Рад приветствовать всех, кто добрался до третьего тома. Твёрдой вам почвы под ногами и всякое такое прочее. Искренне надеюсь, что скучать вам здесь не придётся. Как в песне поётся: «Будет весело и страшно, будет больно и смешно» ©.

Должен предупредить. В третьем томе главы будут короче, чем во втором. Я мог бы долго и муторно объяснять, почему принято такое решение, но скажу лишь, что так надо. Главы будут выходить по будням, как всегда. Ну, ещё традиционно прихватим первые выходные (17–18 августа).

Однако! Если книга наберёт сотню лайков, я торжественно клянусь начать публиковать главы вообще каждый день, включая субботу и воскресенье. Помните: алое сердечко, поставленное вашей благородной рукой, помогает книге подняться в рейтинге и найти читателя, что поднимает настроение автору и стимулирует его работать больше и лучше. (Милостью Стихий, сотню сердечек уже набрали, и главы выходят ежедневно. Однако если у вас таки завалялось лишнее сердечко, помните: оно не лишнее!)

Подписка будет после седьмой главы.

Ну и не буду тянуть резину за хвост. Приятного чтения! И — задумчивой Натсэ вам в читалку:

У человека, который сидел в одиночестве за единственным чистым столом в трактире, не было имени. Вот уже много десятилетий его называли просто — Магистр. Древнее слово, обозначающее главу ордена. Сейчас его практически не использовали, сейчас говорили просто: «глава». Ордена, рода, клана… Но в этом ордене традиции чтились, и его всегда возглавлял магистр.

Трактир пустовал. Во-первых, было раннее утро, а во-вторых, на дворе стояла осень. Закончилось благословенное лето, и простолюдины собирали урожай, готовились к зиме. Не до гулянок им было. Как и Магистру. На столе перед ним стояла деревянная кружка, наполненная водой. Кружка, насквозь пропитавшаяся, провонявшая дешёвым пивом. Разумеется, Магистр к ней даже не притронулся. Просто иногда посматривал на поверхность воды.

Вот она зарябила, и Магистр поднял взгляд. Открылась дверь, и в трактир вошла девушка. Невысокая, тоненькая, она казалась хрупкой и беззащитной, несмотря на большой, не по размеру, плащ, который держался у неё на плечах только благодаря неприметной фибуле. Из-за плеча виднелась рукоятка меча.

Девушка остановилась у порога, посмотрела на зевающего за стойкой трактирщика, окинула взглядом помещение, и наконец фиолетовые глаза уставились на Магистра. Холодный взгляд, жуткий. Девять из десяти простолюдинов убежали бы от одного этого взгляда, в котором читалась готовность отнять жизнь.

Лица девушка не прятала, чёрные волосы свободно рассыпались по плечам. Пыталась показать, что ничего не боится? Что ж, если бы она боялась, Магистр был бы разочарован.

Она подошла к соседнему столику, осмотрела его. Сам стол, стул и даже пол под ними покрывал, казалось, сантиметровый слой засохшего пива с примесью пота, крови и рвоты. А может, Магистр просто был привередлив, и его глаза видели больше, чем показывала жизнь? Во всяком случае, девушка не смутилась. Однако она не сразу села за стул. Сначала вытащила из-под плаща мешочек, рассыпала из него по стулу землю и, разровняв её ладонью, вывела пальцем руну. После чего спокойно уселась сверху.

Магистр усмехнулся. Надо же, какой простой и эффективный путь к отступлению. Интересно, сама выдумала, или подсмотрела у студентов в академии?

— У меня тут встреча, — тихо сказал Магистр. — И не с тобой, Малышка.

— Я не займу много времени, — отозвалась девушка. — И я больше не Малышка. У меня есть имя, в отличие от вас, безымянных бродячих псов.

— Говоришь так, будто у тебя есть дом. Будто ты не бегаешь от нас уже три месяца. Что, надеешься победить и вернуться к своему мальчишке?

Девушка скривилась:

— Я тебя умоляю. Я не убила его только потому, что там, помимо него, было четверо далеко не самых слабых магов. А вообще — он следующий. После вас, разумеется.

Тихий смех Магистра напоминал шелест сухих листьев, гонимых осенним холодным ветром.

— Ты думаешь, что ведёшь войну…

— Всё именно так, и сейчас я пришла на переговоры. Я дам вам шанс сохранить Орден. Я согласна не трогать твоих людей, если ты поклянёшься прекратить охоту на меня.

Магистр покачал головой.

— Натсэ… Ты знала правила с самого начала. Я и так пошёл на большие уступки, позволив тебе стать рабыней. Но и рабыней ты была преотвратной, умудрилась перейти нам дорогу. Ты — моё самое большое разочарование.

— Нет таких правил, которые нельзя было бы изменить.

— А ради чего? Ради твоей бесполезной жизни? Которую ты самолично трижды втоптала в грязь. — Магистр рассеянно потрогал пальцем кружку. — Уходи. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, но тобой занимается Тень. Он не поймёт, если я заберу у него работу.

Натсэ молча смотрела на Магистра. Потом заговорила тише:

— Ты ведь знаешь о возвращении Падшего. Тот мир, в котором вы живёте, исчезнет, сгорит. Если уж менять правила — так сейчас. Скоро не останется основ, на которых стоят принципы Ордена. Убивать станет некого.

— Я знаю всё, что мне нужно знать, — отрезал Магистр. — И делаю то, что считаю необходимым. Тебя это уже не касается. Уходи, не заставляй меня переходить дорогу Тени.

— Хорошо. — Натсэ подчёркнуто медленно запустила руку за пазуху и достала сложенный лист бумаги. Двумя пальцами метнула его так, что он упал на стол точно перед ладонью Магистра.

— И что это? — Магистр развернул листок.

— Подарок, по старой дружбе. Чтобы вы знали, с кем прощаться в первую очередь. Впрочем, я дам вам выбор, как и вы мне. Можете надеть ошейники рабов, и тогда я остановлюсь.

Магистр, смеясь, пробежал взглядом список.

— Ну надо же. Десятым пунктом — сразу пять человек, и я среди них?

— Ага, — улыбнулась Натсэ. — Я убью всех пятерых в один день, но пока не знаю точно, в какой последовательности. До встречи, папа.

Он не успел посмотреть ей в глаза в последний раз — Натсэ исчезла. Осталась только земля на стуле, с чуть смазавшейся руной. Простая Трансгрессия, базовое заклинание.

Магистр сложил лист и спрятал его в карман. Он давно привык подавлять в себе все человеческие чувства. Любовь, жалость, страх, симпатию. Но против воли сейчас почувствовал гордость. Ему удалось воспитать достойную дочь. Жаль, что она так часто оступалась. И скоро ей предстоит оступиться в последний раз.

В трактир вошёл человек, с ног до головы закутанный в серый плащ. Он прятал лицо, даже руки. Горбился, стараясь стать незаметным. Магистр заставил себя скрыть улыбку. Работа! Сейчас — работа.

Серая фигура медленно приблизилась, неуклюже опустилась на стул напротив.

— Приветствую вас, почтенный Герлим, — сказал Магистр.

Фигура вздрогнула.

— Вы знаете, кто я? — в хриплом шёпоте из-под капюшона слышался страх.

— Имя. Деньги.

Герлим засуетился. Рылся по карманам, разыскивая что-то. Наконец, достал мешочек, доверху заполненный монетами. Развязал горловину и показал Магистру золото.

— Здесь полторы сотни солсов. Этого хватит?

Магистр пожал плечами:

— Я всё ещё не услышал имя. Хотя мог бы назвать его и сам.

— Мортегар! — прошипел Герлим. — Он студент первого курса. По недоразумению его взяли в Орден Рыцарей, но он…

— Хватит, — перебил Магистр. — Вам нужно подписать это.

Почти невидимая, на ладони Магистра засветилась белая печать. На столе появился лист бумаги, перо и чернильница. Герлим пробежал глазами договор.

— Как только вы подпишете бумагу, мы разойдёмся и никогда больше не увидимся, — сказал Магистр. — Вы можете забыть об этой встрече. Ничто не привяжет вас к нам. Жертва погибнет в течение ближайшего месяца. Отмена заказа будет стоить столько же, сколько сам заказ. Либо — ваша жизнь. В случае вашей смерти договор аннулируется.

— Я хочу, чтобы он мучился, — прошептал Герлим, обмакнув перо в чернильницу. — Долго. Чтобы он страдал и молил о…

— Мучения — ваша территория, почтенный Герлим. Мы работаем по-другому. Если хотите потешить свою больную фантазию — займитесь Мортегаром самостоятельно. Орден устраняет людей, а не играет с ними.

Перо на несколько секунд зависло над бумагой, но потом решительно опустилось и вывело замысловатый вензель подписи.

— Приятно с вами работать, почтенный Герлим, — улыбнулся Магистр. — Прощайте.

Он исчез, вместе с деньгами, договором, пером и чернильницей, оставив трясущегося от страха и возбуждения Герлима в одиночестве.

— Жаль, что я не увижу, как ты захлёбываешься кровью, сучонок, — прошептал лысый учитель изящных искусств. — Но, быть может, я сумею плюнуть на твой труп.

Я сидел на земле с закрытыми глазами и тяжело дышал, отходя после сражения. Последний месяц я перестал называть тренировки тренировками. Это были именно сражения. Мышцы всё ещё гудели, руки дрожали, но дыхание уже возвращалось в норму быстро.

С дыханием мне помогала Авелла. Вот и сейчас я услышал, как она села напротив меня, а потом послышался её спокойный голос:

— Вдох, выдох. Почувствуй, как воздух движется по твоему телу, наполняет каждый сосуд. Вдыхаешь силу, выдыхаешь слабость. Вдыхаешь покой, выдыхаешь тревогу.

Маги Воздуха знают о дыхании всё. Я подчинял дыхание ритму её голоса и чувствовал, как тело прекращает молить об отдыхе, как мышцы расслабленно готовятся к новому раунду. Не к последнему — к новому.

— Вдох, выдох. Нет ничего, кроме дыхания. Вдыхаешь — и существуешь. Выдыхаешь — и тебя нет.

Она замолчала. Я продолжал дышать. И настал момент, когда понял: пора. Я открыл глаза.

Мы находились далеко за пределами академии, на том месте, где когда-то стоял великий город Ирмис. Город Огня. Сейчас здесь оставалась лишь сплошная серая масса. Спёкшаяся в одно целое. Дома, мостовые, люди, деревья — всё превратилось в твёрдое плато, мёртвое, инертное даже к магии Земли.

— Ну? — сказал Лореотис, заметив, что я открыл глаза. — Ты счастлив?

Он стоял, опираясь одной рукой на тяжёлый, громоздкий тренировочный меч. Почти такой же лежал рядом со мной. Мы создали их сами, используя ветку рыцарских заклинаний Земли.

— Ещё раз, — сказал я, вставая.

Авелла поднялась вместе со мной, отряхнула плащ и ободряюще улыбнулась.

— Да сколько можно? — вышел из себя Лореотис. — Отдыхать нужно, ты в курсе, да?

— Я не устал.

— Я устал! Сколько ты ещё собираешься меня изводить?

Я подобрал меч и, быстро шагнув к Лореотису, нанёс удар.

В обучении боевому искусству есть один неоспоримый плюс: урок получить можно легко и бесплатно. Достаточно кинуться на учителя, хочет он того, или нет.

Лореотис не хотел, но удар отбил быстрым, резким движением. Я открылся, и лезвие его меча полетело мне прямо в грудь.

Неделю назад этим бы всё закончилось.

Выдох. Меня не существует.

С поразительной лёгкостью я повернулся боком, пропуская удар, и атаковал сам — без замаха, просто чтобы перехватить инициативу.

Вдох. Я есть, и наношу удар.

Лореотис среагировал молниеносно, ушёл в кувырок и вскочил на ноги в трёх метрах от меня.

— Пока не пойму, что готов, — ответил я на вопрос.

— Готов к чему? — нахмурился Лореотис.

— А ты не догадался?

Он не догадался. Он думал, что я просто пытаюсь забыться в тренировках. Просто пытаюсь стать сильнее.

— Мортегар собирается вернуть свою жену, — сказала вдруг Авелла. — Очевидно же!

Лицо Лореотиса помрачнело.

— Ребёнок, ты совсем тронулся? Забудь! Она поступила мудро: ушла, чтоб не навести Орден на тебя. Это — всё, что можно сделать. Иногда люди уходят. Иногда уходят навсегда. Если не научишься оставлять прошлое в прошлом, не научишься и жить. Я думал, история с сестрой тебя чему-то научила.

— Научила, — кивнул я. — Не засыпать слишком крепко.

Прежде чем Лореотис ответил, я набросился на него. Завертел мечом на пределе сил. Интерфейс назойливо предлагал мне подключить Огненный ресурс. Я снова и снова посылал его в задницу. Мне нужно было научиться чему-то самостоятельно. Без магии.

Звенели мечи. Солнце клонилось к закату, отсвечивая багровым на стремительно движущихся клинках.

Лореотис совершил ошибку, попытавшись меня проткнуть. Должно быть, рассчитывал, что я опять повернусь, но одно из моих новых правил гласило: «Не повторяй один приём дважды в одном бою».

Я отбил удар в сторону, вывел соперника из равновесия и толкнул его плечом. Лореотис упал. Остриё моего меча замерло у его горла.

— Ты поддался, — не поверил я.

— Если хочешь — можешь прирезать. Я в этом идиотизме больше не участвую. Война с Орденом Убийц? Ха! — Он рукой оттолкнул меч и поднялся. — Иногда кажется, что ты растёшь, но как чего ляпнешь… Убийцы не сражаются. Они — убивают. Если ты им помешаешь, тебе в тумане воткнут под ребро нож невидимой рукой. Три месяца ты потратил впустую. Мои поздравления.

Лореотис направился в сторону крепости. Меч исчез в его руке, поглотился. Я свой тоже убрал и на несколько секунд закрыл глаза.

Земля. Ранг: 5. Текущая сила: 325. Пиковая сила — 600.

Вода. Ранг: 2. Текущая сила: 100. Пиковая сила — 150.

Мало. Так мало, что аж плакать хочется. Да хрен с ним, можно и заплакать — потренируюсь со слезами, тоже вода.

Огненный интерфейс я забросил давно. Никакой магии Огня. Не сейчас. Я замер на двенадцатом ранге, балансируя над пропастью. Какая цифра станет последней? Пятнадцать, как у Анемуруда? Двадцать? Сто?.. Я не знал, и никто не знал. Никто и не мог знать! Само моё существование с ног на голову переворачивало всю магическую концепцию этого мира.

Маг управляет стихией, ранг — это ограничитель, чтобы стихия не поглотила мага, замахнувшегося на многое. А во мне уже была стихия. Кто из нас кого поглотил в итоге — до сих пор большая загадка. И что означают мои ранги? Пожалуй, реальную силу, а не предел, за который лучше не выходить.

— Мортегар. — Авелла тронула меня за руку. — Я буду помогать.

— В чём? — Я уставился на неё.

— Во всём. Просто хочу, чтобы ты знал: если решишь драться с Убийцами — я буду с тобой.

Глядя в её синие доверчивые и беззаветно преданные глаза, я покачал головой:

— Нет. Только не ты.

И пошёл вслед за Лореотисом. Тот добрался до границы Ирмиса и, перешагнув её, исчез. Мне пока даже такого было не достичь — трансгрессия сквозь толщу земли без использования рун. Придётся идти пешком.

— Я могу быть полезной! — сказала Авелла, догнав меня.

— Знаю.

— Тогда почему?..

— Потому что если я потеряю и тебя, то просто сдохну.

— Фу, как некрасиво! — Авелла засмеялась; как и всегда, она всё, что ей не нравилось, представляла шуткой. — Надо говорить: «умру».

— Надо так надо, — пожал я плечами. — Умру.

С минуту шли молча. Потом Авелла негромко предложила полететь. Ей ранг позволял летать и даже брать «пассажиров».

Я колебался буквально секунду.

— Нет. Давай побежим.

— Ты когда-нибудь устаёшь? — изумилась Авелла.

— Устал месяца три назад. Давай!

Я рванул вперёд так, что ветер засвистел в ушах. Но всё равно расслышал, как сзади стучат по останкам Ирмиса башмачки Авеллы.

В академии мы с Авеллой распрощались, признав почётную беговую ничью. Я двинулся к себе в комнату, стараясь удерживать разум в боевом режиме.

После того, как сбежала Натсэ, я на многое в себе перестал закрывать глаза. Хорошо говорить «я такой, какой есть», пока всё в твоей жизни решают другие, а тебе остаётся лишь плыть по течению, пусть и довольно бурному. Но рано или поздно приходит время действовать вопреки, и тогда с удивлением замечаешь, сколько в тебе слабого и мерзкого. Как будто стоишь впервые в жизни перед зеркалом и думаешь: «Ну и урод…»

Я начал битву с собой на всех фронтах сразу. Я не хотел спокойно сидеть и ждать Натсэ с войны, с которой она может и не вернуться. Я точно знал, что не смогу стать сильным, но поверил, что ценой неимоверных усилий смогу научиться сильным быть. Или сломаюсь, пусть так. В конце концов, это моя жизнь, и у меня есть право делать с ней всё, что угодно. Остальные уже наигрались.

Я прописался на стадионе, где заставлял своё слабое тело умирать каждый день. Задыхаясь, бегал круги. Когда в глазах темнело, я заставлял себя увидеть далеко впереди стремительно бегущую Натсэ, видел вьющиеся на ветру чёрные волосы — и ускорял бег.

Турник не поддавался мне две недели, вгоняя в отчаяние, но потом дело внезапно пошло́. Что-то в моих мышцах сдалось. Может, поняли, что беззаботных кликов мышкой больше не будет, началась другая пьеса. Сегодня я мог уверенно подтянуться восемь раз.

Тренировки с Лореотисом тоже начались сразу. Я настаивал, чтобы он учил меня жёстко, и Лореотис учил. Первый бой не занял и секунды. Через неделю я научился держать удар. Ещё через одну — наносить удары, несмотря на утратившие чувствительность руки.

Но самое сложное было не в победе над телом. Лореотис зря разозлился, я прекрасно понимал, на кого собираюсь замахнуться. Знал, что эти люди убивают тайно, исподтишка. А это означало, что мне нужно было научиться сохранять бдительность. Не позволять мыслям скакать с пятого на десятое. Постоянно смотреть и слушать, постоянно ждать нападения и быть готовым не защититься — а убить в ответ.

В этой битве мне помогла Авелла. Её магия дыхания стала для меня якорем, привязывающим к здесь и сейчас.

Вдох-выдох. Почувствовать, как воздух наполняет тело и покидает его. Дыхание — то, что происходит с тобой сейчас. Вдох, выдох, и я здесь, а чехарда сумбурных мыслей остаётся в стороне.

Вдох…

— Эй, ты, полезный!

Крик настиг меня из зала недалеко от комнаты.

Я резко развернулся, слегка согнув колени, готовый упасть, прыгнуть, ударить, побежать. Отметил ярко-красным маркером мысль: нужно заглядывать за поворот прежде, чем делать шаг. Прописал эту мысль в расширенную память, чтобы потом перечитать раз сто. Всё это промелькнуло фоном, а здесь и сейчас я был готов к бою.

У окна, в расслабленной и уязвимой позе, стоял Зован. Брат Авеллы. Тот, у которого я отработал меч. Не то мой враг, не то — друг. С этим я пока не разобрался. Рука у него зажила, и теперь он был без повязки.

— Чего напыжился? — фыркнул он. — Выглядишь, как придурок. Сюда иди! Разговор есть.

Первым делом я заглушил в себе все порывы. Как я выгляжу — плевать. Пусть хоть вся академия, глядя на меня, со смеху покатывается. Главное, что я готов и собран.

Вдох, выдох… Я медленно разжал кулаки и выпрямился.

Вторым порывом было подойти. Так всегда было: делай, что говорят, и, возможно, избежишь проблем. Но это нужно оставить в прошлом. Я не раб, чтобы кидаться на зов хозяина. Вдох, выдох…

— Что за разговор?

Зован отлепился от подоконника, почувствовав, что я не собираюсь подчиняться.

— Слышь, я не навязываюсь. Но если хочешь прожить подольше — выслушай. Не угрожаю, — добавил он после паузы.

Я выдержал ещё один вдох и выдох, после чего подошёл к Зовану. Тот огляделся и полушёпотом сказал:

— Есть одно местечко на окраине Сезана. Я там вчера был с девушкой…

— У тебя девушка есть? — удивился я и тут же обругал себя мысленно. Опять поддался случайной мысли. Какое мне дело до его девушки…

Зован почему-то смутился и отвёл взгляд.

— Ну, как бы да… Не суть. Там был Герлим. Внезапно. Он очень редко выползает. С тех пор, как дом в городе сгорел, он из посёлка носа не кажет. А тут — сидит в трактире, недешёвом. И напился — в хлам. Я случайно мимо проходил и услышал, как он говорит какому-то забулдыге: «Скоро этот щенок заплатит за смерть моего сына». И засмеялся. Его прям трясло всего.

Испуг. Его невозможно предотвратить, коли уж родился слабаком. Но можно научиться быстро его подавлять. Вдох — сила и спокойствие. Выдох — страх и слабость.

Я посмотрел в глаза Зовану.

— И что?

Тот кивнул:

— Знал, что ты спросишь. Ответ: ничего. Так, просто, поболтать захотелось.

— Приятно было поболтать, — кивнул я в ответ, постаравшись взглядом выразить благодарность. — Но почему вдруг ты…

Я специально не договорил. Следил за реакцией Зована.

Он опять смутился, отвёл взгляд.

— Кланы в тебе нуждаются.

Ложь. Правдивая, но ложь. Что-то другое заставляло Зована мне помогать. Что-то, вызывавшее в нём чувство вины…

— Спасибо, — сказал я.

Зован, дёрнув плечами, ушёл. А я ещё немного постоял у окна. Герлим… Человек, который по моей милости лишился дома и сына. Он не простит и не забудет. Чего же мне ждать?

Я заставил себя выдохнуть страх. Чего ждать? Ничего. Быть готовым ко всему — это да. Что, Мортегар, как дошло до реальной опасности — поджилки затряслись? Может, забьёшься в угол и порыдаешь, а оно всё как-нибудь само разрешится?

Я пошёл к себе, дыханием разгоняя тревожные мысли, заставляя себя концентрироваться на каждом шаге, каждом движении, звуке…

И не зря. Когда я положил руку на каменную дверь и призвал печать, сзади послышалось сопение. Кто-то подкрался ко мне слишком близко, чтобы счесть это случайностью.

Сердце припустило во всю прыть, и я развернулся так быстро, как только мог.

Этот приём, виденный сто раз в кино, я отработал до автоматизма. Перехватил руку с ножом, выкрутил так, что убийца оказался спиной ко мне. Схватил его за шиворот и попытался прижать к стене… Но стена в этот момент расступилась, и мой убийца полетел в комнату. Чтобы не рухнуть вместе с ним, я разжал руки.

За дверью оказалась рабыня Тавреси. С героическим огнём в глазах она протянула ко мне руку и выкрикнула:

— Убийство! — полагая, что произносит заклинание.

— Ага, — только и сказал я.

На полу, у ног рабыни, корчился Ямос. Нож он выронил. Маленький ножик из столовой, с закруглённым концом.

— Ну и что я должен был на это ответить? Произнести реальное заклинание, или ударить её? — спросил я с упрёком.

Ямос приподнялся на локте и уставился на меня с досадой. Я покачал головой:

— А ты? В третий раз одно и то же, только место поменял. Ты… Ты плохо стараешься!

— Плохо стараюсь? — капризным тоном воскликнул он. — Да я… Да ты меня убьёшь скоро!

— С чего мне тебя убивать? И потом, я ведь тебе плачу́!

— Да иди ты знаешь, куда, со своими деньгами! Псих…

Ворча, он встал на ноги. Я переступил порог, закрыл дверь. Молча ждал, пока Ямос сменит гнев на милость. Смотрел на Тавреси. За прошедшее время у неё заметно округлился живот, но ни она, ни Ямос, кажется, предпочитали этого не замечать.

Снова подумал о Натсэ. А что если она тоже… Нет. Я всё-таки не Ямос, выросший среди информационного вакуума и блюдения чопорных традиций. Я книжки умные читал и хоть какие-то примитивные методы предохранения заставлял себя использовать. Натсэ и сама за этим следила.

— Я тебя убила, между прочим! — гордо сказала Тавреси. — Так что мы заслужили премию.

— Какие такие «мы»? — уставился на неё я. — Насчёт тебя уговора не было!

— А если бы вместо меня здесь был настоящий маг Смерти?

— Чего маг? — скривился я.

— Маг Смерти! Все члены Ордена Убийц — маги Смерти. Ты разве не знал?

Среди простонародья, как я уже успел понять, о магах чего только ни сочиняли, и ведь искренне верили, что есть такие люди, которые могут сказать: «Убийство!» — и душа вылетит вон.

— Я не буду драться с девушкой, тем более — беременной, — заявил я и прошёл к своей кровати. Сел.

В комнате стало тихо, аж в ушах зазвенело. Да, похоже, я первым произнёс запретное слово. Ну простите, ребята, я случайно. Впрочем, оно и к лучшему: отвернувшись от проблемы, её не решить. Правда, «проблемой» ситуацию называть уже поздно. Теперь это — «обстоятельство».

Глядя на Тавреси, растерянно потупившую взгляд, я вдруг подумал, что она права. Полностью права, в отличие от меня. Откуда мне знать, кто придёт за мной из Ордена, когда я начну игру? Я даже не знаю, кто там состоит, запомнил лишь несколько кличек, названных Натсэ. Что если на меня нападёт симпатичная девушка с круглым животом? Так и будет выглядеть моя смерть? Не годится.

А такое вполне может случиться. В Ордене очень хорошо осведомлены обо мне и наверняка знают больше моих слабых мест, чем я сам. Прикрыв глаза, я вообразил погружённое во мрак помещение. В тусклом свете свечи стоит девушка с каменным выражением лица. Кто-то, чьего лица я не вижу, протягивает ей подушку. «Подложи под платье. Если что-то пойдёт не так, это даст тебе как минимум секунду».

«За секунду я успею перерезать ему глотку трижды», — отвечает девушка, принимая подушку.

В тот момент, когда она начала поднимать подол платья, чтобы засунуть под него подушку, я отключил воображение. Знаю я его. Оно у меня богатое, и жанр просматриваемого фильма может поменять в любой момент. А мне сейчас не до фантазий, мне жить надо.

— Ты права, — вздохнул я, возвращаясь к реальности. — Я подумаю об этом…

Я достал из кармана три золотых монетки и положил их на стол. Так мы условились: если Ямос «убьёт» меня — получит премию. Он додумался использовать в качестве оружия Тавреси. Ну, или она додумалась — не важно. Важно то, что я был мёртв. А мёртвым деньги не нужны.

На следующий день весь первый курс выгнали из аудитории на улицу. Шли за преподавателем горными тропами. Все зябко кутались в плащи — по утрам уже было довольно прохладно. Все, кроме меня. Я с утра успел хорошо размяться на стадионе, и теперь кровь жарко струилась по жилам.

Когда тропы закончились, учитель — седой сгорбившийся старичок — повёл нас по бездорожью, вверх. Пришлось растянуться цепочкой, ступать за ним след в след. Мы с Ямосом оказались в хвосте.

— Слушай, Морт, — сказал он мне. — Я не знаю, что делать. Ну, ты понял. Насчёт Тавреси.

Нашёл, к кому обратиться.

— А какие варианты? — пожал я плечами.

— Да какие варианты… Ну, обычно продают. Или потом, когда родится р… Нет, я не могу этого даже произнести. В общем, то, что родится, отдают в приют.

— И всё?

— Ну… Нет. Можно оставить, но где они будут жить? Не в комнате же. А я просто не смогу семью содержать. Мне не на что!

— Слушай, ну ты же из какого-то там рода…

— А толку? Род небогатый. И мать — она меня просто убьёт. А потом сама всё решит. Так, как я сказал. Или просто из рода выгонит.

— Это с какого перепугу? — покосился я на него.

— Ну… Знаешь, если основываешь семью, то обязан обеспечить жильём, это вопрос дворянской чести.

— Сними чего-нибудь, это не так уж дорого. — Я вспомнил домик, в котором жила Талли.

— Не подходит, — поморщился Ямос. — Своё жильё нужно. Вот я и не знаю, как и что.

Я помолчал, пока взбирались на особо крутой склон. Ямос поглядывал на меня с необъяснимой надеждой.

— Тавреси-то что думает? — спросил я.

— Мы с ней не говорили.

— Ну так поговори. Для начала. До рабства она не была магом, точно?

— Не, — мотнул головой Ямос. — Простая, деревенская. Отец умер, мать там кое-как корячилась. Ну, она и влезла в ошейник, чтоб хоть как-то ей помочь. Помогла…

— Значит, в деревне у неё есть мать?

Ямос хмыкнул. Такая мысль ему в голову не приходила. Какое-никакое, а жильё в собственности у Тавреси быть может.

Разговор сам собой оборвался, когда преподаватель остановился на горном плато, продуваемом всеми ветрами. Послышались стоны — теперь даже меня пробрало до костей.

Авелла, шедшая в числе первых, вдруг что-то пробормотала, и ветер исчез. Стало даже тепло.

— Шалишь? — посмотрел на неё учитель.

Авелла в ответ невинно улыбнулась, и старичок растаял. Махнул рукой.

— Сегодня вы начнёте выполнять одну из основных работ, по итогам которой вас будут судить в конце пятого курса.

Учитель указал вниз. Я протолкался поближе к нему и увидел раздаточный материал для урока. На камне лежали саженцы деревьев.

— Магия Земли многогранна. И хотя вы поступили в военную академию, ваше обучение не ограничится только боевой магией. Вы должны уметь пестовать жизнь. В мирное время для большинства из вас это станет основной работой, я полагаю.

— Мы должны посадить деревья? — спросила Авелла. — Но тут же сплошной камень! И вообще, сейчас осень.

Старик-учитель улыбнулся в ответ на её слова.

— Природа живёт по своим законам. Но если бы людей это устраивало, в мире не появились бы маги. Маг подчиняет природу своей воле. Госпожа Авелла только что показала нам, как маг Воздуха может запретить ветру дуть. Маг Земли должен уметь всколосить пшеничное поле даже суровой зимой. Но мы начнём с деревьев. Разбирайте саженцы.

Мне досталось самое тонюсенькое деревце с вялыми корешками и скукожившимися листьями. Четверть дилса бы не дал за то, что оно приживётся хотя бы в самой плодородной почве. Может, оно уже мертво?

Но я послушно заклинанием выкопал в камне ямку. Наделал трещин, чтобы циркулировал воздух, и одновременно со всеми присыпал корни каменной крошкой.

— Вы можете приходить сюда каждый день, — сказал учитель, когда все поднялись с колен и отступили от миниатюрной рощицы. — Можете не приходить никогда. Но ваше дерево — это вы. И в конце каждого курса я не буду смотреть на вас — я буду смотреть на ваше дерево. От него будет зависеть ваша оценка.

Я смерил взглядом чахлый росточек, которому предстоит здесь умереть. Это — я…

— У меня ещё нет ветки земледелия, — пожаловалась полная девушка. — Ранг медленно растёт.

— Ага, у меня тоже, — подключился Ямос.

У него с рангом была настоящая беда. По-хорошему, он вообще не должен был поступить из-за слабого магического дара. Но я ему помог, и теперь Ямос барахтался.

— У вас есть магический дар, — возразил учитель. — Положите руки на камень. Попросите его стать мягче. Попросите его сберечь ваше деревце. Если вы действительно захотите — камень отзовётся. А теперь, госпожа Авелла, снимите ваше заклинание.

Авелла послушно махнула рукой, и на нас вновь обрушился ветер. Саженцы гнулись, трепетали листы…

Обычно после занятий я шёл тренироваться в битве на мечах, но в этот раз Лореотис проигнорил меня так, что я его даже не нашёл. Все встречные братья по ордену хранили партизанское молчание.

Я отважился войти в посёлок рыцарей, постучать Лореотису в дом, но не успел. Возле самого посёлка обнаружился каменный столб с каменной же табличкой — в местном стиле «делай из камня всё». Остановившись возле, я прочитал:

Турнир для самых отважных!

Вступительный взнос — сотня солсов. Трое победителей делят казну.

Первый день — бой всех против всех.

Второй день — выстоявшие двенадцать бьются один на один.

Третий день — шестеро победителей сражаются один на один.

Запись у главы Ордена.

Если у вас есть семья, или близкие люди, которых вы не хотите оставить навеки — этот турнир не для вас.

Медленно, нерешительно я улыбнулся, заставляя своё сердце трепетать от радости, а не от страха. Что ж, Лореотис. Ты не хочешь меня обучать? Я получу уроки в другом месте!

— Мортегар, нет!

Я упрямо шагал к зданию, в котором располагалась рыцарская администрация (ну, или как там её?), а Авелла ехала у меня на спине, обхватив руками и ногами. Вообще-то она хотела меня повалить, но не хватило веса. Спрыгивать не стала, да я и не возражал: мне было смешно. Встречным студентам — тоже. Про то, что о нас поползут ненужные слухи, Авелла, похоже, не думала. Она была настолько серьёзна, насколько вообще может быть серьёзен маг Воздуха.

— Зря я тебе рассказал…

— Ты не пойдёшь на этот турнир! Это не игра, там убить могут! Особенно в первый день — это просто кровавая свалка!

— Если меня убьют в этой свалке — туда мне и дорога.

— Мортегар, я скажу, что ты меня изнасиловал!

Эхо несколько раз повторило последний слог. Я замер. Повернул голову, пытаясь заглянуть Авелле в лицо.

— Чего?

— И тебя выгонят из рыцарей за бесчестный поступок! — воодушевлённо развернула она мысль. — А потом тебя будет судить клан, и… И тебе придётся на мне жениться, вот.

— И Тарлинис согласится выдать дочь за безродного, который её, к тому же, изнасиловал?

— Ну… — смешалась Авелла. — Нет… Он наверняка будет настаивать на казни.

— Едем дальше?

— Получается, едем, — расстроилась Авелла.

И мы «поехали».

Шатающиеся по «администрации» рыцари встретили нас дружным гоготом. Авелла не сдавалась.

Здание было мне, в общих чертах, знакомо — это здесь мы с Мелаиримом и Талли несли пургу про сапоги с рунами. Кабинет Кевиотеса я нашёл без труда. Положил руку на стену, вызвав чёрную печать. Почти сразу на стене появилась руна, и образовался проход.

Сидящий за столом Кевиотес с мрачным видом заполнял какие-то бумаги. Он был без доспеха, в простой одежде и явно был крайне недоволен тем, что тратит время на какую-то совершенно не рыцарскую работу.

— И что это за хрень о двух головах? — проворчал он, подняв взгляд.

Теперь Авелла спрыгнула, встала со мной рядом и отвесила рыцарю поклон.

— Прошу прощения за неподобающее поведение, сэр Кевиотес. Я пришла, чтобы сказать, что вы должны запретить сэру Мортегару участие в турнире.

— Позволь узнать, кто ты такая, чтобы отдавать мне распоряжения?

Голос Кевиотеса был спокойным, однако Авелла растерялась.

— Орден решает свои вопросы самостоятельно, даже глава клана может лишь высказать настойчивое пожелание, — объяснил свою позицию Кевиотес и перевёл взгляд на меня. — Турнир?

— Турнир, — кивнул я и полез за пазуху. — Деньги есть.

Кевиотес равнодушно посмотрел на мешочек, который я положил на его стол. Потом снова на меня.

— Я знаю, что Лореотис с тобой занимался. Однако это не отменяет того, что ты — самый молодой и неопытный в Ордене. Магию использовать на турнире нельзя, за исключением ветви амуниции. Ты хотя бы доспех можешь призвать?

Вместо ответа я использовал заклинание полного облачения. Почти невесомые, меня покрыли блестящие латы, на голове образовался шлем с узкой полоской, закрывающей переносицу.

— Сэр Мортегар… — Кевиотес вздохнул. — За вашу бестолковую жизнь боролось столько достойных людей, включая меня, что теперь вы должны беречь её, как самое дорогое сокровище в мире. Подскажите, почему вы так настойчиво стараетесь от неё избавиться?

— Надоела, другую хочу, — весело отозвался я, убрав доспехи.

— Воля рыцаря не встречает преград у братьев, — пожал плечами Кевиотес и положил на стол лист бумаги. — Пиши здесь своё имя, это отказ от претензий в случае смерти или увечий. Турнир состоится через неделю.

Претензии в случае смерти… У меня-то их точно не будет. А вот у Мелаирима — вполне. Но Мелаирим меня сейчас волновал в последнюю очередь. Я взял перо.

— Ах, так! — Голос Авеллы задрожал. — Значит, так вот, да? Ну хорошо!

Она подошла к столу вплотную, вытянула руку, и прямо из воздуха на стол полетели золотые монетки.

— Я тоже хочу участвовать. У меня есть деньги на взнос.

— Ты не рыцарь, — усмехнулся я, возвращая перо Кевиотесу.

— Ну тогда я хочу стать рыцарем. Что мне нужно подписать?

Смех застыл у меня в горле, когда я посмотрел на серьёзное лицо главы Ордена.

— Такую же бумагу, — сказал он. — И пройти испытание.

— Я готова!

Перед ней очутился лист. Авелла схватилась за перо… А вот когда меня принимали в Орден, я ничегошеньки не подписывал. Ну, оно и понятно — кем я тогда был? Ни рода, ни племени. Помер бы — закопали и забыли. Теперь-то отношение другое, теперь я член Ордена и клановый любимчик.

— Вы что, шутите? — уставился я на Кевиотеса.

— Нисколько, — покачал он головой. — Благородный совершеннолетний маг имеет полное право вступить в любой Орден. Нет никаких правил, запрещающих девушке стать рыцарем. Но и никаких особых правил для девушек нет.

— Кевиотес! — закричал я. — Нельзя её принимать, что вы…

— Позволь узнать, — перебил меня рыцарь, — кто ты такой, чтобы говорить мне, чего нельзя делать?

Я проигнорировал вопрос, повернулся к Авелле:

— Авелла, прекрати, тебе нельзя на это испытание!

— Я уже подписала, подписала! — Авелла показала мне язык, раскрасневшись от восторга.

— Сегодня вечером, — кивнул Кевиотес. — Брат Мортегар проводит.

— Уи-и-и-и! — захлопала в ладоши Авелла. — Ну что, едем домой?

И прежде чем я успел опомниться, она опять повисла у меня на спине…

Иногда мне кажется, что враги — лучше друзей. С ними проще! Я вспоминал армию живых мертвецов в подводных владениях Логоамара и ностальгически вздыхал. Отличные ведь были ребята: хотели всех убить. То есть, берёшь меч — и руби эту сволоту без зазрения совести. А что делать с Авеллой, которая пищит, но лезет на рыцарский ринг, чтобы потом месяц проваляться в лазарете, или вечность — в могиле?

Да уж, хорошо сказано было: с такими друзьями и врагов не надо… Не знаю, правда, что имелось в виду изначально.

Вот теперь она унеслась к себе — «готовиться к посвящению». Что она, интересно, под этим подразумевала? Бантики? Бальное платье? Букетик цветов? Вариантов было — тьма, но я благоразумно оставил место для удивления. Это ведь Авелла. С теми же мертвецами она воевала не хуже остальных, а в сравнении со мной — так даже и лучше.

Ну не ломиться же к ней в комнату с воплями: «Не иди в рыцари!»? Глупо. Ладно, каждому, наверное, в определённый момент надо хряпнуться фейсом об тейбл, чтобы понять, что почём в этой жизни. Я этих тейблов собрал столько, что не с моим фейсом других учить.

В общем, я решился на вылазку в город. Там, во-первых, был великий художник Вимент, с которым я давно хотел обсудить одну животрепещущую тему. Во-вторых, я надеялся потренировать своё «паучье чутьё» на опасность на открытой локации. А в-третьих… В-третьих, надо было заставить себя навестить сестру, которой я не видел с того самого дня, когда она сняла ошейник с Натсэ, надеясь разбить наши отношения. Что характерно — преуспела, правда, не так, как планировала. Но ведь все поначалу ошибаются…

Вимента я нашёл там, где и ожидал — в его школе. Вернее, рядом с ней. Он, сутулясь, стоял возле загруженной тюками повозки и с гордостью глядел на дело своей жизни. Заметив меня, как обычно, обрадовался:

— Вах, сэр Мортыгар! Что давно нэ захадыл? Я хотэл послать даже.

— Переезжаешь? — спросил я, глядя на повозку.

— В столыцу, — кивнул Вимент. — Тентер — ждёт! Слушый, поехали со мной, а?

— В столицу? — уточнил я.

— Нэт! Я тыбе что-то показат.

Мы влезли на тюки, возница дёрнул поводьями, и повозка покатила по улицам Сезана.

— Вимент, — негромко сказал я, — у меня к тебе дело есть.

— Гавары дэло, — кивнул художник, тоже понизив голос.

— Вопрос. Знаешь что-нибудь об Ордене Убийц?

Я предполагал, что Вимент изменится в лице, начнёт с суеверным ужасом умолять меня забыть даже слова такие. Но он только помолчал в задумчивости около минуты, потом сказал:

— Что-то знать. Как ны знать?

— Я хочу понять, как они работают. Сколько их.

— Сколько — ны знать, — покачал головой Вимент. — Такой Ордын в каждом городе.

Он говорил медленно и монотонно, а я старательно записывал сведения в расширенную память. Интересная вырисовывалась картинка. Получалось, что Орденов существует множество. Между собой они никак не связаны, но это не точно. Наш, Сезанский Орден, был несколько особенным. Предполагалось, что за несколько дней до падения Ирмиса тамошний Орден преспокойно слинял в Сезан, откуда и наблюдал за уничтожением родины. Здесь они не то уничтожили местных убийц, не то объединились с ними, не то — пятьдесят на пятьдесят. И продолжили жить, как ни в чем не бывало.

Вроде как все Убийцы были магами. Причем, правдами и неправдами старались раздобыть себе по максимуму печатей. Убивать, однако, предпочитали холодным оружием или голыми руками. Так, мол, было надёжнее. А магию использовали для того, чтобы подобраться к жертве, или уйти после убийства. Поговаривали, что у магистра Ордена есть все четыре печати, и он достиг десятого магического ранга во всех четырёх стихиях. Но это — слухи, а верить слухам нужно с осторожностью. Тем не менее, я отметил, что глава Ордена — сволочь опасная.

У Ордена есть кодекс с нерушимыми правилами, за несоблюдение которых следует немедленное изгнание. Изгнание из Ордена означает смерть. Ну или, по особому решению, — рабство.

Правил кодекса в миру, само собой, не знали, но кое о чём можно было догадаться. Например, о том, что к каждой жертве прикрепляется строго определенный Убийца. Он обязан выполнить заказ, или будет изгнан. Никто другой не смеет перехватывать его заказ, или же помогать ему.

— А два или три Убийцы могут заниматься одной жертвой? — спросил я.

Вимент почесал голову, нахмурился.

— Оскорблэние, — сказал он.

— А?

Вимент рассказал об одном известном случае, произошедшем в Сезане лет десять назад. Власть в городе была двоякой. По сути, им владели маги, но никаких управляющих функций не выполняли. Защищали — да, помогали — безусловно. Брали дань? Естественно! Однако управлял городом — градоначальник, из простолюдинов.

Тогда как раз ушёл в отставку прежний градоначальник и пришёл новый. Молодой и амбициозный, эффективный менеджер. Желая завоевать авторитет, он тут же начал разглагольствовать о том, что собирается уничтожить Орден Убийц, дабы жители города спали спокойно.

Жители города и без того спали спокойно. Если их что и беспокоило, так это кусок хлеба, налоги, ворьё и жульё. Орден же занимался в основном магами. Так что новый градоначальник широкой поддержки не получил. Его, по сути, просто не поняли. Пришёл какой-то странный парень, занимается ерундой — ну и Огонь с ним, лишь бы не плакал.

Однако Орден шутку понял и решил подыграть. Однажды утром, если верить слухам, в резиденцию градоначальника пришёл весь Орден Убийц. Помимо, собственно, эффективного менеджера, методично выпилили всю охрану, всех работников, включая уборщицу. И исчезли — как сквозь землю провалились.

— Гаварят — всэ пришли, — шептал Вимент. — Даже дывчонку взялы.

— Девчонку? — насторожился я.

— Малутку савсэм. Адын её на руках нёс.

Я нервно сглотнул. Натсэ… Наверняка она. Тогда ей было… Сколько? Восемь лет? Семь? Девять? Уже тогда она убивала. Вряд ли её взяли «просто посмотреть».

Тем временем мы подъехали к восточной окраине города, и Вимент велел извозчику остановиться. Спрыгнул на землю, я последовал его примеру. Мы стояли перед двухэтажным домиком из красного кирпича. Домик приветливо поблескивал чисто вымытыми окнами сквозь ажурные решётки. Его окружал забор — металлический частокол из целящихся в небо тонких копий.

— Нравытся? — с надеждой спросил Вимент.

— Красиво, — пожал я плечами.

Он что-то сунул мне в руку. Опустив взгляд, я увидел ключ.

— Вимент, ты что…

— Я тыбе больше нэ должен, — заявил художник, сияя от счастья.

— Слушай, я ведь просто показал тебе пару картинок. Даже не показал — ты сам их посмотрел.

— Судба! — Вимент поднял вверх палец. — Когда судба благавалыт — надо судба благодарыт. Чтобы ны атвырнулась. Прощай, Мортыгар! Будешь у Тентере — захады.

Я стоял, сжимая в кулаке ключи от своего нового дома, и провожал взглядом повозку, увозящую Вимента к новым великим художественным свершениям. Что ещё он выдумает? Наймёт писателя и начнёт выпускать мангу? Подружится с магами Воздуха и запустит канал аниме в магических зеркалах? Секс-куклы с огромными глазами? А ведь я мог бы принести в этот мир что-то более разумное, доброе и вечное. Мог бы. Если бы в своём мире нашёл в себе силы быть хоть кем-то.

Дом изнутри был таким же свежим и чистым, как снаружи. Просторные комнаты, кухня, ванная комната с ванной такого размера, что в ней без проблем можно было бы уместиться вчетвером. «Гарем господина Мортегара», ага. Кровати в спальнях (именно в спальнях!) тоже были — кинг-сайз.

— Ну даже не знаю, насколько этот рояль выстрелит, — сказал я, стоя в одной из таких спален перед ложем с полупрозрачным пологом.

В лучших традициях жанра здесь действительно нужно было поселить Натсэ, Авеллу и Талли. Потом дождливой ночью на пороге появилась бы Сиек-тян с унылым Гиптиусом. Ещё нам понадобится служанка. И дворецкий, желательно — демон. Вот тогда такая жизнь начнётся — помирать не надо будет. Но я уже твёрдо решил помирать, увы. Поэтому запер дверь, бросил ключ в Хранилище и зашагал к своей так называемой сестре, не оглядываясь.

Домик Талли был в паре кварталов. В городе я уже неплохо ориентировался, да и интерфейсная карта помогала. Вот дорога, ведущая к дипломатическому посёлку — туда, где Небесный Дом. Семья Авеллы уже покинула его, вернувшись в столицу. Все дороги ведут в Тентер.

Когда домик уже показался в поле зрения, я услышал сзади шаги. Идущий старался примеряться к моей походке, и ему это удавалось, но я в какой-то момент споткнулся и услышал, как чей-то сапог опустился на землю у меня за спиной.

Вспомнил предостережение Зована и обрадовался тому, что рука сама собой потянулась к Хранилищу. Что-то во мне всё же смещается в нужном направлении. Страх отступил на фоновый уровень, не мешая действовать.

Я нарочно ещё пару раз сбился с шага, прислушиваясь. Ближе, ближе… Дорога-то довольно широкая, нет смысла дышать мне в спину. Ну что ж, Мортегар, на счёт «три» начнётся твоё первое настоящее испытание.

Раз. Я глубоко вдохнул, наполняясь силой и покоем.

Два. Рука нащупала в Хранилище рукоятку меча.

Три. Резко выдохнув, я освободил себя от тревоги и слабости.

Разворот. Сталь ударила в сталь, и глаза, сверкнувшие на меня из-под капюшона, не принадлежали никому из моих знакомых.

Обычно мысли текут чуть быстрее человеческой речи. Слова, словообразы, бессловесные образы чередуются друг с другом, выстраиваясь в бесконечную шеренгу. Но когда приходится действовать быстро, с мыслями происходит нечто невероятное. Слова? Образы? Уже нет. Это больше напоминает некую информационную бомбу, взрывающуюся в голове.

Увидев ярость и досаду в глазах человека, стоящего сзади меня и кинжалом отразившего удар, я за крошечный миг успел расслабиться (ведь я «сдал экзамен на бдительность» самому себе), испугаться (ведь это явно был убийца!), усомниться (а вдруг всё же случайный прохожий, который просто вовремя успел выхватить кинжал?), влепить себе мыслепощёчину и мысленно заорать: «Хотел убийц? Получай! Теперь либо ты, либо он!».

Едва ли всё это заняло секунду. Секунды ему хватило бы, чтоб убить меня тридцать раз. Но он лишь успел оттолкнуть меч.

Полное облачение.

Опережая магию, покрывающую меня блестящими доспехами, я шагнул вперёд, делая выпад мечом. Казалось так легко пронзить этого тощего человека. Но он оказался расторопнее. Точно как я на последней тренировке с Лореотисом, он повернулся боком, позволяя мне атаковать пустоту, а сам устремил кинжал к горлу.

Я знал, что там есть уязвимое место. Между шлемом и стальным воротником можно найти щель, достаточную, чтобы пропустить тонкое лезвие.

Вспомнив маневр Лореотиса, я качнулся вправо, упал, с грохотом перекатился по булыжной мостовой и подскочил на ноги, выставив меч перед собой.

Очередное правило, вписанное в расширенную память: не жди боя от убийцы!

Человек с кинжалом не набросился на меня. Я увидел, как его зубы оскалились — не то злобно, не то — насмешливо. А в следующий миг он провалился сквозь землю.

Руки и магическое сознание сработали на автоматизме.

Магическая блокировка земли.

Повернувшись вокруг своей оси, я очертил мечом на мостовой широкий круг, в центре которого стоял. Тут же снизу в брусчатку что-то ударило. Убийца простодушно хотел выскочить из-под земли рядом со мной и довершить своё дело. Ну что ж, приятно вам приложиться башкой, любезный господин!

Я медленно крутился на месте, водя перед собой готовым к бою мечом. Было тихо. Ничего не происходило вообще. Даже прохожих не было на этой тихой улочке. Только в ближайшем доме колыхнулись занавески — кто-то, наверное, наблюдал за сражением.

Ушёл? Затаился?

