот студент, который не делает ничего. Думаю, следует ограничиться выговором!
На том и порешили. Ведь завершённое творение исправлению извне не подлежит, а разрушать сотворённое даже не очень правильным словом пришлось бы словами многократно худшими. Вряд ли нашёлся бы в институте преподаватель, способный без нужды произнести нечто столь отвратительное и грубое. И никто не подумал, что можно было просто уронить ему на ногу молоток.
С тех пор вопрос смысла завершающего творение слова остаётся открытым. До этого курьёзного случая многие исследователи пытались поставить во главу процесса исключительно возвышенные и гармонизирующие бытие созвучия. Но опыт есть опыт. И где-то во Вселенной все ещё вращается солнечная система, завершённая не самым лучшим словом.
Вы, кстати, не слышали про неё?