Я мысленно прокрутил весь ход боя, который не занял и трёх секунд. Сколько ошибок… Лореотис похвалил бы меня, да кто угодно бы похвалил. Встретил опасность лицом к лицу, выжил, да ещё и сохранил достоинство. Но мне-то не выжить было нужно, а убить. Убить для начала хоть одного из тех людей, что пытаются убить Натсэ. Наивно было бы рассчитывать, что он насмерть расшибся о брусчатку.

Мне, как тупому герою кино, хотелось заорать что-то вроде: «Трус! Приди и убей меня, давай, вот он я!».

Вдох-выдох. Раздражение, досада, возбуждение — всё это ничего не значит. Есть только дыхание. Череда существований и несуществований.

Не выпуская из руки меч, я шагнул за пределы круга. Шёл к домику Талли, напряжённый внутренне и расслабленный внешне, готовый к тому, что убийца выскочит из-под земли сзади, спереди, сбоку. Спикирует с неба, появится из воздуха.

Но нет, было тихо и спокойно.

Войдя во двор, я отозвал доспехи и спрятал меч. Здесь землю тоже заговорили, причем, давно. Дом мага Земли должен быть крепостью. А если всё же кто-то решит на меня напасть, я всегда успею выхватить меч. Ну, или создать новый — благо, ранг мне это позволяет.

У самого дома я остановился. Причин тому было две. Во-первых, из-за убийцы я не успел обдумать, что скажу Талли. Что я вообще могу сказать своей сестре в теле девушки на восемь лет её старше. Девушке, которая в меня влюблена. Которая заставила мою жену сбежать и вступить в битву с Орденом Убийц… Я даже не знал, что я сейчас чувствую к Талли. Там и раньше всё было непросто, а теперь…

А во-вторых, окно гостиной было приоткрыто, и я услышал голоса. Один из них принадлежал, несомненно, Талли, а второй оказался мужским. Слишком хорошо знакомым, чтобы его не узнать. И оба эти голоса говорили между собой так спокойно, как будто их обладатели не ненавидели друг друга до зубовного скрежета.

Я подкрался к самому окну, протянул руку, отодвинул занавеску. Глаза подтвердили, что слух меня не обманул. Талли и Зован стояли посреди гостиной. Руки Зована лежали на плечах моей сестры.

— Слушай, я всё ему объяснил. Если не дурак — поймёт, — говорил Зован таким непривычно мягким голосом, что мне захотелось перерубить его мечом в четырёх местах.

— А он — дурак! — сказала в ответ Талли. — Если с ним что-нибудь случится, я… Я тебя…

Когда Зован привлёк её к себе, у меня замерло сердце. Зован обнимал мою сестру. Его рука, не так давно спокойно висевшая на перевязи, ласково гладила её волосы. Талли стояла спиной ко мне и тоже обнимала Зована, уткнувшись лицом ему в шею.

У меня дрогнула рука, и фурнитура, удерживающая занавеску, чуть слышно лязгнула. Талли внимания не обратила, но Зован, бывший рыцарь, не мог остаться равнодушным к звуку, который издавал металл, трущийся о металл. Он резко вскинул голову, и наши взгляды встретились.

Я отступил на шаг. Занавеска вернулась на место.

Зован и Талли. Талли и Зован… Какого… Какого Падшего Огня я только что увидел?!

Стараясь не топать громко, я покинул двор и отошёл от дома. Шёл медленно — знал, что меня будут догонять. И не ошибся. Уже через квартал сзади послышался топот. Я обернулся и лицом к лицу встретил Зована.

— Вообще-то — это признак дурного тона. Подглядывать, — сказал он. Старался говорить надменно, с вызовом, но не мог скрыть, что чувствует себя виноватым.

— Ты что творишь? — тихо спросил я. Внутри меня разгоралось пламя, готовое вырваться наружу.

— Тебе-то какое дело?

— Она моя сестра!

— Она — взрослый человек.

— Ни хрена она не взрослый человек!

— Она старше тебя, придурок!

Я до хруста сжал кулаки. Злость на Зована перемешалась со злостью на себя, с досадой на то, что убийца ушёл от меня живым. И я ударил.

— Кретин! — Зован, тяжело дыша, шлёпнулся на мостовую.

Я тоже присел, вытер лицо рукавом.

Дрались долго. Без магии, без оружия, молча. В этот раз Зован не выпендривался, как тогда, на ринге. А я не пытался его убить. Лишь вымещал на нём все те чувства, что раздирали меня изнутри.

— Она моя сестра! — невнятно произнёс я разбитыми губами. Потрогал языком коренной зуб — он шатался. Интересно, «Исцеление» с таким работает? Надо будет попробовать. Да и ещё одна идейка появилась, но об этом я подумаю после.

— А как насчёт моей сестры? — Зован уставился на меня заплывшими глазами. — Забыл, что будет в следующем году?

— Да тебе-то какое дело? Ты ненавидишь свою сестру!

— А ты свою — обожаешь, да? За три месяца ни разу не то что не навестил — даже не спросил, как она тут.

Вот этот удар был побольнее предыдущих. Я отвёл взгляд, сплюнул кровавой слюной в сторону. А Зован, в этой словесной перепалке внезапно победивший, не стал праздновать победу. Буркнул:

— У меня, между прочим, серьёзные намерения. В отличие от тебя.

— Какие ещё намерения? — снова завёлся я. — Жениться собрался?

Зован молчал, но как-то утвердительно молчал. Звучало это молчание ещё более ошеломляюще, чем прозвучало бы «да».

— Да ты спятил! — Я подскочил на ноги. — Тебе отец позволит? Жениться на безродной, и… И ты вообще знаешь, за что её отчислили?

— А что мне до отца? — Зован поднялся следом за мной. — Он мне хоть слово — хоть одно слово! — сказал с тех пор, как по твоей милости меня выгнали из Ордена? Это моя жизнь. Что хочу с ней — то и делаю. И Талли — тоже.

Он зашагал по дороге. К городу и, вероятно, к крепости-академии. А мне пришлось его догонять. Последние слова Зована опять что-то во мне пошатнули. Ведь это были мои слова. И пусть Зован сейчас падал с вершины, стараясь зацепиться, а я — карабкался на вершину, но в этой точке мы с ним пересеклись.

— Как вы вообще… — Я хотел сказать «снюхались», но вовремя подменил слово другим: — Сошлись?

Зован дёрнул плечами, как нервная барышня, но до ответа снизошёл, пусть не сразу:

— Белянка попросила её навестить. Она ведь теперь за тобой хвостом ходит — нормально, да? Нет у неё времени навестить подругу, надо сэру Мортегару носик вытирать.

— Я тебе сейчас нос в череп вколочу!

— А я тебе кадык вырву и сожрать заставлю!

Мы остановились и некоторое время сверлили друг друга взглядами, готовые снова сцепиться. Но эта волна спа́ла так же быстро, как набежала, и мы пошли дальше.

— Я пришёл. Мы поговорили, — отчитывался Зован. — Потом она захотела прогуляться.

— Зашли в трактир, — осенило меня. — Выпили. Встретили Герлима. Потом ты проводил её до дома, возвращаться в академию было поздно. А на утро у тебя появились серьёзные намерения.

— Я рыцарь, пусть и бывший, — проворчал Зован, избегая смотреть мне в глаза. — И не сделал с твоей сестрой ничего такого, чего бы ты уже не делал с моей.

— Ничего я с твоей не делал!

— Мне что, в это поверить надо? Вы целыми днями пропадаете непонятно где, она часто даже в комнате не ночует.

— Если ты так за неё переживаешь — вот и присматривал бы за ней! Может, не дал бы ей совершить глупость.

— Какую глупость? — повернулся ко мне Зован.

И я выдохнул, будто облегчая душу:

— Она собралась поступать в рыцари. Сегодня вечером испытание.

Зован споткнулся, но даже не заметил этого.

— Ты пошутил, что ли?

— Я до последнего думал, что она пошутила.

Зован поднял голову. Я проследил за его взглядом, и у меня ёкнуло сердце. Время пролетело как-то уж слишком незаметно — солнце садилось.

Ни сказав больше ни слова, Зован сорвался в бег, и я понёсся вслед за ним. Если уж Авелле суждено умереть сегодня на ринге, я обязан хотя бы рядом быть. А не куковать за каменными воротами всю ночь, гадая, как там всё обернулось.

Мы вбежали в ворота, когда они уже закрывались. Зован, который нёсся так, будто на его стороне был весь ресурс Яргара, проскочил первым, я, отставая на несколько шагов, прыгнул и боком влетел в уменьшающуюся щель.

— Вот везучие сукины дети! — весело крикнул один из рыцарей, несущих вахту у ворот.

Перед зданием, в котором должно было происходить избиение «одуванчика», я вырвался-таки вперёд, но тут же пришлось перейти на шаг. На зрелище тянулась посмотреть целая армия рыцарей.

Я прошёл, а вот Зовану путь преградили.

— Вход только для рыцарей, — услышал я за спиной и остановился.

— Да ты чего? Ты ж меня знаешь! — Зован рвался внутрь. — Там моя сестра, придурок!

— Ты что, оскорбляешь рыцаря?!

Вот-вот грозил разразиться конфликт. Я вернулся к выходу и сказал:

— Он со мной.

Рыцарь, с которым чуть не сцепился Зован, досадливо поморщился и отступил:

— Проходи. В другой раз за речью следи, пацан.

У Зована хватило ума промолчать.

Расталкивая шумящих братьев по ордену, я пробирался к каменному рингу. «Представление» пока ещё не началось. Рыцари веселились, строили предположения, отпускали неприличные шуточки по поводу того, что именно сейчас произойдёт, и что лично они сделали бы с симпатичной девчонкой за десять минут, вместо того, чтоб драться.

Я то и дело оглядывался на Зована. Он только зубы стискивал, но молчал.

Наконец, мы протолкались к самому рингу. Рыцари понимающе потеснились, и я замер у бортика с раскрытым ртом.

На ринге стояла Авелла. Волосы она заплела в тугую косу, на лоб повязала чёрную ленту. И если обтягивающее черное трико было мне знакомо ещё по вступительным испытаниям, то ультракороткий чёрный топ — это было что-то новенькое.

Авелла с серьёзным выражением лица разминалась, как на гимнастике, с которой начинался каждый учебный день в академии. Делала наклоны, растяжку, то и дело срывая аплодисменты и одобрительные выкрики рыцарей. Я заметил, что кулаки она обмотала полосками чёрной кожи.

— Не хотел бы я, чтоб эта куколка стала моей сестрой! — выкрикнул кто-то, и все разразились хохотом.

А Авелла даже ухом не повела. Она готовилась к бою.

Вот на ринг выбрался тот самый рыцарь, который руководил моим посвящением, и в зале сделалось тихо.

— Того ублюдка, который сделает ей больно, я своими руками убью, — прошептал Зован.

— А я тебе помогу, — кивнул я.

Остановить уже было ничего нельзя, нас просто выкинули бы на улицу. Оставалось лишь смотреть и материться сквозь зубы.

— Сегодня госпожа Авелла из рода Кенса попытается вступить в наш славный Орден! — провозгласил рыцарь. — По устоявшейся традиции, ей предстоит продержаться десять минут против одного из наших братьев. Я понимаю, что желающих много, но мы всегда выбираем того, кто хоть как-то соответствует кандидату. Мы ведь не звери какие.

Публика непонятно загудела, а рыцарь вдруг повернулся в нашу сторону. И я встретился с ним взглядом.

— Брат Мортегар. Покажи девчонке, что значит сражаться с рыцарем!

— Чего?! — хором выкрикнули мы с Зованом.

— Это приказ, Мортегар. Выходи на арену и дерись, как подобает рыцарю, столкнувшемуся с врагом.

Из-за спины рыцаря выскочила Авелла. Она подпрыгивала на месте, нанося воздуху удары.

— Сэр Мортегар! — весело крикнула она. — Иди сюда, и я надеру тебе задницу!

Она тут же замерла, смутилась и посмотрела на рыцаря:

— Я ведь правильно сказала, да?

Зал затрясся от дружного хохота. А вот нам с Зованом было совсем не до смеха. Медленно-медленно я повернулся к нему и посмотрел в глаза. Его губы неслышно шевельнулись, но я сумел угадать слово: «Убью!».

Девочек бить нельзя. Эту простую истину мне вдолбили в голову с малолетства. Долбили все: родители, школа, книги, фильмы, сами девочки. Мне, по правде сказать, не так уж сильно хотелось их бить. Зачем? Они прекрасны и восхитительны. Ну, по большей части.

Однако сейчас я стоял на ринге, голый по пояс, окруженный толпой восторженно ревущих рыцарей, а передо мной подскакивала от нетерпения одна из этих самых, прекрасных и восхитительных. В боевой стойке: левая нога и левая рука впереди, правым кулаком защищает подбородок, в глазах какой-то боевой задор. В такой ипостаси Авеллу я ещё не видел. Сколько нечисти хранит в себе этот тихий омут?!

— Поддашься — вылетишь из Ордена, — сказал рыцарь негромко, выбираясь из каменного круга.

Да и хрен с ним! Хотел я сказать. А потом подумал — и не сказал. С Орденом-то действительно останется хрен, а со мной — ни хрена. Ни доспехов, ни возможности сотворить моментально меч, или кинжал, разве что каменный. Это существенно осложнит мою войну с Убийцами.

— Готовы? — проорал рыцарь-распорядитель из зала.

— Да! — крикнула Авелла.

— Нет! — заорал я. — Мне нужно принять ванну и выпить чашечку кофе!

Почему-то после этих слов все затихли и вытаращились на меня. Потом повернулись куда-то… Я тоже туда посмотрел и увидел в толпе расписные доспехи Кевиотеса. А рядом с ним стоял мрачный, как микроавтобус УАЗ, Лореотис.

— Брат Мортегар, вы говорите серьёзно? — громко спросил глава Ордена. — Если вам нужна такая серьёзная подготовка, то нам проще заменить бойца.

Ага, щас. Чтобы какой-то непонятный мужик с огромными кулаками превратил Авеллу в отбивную?

— Нет, это я так пошутил, — прорычал я сквозь зубы. — Как всегда — удачно.

— Тогда начали бой! Хватит вола ***!

Как только он сказал ***, у меня перед глазами вспыхнули цифры.

10:00

09:59

09:58

Отсчёт пошёл.

Не успел я глазом моргнуть, как Авелла подскочила ко мне, а в следующий миг у меня искры из глаз полетели. Била она хлёстко и больно, несмотря на то, что ни веса, ни сил ей явно не доставало. Врезала — и тут же отскочила, запрыгала по арене под одобрительные возгласы охочих до зрелища рыцарей.

А она быстрая, ловкая. Даже если я всерьёз на неё брошусь, — запросто сможет продержаться десять минут. И что тогда? Её примут в Орден, нальют чарку вина, и… Турнир. Кровавая свалка, где нужно будет убивать или умирать. Нет. Я не должен этого допустить, как бы ни испепеляли меня взглядами Зован и Лореотис. Потом я всё им объясню, а сейчас мне нужно избить девчонку. Как следует избить. Чтоб не могла встать десять секунд. Потом мне будет плохо. Как учила Натсэ: надо — делаешь, а потом переживаешь.

Я вскинул руки, сжал кулаки и бросился на Авеллу. Она, как я и ожидал, отскочила в сторону, но я оказался быстрее. Дёрнулся наперерез, почти ударил, но встретил взгляд перепуганных голубых глаз и замешкался. Тут же мне прилетело босой пяткой в живот. К удару я не приготовился и согнулся пополам от внезапной боли.

Так, значит, да? Стратегия «кот из „Шрека“». Ну а кто сказал, что Авелла обязана быть мягкой, белой и пушистой? Я ведь знал, что она всю жизнь играла такую роль, а значит, сумеет сыграть и любую другую. А какая она на самом деле — большой вопрос. Раньше в её головке сталкивались две стихии, Воздух и Земля. Легкомыслие и твёрдость. А благодаря мне к ним добавился Огонь…

Ну а у меня есть стихия Воды, в конце концов! Вода способна принимать любую форму и застывать, превращаясь в твёрдый и холодный лёд. А что если кто-то из Ордена Убийц наденет колечко с руной Воздуха, типа того, что носила Сиек-тян, и примет облик Авеллы? Так и будет выглядеть моя смерть?!

Авелла подскочила ко мне вновь, хотела толкнуть, но я резко выпрямился, перехватил её руку и ударил в лицо. Попал в скулу — она успела дёрнуть головой — и отпустил руку. Авелла в гробовом молчании шлёпнулась на пол.

— Раз! — прогремели рыцари. — Два! Три!

Авелла поднималась. В её глазах блестели слёзы, но она поднималась.

И вдруг меня осенило. Я вспомнил реслинг. А что? Не обязательно ведь избивать её до полусмерти. Главное продержать на полу десять секунд.

Я бросился к ней, когда она уже встала на одну ногу. Повалил обратно и прижал её плечи к полу. Ну давайте уже!

— Раз! — не подкачали рыцари. — Два!

Авелла дёрнулась, но я держал крепко. Тогда она сквозь слёзы улыбнулась:

— Так не честно!

— Так ты живой останешься, глупая!

— Тогда поцелуй меня!

В этой малости я не смог ей отказать. Пусть это будет печатью, скрепляющей договор между жизнью и смертью.

— Семь! — Наши губы встретились. — Восемь! — Просто свадьба в дурдоме, иначе не скажешь. — Девять!

Коленка Авеллы врезалась мне между ног. В глазах потемнело. Удара головой в лицо я даже почти не почувствовал. Понял только, что скатился на пол и не могу пошевелиться. Лежу, скрючившись, и хватаю ртом воздух, которого так мало, будто Авелла нарушила правила и применила заклятие вакуума.

— Пять! — донеслось до меня как будто из другого мира. — Шесть!

Стоп. Это мне, что ли? Ну да, на полу-то я валяюсь. Нет-нет. Нет, я сказал! Нельзя позволить ей победить!

Чуть не пища от боли, терзающей всё, начиная от отбитого хозяйства и до грудной клетки, я соскрёб себя с пола и встал, пошатываясь. Нашёл взглядом Авеллу. Она не нападала — тянула время.

Активировать навыки деревенского хулигана и/или деревенского любовника? Да/Нет/Не спрашивать.

Теперь ещё и интерфейс от боли закоротило. Совсем хорошо. Я ткнул «Не спрашивать» и глубоко вдохнул.

Хватит играть в её игры. Авеллу необходимо остановить. Ради её же блага. А значит, надо найти в себе что-то, что позволит мне ненадолго стать другим человеком.

И я нашёл.

«Чё ты стоишь, а? Дерись!» — донесся до меня из глубин памяти этот противный голос.

Это было классе в восьмом, или девятом. За углом школы, на большой перемене. Она била меня, а они стояли, смотрели и смеялись. Они — это штук пять отморозков из разных классов, а она — самка самого старшего. Девочке захотелось «подраться», и мальчик выполнил её каприз. Под руку попался я.

Она лупила меня по лицу и визжала в бешенстве, что я не защищаюсь. А по взгляду главного можно было понять, что если я хоть дёрнусь в её сторону — мне конец. И я терпел. Ждал, пока всё закончится. Всегда всё заканчивается — это я знал. А планета продолжает вертеться.

«Дерись, я сказа-ала!»

Когда я двинулся на Авеллу, то видел перед собой не её лицо, а лицо той безмозглой мрази.

Стал бы я терпеть такое сейчас? Нет. Они все бы уже лежали мёртвыми. Или — я. Вместе в одном мире мы бы не выжили.

Я ударил с наслаждением, от которого даже стало немного жутко. Ни разу ещё я не получал удовольствия, делая кому-то больно. Она отступала, защищалась, но я налетел на неё, как поезд на Каренину, и почти с тем же результатом.

Когда пелена спала с моих глаз, я увидел Авеллу, скорчившуюся у моих ног. Ну что, можно уже переходить к самобичеванию и попыткам всё исправить?

— Четыре! Пять!

Нет, рано. Ещё пять секунд.

— Не вставай, — шептал я. — Пожалуйста, лежи!

Наклоняться к ней я не стал, наученный опытом. Авелле Кенса доверять нельзя, когда она твой враг. А она сейчас враг…

— Семь! Восемь!

Мне казалось, что она вовсе без сознания, но вдруг внутри скорчившейся девушки будто пружина распрямилась. Авелла стремительно выдала что-то в духе нижнего брейка, волчком закружилась, поднялась на руки, и моя шея оказалась плотно зажата у неё между ног.

Повиснув на мне таким образом, Авелла подняла корпус и с размаху врезала мне кулаком в лицо, тут же качнулась в сторону, и мы грохнулись на пол.

Я попробовал встать, но тиски вокруг шеи стали только крепче. Теперь она удерживала меня на полу, смотрела на меня, приподнявшись на локте.

— Раз! Два!

Да чтоб тебя! Навыков борьбы у меня не было совершенно, как освободиться от захвата, я не знал даже в теории. А должен знать! Будь у Авеллы такое желание — она бы мне шею сломала. Или задушила. Смерть между ног прекрасной девушки… Нет, мне нужна какая-то другая смерть, и точно не сегодня.

— Шесть! Семь!

Попытка была на уровне интуиции и на грани полного бреда. Я перестал хвататься за ноги Авеллы и положил руку на её талию. Слегка пошевелил пальцами…

Такого мощного эффекта я не ожидал. С диким визгом Авелла выпустила меня, подпрыгнула чуть не на метр и приземлилась на дальней стороне ринга. Я поспешно вскочил.

Щекотки, значит, боимся? Причём, панически? Тоже хорошо, давай так.

Я двинулся на Авеллу, строя план, как защекотать её до полной бессознательности, как вдруг…

— Время!

На ринг выбрался рыцарь-распорядитель и с улыбкой двинулся к Авелле.

Время? Какое время? Ах, время!

В интерфейсе мигали нули. Круглые, мать их так, нули! Четыре штуки. И двоеточие посередине.

Я закрыл глаза руками. Вот это провал. Вот это ***… Я не только зря избил Авеллу, я ещё и допустил, чтобы её приняли в Орден! Так жидко я ещё ни разу не обделывался, хотя до недавних пор мнил себя экспертом.

— Поприветствуем нашу новую сестру! Леди Авелла Кенса!!!

Под гром рукоплесканий и рёв множества гло́ток я перелез через ограждающий бортик и, не взглянув на истошно визжащую Авеллу, пошёл к выходу. Для меня эта драка была не последней на сегодня…

Атаку я предвидел, потому из здания не вышел — выпрыгнул головой вперёд. Почувствовал, как сверху что-то просвистело. Искренне надеясь, что это был кулак, а не меч. Я, конечно, понимал, что Лореотис разозлился, но ведь не до такой же степени. Хотя, если быть честным, я бы на его месте взял меч.

— Ублюдок!

Пинок под рёбра. Зован здесь же — ну ещё бы. Будь у него отношения с сестрой попроще — он бы сейчас тащил её в лазарет. Но он ведь скорее сдохнет, чем покажет ей, что ему не плевать.

Я откатился в сторону, попробовал встать — меня сбили на землю.

— Может, хоть поговорим? — предложил я.

— Сейчас, поговорим.

Рука Лореотиса в латной перчатке схватила меня за волосы.

Орать я себе не позволил, стиснул зубы. И вовремя — в зубы ударил кулак Зована. Да твою ж мать!

Полное облачение.

Лореотис вскрикнул и отдёрнул руку, когда у меня на голове оказался шлем, а Зован зашипел, врезав по металлу голой рукой.

Я, наконец, поднялся на ноги и отозвал доспех. Из здания выходили рыцари.

— Продолжим здесь — нас растащат, — сказал я.

Лореотис и Зован переглянулись. Похоже, голос разума до них достучался.

— Пошли.

Схватив за плечо, Лореотис куда-то меня поволок. Я послушно шёл, не пытаясь вырваться. Шёл и думал странную мысль: Лореотис слаб. Сейчас, пока его переполняет гнев, он этого не понимает, но не позднее утра наверняка задумается.

Зован вёл себя так, как и должен был. А вот Лореотис оставался рыцарем, и должен был понимать, что, как член Ордена, я поступил верно. В глубине души он и понимал, но Авелла уже давно сделалась для него кем-то вроде дочери, которой у него никогда не было.

Если бы обстоятельства потребовали — смог бы он её ударить? Вряд ли. Наверняка он уже с ужасом и стыдом вспоминает, как собирался её убить несколько месяцев назад.

А я вот — смог. Переступив через себя, перестав быть собой — смог. И, значит, был сильнее него. Только вот счастья эта сила не приносила. Только боль, сожаления и пустоту внутри. Может, такова участь всех сильных людей? Одиночество, непонимание, отчуждение… Ну и в чём тогда разница между сильным и слабым? Я всю сознательную жизнь был одинок, не понят и отчуждён, только что девчонок не бил.

— Вот тут тебе будет хорошо! — завернув за угол, Лореотис швырнул меня на землю. Вернее — на камень. Мы же в скалах живём.

— Можно я первый? — попросил Зован.

— Валяй.

Но я был не в настроении валяться. Поэтому когда Зован на меня бросился, я опрокинул его подсечкой и подскочил.

— У меня не было выбора! — крикнул я.

— У меня его тоже небогато, — кивнул Лореотис, быстро ко мне приближаясь. — Как ты вообще ей это позволил, придурок?

Наша с ним схватка вышла до обидного короткой. Физически Лореотис был гораздо сильнее, и этого за три месяца даже в аниме не изменишь. Он, как минимум, был взрослым мужиком и наверняка за свою жизнь передушил, как котят, столько людей, сколько я мультиков не посмотрел.

Схватив за затылок, Лореотис приложил меня лицом об стену.

— Она — безголовая бестолочь, которой захотелось поиграться, а ты её отмолотил, как взрослую!

Ещё один удар.

— Да будь у тебя хоть что-то одно — мозги, или яйца, — ты бы пальцем её не тронул и молча вышел из Ордена! Но у тебя — яйца вместо мозгов.

Третий удар.

Вот теперь я взбесился. Хватит с ними цацкаться!

Захват.

Трансформация.

Не ожидал, что Лореотис до такой степени увлечётся. А он, вероятно, не ожидал, что у меня хватит наглости применить против него магию. Он только хрюкнуть успел, когда камень под ногами схватил его за ноги, а потом дёрнул вверх.

Почуяв свободу, я резко развернулся. Зован успел смекнуть, что к чему, и хотел было нанести упреждающий удар.

— Зах…

Не успел. С ним я проделал ровно то же самое, что и с Лореотисом — ну а чего велосипед изобретать? Заклинаний Земли в принципе не так много. Во всяком случае, тех, что можно использовать в бою, и при этом не убить.

Я сделал пару шагов назад и полюбовался на творение рук своих в свете луны. Два каменных нароста стояли друг против друга, напоминающие формой виселицы. Одна «виселица» держала за ноги Лореотиса, другая — Зована. Оба трепыхались, тщетно пытаясь вырваться из каменного захвата.

— Та на каком курсе? На четвёртом? — обратился я к Зовану. — Пора бы знать, что заклинания не обязательно произносить вслух. Мысль — куда быстрее.

— Убью! — взревел Зован.

— Но сначала выслушаешь. У тебя выбора не остаётся.

— Я тебя сейчас Огнём шарахну, — пригрозил Лореотис.

Да он что, вообще с катушек слетел?! Огнём? А потом что — вместе закопаем Зована, как опасного свидетеля? Балаган какой-то. Тут только у меня мозги остались? Да и те — яйца…

— Слушать и молчать! — велел я. — Авелла решила записаться в рыцари, чтобы потом пойти на турнир. Кевиотес палец о палец не ударил, чтобы её остановить, ему до звезды. А я — да, я — дерьмо. Но всё, о чём я жалею — это о том, что не успел её избить в три раза сильнее, чтобы она не только от меня — от каждого рыцаря до конца дней своих в ужасе шарахалась.

Ребята замерли, прекратили дёргаться. Зован что-то непонятное крякнул. Лореотис вытаращил глаза, и с него вдруг свалился шлем. От удивления, что ли, контроль утратил, даже подсознательный? Шлем откатился мне под ноги, я придержал его носком сапога.

— За каким Огнём ей на турнир? Что ты несёшь? — спросил Лореотис.

— За таким, что на турнир иду я. Зачем, почему — моё дело. А она хочет меня остановить, либо умереть вместе со мной, потому что вот так странно у неё в голове всё устроено. Я искренне верил, что самый ушибленный на голову человек в этом мире — я, но Авелла, кажется, хочет поспорить.

— И что? — прорычал сквозь зубы Зован. — Тебе теперь спасибо сказать?

— Можешь бить дальше. Я тебя отпущу и даже сопротивляться не буду. Тебя, Лореотис, это тоже касается. Но если вы оба, благородные мстители, хотите помочь Авелле, а не просто избить меня, то сделаете всё, чтобы не пустить её на турнир.

— Ты-то туда на кой полез? — буркнул Лореотис.

— Я всё тебе сказал ещё вчера. Хочу уничтожить Орден Убийц, точка. Но прежде чем действительно бросить им вызов, мне нужно понять, чего я сто́ю. Мне… — Тут я сбился, потому что эта мысль, эта главная мысль сформулировалась только сейчас. — Мне нужно поверить в себя.

Раньше такой необходимости у меня не было. Раньше я верил в Натсэ и готов был в лепёшку разбиться ради неё. Не она у меня, а я у неё был рабом. Но сейчас она далеко, и я остался один. За неимением лучшей кандидатуры придётся верить в себя. Чтобы потом заслужить обратно своё рабство, кроме которого мне в жизни ничего не нужно.

Вдруг Лореотис засмеялся. Покачал головой — в перевёрнутом положении это выглядело нелепо.

— Нет, ну как же ты меня подловил на этот детский фокус с захватом?

«Детский фокус»? Я обиделся. Меня самого на этот фокус ловили, причем, дважды. Сначала — Зован со своими подпевалами, но тогда меня спасла Талли. Потом — оживший мертвец Райхерт. В тот раз мне пришлось отрубить себе руку…

— Потому что ты в последний раз воевал Огонь знает, когда, а с тех пор только пьянствуешь и красуешься в доспехах, — сказал я. — А вообще — извини, конечно.

— Нет, ну нормально! — возмутился рыцарь. — Как мертвецов рубить — так «спаси, дяденька Лореотис, я обосрался», а как повезло меня одурачить, так я, значит, пьяница и выпендрёжник?

— Я же извинился…

Лореотис изменился в лице.

— Сзади! — крикнул он.

Я развернулся. Рука дёрнулась к Хранилищу, но Хранилища не было. Плащ и рубаха остались в зале, я их не нашёл в суматохе, только сапоги натянул. А тень, что скользила ко мне от ближайшей скалы, двигалась очень быстро. Нужно было принимать решение. И сзади послышались два тяжёлых удара о камень и один стон — я освободил своих пленников.

Тень, приближавшаяся от соседней скалы, двигалась быстро. Тот факт, что я уже обернулся, никакого впечатления на неё не произвёл.

— Дяденька проректор! — заканючил придурочным голосом Лореотис. — А Мортегар дерётся! Он нас вверх ногами подвесил и матом ругался!

Тень вышла на освещенный участок и оказалась Мелаиримом. Тайный глава клана Огня окинул тяжёлым взглядом всех троих. На меня посмотрел особенно люто, но не удержался и обратился сначала к Лореотису:

— Тебя одолел ученик первого курса. Таким рыцарям мы доверяем охрану академии?

— Знаешь, что? — тут же сменил тон Лореотис. — Я сейчас не на службе, кем хочу — тем и одолеваюсь. А вот кому мы доверяем заправлять академией Земли и обучать наших детей — это вопрос более интересный.

— Нет у тебя никаких детей, — буркнул Мелаирим.

— Я бы не был в этом так уверен, — хмыкнул Лореотис. — Но думать так, безусловно, полезно для здоровья. Чего припёрся-то?

Мелаирим перевёл взгляд на меня.

— Вижу, тебе уже неплохо всё объяснили. Поэтому я начну словами. В лазарет, в крайне тяжёлом состоянии, поступила представительница одного из самых могущественных родов клана. На ней живого места нет от побоев. Её рвёт. И мне сообщают, что благодарить за это нужно некоего безродного Мортегара. Коего, к слову сказать, сама пострадавшая очень хочет видеть, потому что он — я цитирую — «смысл моей переполненной ложью жизни и отец моих будущих детей». Именно так госпожа Авелла Кенса заявила во всеуслышание, предварительно оттолкнув и послав по матери своего жениха, который пытался проявить заботу и обеспокоенность. После чего она изволила зарыдать в подушку и заполнила вакуумом палату, благодаря чему пришлось спешно эвакуировать оттуда всех, включая лекарей. И, хотя наблюдать за беззвучной истерикой в безвоздушном пространстве довольно занимательно, я всё же отвлёкся от этого зрелища, чтобы задать вам, сэр Мортегар, один простой вопрос: что у вас с головой?

Пока я ошеломлённо молчал, пытаясь представить описанную картину, Лореотис восторженно присвистнул:

— Ну надо ж так нажраться за каких-то пять минут! Моя девочка…

— Благодарю за ценные сведения, — сухо кивнул Мелаирим. — Хотя бы часть симптомов это объясняет. Не объясняет только кучу синяков и кровоподтёков. Единственное объяснение я услышал от принёсших её рыцарей: «Всё, что происходит в Ордене, остаётся в Ордене». Однако оно не удовлетворяет меня и вряд ли удовлетворит главу рода Кенса.

— Она как вообще? — тихо спросил Зован.

— Полагаю, жить будет, — отозвался Мелаирим.

— Из-за этого всё! — Зован толкнул меня в спину. — Урод.

Прежней ярости в его голосе, впрочем, не было слышно. Должно быть, понял, что на моём месте поступил бы в точности так же. Но понять — одно, а приучить сердце к такой мысли — процесс куда более длительный.

— Разберёмся, — решил Мелаирим. — Мортегар — идёшь со мной. Зован — спать. Завтра первая лекция — моя, и если я тебя там не увижу — будут последствия. Лореотис… — Он помолчал. — Потеряйся куда-нибудь.

— Есть! — Лореотис поднял шлем, нахлобучил его на голову и отсалютовал проректору. — А насчёт Мортегара — вы не стесняйтесь. Он хоть и рыцарь, но сегодня ночью можете делать с ним всё, что угодно. Спишем на поединок. Девчонка его неплохо отделала.

Мелаирим не ответил. Он молча схватил меня за руку, и мы провалились сквозь камень.

Это была моя первая трансгрессия с использованием магии Земли. И, скажу честно, Огонь лучше. Секунд десять было такое чувство, словно я продираюсь сквозь мокрую стекловату. Вязко, колюче. В глаза словно сыпанули песка.

— Надо было зажмуриться, — сказал Мелаирим, когда мы вынырнули у здания лазарета. — Забыл предупредить.

Угу, забыл он. Что за день такой? Все подряд хотят меня если не убить, так хоть покалечить. Впрочем, это всё мой выбор. Добро пожаловать в мир сильных, сэр Мортегар.

Я шагнул к дверям, но Мелаирим придержал меня за плечо.

— Не так быстро, — тихо сказал он. — Ситуация с Авеллой меня беспокоит не настолько сильно, как слухи о том, что тебя заказали.

— Чушь, — моментально отреагировал я.

Но Мелаирим продолжал:

— Я многое вижу и могу делать выводы. Герлим всю жизнь ненавидел посёлок при академии, жил в своём доме. Когда дом сгорел, он перебрался сюда, жрал ночами в столовой то, что оставалось после студентов и рабов. Хотя доход позволял ему нанять небольшой дом в городе и нормально питаться. Но нет. Он копил деньги.

— К чему вы мне это говорите? — развёл я руками.

— Хочу увидеть что-нибудь у тебя на лице. Страх. Удивление. Но ты… Ты знаешь, что тебя заказал Герлим. Ведь так?

Я ещё раз пожал плечами. Не хотелось обсуждать это с Мелаиримом.

— С чего вдруг такая забота? — перешёл я в атаку. — С тех пор, как… как я принёс ту свечу, вы мне и десяти слов не сказали. Теперь стало не всё равно?

— Никогда не было всё равно. Я посмотрел на тебя и увидел двенадцатый ранг. Зачем бежать за лошадью, несущейся галопом, и пытаться её подтолкнуть? Ты вышел на дорогу, с которой не свернёшь. Я просто наблюдаю, Мортегар. Ты хотел уйти? Прекрасно. Какая разница, где пробудится пламя? Оно всё равно вернётся к Яргару, чтобы забрать своё сердце.

— Я остановил это, ясно? Не пользуюсь печатью. Дальше Огонь не разовьётся, хотя я и буду его нести, как поклялся…

Тихо-тихо он засмеялся, и слова застыли у меня в глотке. Стало пусто и страшно.

— Бедный мальчик… Три месяца назад ты размазывал сопли по лицу, не в силах даже высморкаться. А потом? Ты правда веришь в то, что это твоя воля — начать тренироваться? Готовиться к войне с Орденом Убийц? Серьёзно?! Тот самый Мортегар, которого я за шкирку вытащил из другого мира, затеял то, на что не решатся и все рыцари Земли, взятые вместе? Тот самый соплячок, у которого штаны не просыхали то от одного, то от другого каждый раз, как к нему приближалась моя племянница?

Я ударил, но Мелаирим легко отклонился.

— Не ври хоть себе, — жёстко сказал он. — Без Огня ты — никто. И то, что ты начал себя с ним отождествлять, не только ничего не меняет, но даже подтверждает мои слова. Не поднимаешь ранг и думаешь, что пламя утихло? Но ты ведь знаешь, что такое ранг. И знаешь, что никакого отношения к силе он не имеет. Тем более — к силе Огня.

Мелаирим покачал головой, глядя с улыбкой на моё бледное лицо. У меня голова кружилась, казалось, вот-вот хлопнусь в обморок.

— И, тем не менее, я не могу позволить тебе рисковать жизнью. Настала пора выдавить этот гнойный прыщ.

— Не смей! — выкрикнул я. — Если ты хоть пальцем тронешь Герлима…

— Твою единственную ниточку к прекрасной Натсэ? Не пори чушь, Мортегар. Так ты её не спасёшь. Никто не отправит на тебя весь Орден. Пока один будет убивать тебя — другой убьёт её. И ты сам это понимаешь лучше, чем я.

Я смолчал. Мелаирим поразил меня до глубины души, но вот с последним он облажался по полной программе. Всё же удобно, когда тебя считают дурачком. Разумеется, я знал, что один убийца — это фигня. Но у меня был план более изощрённый и придурочный, чем кто-либо мог вообразить. Иногда я просыпался ночью и улыбался, думая о нём, до самого утра. Но пока не пришло время — я буду молчать. Так уж у меня повелось. Ритуал на счастье: молчи, пока не сделаешь.

— Теперь иди. — Мелаирим кивнул на дверь. — Навести свою… Даже не знаю, как это назвать.

— Друга, — сказал я тихо. — Это называется так.

И пошёл в мрачные недра лазарета.

Вдох. Выдох. Я — не мои мысли, не мои чувства, не Огонь внутри меня. Я — это я. Мой выбор. Моя воля.

Как меня жизнь ни мутузила, а в местном лазарете я оказался впервые. Даже в подводном был — когда Гиптиуса ранило драконом — а в нашем, родном — не довелось. Он мало чем отличался от любого другого помещения магов Земли. Каменные стены, коридоры. Палаты.

Палату Авеллы я нашёл по суете возле неё. Похоже, новоиспечённая рыцарша сменила гнев на милость и позволила к себе приблизиться. Из палаты вышли двое простолюдинов-санитаров с вёдрами и задумчивый лекарь-маг.

— Как оно в целом? — остановил я его.

— «Оно»? — Лекарь грустно посмотрел на меня. — Оно ждёт вас. Переломов нет, кровотечений нет. Только сильные ушибы и отравление. Напомните «ему» пить побольше воды.

От этой пассивной агрессии мне вдруг захотелось спать. Я зевнул.

— Врезать мне хочешь? — спросил я доверительно.

— Очень, — так же доверительно ответил лекарь. — Но не хочу ссориться с Орденом, покрывающим вашу подлость.

— Всегда можно подкопить деньжат и заказать меня Убийцам. — Я ободряюще похлопал задумавшегося лекаря по плечу и вошёл в палату, весьма довольный сделанной инвестицией.

Шагал я быстро, чтобы не дать себе времени бояться и сомневаться. Хотя даже не представлял, как посмотрю в глаза Авелле.

Это оказалось проще, чем казалось. Заметив меня, она приподнялась на локтях и заулыбалась.

— Лежи! — Я подскочил к койке и заставил Авеллу, облачённую в белоснежную ночную рубашку, упасть обратно. — И чему ты ещё улыбаешься?

— Я — ры-ы-ыцарь, — полушёпотом протянула она, схватив меня за руку. — У… У меня меч есть, вот!

В левой руке у неё появился меч, похожий на мой, только с более узким лезвием.

— Очень здорово, — соврал я. — Только давай пока уберём его, а?

Авелла уже начала было размахивать мечом, издавая ртом звуки типа «дыщ — тыдыщ», но просьбе моей вняла мгновенно. Меч исчез. А правая рука сжала мою сильнее.

— Прости, — выдавил я сложное слово. — За… За вот это вот всё.

— За что? — Авелла недоумевала.

— За то, что ты здесь. В таком состоянии.

— Мы же были поединок. — Язык у неё заплетался, но глаза смотрели ясно. — Ты хотел меня спас-ик! — ти-и-и…

— Авелла… — У меня слёзы на глаза навернулись. — Я и сейчас хочу тебя спасти. Давай ты не пойдёшь на турнир?

— Пойду! — сдвинула она брови. — Я тоже хочу тебя спасти!

— Каким образом? Вместо того, чтобы спокойно драться, я буду защищать тебя.

— Мортегар! Я хочу, чтобы ты понял, что ты — не один.

— Думаешь, мне от этого легче?

— Нет, конечно. Только тяжелее.

— Ну и зачем тогда?

— Потому что ты должен сознавать ответственность за тех, кто мешает тебе жить так, как ты хочешь, — оттарабанила Авелла, будто заповедь, которую учила с самого детства.

Закрыв глаза, я сосчитал до десяти. Логические доводы можно опровергнуть, победить логикой. Но спорить с пьяной Авеллой было всё равно, что пытаться обыграть в шашки человека, который играет в «Чапаева». И, будто желая подтвердить эту мою мысль, она сказала:

— Мы умрём в один день, и про нас напишут красивую легенду.

— Угу. А Вимент сделает картинки. И хентай-версию с альтернативным развитием сюжета…

— Да-а-а, — мечтательно протянула Авелла. — А если мы выживем — давай поженимся?

— Авелла, я женат…

— Это ведь мирской брак. А у нас будет — магический.

— Но ведь…

— Мы можем жить все вместе, нам будет так весело!

Ну уж насчёт «весело» не знаю, но что не скучно — так это к гадалке не ходи.

— Давай мы это потом обсудим? — предложил я. — Хотя бы когда ты протрезвеешь.

— Мортегар — фу! Какая вопиющая бестактность. Я не пьяная совсем, как вы могли подумать такое!

— Спи уже, трезвенница, — улыбнулся я.

На улыбку Авелла отреагировала мгновенно.

— А вы поцелуете меня, сэр Мортегар?

— Опять?!

— Я больше не буду драться.

Вздохнув, я наклонился к ней и поцеловал в бледную щеку. Авелла тут же обхватила меня обеими руками и… уснула.

Я попытался высвободиться, но она только сильнее сжала объятия и что-то недовольно проворчала. Попал в плен…

Осторожно стащив сапоги, я лёг рядом с Авеллой, приобнял её и закрыл глаза. Как она меня учила: вдох, выдох… Усталость и дыхание помогли мне отключить лишние мысли. Вскоре уснул и я.

Мой интерфейсный будильник сработал утром. По выработавшейся привычке я тут же распахнул глаза и проанализировал ситуацию. Палата. Авелла. Она повернулась ко мне спиной и плотно прижалась, мирно посапывая во сне. Такая податливая и беззащитная…

Пару минут я не мог заставить себя подняться. Лежал, держа руку у неё на животе, и думал об этом пьяном предложении: «Давай поженимся». Бред, конечно, полный, но… Она ведь не любит своего жениха. Как заметила Натсэ, хочешь узнать, какой человек на самом деле — посмотри на него пьяного. А пьяная Авелла, если верить Мелаириму, послала Кадеса на все четыре стороны, в одну из которых он, видимо, и удалился.

Ну и кому я сделаю лучше, если гордо отклоню предложение? Авелле? Нет. Себе? Тоже нет. Возможно, Натсэ. Хотя я, честно говоря, понятия не имею, как она отнесётся к идее такого «двойного брака». А коли уж местные законы подобного не возбраняют, так и вовсе глупо крутить носом.

Посмотрим и на другую сторону вопроса. Брак с Авеллой позволит мне вступить в род Кенса. Наверное. А значит, и я сам обрету устойчивое положение в мире, и моих детей не будут называть безродными. И хотя бы часть этих детей будет моими официально. Не то чтобы мне так уж не терпелось стать отцом, но это, учитывая мою договорённость с главой клана, неизбежно. Не все же «принцессы» будут сбегать в клан Людей при моём приближении. Авелла — так точно нет.

С третьей стороны, Тарлинис взбесится. Так взбесится, что у него пенсне треснет в десяти местах одновременно. И Кадес будет меня ненавидеть и хотеть убить. И Зован… Нет, как отреагирует Зован, я даже не представляю. Впрочем, он сам нацелился на мою полусестру, так что мы с ним априори на пятьдесят процентов в расчёте.

Так! Хватит. Хватит жениться, сейчас не время. Для начала нужно одержать пару побед при помощи меча и магии. А для этого нужно поменьше расслабляться. И побольше тренироваться. Начнём, например, с пробежки.

Я решительно выбрался из койки, надел сапоги и вышел из палаты.

— Я впечатлён вашей наглостью, сэр Мортегар, — поклонился мне в коридоре лекарь.

— Сам тащусь, — огрызнулся я и выбрался в холодное осеннее утро.

Времени до занятий было ещё много, и я решил пробежаться за территорией академии. Стадион — неплохо, но бег по пересеченной местности лучше готовит к неожиданностям. А вот с неожиданностями у меня как раз хуже всего.

Лёгким разминочным темпом я побежал к воротам и оказался возле них как раз когда двое зевающих рыцарей начали их открывать.

— Э, брат! — взбодрился один из них, увидев меня. — Скажи как на духу: когда твоя голова оказалась у неё между ног — как это было?

— Мы что, говорим гадости о нашей новой сестре? — возмутился я.

— Гы! — отозвался рыцарь. — Ладно-ладно, молчу.

Нелегко Авелле придётся в Ордене… Впрочем, пока мы учимся, Орден особо ничего от нас не требует. А вот как потом…

Ворота медленно открывались. Дождавшись, когда щель между створками станет достаточной, чтобы пройти боком, я сделал шаг вперёд, но выйти не успел.

Должно быть, труп лежал на стыке створок, никем не замеченный. И теперь он с отвратительным звуком грохнулся к моим ногам.

Я смотрел на труп, и слёзы дрожали у меня в глазах. Ничего не мог с собой поделать. Сразу сделалось каким-то глупым и безнадёжно далёким воспоминание об Авелле.

— Я тоже по тебе скучаю, — прошептал я. Наверное, громко прошептал, потому что рыцари, склонившиеся над мертвецом, посмотрели на меня с удивлением.

Где им было понять чувство, охватившее меня при виде мертвеца с вырезанной на лбу цифрой «1». Мертвеца, который ещё вчера тщетно пытался меня убить кинжалом. Всё, что они видели, — это неопознанный труп. А я смотрел в вытаращенные остекленевшие глаза и будто бы слышал: «Привет, Мортегар. У меня всё хорошо. Убиваю. Скучаю и люблю тебя. Натсэ».

— Да ты псих, — с уважением сказал рыцарь и перевёл взгляд на руку покойника. — Точно не с наших. Хотя печать Земли…

— Зови проректора, — решил второй. — И Кевиотеса.

— А чего это я? — заупирался первый.

— Ну, пусть молодой бежит. Он один хрен скучает, сам признался.

По правилам Ордена я должен был подчиняться приказам старших братьев. В подавляющем большинстве случаев это правило можно было спокойно проигнорить, но сейчас ситуация явно отдавала чем-то экстраординарным. А я так и так собирался пробежаться. И, бросив прощальный взгляд на мёртвого Убийцу, я заторопился к Мелаириму.

— Так. — Мелаирим даже не стал подходить к трупу, стоял поодаль, заложив руки за спину. Рядом с ним молча стоял Кевиотес. Я тоже не отходил далеко — ну как услышу чего интересного.

— Так, — повторил Мелаирим. — Надо понимать, что если бы не счастливый случай, убийца из Ордена уже был бы в стенах академии. А может, уже бы ушёл, сделав своё дело.

— Почтенный Мелаирим, — пробормотал Кевиотес, напоминавший провинившегося мальчишку. — Мы…

— Вы не просто проморгали лазутчика. Вы не услышали, как кто-то этого лазутчика убил. Здесь. В крепости Земли.

Кевиотес опустил голову, но винился не долго.

— Почтенный Мелаирим, — быстро заговорил он, — я могу устроить разнос тем оболтусам, что дежурили у ворот вчера… Да я так и сделаю, безусловно. Но дело в том, что противостоять убийцам мы не в состоянии. Эти твари учатся просачиваться в любую щель с самого детства. В честном бою один на один я бы поставил на любого из своих рыцарей, но уберечь от них крепость… — Он покачал головой. — Я вижу только один разумный выход. Взять под стражу того, кто им нужен. Но это ещё нужно выяснить…

Мелаирим задумчиво посмотрел на меня. Я осторожно сделал два шага назад…

— А, этот? — немного удивился глава Ордена. — Ну тогда вообще не вижу смысла переживать. Сэр Мортегар занят интенсивными поисками смерти. Так что не сто́ит зря занимать камеру.

— О чём речь? — нахмурился Мелаирим.

— О турнире. Он изволил записаться, и этого уже не отменить.

Я подумал, что Мелаирим сейчас запулит в меня какой-нибудь огненной штуковиной, наплевав на маскировку — так сверкнули его глаза.

— Ополоумел? — заорал он и попытался схватить меня. Кажется, за ухо, но выяснять наверняка я не стал — отшатнулся.

— Мортегар, стоять! — рявкнул Мелаирим.

— Да с чего бы? — отозвался я, делая ещё пару шагов назад. — Я рыцарь…

— Я твой проректор, студент!

— Я по учёбе ничего не нарушаю. В уставе почти так и написано: «кому охота сдохнуть — главное мебель не поцарапайте».

— Парень прав, — неожиданно пришёл мне на помощь Кевиотес. — То, что он дурак, нарушением не является.

— Вот! — показал я в его сторону. — Видите? Имею право!

— С трупом-то чего решать будем? — крикнул рыцарь-привратник. — Поскорей бы, студенты скоро выползут.

— И что? — пожал плечами Кевиотес.

— Ну, дети же. Не обоссут — так плюнут, его потом и трогать неприятно будет.

— Н-да… — Кевиотес посмотрел на Мелаирима, но тот только рукой махнул. — В реку бросьте. Пусть вылавливают, кому интересно.

Несмотря ни на что, меня переполняло счастье. Натсэ жива! Впрочем, это я и без того знал — она ведь числилась у меня в мирских жёнах. Но она была не просто жива — она была здесь. То есть, не сбежала из города, не спряталась абсолютно, чтобы за сто лет её никто не нашёл. Нет, она вела войну — так же, как и я. И минувшей ночью она открыла счёт.

— Отстаю, — шепнул я себе под нос.

Как легко забываются все навыки, выработанные месяцами тренировок. Достаточно лишь получить весточку от любимой, пусть и такую специфическую. И вот… И вот, войдя в академию, я получил с размаха в лоб деревянной палкой.

— Да я, похоже, молодец, — воскликнул Ямос, не веря своему успеху. — Второе убийство за два дня! Убил двух Мортегаров. Откуда вы только лезете?

Я нехорошо выругался, имея в виду себя, но Ямос принял на свой счёт и насупился:

— Ты если больше не играешь — так и скажи.

— Это не игра, Ямос. Это тренировка. И денег у меня больше нет… — пригорюнился я.

— Как так — нет? — Ямос опустил палку, выражая ужас и сочувствие.

— Ну, как… Сундучок в плаще был. А плащ вчера ушёл куда-то, пока я Авеллу бил. Это хорошо ещё, я взнос за турнир сделать успел! А то ведь не подсуетишься — никто тебя и не убьёт совсем…

По-моему, ещё не было ни одного дня, чтобы я не лишил Ямоса дара речи. Так что это уже вошло в привычку. Оставив друга с раскрытым ртом, я поплёлся к своей комнате — нужно было одеться.

Пока шёл — мрачнел. Вспомнилось, что, помимо денег, в Хранилище плаща был меч. Вот это засада! Нет, конечно, можно склепать меч из земли, но у рыцарей почему-то ценились именно такие, настоящие. Может, просто как символ? Не знаю… А для меня это был ещё и первый трофей, взятый в бою.

— Эй, брат-полудурок!

В этот раз бдительность оставалась при мне. Я моментально облачился в доспех и взмахнул мечом, атакуя гипотетического врага. По факту просто намотал летящую по воздуху тряпку на наспех созданный туповатый меч.

Это была моя одежда. А навстречу мне из-за поворота вышел Лореотис.

— Перчатки не потерял? — спросил он.

— Нет, — сказал я с удивлением.

— Возьми, пригодятся. Идём на Ирмис.

— У меня занятия, — сказал я, повернувшись вслед Лореотису, который и не думал меня ждать.

— На турнире будешь пугать соперников безупречным знанием рунописи?

Когда Лореотис прав — он прав. Я отозвал доспех и меч, надел мятую рубаху и плащ. Просканировав Хранилище, убедился, что всё на месте. И меч, и сундучок, и зеркальце для магических бесед.

А перчатки — перчатки лежали у меня в кармане штанов, как и кастет, подарок Мелаирима. В душе́ шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Лореотис! — крикнул я, догоняя. — А зачем мне перчатки?

— Коли уж ты решил воевать с целым миром, придётся использовать то оружие, которое у тебя есть.

— Я не собираюсь использовать… Ну, то, о чём ты говоришь.

— Да? — Лореотис остановился и заглянул мне в глаза. — Тогда запоминай: на турнире ты сдохнешь. И это будет навсегда, понял? На-всег-да. По-твоему, Натсэ обрадует такой подарок? Пока она изо всех сил старается спасти твою задницу, ты пихаешь хрен в мясорубку.

Возразить было нечего. Мне и самому уже приходили в голову малоприятные мысли о том, что записаться на турнир было не лучшей идеей. Но я мужественно гнал их прочь.

Ямос всё так же стоял у дверей, только какой-то совершенно понурившийся.

— Не грусти! — Я сунул ему три монетки. — И не теряй бдительности. Мортегаров в крепости ещё видимо-невидимо.

— Да пошёл ты. — Ямос апатично убрал монетки в карман и кивнул на стену: — Вон…

Я посмотрел туда и увидел буквы, словно бы вырезанные в камне:

«Я всё знаю. Скоро буду. Мама».

— Нам ***, — прошептал Ямос.

— Это не потому, что ты мне нравишься, — сказал Лореотис, когда мы с ним вышли на плато, бывшее некогда Ирмисом.

— Дай угадаю: из-за Авеллы? — кивнул я.

— Угадал. Если ей что в голову втемяшилось — сопротивляться бесполезно. А значит, наша с тобой задача номер один — защищать её.

— Наша? — переспросил я. — Так ты…

— Только давай без иллюзий. Я записался задолго до тебя. Три дня помахать мечом — и целый год можно ни в чём себе не отказывать. Если это не жизнь, то что же тогда?

— И как там? Страшно? — поинтересовался я.

— Не, — улыбнулся Лореотис, доставая из кармана чёрную бархатную ленту. — Если кто и срётся — так исключительно после смерти, когда мышцы задницы расслабляются. А до тех пор — все отважные.

Лентой он накрепко завязал мне глаза и велел сотворить простой тренировочный меч.

— Теперь активируй печать Огня.

Я послушался, хоть и не без колебаний. Ну не хотелось мне этой печатью пользоваться! Что бы там Мелаирим ни говорил, а я верил, что меняюсь сам и усмиряю Огонь.

— Магическое зрение, — скомандовал Лореотис.

Найдя требуемое заклинание, я тут же его активировал и вздрогнул. Передо мной как будто горел костёр. Пламя вздымалось высоко… Хотел бы сказать «к небу», но никакого неба не было. Я видел лишь черноту и огонь.

— Ну что, я красивый? — раздался голос из костра.

— Потрясающий, просто неземной какой-то, — отозвался я.

Тут от огня отделился пламенный язык, вытянулся и влепил мне подзатыльник.

— Ай, — сказал я.

— Это ещё не «ай», это «ха-ха», — объяснил голос Лореотиса. — Когда «ай» начнётся — я тебе скажу. А пока слушай внимательно. Ты под этим заклинанием обладаешь способностью видеть Огонь. Поскольку я — Огненный маг, меня ты видишь большим костром. Обычные рыцари для тебя будут выглядеть вот так.

От костра отделилось пять огненных шариков, каждый с апельсин размером. Они завертелись вокруг меня.

— Пять секунд даю, чтобы сообразить, что самое интересное.

Я старался уследить за шариками, вращал глазами, пока не устали глазные яблоки. Тогда я просто расслабился и…

— Я вижу на триста шестьдесят градусов! — воскликнул я.

— Это ты врёшь, градусов больше ста не бывает, — возразил Лореотис. — А видишь ты со всех сторон одинаково, и глаза тут ни при чём. В бою большинство людей переполняет Огонь. И когда они будут идти на тебя, Огонь пойдёт впереди. Тебе останется лишь позволить рукам нанести правильный удар. Именно этим сейчас и займёшься. Бей!

Я взмахнул мечом и почти попал по летящему перед носом шару, но тот откачнулся, а потом вдруг прыгнул мне в лицо. Чувство было такое, будто кипятком плеснули.

— Плохо. Ещё, — отрывисто скомандовал Лореотис.

Я принялся размахивать мечом, как сумасшедший. Но шарики скакали себе, будто дразнясь, и время от времени то один, то другой врезались в меня, заставляя вскрикивать.

— Пять огней управляются лишь моей волей, — говорил Лореотис. — Если бы каждый из них был рыцарем, жаждущим тебя убить, было бы в разы тяжелее. А если это пять Убийц… В общем, думай сам.

После того как меня в десятый раз окатило чем-то раскалённым, до меня дошло. Лореотис дал мне именно ту технику, которой мне так не хватало! Технику, благодаря которой я смогу легко и запросто отслеживать малейшую попытку меня убить и — предупреждать её!

— А не покажется странным, что я дерусь с закрытыми глазами?

— Ты будешь драться с открытыми глазами, — вздохнул Лореотис. — Просто для начала нужно приучить себя к чистому магическому зрению. Ну?! Ты попадёшь хоть раз? Уже разговором меня отвлёк, а толку — чуть.

Я перестал распыляться и сосредоточился на одном огоньке. Стратегия себя не оправдала — как только я на него кидался, в меня вреза́лся другой.

— Ты уже погиб столько раз, что мне немного неудобно перед духами предков, что трачу на тебя время, — заметил Лореотис.

Тогда я в корне изменил подход. Замер, держа перед собой меч двумя руками и наблюдая за круговертью шариков. С минуту Лореотис ждал от меня инициативы, потом понял, что не на того напал, и заставил один из шариков атаковать. Я только этого и добивался. Развернувшись, махнул мечом, и шар разлетелся на тысячу искр.

Тут же ещё три бросились на меня. Они удачно расположились на одной линии, и я снёс их одним ударом. Пятый шар выплясывал вокруг меня долго. Делал обманные маневры, подлетал, отскакивал. Я ждал. Вдох-выдох. Полный контроль. Полное присутствие.

Наконец, шар попытался атаковать сверху. Я бросился на спину и обеими руками вытолкнул меч перед собой. Невидимое лезвие пронзило шар, и тот, как фейерверк, красиво опал вокруг меня тающими искрами.

— Не так уж сложно! — воскликнул я.

— Ага. Добавь к этому ощущение нанизанной на клинок живой плоти и кровь, хлещущую тебе в лицо. Станет чуть посложнее. И крики. Да, почему-то я всегда забываю о криках… А люди, подыхая, склонны издавать всякие забавные звуки, которые могут сбить с толку новичка.

Сказать, что в этот момент мне стало не по себе — ничего не сказать. Да, я себя готовил к убийствам, но — к убийствам Убийц. А на турнире придётся драться с братьями по ордену. И убивать их. Потому что убить закованного в броню рыцаря проще, надёжнее и быстрее, чем оглушить до конца боя.

— Дошло, куда влез? — жестко спросил огонь голосом Лореотиса. — Не для детей это придумано. И когда в объявлении написано: «Лучше не надо» — значит, лучше не надо. А ты ещё и девчонку за собой поволок. Мало ей на голову дерьма по твоей милости свалилось.

Я медленно поднялся. Хотел было снять повязку, но замер, увидев, что к нам приближается ещё один огонь. Он пылал не так, как Лореотис. Больше напоминал ровное горение свечи, чем костра, и был в два раза меньше.

— Совсем другой огонь, — сказал я.

— Похоже, совсем не хочет тебя убить.

Я, наконец, снял повязку и, прежде чем отключилось магическое зрение, увидел объятую огнём Авеллу, которая задумчиво плыла к нам по воздуху. Но вот пламя исчезло, осталась только Авелла. В мятой школьной форме, с кое-как припудренными синяками. Жуткое зрелище… Вот сам бы себя убил, честное слово.

— Мортегар, — грустно сказала Авелла, спустившись на землю, — Лореотис… Там папа с мамой приехали. Я убежала в окно, переоделась, но мне стало страшно, и я опять убежала. К вам.

— Образцовый рыцарь, — улыбнулся ей Лореотис.

— Как они так быстро узнали? — удивился я.

— Про меня? А они только тут узнали, может, и не узнали ещё. А приехали из-за Зована. Вообразите, он искал мага, способного провести брачный ритуал. Хочет жениться на Талли… Таким я папу ещё никогда не видела.

В академию мы вернулись очень сильно кружным путём. Для начала отыскали тот самый выступ, на который вёл коридор из подземного логова. Прошли через владения Мелаирима, выбрались в подвал и умудрились успеть на первое занятие.

— Меня там найдут, — задумчиво сказала Авелла, глядя, как первый курс просачивается в открытую дверь танцевально-фехтовального зала. — По расписанию.

— Тебе-то чего бояться? Это меня бить будут, — возразил я.

— За турнир — меня, — покачала головой Авелла. — А тебе, кстати, ещё, может, и спасибо скажут.

Когда Авелла грустила — как будто солнце пряталось за тучи. Жаль, ничего утешительного я не мог для неё придумать. Помявшись, заметил:

— Слушай, ну Герлима прогуливать — не вариант.

Авелла грустно кивнула. Герлима мы с ней прогуляли один-единственный раз. Натсэ только-только пропала, я был в кромешной депрессии, Авелла меня и там не оставляла. Мы не задумываясь забили на урок и без толку шлялись по горам. Ну, я шлялся, а Авелла таскалась следом. Как потом оказалось, она боялась, что я покончу с собой — видимо, так плохо выглядел.

Я был уверен, что наш с Герлимом конфликт выше подобных мелочей. Но оказалось, что учитель изящных искусств придерживается иного мнения. В тот же день усталый и измученный Мелаирим принёс нам приговор: до блеска вычистить все туалеты в академии. И даже дал по ведёрку. Вот и какое, спрашивается, отношение академические туалеты имеют к высокому искусству? Этого юмора я так и не понял.

Справились мы довольно быстро. Самым сложным было — не забыть намочить вёдра. Герлим наивно полагал, что мы такие одностихийные, а стены академии надёжно защищены от магии учеников. Ха-ха! В каждом новом туалете я сперва использовал магию Воды, чтобы смыть всё куда положено, потом — Огня, чтобы подсушить и испепелить остатки грязи, а потом Авелла всё проветривала и выдувала из тех углов, куда не добрался огонь. Пожалуй, мы с ней были прекрасной командой. Пойдут дела совсем плохо — откроем клининговую фирму. «„Мортегар и Авелла“. Магия трёх стихий на страже чистоты». И пусть никто не догадается, о каких трёх стихиях идёт речь.

Герлиму, однако, наши успехи не понравились — слишком уж быстро закончили. Он пытался ещё что-то бухтеть, но Мелаирим, как мне послышалось, послал его во что-то на букву «ж», и на том конфликт замялся.

Но с тех пор три месяца прошло. Наверняка у лысого подонка созрело немало новых идей. Наивно было бы думать, что он успокоится на том, что нанял Орден устранить меня. А как же «монолог злодея», в конце концов?

Авелла всё ещё колебалась, хотя урок должен был вот-вот начаться, но тут сзади послышался приближающийся голос Мелаирима:

— Уверяю вас, господин Тарлинис, ваш сын будет на этом занятии, где бы он ни провёл ночь!

— Может, не знают про меня ещё? — шепнула Авелла и потащила меня в зал за руку.

Успели вовремя и захлопнули за собой дверь.

Лысый Герлим обернулся на хлопок и оскалил свою вампирскую пасть.

— А, наша сладкая парочка! Почти не опоздали! — Он выделил голосом слово «почти», и нам сделалось немножко стыдно. — Вот, полюбуйтесь, как истинный рыцарь обходится с дамой. Минувшей ночью сэр Мортегар, похоже, рассердился. Возможно, на то, что волосы дамы оказались неправильного цвета, и…

Это было смешно и несколько неловко. Герлим явно слышал звон, но где он — не знал от слова «совсем». Многие ученики морщились — видно, успели услышать другую версию. Лишь некоторые, особо тупые, смотрели на меня с ненавистью. И Ямос, да.

— Что скажете, госпожа Авелла? — закончил свою речь Герлим.

— Простите, почтенный Герлим, я отвлеклась. — Авелла сделала очень вежливый реверанс. — О чём был ваш вопрос?

— О том, госпожа Авелла, что вам сейчас, должно быть, доставит особенное удовольствие танцевать в паре с сэром Мортегаром.

— Конечно! — тут же расплылась в улыбке Авелла. — Только я теперь не госпожа, а леди. Минувшей ночью сэр Мортегар посвятил меня в рыцари!

Она схватила меня за руку и подняла её вверх, будто судья, объявляющий победу боксёра. Герлим широко раскрыл глаза и стиснул зубы.

— Это что, какой-то мерзкий эвфемизм? — прошипел он. — «Посвятил в рыцари»?

— Никакой не эвфемизм! — возмутилась Авелла. — Я — единственная сестра в Ордене Рыцарей.

И, чтобы доказать свои слова, она мгновенно покрылась доспехами, идеально облёгшими и подчеркнувшими её фигуру. Белокурые волосы непокорно струились из-под шлема, а в правой руке образовался давешний меч. Видно, Авелла прятала его в своём воздушном Хранилище — как-то странно он у неё появлялся, не как у Лореотиса, который мог «поглотить» любой металл и потом отдать обратно.

— Прекратить! — брызгая слюной, завизжал Герлим. — Это срыв урока! Я приму меры!

— Да вы не волнуйтесь, — не выдержал я. — Первую из ваших мер сегодня утром в реку сбросили, скоро остальные пойдут. Кстати, сколько денег отдали? Мне правда интересно, я сам покупать собираюсь.

Вообще, я хотел просто отвлечь его от Авеллы, которой и без всяких лысых уродов ещё достанется. Результат превзошёл все ожидания. Герлим побледнел. Губы посинели. Я даже испугался, что он сейчас сдохнет, и останусь я, как дурак… Но обошлось.

— Что вы имеете в виду, сэр Мортегар? — просипел лысый извращенец.

Студенты уже вообще ничего не понимали и, не скрываясь, чесали в затылках. Ямос, увидев свою обожаемую Авеллу в доспехах, видимо, сложил два и два — больше яростными взглядами меня не окидывал.

— Да о таких вещах вообще особо говорить не стоит, — пошёл я вкруг да около, памятуя ораторское искусство магов Воды. — Но уж коли проболтался — так дверь крепче запирать, и вообще — беречься. Мало ли, кто захочет вмешаться. — Тут я выразительно посмотрел в потолок, имея в виду Мелаирима, который теперь был в академии — да и вообще в крепости, с рядом оговорок, — самым главным магом.

Теперь лицо Герлима налилось красным. Он меня очень хорошо понял. Не понял, должно быть, лишь одного: зачем я его предупреждаю. Я что, с ума сошёл? Ага, сошёл. А что? Имею право!

— Вы… Вы срываете мне урок, — слабым голосом выдал Герлим и отвернулся. — А… Авелла! В пару к Ямосу. Мортегар — в пару к Боргенте.

Я чуть не выругался. Боргентой звали ту самую толстушку, которую я несколько раз замечал, но ни разу не общался. Знал только, что у неё низкий ранг, и что три месяца назад бегала она лучше меня.

Ямос был счастлив. Авелле было по барабану — она только на дверь косилась, опасаясь увидеть любимого папочку, кипящего от гнева.

— Я тебя ненавижу, — серьёзно сказала Боргента, когда я положил правую руку ей на талию.

— Удивительное совпадение: я тоже себя ненавижу. Давай сделаем это вместе?

Свою очередную гениальную шутку я сказал чуть громче, чем хотелось, и весь курс дружно заржал. Боргента покраснела и заткнулась. Меня она могла ненавидеть сколько угодно, но перечить Герлиму бы не решилась.

— Ти-ши-на, детишки! — пропел Герлим. — Повторяем простейший вальс. И-и-и-и — раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три…

Боргента поволокла меня за собой, и я худо-бедно старался перебирать ногами.

— Перчатки бы хоть снял! — прошипела моя партнёрша.

О, точно — перчатки. Я призвал печать Огня и мысленным взором огляделся. Меня окружали огоньки. Огонь жизни, Огонь любопытства. Я потихоньку начинал их различать. Герлим пылал явной ненавистью. Его огонь даже не помещался в грудной клетке, хотя у остальных был гораздо меньше. Ну, если не считать Авеллы, которая, как маг Огня, полыхала ярче всех в этом зале. Может быть, за исключением меня, но на себя я посмотреть не мог.

Взгляд мой был прикован к лицу Боргенты, а магическое зрение сканировало всех одновременно. И вдруг что-то с чем-то у меня в голове соединилось. Я понял, что держу в руках пламя нисколько не меньшее, чем у Герлима. Боргента полыхала, как облитая бензином. Только вот ненависти там не было ни на медный дилс, чего бы она ни врала.

— Ну почему ты тоже? — простонал я чуть слышно.

— Что? — вскинулась Боргента.

— Ничего…

Число влюблённых в меня девушек только что переросло все мыслимые пределы. И что во мне такого замечательного? Ах, да, Огонь.

Внезапно раскрылась дверь, и в зал вошёл Мелаирим.

— Леди Авелла! — позвал он. — Попрошу вас пройти со мной. Сожалею, почтенный Герлим.

Мелаирим уже разговаривал с Герлимом, как с трупом. По этикету полагалось сначала извиниться, а уже потом попросить преподавателя отпустить ученицу. Но Мелаирим был в явной запаре и о таких мелочах не думал.

— А мне? — глупо спросил я.

— Что тебе? — уставился на меня Мелаирим.

— Мне не надо?

— Было бы надо — я бы позвал. Прошу, живее, леди Авелла! Ваш брат пропал.

Остаток занятия прошёл невыносимо скучно. Герлим совсем перестал играть. Он то и дело выпадал в какую-то глухую задумчивость, и самые гениальные из студентов быстро просекли, что в эти минуты можно вообще ничего не делать. Чем и пользовались. Если поначалу кого-то ещё приятно волновала возможность покружиться с партнёром противоположного пола, то теперь, когда семестр перевалил за середину, танцы сделались точно такой же рутиной, как утренняя зарядка.

Оставшийся без пары Ямос вообще загрустил. Во время одного из таких «перекуров» я отлепился от Боргенты и подошёл к нему.

— Про деревню-то узнал? — спросил я.

— А? — вздрогнул Ямос.

— Ну, мама Тавреси, всё такое.

— А… Да узнал. Ты ж сколько за неё заплатил тогда?

Я пожал плечами. Вспомнил, что заплатил порядком, не было настроения торговаться, а деньги как раз были.

— Ну и вот, — грустно покачал головой Ямос. — Мамаша, как такие деньги увидела, халупу свою продала — и в столицу свинтила. Ни адреса, ничего. Не, ну её тоже понять можно, конечно. Рабство есть рабство, к нему проще как к смерти относиться…

Судя по лицу, Ямос пытался понять, но не мог себя заставить. Для него поступок матери Тавреси выглядел предательством.

— А моя уже приехала, — вздохнул он. — Вместе с Кенса.

— Говорили?

— Смеёшься? Она до конца занятий не примет, будет ждать, чтоб я тут вообще извёлся. А потом выдаст… Это она умеет.

— И что думаешь делать?

Ямос покачал головой. Что-то делать против матери для него было немыслимо. Весь жизненный тыл ему обеспечивала она, вся его жизнь была выстроена на её участке. Как же мне повезло, что я попаданец…

— Сэр Мортегар, я не разрешал менять партнёров! — взвизгнул Герлим, выпадая из очередного транса.

Ха-ха-ха, смешно. Смотри-ка, и вправду все ржут — вот ведь незамысловатые условно-средневековые подростки…

Я вернулся к Боргенте и мужественно дотанцевал урок до конца. Даже Герлим, при всём желании, ни к чему не мог придраться.

Авелла не появилась на перемене. Не пришла на следующий урок. И вообще я до самого конца занятий так её и не увидел. Корябая сухим пером бумагу (я по-прежнему больше доверял расширенной памяти, чем рукописным заметкам), я пытался представить, чем для неё может аукнуться всё то, что она наворотила.

Её заберут из академии? Возможно. Заставят выйти из Ордена?.. Не знаю… Наверное, если Тарлинис хорошенько надавит — сможет. Его слово — закон для неё. Но это ведь было до того, как Авелла получила печать Земли. И, тем более, Огня. Эту, новую Авеллу с пути кувалдой не собьёшь. Впрочем, отец для неё в любом случае — ахиллесова пята. Или нет?

Может быть всё, что угодно, — так я решил. Не могло быть лишь одного: чтобы Авелла никак меня не известила о том, что с ней происходит. Она не из тех, для кого существуют преграды, когда речь идёт о друзьях.

В теории, у неё должно быть зеркальце. И у меня есть зеркальце. Значит, я могу ей позвонить. Так? Не так… Что бы Авелла сейчас ни заливала своим родителям, вряд ли ей поможет моё лицо на экране артефакта с выгравированным символом осквернённой невинности. Вот же ж блин! Мир магического средневековья, а головняки всё те же, что в родном двадцать первом столетии! Ну почему люди везде и всюду одинаковые?

С последнего урока мы с Ямосом ползли медленно и задумчиво. Грузились каждый по своему поводу и не мешали друг другу. Как там говорится — по-настоящему близкий человек — это тот, с которым можно, не напрягаясь, помолчать? А-а-а, ладно, чёрт с ним, включу обратно эту «мудрость в день». Сам-то я тупой, мне трудно генерировать мудрости. Я только глупости могу творить. Правда — поистине эпического масштаба. Но мне будет значительно легче, если кто-нибудь при этом будет создавать иллюзию глубокого подтекста моих действий.

Иногда долгое ожидание превращает надежду в безразличие.

Во! Совсем другое дело же. Смысла в контексте — ноль, но звучит как…

— Ямос, здравствуй, сыночек.

От ядовитой приторности этого голоса сделалось плохо даже мне. Рука поневоле зачесалась — схватить меч, да порешить неприятный вопрос. Однако я ещё не до конца заменил мысли рефлексами.

Мать Ямоса, глава (наверное — отца я не видел) рода Калас, стояла посреди коридора, возле нашей комнаты, сложив руки на груди, и смотрела на своего сыночка. Смотрела сквозь очки, сверху вниз, чем немного напоминала Тарлиниса. Вот бы их скрестить меж собой. Глядишь, родится сын с моноклем. Идеальная ведь пара. И, может, это не такая уж фантазия. С чего-то же они одновременно сюда приехали? Кенса и Калас… Ух, как всё может интересно повернуться! Я, правда, не могу представить себе, каким нужно быть дебилом, чтобы изменять госпоже Акади, но чужих тараканов своими мозгами не поймёшь.

Ямос остановился, как вкопанный. Побледнел, чуть сознание не потерял. Мне пришлось взять на себя официальную часть.

— Здравствуйте, госпожа Калас! — Я вежливо поклонился. Пришлось использовать родовое имя, ведь личного я не знал. Вроде как это было допустимо.

Однако госпожа Калас на меня не среагировала никак. Даже очки не перенаправила.

— Чудесная сегодня погода, — продолжал я. — Птички…

— Ямос! — перебила меня невоспитанная госпожа Калас. — Ты что, забыл, как нужно вести себя с матерью?

Ямос забыл вообще всё. Впрочем, я охотно верил, что в голове у него в этот момент происходит бурная деятельность.

— Птички в этих широтах — просто неимоверные, — заявил я. — Особенно куропатки.

— Молодой человек, я не с вами разговариваю, — удостоили меня, наконец, хоть чего-то. — Ступайте своей дорогой.

— Ею и ступаю, досточтимая госпожа! И дорога моя привела меня к дверям комнаты моей, кои вы изволили заступить. Потому-то я и пытаюсь скрасить неловкую паузу беседой — уж как умею.

Госпожа Калас позеленела от ярости. Зыркнула на меня, на Ямоса.

— Сын! Что это означает? Ты делишь жилище с каким-то безродным?!

— Это мой друг, — прорезался, наконец, робкий голосок у Ямоса. — Его зовут…

— Его имя не имеет ни малейшего значения, — отрезала госпожа Калас. — Оно исчезнет сразу после его смерти и не сохранится ни в одной летописи, в отличие от нашего имени. Неужели в твоём возрасте тебя нужно учить выбирать правильных друзей, Ямос? Я чувствую, у нас с тобой будет очень долгий разговор!

Экая самоуверенность. Впрочем, она права: несмотря на всю мою важность для кланов, миссия моя останется тайной тайн во тьме веков. Но ведь с другой стороны я могу доковыряться до Дамонта и потребовать ответить за базар: позволить мне основать собственный род. А могу и проще — заключить магический брак с Авеллой. Вообще, я много чего могу, но это надо стараться, время тратить. А у меня пока дело.

— Я вам не помешаю, — сказал я, надвигаясь на госпожу Калас. — Только сумку кину — и свалю. Так и так хотел потренироваться.

Дама подвинулась исключительно из брезгливости — чтоб я даже прикосновением своей безродности не замарал её родовитость. Я положил руку на стену, призвал печать…

— Мама, ты не должна так говорить с моими друзьями! — Ямос решил начать хоть с чего-то, набрать обороты перед главной темой дня. — Он меня знаешь, сколько раз выручал?

— Наслышана. Это ведь он купил тебе рабыню вместо того раба, которого ты умудрился потерять? Вы, может, на пару её использовали? Тут бы ещё разобраться, от кого она…

Это уже было через край. Я опасался, что Ямос сейчас взорвётся, и заторопился. Семейные разборки — это семейные разборки. Лучше в них не лезть. Опять же, Ямос — парень взрослый, разберётся как-нибудь. Да и не лупит же его мать, как Тарлинис — Авеллу.

И всё же, как ни торопился, бдительности я в этот раз не утратил. Лишь только дверь раскрылась, «паучье чутьё» завопило об опасности, и я резким кувырком вкатился внутрь, пропуская над собой палку. Послышался звонкий удар.

— Уб… ила, — растерянно сказала Тавреси.

Я вскочил на ноги. А госпожа Калас, получившая палкой в лоб, рухнула очками в пол. Эту картину нужно было поместить в словарь для иллюстрации слова «Упс». И ведь, что характерно, опять я виноват, пусть и косвенно.

— Мама! — Ямос рванулся к неподвижно лежавшей матери, но вдруг замер, махнул рукой и буркнул: — Да и фиг с ней. Морт, поможешь затащить? А тот там сейчас толпа соберётся.

Я помог. Тавреси так и стояла с палкой и следила за нами, широко раскрыв глаза.

— Мама, да? — тихо спросила она, когда дверь, наконец, закрылась.

— Ага, — вздохнул Ямос и потёр лоб. — Сейчас бы выпить…

— Не, лучше свалить, — не согласился я. — Я сваливаю. Желаю хорошо провести вечер, и всякое такое…

Однако я не успел свалить. Госпожа Калас пришла в себя. Приняла упор лёжа, сносно выполнила отжимание и даже попыталась встать, одновременно пылая злобным взглядом на всех нас, включая Тавреси с животом и палкой.

Спасла случайность. Когда госпожа Калас уже приподнялась на одно колено, раздался оглушительный звон разбитого стекла.

Я развернулся быстрее, чем успел подумать, что происходит. Хранилище, меч, удар…

Клинок ударил в чью-то плоть. Я попал по человеку, который влетел в окно.

С диким воплем госпожа Калас лишилась чувств вторично. В этот раз она была не одна — рядом с ней упала «невестка».

Я вцепился в рукоятку меча с такой силой, что пальцы заболели. И не мог заставить себя ослабить хватку. Сердце продолжало колотиться так, что уши закладывало. Начнись бой — мне было бы легче совладать с собой. Но боя не было. Просто на полу, между двумя кроватями, лежал мёртвый человек.

Наверное, мёртвый. Во всяком случае, выбив стекло и плюхнувшись носом в каменный пол, он не подавал признаков жизни, а на его руке, вытянутой по направлению к госпоже Калас, проступили две печати, слившиеся в одну. Я не стал вспоминать названия рун, лишь отследил цвета по непересекающимся элементам. Чёрный — Земля, белый — Воздух.

— ***, — говорил Ямос дрожащим голосом. — ***, ***, ***!

— Следи за языком, — посоветовал я, убирая меч. — Тут дамы.

— М-м-морт, зачем к нам в окно влетел труп, а?

— Не знаю. Если тебя это утешит — у меня такое тоже впервые. Может, он искал гнездо и сбился с пути?

— Г-г-гнездо?!

— Наверняка у летающих мертвецов должны быть гнёзда, иначе зачем им всё это?..

Успокаивая Ямоса такой пургой, я быстрее успокоился сам. Привёл в норму сердцебиение, пригляделся к трупу.

Мужик с тёмными волосами — маг Земли. Печать Воздуха наверняка потом вымутил по блату, или ещё как. Идея о том, что первый полёт перепугал его настолько, что он умер от ужаса, показалась мне несостоятельной хотя бы потому, что на спине обнаружилась колотая рана от меча.

— Надо его перевернуть, — решил я.

— Нет, нет, Морт, он будет смотреть мёртвыми глазами, и лучше позвать Мелаирима, или Явету, и… Ой, Мо-о-орт!

Ямос был простым парнем, я его не осуждал. Ну разве он виноват, что не принимал участия в зомби-апокалипсисе на дне морском? Ничего, будет и у него случай выработать иммунитет к мертвецам. У каждого человека должен быть такой случай, иначе какой смысл в жизни?

Мертвец перевернулся легко — был худощавым. Он и вправду уставился в потолок остекленевшими глазами и широко раскрытым ртом. Лицо было незнакомым. Однако встреть я его в академии — внимания бы не обратил. Чёрный плащ, одежда, как та, которую носят преподаватели. Он смог бы подойти ко мне вплотную, говоря, что-нибудь вроде «Сэр Мортегар, почтенный Мелаирим поручил мне разыскать вас, чтобы передать…»

А дальше — удар ножом в сердце и прощай, жестокий мир. И — нет, у меня пока ещё не паранойя. Чтобы думать именно таким образом, у меня была веская причина: вырезанная на лбу мертвеца цифра «2».

Впрочем, этим письмена не заканчивались. Камзол и рубаха были расстегнуты — или разорваны, я не обратил внимания — обнажая бледную мёртвую кожу. Кожу, испещрённую надрезами, складывающимися в слова. Слова оказались перечёркнуты рубленым ударом — это я удачно попал по уже мёртвой плоти.

— Меня сейчас вырвет… — Ямос осел на пол, глядя на меня умоляющим взглядом. — Морт, зачем ты…

— Тс-с-с! Это письмо, — с благоговением сказал я.

Это и вправду было письмо. На этот раз — самое настоящее. И я, как маньяк-психопат, сидел над мертвецом на корточках и глупо улыбался, скользя взглядом по его телу.

Тут она, кажется, попыталась зачеркнуть написанное, в результате устроила кровавое месиво. Ниже письмо заканчивалось так:

Если бы я мог — я бы не сжигал это письмо, а спрятал бы его под матрас. Ночами доставал бы и перечитывал при свете свечи. Но, увы, я жил не один. Ямос и Тавреси юмора бы не поняли. Да чего там. Даже Мелаирим с Лореотисом не поняли бы. Очень уж сложный юмор.

Ну и Натсэ тоже умница. «Сожги письмо». Где?! Вот прям тут, при Ямосе? Нет, я, конечно, могу, тем более, сегодня я его ещё ничем не удивлял. Теряю, так сказать, квалификацию. Но всё же засветить печать Огня — это уже через край. Остаётся оттащить труп в подземную лабораторию Мелаирима. А для этого нужно дождаться ночи…

— Ямос, — поднял я голову. — Можно он полежит тут до ночи? А потом я его унесу.

— До ночи?! — вытаращился на меня сосед по комнате. — Да ты что, рехнулся? Это ж труп!

— Мы с тобой тоже не идеальны, — попытался возразить я. — Не обязательно концентрироваться на одних лишь недостатках. Этот, как ты его назвал, «труп», между прочим, ещё и письмо от моей жены. Вот если бы Тавреси исчезла на три месяца, а потом прислала тебе письмо — ты бы сразу к Мелаириму побежал?

Тут я заметил, что, пока я читал письмо, Ямос бережно положил Тавреси на свою кровать. А мамашу оставил там, где она и была. Я им даже немного погордился: верно расставил приоритеты.

— Я… Я засуну его под кровать.

Когда я начал пихать труп под кровать, Ямос не выдержал. Он подбежал к выбитому окну, высунулся наружу и блеванул. Мерзко так, просто фу. Снизу кто-то возмущённо заорал, но Ямоса это не остановило.

— Ну вот и всё. Если не знать — и не заметишь! — Я прикрыл зазор между полом и кроватью краем покрывала. — Надо только Явете чего-нибудь про стекло наплести. В принципе, я заплачу́.

Госпожа Калас пришла в себя. Она медленно села на полу, бледная, с покосившимися очками. Посмотрела на меня — я сидел напротив. Потом — на бесчувственную Тавреси. На блюющего Ямоса.

— Что это было? — слабым голосом спросила она.

— Птица, — категорически заявил я.

— А?

— Ну, помните, мы с вами говорили о птицах? Так вот, они тут — прям зверские. Особенно куропатки. В окна — так и ломятся. Третье стекло за эту неделю! Не верите — спросите Ямоса.

— Куропатки — зло! — просипел Ямос.

Настоящий товарищ всё-таки. Респект таким пацанам.

Из комнаты я поспешил смыться, пока мамаша Ямоса не пришла в себя окончательно. Разговор о куропатках грозил перейти на межличностные отношения, а у меня в этом плане своих заморочек хватало. Кстати о заморочках…

— Мортегар! — Ко мне по коридору быстрым шагом приближался Мелаирим. — У меня есть для тебя задание. Зована в крепости не нашли. Я подозреваю, что он в городе, у Талли, но вести туда Кенса не хочу. Девочка нестабильна, мало ли, как отреагирует. Отправляйся к ней и приведи сюда Зована!

— Это приказ, сэр? — полюбопытствовал я.

Мелаирима покоробило. Приказывать мне такое он не мог, потому что «сэром» не был, а ситуация ничего общего с обучением не имела.

— Просьба, — процедил он сквозь зубы.

— Ну, я постараюсь. А можно мне Авеллу с собой?

— Нельзя, — отрезал Мелаирим. — Она уже несколько часов разговаривает с матерью. И есть у меня такое чувство, что по окончании разговора там понадобишься ещё и ты.

Я содрогнулся. Смотреть в глаза госпоже Акади было страшно. Куда лучше взять какой-нибудь захудалый квест и свалить, надеясь, что он займёт больше времени, чем планирует Мелаирим.

— Ладно, пошёл в город, — кивнул я. — Вы сегодня внизу будете? Я труп принесу.

— Да, заходи после полуночи, — вздохнул Мелаирим. — Оставлю твою дверь незапечатанной.

Учитывая перспективы объяснения с матерью Авеллы, я не торопился. Для начала обошёл академическую скалу и углубился в горы. То, что искал, обнаружил быстро: неприметная среди утёсов, стояла не то катапульта, не то баллиста — я в таком не разбирался. Деревянное сооружение, созданное для того, чтобы что-то метать. Камни, например, или письма нестандартного размера.

Я провёл рукой по деревянным деталям устройства, посидел рядом. Здесь была Натсэ, совсем недавно, часа не прошло. Казалось, что я чувствую её запах. Голова кружилась…

Так, хватит!

Заставил себя резко встать и, переключившись на дыхание, пошёл обратно. Вдох и выдох, здесь и сейчас. И прочь ненужные мысли. Слишком многое предстоит сделать, прежде чем будет возможность хоть немного расслабиться.

Выйдя из ворот, я запустил магическое зрение и позволил мыслям немного «попастись на воле». Тут, на открытом пространстве, с лихвой хватало возможности заметить приближение огонька жизни. Бдительность понадобится мне позже, в толпе.

Пока же я думал о том, почему в жизни магов так мало лошадей. Нет, ну серьёзно: вот Гендальф в фильме — постоянно на лошади рассекал, хотя маг был не последний. А у нас? На всю академию — ни одной конюшни. Ну, или я их, по крайней мере, не видел. Как кому куда-то надо — отправляется пешком, или через землю трансгрессирует.

Нет, положа руку на сердце, если бы мне сейчас предложили осёдланную лошадь в качестве транспорта, я бы всё равно предпочёл идти пешком. Лошадь — это страшно. Как её вести? Где парковать? А если угонят? А вдруг она какую-нибудь не ту травинку по пути урвёт и сдохнет? А если нагадит в публичном месте? А укусит какую-нибудь благородную даму?

Да уж, серьёзных животных мне лучше остерегаться. А вот кошка — самое оно. Интересно, Натсэ какую завела?..

В город я вошёл с грустно-мечтательной улыбкой и тут же постарался её ликвидировать. Бдительность, Мортегар. Бди-тель-ность! И Зован, которого необходимо вернуть в лоно семьи. А для начала — вынуть из лона моей сестры… Фу! Фу, гадость, гадость, ужас, а-а-а!!!

Я зашагал быстрее, вертя головой в поисках пресловутой лошади. Когда за рулём другой человек, не я, ехать можно и даже нужно.

Извозчик сыскался быстро. Хорошо быть магом — все тебе угодить хотят. Потому что маг вроде как по определению должен быть богаче простолюдина, а значит, отблагодарит как следует. Я и не стал разрушать веру — отдал прыщавому парнишке-кучеру серебряный гатс и устроился в бричке, назвав адрес.

Денёк был хороший, чтобы покататься без верха. Ветерок в меру прохладный, небо — умеренно пасмурное. Иногда сквозь тучи пробивался весёлый луч солнца, как бы говоря: «Э, да не кисните вы, всё ещё будет!».

Приближалась зима. Первая моя зима в этом мире. Первые экзамены. Первые каникулы. Достаточно было позволить мыслям немного расслабиться, и жизнь казалась такой огромной, неисчерпаемой и прекрасной. Хотел ли я вернуться домой, в свой мир? Да ни за какие сокровища! Впрочем, если только вместе с Натсэ. Тогда можно, но другое — не предлагать.

— Нонче из реки трупак выловили, — решил начать диалог водитель кобылы. — Видать, с самой крепости плыл — изрядно об камни побило.

— Не, я ничего об этом не знаю, — разочаровал я парня.

— Да понятно, куда тебе, — фыркнул тот. — Там, небось, кто постарше только знают. Трупак-то не простой. Говорят, из Ордена Убийц, во! А самое интересное знаешь?

Я думал, он скажет про цифру «1» на лбу трупа, но парень меня удивил:

— Самое интересное — это что труп в мертвецкую-то утащили. А он потом возьми и пропади.

— Ожил?

Парень повернулся и как-то странно на меня посмотрел.

— Чего? — усмехнулся я. — Думаешь, трупы не оживают?

— Сказки всё это, — буркнул парень и опять вернулся к дороге. — А из морга его, говорят, сам Магистр забрал. Они своих даже мёртвыми не оставляют. Сами заботятся.

— Н-да, — вздохнул я. — Не такие уж они, видать, и крутые. Нашлась, вон, и на них управа…

Парень снова на меня покосился. Охоту болтать у него как ветром сдуло.

— Нельзя так говорить, — буркнул он, когда мы уже выехали на окраину. — Орден за репутацией следит. Вот узнают, что такое болтаешь — утром не проснёшься.

— Зато высплюсь, тоже хорошо, — сказал я. — Вот этот дом. Не доезжай, не надо, я тут спрыгну.

Я спрыгнул. Парень, позабыв про серебряную монетку, назвал цену в десять дилсов. Я тоже сделал вид, что забыл об авансе, и отсыпал требуемую сумму. После чего мы расстались, довольные друг другом. И я медленно, настраивая себя на всё, что угодно, пошёл к домику Талли.

Сегодня окно было закрыто и грамотно зашторено. Учатся, Огонь их пожри. Ладно, буду вести себя благовоспитанно. Я подошел к двери и трижды торжественно стукнул.

Изнутри донеслись голоса, решительные шаги, и дверь распахнулась.

— Ты?! — вскричал Зован.

Я, не тратя время на эмоции, окинул его взглядом. Очень интересное зрелище. Чёрный фрак, белая рубашка. Не просто белая рубашка. Она была настолько белой, что грозила выжечь сетчатку глаза. У меня чуть не началась снежная слепота, и я поднял взгляд к лицу Зована.

— Я. А ты чего такой красивый?

Вновь запущенное магическое зрение показало мне его внутренний огонь. Ярость там была, да. Однако она после моего вопроса быстро улеглась, и пламя будто завернулось внутрь себя, занялось самоедством. Это ещё что за интересность такая? Смущение? Стыд? Чувство вины? За что?! Что это негодяй сделал с Талли?!

Я оттолкнул Зована с дороги и шагнул внутрь. Знакомым маршрутом прошёл в гостиную.

— Талли? Тал-ли…

Я замер. Талли стояла посреди гостиной, бледная, и, как мне сперва показалось, в трауре. Но логика подсказала, что для магов Земли чёрное кружевное платье, должно быть, означает не печаль, а совсем даже наоборот.

— Морти… — прошептала Талли, бледнея ещё больше, не зная, куда деть руки.

— Так что, теперь мы можем начать, или мне уйти? — проскрипел чей-то недовольный голос.

Я посмотрел в сторону кресла. Там сидел пожилой человек, которого я уже видел. Причём, видел не однажды. Это был один из Ордена Служителей, коллега незабвенного Наллана. И смотрел он на меня, как и подобало — с неприязнью.

— А я что — зря пришёл? — проворчал ещё кто-то, из другого кресла.

Я посмотрел и туда. Там сидел парень, постарше Зована. На нём не было ни плаща мага, ни балахона служителя. Однако выглядел он, как типичный маг Земли.

— Служитель Ларсис! — В гостиную вошёл Зован. — Прошу вас, войдите в положение, у неё нет кровных родственников, а если мы позовём Мелаирима…

— Молодой человек, я и так пошёл вам навстречу. Пожалуй, я прошёл больше половины пути навстречу! Может, и вам сделать хоть шаг? — Служитель, кряхтя, поднялся и метнул на меня ещё один уничижительный взгляд. — Этот юноша, насколько мне известно, называет себя братом Таллены.

На меня вытаращились все. Я же был на удивление спокоен. Ну ещё бы. Пока я сюда шёл, самой жуткой картиной, которую рисовало мне воображение, была разобранная измятая постель и Зован с Талли, в чём мать родила. А тут — все одетые, плюс, посторонние люди. Сидят, разговаривают. Я, пожалуй, был даже умиротворён немного.

— Он не согласится, — процедил сквозь зубы Зован.

— Разумеется, нет, — поддержал я его из мужской солидарности. — А в чём, собственно, дело?

— Вот именно для этого и существует традиция, — кивнул служитель Ларсис. — Магический брак — не какая-то безделица по воле сердца, вроде мирского брака. Это — серьёзное предприятие, заключаемое на века. И вот так вот, в простом доме, без…

— Брак?! — выкрикнул я.

Талли опустила голову, и я увидел на её щеках две слезинки.

— Ага, он самый, — отозвался парень из кресла. — Я свидетель со стороны рода Кенса. Но по традиции нужен ещё родственник невесты.

— Я и так закрываю глаза на то, что ваш брат, господин Зован, не обладает магической силой. Но соединить вас с девушкой, за которую никто не поручится — это выше моих сил.

Брат?! Я ещё раз внимательно посмотрел на парня в кресле. Сходство с Зованом, несомненно, было. Тут я вспомнил свой первый визит в Небесный дом, когда госпожа Акади обмолвилась о своих «детях». Она ещё как-то странно запнулась тогда. Наверное, у Тарлиниса было немало детей, но только двоих он не постеснялся продемонстрировать обществу. А теперь я смотрел на одного такого, кому не повезло снискать даже тени отцовской любви.

— Брак… — повторил я.

Посмотрел на Талли, которая готова была вот-вот разрыдаться. Из-за неё мой брак превратился в Огонь знает что. Но злиться на неё не получалось. Наверное, я её понимал. Если я сам — нечто среднее между собой, Огнём и неким Ардоком, принесённым в жертву, — порой веду себя неадекватно, то что взять с неё? Две личности, сплетённые воедино, две памяти, сохранившие смерть. Она ведь не хотела причинить мне зла, она лишь хотела для себя какого-нибудь крохотного счастья.

— У тебя точно никого нет, кроме Мелаирима? — упавшим голосом спросил Зован.

Талли покачала головой. Ни ему, ни мне она не решалась смотреть в глаза.

Я зажмурился, сосчитал до десяти. Слышал, как служитель идёт к выходу. Когда он оказался рядом со мной, я открыл глаза:

— Согласен.

— На что? — Служитель посмотрел на меня.

— Я, брат Таллены, согласен быть её свидетелем. Что там ещё нужно?

Служитель медленно отошёл от меня, остановился возле камина. Талли подняла голову, посмотрела на меня заплаканными глазами.

— Морт… — Зован, шагнув поближе, вдруг сжал мне руку. — Спасибо!

«В задницу себе своё „спасибо“ засунь!» — подумал я.

— Должен будешь, — сказал вслух, но так, чтобы только он услышал.

Зован кивнул. Бывший рыцарь, он понимал, что значит долг.

Я сидел на крылечке и бросал камешки вниз. Они вприпрыжку летели по тропинке, а я — думал. Три месяца отучал себя от этой бесполезной привычки, и вот… Сначала Авелла со своим рыцарством, потом — Лореотис, с магическим зрением. И вот он опять я, запутавшийся, сомневающийся, ни в чём не уверенный.

Бракосочетание Зована и Талли окончилось быстро. Когда они целовались, я тихо вышел и уселся на крыльце, чувствуя полное опустошение. Зована я ненавидел, он был надменным подонком. Ему бы, по всем правилам сюжетостроения, обделаться по самые уши и остаться ни с чем. А он женится по любви на красивой девушке. Он будет сражаться со своими родителями за этот брак. Он — хороший. А я — сижу на крыльце и бросаюсь камнями.

Талли… Она ведь меня любила. Она меня так любила, что всю жизнь изгадила, не только мне, кстати. И что? Таллена из рода Кенса. Что ж это, мать её так, за любовь, если трёх месяцев хватило, чтобы выйти замуж за другого? Да, знаю, знаю, она моя какбысестра, и ни о каких браках между нами и речи быть не может. Но я даже не об этом. Я о том, что вокруг меня у всех всё получается, складывается, упаковывается в красивую коробочку. А я? Я сижу, блин, и швыряюсь камнями с крылечка!

Даже Ямос и Тавреси, уверен, не потеряют друг друга. Ямосу всего-то надо — проявить немного твёрдости и объяснить маме, на чём он вращает её бесценное мнение. Да, им будет трудно. Но потом они всё равно будут счастливы. А я так и останусь сидеть на крылечке, швыряясь камнями.

Три месяца у меня была цель. Три месяца я себя готовил к войне. А что в итоге? Сначала Авелла превратила моё решение записаться на турнир в фарс. Потом Натсэ стала убивать моих убийц. Да мне хоть что-то будет позволено сделать, а? Хоть чего-то добиться?! Вот так, чтоб самому? Или это крылечко — мой предел?..

Скрипнула дверь. Я с размаху запулил последний камень, тот звонко отскочил от дорожки и улетел в неизвестном направлении.

— Талли передаёт спасибо, — услышал я голос Зована за спиной.

— Угу.

— Я тебе тоже от души благодарен.

— Угу.

Зован помолчал.

— Тебя ведь за мной прислали?

— Угу, — не стал оригинальничать я; но потом всё же не удержался: — Я не тороплюсь, можете по-быстрому брачную ночь отрепетировать.

Зован вдруг присел на корточки рядом со мной. Смотрел куда-то вдаль, но явно собирался изречь что-то киношно-философское, на тему «когда-то я был таким же, как ты, и мне очень помог один офигенный дезодорант-антиперсперант». Тошнит от таких сцен, хоть я их и не видел уже лет примерно тыщу, судя по ощущениям.

— Ты злишься, потому что на самом деле она тебе не сестра, — сказал Зован, и я вздохнул с облегчением. Всё-таки он тупой, слава Огню. — Но она ведь тебе столько шансов давала, а ты всё выпендривался. Рано или поздно всё заканчивается, Мортегар. Для кого-то заканчивается, для кого-то начина…

— Так. — Я встал и сверху вниз посмотрел на Зована. — Не хотите трахаться — не надо. Тогда вставай и пошли в академию. Надеюсь, перед тем, как нас с тобой одновременно убьют, я успею увидеть, как у твоего папаши от злости трескается пенсне.

— Я б тоже посмотрел, — фыркнул Зован и встал. — Пошли. Тебе, кстати, Кадес ещё в морду не бил? Ну, чистое везение. Сейчас он это исправит.

Слова Зована оказались пророческими. Кадес, жених Авеллы, весёлый и жизнерадостный парень, встретил меня у кабинета ректора, который пока занимал Мелаирим. Веселья и жизнерадостности в Кадесе не осталось ни на дилс. Он как-то сразу размахнулся и попытался ударить. А я ещё даже не решил, стоит ли драться, или лучше принять удар, который я, сказать по правде, заслужил.

— Э, спокойно! — Зован перехватил руку Кадеса. — Раньше надо было, а сейчас его культурно поимеют, в официальном порядке.

— Сволочь! — зашипел Кадес, пытаясь вырваться. — Мразь, змея! Да отпусти ты меня! Этот безродный ублюдок не только соблазнил мою невесту, он её ещё и побил! И она всё равно по нему с ума сходит!

— Она — дура, — доверительно сказал Зован. — Когда-нибудь ты ему спасибо скажешь.

— Дуэль! — заорал Кадес. — Я вызываю тебя на дуэль, Мортегар!

О как. Дуэль — это что-то новенькое. И как это будет выглядеть? Пистолетов нет. Дуэли на луках или арбалетах вообще бывали? Честно, не знаю. Да и не видал я тут ни луков, ни арбалетов пока что. Поединок на мечах? Блин, ну тогда я его точно убью, и мне его род ещё мстить затеет. Может, магическая дуэль? Я нервно хихикнул, представив, как мы с Кадесом швыряемся друг в друга камнями с рунами.

От моей усмешки Кадес побагровел, но тут у кабинета появился Лореотис и многое расставил по местам.

— Дуэль, господин Кадес, возможна только между двумя обычными магами, — сказал он, оттирая меня плечом в сторону. — Рыцари с простыми магами в дуэли не вступают, но могут шарахнуть мечом за назойливость и назвать это защитой чести. Или жизни — как больше понравится. Если желаете как-то отыграться за свою честь — рекомендую вступить в Орден и вызвать Мортегара на поединок. Однако вашу предыдущую попытку я помню очень хорошо, и если с тех пор вы ничего в себе кардинально не улучшили — смысла дёргаться нет. Что же до леди Авеллы, то — возможно, она ещё не рассказала всех нюансов — она теперь рыцарь. Этим объясняются все её побои, которые лишь делают ей честь. А кроме того, она теперь — сестра Ордена, и вступать в брак с обычным магом может лишь по разрешению главы Ордена. А разрешение такое выдаётся о-о-очень редко.

— Ты чего тут? — спросил я, почувствовав, как сломался и поник Кадес. Неприятное было чувство.

— Я от Ордена, буду контролировать процесс в отношение тебя и Авеллы. — Лореотис совершенно не выглядел восхищённым этой миссией.

— Круто. Значит, нас там, как минимум, не убьют? — улыбнулся я.

— Ну почему? Могут. Я, например, могу, — успокоил меня Лореотис и положил руку на стену.

Печать на руке, руна на стене, и проход открыт. Мы вошли в кабинет: я, Лореотис, Зован и Кадес. Внутри было больше народу, чем я ожидал. И чувствовалось, что будет вдвойне весело.

Во главе стола сидел грустный и уставший Мелаирим. По левую руку от него расположилась самая суть рода Кенса: Тарлинис, Акади и Авелла. А по правую руку сидели — внезапно! — госпожа Калас с сыном. Пришла, видимо, в себя после «куропаток».

— Та-а-ак, — произнёс Тарлинис, поднимаясь.

Но его прервал мягкий голос госпожи Акади:

— Сынок, я вижу кольцо у тебя на пальце. Прими мои искренние поздравления! Полагаю, это прекрасная девушка, и я с нетерпением жду возможности с ней познакомиться.

Тарлинис поперхнулся воздухом и долго кашлял, даже покраснел от удушья. И ничто на свете меня бы не убедило в том, что руку к этому не приложила госпожа Акади. Да, вот эту самую правую руку, затянутую в белую перчатку, скрывающую печать Воздуха.

Зован уселся рядом с Авеллой, как бы защищая её с одной из сторон. Кадес, как опальный жених, предпочёл противоположную сторону — рядом с Ямосом, который смотрел исключительно в стол и хрустел пальцами.

Ну а мы с Лореотисом заняли противоположный от Мелаирима край стола, сдвинув стулья. Братья-рыцари. Я аж приободрился немного, настроение поднялось.

— Первое, что я хочу сказать всем собравшимся, — начал Мелаирим таким голосом, что, казалось, он сейчас уснёт. — Академический устав не предусматривает никаких условий для семейных студентов. Это военная академия, здесь готовят боевых магов. Я понимаю, что в столь юном возрасте этим словам не придаётся огромного значения, однако это не значит, что значения нет. Боевой маг — это тот, кого в первую очередь призывают в случае войны, или ещё какой неприятной ситуации. Боевой маг должен быть лучшим магом, и не только магом. Поэтому у нас такие строгие критерии отбора. Но и требования к учащимся у нас не менее строгие. Да, напрямую за брак, или ребёнка, взятого под опеку, вас не отчислят. Однако поверьте моему опыту: вы быстро начнёте запускать учёбу. И тогда никто вам навстречу не пойдёт. В мире полно академий, где вы сможете получить базовое образование. Некоторые могут обратиться к личным учителям. Со своей же стороны подчеркну: академия никак не поощряет среди своих студентов наклонностей к созданию семьи. Да это и бессмысленно. Простолюдины живут от силы сто лет, для них имеет смысл жениться в восемнадцать, или даже раньше — чтобы хоть что-то успеть. Но маги… Не вижу никаких причин торопиться и ставить под угрозу образование.

— А если уже? — горько спросил Ямос.

— Кто тебе позволил перебивать старших? — повернулась к нему мать. — Как ты должен обращаться к учителю? И потом — с чего ты решил, что к тебе это хоть как-то относится? Почтенный Мелаирим…

— Относится, к нему — тоже, — поморщился Мелаирим; у него, кажется, болела голова. — Брак там, или нет — ребёнок рано или поздно появится, и здесь он не нужен. Я рассмотрел ваше заявление, господин Ямос, но — увы. Не могу выделить вам дом в посёлке при академии.

— Да что вам, земли, что ли, жалко?! — чуть не заплакал Ямос.

— Вы меня вообще слушали? Это — военная академия!

— А рыцари семьями живут!

— А ты рыцарь? — подал голос Лореотис.

Ямос потупился. Сцепил руки так, что пальцы побелели.

— Рыцари — взрослые люди, как и преподаватели. — Мелаирим потёр переносицу, закрыв глаза. — Хватит об этом. Я сказал — вы услышали. Это касается Ямоса, Зована, Кадеса, Авеллы, Мортегара… Кто там у нас ещё в этой канители замешан? Я уже путаюсь.

— Я требую отчисления троих студентов, — заговорил вдруг Тарлинис таким тихим голосом, что прям зловещим. — Авеллы, Зована и Мортегара.

— Требуете? — переспросил Мелаирим. — Вы немного не в том положении, чтобы требовать, господин Тарлинис. Все трое студентов являются боевым резервом академии, двое из них — рыцари. И, согласно документам, которые вы подписали при поступлении, они сами отвечают за свои поступки и принимают решения. Господин Зован может уйти по собственному желанию, но Мортегар и Авелла — рыцари. Покинуть Орден просто так нельзя. Так что даже если они решат бросить академию, из крепости их никто не отпустит. Скорее наоборот — для них наступят самые тяжёлые тренировки. Это пока они учатся, Орден даёт поблажки.

Тарлинис кипел. Как же ему хотелось заполучить в свои гнусные лапы Зована и Авеллу. Интересно, решается ли он бить Зована? Даже если до сих пор не решался — теперь точно запланировал.

— Отвечают за поступки? — проговорил он, сжимая кулаки. — Пусть этот безродный выродок ответит за то, что посмел сотворить с моей дочерью!

Он перегнулся через Акади, схватил за подбородок Авеллу и заставил её поднять голову. Все увидели её синяки.

— И — я вообще не знаю, что об этом думать! — после всего этого она разрывает помолвку, на которую наш род возлагал такие надежды, и прилюдно клянётся в любви к этому…

— Руки от неё убрал!

И опять, как в прошлый раз, в той комнате с камином, мне показалось, что кто-то другой говорит эти слова. Кто-то другой — не я! — вскочил сейчас на ноги, прервал главу рода Кенса и отдал ему приказ.

Но это был я.

Хотя нет, не только я. Ещё — Лореотис. Мы с ним одновременно умудрились вскочить и произнести одну и ту же фразу. И перепугавшийся Тарлинис отдёрнул руку от Авеллы. А сама она посмотрела в нашу сторону широко раскрытыми глазами.

В наступившей тишине вдруг прозвучал негромкий смешок. Госпожа Акади небрежно прикрыла рот ладонью.

— Похоже, у нашей дочки появились действительно хорошие и сильные друзья, — пропела она едва слышно, верная своей воздушной традиции не воспринимать ничего всерьёз. — И, дорого́й, я не думаю, что тебе следует употреблять в отношении сэра Мортегара такое слово, как «выродок». Ты ведь знаешь, оно более применимо к…

— Замолчи, — прорычал Тарлинис, испепеляя супругу блеском своего пенсне.

Акади послушно склонила голову, но мне всё равно казалось, что она едва сдерживает смех. Глядя на неё, робко улыбнулась и Авелла, потихоньку выползающая из-под гнета любимого папочки.

Мы с Лореотисом переглянулись и дружно сели, исполнив свой рыцарский долг по отношению к даме.

— Как представитель своего рода, — заговорил вдруг Кадес, глядя куда-то в сторону, — я заявляю, что в случае, если госпожа Авелла принесёт надлежащие извинения…

— Не госпожа, а леди, — перебила его Авелла, тоже глядя в пустоту. — И ты слышал, что сказал почтенный Мелаирим, Кадес. Как рыцарь, я не смогу выйти за тебя замуж, даже если бы хотела этого. А я не хочу. Мне надоело притворяться и быть родовой марионеткой, куклой, которую подкладывают в постель к тому, к кому необходимо.

— Ты о чём тут собираешься сказать? — Тарлиниса уже трясло.

— Ни о чём я не скажу. Но имею в виду то, что должно случиться. Если вы правда хотите, чтобы это случилось, то я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Только так, и никак иначе!

До магов Воды Авелле было всё-таки далеко. Те бы поизящнее выразились. Но, впрочем, основной посыл я понял: если хотите, чтоб я рожала детей от Мортегара — выдавайте меня за него замуж.

Лореотис откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Как представитель главы Ордена, должен заметить, что Кевиотес понимает непростую ситуацию, в которой оказались некоторые из здесь присутствующих. Поэтому он даёт своё предварительное согласие на бракосочетание леди Авеллы Кенса и сэра Мортегара. При том, разумеется, условии, что оба сохранят статус рыцарей и, как следствие, ближайшие десять лет будут обязаны отдать служению Ордену.

— Я согласна! — выпалила Авелла.

Ну и что, во имя Огня, тут сейчас происходит? Почему все на меня вот так вытаращились? Даже Ямос. Даже Мелаирим. Последний аж зевать перестал. Лореотис больно пинает меня по ноге. Скотина такая, правда ведь больно. А мне подумать надо: я что сейчас делаю?

Скажу: «да» — и предам Натсэ. Скажу «нет» — и поставлю Авеллу в настолько убогое положение, что сам этого ужаса не переживу. Вот и Акади на меня смотрит, даже улыбаться перестала. Нет, ну что за уродская ситуация?! А всё из-за меня. Не втемяшилось бы мне на тот турнир записываться — мы бы сейчас тут не сидели. Сидел бы один Зован и расхлёбывал за свою свадьбу, а я бы под дверью хихикал.

Я медленно встал. Таким образом выиграл немного времени, к тому же Лореотис перестал меня пинать. И решение принялось быстро.

Мирской брак остаётся мирским браком. Он значит многое, но маги привыкли считать, что он не значит ничего. А магический брак — это, по сути, сделка, заключающаяся между родами… ну, или, как в данном случае — между родом и нулём без палочки. Ну ладно, с палочкой. Я про меч. Рыцарь всё-таки, какой-никакой.

— Для меня это честь, — сказал я и кивнул Авелле.

Мне показалось, она упадёт в обморок. Госпожа Акади захлопала в ладоши. Пожалуй, и впрямь какое-то радостное ощущение от всего этого есть… Вот только надо теперь как можно скорее попереубивать всех Убийц, отыскать Натсэ и, покрывшись доспехами, объяснить ей, что… А вот хрен его знает, что ей объяснять. Про единую теорию двух браков она лучше меня знает — аборигенка всё-таки. Но вряд ли она хорошо отнесётся к моему магическому браку с Авеллой.

Пока я обо всём этом думал, Тарлинис, будто раздавленная змея, принялся из последних сил жалить. Я заставил себя прислушаться к его воплям:

— …изгоняются из рода! Кенса не терпит голодранцев! А поскольку никакого жилья я им не предоставлю…

— Я могу предоставить, — вмешалась Акади. — Моя родня на Материке охотно выделит молодой паре домик. Тем более, что сэр Мортегар прошёл испытание Воздушным вальсом и имеет полное право…

Тарлинис торжествующе захохотал:

— А вот и не выйдет! Они должны жить здесь, в Сезане.

— Ну так и будут, — пожал плечами Лореотис. — Этим двоим вполне можно устроить дом в посёлке, они же рыцари.

Мне приходилось соображать быстро. Так. Значит, новобрачные должны поселиться либо на личной жилплощади, либо в собственности клана, иначе обоих выпинывают из рода. Тут мы выкрутились. И Тарлинис понял, что мы выкрутились. И его это вывело из себя окончательно.

— А ты! — заорал он на Зована, уже не пытаясь держать себя в рамках приличий. — Ты, бесполезное отродье, немедленно расторгнешь этот жалкий брак, иначе я изгоню тебя сию же секунду.

— Да и плевать. — Зован поднялся и посмотрел в пенсне своему отцу. — Изгоняй. А потом в третий раз женись и надейся, что там дети получше будут.

— Дорогой. — Акади положила руку на предплечье мужа. — Ты не можешь просто так изгнать сына из рода. Он не нарушил ни единого правила.

— Это пока. Но пусть он попробует без моей помощи обзавестись собственным жильём, подобающим статусу!

— Меня вполне устроит арендованное. — Зован вышел из-за стола и задвинул стул, показывая, что с его стороны аудиенция окончена. — А без родового имени — уж как-нибудь обойдусь.

— Не-не-не! — подскочил я, озарённый внезапным порывом вдохновения. — А дуплекс за частное жильё сойдёт?

Понятия не имею, что ими услышалось, а мною произнеслось вместо этого странного слова, которое и в моём-то мире едва ли каждый десятый знает. Однако меня поняли. И госпожа Акади быстро кивнула.

Я кивнул ей в ответ и улыбнулся:

— Госпожа Акади. Сделайте, пожалуйста, красиво.

С этими словами я вынул из кармана ключ.

Умножение.

Ключ превратился в два. Я подбросил их, и госпожа Акади не подвела. Ключи медленно, торжественно проплыли над столом.

— Ямос и Зован, — произнёс я в наступившей тишине. — Властью, данной мне Виментом, величайшим художником нашей эпохи, я наделяю вас обоих личным жильём. Живите счастливо и берегите своих избранниц. А теперь — можете послать своих родителей в любое место, по вашему усмотрению.

Лицо было мокрым. Я что, плакал? Дожил… Рыдаю во сне. Знать бы ещё, по какой такой причине. Хотя нет, это не слёзы — лоб тоже мокрый. Я ведь не вниз головой плакал.

Темно вокруг — хоть глаз выколи. Я попытался приподняться и почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то сидит на краю постели.

— Здравствуй, Морт, — прошептала в темноте Натсэ, и в руке у неё загорелась свеча.

Я увидел отблеск пламени в фиолетовых глазах, увидел длинные чёрные волосы и рукоятку меча, торчащую из-за плеча.

— Натсэ! — Я обнял её, прижал к себе и был, наверное, счастлив. Если бы не это гаденькое чувство отстраненности. Натсэ как будто была не здесь, далеко. И думала вовсе не обо мне, а о чём-то далёком. Так напряжено было её тело, и вовсе не собиралось расслабляться.

— Что с тобой? — спросил я. Мне стало страшно. А вдруг она пришла попрощаться? Вдруг магия ошейника только сейчас с запозданием отступила, и…

— Со мной всё хорошо, — сказала она, отодвинув меня. — С тобой — нет. Идём, я кое-что покажу тебе.

Мы встали и куда-то пошли. Я не отдавал себе отчёта в том, куда именно. Двери, коридоры, залы… Я смотрел только на неё, а она — вперёд. Наконец, мы остановились.

— Сколько у тебя жён, Мортегар? — грустно спросила Натсэ.

— Две, — прошептал я.

— Две. Запомни это. Никогда не забывай.

Она подняла свечу, и я обнаружил, что стою перед зеркалом. В нём я увидел своё отражение. Залитое кровью лицо и вырезанную на лбу цифру: «2».

Я с криком отшатнулся и почувствовал, как мне зажимают ладонью рот. Прежде чем выкрутить руку, сломать, убить, я… проснулся. И в темноте сперва ощутил знакомый запах, потом — магическим зрением увидел знакомое пламя.

— Тише, сэр Мортегар, это я! — прошептала на ухо Авелла. — Вы сказали мне прийти после полуночи, и вот я здесь!

— Да, — выдохнул я, когда она убрала руку. — Точно… Точно, вспомнил.

Вспомнил весь минувший день в мельчайших деталях. Самое приятное воспоминание — как Тарлинис от ярости упал в обморок, и госпожа Акади небрежно махала на него веером. Потом всякие бумаги, заявления у Мелаирима. Мать Ямоса, бьющаяся в истерике.

А закончилось всё переездом. Ямос и Тавреси, Зован и Талли — две, скажем так, семьи, поселились в доме, который подарил мне Вимент. Мы с Авеллой и её рабыней помогали перетащить вещи. Успели даже чуть-чуть отпраздновать новоселье.

Я подарил им этот дом скорее из желания обломать Тарлиниса и матушку Ямоса, чем из каких-либо благородных соображений. И уж тем более не предполагал, что на меня будут смотреть, как на величайшего благодетеля всех времён и народов. Если слёзы и объятия Талли ещё пришлись более-менее в тему — они сломали между нами лёд, — то Зован и Ямос могли бы и промолчать вообще. Ну серьёзно: ничего не говорить. Но нет ведь. Ладно Ямос — он уже привык, что я его так или иначе выручаю, хотя дом — это уже немного другой уровень. Но вот видеть, как переламывает себя Зован, мне было попросту неприятно.

— Я не представляю, как и чем смогу тебе отплатить за это, — сказал он, избегая даже в глаза посмотреть.

— Вполне возможно, что однажды ночью я приду сюда весь в крови, с переломанными рёбрами, опираясь на плечо Натсэ, которая будет выглядеть не лучше. Если в ту ночь ты откроешь эту дверь, считай, что мы в расчёте, — сказал я.

На том и порешили.

А потом мы с Авеллой вернулись в академию, условились о встрече и разошлись по своим комнатам.

— Вспомнил, — повторил я и потянулся к спичкам, оставленным на столе.

Пока возился со свечой, задумался о том, как легко могла бы убить меня во сне Авелла, если бы оказалась не Авеллой. Очередной промах с моей стороны… Нужно как-то решать вопрос с безопасностью во сне.

— Что мы будем делать? — спросила Авелла.

Я покосился на неё. Она сидела на моей постели, поджав под себя ноги и аккуратно положив руки на колени. В лёгком домашнем платье. В комнате, где, кроме нас двоих, нет никого…

— Нужна твоя помощь, — сказал я. — Только пообещай не кричать.

Авелла не закричала, когда я, кряхтя от усилий, выволок из-под кровати труп. Он уже закоченел, стал какой-то мерзкий на вид и казался холодным. Хотя с чего бы, спрашивается, трупу быть холоднее воздуха в помещении? Тут, наверное, самовнушение работает. Касаясь человека, невольно ожидаешь ощутить тепло, тридцать шесть и шесть, а когда не ощущаешь, в мозгу рвётся шаблон и кажется, что труп холодный.

— И ты спокойно спал на нём? — тихо спросила Авелла.

— Кажется, не совсем спокойно. Мне даже кошмар приснился.

Я содрогнулся и незаметно ощупал лоб. Нет, никаких цифр. Какое облегчение…

— Мортегар, ты такой отважный… А это что? Это письмо?

Я не успел запахнуть одежду на мертвеце. Авелла уже начала читать. Я терпеливо ждал, не пытаясь даже разобраться в своих чувствах. Вот если бы было у меня два аккаунта: один для Авеллы, другой для Натсэ. И никаких проблем. Но что с ними двумя делать?

— Мортегар. — Авелла подняла на меня взгляд. — Я сама с ней поговорю и всё объясню, клянусь.

— А что ты объяснишь? — озадачился я.

— Что вы согласились жениться на мне исключительно из снисхождения к моему неудобному положению, в которое я сама себя поставила.

— Это не так! — вырвалось у меня.

— Это было бы не так, будь мы все магами Воздуха. Они не признают никаких границ в любви и считают допустимым всё, что угодно. Но мы — все трое — маги Земли. Поэтому пусть лучше будет так. Что я должна сделать сейчас?

Я объяснил, оставив на потом дискуссию о любви и браке. Авелла кивнула, признав мой план разумным.

Воздушные потоки подхватили мертвеца, подняли его и, послушные печати Воздуха, понесли по коридорам. Я шёл впереди, осторожно разведывая путь. За мной летел труп. Замыкала шествие Авелла.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я то и дело оглядывался на труп — казалось, он сейчас упадёт на меня. Но труп вёл себя хорошо.

— Много ресурса уходит? — спросил я.

— Не особо, — пожала плечами Авелла. — Пока только двадцать. А интересно, какая у Натсэ киска?

Я споткнулся и до конца пролёта катился кубарем.

— Мортегар! Мортегар, что с тобой? — Авелла с трупом догнали меня, перепрыгивая через ступеньки. — Ты не ушибся?

Я ушибся, но волновало меня сейчас не это.

— Что ты сказала про Натсэ?!

— Она пишет, что завела киску, — удивлённо сказала Авелла. — Мне просто интересно — какую. Мне белые нравятся.

Угу, кто бы сомневался, что белые…

— Я что-то не так сказала? — огорчилась Авелла, и даже труп в воздухе поник.

— Нет, всё нормально. Просто я — больной извращенец из другого мира, мыслящий сразу в двух языковых пластах, один из которых почти не работает.

— Из другого мира? — вскинула брови Авелла.

Ага. Похоже, в этот нюанс её Лореотис посвятить не посчитал нужным, да и я как-то не поднимал эту тему.

— Долго объяснять. — Я поднялся на ноги. — Идём, потом расскажу.

Мы уже почти миновали первый этаж, оставалось каких-нибудь двадцать шагов до входа в подвал, когда сзади послышался вкрадчивый голос:

— Так-так. Ну и что это у нас тут происходит?

Если верить кинематографу, то в такой ситуации первая мысль, которая приходи в голову американцам: «Это не то, что вы думаете!». Первая мысль, которая пришла в голову мне, звучала бы примерно так: «Сука, да ты издеваешься?!» — если бы я решил её высказать.

Вскрикнула Авелла. Труп совершенно пал духом, судя по звуку. Я медленно обернулся.

— Почтенный Герлим! — воскликнул я, разглядев человека с факелом. — Какое облегчение…

Лысый маньяк изящных искусств сделал один шаг вперёд, чтобы рассмотреть труп. Увиденное его озадачило. Он, видно, надеялся увидеть знакомое лицо — преподавателя или студента.

Авелла медленно переместилась ко мне, вопросительно покосилась. Я быстро качнул головой: нет, не надо трогать Герлима. Он пока что нужен.

— Прежде чем я позову сюда проректора и глав орденов рыцарей и служителей, можете мне рассказать, чем вы тут занимаетесь? — пропел Герлим, вонзаясь в меня взглядом. — Не подумайте дурного — это просто чтобы посмеяться над вашими оправданиями.

И тут — внезапно! — я рассмеялся. К бешенству Герлима и удивлению Авеллы. А причиной моего смеха было то, что я вдруг понял: скрывать-то нам нечего. Мы тащим труп ночью исключительно чтобы не шокировать студентов и впечатлительных преподавателей. Ну и, конечно, видеть письмо Герлиму ни к чему, хотя вряд ли это навредит.

— Какое облегчение, — повторил я, — что мы встретили вас. Совершенно не знали, к кому обратиться. Видите ли, этот труп — из Ордена Убийц. Ну, то есть, сейчас он, наверное, уже не из Ордена, потому что труп… Сейчас он — в Ордене Трупов. Но до того был одним из Убийц. Мы надеялись встретить кого-нибудь из преподавателей, кто мог бы нам помочь, и Стихии послали нам вас. Прошу, приведите Мелаирима и Кевиотеса! Или я приведу, а вы постерегите. А лучше Авелла сбегает — она быстрая! — а мы с вами постережём труп, чтоб никто его не похитил!

С этими словами я выдернул из Хранилища меч.

Бледный Герлим, у которого разом спутались все карты, попятился. Глаза забегали. Какой же сумбур у него сейчас, должно быть, в мыслях. Что-то вроде: «Но это же Орден Убийц! Они выполняют любые заказы. Почему же сейчас они умирают, вместо того, чтобы убивать?! Неслыханное дело! И зачем я разболтался в том кабаке? И почему этот великолепнейший из рыцарей, сэр Мортегар, не сдаёт меня?».

— Я побегу? — спросила Авелла, не то приняв мои слова за чистую монету, не то решив подыграть. По её безукоризненно честному личику сказать наверняка было нельзя.

— Н-не надо, — пролепетал Герлим. — Не надо никуда бежать, постойте, я…

— От него пахнет неприятно, — подначил его я.

— Я… — Герлим продолжал пятиться. — Нет, постойте, я приведу кого-нибудь на помощь, и…

И тут я заметил у него за спиной движение.

— Стойте!

Прежде чем успел хоть о чём-то подумать, я прыгнул вперёд, схватил Герлима за плечо и отшвырнул к себе за спину. Кажется, он упал, возможно — на труп. А по лезвию моего рыцарского меча заскрежетал нож. Я на мгновение замер, глядя в злые чёрные глаза.

— Как вы нас напугали, почтенный Мелаирим, — вздохнул я и спрятал меч.

Помедлив, Мелаирим убрал нож, пока я прикрывал от него Герлима.

— Идиот, — беззвучно произнёс он, а вслух сказал: — В чём дело? Что тут происходит?

— Я просто проводил обход, господин проректор! — залепетал Герлим, с трудом поднимаясь на трясущихся ногах. — Проводил… Обходил, и — вот…

— Мы наткнулись на труп, — сказала Авелла.

— Он лежал прямо здесь, — подтвердил я. — Правда ведь?

Герлим оживлённо закивал. Бедный, несчастный ублюдок…

— Ясно, — процедил Мелаирим сквозь зубы. — А вы, двое, что тут делали после отбоя?

— Мы… — Я посмотрел на Авеллу, и та не подкачала:

— Мы искали подходящее место, чтобы предаться гнусным порокам! — отчиталась она.

— Низменным инстинктам, — кивнул я.

— Звучит, как грубое нарушение устава, — подытожил Мелаирим. — Вы оба будете наказаны сейчас же. Берите труп! Почтенный Герлим — я не смею вас больше задерживать.

Герлим боком, по стеночке, прополз мимо проректора и, как только оказался у него за спиной — вчистил по коридору с такой скоростью, будто дома его ждали сто беззащитных рабынь, кнут и бензопила.

— И вы что — вот так просто убили бы его? — тихо спросил я.

— Твой вопрос связан с тем, что ты считаешь Герлима достойным человеком, или с тем, что я подорвал бы твоё доверие? — равнодушно спросил Мелаирим.

— Ни то, ни другое. Просто… Пытаюсь представить, каково это — убить человека, который на тебя не нападает. Мне этому придётся учиться.

В этот момент я представил ситуацию, в которой выслеживаю Убийцу первым. Подкрадываюсь сзади… И что? Смогу взять и рубануть мечом? Не знаю…

— Научитесь, владыка, — усмехнулся Мелаирим. — Уж этому-то искусству — научитесь.

— Не называй меня так! — крикнул я.

В глазах потемнело. Вспомнилось, что именно так обращался ко мне Райхерт, предводитель подводных мертвецов. Владыка… Он говорил не со мной, но с Огнём внутри меня.

— Ладно, ладно, — поморщился Мелаирим. — Давайте уже предаваться гнусным порокам. Хватайте труп, я не шутил. А пока та́щите — объясните, почему это вдруг стало такой тайной.

Авелла подняла труп воздухопотоками, и Мелаирим недовольно хмыкнул. Наверное, его бесила магия Воздуха, как таковая — кто его знает.

По дороге я рассказал Мелаириму про письмо и даже показал. Он отнёсся с пониманием и даже внёс ценную инициативу:

— Бессмысленно, — сказал он, когда мы принесли труп в подземное логово. — Если она вырезает цифры, значит, показывает им, что у неё всё под контролем. Но если убийца просто исчез? А что если его убила не она, а — ты? Так они могут подумать. И свяжут тебя с нею.

— Наверное, она просто переволновалась, — заметила Авелла. — Ей хотелось написать сэру Мортегару письмо, и она не задумалась о последствиях…

— Убийца, теряющая голову от любви? — усмехнулся Мелаирим. — Забавно. И всё-таки, Мортегар, я бы ей помог. Ну, ты меня понял. Сохранить голову.

Я и вправду понял. Помощи в этом вопросе Мелаирим не предложил, и я, скрепя сердце, вынул из Хранилища меч.

— Авелла, отвернись, — сказал я.

— Нет. Мне надо привыкать к таким вещам, ведь скоро турнир, а там придётся проделывать такие же штуки с живыми людьми.

Довод показался мне резонным, и я поднял меч. Ударил под возглас Мелаирима: «Ты что, тоже собираешься участвовать в турнире?!»

Отрубленная голова покатилась по каменному полу.

Уже под утро мы с Авеллой вышли на улицу. Небо серело, но всё ещё было достаточно темно для тёмных дел. Я подбросил голову трупа, Авелла вскинула руку. Ветер нежно подхватил голову с цифрой «2», понёс вперёд и вниз…

— Я плохо вижу, но, кажется, получилось, — сказала Авелла.

— Получилось, — сказал я уверенно. Голова легла аккурат на створки ворот. Утром она упадёт, как только ворота раскроются — если, конечно, за воротами сейчас не следит кто-то…

— Надеюсь, госпожа Натсэ получит наше послание. — Авелла прижалась ко мне.

— Получит. — Я приобнял её. — Слушай… Мы сумасшедшие, да?

— Конечно! — Авелла с удивлением посмотрела на меня. — Как вы можете сомневаться в таких вещах, сэр Мортегар?

Убийцы редко собирались вместе, и сейчас Магистр нервничал. Их оставалось тринадцать, и все тринадцать сидели в одном доме, в одном помещении. Убийцы удобно расположились в креслах, молча смотрели на своего Магистра и ждали.

Мрачный парень по имени Тесак ковырял большим пальцем лезвие тесака. Он любил отрубать головы одним ударом и очень расстраивался, что подходящих заказов в последнее время мало. Маскироваться и вести слежку Тесаку не нравилось.

Громила сидел на полу безоружным. Ему и не требовалось оружие — ударом кулака мог убить хоть человека, хоть быка.

Эти двое — так называемые «низшие». Никто их так не называл в глаза, но все это знали. Когда простолюдины ссорятся из-за места на рынке, или не могут поделить наследство, или кто-то у кого-то увёл невесту — Тесак или Громила берут заказ.

Тень сидел в чёрном кресле неподвижно, с надвинутой на глаза шляпой. Это — элита. Лучший убийца, эталонный. Проберётся туда, куда пробраться невозможно, сделает то, чего сделать нельзя. И ведь он однажды держал нож у глотки этого проклятого Мортегара, из-за которого Орден теперь теряет репутацию!

Кукольница что-то тихонько напевала себе под нос, играя с двумя каменными фигурками. Внешне — сумасшедшая старуха, седая, всклокоченная, в рванине. На самом деле — тоже из высшего разряда. Запрещённая магия Земли давалась ей, как никому, и каменные куколки, вооружившись каменными ножами, могли проникнуть в покои самых охраняемых и защищаемых людей, чтобы перерезать глотку и рассыпаться пригоршней песка по простыням.

Курильщик медленно набивал трубку. Хотелось бы верить — обычным табаком. Его коронкой был яд. Яд, к которому сам Курильщик, маг Воздуха, был невосприимчив, а вот те, рядом с кем он дымил хоть пару минут, вскоре начинали кашлять и захлёбываться кровью.

— Ну? — буркнул Громила, недовольный тем, что Магистр долго думает. — Чё собрались-то?

Все зашевелились. Магистр перестал оценивать каждого и повернулся к окну. Этот особняк не принадлежал ему. Он вообще никому не принадлежал, большую часть времени стоял пустым, с запертыми дверьми. Он носил название «Резиденция 2», и когда нужно было — сюда приходили. Вот как сейчас.

Под окнами стоял давно заглохший мраморный фонтан, беседка, чуть левее — тренировочная площадка, на которой давным-давно занималась Малышка. Училась быть самой ловкой, быстрой и настолько сильной, насколько это было возможно, не превратившись в груду мышц.

А дальше начинался лес. Глухой лес, отделявший Сезан от остального мира с северо-запада.

— Несколько дней назад я принял заказ на ликвидацию одного из учеников академии, — заговорил Магистр, глядя в окно. — Отдал заказ Фикусу. Он мёртв.

Тесак и Громила фыркнули почти одновременно. Они всегда потешались над Фикусом, единственной полезной способностью которого было умение мгновенно проваливаться сквозь землю и выскакивать под носом у жертвы. Фикус тоже был из низших, но работал быстро и чётко, поэтому Магистр частенько отдавал предпочтение ему, распределяя заказы.

— Потом я послал Стрелка, надеясь, что он справится быстро, как делал это всегда. Сегодня утром я получил вот это.

Магистр наклонился и за волосы вытащил из сумки, стоящей на полу, голову с цифрой «2».

— Сэр Мортегар делает успехи, — прошелестел Тень. — Наверное, надо послать к нему человека рангом повыше. Но почему я здесь, Магистр? У меня есть заказ, над которым я работаю. Или эти убийства мы расценим, как оскорбление?

— Это безусловно оскорбление, но не такое, чтобы обрушиваться на мальчишку всем Орденом, — отрезал Магистр. — Это будет выглядеть, как демонстрация бессилия и некомпетентности. Я собрал всех, чтобы выбрать кого-то, кто действительно сможет его убрать. А ты, Тень, здесь потому, что я недоволен. Это не мальчишка убивает наших, а Малышка. — Магистр поколебался, но не стал говорить о списке, в котором первым номером значился Фикус, вторым — Стрелок, а Курильщик с Громилой и Тесаком — третьим, четвёртым и пятым.

— При всём уважении, — напрягся Тень, — по таким заказам иногда работают годами. Я стягиваю сеть, но…

Договорить он не успел. Магистр, стоявший спиной к окну, почувствовал отражение опасности в глазах Громилы и бросился на пол. Все задвигались одновременно и не зря. Магистр услышал свист, с которым метательные ножи рассекли воздух, и тут же — звон, удары. Часть ножей вонзилась в спинки кресел, часть ударилась о стену.

— А я уж думала, вы совсем тут без меня жиром заплыли, — усмехнулась сидящая на подоконнике девушка с фиолетовыми глазами. — Вот был бы номер, если бы убила всех сразу. Нужно выставлять охрану, когда за тобой охотятся, Магистр.

Убийцы ошеломлённо смотрели на Малышку во плоти. Сидит себе, беззаботно болтая ногами, как будто ей снова пять лет. Улыбается.

— Натсэ, — ухмыльнулся Тень и сделал вкрадчивый шаг к окну.

— Сядь, — ледяным тоном приказала Натсэ. — Я уйду быстрее, чем ты хотя бы попытаешься меня убить.

— Уйдёшь? — Тень склонил голову. — Не убьёшь? Уйдёшь?

— Да нет же. Ты в списке одиннадцатым пунктом, — поморщилась Натсэ. — Я в кои-то веки решила упорядочить свою жизнь, а вы, ребята, норовите мне всё испортить.

— Ты солгала. — Магистр встал, надеясь, что его неподобающее падение осталось незамеченным. — Говорила, что тебе плевать на мальчишку, а сама защищаешь его.

— Путаешь защиту и ловлю на живца. По-моему, идеально. Ты посылаешь своих идиотов выполнять заказ, я их убиваю. А когда вы все закончитесь, мне достаточно будет открыто подойти к Мортегару, улыбнуться и похлопать глазками. А когда он растает — чик! — Она сделала стремительное движение ладонью, будто перечеркнула что-то. — Но не раньше. Отбирать вашу работу я не намерена. Мне своей хватает. Курильщик, что-то не так?

Все повернулись к Курильщику, который с посиневшим лицом хватался за горло.

— Какая досада — спазм дыхательных путей, — вздохнула Натсэ. — Жаль, что ничего нельзя сделать, номер три. Надо уделять внимание не только тому, что кладёшь в трубку, но и тому, что пихаешь в рот. Вдруг кто-то смажет чубук соком одной интересной травы…

Курильщик повалился на пол. Судорога несколько раз сотрясла его тело, и всё закончилось. Элитный убийца был мёртв, и это уже серьёзный удар по Ордену.

— Хватит. — Магистр повернулся к Натсэ.

— Хватит что? Убивать вас? — улыбнулась она. — Ну па-а-ап, мы только начали!

— Я подумал над твоим предложением, — заговорил Магистр, презирая себя за то, что собирался сделать. Но у него не было выбора. Никогда раньше Убийцы не враждовали друг с другом.

— Неужели? — Натсэ положила ногу на ногу и сделала заинтересованный взгляд. — Это над тем, чтобы оставить меня в покое?

— Именно, — кивнул Магистр. — Ты доказала, что по-прежнему являешься одной из лучших. Однако в нашем Ордене ты состоять не можешь. Я позволю тебе уйти в другой город и стать там магистром нового ордена. Людей наберёшь сама. Тень тебя больше не побеспокоит.

— Он меня и так не беспокоил, — пожала плечами Натсэ. — Я иногда вообще забывала об его существовании… Но предложение интересное. Однако оно не бескорыстно, как я понимаю?

Магистр улыбнулся.

— Ну? — поторопила его Натсэ.

— Скоро в крепости состоится рыцарский турнир. Я полагаю, что сэр Мортегар там погибнет и без нашего участия, однако не проконтролировать и не воспользоваться ситуацией было бы глупо. Много людей, все в доспехах, с закрытыми лицами… Понимаешь?

— Он участвует в турнире? — приподняла бровь Натсэ. — Вот дурак…

— Я предлагаю тебе отправиться туда. Сделай то, что хотела, и мы в расчёте.

— Убить Мортегара на турнире. — Натсэ покачала головой. — Хм… Мне нравится. И в какой город я поеду потом?

— Потом разыщи меня, и мы всё обсудим.

— Ладно. Договорились. До встречи.

Она быстро кувыркнулась назад и исчезла. Магистр использовал магию Воздуха, чтобы оказаться у окна в тот же миг. Выглянул наружу. Далеко внизу, на мраморных плитах, увидел тёмную фигурку. Фигурка помахала рукой.

— Тень, — сказал Магистр, не оборачиваясь, — твоё задание пока отменяю.

— Она что — действительно вот так запросто уйдёт, нарушив наши законы? — В голосе Тени слышалось недоумение. — Давайте я разберусь с Мортегаром, если это такая проблема…

— Тесак. Громила. — Магистр не обращал внимания на Тень. — Вы тоже отправитесь на турнир. И вы знаете, что делать.

— Обоих? — уточнил Тесак.

— Ну разумеется. И покончим с этим фарсом.

Магистр закрыл окно.

Отгорел закат, и в тишине мы, затаив дыхание, смотрели, как ночь растягивает над нами покрывало, усеянное блёстками звёзд. На каменной крыше было прохладно, дул ветер, который с каждой секундой становился всё более пронизывающим. Мы боролись с ним, кутаясь в плащи и прижимаясь друг к другу: использовать печать Воздуха я Авелле не разрешил — это могло вызвать подозрения.

Авелла послушалась частично. Усмирять ветер не стала, однако сколдовала воздушный канал, с помощью которого мы могли общаться почти беззвучным шёпотом, не боясь, что нас подслушают.

— Тебе страшно, Мортегар?

— Нет.

— Но почему?

— Что он мне сделает? Отругает? Оставит на второй год? Пошлёт туалеты чистить?

— Ты про Мелаирима?.. А я про турнир. И про Убийц.

— Ах, это…

Турнир должен был начаться завтра утром, и до нынешней ночи мы с Авеллой только и делали, что тренировались. Отговорить её от участия я уже не пытался — смысла не было. Авеллу внесли в списки, как и меня, а значит, когда придёт час, хотим мы того, или нет, нас притащат на арену и заставят драться. Если, конечно, мы будем живы и хотя бы относительно здоровы. Коматозника с переломанными ногами никто на турнир не потащит, хотя членский взнос и не вернут. Дружба дружбой, а деньги не воробей.

— Знаешь, — задумчиво произнёс я, глядя в небо, — мне тысячу раз говорили, что жизнь — не игра, что к ней нужно относиться серьёзно. И я верил…

— Глупость какая! — повысила голос Авелла.

Я быстро прикрыл ей рот ладонью. Дождался сдержанного кивка, убрал руку. Авелла заговорила тише:

— Если к жизни относиться серьёзно, то зачем тогда жить?

Я улыбнулся:

— Вот и до меня недавно что-то такое дошло. Вспомнил, как однажды включил игру на новом смартфоне — просто время убить. Убил месяц. Целый месяц для меня не было ничего важнее. Уроки? Плевать. Еда? Не важно. Сон? Сон для слабаков. А когда я прошёл игру, то увидел вокруг серую и унылую жизнь, от которой я, к тому же, отстал на целый месяц.

Я помолчал. Авелла тоже ничего не говорила, даже не спрашивала, что такое «смартфон», и в какую такую игру можно играть самому с собой целый месяц, забывая про сон и еду.

— На самом деле нет ничего важнее игры, — продолжил я. — Цель, правила, прокачка навыков, враги. Когда по-настоящему увлечёшься игрой, ты готов пожертвовать всем не ради победы, но ради участия. Вот и жить надо так же. Как будто играешь в игру. Как будто после смерти возродишься и снова будешь готов к бою. Поэтому я и не боюсь. Кажется. На этом уровне я должен победить в турнире и защитить тебя. И тогда буду готов к следующему: к войне с Орденом Убийц. Для меня нет ничего важнее.

— А как же Натсэ? — прошептала Авелла.

Я подумал несколько секунд.

— Пока мне лучше забыть о ней. От этих мыслей я делаюсь слабым и уязвимым.

— А я? Я сейчас — часть твоей игры? — Авелла повернулась на бок и, приподнявшись на локте, заглянула мне в глаза. Луна светила ей в затылок, и вместо лица я видел темноту.

— Ну, раз уж мы вроде как женимся…

— Тс! — Указательный палец Авеллы коснулся моих губ. — Идёт. Кто-то.

Она первой услышала тихие шаги. Она — не я. Это был серьёзный минус для меня. Вот бы раздобыть печать Воздуха… Тогда каждый звук, каждое дуновение ветерка наполнились бы для меня смыслом.

Теперь и я слышал, как кто-то подходит к дверям дома, на каменной крыше которого мы лежали. А магическое зрение показывало приближающийся огонь. Большой огонь…

Я пожал руку Авелле, она кивнула в ответ. Началось. Белая печать засветилась на её руке, я призвал чёрную — на всякий случай.

Шаг, другой — всё, остановился. Должно быть, положил руку на дверь и ждёт, пока ему откроют. Пора!

Я скользнул к краю крыши и прыгнул вниз, на человека, притаившегося в тени. Тот, похоже, не ожидал нападения. Я повалил его на землю, левой рукой сдавил горло, правую занёс, чтобы ударить.

— Нож, — прохрипел Мелаирим, имея в виду кинжал, который приставил мне к животу.

— Кольчуга под одеждой, — фыркнул я и опустил руку, потом разжал пальцы другой руки.

В свете луны ухмылка Мелаирима показалась мне особенно зловещей.

— Тайный союзник, — сказал он, и тут же с крыши дома послышался крик Авеллы.

Она кричала не от страха — от боли.

Я развернулся, увидел на фоне звёздного неба чью-то фигуру на крыше. Секунду спустя меня бы подбросила вверх земля, но тут растворилась стена дома.

— Что здесь, собственно, происходит? — высунулся наружу Герлим.

Да что за идиот! Ведь уже и сказали, и картинку нарисовали, что надо быть осторожным. Нет, вылез. Среди ночи. Посмотреть, что за шум снаружи. Ладно, голливудские сценаристы, я вас прощаю за ваши «хеллоу?» и «энибадихиа?». Действительно, бывают такие уникумы, которым просто НАДО сдохнуть.

Герлим. Авелла. Если я и колебался, то не дольше микросекунды.

— Прячься! — заорал я Герлиму.

Теперь — Платформа. Раньше я в любой непонятной ситуации использовал заклинание Трансформация. Оно требовало больше ресурса, и ещё нужно было рисовать в голове картинку того, чего хочешь добиться. Но иногда бывает полезно посещать профильные занятия. Для подъёмов и спусков Платформа оказалась куда удобнее, быстрее и «дешевле» в плане ресурса.

Круглый участок земли рванул вверх, поднимая меня. Краем платформа зацепила Герлима по морде, и он полетел внутрь своего дома. Может, хоть закрыться додумается, полудурок лысый.

Подгадав момент, я прыгнул. Энергия подъёма сложилась с энергией прыжка, и у меня получилось свалить неподвижную фигуру, хотя она и была килограмм на десять-пятнадцать тяжелее меня.

Фигура вскрикнула девчачьим голосом, но сопротивляться не стала. Не почувствовав угрозы, я соскочил с неё и нашёл взглядом Авеллу.

Она лежала рядом, стискивая зубы от боли. Рядом лежал здоровенный булыжник с острым краем. Левая нога Авеллы напоминала надломленную веточку. Объяснять, сколько будет два плюс два, мне не потребовалось.

— Ты, сука, — прошептал я, вытягивая меч из Хранилища.

Задрожала крыша под ногами. Откуда-то донёсся громкий рокот, как будто некое огромное существо пробуждалось от долгого сна. Только я не обратил на это внимания. Все рамки, в которые я зажимал своё Огненное Я, рассыпались. Такой ярости я не испытывал никогда.

— Постой! Подожди! — Она пыталась отползти от меня, капюшон упал, открыв лицо.

Я готов был убить, даже будь это Талли — ну а кого ещё Мелаирим мог сделать своим тайным союзником? — но это оказалась Боргента.

Я занёс меч. Она закричала. Снизу ей вторил визг Герлима — не успел-таки закрыться, дебил.

Глаза застила алая пелена, и я обрушил вниз меч под испуганный крик Авеллы:

— Мортегар, нет!

Меч выскочил у меня из руки, повис в воздухе, не решаясь отлететь далеко. Я отвернулся от искаженного ужасом лица Боргенты и посмотрел на Авеллу. Был миг — мне и на неё хотелось кинуться.

— Мортегар, просто — дыши, — выкрикнула она.

Чего? «Дыши»? Самое подходящее время для медитации, ничего не скажешь. Но почему Авелла выглядит такой перепуганной, даже сильнее Боргенты? Она как будто даже про боль забыла.

Что-то ударило мне в грудную клетку изнутри. Словно пыталось вырваться. Я вскрикнул и, не удержавшись, упал на колени. А вдалеке что-то отозвалось гулким стоном, от которого задрожала земля. Яргар. Вулкан пробуждался, и Пламя изнутри меня рвалось к нему. Или наоборот? Пламя пробуждалось, и Яргар звал его к себе.

— Да беги же ты, дура! — услышал я крик Авеллы.

Шорох одежды, топот ног, удаляющиеся всхлипы. Я стоял на коленях, тяжело дыша, и сверлил взглядом свою правую руку. Печати нет. Огненной печати нет! Почему же во мне бушует пламя? Как, чем его унять?

— Догони её! — Мелаирим выполз откуда-то. — Догони и убей, Мортегар! Давай, тебе ведь хочется.

Тут он был прав. Ничего в жизни мне так не хотелось, как превратить Боргенту в мясной салат и потом накормить этим салатом Мелаирима. И от этой мысли Пламя вновь ударило в грудную клетку.

— Мортегар! — Голос Авеллы стал жёстче, она будто командовать пыталась. — Вдох — и ты здесь и сейчас. Чувствуешь камень под ладонями и холодный ветер.

Медленно, прерывисто я вдохнул, заставляя себя отбросить всё, кроме текущего момента. Вот он я. Парень, замерший на крыше каменного дома. Вот мои чувства — гнев, ненависть, жажда убийства. Вот пламя, рвущееся из меня наружу, и оно — тоже я. Холодный воздух проник внутрь, заставив пламя поколебаться.

— Выпусти его наружу! — шипел Мелаирим. — Всё может случиться уже сейчас. Давай, Мортегар! Выпусти Огонь, и для тебя всё закончится.

Мозг, словно в жару, начал показывать бредовые картинки. На них мы то с Натсэ, то с Авеллой счастливо жили в деревне, вдали от магов и всех их дел. Потом картинки стали ещё более бредовыми: я вспомнил свою школу, оставшуюся в другом мире. Натсэ была там, смотрела мне в глаза и как будто просила: вспомни, вспомни меня!

— Выдох, — безапелляционным тоном произнесла Авелла. — Тебя нет. Есть лишь мир, который ты воспринимаешь.

Медленно-медленно я выпустил воздух из лёгких, одновременно закрыв глаза.

Тьма. Ветер. Камень. Огонь. Вода. Я ощутил четыре стихии, переплетение которых создавало мир. Никогда прежде я не ощущал ничего подобного. Я действительно почувствовал весь мир, всю эту вселенную, в которой для меня не было места.

Меня — нет.

Только звуки в темноте.

— Вдох!

Воздух ворвался внутрь, наполнив меня ощущением жизни. И пламя, недовольно ворча, улеглось.

— Как вы могли такое сделать? — Теперь Авелла переключилась на Мелаирима. — Вы же учитель!

Рядом со мной что-то звякнуло. Открыв глаза, я увидел меч. Мой меч, которым я чуть не зарубил Боргенту. Ярость, от которой меня трясло минуту назад, теперь казалась нелепой. За сломанную ногу — смерть? Да что со мной? Тем более, что легко могу понять, как Мелаирим сыграл на чувствах Боргенты, что он мог ей наплести. Маги Огня могут быть очень убедительны.

— Ты сумел ему воспротивиться? — Мелаирим, похоже, вовсе не обращал на Авеллу внимания. — Как?! Ты, жалкая бесхребетная тряпка, ты…

Я взял меч и поднялся на ноги, продолжая следить за дыханием. Больше никакого гнева, никаких эмоций, подчиняющих себе меня. Где там Мелаирим? Ага, вот он, стоит на краю крыши. Поймав мой взгляд, он вдруг заткнулся.

— Простите мне мою несдержанность, почтенный Мелаирим, — сказал я так холодно, что у самого аж зубы заныли. — Обещаю, впредь такого не повторится.

Я был спокоен, а вот Мелаирима перекосило. Он сжал кулаки в бессильной злобе.

— Ты дурак! — выкрикнул он.

— Это неоспоримо.

— Да открой же ты глаза, несчастный! Посмотри, что ты делаешь? Ты защищаешь человека, который заказал твоё убийство, чтобы спасти девушку, которая убивает твоих убийц. Ты записался на самоубийственный турнир, чтобы доказать себе, что способен объявить войну Ордену. И ты записался туда вместе с той, на которой хочешь жениться! Прекрасно зная, что Натсэ — тоже убийца, и что больше она не твоя рабыня. Что творится у тебя в голове? Сколько ты ещё будешь сходить с ума между жизнью и смертью?

— Когда вы так говорите — получается правда глупо, — спокойно заметил я, приближаясь к Мелаириму с мечом в руке. — Но у меня в голове всё логично. А вот вы… Вас я понять не могу. Подговорили ученицу напасть на Авеллу, чтобы спровоцировать Пламя во мне. Неужели вы всерьёз полагали, что останетесь после такого жить?

Мелаирим покачал головой.

— Мортегар, ты ничего не понял… Я привлёк девчонку ради того, чтобы вывести из строя Авеллу. Это, если хочешь знать, просьба… главы рода Кенса.

— Что? Папа?! — воскликнула Авелла.

— Вообразите себе, юная леди, есть люди, которым не хочется, чтобы вы завтра утром погибли, — сказал ей Мелаирим и обратился ко мне: — Я не думал, что Пламя откликнется. Но когда почувствовал… — Он вздохнул и посмотрел куда-то вниз. — Я и сам потерял голову. Не успел…

Значит, Герлим жив. Уже хорошо. Пока этот лысый подонок дышит, у Натсэ — на одного врага меньше. На одного Убийцу, прикреплённого ко мне.

Снизу слышались голоса преподавателей. Посёлок встревожился криками и землетрясением. Мелаирим поспешил переключиться в проректорский режим.

— Леди Авелла упала и сломала ногу, — сказал он. — Очень жаль, придётся полежать с гипсом, потом — костыли. Но зато…

— Пошёл вон, — спокойно сказал я.

— Мортегар, я позову санитаров…

— Мелаирим, убирайся отсюда и забудь про санитаров, пока я не снёс тебе голову. Или ты хочешь, чтобы об этом узнал мой Орден? Нападение на рыцаря! Устроим тут резню, порадуем Дамонта.

— Сама исцелиться она не сможет, — гнул своё Мелаирим. — У неё, во-первых, даже древо не разблокировано, а во-вторых, против переломов Огонь бессилен.

Не тратя больше слов, я размахнулся мечом. Мелаирим тоже смекнул, что слова бесполезны, и спрыгнул с крыши спиной вперёд. Вот и умница. Чтоб ты тоже себе ноги переломал.

Спрятав меч, я поспешил к Авелле. Присел рядом, провёл рукой по её лицу, убрал прядь волос с покрытого капельками лихорадочного пота лба.

— Спасибо, — сказал я.

— Больно! — всхлипнула Авелла. — Турнир…

Лежит и думает про турнир. Самоубийство сорвалось у ребёнка, какая досада… Однако кто, как не я, должен понять её, посочувствовать и… помочь.

— Сейчас будет ещё больнее, — предупредил я. — Но, если всё получится, мы тебя починим. Хорошо?

Кивнула, вцепилась мне в рукав. Кое-как мне удалось разжать её пальцы.

Первым делом я сотворил каменную палку. Потом минуту настраивал себя на то, что должен буду сделать. Решился.

— Держись, — сказал Авелле и взялся за её ногу.

Держалась она, наверное, куда лучше, чем держался бы я. Во всяком случае, закричала только пару секунд спустя. Одновременно на её руке забелела печать Воздуха. Даже сходя с ума от боли, Авелла позаботилась о том, чтобы её крик не слышал никто, кроме меня.

Чувствуя себя садистом в концлагере, я соединил кости, как полагалось, и зафиксировал каменной «шиной» и двумя каменными кольцами-креплениями. Перевёл дух. Первый этап позади…

— Авелла, возьми меня за руки, — сказал я.

Она едва шевелилась, часто дышала, но послушалась. Как только её холодные ладошки оказались в моих, я заговорил:

— Я, маг двенадцатого ранга Мортегар, беру в ученицы мага без ранга Авеллу из рода Кенса…

Она сквозь зубы произнесла встречную формулу. Не спрашивала, зачем, не спорила — подчинялась.

Новый статус: учитель. Коэффициент эффективного взаимодействия с ученицей: 1. Возможность вступить в Орден Менторов.

Разбираться, что там за коэффициент, я не стал — времени не было. Над предложением вступить в Орден усмехнулся. Ну да, мне там обрадуются. Здрасьте, почтенные, я тоже учитель, по факультету Огня.

— Слушай меня внимательно, — сказал я Авелле. — Сейчас мы починим тебе ногу.

— Это невозможно, Мортегар, — прошептала она. — Можно только отрубить её и сделать новую, но у тебя ранг Земли этого не позволит. Но я бы согласи…

— Ничего мы отрубать не будем. После нашего поединка у меня пара зубов шатались, и я попробовал одну штуку. Она сработала, у меня теперь есть сборное заклинание. Но у тебя нулевой ранг Огня, поэтому тебе придётся позволить мне войти в тебя.

Авелла дёрнулась.

— Ч-что? Сейчас?!

Я закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом, на всякий случай, до пятнадцати.

— Сознание, душа, дух — всё это Огонь, — терпеливо пояснил я. — На двенадцатом ранге многие вещи становятся очевидными. Я имею в виду переселение душ, обмен телами — вот о чём я. Нужное заклинание у меня есть.

Сам понимал, какое безумие предлагаю. Понимал, что опять буду играть с Огнём и надеяться, что игра эта не станет последней. Но оставить Авеллу я не мог. Нечестно это, мерзко — вот так вывести из строя человека. Да, я тоже против её участия в турнире, но до такой подлости даже я бы не додумался. Зато я, как никто, умею и люблю забивать гвозди микроскопом. Что мы сейчас и сделаем.

— Ты согласна? — спросил я.

— Это ведь приключение, — отозвалась Авелла. — Согласна!

Я сжал её руку и закрыл глаза, выискивая в древе нужное заклинание. Вот-вот я стану Авеллой Кенса… Ужас. Но чего душой кривить — отчасти перспектива интригует.

Спецэффектов, прямо скажем, не было совсем. Как только я ткнул заклинание «Перемещение сознания», у меня перед глазами появилась надпись: «Доступ разрешён» — и вместо измученного лица Авеллы я увидел звёзды.

А потом ногу пронзила боль. Я дёрнулся, зубы впились в губу — не заорать, не заорать! Орать было совсем не нужно, потому что я почувствовал, как слетают все мои воздушные заклинания. Так, стоп. Почему «мои»? Разве магия не к духу привязана? С какого перепугу я вдруг оказался магом Воздуха?

Ладно, сперва — нога. С остальным потом разберёмся.

Я закрыл глаза, успокоил дыхание, принял, прочувствовал свою боль. Опять вызвал древо заклинаний. Оно открылось без проблем, особенно — моя уникальная двустихийная веточка. Там я нашёл свою последнюю разработку.

Всё началось с шатающихся зубов. Они меня беспокоили. Рудиментарные познания в биологии говорили о том, что зубы второй раз не вырастут. А здравый смысл говорил, что при всех своих деньгах, стоматолога в этом мире я буду искать очень долго. Выручил, как всегда, идиотизм.

Я пару раз прогнал Исцеление — без особого толка. Тогда пошёл на хитрость. Вызвал чёрную печать, сунул в рот камешек и повторил то же самое заклинание.

Вышло нечто в духе того, что я провернул на вступительных испытаниях, только немного сложнее. Интерфейс зарябил, задёргался — стихии пытались понять, чего мне надо, и как мне это дать. Потом полезли разноцветные буквы:

Восстановление тонких тканей за счёт стихии Земли. Заживление и регенерация за счёт стихии Огня.

Чего они там сообща намудрили — я особо не вдавался. Однако камешек растаял во рту, как «Эм-энд-эмс», а когда я осторожно потрогал языком зубы, они и не подумали качаться.

Вообще, можно было вырвать зубы и просто сделать их из Земли — обиженно заявили мне красные буквы, видимо, не без помощи Ардока.

Можно было. Но тогда у меня не появилось бы комбинированное заклинание «Исцеление и восстановление», и пришлось бы рубить Авелле ногу. А кроме того, мой «земной» ранг не позволял пока создавать плоть из земли. Так что я, как всегда, читерски выкрутился.

Итак, чудо-заклинание, давай! Да, это не зубные корни укрепить, но надо постараться.

Я чуть приподнялся, чтобы увидеть свою ногу. Увидел. Нога выглядывала из-под форменной юбки. Это меня несколько обескуражило, но я сосредоточился на деле. Под моим взглядом каменная палка начала таять вместе с фиксирующими её кольцами. Шипя, она всасывалась в кожу. Ногу охватило пламя, или, вернее, свечение. Чувство жжения ни в какое сравнение с болью не шло, и я терпел, скрипя зубами.

Когда камень добрался до кости, ощущение возникло почти такое же, как в момент принятия печати Земли, только раз в сто сильнее. Зуд в костях — бр-р-р-р! Я сморщился и застонал. И тут послышался этот голос:

— Со мной всё в порядке?

Это было логично и предсказуемо, но я, опасаясь за свою слабую психику, старался об этом не думать. Теперь же пришлось. Я медленно повернул голову и увидел… себя. Своё обеспокоенное лицо. «Я» стоял на коленях и смотрел на меня… Ох, я не знаю, как это описать.

— Да, — сказал я голосом Авеллы и вздрогнул.

Заканчивать, скорее заканчивать этот кошмар, пока у меня крыша не поехала. Она если начнёт ехать…

В ноге будто что-то щёлкнуло, и я закрыл себе рот обеими руками. Слёзы брызнули из глаз, зато всё закончилось.

Восстановление костной ткани за счёт стихии Земли. Заживление и регенерация за счёт стихии Огня.

— Всё, — выдохнул я. — Давай обратно…

И тут произошло нечто непредвиденное. Я увидел:

Магический ресурс: -10 Истощение. Восстановление за счёт физических сил.

И в глазах потемнело.

Будильник интерфейса я завёл на пять утра, но проснуться толком не получалось. Веки были тяжеленными, как будто стальными. Я понимал, что лежу в постели, что тепло и мягко, что надо вставать, разминаться, что скоро турнир, где меня, наверное, убьют… Но заставить себя хотя бы пошевелиться я не мог. То и дело проваливался обратно в сон. Там, во сне, почему-то были облачка. Белые и пушистые, они летали вокруг меня, и я летал среди них.

Так бы я и валялся до побудки, если бы не почувствовал, как к моим губам прижимаются чужие губы. Это бы ещё ладно, но губы, судя по ощущениям, были мужскими.

Веки взлетели, разом обретя лёгкость воздуха. Я шарахнулся от того, кто лежал рядом со мной в моей постели, попытался заорать что-то нецензурное, но мне поспешно закрыли рот руками.

— Тс-с-с! — прошипел «я», глядя на меня с улыбкой. — Извини, не удержалась. Я просто такая милая, когда сплю.

Затемнение.

Это не заклинание, нет — это термин такой, из сценаристики. Означает, что в наиболее драматический момент экран погружается во тьму. Тут можно вставить рекламу и надеяться, что канал не переключат, потому что момент — ну реально драматический, хотя и с лёгким метровым налётом идиотизма. А спонсор идиотизма — инфант-команда «Летящие к солнцу». «Летящие к солнцу»: Fighting for peace! F*cking for virginity!

https://author.today/work/9401

Эх, если бы в жизни реально были такие затемнения… Ну, чтобы успеть прийти в себя, обдумать всё, разобраться, как ты до такого дошёл. Увы. Затемнения нет. Я сейчас просто туплю, хлопая красивыми голубыми глазами Авеллы Кенса, и пытаюсь найти спасение в сумбурных и беспорядочных мыслях. Сейчас вот вспомню имена всех французских королей в порядке их правления… Хотя кому я вру-то, не вспомню я ничего.

Но затемнение заканчивается. Хочешь не хочешь — надо возвращаться в реал и что-то с ним делать, как-то чинить разорванную ткань мироздания…

Итак, конец рекламной паузы. Выход из затемнения.

* * *

— ***! — всё-таки крикнул я, вжавшись спиной в каменную стену.

Стена была знакомой, почти родной — спал я в своей комнате, в своей постели. Но стена была ещё и холодной. Это потому, что я к ней прижался голой спиной. И — не только спиной.

Медленно-медленно я опустил взгляд на своё тело и увидел… Увидел то, чего не рассчитывал увидеть ещё довольно долгое время, и уж тем более не с такого ракурса.

«Сэр Мортегар» сидел на кровати полностью одетый, в безупречно выглаженной форме и плаще. Тоже смотрел на меня, даже не притворяясь, что не смотрит. С такой идиотской улыбочкой, что рожу разбить хочется. А ещё рыцарь называется! Тьфу, блин, это же я — Мортегар. А это — Авелла. Ну и какого она на меня так смотрит?

Кажется, я очень сильно покраснел. Схватил одеяло, прикрылся.

— Где моя одежда?!

— Вот она! — Авелла оттянула воротник форменной рубашки. — Я поношу пока?

— Хорошо… — У меня как-то нездорово и аритмично билось сердце. — Где твоя одежда?

— Я её с тебя сняла.

— Зачем?!

— Потому что спать в одежде неудобно, неприятно и вредно для здоровья, сэр Мортегар! — наставительно произнесла Авелла моим голосом. — А моя пижама была в моей комнате. А туда я попасть не смогла, потому что дверь реагирует только на мою печать. А она — у вас.

— Но зачем было раздевать полностью?!

— Мне было трудно остановиться, — призналась Авелла и покраснела моим лицом. Не переставая, впрочем, улыбаться.

Я рухнул на подушку, накрылся одеялом с головой. Нет, я, конечно, уже давно понял, что я — ни разу не нормальный герой, и приключения мне выпадают дико странные. Но всё-таки, даже с поправкой на это, я как-то иначе представлял себе войну с Орденом Убийц.

«Мне было трудно остановиться»! Вот что она имела в виду, а? До каких пор ей было «трудно остановиться?» Что она со мной сделала?! Вернее — я с собой. Она с ней… Мать твою, как всё сложно-то стало. Но вроде ничего нигде не болит, даже нога в полном порядке.

— Эй! — Авелла потыкала меня пальцем через одеяло. — Мы пойдём на стадион? Теперь ты можешь зайти в мою комнату и переодеться.

— Ну уж нет. — Я откинул одеяло с лица. — Надо меняться обратно. А потом ты пойдёшь в свою комнату и переоденешься.

Авелла вздохнула моими лёгкими и протянула руки.

— Ла-а-адно, давай меняться. Хотя мне было весело.

Мне только ни разу не весело. Кажется, даже глаз подёргиваться начал. Интересно, этот эффект останется у тела Авеллы, или я его с собой унесу?..

Перемещение сознания.

Заклинание разблокировано, но исполнение временно недоступно. Ваш ранг не соответствует заклинанию.

— Ч-ч-чего?! — пролепетал я.

Маг Огня. Ранг: 6. Статус: ученик сэра Мортегара.

— Авелла, — сказал я, уже чувствуя, как внутри расползается нехороший холодок, — придётся тебе. Заклинание — «Перемещение сознания».

— А у меня такого нет, — беззаботно откликнулась Авелла, пожав моими плечами.

— Как?!

— Заклинание разблокировано, — процитировала она. — но исполнение временно недоступно. Ваш ранг не соответствует заклинанию. Ой, у меня шестой ранг?! Ну ничегошеньки себе!

Я смотрел на неё-себя, широко раскрыв рот. Авелла отпустила мои руки, встала… Куда-то отошла, вернулась и что-то положила мне на одеяло. Я скосил взгляд и увидел нижнее бельё Авеллы.

— Я их постирала и высушила. Магия Воды с магией Огня — это так удобно!

— Не понимаю, чего ты беспокоишься, — говорила Авелла, будучи мной.

Она сама ни капли не беспокоилась. Сидела на кровати Ямоса, одну ногу поставив на покрывало.

— Вот смотри: я теперь могу сидеть так, и никто не скажет, что это неприлично.

Я стоял посреди комнаты, одетый во всё вчерашнее — правда, выстиранное и высушенное, но мятое — и смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Ей вправду нравилось в моём теле. А я даже шевельнуться лишний раз боялся, чтобы ничего не сломать в этой хрупкой оболочке.

— Авелла, у нас турнир впереди, — жалобно сказал я.

— Во-первых, давай привыкать: называй меня Мортегар. А ты — Авелла. А во-вторых, ну и что, что турнир? Мы оба тренировались. У твоего сознания больше опыта, у твоего тела больше сил… Ну, как-нибудь справимся. Будем держаться вместе и защищать друг друга.

Ну ладно, предположим… Но ведь есть и ещё нюансы!

— Мне в туалет вот-вот понадобится, — высказал я, мучительно краснея.

— Мне тоже. Так интересно! Прямо не терпится попробовать.

— Да тебя что, вообще ничего не смущает? — воскликнул я.

Вместо ответа Авелла хихикнула. Было жутко смотреть на себя со стороны. Особенно учитывая то, что «я» вёл себя, как девчонка. Вон, она уже даже позу сменила — сидит, благоприлично сдвинув коленки и положив на них руки. Воспитание не пропьёшь, по крайней мере — не сразу. И лицо. Я три месяца даже в зеркале себе не улыбался, выкорчёвывая из сердца малейшие ростки слабости. Старался быть серьёзным, суровым. А она! Сидит — и лыбится, и глаза сверкают. Такой прям милый мальчик, что даже в сердце что-то трепещет… Тьфу! Нет!

Я замотал головой, и вокруг меня запорхали белые волосы.

По академии раскатился могучий трубный звук, означающий подъём. Двери разблокировались, можно было выходить.

— Надо бы тебя расчесать, — сказала Авелла. — Пойдём! Попросишь Ганлу. Она наверняка ещё спит, её с утра не добудишься. Я бы и сама тебя расчесала, но это, наверное, будет очень странно выглядеть.

— Хорошо, — сказал я. — Сейчас я пойду в твою комнату. Ганла меня расчешет. Так?

— Так! — Авелла кивнула.

— Потом — на зарядку, на стадион. Верно?

— Ну разумеется, всё по графику, у нас всё получится! У тебя друзей нет, у меня друзей нет, ну, кроме Ямоса. Никто не догадается!

— А после зарядки — в душ.

— Да, а потом — завтрак и турнир! — сияла Авелла в предвкушении.

— Душ, — повторил я.

— Душ, — кивнула она и вдруг задумалась: — Ду-у-уш…

Улыбка медленно сползла с этой мерзкой рожи. Потом и кровь от неё отхлынула. Это до Авеллы дошло, что она увидит в душе — огромную толпу голых парней.

— Мортегар, этого нельзя допустить! — Она вскочила с кровати. — Бежим к Лореотису!

— Полностью с тобой согласен, — кивнул я. — Только не Мортегар, а Авелла. Привыкай.

Лореотис оказался у себя дома. В благодушном настроении он гладил острый блестящий меч точильным камнем и улыбался. Наверное, думал о том, как распрекрасно будет жить на выигранные турнирные деньги.

— А чего вы не на зарядке? — спросил он. — Кости-то размять надо. Это я, старый, могу и так…

— Сэр Лореотис! — начала Авелла, тяжело дыша. — С нашими душами и телами этой ночью произошло нечто странное и непредвиденное.

Я закрыл глаза рукой и уселся на пол. Меня одышка не мучила — у Авеллы дыхание было поставлено куда лучше, чем у меня. Наверное, это как-то было связано с её Воздушным происхождением.

— Бывает. — Лореотис и бровью не повёл. — Вы уже не дети. А перед турниром кровь играет. Да и всё равно ведь жениться собираетесь, так что — годом раньше, годом позже…

И — вжик-вжик, камнем по лезвию. Прям жалко человека из равновесия выбивать. А придётся.

— Боргента ночью сломала мне ногу, — продолжала Авелла. — Сэр Мортегар был столь любезен, что оказал мне помощь, но для этого ему пришлось…

— Тихо-тихо. — Лореотис, наконец, отвёл взгляд от меча и посмотрел на Авеллу. — Ты чего несёшь, сопляк? Пьяный, что ли?

— Всё она верно говорит, — вставил я своим нежным голоском, от которого на душе становилось тепло и приятно. — Мы поменялись телами, я починил ей ногу. — Тут я продемонстрировал Лореотису ногу. — А назад мы поменяться не можем. Ранга не хватает. Да-да, Лореотис, всё как обычно: «Я обосрался, помоги, пожалуйста!»

Лореотис, не долго думая, выронил свой красивый меч — тот жалобно звякнул об пол — и витиевато выругался. Этого ему показалось мало. Он вскочил со стула и выбежал из дома. Дверь за ним захлопнулась с грохотом.

— Расстроился, — грустно сказал я.

— Может быть, нет, — возразила Авелла. — Может быть, он сейчас наберёт горных цветов, из которых сделает зелье, возвращающее души на место, как в сказке.

Представив Лореотиса, собирающего цветочки, я заржал так, что покатился по полу. Впрочем, тело Авеллы обладало одним интересным достоинством: оно не умело «ржать». Из меня изливался такой нежный и заливистый смех, что от этого ощущения становилось ещё смешнее, и остановиться я уже не мог.

— Дебил! — Лореотис ворвался в дом с рёвом и сразу же подбежал к Авелле; схватил её за плечи, затряс. — Чем? Чем, твою мать, ты вообще думаешь?! Ты три месяца притворялся разумным человеком — что вдруг изменилось?!

Авелла съёжилась, втянула голову в плечи и молча «обтекала». Я заставил себя перестать смеяться и встал, держась за стенку.

— Лореотис… Я тут. — И помахал рукой.

Бедный рыцарь перевёл взгляд на меня. Как же я его понимал… Непросто такое осознать, принять и простить. Но он старался. Оставил моё бренное тело и быстро переместился ко мне. Я зажмурился и напрягся, ожидая удара… Однако занесённый кулак Лореотиса так и остался занесённым.

Я услышал утробный рык и приоткрыл один глаз.

— Не-на-ви-жу! — прорычал Лореотис. — Ненавижу ситуации, в которых нельзя никому врезать, чтобы всё наладилось!

Похоже, от тяжких телесных повреждений меня спасла моя милая «оболочка».

— Так помоги нам поменяться обратно, и побьёшь меня! — сделал я предложение, от которого невозможно отказаться.

Лореотис как-то странно на меня посмотрел. Потом опять ушёл — на этот раз в кухню. Добрый знак, наверное. Вряд ли он там топор или нож возьмёт — меч же тут лежит, далеко ходить не надо. Значит, наверное, какое-то средство принесёт. Ну, или пожрать.

Он принёс поднос и поставил его на столик рядом с креслом. Сел, налил в две чашки до половины горячего кофе.

— Чашки — это ваши тела, — сказал он практически спокойно. — Кофе — ваша способность к магии. Сахар… — Он насыпал в одну чашку двенадцать ложек. — Это магический ранг.

Взял ложечку, терпеливо перемешал содержимое. Потом поднял обе чашки и перелил сначала из одной во вторую, потом — наоборот. Когда он закончил, кофе в обеих чашках оставалось поровну.

— Вот что вы натворили, — сказал Лореотис. — А это — я.

Третью чашку он наполнил из бутылки, которую я хорошо помнил. Дистиллят, украденный мной из мини-бара главы клана Воды Логоамара. Надо же, сохранил до сих пор…

— Да Огонь с ним, с рангом, — сказал я. — Нам главное сознания переместить.

— Да я тебя полностью понимаю, милая, — сказал Лореотис и тут же исправился: — То есть, придурок. Но видишь ли, в чём дело. Это заклинание высшего ранга. Я даже точно не знаю, какого.

— Двенадцатого, кажется, — вспомнил я высокую ветку высокого древа.

— Вот. Двенадцатого. А у меня — шестой. И у вас — шестой. А каковы наши шансы найти мага с восемнадцатым рангом?

— Зачем с восемнадцатым? — удивился я.

Лореотис медленно отпил дистиллята из своей чашки. Ответила мне Авелла моим дрожащим голосом:

— Затем, что восемнадцать плюс шесть — будет двадцать четыре. Тогда он сможет поменяться телами со мной, и у нас будет по двенадцать. Потом я с тобой — и будет по девять. И тогда он поменяется с тобой — и, наверное, останется по десять…

А, да, математика. Полезная наука, не врали в школе.

— Или другой вариант, — сказал Лореотис. — Кому-то из вас раскачаться до двенадцатого ранга.

— Нет! — вырвалось у меня. Я вспомнил свой стремительный подъём с шестого до двенадцатого ранга. Я тогда чуть не растворился в стихии, сохранить себя стоило огромных сил. И вряд ли получится второй раз: сам Огонь уже стал сильнее. Он не упустит случая пожрать моё сознание.

— Я могу, — сказала Авелла. — Но это, наверное, небыстро…

— Стоп. А у кого осталась Искорка? — поставил я самый сложный вопрос.

— Вот уж понятия не имею, — пожал плечами Лореотис. — Вся эта ситуация изначально далеко выходила за пределы учебников практической магии, а вы ещё больше всё усложнили. В мире вряд ли найдётся человек, который понимал бы, что здесь происходит. И не надейся на Мелаирима, он только щёки надувает, а сам просто исполняет план Анемуруда, толком не сознавая, в чём он заключается.

— Спросить бы Анемуруда, — пробормотал я.

— И не думай, красавица! То есть, придурок. Сделай одолжение: не усложняй. Давайте для начала смиримся с тем, что есть, и переживём турнир. Если уж я сумел принять и успокоиться — вы тем более справитесь. Вон отсюда. Дуйте на зарядку, и далее по графику.

— Но душ! — пискнула Авелла моим голосом. Лореотис её проигнорировал:

— Вместо первого занятия — в доспехах на стадион. Сразу в доспехах и в шлемах! По традиции, братья не должны знать, кто есть кто, чтобы рука в бою не дрогнула от братских чувств.

И он выставил нас. Бездушная скотина! Брат называется.

— Ну а что он мог сделать? — рассуждала Авелла, шагая к стадиону. — Утешать нас? Сами виноваты.

— Я виноват…

— Авелла, надо говорить: «виновата». Когда девочка говорит о себе в мужском роде, это звучит нелепо.

— Это ты в нашем мире девочек не видела.

— Не видеЛ, леди Авелла!

Я застонал. Сколько ж над собой опять работать… Нет, правда — сколько? Сколько дней мне придётся быть Авеллой? Недель? Месяцев?.. Лет??? Нет, лучше подумаю об этом завтра. Пока бы турнир пережить. Да, буду думать о турнире, сосредоточусь на нём.

Пока я думал, Авелла ушла вперёд. Понятно, она теперь выше, шаг шире, несётся себе и несётся… Вот начала заворачивать за скалу, и вдруг вскрикнула.

Я замер на месте в первый миг — когда из-за скалы показались чьи-то руки, набросили Авелле на шею удавку и утащили с тропы.

— Авелла! — заорал я и бросился вперёд, призвав рыцарский меч, который услужливо предложил мне интерфейс.

Мне секунды не потребовалось, чтобы преодолеть разделившее нас расстояние. Тропа делала здесь поворот, и за ним, даже не пытаясь убежать или скрыться, стоял человек и душил Авеллу. Вернее, он-то думал, что душит меня, но это лишь усугубляло: я терял одновременно две жизни. Если вдруг чего — у меня не будет друга, у меня не будет тела. Я останусь бесполезным закомплексованным подростком в теле девчонки!

А если Искорка привязана к телу? Тогда план Мелаирима сорвётся, а меня, возможно, выкинет обратно в родной мир. Миловидная голубоглазая блондинка без паспорта и прописки, без гроша денег (ну, разве что, где-то завалялось несколько солсов, и местное золото идентично нашему, это было бы ещё неплохо). Что мне делать? Устроиться уборщицей, снимать комнату в общаге, где меня будут день и ночь насиловать пьяные скоты? Или же мне повезёт, и меня возьмёт к себе какой-нибудь богатый покровитель, проспонсирует запись альбома и съёмки клипа, и я умру, не дожив до тридцати, от лютого передоза…

Столько мыслей за одну секунду через мою голову ещё никогда не проносилось. Наверное, у Авеллы мозг был лучше раскрыт информационному потоку. Говорят же, что у магов Воздуха — ветер в голове.

Мысли, кстати, нисколько не помешали мне мгновенно оценить обстановку и рубануть мечом. Я целился в подбородок — именно он возвышался над моей покрасневшей рожей с выпученными от ужаса глазами. Я уже предчувствовал, как сталь пройдёт сквозь плоть и кости, как брызнет кровь, мозг… Я ждал этого, даже надеялся, что меч по рукоять погрузится в скалу — именно такой силы удар должен был у меня получиться! — но…

Но обстановку я оценил действительно мгновенно. Потому и успел перенаправить удар. Лезвие свистнуло над головой Ямоса и действительно вонзилось в скалу.

Ямос мигом разжал руки, шарахнулся, глядя на меня с ужасом.

— Идиот! — заорал я, чувствуя, как в голосе начинают звенеть слёзы. Нервная система у Авеллы, похоже, была послабее моей. За себя-то она могла терпеть бесконечно — хоть и начала срываться в последнее время — а вот за других…

— П-п-придурок! — поддержала меня сама Авелла, моим голосом, и на полном серьёзе разревелась. Похоже, моя нервная система была полной противоположностью. Над собой я могу лить слёзы и чахнуть, но вот стоит кому-то попасть в беду — и я весь мир наизнанку выверну.

Бедный Ямос совершенно растерялся, переводя взгляд с меня на Авеллу и обратно. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я заставил себя посмотреть на ситуацию его глазами.

— Мортегар, ты как? — Я подошёл к Авелле, опустился на корточки, следя за тем, чтобы колени были вместе, а юбка не сползала. Как же трудно быть девушкой!

— Больно! — всхлипнула она, ощупывая горло, на котором наливался кровью след от удавки. Сама удавка валялась рядом — обрезок бельевой верёвки.

— Морт, ты чего? — пролепетал Ямос. — Мы же договаривались…

— Да-да, — сказал я и посмотрел в глаза Авелле. В свои глаза. — Заплати ему. Три солса.

— Заплатить?! — У неё аж слёзы высохли от возмущения. — Он меня едва не убил, а я должна ему платить?!

— Должен! — простонал я. — Да, именно потому, что чуть не убил. Ну, Мортегар, ты разве не помнишь? Ты специально его нанял, чтобы он как будто бы пытался тебя убить. И когда у него как будто бы получается, ты ему платишь. Достань из Хранилища сундучок…

Авелла пришла в себя и смекнула, что к чему. Бросив на Ямоса взгляд исподлобья, она запустила руку под плащ и достала сундук. Откинула крышку…

— Ого-го, как я богат! — воскликнула она. — Авелла! Ты это видишь?

— Вижу, — кивнул я, бросив взгляд в сундучок. — Три солса.

— Ага. — Она протянула Ямосу три монетки, тот принял их дрожащей рукой, но убирать не спешил, смотрел на происходящее во все глаза. — Я могу прийти к Дамонту и подать прошение об основании собственного рода! Могу купить себе дворянство, представляешь?

Она посмотрела на меня сияющими глазами.

Так, я — Авелла, я — Авелла. Что бы сказала Авелла?

— Здорово! — Я всплеснул руками. — Папа будет так рад, что я выхожу замуж не за безродного!

Уж не знаю, насколько достоверно получилось. Во всяком случае, Авелла, услышав про отца, немного успокоилась и закрыла сундучок. Погладила его по крышке, будто кошку, и спрятала обратно. Я протянул ей руки, помог подняться.

— Ты, это… — Ямос толкнул Авеллу в плечо. — Извини, если что. Я думал…

— Всё в порядке! — пропела Авелла моим голосом в настолько «голубом» диапазоне, что меня чуть не вырвало. Ямос тоже шарахнулся от греха подальше. Авелла же ничего этого не заметила. У неё горели мои глаза. Видимо, она уже представляла себе покупку дворянства и огромную кучу плюшек, которые вслед за этим на неё/меня обрушатся.

А вот у меня самого вечно времени не хватало на то, чтобы подумать, как использовать деньги с толком. Я относился к деньгам, как к небесполезной штуке, с помощью которой можно облегчить жизнь себе и другим. И это, наверное, нормально — ведь сам-то я ещё никогда не зарабатывал. Привык, что серьёзные вопросы решают взрослые. Вон, даже дом взял — и просто так подарил. Узнали бы об этом родители — убили бы, а потом застрелились. Как так — дом подарить! А на кой ляд мне, спрашивается, этот дом, когда меня в любой миг могут прикончить, женить, или заслать за тридевять земель во дворец оплодотворять чью-нибудь высокородную дочку? И, если уж на то пошло, я могу в любом месте вырастить себе каменный дом и там переночевать. Да хоть нору магией вырыть. Мне-то много ли надо…

— Ну, — сказал я, беря Авеллу под руку, — нам пора. Мы на зарядку опаздываем, господин Ямос.

— Погоди! — Он шагнул ко мне. Он смотрел на меня. Он за каким-то хреном покраснел. — Постой, Авелла… А можно с тобой поговорить?

— Поговорить? Со мной? — растерялся я.

— С моей невестой? — возмутилась Авелла так, как никогда бы не возмутился я.

— Да чего ты начинаешь? — покосился на неё Ямос. — У тебя этих невест…

— Ладно, — вдруг легко согласилась Авелла. — Я тогда медленно пойду вперёд, а вы догоняйте.

И она медленно пошла вперёд. Мы проводили её взглядами. Я остался с Ямосом наедине, и отчего-то сделалось жутко. Чтобы чем-то себя занять, начал вытягивать меч из скалы. Хорошо там засел, зараза. Надо бы магией, с печатью — тогда враз вылезет. Но это слишком быстро, а мне нужно было имитировать долгую деятельность.

— Чего это с ним сегодня? — спросил Ямос, показав большим пальцем вслед Авелле.

— Не обращай внимания, — посоветовал я, упираясь обеими ногами в скалу и дёргая меч. — Он устал.

— Ну да, на его месте кто б не устал, — хмыкнул Ямос. — Столько времени тренироваться без всякого расслабона… Я им восхищаюсь!

Почему-то слушать о себе такое было не очень приятно.

— Ты о Мортегаре поговорить хотел? — пропыхтел я, пытаясь выдернуть меч, используя силу ног.

— Ну… Нет, — пробормотал Ямос. — Я о тебе хотел.

Меч внезапно поддался. Вылетел из камня с лёгким звякающим звуком, и я, позорно взвизгнув, упал. На руки Ямосу.

— Извини, — сказал он, глядя мне в глаза и не отпуская. — Я, наверное, не решился бы на этот разговор. Но сегодня тебя, может быть, вообще убьют. И я просто хочу, чтоб ты знала: мне будет тебя не хватать.

Я молчал. У меня сердце перестало биться. Хотелось махнуть мечом, и чтобы всё закончилось.

— Ты, наверное, и сама обо всём догадалась, — продолжал Ямос. — Кто бы не догадался… Догадалась, что я влюблён в тебя с первой нашей встречи — тогда, в столовой, помнишь, когда были магические испытания? Ты не подумай, я всё понимаю. Кто я, и кто ты… Ты вон какая красивая и замечательная, а я… Ты из древнейшего рода, маг-двустихийник, а я… Я…

Он готов был разрыдаться. Я — тоже. Я в этот момент вообще уже хотел тихо-мирно скончаться, чтобы вся эта каша в голове прекратилась навсегда.

— Я выйду замуж за Мортегара, — пролепетал я, понятия не имея, к чему вообще.

— Да, если не погибнешь, — кивнул Ямос.

— Я люблю его больше жизни! — нагло соврал я. На самом деле я себя ненавидел. Убил бы идиота.

— Понимаю! — всхлипнул Ямос. — Говорю же — всё понимаю. Но всё же, Авелла… Мы, может быть, никогда больше не увидимся. Я так мало прошу — один лишь поцелуй, ничего больше. Поцелуй, о котором я буду помнить всю свою жалкую жизнь.

— А как же Тавреси?! — заверещал я.

— Она мне даже не мирская жена! Я не оставлю её ни в коем случае, и ребёнка, ведь Мортегар научил меня пониманию чести! Но сердце… Моё сердце навеки принадлежит тебе. И если в тебе на самом деле есть душа, ты не откажешь в такой малости…

Он потянулся ко мне.

Душа во мне была. Моя душа! И всей этой душой я завизжал:

— Помогите!!!

Да, мне было стыдно. Стыдно звать на помощь так, будто я хрупкая девчонка, которую пытаются изнасиловать. Но, хотя тело Авеллы и в самом деле выглядело хрупким, кому, как не мне, было знать, на что оно способно в бою? Кроме того, она — маг. Трёх, мать их так, стихий маг! И с мечом в руке. И не изнасиловать её/меня пытались… Да, орать было стыдно, но я принял это решение смело, потому что убивать Ямоса не хотелось совершенно. Равно как и бить.

Крик подействовал. Ямос отшатнулся, глядя на меня с обидой и удивлением. Побледнел, хотел было что-то сказать, как-то оправдаться, но вдруг в лицо ему врезался чей-то кулак, и я полетел на землю.

— Мортегар! — воскликнул я с облегчением, думая, что на помощь мне пришла Авелла.

— Размечталась, ага! — рявкнул Зован. — Как будто ему до тебя вправду дело есть. А ну, пошёл вон отсюда, убожество, пока я тебя на дуэль не вызвал! — Это он уже адресовал Ямосу.

Морщась от ушибов, я поднялся, убрал меч в Авеллино Хранилище (оно у неё не было привязано к плащу, а просто было. Вокруг неё. Постоянно). Что ж, Зован так Зован. Главное, меня больше никто не целует, а в этом теле мне большего счастья и не надо.

Но Ямоса вдруг перекрыло. Сжав кулаки, он попёр на Зована:

— А ты вызови! — крикнул он смешным, дрожащим голосом. — Давай, смелый! Рыцарь недоделанный.

Блин, да что тут ещё за дуэли нарисовались? Где про них прочитать? Интерфейс молчит. По ходу пьесы, Ардок о дуэлях тоже слышит в первый раз. А ведь наверняка штука опасная и даже смертельная. Вот убьёт один другого — и что? Мне потом сопли Талли вытирать? Или Тавреси?

Напоминание о прощёлканном рыцарстве шлеёй попало Зовану под хвост. Он, рыча, схватил Ямоса за грудки, тряхнул. Ямос, не долго думая, размахнулся правой и сравнял счёт по ударам в морду.

— Зован! — услышал я свой голос. — Зован, перестань, не трогай его, успокойся!

И на арене цирка появился сэр Мортегар под управлением леди Авеллы. Авелла с разбегу обняла Зована, потащила его в сторону, что-то шепча на ухо. Обычно это у неё прокатывало, но сегодня «что-то пошло не так».

— Да ты вообще рехнулся? — заорал Зован, теряя остатки терпения, и, оттолкнув Авеллу, заехал ей в челюсть.

— Не понял! — прогрохотал над всем этим маразмом могучий глас Лореотиса. — Это что ли наших бьют?

Миг спустя Зован хрипел, прижатый к скале, а Лореотис сжимал стальные пальцы у него на горле.

— Да ты чего? — с трудом выговорил Зован. — Лореотис, это ж я!

— Башкой думай, прежде чем на рыцаря замахиваться, — отпустил его Лореотис.

— А какого он ко мне целоваться лезет?

Лореотис покосился на Авеллу, что-то с чем-то сопоставил у себя в голове и сделал правильные выводы.

— Сэр Мортегар, как и подобает рыцарю, с утра нажрался перед турниром и себя не контролирует, — объяснил он Зовану непростую ситуацию. — Беги отсюда, пацан, без тебя разберёмся.

— Не разберётесь, — буркнул Зован, потирая горло. — Мне с белянкой поговорить надо. А этот! — Он ткнул пальцем в Ямоса. — К ней приставал!

— Да что ж вы все такие страстные? — возмутился Лореотис. — Вроде Благословенная неделя давно прошла.

— Так! — вступил, наконец, в игру я. — Ты хотел со мной поговорить? Пошли, поговорим. — И, схватив Зована за руку, потащил его назад, на безлюдный участок тропы. Трое оставшихся, по моим скромным прикидкам, убить друг друга не должны были.

— Да чего ты меня тащишь? — вырвался Зован, яростно сопя.

— Потому что ты злой и на людей кидаешься, — объяснил ему я.

— Ну нормально! Сама орала, как будто режут, а я теперь виноват.

— Я орала, чтобы его напугать!

— Напугать криком «Помогите!»? Так, ладно, всё, я уже тридцать раз зарекался разбираться в девчачьей логике.

А вот это было уже прям до слёз. Логика-то моя была. Кровная. А он — вот так…

— Ты чего ревёшь? — озадачился Зован.

— Отстань! — всхлипнул я и отвернулся, подставил лицо ветру, чтобы тот осушил непрошенные слёзы. Это тело очень легко начинало плакать, смеяться и вообще выражать всяческие эмоции.

— Не отстану! — мгновенно посуровел Зован. — Какого Огня ты вообще ходишь? Мелаирим поклялся отцу, что ты в безопасности.

— В безоп… Что?! — Про слёзы я забыл мгновенно, зато вспомнил минувшую ночь. — Ты… Ах, ты…

Как в компьютерной игре, у меня перед глазами возникло три печати: белая, чёрная и красная. Хотелось ткнуть в белую, да порвать этого мерзавца на две весёлые пополамки силой Воздуха.

Но тут произошло нечто странное.

— Белянка, — тихо сказал Зован и положил руку мне на плечо. — Тебе нельзя на турнир. Понимаешь? Нельзя! Я понимаю, что… В общем, всё понимаю. Но подумай о матери. Каково ей будет тебя потерять?

Печати исчезли с глаз. Я обескураженно смотрел на Зована. Надо же, как, оказывается, по-разному он умеет произносить это прозвище. На людях — презрительно, а сейчас, наедине, — так пожалуй, даже и ласково.

— Это она придумала? — спросил я, не в силах поверить, что госпожа Акади способна на подобное коварство, пусть даже и в благородных целях.

— Смеёшься? Отец. Он уже неделю ночами не спит. Ты почему на письма не отвечаешь? И на что ты вообще живёшь?

— В смысле? — пробормотал я.

— В смысле, что он тебе денег в этом месяце не выслал, бестолочь. И кредитовать в городе запретил. Ты что, только в столовой и питаешься? Рабыню-то на что кормишь?

Об этом Авелла мне не говорила. Я машинально ощупал неглубокие кармашки, но нашёл только платок. Просканировал Хранилище. Меч, какие-то ленточки, заколки, флакончики, прочая девчачья ерунда. Денег не было. Возможно, конечно, запасы наличности Авелла хранила у себя в комнате…

— Ничего, — улыбнулся я. — Выиграю турнир — и у меня будет много денег.

Получилось вроде похоже, вполне в духе Авеллы: наивно и беззаботно, но с видимостью глубокого подтекста.

Я попытался обойти Зована, но теперь он схватил меня за руку. Вроде и легонько сжал, а больно. Фу девчонкой быть!

— Авелла, перестань! Какое там «выиграю»? Ты по-настоящему ни разу в жизни не дралась! А тут — сотня с лишним вооруженных рыцарей, и каждый сам за себя.

Хреново ты сестру знаешь. «По-настоящему не дралась», как же. Видел бы ты её в подводной пещере! Да там трое человек в живых остались только благодаря ей. Хотя, конечно, там она действовала магией, чего здесь будет нельзя.

— Я не погибну, — пообещал я. — Можешь поверить, сегодня у меня в два раза больше причин остаться в живых, чем ты можешь себе представить. А теперь будь так любезен, отпусти мою руку, я опаздываю на утреннюю зарядку.

На зарядку мы таки опоздали. Немудрено, со всеми этими дурацкими перипетиями. На половине пути к стадиону встретили ползущую во встречном направлении толпу злых, не выспавшихся студентов и получили устный выговор от проводящего зарядку рыцаря. Все четверо: Авелла, Зован, Ямос и я.

— А этот ещё пьяный! — наябедничал Зован, ткнув пальцем в Авеллу.

— Так у него уважительная причина? — проникся рыцарь. — Понял. Мортегар — выговор снимается.

Зован только зубами скрипнул от ярости, но ничего не сказал.

Остаться наедине нам с Авеллой не удалось — поток растащил нас в разные стороны. А я хотел повторить ей парочку вопросов Зована. Как то, например, — чем она кормит свою рабыню. И вот ещё момент! Не переписать ли Ганлу перед турниром на кого другого? Ну так, чисто на всякий случай. Потому что хоть я и не собирался погибать, но мало ли, как оно там сложится.

Погруженный в такие вот мысли, я не заметил, как оказался в душевой раздевалке. Машинально снял одежду, и только когда дошло до верхней части нижнего белья, в голове что-то переключилось, а следом и в сердце кольнуло.

Я огляделся, будто слепец, внезапно прозревший и увидевший, как прекрасен окружающий мир. Столько совершенно голых девушек разом я не видел никогда. Даже на мониторе компьютера — ни разу. Они совершенно спокойно ходили, говорили, смеялись, ворчали, толкались.

— Эй, белянка, у тебя кровь из носа, — услышал я чей-то окрик и, не сразу сообразив, что это относится ко мне, зажал нос рукой.

В душ. Срочно в душ! Наклонив голову, я быстро двинулся к выходу из раздевалки, проклиная доброго Логоамара, который, несмотря ни на что, соблюл условия контракта и вернул в душевые горячую воду! Мне бы сейчас не помешало провести под ледяными струями минут этак с пятнадцать, не меньше, чтобы прийти в себя.

А где-то там, в соседней душевой, быть может, Авелла сейчас, разинув рот, таращится на голых парней. Разинув мой рот! О, как жестока и страшна жизнь!

Тесак с глубокой печалью поглотил свой любимый тесак и взял меч убитого рыцаря. Повертел его в руке с презрительным выражением лица.

— Ну ты глянь, — проворчал он. — И этим я должен выполнять работу?

Громила, который надевал доспех второго убитого рыцаря, покосился на коллегу.

— Можешь вообще не волноваться, — посоветовал он. — Работу выполню я. — И ударил кулаком в ладонь.

Тесак, и без того мрачный, сделался ещё мрачнее.

— Если я завалю всех троих и вырежу у тебя на черепе цифру «4», то Магистр даже не подумает задавать вопросов.

С этими словами он засунул меч в ножны и вздохнул. Убийцы переодевались у горного ручья к западу от академии. Ручей вытекал из тёмного грота, куда удачно спрятали два трупа.

Тесак не любил рыцарского оружия. Тесак не был рыцарем. Он был мясником и любил звук, с которым лезвие разрезает мясо.

— И с чего нас вообще вместе послали? — сокрушался Громила, пытаясь выпрямить шлем, который искурочил ударом кулака; кровь и мозги изнутри он уже вымыл. — Никогда такого не было, и вдруг…

— Потому что жертв двое, придурок, — объяснил Тесак.

— Тогда давай их поделим. Я возьму пацана, а ты — Малышку.

— Толково придумано! За пацана деньги платят, — немедленно возмутился Тесак.

— А грохнуть девку — защитить честь Ордена! Или для тебя честь Ордена — пустой звук, предательское ты рыло?

Громила, сам себя разозлив, врезал кулаком внутрь шлема, и вмятина превратилась в выпуклость. Осмотрев результат своих усилий, убийца решил не заморачиваться эстетикой и нахлобучил шлем на голову. Тесак фыркнул — похоже было, будто у Громилы вскочила шишка.

— Ладно. Кого валим первым?

Тесак специально задавал Громиле вопросы — ему нравилось смотреть, как тот пытается думать. Вот шлем поник, рука в латной перчатке потянулась почесать затылок, пальцы заскребли металл. Эх, надо будет ему как-нибудь загадок позагадывать. Или книжки читать научить.

— Вальнём девку — пацан кинется на нас. Вальнём пацана, — выдал Громила апофеоз своей мыслительной деятельности. — А если сразу завалить пацана — девка просто уйдёт к Магистру и доложится. Ещё и деньги за пацана заберёт! — В этих словах слышался ужас.

— То есть, ты поверил, что ей на пацана плевать? — уточнил Тесак.

— Она ж сама сказала!

«Спокойно, — сказал себе Тесак. — Спокойно, не ржать, не ржать… После поржём, обещаю».

— Ладно, мой доверчивый друг. Расскажи теперь, как мы найдём пацана или девку, когда все бойцы в доспехах и шлемах?

Громила размахивал трофейным мечом, видимо, пытаясь разобраться, почему эта дубина такая тонкая и лёгкая, и как ею вообще ломать людям кости. Вопрос Тесака его ошеломил.

— Дык, это… — пробормотал он в растерянности, но тут же нашёлся: — А давай просто убьём всех! Это ж турнир. Кого стесняться?

«Не ржать. Не ржать, я сказал!» — мысленно орал на себя Тесак. Вслух же сказал:

— Ладно, слушай план.

— Всё-то у тебя «ладно», — проворчал Громила.

— Я ищу девку, ты меня прикрываешь. Понял? Можно убивать всех, кто ко мне приблизится!

— Легко.

— Убью девку — сорву с неё шлем. Пацан увидит. Дальше — по обстоятельствам. Но как пацан сдохнет — сразу уходим. Понял меня? Сразу! Хотя, конечно, ты можешь и остаться, если хочешь, но я уйду. Вопросы есть? — Тесак выждал несколько секунд и кивнул: — Вопросов нет. Пошли. Мясо ждёт.

Они удалились в направлении стадиона, где вот-вот должен был начаться турнир. Они не видели, как из тёмного грота вышла Натсэ в чёрном обтягивающем костюме. Она поглядела убийцам вслед, покачала головой.

— Как дети, — недовольно сказала она. — Доспехи. Полное облачение.

Продавая её, Толстяк не совсем солгал, когда сказал, что Натсэ — из Ордена Рыцарей. Формально, конечно, она не состояла в братстве, но один случай в прошлой жизни помог ей разблокировать нужную ветвь заклинаний, о чём она не посчитала нужным доложить Магистру. У девушки должны быть тайны, иначе какой интерес.

Серебристые доспехи отразили тусклый утренний свет осеннего солнца. Натсэ сняла шлем, перчатки и вытянула из ножен узкий прямой меч.

— Вот за это, — тихо сказала она, — вы все будете страдать. Мучительно страдать.

Закрыв глаза, будто боясь боли, она собрала свои длинные чёрные волосы в кулак и одним движением отсекла их у самого затылка. Секунду посмотрела на потерянное богатство и бросила в ручей. Вода мгновенно увлекла волосы прочь.

— Му-чи-тель-но, — повторила Натсэ и натянула шлем. Теперь ничто не выдавало её.

Почти.

— Я немного переживаю из-за Тени, — сказал на ходу Тесак.

— А? — простодушно откликнулся Громила.

— Он — элита. А мы у него заказ отобрали.

— Во-первых, не отобрали, а по приказу, — принялся умничать Громила. — А во-вторых — сам виноват. Видать, совсем плохо работал, раз не его послали, а нас.

«Не ржать», — в очередной раз напомнил себе Тесак.

— Его не послали потому, что он работает иначе. Магия Воздуха. Слежка. Невидимость. На турнире ему делать нечего, там магия недопустима. Засветится — на него тут же толпой налетят, и толку? Магистр знает, кого и куда посылать. Только вот Тень всё равно расстроится.

— И что? Предлагаешь его — тоже?

— Не знаю, — покачал головой Тесак. — Сложные времена наступили. Опасные времена…

Болтая так, они прошли мимо утёса, отбрасывающего густую тень на тропу. Как только фигуры убийц скрылись за поворотом, из тени неслышно выступил человек в чёрной шляпе.

— Слишком уж много у вас на двоих мозгов, — промурлыкал Тень. — Пожалуй, никто не обидится, если я слегка убавлю. Тесак — номер четыре. Ты ведь не обидишься?

Тень сделал несколько шагов по тропинке, насвистывая заунывную мелодию, и вдруг исчез. Не видно, не слышно. Только ветер поднялся, закрутил песчинки и полетел вперёд, туда, где вот-вот начнётся турнир.

В честь турнира занятия в академии отменили, и почтенный Герлим остался дома. Он тщательно запечатал все стены в своём домике, закрыл окна и сидел посередине комнаты, проклиная тот миг, когда решил обратиться в Орден Убийц.

— Надо было всё сделать самому, — прошептал он. — Тихо. Спокойно. Без суеты…

Однажды он уже попытался. В ту ночь, когда академию залило водой, он прокрался в комнату Мортегара и, нащупав в темноте рукоять меча, пронзил сопящее на кровати тело. Каково же было его удивление, когда никакой суеты не поднялось, а Мортегар, живой и невредимый, явился на вступительные испытания. И вскоре после них стал слишком заметным, слишком неоправданно важным для клана. Всех кланов.

Был ведь тогда у Герлима порыв — броситься в ноги Дамонту, рассказать о том ночном убийстве. Покаяться. Но и призвать все стихии в свидетели, что лишь маг Огня смог бы так быстро исцелиться от той страшной раны, что он Герлим нанёс ему во тьме.

Однако Герлим не был героем и пожертвовать собой ради мести не решился. Решил обратиться к профессионалам. И что? Сидит теперь в этом ненавистном доме, как загнанный зверь. А проклятый Мортегар его ещё и защищает, вместе со своей девчонкой. Одной из. Нацеплял, как собака — блох. И чего они к нему липнут? Почему он, Герлим, при всём своём почтенном положении, должен покупать для утех рабынь, а этому всё счастье в руки валится само, а? Разве это справедливо?!

Теперь вот и рабыню не купишь. Вряд ли местные ханжи потерпят развлечения Герлима. Поднимут вой о безнравственности.

Об одном только совсем не думал Герлим — об убитом сыне. Только говорил иногда, шёпотом, что мстит за него, а на деле же скорбел о доме и толпе простолюдинов-головорезов, заглядывавших Герлиму в рот. Как же, великий маг взял к себе в услужение. Герлим платил им жалкие крохи, да ещё позволял развлекаться с рабынями, которые ему надоедали. Кормил и поил. А большего скоту и не надо.

Вдруг комната как будто дрогнула. Герлим вскинул голову и увидел на одной из стен чернеющую руну. Кто-то снаружи взывал магией и делал это очень настойчиво. Вот по контурам руны побежали трещины.

— Нет, — прошептал Герлим, отползая к дальней стене. — Нет, пожалуйста, не надо. Не надо!

Я думал, первый день турнира будет у меня совсем другим. Ну, там, восход солнца, я стою на утёсе в крутой позе и с суровым выражением лица — что-нибудь такое. По факту же я не только оказался в теле Авеллы, которой сурового выражения лица не дано в принципе, я ещё и думать забыл о турнире. Нет, конечно, я о нём помнил, я к нему готовился, но вот думать — забыл. И в результате только когда я в доспехах оказался на стадионе, среди толпы таких же металлических канистр, до меня дошло: вот сейчас!

Раньше были другие заботы. Посещение душа вообще напрочь выбило у меня из головы все мысли. А потом, когда одевались, ко мне подошла Боргента.

Краснея, бледнея и путаясь в словах, она попросила у меня прощения за вчерашнее. А я смотрел на неё и думал, что не такая уж она и толстая, на самом-то деле. Пожалуй, одна из тех немногих, у кого действительно «кость широкая». Да и одевается как-то неудачно, вот и…

— Но за что? — спросил я, чтобы хоть как-то разговор поддержать. Спустя все переживания злиться на Боргенту как-то не получалось. Изображать из себя разгневанного Мортегара было бы глупо, а Авелла злость таить не умела в принципе.

И тут Боргенту прорвало. Хорошо, что в раздевалке мы к этому моменту остались вдвоём.

— Тебе-то хорошо! Ты вон какая, будто с неба спустилась. А на меня посмотри? Я что, виновата, что такой родилась? У нас в роду мальчишки всегда были здоровенными и сильными, а девочки нормальными, я картины видела, а я?! Я в Огне бы видела эту военную академию! А отец ещё уговаривает, чтоб я в Рыцарский Орден вступила! Ну и кому я такая нужна? Кто меня полюбить сможет? А я без него, может, жить вообще не хочу! А тебе всё — на серебряной тарелочке!

«Без него» — это, надо полагать, без меня. Неудобно-то как, будто чужой разговор подслушал. Однако надо реагировать.

Я решил умолчать о том, что Авелла тоже вступила в Орден, и ничего, обаяния не растеряла. Пожалуй, Боргента за такое врезала бы в челюсть. Потом, впрочем, извинилась бы, конечно.

— А тебя родители любят? — спросил я вместо этого.

Боргента от неожиданности вздрогнула, захлопала глазами.

— Родители? Н-ну да.

— И отец?

— И отец. А что?

— Он никогда не бил тебя по лицу за то, что ты родилась такой, какая ты есть? Не обзывал такими словами, которыми стыдно рабыню назвать?

— Ты с ума сошла?! Он мной гордится!

— Тогда, может, не сто́ит завидовать? То, что ты принимаешь, как должное, для кого-то — недостижимая мечта.

В итоге мы помирились и даже обнялись. Об этом я тут же рассказал Авелле, когда мы с ней уединились в моей комнате. Она скрутила из моих волос какую-то сложную ерунду, которая должна была лежать спокойно под шлемом и не выдавать врагам мою личность.

— Ну и хорошо, — сказала Авелла. — Боргента добрая, я рада, что она на меня больше не сердится.

— По-моему, самое доброе существо в академии — это ты, — сказал я. — Она тебе ногу сломала! А ты переживаешь, что она сердится на тебя?

— Ну, если бы не сердилась, не сломала бы, — резонно возразила Авелла. — Не дёргайся, пожалуйста, некрасиво получится.

Она, похоже, наслаждалась процессом. Кукол ей, что ли, в детстве не покупали?

— А ты как в душ сходила? — спросил я.

Ответ прозвучал далеко не сразу. Я даже предположить не мог, что моё тело способно говорить таким мрачным голосом:

— Я бы не хотела это обсуждать, сэр Мортегар.

Я закрыл глаза. Вдох, выдох… Спокойно. Ещё спокойнее. Вот, вот так.

— Хоть намекни, к чему мне готовиться, когда мы поменяемся обратно? На меня будут показывать пальцами и шептаться?

Ещё одна гробовая пауза и замогильный голос:

— Возможно…

Более подробных объяснений мне не потребовалось. Всё-таки в женском теле куда как проще сохранить в тайне свои развратные мысли и непроизвольные порывы. Даже кровь из носа от избытка чувств мало о чём говорит, в отличие от… В отличие от.

— И кто тебе там больше всех понравился? — поинтересовался я, а в следующий миг взвизгнул от боли — Авелла дёрнула меня за волосы.

— Простите, сэр Мортегар, я нечаянно, — прошипела она сквозь зубы.

Понял, отстал. Поднимем другую неудобную тему.

— А Ганла у тебя не голодает?

Выяснилось, что Авелла действительно оказалась в затруднительном положении. На взнос за турнир она потратила все свои деньги, а отец, узнав о её поступке, перекрыл финансовый кран наглухо. Образец педагогической мудрости. Неприятность как раз пришлась на рубеж между двумя месяцами, и получилось, что Авелле нечем платить за рабскую еду. При этом вопрос о продаже рабыни она даже не рассматривала: «папа расстроится».

Ну и что ей оставалось? Она таскала еду из столовой. Половину порции съедала сама, остальное отдавала Ганле.

— Блеск, — восхитился я. — Мало того, что я иду на турнир в непривычном теле, так оно ещё измучено недоеданием. Ты не могла ко мне обратиться? У меня этих денег — вагон!

— Вагон? — переспросила Авелла. — Это сундук так называется?

— Не важно! Речь не об этом.

— Но, сэр Мортегар, я ведь не могу просить у вас денег.

— Ну и не проси. Сама бери. Вот прямо сейчас — иди в столовую, отдай там золотой и забудь об этой проблеме навсегда.

Авелла закончила с моей причёской и тихо сказала:

— Спасибо.

Потом был завтрак. На Авеллу в моём теле действительно как-то неоднозначно косились наши однокурсники. Даже Ямос предпочёл сесть подальше. Вот что за человек такой, а? Делаешь ему добро, делаешь, а кредит доверия он — ну вообще не открывает. Хотя с другой стороны… Лореотис, вон, тоже многое для меня сделал. Однако если бы он в душевой посмотрел на меня с мечтательным видом и прочими признаками заинтересованности, я бы тоже предпочёл держаться подальше. От академии. И Сезана. И этого мира.

И вот, наконец, мы на стадионе. В доспехах и шлемах. На поле, покрытом вянущей осенней травой. Поле отделили от беговой дорожки каменным барьером высотой мне по плечо. Видимо, чтобы никто не сбежал в страхе. Ну или чтобы возбуждённые зрители не кидались показывать рыцарям, «как надо».

Рыцари старались держаться поодаль друг от друга и молчать. Это было понятно. Убивать не пойми кого всяко проще, чем друзей и братьев. Всего участников было, на глаз, больше сотни. А к концу сражения на ногах должны будут остаться двенадцать. Авелла, Лореотис и я, плюс — ещё девять.

Я окинул взглядом будущих соперников, судорожно сглотнул. Здоровенные бугаи. Особенно вон тот, с помятым шлемом — настоящая гора. Даже меча не видно — наверное, просто руками будет всех пополам рвать. А рядом с ним стоит другой, помахивает мечом, как будто мясо рубит на ужин.

Как-то мне сразу эта пара не понравилась. Во-первых — «шишка» на шлеме. Что за?.. Доспех же заново создаётся каждый раз, как его призываешь. Ну случилось у тебя чего со шлемом — так возьми и пересоздай, секунда времени.

И потом — они стояли рядом и даже, кажется, разговаривали. Не собирались биться друг с другом? Хм… Вообще-то разумно — собраться заранее в группу, договориться и сообща перебить остальных разрозненных соперников. Вот как мы с Авеллой и…

— Слушать меня, — всунулся между нами Лореотис. — Держимся группой и сообща валим всех остальных. Круговая оборона, спина к спине, ни шагу в сторону. По моей команде — поворачиваем вправо, меняем соперников. Ясно?

— Ты как нас нашёл? — шепнул я.

— Магическое зрение, леди Мортегар. Дать бы вам по шлему гардой, так, чтоб звякнуло.

Подумаешь! Ну забыл. Ну бывает.

До тех пор, пока не наступила тишина, я не сознавал, какой вокруг шум. Все каменные скамьи, окружающие стадион, были заполнены. Ученики, учителя, и куча вообще непонятных людей, многие из которых даже не носили плащей — простолюдины — все собрались посмотреть на турнир. Может, даже билеты в Сезане продавали. Ну а что? Как-то же должен пополняться бюджет академии.

Все зрители гомонили по-страшному, но вдруг затихли. Я заметил, что рыцари смотрят в одну точку и повернулся туда же. С трибуны, которую занимали рыцари, не участвующие в турнире, поднялся, сияя расписными доспехами, сэр Кевиотес.

— Братья мои! — разнёсся его голос по стадиону, кажется, не без участия какого-то артефакта Воздуха. — Рад приветствовать вас, отважных храбрецов!

Он подождал, пока мы все, задрав мечи, не проорём в ответ нечто воинственное. Потом продолжил:

— Всего записалось сто семь человек, однако сейчас на поле — сто восемь. Так бывает каждый год. И, как и прежде, я не буду выяснять, кто пролез на поле втихомолку. Этот брат либо победит, либо нет. Но, победив, он получит лишь наше уважение, а денежный приз уйдёт в казну Ордена.

— А смысл? — шёпотом спросил я.

— Денег нет, а подвигов хочется, — пояснил Лореотис. — Правда, ума не приложу, кто бы это мог быть. Вроде таких дураков в Ордене уж и не осталось, кроме вас двоих. Но вы заплатили.

— Сегодня вам предстоит пройти отбор, — говорил Кевиотес. — Каждый за себя. Битва окончится, когда прозвучит гонг. Это будет означать, что на поле осталось двенадцать победителей и девяносто шесть проигравших. Правил всего лишь два: никакой магии — раз, и нельзя бить упавшего — два. Упавший равнозначен мёртвому для вас. Если упали вы и внезапно осознали, что сотня солсов — не великая потеря в сравнении с жизнью, просто не вставайте. А теперь — пусть победит сильнейший! Начинайте бой!

Над стадионом раскатился удар гонга. И не успел он стихнуть, как воздух наполнился рычанием и звоном стали.

В первые же секунды боя я понял две вещи. Во-первых, с телом мне катастрофически не повезло. А во-вторых — пусть лучше мне, чем Авелле настоящей. Дело в том, что я оказался едва ли не самым низким и вообще компактным рыцарем из всех, представленных на поле. Лёгкая добыча. Уж не знаю, думали ли все те, кто на меня кинулся, о том, что под доспехами — девчонка. Хочется верить, что не думали — рыцари же всё-таки, а не гопота какая.

— Поворот! — зычно скомандовал Лореотис.

Не вдаваясь в рассуждения, я переступил вправо, и наш «тройничок» развернулся. Пятерых несущихся на меня врагов встретил Лореотис. Я туда старался не смотреть — у меня своих проблем хватало. На меня бежал рыцарь, высоко задрав меч и непрерывно вопя, как безголовый камикадзе.

Устойчивые связи «сознание-тело» отсутствуют. Выберите приоритет: Сознание/Тело.

Я быстро ткнул «сознание» и принял удар на свой клинок. Понял, что долго так не продержусь. Руки Авеллы были тоньше моих, слабее. Сам я давно уже перестал обращать внимание на это ощущение, с которым мечи сшибаются друг с другом, но сейчас ощущение было такое, словно мышцы отслаиваются от кости. Потому-то в тренировочных боях Авелла предпочитала уворачиваться, либо отводить удар, не допуская прямых столкновений.

У неё был свой стиль боя, подходящий для её физических данных, и вряд ли я смогу просто так скопировать его.

Приоритет: Тело.

Внезапно я ощутил небывалую лёгкость. Тело стало как будто воздушным. Чтобы заставить его двигаться, не требовалось даже мысли — оно всё знало само.

Рыцарь размахнулся и ударил наискосок. Метил в шею — не разрубить, так сломать. Мои руки порхнули вверх, ноги переступили. Я как будто «помог» рыцарю — направил его меч, добавил ускорения. Рыцарь потерял равновесие, покачнулся вслед за ухнувшим в пустоту оружием.

И вот — момент истины. Я чётко видел щель, зазор между шлемом и доспехом. Тяжело выдохнув внутри своего шлема, я быстро перехватил меч и ударил туда.

Острие меча безошибочно угодило в цель. Я почувствовал всё: как лопнула кожа, как хрустнули позвонки, как сталь рассекла плоть — и судорожно дёрнул меч назад. Дёрнул в дурацком порыве вернуть всё, переиграть, отменить…

Но упавший к моим ногам рыцарь был мёртв. На жёлтую траву текла алая кровь. Кровь была на лезвии моего тонкого меча.

Сто восемь негритят пришли на рыцарский турнир. Одному проткнули шею, осталось их сто семь…

Впрочем, я слишком себя перехвалил. Вряд ли я убил первым на этом турнире. Кругом кипела битва, сталь грохотала о сталь, предсмертные вопли мешались с яростным рёвом. Ко мне пока никто не бежал, и я несколько секунд просто смотрел. Увидел, как тот здоровяк с деформированным шлемом отобрал у соперника меч, сломал об колено, а потом свернул парню башку голыми руками. После чего снял с безвольно болтающейся головы шлем и пытливо вгляделся в лицо.

Справа послышался вскрик, и голос я узнал — мой.

— Поворот! — тут же отреагировал Лореотис.

Это немного смахивало на безумное чаепитие с Мартовским Зайцем. Я только что спокойно рефлексировал своё первое хладнокровное убийство в бою (ожившие мертвецы не в счёт), и вот — оказался один против троих.

Щель в шлеме, через которую я смотрел на мир, не позволяла мне разобраться, что происходит с моим настоящим телом, с Авеллой. Вертеть головой я не стал — перешёл в нападение. Тонкий меч в моих руках порхал, как бабочка, жалил, как пчела, и рыцарям пришлось играть в обороне. Они просто не успевали размахнуться.

В эти секунды я с пугающей ясностью понял одну простую вещь: рыцари, в подавляющем своём большинстве, не умели драться.

Все те месяцы, что я жил здесь, в этом мире, я верил, будто есть какое-то исключительно рыцарское умение вести бой на мечах. Какие-то приёмы, хитрости. И может, что-то такое и было, но кому оно было надо? Я не видел рыцарей, в поте лица отрабатывающих технику боя. Я видел рыцарей, несущих вахту или радостно надирающихся по случаю окончания вахты. По сути дела, из всего Ордена только трое человек хотя бы в последнее время действительно чему-то учились: я, Авелла и Лореотис.

Я вписался в это безумие ради того, чтобы экстремально прокачать в себе навыки бойца, поверить в свои силы. Но сейчас понял, что вся моя «прокачка» осталась в прошлом, в тренировках с Лореотисом. Я уже верил в свои силы, я уже мог сражаться наравне с другими, и даже лучше. Сейчас же мне оставалось только одно: оттачивать навыки убийцы. Пронзать, рубить человеческую плоть, слушать предсмертные хрипы и не позволять себе останавливаться, не разрешать скорбеть, пока бой не окончен.

Трое рыцарей что-то там себе поняли коллективным разумом и, перестав толкаться плечами, взяли меня в полуокружение. Я на миг прикрыл глаза, активировал магическое зрение. Увидел три огонька, пылающих жаждой убить меня. Их явно бесило, что какая-то мелкая, тонкая фиготень оказывает сопротивление, вместо того чтоб развалиться пополам от одного их бравого вида.

Слева и справа позади меня горели огни посерьёзнее — Авелла и Лореотис продолжали сражаться. Но что означал этот вскрик? Авелла ранена? Моё тело пострадало?.. После, после выясню, сейчас убивать надо.

Вновь руки всё сделали сами. Я вскинул меч, сделал вид, что целюсь в рыцаря, который нападает спереди, но в последний миг стремительно развернулся и вогнал лезвие в смотровую щель рыцаря слева.

Он закричал, отдёрнулся, вскинул руки к лицу. Меч упал в траву, позабытый. Этот — уже не боец, по крайней мере, в ближайшие несколько секунд.

Стараясь не думать о том, какую боль испытывает несчастный, лишившись глаза, я повернулся к двум оставшимся. Один удар отклонил, от второго — увернулся, поднырнул под руку и ударил плечом в корпус…

Это было ошибкой. Веса мне не хватило, чтобы повалить взрослого рыцаря, и я попросту бестолково в него ткнулся.

— Дай мне сюда эту тварь! — заревел кто-то.

Я успел заметить огонёк, движущийся ко мне. Успел понять, что это тот самый рыцарь, которого я наполовину ослепил. Но вот встретить его с оружием — не успел. Меч был в правой руке, правое плечо скребло о стальное брюхо другого рыцаря, а одноглазый заходил слева.

Всё, что я успел — вжать голову в плечи, памятуя о судьбе первого моего соперника. Не прогадал — мощный удар в область шеи бросил меня на землю. Изо рта сам собой вырвался крик.

— Девка! — воскликнули надо мной, и я покатился в сторону.

— Девка! — заревел вдруг кто-то таким страшным басом, что задрожала земля. — Девка! Я девку нашёл!

Сердце ёкнуло — столько простого человеческого счастья слышалось в голосе. Я приподнялся на локтях, с трудом вывернул стреляющую болью шею и увидел того самого верзилу в гнутом шлеме. Огромными скачками он нёсся ко мне. Одноглазого сшиб, даже не заметив, двух других, растерявшихся, расшвырял по сторонам.

— Девка-а-а! — заорал он и, наконец, выдернул из ножен меч.

Встать я уже не успевал. Разве что на одно колено. Вскинул меч, молясь, чтобы провидение послало мне какую-то прореху в доспехах здоровяка.

Прорехи не было. Огромная нога вмяла землю передо мной, огромный меч карающей молнией полетел на меня сверху. Никакие доспехи уже не спасут. Даже если не разрубит — просто сомнёт, как каток — консервную банку.

Спасибо, кончено. Прощай, Сезан. Не видеть больше мне ни Натсэ, ни Авеллы, ни даже хотя бы Талли… И, как будто этого было мало, меня вдруг обхватили сзади рукой. Просто рукой, не закованной в броню.

— Не так быстро, Малышка, — промурлыкал знакомый голос. — Ты — моя.

Силуэт здоровяка, размахнувшегося мечом, расплылся, потом и вовсе исчез. Исчезло всё. Осталось лишь ощущение хватки убийцы и бледно-серый воздух вокруг.

Я хорошо запомнил этот тихий голос. Именно так говорил тот убийца, который угрожал мне на балу в Небесном Доме. Тень. И вот он пришёл за мной. Но каким образом он догадался, что это — я?! Неужели убийцы Ордена до такой степени хороши?..

Серость исчезла — будто покрывало кто сдёрнул. Вернулся мир, со всеми его красками и звуками. Битва кипела где-то там, впереди, а мы оказались на приличном отдалении, рядом с двумя трупами.

Обнаружена попытка воздействия магией Воздуха в деструктивных целях. Активируются защитные руны.

Я почувствовал, как заработала белая печать, и вдруг по всему телу разлилось странное ощущение. Как будто оно всё целиком покрылось такими печатями.

— Да ты подготовилась? — промурлыкал Тень. — Что ж, давай по старинке, Малышка.

В тот миг, когда он схватился за мой шлем, меня осенило. Малышка! Это не просто хамское обращение к моему временному телу. Придурок думает, что поймал Натсэ!

Отсюда мигом последовало два любопытных вывода. Первый: Натсэ здесь! И второй: сейчас Тень просто офигеет, и этого преимущества терять нельзя.

Кинжал.

— Что за?.. — только и успел сказать Тень, увидев белые волосы Авеллы, уложенные в тугую причёску.

Я перехватил кинжал и что есть силы ударил назад. В этот раз от ощущения пронзаемой плоти захотелось петь и смеяться.

Тень закричал. Я развернулся, оставив кинжал у него в печени. Но развернулся не просто так — а вместе со своим стальным кулаком.

Я увидел скорчившегося от боли высокого человека в необычном чёрном плаще и чёрной шляпе, скрывающей лицо. Стой он прямо, мне пришлось бы прыгать, но сейчас… Шляпа могла скрыть лицо от взгляда, но не от латной перчатки.

Удар, хруст, и Тень полетел в траву, удобрять её кровью.

— Посторонние на поле! — прогремел голос Кевиотеса, и тут же зрители взволнованно загудели. Ну да, «белянка» стоит над чуть живым трупом полумёртвого убийцы. Чем не шоу, покруче турнира?

Бегло окинув взглядом трибуны, я взмахнул мечом. Успел увидеть глаза Тени — злые, страшные, в которых не было места испугу.

Меч вонзился в землю. Человек, только что лежавший там, исчез.

Я грязно выругался прекрасным голоском Авеллы, пользуясь тем, что поблизости нет никого, кто мог бы услышать этот позор. Так, всё, пар выпустил, теперь хватит вейпить, пора турнирствовать, пока не дисквалифицировали.

Подхватив шлем, кое-как натянул его на голову и побежал в сторону основной свалки. Там было жарко. На ногах оставалось не больше полусотни рыцарей — самых матёрых, тех, что не собирались отлёживаться. И бой кипел, достойный лавы Яргара.

Слева брызнула чья-то кровь, справа что-то прилетело. Я машинально поймал шлем с головой внутри.

— ***, да вы что, совсем ***? — крикнул я, отбросив сочащийся кровью трофей.

Магическое зрение.

Пришлось его возвращать, а то оно сбилось из-за Воздушной печати. Так, что тут у нас. Огоньки, огоньки… Меня сейчас конкретно два костра интересуют. А, вот они! Ох ты ж, как им нехорошо приходится…

Авелла лишилась шлема, и я видел своё лицо, залитое кровью из рассечённого лба. На неё наседал рыцарь, орудующий мечом, как мясницким тесаком. Без обманных движений, выпадов, колющих ударов — он лупил и лупил, и я видел, что Авелла уже с трудом отражает натиск.

Лореотис дрался с рыцарем-гигантом. Ну как «дрался»? Пытался. На моих глазах гигант спрятал меч, схватил Лореотиса и, крутнувшись на пятках, швырнул им в толпу рыцарей. А потом двинулся на помощь «мяснику».

— А ну, отвалите от него! — заверещал я и направил ресурс в физические силы. Да, нечестно, однако тут уже не про деньги речь. Нельзя нам погибать! Особенно — Авелле. Потому что тогда я навеки останусь в её теле, и что мне там все эти «веки» делать?

Эх, Огнём бы их пожечь, и дело с концом! Ну, или магией Земли помочь. Однако я хорошо запомнил строчку в подписанном договоре: за нарушение правил — смертная казнь. Тоже так себе перспективка.

Я в прыжке попытался атаковать «мясника», но тот с неожиданной ловкостью меня встретил своим фирменным «мясницким» ударом. Пришлось падать и откатываться по траве.

Слишком далеко откатываться…

Когда я поднял голову, то было уже поздно. Авеллу-Мортегара сшибли с ног.

Раньше я думал, что такое только в кино бывает, но, оказывается, слоумоушн возможен и в реале. Не то действительно так причудливо сознание начинает работать в особо страшные моменты, не то интерфейс выкинул одну из своих штучек, но всё стало происходить очень медленно, звуки растянулись и увязли в трясине загустевшего времени.

Я видел, как «мясник» заносит меч над беззащитной головой Авеллы. Видел, как здоровяк размахивается своим мечом, норовя перерубить Авеллу пополам вместе с доспехами. Видел, как Лореотис, поднимаясь с земли, тут же переходит в бег, но даже сам понимает, что не успеет.

А вот на этого рыцаря слоумоушн, кажется, не действует вообще. Невысокий и стройный, наподобие меня теперешнего, в серебристых доспехах, с окровавленным мечом, он несётся к Авелле. Почему? Зачем? И как можно развить такую скорость без магического ресурса? А это ведь не маг Огня, огонёк души совершенно обычный.

Рыцарь отбросил меч, в его руках появились кинжалы.

«Мясник» начал опускать меч.

Здоровяк, взревев, последовал его примеру.

За секунду до того, как непонятный рыцарь прыгнул, здоровяк и «мясник» замерли. Переглянулись. И вдруг словно утратили к Мортегару всяческий интерес. Опустив мечи, они повернулись к нему спиной, и в этот миг серебристый рыцарь прыгнул.

Один кинжал полетел в «мясника», и лишь когда тот упал, едва не придавив Мортегара-Авеллу, я понял, что кинжал угодил точно в смотровую щель шлема.

Серебристый рыцарь повис на шее здоровяка. Кинжал скользнул в щель под шлемом, в смотровую щель, ещё, ещё куда-то — с немыслимой скоростью. А здоровяк успел только всплеснуть руками и — упал на колени.

Серебристый рыцарь соскочил с него, взялся за шлем обеими руками и с некоторым усилием повернул на сто восемьдесят градусов, вместе с головой.

Я услышал хруст. Я услышал, как валится на землю эта огромная туша. А серебристый рыцарь, повернувшись к Авелле, кажется, что-то сказал… И тут же отвернулся. А миг спустя подбежал Лореотис. Я тоже поспешил туда.

— Как ты в целом? — спросил я Авеллу.

— Жив! — отчиталась она, протягивая руки нам с Лореотисом.

Мы помогли ей подняться.

— Нельзя бить лежачих! — прогремел вдруг Кевиотес. — Дисквалификация! Дисквалификация! Конец турнира!

Грянул гонг.

Каких лежачих? Куда бить?! Он там совсем спятил, что ли? Мы ж наоборот…

Но тут до меня дошло, что Кевиотес имел в виду вовсе не нас троих, а серебристого рыцаря. Тот успел снять шлем с головы здоровяка и теперь «колдовал» над «мясником».

— В кандалы его! — рявкнул Кевиотес.

Через ограждающий поле барьер перепрыгнули и неслись к нам рыцари. Свеженькие, не участвовавшие в турнире. Однако серебристый даже не глянул в их сторону. Доделал своё дело и… исчез. В наглую провалился сквозь землю.

— Мо-о-орт, — толкнула меня Авелла. — Гляди!

Но я уже и сам видел. На лбу здоровяка была вырезана цифра «4», на лбу «мясника» — соответственно, «5».

— Натсэ, — выдохнул я. — Она… Она тебе что-то сказала?

— Ага, — кивнула Авелла. — Сказала: «Дурак, я тебя убью, честное слово». — Подумав, добавила: — Или «люблю». Точно не разобрала.

— Это одно и то же, — сказал я, улыбаясь.

И тут меня повалили на землю. Быстро, грубо и неожиданно.

— Авелла Кенса! — проорал над ухом чей-то голос. — Вы задержаны по подозрению в грубом нарушении правил турнира! Настоятельно не рекомендую сопротивляться и тем более использовать магию.

Ну какой же сезон полюбившегося аниме без казематов? Третий? Не-е-е, ни фига, правильный ответ: никакой. Здравствуйте, казематы, вот мы и снова вместе. Как вы тут, не скучали? Узнаёте меня? Что-о-о, не признали? А, да, раньше я не был похож на хрупкую блондинку. Ну, люди меняются, уж кому как не вам бы это знать.

Вот меня тащат по знакомому коридору. Здравствуй, коридор! Здравствуйте, камеры! Здравствуйте, решётки! Здравствуйте, Ме… Стоп!

— А вы что здесь делаете? — воскликнул я в таком изумлении, что мои братья по Ордену даже остановились.

— Здравствуйте, леди Авелла из рода Кенса, — спокойно поприветствовал меня из-за решётки Мелаирим. — Я здесь томлюсь в ожидании приговора. А каким ветром вас сюда занесло? Да вы не стойте в коридоре, располагайтесь. Выберите себе камеру по вкусу.

— Э! — возмутился один из сопровождающих меня рыцарей. — Ты тут не главный!

— Какая жалость, — зевнул Мелаирим.

— Ты, это, — обратился ко мне всё тот же рыцарь. — Прости, что так жёстко — порядок. Сидеть-то где будешь?

— А туда можно? — Я показал на камеру напротив Мелаирима.

— Да без проблем. Поскучай немного, а мы пока попробуем Кевиотеса с пьянки выдернуть.

Пьянка? Уже? Хотя чего тянуть-то, первый день турнира закончился.

Решётка опустилась, я по-хозяйски вошёл внутрь, дождался, пока прутья вернутся на место. Вспомнил, что я — Авелла и жалобно сказал рыцарям:

— Вы только не рассказывайте никому, что меня арестовали, ладно? Папа узнает…

— Ты смеёшься? — фыркнул доселе молчащий рыцарь. — Тебя на глазах у всех зрителей арестовали. Господин Тарлинис всё видел.

— Он смотрел? — удивился я.

— Ну само собой. Дочь в смертном побоище участвует! Как такое не посмотреть?

Они ушли, оставив меня фейс ту фейс с Мелаиримом. Хотя нет, не ту фейс. Мелаирим удалился в глубь камеры и теперь лежал на нарах, закинув руки за голову.

— Эй! — позвал я. — Магистр Йода, вы чего натворили-то?

— Как ты меня назвала? — Мелаирим чуть повернул голову.

— Так… Случайно вырвалось. Так что вы сделали?

Я услышал, как Мелаирим хмыкнул. Отвечать ему, видимо, не хотелось. Поэтому спустя секунд десять он лишь процедил сквозь зубы:

— То, что должен был.

Бесят меня такие разговоры. Не хочешь отвечать — так заткнись уже, а хочешь — так отвечай! Нет, надо из себя какую-то загадочную фиговину строить. Можно подумать, это он, а не я тупой подросток.

Я уже открыл было рот, чтобы сказать нечто обидное, но слова застряли в глотке.

Цифры «4» и «5». Мясник и здоровяк. Мечи, поднявшиеся над беззащитным «Мортегаром»… И вдруг они замерли. Они не стали убивать. Но почему? Что послужило…

— Вы убили Герлима? — прошептал я.

— Хотелось бы в это верить. Я готов поклясться, что лезвие пронзило сердце, но вот нанести контрольный удар мне уже не дали. Когда не надо, наши рыцари вездесущи и расторопны. А я-то полагал, что они все будут таращиться на это идиотское побоище, которое почему-то называют «турниром».

У меня внутри всё перевернулось, а потом — заледенело. Я скользнул взглядом по дереву заклинаний Воздуха. Ух, как всё неплохо раскрыто! Небось, и боевые есть? Ага, есть, как не быть. Беда тех, кто выдумал эти казематы, была в том, что они строили их только для магов своей стихии. А что вы скажете на

Воздушный таран.

Я едва успел отскочить в сторону. Весь воздух в камере словно загустел и тараном грянул в решётку. Прутья вылетели, изломавшись в груды щебня. Ветер взъерошил мне волосы, которые наполовину распустились.

— Да как вы могли! — закричал я, выбежав из камеры. — Да ведь…

— Что? — с улыбкой смотрел на меня Мелаирим, совершенно не впечатлённый демонстрацией силы. — Сэр Мортегар будет расстроен?

— Ещё как! — Его решётку я ломать не решился и просто стукнул по ней кулаком.

— Знаешь, Авелла, ты одновременно смешная и грустная. Если бы вместо тебя сюда приволокли ту, бывшую рабыню, Мортегар уже бы стоял здесь, изобретая бредовый план по её вызволению, который непременно бы сработал. И ты это знаешь. Но вот арестовали тебя, и он до сих пор не торопится к тебе. Этот парень сам себя не знает, но уж я-то изучил его вдоль и поперёк. Ему плевать на тебя. Ты для него — не больше чем необязательное украшение, зажим для галстука, перо в шляпу. Если он и примчится — так только узнать, что со мной. Потому что именно я для него имею значение. А ты? Скольким ещё ты готова ради него пожертвовать?

— А вот и ничего ты не знаешь! — крикнул я, торжествуя. — Мортегар до такой степени крутой, и ему настолько не наплевать, что он — это я, и он уже здесь! Мы поменялись телами! Вот тебе!

От избытка чувств я просунул руки в камеру Мелаирима и показал ему сразу два средних пальца.

— Что?! — Мелаирим резко сел, и я поспешил убрать пальцы.

— Что слышали! — вернулся я к «выканью». — Можете посмотреть мой Огненный ранг. Он — шестой. И у Авеллы тоже шестой. Вот так вот! Нечего на меня гнать, Мортегар своих не бросает.

«А вот чем сейчас занимается в моём теле Авелла — это уже другой вопрос», — подумал я, но отмахнулся от этой мысли. Не важно! Лишь бы глупостей не наделала. Пусть ведёт себя тихо и спокойно.

Мелаирим одним прыжком оказался у решётки, я — шарахнулся.

— Это действительно ты? — заорал он, брызгая слюной.

— Я!

— Мортегар! — Мелаирим взвыл, стискивая каменные прутья. — Сколько ещё ты будешь играть с Огнём? Я спасаю тебя от одной опасности, а ты тут же вляпываешься в десять других! Сколько ещё это будет продолжаться?!

— Вы мне сами этот Огонь втюхали, а теперь играть не разрешаете, — буркнул я, впрочем, уже успокоившись. — Но вообще, это не специально. Вернее, специально, но я думал, что смогу вернуться в любой момент.

— Ты и можешь, — проворчал Мелаирим, остывая. — Ранг для тебя ничего не значит.

— Угу, это да. Но есть у меня такое нехорошее предчувствие…

— Что если ты сделаешь что-то за рамками ранга, то Огонь вырвется? Ну, что ж. Выбирай: либо так, либо жить вечно в теле Авеллы. Лично мне, по правде сказать, всё равно.

— То есть, помогать всё вернуть вы не будете? — уточнил я.

— Пальцем не пошевелю, — заверил меня Мелаирим.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда сам посмотрю, как это сделать.

— Где это ты посмотришь? — нахмурился он.

— В тех крутых и древних книгах в вашем подземном кабинете. Вы же теперь взаперти, так? А уж дверь я как-нибудь сломаю. Сам не смогу — Лореотис, Авелла и Талли помогут.

Если бы Мелаирим мог, он бы прорвался сквозь решётку. Но он не мог. Огненный ранг у него был до смешного маленький, печать Земли блокировала местная магия, а других печатей у него не было.

— Вы одновременно смешной и грустный, почтенный Мелаирим, — сказал я, когда он закончил орать и биться об решётку. — А теперь ещё и не почтенный, как я понимаю.

Как же злобно сверкнули его глаза.

— А тебе идёт быть девчонкой! — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— А мне самому нравится, — отозвался я, чисто чтоб досадить. И вернулся в свою камеру. Порядок есть порядок: посадили — сиди. Ну и что, что решётку сломал? Это ещё не повод из тюрьмы бежать. В одном Мелаирим был прав: проблем мне в жизни хватало, и добавлять к ним вражду с Орденом точно не следовало.

Мы оба молчали. От этого молчания у меня в голове зароились нехорошие мысли. И первым не выдержал я:

— А вы это всерьёз сказали?

— Что тебе идёт быть девчонкой? Да, — отозвался Мелаирим. — Ты же типичная девочка по натуре. Потому они пока что к тебе и липнут — их забавляет внутреннее подобие при физическом несоответствии. Но стоит немного повзрослеть — и редкая дура останется с тобой. Разве что ради денег и могущества.

— Да ну вас в знаете, куда? — рассердился я. — Я про другое спрашивал. Правда, будто кажется, что Авелла для меня ничего не значит?

— А… — Мелаирим помолчал, сидя на своих нарах, потом пожал плечами: — Значит. Наверное. Ты, в своей инфантильности, готов весь мир спасти и полюбить. Но истинная мудрость в том, что выбор может быть лишь один. Верный — один. И ты его уже сделал, дурачок. Чего же ты добиваешься теперь, играя с огнём? Хочешь разрушить жизнь себе, или Авелле?

Я поёжился:

— Теперь вы её как бы жалеете, а до того говорили…

— До того, — оборвал меня Мелаирим, — я пытался её образумить. Я думал, что с ней говорю. Нет, я не та́ю от обаяния леди Кенса, но она заслуживает большего, чем послужить тебе половой тряпкой. Маг может иметь две семьи — это правда. Но вот любовь, как правило, только одна. И если ты прислушаешься к своему сердцу, то поймёшь, что не любишь Авеллу. Она тебе просто симпатична. Впрочем, жизнь ты ей уже поломал, так что можешь меня не слушать. Женись и погаси искры в её глазах навеки, а сам продолжай до конца жизни страдать по Натсэ, которая уж точно не согласится участвовать в этом сопливом безумии. В отличие от тебя, она родилась свободной и не боится принимать непростые решения.

Когда ближе к вечеру нас почтил своим присутствием Кевиотес в сопровождении одного рыцаря со стопкой бумаг в руках, я сидел на нарах, пытаясь распутать превращённые в Огонь знает что волосы. Меня это занятие немного успокаивало. Я даже не обращал внимания на саркастические подколки Мелаирима. Мне казалось, будто я глажу по голове, успокаиваю Авеллу — да так оно, в сущности, и было.

— Запиши, — сказал Кевиотес рыцарю, — порча имущества академии. Попытка бежать…

— Я не пыталась! — возмутился я.

— Ладно, не пиши про попытку, — сжалился Кевиотес. — Итак, леди Авелла. Готова ли ты к суду?

Я тяжело вздохнул, встал и вытянулся перед начальством по стойке смирно.

— Всегда готова к суду!

Сопровождая меня к выходу, Кевиотес задал простой вопрос, который огорошил меня, будто лопатой по голове.

— Ты даже не спросишь, почему здесь оказалась?

Я даже себе этот вопрос не задавал! Я привык к тому, что в любой ситуации накосячил столько, что меня убить мало, а потому арест — это вообще сущая мелочь, не заслуживающая внимания. Однако для Авеллы подобный ход мыслей, наверное, был бы не характерным.

— Потому что я некрасивая?

Мысленно я поставил себе десять баллов из пяти возможных: Кевиотес споткнулся, чуть не упал, поперхнулся ругательством и больше не говорил до тех пор, пока мы не вышли наружу.

Там заходило солнце, брызгал мерзкий холодный дождь. Хорошо хоть Лореотис, ждавший у входа, тут же накинул мне на плечи плащ.

— Собственно, всё, — сказал Кевиотес.

— Как — «всё»? — озадачился я.

— Ну, если хочешь формальностей, то я могу спросить, из каких таких соображений ты пыталась убить лежащего на земле человека. Ты можешь сказать, что он не участвовал в турнире, использовал магию и пытался тебя убить, так что ты защищалась, на что имела полное право. Я бы мог сказать, что в правилах нет оговорки насчёт участвовал не участвовал, а прямо сказано: не бить лежачего. Ты бы возразила, что и не ударила — он исчез раньше. Тогда я бы вспомнил, что ты нарушила ещё одно правило, использовав магию для сотворения кинжала. И тут Лореотис задался бы резонным вопросом: чего я, как глава Ордена, хочу? Хочу ли я любыми путями уничтожить нашу новообретённую сестру, или же я хочу сказать: «Орден Убийц уже все края перепутал, и нам пора ударить в ответ!»?

— Вот это точно! — поддакнул Лореотис. — Вмешиваться в турнир — это уже вообще ни разу не смешно.

— Так а арестовали-то меня зачем? — недоумевал я.

— Для порядку, — пояснил рыцарь, который записывал мои преступления. — Чтоб остальные видели, что правила — они для всех. Ты, как кто спросит, про суд ужасы всякие рассказывай, мол, на волоске от смерти и так далее. Разрешите идти? — Это он уже обращался к Кевиотесу.

— Бегом, — кивнул тот и, когда рыцарь ускакал, повернулся к нам. — Дело нешуточное. Если решимся пощипать Убийц — всё закончится войной. Нас много, но мы, в отличие от них, не можем себе позволить терять людей. Они — свора бешеных псов, сходящих с ума от запаха крови…

— …а мы — свора бешеных псов, сходящих с ума от запаха вина, — усмехнулся Лореотис. А я подумал: ага, конечно. Как турнир устраивать, где бошки летят в разные стороны — это мы можем, а как на войне людей терять — так в кусты.

— Мы — братство! — отрезал Кевиотес, сверкнув на него убийственным взглядом.

— А я и говорю — братство, — тут же поправился Лореотис. — И только самую капельку — сестринство. И выпить любим, чего греха таить. Вот как сэр Мортегар сегодня.

— Н-да. — Вспомнив что-то, Кевиотес сперва усмехнулся, потом покачал головой и, наконец, посмотрел на меня с жалостью. Сердце у меня рухнуло в область пяток. Что Авелла там начудила?!

— Почему они пытались тебя убить? — спросил Кевиотес.

— По ошибке, — признался я. — Наверное, перепутали с Натсэ. Она тоже пробралась на турнир — чтобы убить тех двоих, которые пришли за Мортегаром. А этот, третий, — должен был убить её, но я им все карты спутал… — ла.

— Нормально. — Лореотис, забывшись, сплюнул прямо при даме. — Трое посторонних на турнире. Двое наших братьев, видимо, мертвы, и мы даже их тел найти не можем. Ещё какой-то хрен в шляпе появляется и исчезает на поле боя. Они тут себя как дома уже чувствуют.

— Ладно, — взмахнул рукой Кевиотес. — Сперва закончим турнир. Остальное — потом. Обещаю, мы им этого не спустим. Теперь иди, сестра Авелла, тебя отец ожидает в столовой. Есть, небось, хочешь? Там тебе уберегли кой-чего, от пиршества.

— Н-не особо, — отозвался я, хотя только что мечтал сожрать остатки рабской перловки, если ничего другого в столовой не осталось.

Кевиотес кивнул понимающе.

— Но всё равно иди.

Я пошёл.

— Авелла! Академия не в той стороне.

Я побежал. Останавливать меня никто не останавливал, приказ главы я не нарушил: он сказал иди — я пошёл, а уж в какой там стороне академия, дело десятое. Ещё задушевной беседы с Тарлинисом мне не хватало. Начнёт опять руки распускать — я такое устрою…

Солнце садилось, делалось всё холоднее, усиливался дождь. Плащ не спасал. Дрожа от холода, я потыкался по ветке воздушных заклинаний и кое-как состряпал вокруг себя воздушный пузырь. Пузырь лениво посасывал ресурс, но зато защищал от ветра и дождя. И то хлеб. Из любопытства посмотрел свой Воздушный ранг. Пятый. Недурно. И ранг Земли — тоже пятый. Как у Авеллы всё гармонично развито.

В погоне за солнцем я взобрался на плато, где мы высаживали свои дохлые деревца. Выглядели саженцы всё так же уныло, если не грустнее. Я нашёл наши с Авеллой, сел между ними, прикрыв «пузырём» от ветра, и загрустил, глядя на катящееся вниз красное солнце.

Ну куда ты катишься, а? Ждут тебя там, как же. Нет бы остаться, посветить, поговорить, по-человечески… А, да что с тебя взять. Ничего-то ты не понимаешь, глупое. Страшно ночью, в темноте — думать приходится. А подумать-то есть над чем. Над словами Мелаирима, например. О том, как я поломал жизнь Авелле.

Стоило мне о ней подумать, как сзади послышались нетвёрдые шаги, и магическим зрением я увидел приближающийся ко мне большой огонь.

— М-м-мортегар? — произнёс мой — мой! — дрожащий голос. — Ты греешь наши росточки? К-к-какой же ты х-х-хороший! А м-м-можно я рядом с тобой п-п-посижу?

Она уселась рядом. Пузырь растянулся, приняв под защиту ещё одного пассажира.

— Плохо без печати Воздуха, — пожаловалась Авелла, от которой несло вином, как из бочки. — Оч-ч-чень холодно. Обними меня, Мортегар?

— Это называется «похмелье», — вздохнул я и приобнял дрожащего «себя».

— Ф-ф-ф-фу, с-с-сэр, леди… А-а-ай, Мортегар, я так винова-а-ата! — зарыдала вдруг Авелла.

— Кто? Ты?! Передо мной?! — удивился я. — Да перестань. Ну выпила, что поделать. Ты же рыцарь, там иначе никак.

— Нет, Мортегар, я не просто выпила, — покачала головой Авелла. — Там было ещё кое-что.

— Что же?

— Ко мне подошла Боргента — она хотела попросить прощения за то… Ну, за всю ту безобразную сцену на крыше дома почтенного Герлима. И попросила!

От сердца чуток отлегло. Боргента — дело давнее, что там может быть такого.

— И что, ты её не простила? Обругала заплетающимся языком?

— Почему? Простила. И язык у меня не заплетался, между прочим. Мы с ней очень мило поговорили, потом взяли ещё кувшин, пошли ко мне… Ну, то есть, к тебе, ты же сейчас без соседа живёшь.

Сердце начало сбоить, размеренный ритм нарушился.

— И что? — прошептал я.

— И там мы ещё пили, и разговаривали, и вдруг так получилось… Я сама не знаю, как так получилось! Просто во время боя у меня был выбор, отдать приоритет телу, или сознанию. И я выбрала тело, потому что оно-то лучше помнит, как биться. Ну вот, и обратно вернуть забыла. Сама-то я бы никогда! Нет, я верю, сэр Мортегар, что вы бы тоже ни в коем случае. Но телу не прикажешь. Вернее, приказать-то можно, но вино, это коварное и беспощадное вино…

— Что произошло? — повысил я голос.

Авелла глубоко вдохнула и на выдохе произнесла:

— Мы с Боргентой возлегли и любили друг друга.

Сердце остановилось.

— Что?

— Трижды…

— Что?!

— Это было как-то очень удивительно и прекрасно, и я даже не задумывалась, что поступаю плохо…

— Что?!!

Пузырь лопнул, на нас обрушились ветер и дождь. Я вскочил. Сердце, поняв, что фигня фигнёй, а тук-тук по расписанию, задолбилось так, что у меня опять кровь из носа потекла — я почувствовал тёплую струйку на подбородке.

— Мортегар, прости, я постараюсь всё ей объяснить! — потянулась ко мне Авелла.

Я шарахнулся.

— Объяснить? Что ты ей объяснишь? Ты переспала моим телом с девушкой, которая в меня влюблена, которая теперь думает…

— Она для меня ничего не значит, я люблю тебя, Мортегар, — выдала Авелла, и я, уже не в силах сдерживаться, истерически рассмеялся, рыдая и фыркая кровью.

Нет… Нет покоя, нет счастья — нигде. Ни в академии, ни снаружи. Вон и солнце, считай, скатилось. Куда мне податься? Куда мне бежать?!

— Что ты делаешь с моей жизнью?! — закричал я.

— Я случайно! Я не хотела! — Авелла протягивала ко мне руки. — То есть, хотела, и ни о чём не жалею, и Боргента была так счастлива, но, Мортегар, как же всё сложно…

Не в силах больше выносить этот кошмар, я развернулся и побежал. Плато скоро закончилось — бежал-то я опять не в ту сторону — но останавливаться было выше моих сил. И я прыгнул с плато вниз. Прощай, дурацкий и жестокий мир, в котором твоя невеста изменяет тебе в твоём теле с девушкой, которая тебя любит, пока ты пытаешься вернуть свою жену!

А вслед мне летел полный отчаяния вопль:

— Мортега-а-ар!!!

У меня даже разбиться не получилось — быть неудачником, так уж до конца, без полумер. Конечно, прыгнул я под влиянием импульса, совсем для меня не характерного, и только в полёте сообразил, какой дури натворил. Спешно отобрал приоритет у тела, вернул его сознанию…

Но сделать ничего не успел. Как и в том «поединке» с Тенью, я почувствовал, как на моём теле проступают руны. И вот ветра изменили свои направления, подхватили моё лёгкое тело, замедлили падение…

«Куда?» — почувствовал я немой вопрос.

— Вон из крепости! — прошептал в ответ.

И меня понесло. Не как Остапа, но всё-таки. Через ворота, во всяком случае, я перелетел на такой высоте, что рыцари снизу даже не почесались по этому поводу. Вот как, оказывается, можно было. А ведь будь я поумнее, в ту ночь, когда умирала Талли, мог бы просто попросить Авеллу перекинуть меня и Натсэ через стену. И вовсе не обязательно было форсировать реку, подвергаясь смертельной опасности.

Магический ресурс: 5.

Эх, ну почему всё хорошее так быстро заканчивается? Любовь, секс, жизнь, мороженое, счастье, магический ресурс… Но делать нечего. Пришлось намекнуть ветру, что меня надо нежно поставить на землю. Что он и сделал.

Ни тебе луны, ни тебе звёзд. Тьма и дождь — полная, блин, романтика для хрупкой одинокой блондинки, месящей сапогами грязь. Стуча зубами от холода, я плёлся предположительно в сторону города, понятия не имея, чего там хочу получить. Знал лишь, что в академию возвращаться не желаю ни под каким соусом. Там Тарлинис сурово ждёт ответа, там Авелла в моём теле трахает всё, что ей улыбнётся. Там даже Мелаирима посадили, Герлим мёртв, и никто меня не попытается убить!

Но Авелла — это, конечно, хуже всего. Вот как она так могла, а? А что если я поступлю с её телом так же? Об этом она подумала?!

Но тут я представил, как на меня забирается какой-то абстрактный парень. Реакция не замедлила проявиться: я содрогнулся всем телом, потом согнулся пополам, и меня вырвало. Чем вырвало — непонятно. Завтрак был давно и неправда.

После рвоты начался озноб. Меня колотило на пронизывающем ветру. Дрожащими руками я пытался обнимать себя. Это было, конечно, приятно и необычно, однако согревало слабо. На мне даже плаща не было — потерялся где-то на плато — только этот дурацкий обтягивающий костюмчик, на который хорошо ложились доспехи.

Стоп! Доспехи! Осенённый этой великой мыслью, я использовал заклинание полного облачения, и дождь забарабанил по металлическому шлему.

— Йо-хо! — воскликнул я и показал небу средний металлический палец. — Ты можешь одолеть мага-трёхстихийника, но тебе не справиться с рыц…

Тут я врезался в дерево и проглотил последнее слово. Откуда тут дерево?! Нет, они, конечно, росли, но не на дороге ведь. Блинский блин, куда меня занесло?! Ещё и врезался так неудачно — шлемом дало по носу, и из него, кажется, опять потекло.

Тут, впрочем, меня посетила ещё одна гениальная мысль. Я ощупал дерево, нашёл приличного размера ветку и отсёк её мечом. Взял в руки, вытянул перед собой.

Воспламенение.

Ветка вспыхнула, зашипела, зачадила, но магический огонь справлялся с обычным дождём. Стало даже чуть-чуть светло — я сообразил, как выйти на дорогу. Да и тепло от огня никто не отменял. Плюс, я заметил одну интересную деталь, которая меня приободрила. А именно:

Магический ресурс Огня: 1000.

Значит, Искорка всё же осталась у меня. Общий магический ресурс телепался на отметке 8, но я ведь умею немножко хитрить…

Перенаправить магический ресурс Огня в магию Воздуха? Да/Нет.

А чего нет, когда да? Направляй!

Тысяча — это много. Это было настолько много, что я даже не видел смысла себя ограничивать, и если какой-то несчастный житель Сезана этой ночью оказался на улице, он мог увидеть поистине величественное зрелище. Рыцарь в полном доспехе, плывущий над крышами домов в обтекаемом дождём пузыре, да ещё и с горящей веткой в руке.

Ветка меня смущала — палево всё-таки. Но, с другой стороны, поди докажи, что она подожжена магией. Может, я просто очень-очень долго мучился и поджёг-таки её спичками.

Вопрос, «куда податься», по здравом размышлении отпал. Такое место было только одно. И я, в своём измученном и задолбавшемся состоянии, только и мечтал, как бы сесть в тёплой гостиной, выпить чего-нибудь горячего и пожаловаться на свою горькую долю понимающим людям…

Приземлившись перед дуплексом, я убрал пузырь, отбросил ветку, которая, лишившись меня, тут же погасла под дождём, и отозвал доспехи. После чего забарабанил в дверь.

Стучал долго, нудно и громко. Наконец, внутри послышались матерящиеся шаги, и дверь распахнулась.

— Настал час тебе выполнить своё обещание! — выпалил я в лицо Зовану, имея в виду тот наш уговор — что когда я приду весь в крови и несчастный, он откроет передо мной дверь.

Однако Зован, завёрнутый в чёрный махровый халат, отчего-то побледнел, оглянулся через плечо и, выйдя на крыльцо, прикрыл за собой дверь.

— Что, сейчас? — зашептал он. — Ты с ума сошла?

— Мне нужно сейчас, — сказал я, не желая отступать.

— Проклятье, белянка, мы же были совсем детьми! Как ты могла запомнить это дурацкое обещание?! Что, всё настолько плохо?

Тут у меня в голове щёлкнуло. Я понял, что понятия не имею, чего такого Зован наобещал сестре в беззаботном детстве, и отчего его сейчас так колбасит. Лишний раз напомнил себе, что я сейчас — Авелла Кенса.

— Ну ладно, — сказал я, хлюпнув разбитым носом. — Меня, в принципе, устроит просто переночевать.

— Ты не подумай, я не отказываюсь от слова, — сказал Зован, для пущей выразительности прижав руку к груди. — Если ты считаешь…

— Я замёрзла и умру!

— Понял. Всё понял, заходи!

Тепло. Тёплое, мать его так, тепло! Какое же оно было прекрасное. Вон огонёк в камине, свечи, всё такое. А с меня льёт, как из тучи. Жаль, Водной печати нет.

— Держи, обалдуйка. — Зован снял халат и набросил его на меня.

— Эт-то совершенно излишне! — попробовал я отвертеться. Созерцать Зована в трусах было так себе удовольствие.

— Я тебе сейчас устрою «излишне». Дуй в ванную, я пойду пока разузнаю, где тебя положить.

Огромная ванна и горячая вода — слава герою Мортегару, спасшему клан Воды. Воистину слава! Даже если забыть о том, что он — это я, я бы сейчас охотно скинулся на памятник этому замечательному человеку посреди города. Потому что после такого бэд трипа под дождём лечь и расслабиться в горячей ванне — это просто сказка. Волшебство!

Закатив глаза в блаженстве, я вдруг подметил деталь, которой раньше не замечал. Потолок был полностью зеркальным, и в нём я увидел себя. Нет… Всё же буду честным: не себя, а Авеллу, вытянувшуюся в прозрачной воде и хлопающую голубыми глазами. Руки непроизвольно скользнули по животу, поднялись выше… Отражение всё повторило.

Я зажмурился, вытянул руки по швам. Хватит дурью маяться, Мортегар, ты не до такой степени извращенец!

А в голову упрямо лезли мысли. Я вспомнил о рунах, покрывающих тело Авеллы. Их ведь кто-то должен был нарисовать. Кто же? И как это было?!

Воображение уже создавало сцену росписи по телу Авеллы, когда стукнула дверь. Я резко повернул голову и увидел Талли.

— Привет, — сказала она, улыбнувшись. — Ну ты нас перепугала, подруга.

— Извини, я нечаянно, — пожал я плечами.

По привычке старался определить, с кем сейчас говорю: с настоящей Талли, или же с моей сестрой. Пожалуй, наверняка было уже сложно сказать. Они слились в одно гармоничное целое. Слова такие скорее произнесла бы Талли, но мягкость интонаций — точно от сестры.

— С Мортом поссорились?

Из какой-то чисто женской вредности я решил наябедничать:

— Ага.

— И что он натворил? Он же безобидный.

— Он мне изменил!

Талли широко раскрыла глаза.

— Ты что, серьёзно? Погоди… А Натсэ?

— Он и ей изменил! — всплеснул я руками по воде. — И ещё оправдывается тем, что напился. — Немного подумав, я добавил: — Впрочем, это я во всём виновата.

Прозвучало дебильно, зато по правде.

— Поверить не могу, — покачала головой Талли. Она, кажется, была и вправду поражена до глубины души. — Это совершенно не в его духе.

— Ещё как в его! — мстительно заявил я. — Он под любую юбку залезть готов из одного лишь сострадания.

Судя по лицу, Талли сперва хотела возмутиться, а потом вдруг рассмеялась.

— Ладно, — сказала она. — Ты, я вижу, энтузиазма не теряешь. Я оставлю здесь полотенце и халат. Потом поднимешься на второй этаж, третья дверь слева — там у нас свободная спальня. Я оставила ночную рубашку и бутылку согревающего.

— Спасибо, Талли, — вздохнул я. — Ты такая добрая…

Я ещё трижды подновлял воду в ванне и, наконец, прогрелся. Когда глаза начали слипаться, решительно встал. Не хватало ещё в ванне утонуть. Хотя, конечно, в моём духе происшествие.

Халат оказался чуть поменьше Зованского, но тоже большой. Ночнушка под стать ему. На крохотной Авелле она болталась мешком. И откуда, спрашивается, Талли её выкопала? Неужели она была когда-то толстой?.. Кстати, очень даже может быть. Если вспомнить, что когда мы встретились, она питалась одним салатиком. Девушки, у которых не было проблем с лишним весом, обычно диетами особо не заморачиваются. Наверное. Но мне-то теперь в этом парашюте как быть?

— Сюда двух таких, как я, засунуть можно, — проворчал я, откупоривая обещанную Талли бутылку.

Плеснул в стакан, глотнул, закашлялся — хорошо! Не подводный дистиллят, конечно, но всё равно очень приятная самогонка. Талли знает толк в выпивке, такие подруги — на вес золота.

Допив всё, что было в стакане, я потушил свечу и заполз под одеяло. Кровать была гигантская. Я сперва лёг повдоль, потом — поперёк, потом — наискосок. Всё было как-то неуютно.

— Что, без плюшевого зайчика не спится? — раздался вдруг саркастический голос.

Я рывком сел в постели, выпучив глаза в темноту.

— Кто здесь?!

Чиркнула спичка. Огонёк перешёл на свечу и осветил лицо…

— Натсэ? — прошептал я, не веря глазам. — Ты?!

В первые секунды от радости меня натурально перекрыло, и я побежал обниматься. К чести Натсэ стоит заметить, что она меня не ударила, а просто оттолкнула, так, что я полетел прямиком в постель. Там внезапно вспомнил, что из себя представляю, и, отчаянно покраснев, решил больше не дёргаться.

Сердце, однако, трепетать не перестало: Натсэ, вот она, живая, настоящая! Правда, волосы отчего-то короткие по-мальчишечьи, но, видимо, так надо для дела.

— Избавь меня от своих Воздушных восторгов, — холодно сказала Натсэ, устраиваясь на столе. — Вообще-то я собиралась оторвать тебе голову.

— Натсэ, я…

— Заткнись. Не произноси моего имени. Без имён вполне можно обойтись.

Я поднял руки — мол, понимаю, сдаюсь, как скажешь, — и попробовал ещё раз:

— Просто хочу объяснить…

— Ты своим белокурым скворечником можешь больше двух мыслей за раз воспринимать? Я сказала: «без имён», но ещё я сказала: «заткнись». Одно другого не отменяет. Я сейчас не рабыня и правилами Ордена не скована, могу убить тебя в любую секунду. Так что сделай одолжение — закрой рот. Ещё один звук — и я могу не сдержаться.

Вот будет номер, если она действительно убьёт Авеллу, а это — я… Кто-нибудь когда-нибудь над этим даже посмеётся. Мелаирим вряд ли — я для него слишком дорог — а вот Лореотис — запросто. Хотя ему я тоже, наверное, дорог, но посмеётся он обязательно.

Я опять показал Натсэ дрожащие от волнения руки. На этот раз — молча. Вместо того, чтобы говорить, начал жадно изучать Натсэ взглядом.

Помимо причёски в ней много чего изменилось. Во-первых, на ней был плащ тёмно-серого цвета, на пару размеров больше необходимого. Во-вторых, под плащом виднелась чёрная обтягивающая одежда, подобная той, в которой я сюда приполз. Главным образом изменился взгляд. Так Натсэ на меня никогда не смотрела, разве что в самые первые часы знакомства. Так хищник смотрит на жертву, прикидывая, сыт он сегодня, или можно ещё перекусить до шести.

Но, как будто компенсируя все эти перемены, из-за плеча Натсэ торчала рукоятка меча. Того самого, что она утянула из дома Герлима. Меча, который вместе с нами прошёл, буквально, Огонь и Воду. И Землю тоже прошёл. И если Натсэ этим мечом отрубит мне голову — можно будет сказать, что прошёл он и Воздух.

— Итак, сначала я хотела оторвать тебе голову голыми руками, — спокойно продолжала Натсэ. — Стоило мне на минутку отлучиться, и ты сразу начала виться вокруг Морта, как хищница. Но ты — не хищница, в отличие от меня.

И вот этот тон… Не надменный, нет. Просто какой-то сильный. С какой-то тёмной стороны силы, что ли. Всё-таки я ни разу не слышал, как свободная Натсэ говорит с врагами.

Я поднял дрожащую руку, как на уроке, но Натсэ предпочла этого даже не заметить.

— Потом я узнаю́ про вашу помолвку. Мне стоило огромных усилий не убить тебя в ту же секунду. Я сказала себе: ладно. Морт сложный человек, и у него в голове этому идиотизму наверняка есть оправдание. Потому что в чём я никогда не сомневалась, так это в том, что он полный дурак и поэтому, наверное, любит меня так, как никто и никогда не сможет. Ладно, подумала я, хочется тебе спасти несчастную Воздушную магичку, понадобился тебе магический брак — пусть будет. Хотя на пару дней в лазарет я бы его отправила, конечно — ну, просто в воспитательных целях, потому что с воспитанием у него очень плохо. Как я поняла, в родном мире его воспитанием занималось какое-то страшное чудовище по имени Аниме, которое высасывает душу, оставляя взамен идиотизм.

В миллионный раз я дал себе зарок: не употреблять здесь слов из моего мира, которых не могу толком объяснить. Страшное чудовище, которое высасывает душу… Надо ж было так воспринять.

Я продолжал тянуть руку, а Натсэ продолжала говорить:

— Потом, когда ты полезла вслед за ним на турнир, я тебя даже немного зауважала. Кстати, спасибо, что случайно прикрыла и отвлекла Тень. Было очень мило с твоей стороны, но совсем не обязательно. Теперь он ушёл и валяется Огонь знает где, зализывая раны.

— У него кинжал был в печени! — не выдержал я.

Натсэ стремительной чёрной кошкой соскочила со стола, беззвучно переместилась к кровати. Я весь напрягся, ожидая удара, но всего лишь её палец прижался к моим губам.

— Ти-ши-на, белянка, — прошипела Натсэ. — Ти-ши-на!

Она убрала палец, отвернулась к окну. Окно было закрыто занавеской, и Натсэ, чуть-чуть приоткрыв её, выглядывала наружу.

— Тень — маг Земли десятого ранга. Состряпать новую печень для него — пара часов. Правда, ему для этого нужен помощник. Но всех мясников в городе я уже обошла… Не знаю. Может, правда сдох, а может, сам справился… Лучше бы, конечно, второе.

Почувствовав мой вопросительный взгляд затылком, она пояснила:

— Тень должен умереть в числе последних. Я составила список, чтобы всё было идеально. Понимаешь?

Я кивнул. Видимо, Натсэ как-то уловила движение воздуха, потому что, не оборачиваясь, кивнула в ответ.

— Это и в твоих интересах, кстати, — добавила она. — Если выяснится, что ты убила одного из Ордена, тебя всем Орденом распотрошат, а кишки развесят гирляндами отсюда и до академии.

— Было бы неплохо, — сказал я, услышав: «всем Орденом».

Натсэ покосилась на меня, но заткнуться не велела — в наших отношениях определённо наметился прогресс. Она медленно вернулась к столу, примостилась на нём, рядом со свечкой, и сложила на груди руки. Она о чём-то думала, о чём-то думал и я. Например, о том, как ей рассказать, что это — я. И сто́ит ли рассказывать. Не лучше ли сперва вломиться в кабинет Мелаирима, прокачать мудрость с помощью его книжек, поменяться телами обратно и — типа ничего не было? Забыть, как про страшный сон. Вот только Боргента…

— Возвращаясь к цели моего визита, — сказала Натсэ. — Я на многое была готова закрыть глаза, как уже сказала. Но Боргента… — Она покачала головой. — Я, собственно, только потому и пришла. Может быть, ты мне объяснишь? Что у него в голове вообще происходит? Больше чем уверена, он-то это как-то объясняет, но меня интересует версия для нормальных людей. Ну… — Она смерила меня взглядом. — Почти нормальных.

— Откуда ты всё так быстро узнаёшь? — поразился я.

— Я — убийца. Сбор информации, слежка — девяносто процентов моей работы. Хочешь, в алфавитном порядке назову парней в академии, которые по тебе сохнут? Их пятеро, ты знаешь про двух, и одного имени из трёх оставшихся тебе услышать не захочется.

— Нет, спасибо, — решительно ответил я. — Ты это потом лучше настоящей Авелле расскажи, если она захочет. А с меня парней уже точно хватит, они омерзительны, им лишь бы целоваться и под юбку лезть. И Мортегар такой же, даже хуже!

— Нисколько он не такой же! — вдруг возмутилась Натсэ, оставив свой холодный тон.

— Значит, ты плохо его знаешь! — воскликнул я в припадке самобичевания. — Он гораздо хуже. Потому что остальные хотят обладать телами, а этому негодяю нужно обязательно завладеть душой. Понимаешь? Он насилует души, а это куда больнее!

Натсэ хотела что-то возразить, но вдруг снова сорвалась со стола и подбежала к занавеске.

— Да успокойся ты! — поморщился я. — Там нет никого. У меня магическое зрение. Ближайший живой огонёк — Зован, рядом с ним Талли, оба спят. Ямос и Тавреси — тоже. В ней, кстати, есть ещё один, маленький огонёк. Интересно выглядит. А на улице никого нет, даже близко.

— Магическое зрение? — Натсэ обернулась. — Это какой у тебя ранг?

— Шестой, — пожал я плечами.

— Быть не может. Так быстро? Я ни разу не видела, чтобы ты тренировалась с Огнём. Сердце запечатано в Яргаре, утечка оттуда — минимальная, каким образом ты умудрилась поднять ранг настолько?

Ну вот и настал момент истины. Врать Натсэ я не собирался. Поймёт и убьёт. А значит, надо говорить правду.

— Мы с Авеллой поменялись телами, — сказал я, честно глядя Натсэ в глаза. — Я сделал это для того, чтобы помочь ей залечить перелом перед турниром, а потом оказалось, что назад вернуться мы не можем. Потому что заклинание было с двенадцатого ранга, а у нас всё поделилось, и теперь у обоих по шестому, и мы пока понятия не имеем, как с этим быть. Но одна мыслишка у меня есть.

Натсэ смотрела на меня молча. Долго. Потом подошла к столу, налила себе полстакана из бутылки, отпила немного. Повернулась:

— Хочешь сказать, что ты — Морт?

— Угу, — сказал я, ощущая, как кровь опять приливает к лицу. Ну что сказать? Да, мне было стыдно. Не так я представлял нашу встречу. В моих мечтах мы бежали друг к другу по зелёному лугу и, встретившись, обнимались, пока по экрану ползли титры. А не вот это вот всё. Да и лугов зелёных уж днём с Огнём не сыщешь — пожелтело всё.

— Очень смешно, — холодно заметила Натсэ.

— Вообще ни разу не смешно! Это она совратила Боргенту. Напилась в моём теле, как сволочь, и затащила её в постель. А этого нельзя было делать категорически, потому что Боргента была в меня влюблена. Худшее, что можно сделать с влюблённым человеком — переспать и бросить.

— Я понимаю, тебе очень хочется выгородить его, — не верила Натсэ. — Но я не собираюсь его убивать. Мне просто нужна правда: зачем он это сделал? Он ведь не такой! Ему, прежде чем на что-то решиться, нужно месяц ходить вокруг да около.

— Да говорю же — это не я! Авелле не надо месяц ходить, она делает то, что ей в голову приходит. Просто в своём теле она была скована кучей всяких родовых обязательств, а теперь — отрывается. Ну да, она была пьяная, и потом очень раскаивалась, но, тем не менее, это так.

— Ладно. — Натсэ залпом допила стакан. — Хочешь нести чушь — всегда пожалуйста. Только мне этот бред слушать ни к чему. Спокойной ночи.

Она шагнула к двери.

— Постой! — Я подпрыгнул на кровати, ночная рубашка от этого движения соскользнула и повисла на локтях. — Твой меч! Он не твой. Он — мой. Ты попросила меня признать его своим, чтобы никто не имел права у тебя его отобрать. Помнишь?

Натсэ молчала, но не уходила. Стояла возле двери, положив ладонь на ручку.

— А помнишь, как ты в обличии Сиек-тян целовалась с Гиптиусом в карете? Такого я бы точно не рассказал Авелле, сама знаешь. А нашу первую ночь в ракушке, во дворце? Помнишь, как ты меня успокаивала? А потом была пьянка, и там я вообще ничего не помню.

Натсэ медленно обернулась, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— А на чёрной скале? — не останавливался я. — Перед тем, как появился первый мертвец — помнишь, что с нами было? О таком-то я точно не стал бы говорить никому. Как мы плавали ночью, и ты боялась грозы? А потом вернулись в комнату и целовались, пока не обнаружили мёртвого Танна на кровати.

— Морт? — прошептала Натсэ.

— Натсэ! — отозвался я и протянул к ней руки. Но, увидев свои руки, с досадой их опустил.

— Поверить не могу… — покачала головой Натсэ.

— Я сам поверить не могу, что мы встретились, и… И вот так по-дурацки и бестолково. — Мне на мгновение аж плакать захотелось от досады. — Прости. Я виноват перед тобой так, что даже не знаю, как и сколько времени буду искупать вину… Ну, для начала, я, конечно, уничтожу Орден Убийц, это не обсуждается, у меня и план есть, а потом…

Щёлкнула задвижка, я осекся. Натсэ прошла к столу, налила стакан, на этот раз — до краёв.

— Морт, — повторила она.

— Ага, — кивнул я.

Она выпила стакан, стукнула им по столу и задула свечу. Я услышал шуршание.

— Ты что делаешь? — прошептал я, чувствуя, как почему-то сердце начинает ускорять свой бег.

— Хочешь знать, как я соскучилась, дурак ты этакий?

— С-с-сильно? — предположил я.

— А в твоей ночной рубашке правда двое поместятся?

— Д-да.

— Да. Сильно. Не представляешь, как сильно.

Поместились. Было, конечно, тесно, но это, кажется, никого не расстроило.

— Ты так дрожишь, — прошептала мне на ухо Натсэ. — Тебе холодно?

— Что ты делаешь? Я не могу…

— В таком-то теле слова «я не могу» вообще не имеют смысла. Разве не хочешь немного отомстить Авелле за Боргенту?

— Возм…

Она не дала мне договорить — поцеловала. Я обнял её обнажённое тело, прижавшееся ко мне, и это чувство было таким родным и знакомым, что я перестал дрожать. Да пошло оно всё! Жизнь даётся нам только один раз, и надо попробовать всё, в том числе и… вот такое.

А дальше я уже ничего подумать не сумел — все мысли как-то резко закончились.

Интерфейсный будильник — штука назойливая, и проспать его невозможно. Однако утром я с таким трудом открыл глаза, будто веки были бетонными. Сфокусировал взгляд, увидел измятую постель, скомканную и разорванную ночную рубашку, и сон как пинком вышвырнуло.

Многочисленные и разнообразные события минувшей ночи вспомнились моментально. Я лежал, затаив дыхание, и даже не знал, какие эмоции по этому поводу испытывать. Если бы полгода назад мне кто-то сказал, что со мной случится подобное, я бы решил, что этот «кто-то» — напрочь поехавший извращенец.

У меня в кулаке оказался зажат клочок бумаги. Я развернул и прочитал записку: «Не расстраивайся, если не удастся вернуть всё, как было. Ко всему можно привыкнуть. Н.».

Ближайшие пять минут я даже сам не смог бы толком объяснить, плачу я или смеюсь, уткнувшись в подушку, всё ещё хранящую запах волос Натсэ. Весь мир — дурдом, и люди в нём — безумцы. А врачи и санитары, похоже, давно свалили в страхе, заколотив за собой двери и окна.

Завернувшись в халат, я постарался выскользнуть из комнаты незаметно, однако почти на пороге столкнулся нос к носу с Талли.

— Э-э… — протянул я, комкая в руках ночнушку. — Извини, тут вот — порвалось…

Талли посмотрела на испорченную ночную рубашку, потом — мне в глаза.

— Слушай, я, конечно, всё понимаю — вы поссорились, ты расстроилась… Но можно было «грустить» потише? — сказала она. — Надеюсь, ты в общежитии так не делаешь?

Чисто технически я без проблем мог «провалиться сквозь землю» — пол был каменный. Однако, когда такая возможность реально есть, становится ясно, насколько это было бы нелепо. Оставалось мучительно краснеть и смотреть себе под ноги.

— Это совершенно не то, что ты думаешь, — пробормотал я.

— Да ну? А когда ты не своим голосом кричала: «Мортегар, да, ещё!» — это как?

— Тут ключевые слова — «не своим голосом»…

— Чего?

— Ничего! Тебе не кажется, что мне достаточно стыдно?!

Хуже всего было то, что я даже не мог сказать: «Ко мне приходила Натсэ». Тогда меня точно коллективными усилиями списали бы в какую-нибудь условно-средневековую дурку, откуда никакой Орден не выколупает.

А с другой стороны — чего я-то парюсь? Это пусть Авелла беспокоится о том, что о ней подумают брат и его супруга.

— Нет, не кажется, — отрезала Талли. — Это хорошо ещё спальня Ямоса далеко, и спит он, как убитый. Я-то думала, благородные леди умеют себя вести приличествующим образом.

От моей сестры в ней сейчас почти ничего не было. Это злая и невыспавшаяся Талли давила, как танк. Оставалось только броситься под неё с гранатой:

— Если я тебе так мешала, могла бы войти и помочь мне успокоиться, — заявил я, отважно глядя ей в лицо.

— Могла бы, — и глазом не моргнула Талли. — Но я была занята — из-за тебя Зован тоже проснулся.

— Ну вот видишь, как у всех всё прекрасно сложилось, — улыбнулся я. — А теперь прошу меня простить — мне срочно нужно… Ну, как там это у благородных леди называется? Короче, отстань.

Отодвинув осторожно Талли, я прошёл в благодатный край туалета с душем.

К концу завтрака я почти даже научился не замечать взглядов Зована и Талли. Старался смотреть в стол и как можно бодрее жевать оладьи с мёдом, которые напекла Тавреси. Она, по деревенской привычке, поднималась раньше всех и успевала до зари переделать кучу всякой всячины по дому. Талли, по-моему, была от такого сожительства на седьмом небе.

— Ты же сейчас в академию? — спросил Ямос, стараясь говорить как можно более равнодушно — Тавреси на него косилась.

Моё появление его взволновало. Он даже улучил момент и скомкано передо мной извинился за тот дурацкий недопоцелуй. На что я махнул рукой и ответил в том духе, что, мол, фигня, забей, дело прошлое.

— Да, сегодня второй день турнира, — вздохнул я и заставил себя сожрать ещё одну оладушку. Вчера день натощак, ночью полное изнеможение — где ж сил-то на битву набраться? Надо жрать, другого выхода нет.

— Тогда вместе пойдём, — сказал Ямос. — Мне ещё Мортегара нужно убить обязательно.

— Используй что-нибудь неожиданное, — посоветовала Тавреси. — Нам бы занавески сменить, и ещё нужен ковёр.

— Да я уже, по-моему, всё использовал, — вздохнул Ямос.

— Не, не всё! — поднял я голову. — Я тебе по пути одну штуку расскажу — Мортегар будет очень сильно радоваться.

«Мортегар» встретил нас в воротах крепости — волновалась, негодяйка. Увидела нас — и бросилась навстречу.

— Привет! — Ямос закрыл меня собой и протянул Авелле руку. — Как настрой перед битвой?

— Настрой? Нормально настрой, — пробормотала Авелла, не глядя пожимая руку.

Ямос не подкачал. Вывернул руку точь-в-точь как я показывал — Авелла только вскрикнуть успела — и приставил к горлу уже знакомый мне тупой ножик из столовой.

— Ямос! — взвыла Авелла. — Найди работу!

— Так я ничего делать не умею, — спокойно возразил Ямос.

— Ну работают же маги. Вернее, оказывают услуги за деньги.

— Да какие услуги? Ветка земледелия у меня не открывается, с металлами тоже не могу. А чего, ты больше не играешь?

— Играет-играет, — вмешался я.

Ямос отпустил Авеллу. Она, бросая на меня исполненные горечи взгляды — смекнула, что это я подучил Ямоса, — выдала ему три монетки. Ямос расцвёл, как роза, а я вдруг призадумался. Денег-то немало, это факт, но поступать им больше неоткуда. Вимент рассчитался со мной. А значит, рано или поздно придётся изыскивать способы заработка. Н-да, вот тоже головная боль… Здравствуй, взрослая жизнь.

Сегодня мы успели на гимнастику. Мы с Авеллой, правда, чуть шевелились. Подозреваю, она себе тоже устроила бессонную ночь. Оставалось лишь надеяться, что не в таком стиле, как я. А когда все студенты организованной толпой повалили в академию на завтрак, Авелла вцепилась в меня клещом, и мы остались на стадионе. Как только последний студент исчез из виду, она шлёпнулась на колени и, рыдая, принялась каяться.

Смотреть на это было жутко. Ведь смотрел-то я, по сути, на самого себя в таком неприятном положении.

— Перестань! — Я наклонился, потянул «себя» за руки. — Ведёшь себя, как девчонка.

— А я и есть девчё-о-онка! — прорыдала Авелла, поднимаясь на ноги.

— Боргенте это расскажи.

— Прости-и-и меня!

— Да простил, простил. Всё! Хватит рыдать моими глазами! Ещё увидит кто. Соберись, тряпка! — Я с наслаждением отвесил своему лицу пощёчину. — Будь мужиком!

Не сразу, но Авелла взяла себя в руки. Подышала глубоко, закрыв глаза, кивнула.

— Ну, вот и молодец. — Я повёл её прочь со стадиона. Для меня наступало время второго завтрака.

— Мортегар, мы должны это прекратить, пока я не сошла с ума, — заявила Авелла.

— А ты ещё не сошла? Я, по-моему, уже.

— Мортегар, ты шутишь, а я сегодня уже трижды убегала от Боргенты! Я ночевала сама не знаю, где.

— А мне от этой Боргенты теперь, по твоей милости, бегать до скончания дней! И если Талли я хотя бы смогу, при желании, объяснить своё поведение ночью, она ведь в курсе насчёт Огня и всего такого, то что наплести Боргенте?

— Погоди, а что у тебя за поведение было с Талли? — нахмурилась Авелла. — Да ещё и ночью.

— Ничего, — отвернулся я.

— Как так «ничего», Мортегар?! Расскажи!

Вот и второй день турнира начался как-то совершенно не торжественно. За всеми этими идиотскими переживаниями я опять забыл поволноваться из-за боя.

— Как настрой? — спросил Лореотис, когда мы, двенадцать победителей, собрались на середине стадиона.

— Средне, — призналась Авелла.

— Вообще никак, — вздохнул я.

Сегодня лиц никто не прятал, пока даже доспехи можно было не призывать. Я просто помахивал мечом, представляя, как в этом хрупком теле буду одолевать увесистого дяденьку весом раза в три-четыре меня превосходящего. Оно, конечно, можно упасть и проиграть, но неохота. Я на турнир записался, чтоб опыта набраться, а не чтоб вылететь со второго раунда без борьбы.

— Слушайте меня внимательно, — заговорил Лореотис. — У меня уже голова распухла думать, кто из вас больше кто, и кого важнее сохранить. Поэтому выживать надо обоим. Оба думайте друг о друге, ясно? О том, что в случае вашей смерти второй навеки застрянет в чужом теле.

— Я понимаю, — кивнула Авелла. — Я упаду сразу, как только пойму, что всё плохо, обещаю.

Деньги, подумал вдруг я. День-ги! Если мои запасы истощатся, Авеллу отрежут от родовой кормушки — у нас вообще никакого тыла не останется. Натсэ тоже не шикует, как мне показалось. И что тогда? Превращать дуплекс в триплекс? Такое слово вообще есть?..

Да, конечно, Орден обещал нам выделить дом в посёлке. Но я сразу после турнира собираюсь начинать серьёзную войну с Убийцами. А тогда, согласно плану, лучше на месте не сидеть. Нужно будет перемещаться, и деньги тут — очень хорошее подспорье.

— Леди Мортегар? — настойчиво позвал Лореотис.

Сто семь человек, каждый скинулся по сотне солсов. Если общую сумму разделить на троих победителей… Это где-то по три с половиной тысячи! Придётся покупать новый сундучок, и минус одно место в Хранилище.

— Эй! — Лореотис влепил мне осторожный подзатыльник. — У тебя почему глаза золотом блестят? Не заболела?

— Нипочему! — сказал я, закинув меч на плечо. — Обещаю: как только запахнет жареным — тут же сдамся!

Он мне поверил, надо же. И невдомёк человеку, что вряд ли кто-то что-то будет жарить на рыцарском турнире. А если не будет — так откуда взяться запаху?..

Кевиотес вещал с трибуны о том, как будет проходить состязание. В принципе, ничего неожиданного: шесть спаррингов по очереди, лежачих не бьют, магия запрещена. Пока оглашались правила, всех нас обошёл рыцарь с подносом, на котором лежали чёрные карты. Все по очереди брали карты и вдумчиво смотрели на них. Мне попалась карта с цифрой «4», Авелле — «3», Лореотису — «2». Если это очерёдность, то время у нас есть.

— Предлагаю пропустить неофициальную часть после турнира, — сказал я Авелле негромко. — Есть одно дело, нужна твоя помощь.

Я думал о подземном кабинете Мелаирима. Авелла вопросов не задавала — тут же с готовностью кивнула. Предложи я ей сейчас хоть насмерть убиться во искупление грехов — согласилась бы. Лореотис, случайно услышавший мои слова, посмотрел на меня с ужасом.

— Пропустить пьянку?! Нет, тебе правда женская кровь в голову ударила. Надо завязывать с этим, брат. Всё становится слишком опасным.

— Знаю, — взмахнул я карточкой. — Вот потому пока и пропускаю — надо кое-чего почитать.

Тем временем организационные вопросы вошли в решающую стадию. Официальные рыцари, закованные в броню с ног до головы, отодвинули нас за пределы некоего условного круга и тут же, наплевав на тысячи живых травинок, превратили этот круг в «песочницу», обнесённую каменным бордюром. На песок тут же вышли два рыцаря, один покрылся серебряно-золотыми доспехами, другой — чёрными.

— А от чего вообще зависит вид доспехов? — спросил я Лореотиса.

— От чего-то внутри, — отозвался тот. — У некоторых со временем доспех меняется. Сообразно положению, самочувствию. В принципе, если использовать праязык, или долго-долго ковырять магическое сознание, то можно осознанно настроить. Кевиотес, вон, узоров себе нарисовал — скучал в каземате.

— А что он там делал? — удивился я.

— Долгая история, — усмехнулся Лореотис. — Расскажу как-нибудь.

Оба рыцаря, вытащившие карточки с цифрой «1», уставились на трибуну с Кевиотесом. Я тоже туда посмотрел. Денёк был пасмурный, и от великолепного доспеха главы Ордена не отражался ни один лучик. Сплошь серая зрительская масса. Но вот голос — голос прогрохотал что надо:

— Начинайте бой!

Зрители взревели. Рыцари подняли мечи и стали медленно сходиться. Я, затаив дыхание, наблюдал за поединком. Настоящим рыцарским поединком — со стороны.

Вот чёрный рыцарь, издав рычание, нанёс рубящий удар. Светлый рыцарь успешно парировал его и атаковал в ответ. Сталь как-то буднично и уныло зазвякала под серым осенним небом. Просто два мужика, машущие блестящими острыми палками. Я даже не ожидал, что мне будет так скучно на это смотреть.

А вот публика неистовствовала. Ну, оно и понятно, не все же по три месяца кряду меча из рук не выпускают. Кому-то такое зрелище в диковинку, даже если с огромного расстояния.

Никакого искусства рыцари не демонстрировали. Собственно, я это ещё вчера заметил, но сегодня, в поединке, всё стало ещё очевиднее. Дрались по принципу: «Лупи, пока не пробьёшь». Разумеется, нюансы всё-таки были. Например, «светлый» рыцарь был вроде как побыстрее и погибче, он часть ударов не отражал, а уклонялся. «Чёрный» же был более сильным, и каждый раз, когда он наносил удар, «светлого» покачивало.

— Слушай, а ты почему так уверен в победе? — спросил я Лореотиса.

Тот посмотрел на меня с подленькой улыбкой и поднял сжатую в кулак правую руку. Рука была в перчатке без пальцев.

— Ах ты хитрожопый сукин сын, — сказал я и даже сам вздрогнул — так дико это прозвучало голоском Авеллы.

— С меня простава, — пообещал Лореотис.

Ну разумеется. Если уж он тут до недавних пор был единственным магом Огня, то даже вопрос не стоит, как он умудрялся побеждать на турнирах. Огненный ресурс в силу и скорость — этого для таких соперников более чем достаточно.

Послышался вскрик, и меч светлого рыцаря, вертясь, вылетел за пределы арены. Рыцарь упал на спину. Чёрный медленно приблизился к нему и склонил голову набок.

— Сдаюсь! — хрипло крикнул светлый, подняв руки. — Твоя взяла, козлина!

Я думал, чёрный психанёт, плюнет на правила и укокошит светлого. Но он лишь рассмеялся и, отозвав доспехи, протянул побеждённому руку, помог подняться. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам и благодарили за отличный бой.

— Проигравшего не выгоняют из Ордена? — поинтересовался я.

— Нет, — покачал головой Лореотис. — Проиграть брату — не стыдно. Это вот на вступительных, облажаться с новичком — позорище. Ну ладно, я пошёл. Пожелай удачи.

— Удачи, — вяло пожал я плечами.

— В щёчку не поцелуешь, красавица?

— Авелла, — не растерялся я, — поцелуй Лореотиса в щёчку.

Авелла с патриотическим огнём в глазах потянулась исполнить просьбу, и Лореотис в панике, матерясь, упал на арену через бордюр. Зрители поддержали его хохотом. Ну, хоть какое-то разнообразие.

— Так бывает, когда ценишь в человеке только красивую оболочку, а не богатый внутренний мир! — наставительно сказал я.

Лореотис поднялся, метнул на меня грозный взгляд и, призвав меч, повернулся к сопернику, закованному в белоснежную броню. Доспехами Лореотис озадачивать себя не стал. Видимо, заметив это, Кевиотес прогрохотал:

— Готовы?

Оба соперника молча вскинули мечи.

— Начать бой!

Белоснежный рыцарь шагнул вперёд, обеими руками занеся меч над головой. Лореотис метнулся навстречу, прыгнул, ударил — и меч белоснежного пошёл назад, за спину. Равновесие нарушилось, рыцарь замахал руками и белоснежно брякнулся в песок. Лореотис, позёвывая, прошёлся по арене.

Очевидно, он использовал магическое зрение, потому что, когда рыцарь неслышно поднялся у него за спиной и попытался нанести колющий удар, Лореотис юлой крутнулся на месте, пропуская удар мимо, и своим мечом осчастливил рыцаря по шлему так, что гул разнёсся над всем стадионом. На шлеме образовалась вмятина. Рыцарь упал на колени, мотая головой. Технически, он не лежал, и Лореотис имел полное моральное право его добить, но он решил проявить благородство и, присев на бортик, спокойно ждал, пока соперник придёт в себя.

Тот за каким-то фигом встал. Тут же стало видно, что по белоснежному нагруднику течёт струйка крови, сочащаяся из-под шлема. Тем не менее, рыцарь нашёл взглядом Лореотиса и, шатаясь, попёр на него.

Лореотис, видимо, подумал, что надо дать зрителям хоть немного чего-то вроде боя, и, явно себя сдерживая, отразил несколько вялых атак белоснежного. Бедный рыцарь… Ему казалось так просто — зарубить, или хоть ранить человека, не защищённого доспехами. Но уже все понимали, кто тут папа. И Лореотис долго рассусоливать не стал.

Удар, ловкий подвыверт — и меч белоснежного, описав красивую дугу, вонзился в песок. Лореотис тут же оказался рядом с соперником и врезал ему в забрало рукояткой. Рыцарь упал, взмахнув руками, и больше уже не поднялся.

Тут Лореотис опять меня удивил. Он спрятал меч, преклонил колено перед поверженным рыцарем, снял с него шлем и пощупал пульс, послушал дыхание.

— В лазарет бы парня! — крикнул он. — Слишком много мозгов для рыцаря, сотряслось чего-то.

Стоящие на страже порядка рыцари рассмеялись, и этим сгладилось несколько тягостное впечатление от боя. Тут же двое с носилками выскочили на арену, погрузили белоснежного и провалились сквозь песок вместе с ним и носилками.

— Вот и всех делов, — подмигнул мне Лореотис, перелезая через бордюр.

— Как это было страшно и жестоко! — сказала Авелла, покачав головой. — Но я поздравляю вас с победой, сэр Лореотис.

И жалобно посмотрела на меня. Скрепя сердце и закрыв глаза, я позволил ей меня поцеловать и даже почти не содрогнулся.

— Удачи, — сказал я. — Не геройствуй там!

Однако, когда она перелезала через бордюр, я заметил хитрый блеск в её глазах и подумал, что не я один тут такой умный…

Соперником Авеллы был рыцарь в доспехах, которые казались медными — отдавали краснотой. Ростом он был чуть повыше неё (то есть, меня), в плечах чуть пошире. Весь, в общем, был какой-то «чуть». Выйди против него я, я бы первые секунды битвы потратил на то, чтобы выяснить, как у парня со скоростью. Если он быстр — я бы поставил на силу, заставил бы его размахивать мечом в обороне до тех пор, пока не устанет. Если горазд только лупить — увороты и внезапность — моё всё.

Но была одна проблема: Авелла — не я. В своём теле она использовала лишь скорость и ловкость, а в моём… Моё было для неё слишком неповоротливо. Так, ну и с чего я вдруг напряжённо думаю, как ей одержать победу? Разве она не должна, вскользь получив по шапке, упасть и задёргаться, имитируя предсмертные судороги? Вот уж точно, оба сумасшедшие, идеальная пара. Хотя какая, впрочем, пара? Тут у нас уже трио вырисовывается — наглухо отмороженных.

Прозвучала команда начать бой, и Авелла ринулась в атаку. Я мысленно застонал. Мысленно стонать было предпочтительнее, потому что в мыслях я всё-таки слышал свой голос. Мечом Авелла махала, как мухобойкой на пасеке.

Краснодоспешный рыцарь лёгким касанием клинка направил её мимо себя. Авелла под зарождающийся смех зрителей добежала до бортика, сообразила, что навигация сбита, и развернулась. Вторая её атака ничем от первой не отличалась. Рыцарь, хотя лицо его и было скрыто, выглядел удивлённым. Он даже руками развёл — мол, что это за?..

Он тоже не стал изобретать велосипед — снова шагнул в сторону, слегка брякнув мечом по клинку Авеллы, и она пролетела в полуметре от него. На этот раз затормозила быстрее, развернулась и предприняла третью попытку.

— Ну что за идиотизм? — проворчал Лореотис. — Она же тренировалась! Выглядит так, будто впервые меч в руки взяла.

Рыцарь уже не глядя шагнул влево, загребая ногой песок, и лениво махнул мечом… Авелла резко остановилась.

Когда дети играют в бой на мечах, нередко можно услышать возмущённые крики: «Ты чего меня бьёшь? По палке бей!». Им пока невдомёк, что сражение на мечах — не цель, но неизбежное затруднение перед целью — убийством. В настоящем бою, как только представляется возможность, нужно бить не «по палке», а рубить плоть, резать, колоть — всё, что угодно, лишь бы нанести урон противнику.

Но Авелла от всей души, с размаху врезала по беспечно выставленному в сторону рыцарскому мечу, и тот вылетел из расслабленной руки. Вся смехотворная неуклюжесть испарилась. Авелла юлой крутнулась на месте, выполнила ловкую подсечку, и рыцарь полетел спиной в песок. Не успел он сообразить, что происходит, а лезвие меча уже замерло у его горла.

— Лежачего не бьют! — завопил рыцарь.

— А я не бью, — отозвалась Авелла. — Просто трогаю.

И убрала меч.

Я думал, рыцарь сразу же сдастся, но он, почуяв свободу, покатился по песку к своему оружию. Зрители, притихшие было, опять засмеялись. Вот интересно, а катящегося бить можно? Надо бы выкопать словарь и найти определение слова «лежать». Стану рыцарским юристом — чем не новаторская профессия?

— Как закончит — я ей всё-таки врежу, — пообещал Лореотис.

— Врежь, — кивнул я. — Я утром пощёчину дал — ничего так, хорошо пошла.

— Вот тоже думаю, что надо потихоньку привыкать. А то как эту рожу увижу — так руки и чешутся.

Ишь ты, рожа ему моя не нравится. Ну извините, какая есть. Дорого бы дал, чтоб её в зеркале увидеть. С другой стороны, если вспомнить вчерашнюю ночь… Нет-нет, стоп, долой опасные мысли! Мне нужно моё тело — точка.

Тем временем рыцарь на ринге докатился до меча и вскочил на ноги. Начался настоящий бой. Разозлённый меднодоспешник рвался в бой, как восставший Падший, и теперь Авелла ушла в оборону, предоставляя сопернику возможность показать всё, чем он богат.

Тот и показал. Пару своих нехитрых коронок и с десяток слабых мест, как то, например: замереть и выдохнуть с грозным воплем после каждого сильного удара. В одну из таких пауз Авелла нанесла удар в плечо, и правая рука рыцаря стала двигаться хуже. Именно так поступил бы я. А значит, в интерфейсе Авелла опять переключила приоритет на тело. Надо будет ей напомнить потом «откатиться», а то девчонок в академии немало, всякое может случиться.

С ведущей левой рукой рыцарь стал совсем плох. Авелла, правда, несколько растерялась, потому что тот никак не хотел сдаваться. Что с ним делать — она не знала, убивать явно не хотела, вот и продолжала лупить по шлему и доспехам, как только представлялся случай. А случай представлялся с завидной регулярностью.

Бой остановил Кевиотес.

— В виду явного преимущества победа присуждается сэру Мортегару! — провозгласил он. — Но сэр Мегнар будет награждён особым призом за стойкость и неукротимую волю к победе!

Это, похоже, всех устроило. Отозвав доспехи, соперники пожали друг другу руки и покинули арену.

— Если завтра сойдёмся на арене — пощады не жди, — предупредил Лореотис, грозно сверкая взглядом на Авеллу.

— Надеюсь, если сойдётесь, то это уже буду я, — вздохнул я.

— Ну, это было бы идеально.

Я полез через бордюр, но остановился на середине. Медленно повернул голову. Нет, не показалось — на меня действительно кто-то смотрел. Один из рыцарей, несущих караул вокруг арены. Он стоял позади кольца. Почудилось, или правда в прорези шлема сверкнули фиолетовым глаза?

Рост совпадал, доспехи были похожи на те, в которых вчера был неучтённый рыцарь. Похожи, но не те. И всё-таки… Всё-таки сердце не обманешь, пусть даже это сердце Авеллы. Натсэ была здесь, рядом. Пришла посмотреть на мой поединок. Мог ли я проиграть, когда она смотрит?

— Ладно, крошка, — ухмыльнулся мой соперник, немолодой дядька, выглядящий в сравнении со мной, как шкаф. — Сильно бить не буду, обещаю. Ты меня главное не зли.

Покрываясь доспехом, я отметил про себя: злость. Похоже, этот рыцарь всерьёз уповает на боевую ярость. Ну что ж, спасибо, что засветил мне свой козырь ещё до начала боя. И козырь, и бесполезную «шестёрку».

И тут мне стало как-то спокойно и радостно. Чувство это было глубже сиюминутного, оно пронизало меня насквозь. Я понял, что вот именно сейчас, в чужом теле, со свёрнутыми набекрень мозгами я действительно, наконец, стал тем, кем мечтал стать. Бойцом, планирующим победу, а не готовящим поражение. Что-то слабое ушло из меня навсегда, и Огонь не имел к этому никакого отношения.

— Давай, Большой Брат, — сказал я, подняв одной рукой меч над головой. — Очень большой брат. Огромный брат!

Большой Брат зарычал. Он напоминал пса, которого хозяин удерживает на поводке.

— Начать бой! — крикнул Кевиотес, и поводок лопнул.

Большой Брат бросился на меня.

Как бы ни был готов, от такой стремительной атаки я растерялся и упустил время. Увернуться не успел — пришлось отражать удар. Ну, «отражать» — сильно сказано. Я ощутил себя гвоздём, по которому что есть мо́чи лупанули кувалдой. Каким чудом выдержал меч — не знаю. Как выдержали руки и позвоночник — загадка. Меня по щиколотку втиснуло в песок.

— Никто не смеет смеяться над моим весом! — рявкнул Большой Брат.

— Как никто? А я? — пискнул я и, упав, откатился в сторону.

Откатился исключительно вовремя — надо мной просвистел настоящий ураган. Попробуй я отразить этот удар — вылетел бы со стадиона в лучшем случае. В худшем — меня вместе с мечом переломило бы пополам. Закралась трусливая мыслишка, что, может, не стоило этого монстра так злить.

— Ты где столько наглости набралась, а? — заревел Брат.

Я вскочил, отпрыгнул в сторону от очередной атаки и, наконец, обрёл какой-то контроль над ситуацией. Вдох, выдох — спокойствие. Просто бой. Просто арена. Я в любой момент могу упасть и сдаться. Деньги приходят и уходят, а жизнь — одна. А с другой стороны, если жизнь при любых раскладах одна — чего за неё держаться? В могилу за собой не утащишь. Как, собственно, и деньги.

Ладно, хватит лирики. Что у нас есть? Разъярённый рыцарь-толстяк — одна штука. Тело миниатюрной девчонки — одна штука. Металлические перчатки, скрывающие руки — две штуки, но важна одна, правая — я могу использовать ресурс Огня.

Выберите приоритет: Сознание/Тело.

В этот раз я выбрал сознание и тут же присел, пропустив над собой меч. Пока Брат не вернулся в исходную позицию, я попытался выполнить подсечку — момент был крайне удачный. Но ощущение было такое, будто я пнул по стволу дерева. «Дерево» разозлилось не на шутку:

— Ах ты соплячка!

Он попытался схватить меня за волосы, которые сегодня я даже не подумал никак укладывать, и они преспокойно торчали из-под шлема. Пришлось опять уходить кувырком. Да что же делать с этой скалой?! И на кой мне Огненный ресурс? Ловкости и скорости своих хватает, а сила… Ну какая, на фиг, сила против такого бугая? Мы ж не в аниме, в самом деле, тут хоть какой-то реализм.

Уворачиваясь от яростных атак Большого Брата, я мельком увидел Лореотиса с суровым лицом, а рядом — самого себя, бледного, испуганного, вцепившегося в каменный бордюр: Авелла сходила с ума от волнения.

«Падай!» — шептал мне здравый смысл. Но я не падал. Волчком кружился вокруг Большого Брата, пытаясь найти хоть какой-то изъян в его броне. Изъян был только один — шлем. Как всегда.

— Тварюжка мелкая! — махнул Брат мечом так, что мне от неожиданности пришлось изображать Нео из «Матрицы». Моё собственное тело наверняка бы не выдержало, но Авелла оказалась способна ещё и не на такие акробатические номера. Только вот доспех перевесил, и в конце я всё-таки шлёпнулся на спину. Скала под названием Большой Брат тут же нависла надо мной.

— Допрыгалась? — рявкнул он. — Встанешь — голову снесу.

Больше всего меня бесило то, что этот бугай вёл себя, как пьяный папаша, решивший повоспитывать малолетнюю дочь. Может, и правда выпил — у рыцарей это запросто, алкотесты тут не проводят. В своём родном мире подобные картины мне приходилось видеть неоднократно, и каждый раз было мерзко. Не потому, что пьяный, и даже не потому, что маленьких обижают. Просто человек, который не может держать себя в руках, мерзок по определению.

И меня перекрыло.

Обдумать план я не успел — я его даже не осознал сразу. Потом, снова и снова вспоминая эти секунды, я снова и снова убеждался, что действовал сам. Я, Мортегар, использовал в качестве оружия то тело, которое было мне дано, и ни Искорку, ни само тело ни в чём нельзя было обвинить.

Я отозвал доспехи, чтобы обрести полный контроль над телом. Спрятал в Хранилище меч. Кажется, Большой Брат удивился, увидев перед собой не защищённую доспехом девушку. Кажется, он даже попытался отступить. Но я не дал ему такой возможности.

Резко сел, оттолкнулся ногами от песка, прыгнул и повис на шее рыцаря. Упёрся сапогом в доспех, прыгнул снова, развернулся в воздухе, и вот я уже стою на плечах. Одним движением сорвал с головы Большого Брата шлем, отбросил его в сторону и призвал меч.

Большой Брат запрокинул голову и посмотрел мне в глаза; рот, почти скрытый за усами, в удивлении приоткрылся.

Туда я и обрушил удар. Толкнул меч вниз двумя руками. Лезвие прошло сквозь глотку, гарда выбила зубы.

Большой Брат вскинул руки к горлу, захрипел, дёрнулся, изо рта выплеснулся фонтанчик крови.

Я выдернул меч одним быстрым движением — в дурацкой попытке «отыграть назад», вернуть всё как было. Но лишь довершил непоправимые разрушения в утробе рыцаря, миг назад казавшегося непобедимым.

Когда я спрыгнул с его плеч, он был уже мёртв. Уже мёртвым он, медленно покачнувшись, упал на землю, и из его раззявленного рта медленно-медленно потекла кровь на жёлтый песок.

Я не верил глазам. Меч дрожал в руке, с лезвия срывались алые капли. Что я наделал? Зачем?!

Было тихо так, словно я убил не только Большого Брата, но и вообще всех в этом мире. Я крутил головой, пытаясь встретиться взглядом с кем-нибудь, и, слава Стихиям, первой оказалась Натсэ. Она смотрела на меня сквозь прорезь шлема. Лица её я не видел, но глаза… Глаза сказали мне: «Чистая работа».

Она не осуждала меня, хотя и не поощряла. В её мире убийства — это «ну, бывает, ничего не поделаешь. А если делаешь, так делай хорошо». Но мой мир трещал по швам. Я ведь мог просто остаться лежать. Просто сдаться. Но вместо этого — убил. Ради чего? Ради трёх с половиной тысяч солсов? Разве сейчас я не согласился бы отдать в десять раз больше, лишь бы вернуть к жизни этого несдержанного толстяка?

Я медленно повернул голову дальше и увидел «себя». Бледного, потрясённого. Лореотис выглядел злым. Просто злым. Для него убийства тоже не были чем-то из ряда вон, и его взгляд говорил просто: «Ну и зачем ты замарался, придурок?»

Вчера всё было иначе. В той беспорядочной сече всех со всеми убивать было просто и необходимо. Но сегодня я знал, что убил не в бою. Я убил беззащитного человека, пусть он и был в доспехах и с мечом. Я победил без всякой запрещённой магии, но мне было так больно и стыдно, словно в этой победе мне помогли все три печати разом.

— Победитель — леди Авелла Кенса! — прогремел над стадионом голос Кевиотеса.

Зрители вяло, будто нехотя, загудели, зааплодировали. Я, бросив прощальный взгляд на Большого Брата, к которому уже подходили рыцари с носилками, перелез через бордюр. Подальше от Натсэ, чтобы не демаскировать её. Подальше от Лореотиса. Рыцари расступились передо мной, и я так и побрёл куда-то, держа в дрожащей руке окровавленный меч.

Ранг Огня: 7. Текущая сила Огня: 80. Пиковая сила Огня — 150.

Кто б сомневался. Кто б, мать твою, сомневался!

— И что? — насмешливо спросил Мелаирим, глядя на меня через прутья решётки. — Ты хочешь, чтобы я поздравил тебя с новым завоёванным рангом? Не великое достижение, ты уже сейчас можешь дойти до конца и освободить Огонь.

Я молчал, глядя ему в глаза. Для этого мне приходилось слегка поднимать голову, ведь нынешнее тело было пониже прежнего. Я пришёл сюда один, сказал Лореотису и Авелле, что не желаю пока ни о чём разговаривать. Как ни странно, они меня услышали и отступили, хотя Авелле очень хотелось меня утешать, а Лореотису — бить мне морду.

— Я человека убил, — сказал я. И содрогнулся. Руки всё ещё помнили, как меч пронзал беззащитную плоть.

— Я тоже, — пожал плечами Мелаирим. — Складывается впечатление, что именно поэтому мы оба здесь.

Пришлось кивнуть. Пока я шёл, летел сюда, внутри меня зрели целые речи, которые убедили бы и глухого. Но сейчас, глядя в циничные глаза Мелаирима, я понял, что те слова потерялись.

— Я не хочу… — Голос прозвучал так, как и должен был — по-девчачьи. В нём не осталось никаких моих ноток, да и плевать мне было.

— Хорошо, что тебя никто не спрашивает, — отрезал в ответ Мелаирим.

— Знаете, — решился всё же я. — Знаете, когда я только попал сюда, мне показалось, вам на меня немножко не плевать. Что-то такое было в ваших глазах — не знаю, как объяснить — что заставляло меня думать, будто я для вас — не просто подопытная мышь.

— Мышь? — вскинул брови Мелаирим.

— Не важно, — поморщился я. — Вы же умный человек, схватывайте суть. Не то чтобы вы смотрели на меня, как отец на сына… И, конечно, я не знаю, что бы вы сделали со своим сыном, если бы он вдруг стал дочерью. В общем — да, всё очень сложно, но я просто хочу спросить.

Мелаирим кивнул, подбадривая. Смеётся он надо мной, или сочувствует — было невозможно понять. Я набрал воздуха в грудь:

— Посмотрите мне в глаза и скажите прямо, что вам плевать на меня, или что не плевать. Скажите правду! Ради вас я притащил ту свечу. Ради вас! Не ради Огня, не ради своего спокойствия, нет. Я просто не хотел, чтоб вы умирали. Вы, конечно, редкостный подонок, но вы меня столько раз вытаскивали из всякого дерьма… Правда, из-за вас я в этом дерьме и оказался. И вы чуть не погибли, возвращая мою сестру из мёртвых… Правда, из-за вас она и погибла. И вот сейчас вы убили Герлима, чтобы спасти мне жизнь… Хотя у вас свои мотивы. Но неужели вам действительно на меня плевать? Неужели вы хоть самую капельку не хотели бы спасти меня от этого всего и просто дать мне жить?

Мелаирим молчал. По его лицу я по-прежнему не мог ничего прочитать. По моему лицу текли слёзы. Проклятые девчачьи гормоны… Я вытер глаза рукавом, открыл рот, чтобы ещё что-то сказать, но…

— Достаточно, — поморщился Мелаирим. — Разговор не имеет смысла. Ты сам принёс клятву, и Огонь её принял. Чего теперь хочешь от меня?

— То есть, я так и так умру? — прошептал я. — Нарушу клятву — умру, доношу Огонь — умру в родах.

— Последнее ты откуда взял?

Я замер с раскрытым ртом. Мелаирим покачал головой:

— Возьми в привычку: как только что-то становится непонятно — спрашивай у тех, кто знает, а не у тех, кто «что-то слышал».

— То есть, я не умру? — обрадовался я.

— Можешь и умереть — когда Огонь вырвется, он сразу сотворит множество разрушений — но это вовсе не обязательно и маловероятно. Ты чужд этому миру, Мортегар. Ты здесь только благодаря Огню. Как только Огонь тебя покинет, ты вернёшься домой. Лишишься воспоминаний и, само собой разумеется, всех магических сил.

— И Настя? Моя сестра?

— Нет, она выжжена из твоего мира. Ты не вспомнишь, что у тебя была сестра. Тебе и так было больно про неё вспоминать — потому что памяти о ней уже нет, есть лишь её отражение в Огне. Поэтому я был так удивлён, что ты упёрся и заставил меня её вернуть. Нужно было иметь недюжинную силу воли, чтобы удерживать воспоминания, которых нет.

Мелаирим отошёл от решётки и сел на нары, подпёр кулаком подбородок.

— Я вижу, — сказал он, — как облегчение у тебя на лице сменяется страхом. Ты не хочешь покидать этот мир. И если собрать воедино всю ту чушь, которую ты тут нёс, очистить её от шелухи и выразить нормальными словами, то ты спрашиваешь, не хочу ли я забрать у тебя Огонь и дать тебе возможность просто жить в этом мире.

Мои пальцы впились в прутья решётки до боли.

— А вы хотите?..

Отвечал Мелаирим нехотя. Играть роль доброго дядюшки ему явно претило.

— Возможно, — сказал он. — Но, видишь ли, ты дал клятву. И кроме того, между мирами свободно перемещаются только души, а удержать здесь плоть я не смогу. Так что смирись — ты здесь лишь благодаря Огню, и пробудешь здесь столько, сколько Огню понадобится.

Он посчитал, что поставил точку в разговоре, но я вдруг почувствовал знакомое волнение сердца. Что-то такое я испытывал, когда придумал переселить сестру в тело Талли. Или когда сочинял, как спасти Авеллу, попавшую в плен к Лореотису. То самое смутное предчувствие какого-то глобального плана, пока без чётких очертаний.

Повернувшись, я выбежал из казематов, оставив Мелаирима в одиночестве и молчании.

Взломать кабинет Мелаирима оказалось не так уж сложно. В этом мне активно помогала Авелла, отделаться от которой у меня не получилось.

— Моё первое проникновение со взломом! — воскликнула она, когда под натиском наших двух печатей стена, наконец, расступилась.

— Вот не нравится мне это «первое», — проворчал я. — Ты от меня плохому учишься.

— И очень рада, что у меня наконец-то появился учитель, потому что раньше всё приходилось узнавать самой.

Вздохнув, я принялся за работу. Брал книги с полок, складывал их на стол. Большинство книг оказались на праязыке, и прочитать я их не мог. Потом нашёл словарь, вручил его Авелле, которая утверждала, что «немного разбирается в праязыке». Полчаса ушло на перевод нескольких названий. Названия, как на зло, не имели никакого практического значения. «Огонь на ветру» — что это? А как насчёт: «Пылающие цветы»? Романтичные, творческие натуры состояли в клане Огня.

— Сэр Мортегар, вы только посмотрите! — услышал я, когда лез на самую верхнюю полку, надеясь хоть там найти что-нибудь читабельное и полезное. Обернулся.

Авелла открыла ящик стола, и оказалось, что открыла удачно. Ящик был доверху полон листами, исписанными Мелаиримом. Пробежав их взглядом, я сообразил, что это была целая научно-исследовательская работа по перемещению между мирами с использованием силы Огня.

— К моему приезду тут, оказывается, серьёзно готовились, — заметил я.

Мы читали, сидя в кабинете, пока глаза не начали слипаться. Хотели попить кофе, но ничего подобного в подземелье не обнаружилось. За неимением лучшего средства взбодриться сходили в купальню.

— Смотрим в разные стороны, — предупредил я. — Как бы чего не вышло.

— Конечно, как скажете, сэр Мортегар, — пролепетала Авелла, которая теперь опять стала очень кроткой в подобных вопросах.

Улёгшись в соседние ванны, мы некоторое время молчали, наслаждаясь горячей водой. Потом я спросил:

— Как Лореотис?

— Прекрасно, — отозвалась Авелла. — Когда мы расстались, он отмечал победу.

— А обо мне говорил что-нибудь?

— Зачем вам его мнение, сэр Мортегар?

Я первым нарушил уговор и повернулся в её сторону, потом голову повернула Авелла. Нет, всё-таки невозможно привыкнуть видеть себя со стороны.

— Он мой друг, — сказал я. — И наставник.

— Безусловно. Но разве без него вы не знаете, что поступили страшно? И что в этом не было необходимости?

Я откинул голову назад, посмотрел в каменный потолок.

— Мне кажется, что я как будто раздваиваюсь, — признался я. — Одна моя часть говорит, что я сотворил страшное и никогда не смогу себя простить. Эта часть боится, её трясёт. А другая часть спокойно заявляет, что я поступил правильно и теперь умею убивать. Как будто получил новый полезный навык — убийство. И я никак не могу понять, какая часть права.

— Быть может, обе, — задумчиво произнесла Авелла. — В любом случае, я вас понимаю, сэр Мортегар. Потому что я испытываю ровно то же самое из-за ситуации с Боргентой.

Да уж, сравнила… Хотя, если подумать, то между сексом и убийством действительно есть много общего. И для одного, и для другого нужно как минимум двое человек. Назад ничего не вернёшь. Последствий может быть очень много, или не быть вовсе.

Я окунулся с головой, чтобы вымыть оттуда лишние мысли. Вынырнув, сказал:

— Ладно. Продолжаем искать?

— Продолжаем! — взметнула кулак Авелла.

Прошёл день, ночь перевалила за середину, когда записи Мелаирима закончились. К этому времени Авелла впала в уныние, а я, наоборот, пришёл в какое-то нездоровое возбуждение.

— Нам это никак не поможет, — сокрушалась Авелла. — Разве что попросить Лореотиса, чтобы он исторг наши души из тел, а потом позвал их обратно, но…

— Не выйдет, — перебил я. — Мелаирим же пишет, что исторгнутая из тела душа может вторично воплотиться только в другом мире. Потом, конечно, можно её обратно, но… Мы там такого накуролесим, что лучше не надо.

— Хорошо. Тогда почему ты такой радостный? — спросила Авелла с плохо скрываемым раздражением. Кажется, она впервые пыталась на меня рассердиться. Будь она в своём теле, это выглядело бы мило, но в моём… Я отвёл взгляд.

— Потому что мы можем призвать одну очень интересную душу. И, как знать, вдруг она нам расскажет что-то такое, о чём даже Мелаирим не в курсе?

Стоя в святилище, я с минуту смотрел в Огонь, глубоко дыша и настраиваясь. А потом опустил взгляд в книгу и начал читать, тщательно выговаривая дикие сочетания звуков:

— Кщаолнаай асксанаиас канда…

Показалось, пламя полыхнуло ярче, но я не разрешил себе отвлечься, продолжал читать ровным голосом. Заклинание занимало три строки и, покончив с ними, я поднял голову.

— Анемуруд! — произнёс я последнее слово.

Я был готов к тому, что получится далеко не с первого раза, что придётся читать снова и снова, ведь ударения, например, могли быть неверными. Но результат превзошёл все мои ожидания.

Негромко ахнула Авелла, стоящая поодаль, у стены. Огонь у подножия статуи вспыхнул, поднялся до потолка, растянулся в такой же экран, какой демонстрировал мне мертвец Райхерт в подводной пещере. Только теперь на экране я увидел стоящего в тёмной комнате старика с тёмно-рыжими волосами, бородой и усами.

— Анемуруд, — шёпотом повторил я, и книга, выскользнув из моих рук, грохнулась на пол.

Старик посмотрел на меня. Сначала мне почудилась радость в его изборождённом морщинами лице, но вдруг её сменил чуть ли не ужас.

— Что… Что ты такое? — разнёсся по святилищу шёпот призрака, перепуганного до смерти.

У меня было такое чувство, как будто я после целого дня стараний, наконец, сумел установить пиратский Windows на старый жёсткий диск с битыми секторами.

— Анемуруд! — повторил я и хихикнул. Нервы…

— Да, я — Анемуруд, — произнёс старик, придя немного в себя. — А что ты такое? Я вижу в тебе Искорку, и я вижу сплетённый с нею дух сильного мужчины. Но когда я перестаю смотреть внутрь, я вижу девчонку. Что натворил Мелаирим?!

«Сильного мужчины»? Вот это внезапно, вот это удивительно. Однако не время западать на комплименты. На пиратский Windows встали нужные драйвера, и у меня запустился фильм, который я давным-давно мечтал посмотреть. У меня перехватило дыхание. Вот он, человек, спланировавший моё здесь появление. Маг пятнадцатого ранга, глава клана Огня. И, между прочим, отец Талли, хотя это сейчас и неважно.

— Мелаирим, — сказал я, пытаясь сосредоточиться, чему изрядно мешала эйфория. — Он… Да ничего он, собственно, не натворил. Я на самом деле парень.

Анемуруд, нисколько не смущаясь, уставился мне на грудь. Грудь у Авеллы… была. Не сказать, чтоб прям выдающаяся, но взгляд покойного мага удержала.

— Такие, значит, парни в твоём мире? — с ужасом произнёс он.

— Ну, есть и такие, чего уж… Но я не такой. Я вот такой — Авелла, подойди?

— Здравствуйте… — Авелла робко приблизилась ко мне и встала рядом, нервно хрустя пальцами. На неё Анемуруд вытаращился так, что я испугался, не помрёт ли он второй раз.

— А ты что за?.. О… Кажется, я понимаю. — Он рассмеялся негромко. — Вы поменялись телами? Какая нелепость…

— И это всего лишь одна из тем, на которые я хочу с вами побеседовать, — кивнул я и уселся прямо на пол, скрестив ноги — мол, разговор будет долгим. — Как я понял из конспектов Мелаирима, вы сейчас не можете врать, не можете отказаться говорить и не можете уйти, пока я вас не отпущу. Правда, вы тянете у меня ресурс, но с этим я справлюсь.

Я ожидал, что Анемуруд взбесится от таких заявлений, начнёт рвать и метать в бессильной ярости. Однако он лишь улыбнулся и кивнул. Тепло так улыбнулся, как будто не был местным аналогом дьявола, или типа того.

— Как нам поменяться телами обратно? — спросил я.

— Очень просто: произнести заклинание, мысленно открывшись друг другу.

— Но у нас ранг поделился, мы не можем получить доступ к этому заклинанию.

Анемуруд коснулся пальцами лба, как будто у него резко разболелась голова.

— Нет, эти современные дети меня убивают, — пробормотал он. — Только и могут, что тыкать в дурацкие ярлыки и смотреть, что получится. Когда я говорю «заклинание», друг мой, я имею в виду ЗАКЛИНАНИЕ! Открой книги, прочти нужные слова на языке Древних, и стихия выполнит то, что ты хочешь.

— Мы весь день книги читали, и вот, вызвали вас, — похвастался я. — Так что мы не просто дети, мы крутые, и не надо тут умничать. Вы знаете заклинание?

— Разумеется.

— Я вас внимательно слушаю.

Теперь Анемуруд расхохотался так, что эхо раскатилось по святилищу.

— А я ведь предупреждал Мелаирима, что найти подходящего носителя будет непросто. Подлинная бесхребетность — редкий дар. В тебе было изначально совсем немного стали, но теперь…

— А Мелаирим говорит, что это всё Огонь, — наябедничал я, всё-таки поведясь на похвалу.

— Душа есть Огонь, а Огонь есть душа, — пожал плечами Анемуруд. — Мне кажется, ты терзаешься вопросами, которые в принципе не имеют смысла. А Мелаирим лишь говорит те слова, которые помогут скорее достичь цели… — Тут Анемуруд вдруг осекся и посмотрел на Авеллу. — Простите, леди, вы, случайно, не в родстве с сэром Тарлинисом?

— Он мой отец, — кивнула Авелла.

— То-то я и вижу, огонёк немного знакомый. Но если это ваше тело… — Тут он перевёл взгляд на меня. — То я чего-то не понимаю.

— Госпожа Донея умерла, — дрогнувшим голосом сказала Авелла. — В… В битве. В великой битве с кланом Огня она погибла. Моя мама — маг Воздуха.

— Великая битва? — Анемуруд хмыкнул. — Вот как вы это назвали? Что ж, пусть будет так. Правда, битва ещё не закончена, так что у неё есть все шансы стать великой, — пробормотал он, будто бы сам себе. — Что ж, любезная леди, мне искренне жаль, что, сражаясь с Огнём, многие обожглись.

Тут я счёл необходимым вмешаться. Хитрый призрак не мог отказаться от ответа, но вот перевести разговор в другое русло мог запросто. Специально он это, или так получилось — меня не интересовало. Интересовало другое.

— Заклинание, Анемуруд. Я внимательно записываю его в магическую память.

— Ладно, — вздохнул тот. — Произношу заклинание. Когда будешь использовать его самостоятельно, не произноси первое и последнее слова. Я говорю их сейчас, чтобы заклинание не сработало. Понимаешь?

Понимаю, чего тут непонятного. Это как кавычки.

— Сааркол, — произнёс Анемуруд. — Песта каандер молун а ресхтхан ноурмад э миниэс. Сааркол.

— И это всё? — воскликнула Авелла. — Мы можем вот прямо сейчас поменяться телами обратно?!

Я тоже не верил, что вот так просто получится выйти из положения. Хотя, как «просто»? Мы, вообще-то, дух главы клана Огня вызвали, это вам не шубу в трусы заправлять.

— Можете, — кивнул в ответ Анемуруд. — Но сто́ит ли торопиться? Ведь у вас есть ещё вопросы. И я могу представить, какие. Маг моего ранга вполне способен читать по огню души. Мне открыто многое. — Он уставился мне в глаза. — Я вижу страх перед переменами. Вижу нерушимую клятву и раскаяние. Быть может, то, что с вами случилось, не проклятие, а благословение?

Я вздрогнул. Картина мира в очередной раз треснула. Почему Анемуруд сам предлагает помочь мне в этом всём? Разве он не отдал жизнь, чтобы… Чтобы наоборот. Честно говоря, я до сих пор не мог толком понять, за что он там отдал жизнь — сложный был человек.

— Вообще-то вы правы, — сказал я. — У меня целая куча проблем. Если уж совсем наглеть, то я хочу избавиться от Искорки, сохранить при этом магические силы — ну, хоть какие-нибудь, — и остаться в этом мире. Такое возможно?

— В мире, где существует магия, возможно практически всё, — заявил Анемуруд. — Начнём с конца. Чтобы остаться в этом мире, нужно, чтобы тебя приняли все четыре стихии. Самый простой способ этого добиться — получить четыре печати. Тогда ты станешь полноправной и неотъемлемой частью этого мира.

Авелла безмолвно шлёпнулась рядом со мной на пол. Я почувствовал пожатие её руки.

— Став полноправной частью этого мира, магических сил ты не утратишь, — продолжал Анемуруд. — Разве что их специально изымут, но ты вряд ли это допустишь, поскольку все твои ранги сохранятся. — Слово «ранги» он произнёс с презрением. — Ну и, наконец, самое сложное.

Я кивнул. Слова аккуратно ложились в магическую память. Сердце билось всё чаще.

— Для того, чтобы исторгнуть из себя Огонь, достаточно попросить его выйти. Попросить на языке Древних, разумеется. То есть, произнести заклинание, которого нет ни в древе, ни в книгах. Нужно просто знать язык и понимать стихию, чтобы найти нужные слова.

— И вы мне их скажете? — прошептал я.

— Да, скажу. Но слова — это ещё не всё. Тебе нужен подходящий артефакт для того, чтобы он смог принять на себя Огонь. Я в своё время воспользовался свечой. Но ты — это нечто большее. Тебе понадобится факел.

— Факел? — вдруг переспросила Авелла. — Не любой ведь факел, правда?

— Не любой, — покачал головой Анемуруд. — Один из тех факелов, что остались с древнейших времён. Реликвия, которая хранилась в моём дворце. Если её не сломали…

— Её не сломали, — сказала Авелла.

Они долго о чём-то молчали, глядя друг на друга. Я чувствовал себя лишним. Поэтому откашлялся и вставил:

— Но… как же моя клятва?

— А вот это — самое интересное, — повернулся ко мне Анемуруд. — Когда ты приносил клятву, ты, верно, сказал: «Я». «Я клянусь» — что-нибудь такое.

— Так и было.

— А что есть «Я»?

Мы с Авеллой переглянулись.

— Верно смо́трите. «Я» мага — это душа, тело и магия. Из этого триединства состоит маг. Именно поэтому я был так изумлён, когда впервые увидел тебя. Твоё единство раздроблено, и ты сейчас — это не ты. Тело от одного человека, душа — от другого. Да и магия причудливо смешалась.

— Так это значит… — Голос у меня дрожал. — Значит, что я могу нарушить клятву?

— Не нарушить. Ты никогда её не давал, вот и всё. Того человека, который принёс клятву, больше не существует. Но как только вы поменяетесь телами, всё станет на свои места.

— А если мы потом обратно поменяемся? — задумался я.

— Что? — озадачился Анемуруд.

— Ну, поменяемся сейчас, потом — назад, потом, если захотим, — ещё раз…

Он долго-долго смотрел на меня тяжёлым огненным взглядом и молчал. Должно быть, пытался понять, что ж это за мир рождает таких отморозков. Здесь у всех был пиетет к магии, её уважали и лишний раз не тревожили, не говоря уж о таких тонких и жутких материях, как обмен телами. И только я, кажется, был склонен играть в магию, как в компьютерную игрушку: а если так? а если сюда?..

Разлепив, наконец, губы, Анемуруд выдал одно лишь слово:

— Развлекайтесь.

Если бы кто-то смотрел со стороны, ему бы это всё показалось странным. Парень и девушка в таинственном подземелье, взявшись за руки, смотрят друг другу в глаза. Девушка произносит несколько непонятных слов. Оба вздрагивают, вспыхивает огонь у подножия статуи. И вдруг девушка начинает прыгать и визжать от восторга, бросается на шею парню.

— Получилось, получилось, получилось, Мортегар! — кричала Авелла.

В отличие от неё, я в первые секунды испытал какое-то странное чувство потери. Всё-таки успел привыкнуть к другому телу. Как оно теперь без меня? Будет ли о нём заботиться Авелла?.. Так, в голову лезет привычная дурь — всё нормально. Я есть я.

Земля. Ранг: 6. Текущая сила: 204. Пиковая сила — 300.

Вода. Ранг: 3. Текущая сила: 150. Пиковая сила — 200.

Огонь. Ранг: 7. Текущая сила: 180. Пиковая сила — 250.

Всё как-то внезапно подросло. И если с Огнём всё было, в общем, понятно — я только что аж два тайных ритуала провёл — то остальные стихии почему?

— Слушай, у нас же в прошлый раз ранги Земли не делились? — уточнил я, сняв с себя Авеллу и поставив её на пол.

— Нет. Почему-то только Огонь, — покачала головой Авелла. — Наверное, Земля, Вода и Воздух больше привязаны к телу. А что?

— Ранги поднялись.

— А… Я тренировалась, пока пряталась от Боргенты и грустила без тебя, — призналась Авелла. — Сидела на берегу реки и заклинала камни и воду.

— Ты умница, — улыбнулся я ей.

Авелла покраснела. А я вдруг почувствовал, что наступил тот самый момент… Ну, один из тех моментов, о которых говорил Лореотис, которые нельзя упускать. И Огонь во мне явно не хотел упускать ничего. Я потянулся к Авелле…

— Ничего себе, сколько времени, — вдруг сказала она с преувеличенной озабоченностью.

— Всего половина четвёртого, — заметил я. — Времени полно.

— Не так уж и полно, сэр Мортегар! Утром у нас бой. Надо хоть немного отоспаться. И я давно не видела свою рабыню. Её могли обижать одну! Надо срочно подниматься.

Было такое чувство, что она говорит всё это для какого-то протокола. А договорив, приблизилась ко мне и полушёпотом, как бы извиняясь, добавила:

— Мне нужно немного привыкнуть…

Я заставил себя переключиться на конструктив. Как всегда, в этом помогло дыхание. Сперва успокоился дух, потом унялась плоть. Авелла полностью права, нам необходимо отдохнуть.

— Поспим здесь, — сказал я. — До шести.

— Нет, мне нужно домой, я…

— Авелла. Сейчас ночь, двери заблокированы. Мы, конечно, очень крутые и можем их взломать… Наверное. Но нам правда нужны ещё и эти проблемы?

Обдумав мои слова, она вздохнула.

Мы заняли мою бывшую комнату. Легли порознь, разделённые перегородкой из камня. Несмотря на усталость, уснуть у меня сразу не получилось. Авелла тоже, судя по дыханию, не спала.

— Не пойму всё же, — сказал я, — почему этот Анемуруд взялся мне так усиленно помогать?

— Надо было у него спросить, — немедленно откликнулась Авелла. — Он же обязан был отвечать.

Н-да, тупанул. Впрочем, что мне за дело до его мотивов? Главное, что он подсказал мне вполне рабочую схему по избавлению от всего того геморроя, что меня преследует. А если что-то работает — лучше не пытаться понять, как оно это делает. Этому меня научил разобранный в детстве телевизор и последовавшая за этим порка ремнём от отца.

— А факел? — спросил я. — Ты знаешь, о чём речь?

Со стороны Авеллы послышалось задумчивое «угу». Помолчав, она объяснила:

— Это древнейший артефакт клана Огня. Один из тех инструментов, с помощью которых приручали стихию. Когда дворец Анемуруда разгромили, факелом завладели маги Воздуха, и сейчас он хранится на Летающем Материке.

— То есть, ты сможешь его достать?

— Ну-у-у… Знаешь… Я думаю, скорее его сможешь достать ты.

— Я?!

— Угу. Факел хранится во дворце Искара.

— Искара? — Я ушам не поверил, снова услышав это ненавистное имя. — Главы Воздушной академии?!

— Он тогда завладел этим факелом, и никто не оспорил его право…

Но меня пока даже не это волновало.

— У него есть дворец? Он ведь просто ректор.

— Он очень богатый человек, Мортегар. Богатый и влиятельный.

Богатый, влиятельный, красивый, сильный маг, неплохой воин, как показала стычка на дне морском. Прям Кристиан Грей какой-то.

— Придётся подождать до следующей Благословенной недели, — сказала Авелла. И такое было удовольствие слышать её слова, произнесённые её голосом… — Тогда мы с тобой точно полетим на Материк, как договаривались. И там… Хотя нет. Придётся подождать ещё год, когда ты войдёшь к Денсаоли, падчерице Искара. Вот тогда у тебя точно будет доступ ко дворцу.

Ждать два года? Это немыслимо. У меня в любую секунду может бомбануть так, что Яргар прорвёт. А ещё нужна Воздушная печать… Да уж, план-то есть, но вот воплощение этого плана…

Воплощение этого плана в любом случае придётся отложить до лучших времён. Есть более приоритетные задачи.

— Авелла, — сказала я. — Помнишь, ты говорила, что будешь мне помогать с Убийцами?

— Буду, — откликнулась она.

— После турнира, если мы останемся в живых, мне понадобится помощь. Во-первых, мне нужна Воздушная защита. Тебя защищают какие-то руны…

— Их рисовала моя мама, когда я была ещё младенцем, — перебила Авелла. — Я такого сделать не смогу, эта магия защищает только родного ребёнка, до тех пор, пока жива мать. Но я могу сделать защитные амулеты.

— Отлично, — кивнул я потолку. — И ещё — нужно будет прикрыть мне спину в одном идиотском деле. Это будет опасно, но…

— Сэр Мортегар, рядом с вами безопасно не бывает. — Мне послышалась улыбка в голосе Авеллы. — Разумеется, я готова, только объясните мне заранее, что делать. А сейчас давайте спать.

И, едва договорив, она тут же засопела, по-видимому, провалившись в глубокий сон. А через несколько минут и я последовал её примеру.

Слабый человек проигрывает сопернику и себе. Сильный — побеждает соперника и проигрывает себе. Мудрый — побеждает себя и весь мир.

Что хотел сказать интерфейс — наверное, даже он сам не понял. Но я всё равно порадовался, что «Мудрость в день» вернулась. Может, она радовала Авеллу, пока у нас царила вся эта путаница? Я, во всяком случае, точно никаких сообщений в её теле не видел.

Мы проснулись без десяти шесть. Лично я ощущал себя зомби, еле передвигающим ноги. Авелла чувствовала себя не лучше. Красные от недосыпа глаза на её лице смотрелись дико. Хотелось в них чего-нибудь закапать.

— Сон для слабаков! — подбодрил я её, и мы покинули подземное убежище.

Вышли в подвал. Осторожно приоткрыли дверь, выглянули в коридор — никого. По коридору уже шли, не скрываясь. Мало ли, откуда мы и почему. Побудка уже протрубила, всё нормально.

— Зарядку я, кажется, не переживу, — пожаловалась Авелла. — Извини, но на турнире я точно сегодня лягу. И усну. Как думаешь, мой соперник не обидится?

— Мудрый человек побеждает себя и весь мир, — сообщил я с мудрым видом.

Получилось мудро. Авелла посмотрела на меня с уважением.

Студенты ещё только начинали гудеть в недрах академии. Мы решили сразу идти на стадион. Но, как только раскрылись двери, мы нос к носу столкнулись с…

— Господин Дамонт? — вырвалось у меня, и я с запозданием поклонился.

— Позвольте выразить вам своё почтение и радость от внезапной встречи, господин глава клана Земли, почтенный Дамонт, — оттарабанила Авелла и куда более изящно исполнила поклон.

Несмотря на то, что лицо ректора было усталым и сердитым, нам он улыбнулся.

— Взаимно рад видеть вас обоих. Наслышан о помолвке — примите мои поздравления. Господин Тарлинис, должно быть, сомневается, но я поговорю с ним, не беспокойтесь по этому поводу.

— Вы ради этого и приехали? — спросил я, немного наглея — пользуясь своей сомнительной привилегией главной надежды кланов.

— Увы, нет, сэр Мортегар, — вздохнул Дамонт. — Я прибыл судить почтенного Мелаирима за совершённое убийство.

Пока шли на зарядку, слух о прибытии Дамонта облетел всех. Как ни странно, о причинах узнали только сейчас. Убийство Герлима до сих пор оставалось никем не замеченным. Собственно, тут мало удивительного — ведь шёл турнир, в честь которого отменили занятия, соответственно никто пока не вздохнул разочарованно под закрытыми дверьми танцевально-фехтовального зала. А рыцари, повязавшие Мелаирима, отработали чисто и потом успешно держали рот на замке.

За завтраком пролетел уже другой слух — что Дамонт посетил заключённого Мелаирима и о чём-то с ним разговаривал.

— Во дела творятся, — покачал головой Ямос, сидящий за столом справа от меня. — То Наллан со скалы упал, то Герлима убили…

Сказать ему, что ли, что обоих грохнули во светлое имя моё? Нет уж, ладно, оставлю на чёрный день.

— А что слышно, когда суд будет? — спросил я.

Спросил, собственно, чисто чтобы разговор поддержать. Выяснить было бы проще у братьев по Ордену, те-то точно знают.

— Завтра утром вроде, — пожал плечами Ямос. — С началом занятий. Чтоб ученики не набежали.

Ну, один-то ученик точно «набежит». Мне судьба Мелаирима далеко не безразлична, и если его вдруг прямо из зала суда поведут на казнь… Я хотя бы попрощаюсь.

— Э, ты что, не слышал ничего, что ли? — Напротив меня, вытолкнув бесцеремонно моего однокурсника, упал Зован. Упал — и вытаращился на меня.

— Что не слышал? Слышал! — возмутился я. — Глава клана прибыл судить Мелаирима.

— Да про это только дебил не слышал, — отмахнулся Зован. — Рабыню твою видели в городе.

— Что? — У меня ложка выпала из руки. Я, впрочем, быстро собрался и не стал даже поправлять Зована. О том, что с Натсэ сняли ошейник, ему знать не обязательно.

— Я с утра через рынок шёл, — принялся объяснять Зован. — Там только и разговоров. Она вроде вечером, перед самым закрытием, пыталась что-то купить, и тут на неё набросился какой-то парень. Наверное, парень. Его толком даже не рассмотрел никто — двигался быстро. Мимо неё пробежал, она вскрикнула и упала. Поднялась, достала меч. Дрались, вроде, секунды две, потом она опять упала и исчезла. И он тоже. Я кровь своими глазами видел.

Слева от меня Авелла судорожно вдохнула. Ямос справа что-то пробормотал. А я даже не мог никак прореагировать. Внутри меня как будто пожар разгорался, и я все силы тратил на то, чтобы его унять. Вдох, выдох. Если я высвобожу пламя, Натсэ легче не станет.

— Много? — спросил я.

— Чего много? — переспросил Зован.

— Крови — много?

— Ну, так… Не знаю. С полстакана, наверное.

Спокойно, спокойно… Она — маг Земли. Если «исчезла» — значит, скорее всего, трансгрессировала куда-то в безопасное место. А там у неё наверняка есть все необходимые средства для оказания помощи. Если уж она кошку завела, то медикаменты — точно должны быть. Ну и земля, камни. Наверное, она может с их помощью восстанавливаться, так ведь?

Так я думал. Однако пока я думал, тело моё встало и, посмотрев на Авеллу, сказало:

— Ты идёшь?

— Мортегар, мы не можем отказаться от участия в турнире. — Авелла встала, готовая уйти. — Нас тогда самих…

— Что? Отчислят? Из Ордена выгонят?

— Да, выгонят из Ордена, мы лишимся оружия и доспехов. Чем мы тогда ей поможем?

Я заставил себя закрыть глаза и трижды глубоко вдохнул-выдохнул.

— Ты права. Идём тогда, покончим с этим скорее.

Но «скорее» не получилось. На выходе из столовой мы столкнулись с господином Тарлинисом, который просто кипел от гнева. Не удостоив меня и взглядом, он уставил своё грозное пенсне на Авеллу и заговорил, едва не срываясь на крик:

— Что ты себе позволяешь, дочь? Что ты о себе возомнила, а? Я уже третий день живу в этом муравейнике, третий день требую, чтобы ты ко мне явилась. Тебе что, не передавали?

Авелла посмотрела на меня вопросительно. Я кивнул. Тогда она снова повернулась к отцу и решительно заявила:

— Да, передавали! А я не пошла, потому что мне было не угодно.

— Ах, так?! — взревел Тарлинис. — Не угодно? Тогда слушай меня внимательно: с этой секунды можешь забыть о помощи рода навсегда. Пусть изгнать я тебя не могу, но денег ты больше не увидишь — ни одного жалкого дилса. Ни ты, ни твой бесполезный брат.

— Какое облегчение, что я скоро перестану принадлежать к этому жалком нищему роду! — Голос Авеллы в этот миг напоминал голос её матери, когда та сердилась. — Я даже не задумываясь перейду в другой, ещё более жалкий и нищий род, которым буду, по крайней мере, гордиться! А теперь прошу нас извинить, мы торопимся с позором проиграть рыцарский турнир.

Взяв меня под руку, она обогнула онемевшего от такой наглости отца и вышла из столовой.

Держалась Авелла долго — до самого выхода. И только на улице я почувствовал, как её трясёт — не от холодного ветра, бросающего в лицо колкие капли дождя.

Остановившись, я заглянул в её бледное лицо. Она, ни слова ни говоря, прижалась ко мне.

— Ты всё сделала правильно, — шепнул я, погладив её по голове. — Я тебя никогда не брошу, обещаю.

— Мортегар? — услышал я её прерывающийся голос.

— Да?

— Я никогда не говорила так с папой.

— Когда-то нужно было. Хочешь правду?

— Угу, — кивнула она, потёршись носом о мой плащ.

— Твой отец — редкостная скотина, и даже такого сына, как Зован, он не заслуживает, не говоря о тебе.

Авелла отстранилась от меня, внимательно посмотрела в глаза. Я ждал возражений, возможно, даже истерики. Но она вдруг как-то очень просто и в то же время серьёзно спросила:

— Да?

— Моё глубочайшее убеждение, — ответил я.

— Тогда буду думать так. — И она улыбнулась.

Всё было как вчера. Стадион, арена, зрители, рыцарский кордон. Разве что дождь мелко и мерзко сыпал. Нам снова пришлось тянуть карточки. Мне досталась «двойка». Я окинул взглядом троих рыцарей, дошедших до финала. Крепкие взрослые мужики. Любому из них быстрее проиграть, чем пытаться победить. Да, теперь я рассматривал соперников именно с этой точки зрения — как быстрее. Деньги… Да плевать. Деньги гипотетически можно как-то заработать. А если Убийцы разделаются с Натсэ, то её я и за миллиард солсов не куплю.

— Первый поединок! — прогремел над стадионом голос Кевиотеса.

Авелла, покрывшись доспехами, перелезла через бордюр.

— Я быстро, — пообещала она.

— И осторожно! — сказал я вслед.

Подставляться правилами турнира запрещалось. Поэтому нужно было хотя бы создать видимость боя. Пропустить какой-нибудь удар — желательно, конечно, не смертельный — и уже тогда упасть и не подниматься.

— Торопитесь куда-то? — спросил Лореотис, стоявший рядом со мной, сложив руки на груди. Несмотря на дождь, он пока был без доспеха.

— Натсэ вчера видели на рынке, — сообщил я. — На неё напал кто-то из Убийц. Ранил.

— И что наш придурок собирается делать? Сложить на рынке алтарь и плакать?

— Это я.

— Что — «ты»?

— Я придурок. Мы обратно поменялись.

— Ты-ы-ы?! — обрадовался почему-то Лореотис. — Ну что ж, поздравляю! Ты сегодня вытянул главный приз.

И он показал мне свою карточку. Карточку с цифрой «2».

Авелле не повезло. Не повезло просто сказочно. Ей достался в соперники сверхосторожный рыцарь. Он, видимо, хорошо помнил окончание вчерашнего моего поединка и не хотел кончить так же. Нескольких секунд «боя» мне хватило, чтобы понять: рыцарь тоже ищет случая подставиться и лечь.

Авелла и безымянный брат Ордена сходились, расходились, делали ложные выпады. Сталь звякнула лишь один раз — мечи случайно сцепились кончиками.

— Да бей же ты! — пробормотал я, сам толком не зная, к кому обращаюсь. К кому-нибудь…

— Чтобы безукоризненно лечь в бою, — наставительно изрёк Лореотис, — надо сперва научиться как следует драться. Надо чувствовать бой, чувствовать соперника. А вы умеете только истерически побеждать, сами не понимая, как так вышло. Я вас не упрекаю, нет — это неизбежное следствие молодости. С возрастом начинаешь понимать, что, помимо побед и поражений, есть ещё и сам процесс.

Я с недоумением покосился на Лореотиса. Чего это он разговорился? Выпил, что ли? Но его ответный взгляд был прямым и трезвым.

— Думаешь, я не вижу, как ты заставляешь себя измениться перед каждым боем? — спросил он. — Ты как будто задерживаешь дыхание, ныряешь и, когда приходит срок, выныриваешь и судорожно дышишь.

— А как иначе? — спросил я.

— Ты видел мой вчерашний бой. Как по-твоему, я хоть чуть-чуть изменился, выйдя на арену?

Я вспомнил бой. Нет, Лореотис не менялся. С точно таким же видом он пошёл бы в кабак, или в баню с голыми дамами.

— В этом и есть твоя ошибка, Мортегар, — вздохнул Лореотис. — И твоя, и её, — кивнул он на Авеллу. — Вы думаете, что можно стать рыцарем на полшишечки. Победить Орден Убийц и выдохнуть. Несколько месяцев усиленно потренироваться — и расслабиться. Но как по-твоему, Убийцы живут так же? Задерживают дыхание, прежде чем кого-то убить, а потом выдыхают — всё, кончено, можно нажраться и уснуть?

Я медленно покачал головой. Смысл слов Лореотиса до меня доходил лучше, чем хотелось бы.

— Ты собрался воевать с теми, для кого убийства — жизнь. А что жизнь для тебя, Мортегар? Что ты им хочешь противопоставить? Своё страстное желание обнять Натсэ и не отпускать, пока она не сгниёт у тебя в руках?

— А у меня больше нет ничего, — тихо сказал я.

— Самое время завести. Никогда не делай смыслом своей жизни другого человека. Он либо убьёт тебя, либо умрёт сам — из простой человеческой потребности нагадить, потому что можно. Уж поверь опыту. Хочешь победить — учись жить битвой. Тогда победы и поражения перестанут иметь для тебя большое значение. У тебя будет свой путь, свои цели, пусть и совершенно непонятные окружающим.

— Остановить бой! — рявкнул с трибуны Кевиотес.

Авелла и её соперник развернулись в его сторону, опустив мечи.

— По-вашему, сегодня исключительно прекрасная погода, чтобы заставлять нас смотреть на этот позор? У вас две минуты, чтобы закончить бой, иначе оба вылетите из Ордена. Начали!

— А вот сейчас твоя подруга поймёт, что такое жить на арене, — ухмыльнулся Лореотис. — Наш доблестный глава знает, как подхлестнуть заскучавшего бойца.

— Вам как будто плевать, что с ней случится, — не выдержал я.

— Нет, вовсе не плевать. И если с ней случится что-то дурное, я вызову её соперника завтра же и убью. А потом — знаешь, что? — потом я буду жить дальше. А ты бы смог?

Глядя, как ожесточённо принялись греметь мечами Авелла и её противник, я думал, что Лореотис в любом случае будет жить дальше. Умру я, умрёт Авелла, а он — будет жить. Даже после того, как Орден Рыцарей прекратит существование, клан Земли развеет ветром — он будет жить. Он ведь как-то перенёс гибель клана Огня, из которого вроде как был родом, и даже научился об этом шутить.

Авелла начала теснить соперника. Не знаю, использовала ли она Огненную печать, не знаю даже, умела ли она в принципе направлять Огненный ресурс в силу и скорость. Но она сама по себе была быстрая и ловкая. Куда только делись вялость и усталость. Вот кончик её меча чиркнул по нагруднику рыцаря, и тот упал.

— Вставай! — закричала Авелла. — Я из-за тебя из Ордена вылечу!

Но рыцарь только отползал, судорожно помахивая мечом, защищаясь от несуществующих ударов. Ну да, Авеллу я на турнире зарекламировал как надо: лежачих бьёт, стоячих убивает.

— Достаточно, — прогремел Кевиотес. — Победа присуждается леди Авелле.

Судя по голосу, он был этому не так чтобы очень рад.

— Попробуешь валять дурака — он тебя на пинках из Ордена выгонит, — сказал Лореотис то, что я и без него уже прекрасно понял.

С Авеллой, выползшей с арены, мы успели только взглядами обменяться. Взгляд у неё был смущённый и несчастный, она тоже почувствовала, что победа далась ей как-то странно и не очень правильно. Я ободряюще пожал ей руку, но только это и успел — над стадионом уже гремел требовательный голос Кевиотеса. Нужно было показать ему настоящий бой.

Лореотис в этот раз не стал выпендриваться — покрылся доспехами одновременно со мной.

— Покажи всё, на что способен, — услышал я, прежде чем грянул приказ начать бой.

Стиснув рукоять меча, я набросился на Лореотиса, оставив за спиной всё — жизнь, смерть, любовь и ненависть. Да, я опять «нырнул, задержав дыхание», но что ещё я мог?

Бой ни капли не походил на тренировки. Лореотиса как подменили. Он двигался быстрее и плавнее, создавая иллюзию, будто каждое моё движение предугадывает заранее. Это раздражало и пугало, хотелось во что бы то ни стало разрушить его спокойствие, заставить сделать хоть одно резкое движение.

Я рискнул, сделав выпад из неудобного положения, пожертвовав защитой. Меч Лореотиса ударил по моему, и тут же левый кулак врезался в шлем, опрокинув меня в песок. Я немедленно вскочил и отразил атаку. Впервые ощущение, с которым удар отдавался в руках, показалось мне приятным. Из обороны я перешёл в нападение мгновенно.

— Вот это называется настоящий рыцарский поединок, — услышал я умиротворённый голос Кевиотеса. — Что? Руна работает? Ах ты, ***, отключ… — и голос смолк. По трибунам прокатился хохот. По ходу, глава ордена забыл отключить магический аналог микрофона.

Но мне было не до смеха. Бить приходилось всё чаще, вкладывать в каждый удар всё больше. Оборона Лореотиса была обманчивой. Он каждым движением будто говорил: «как только остановишься — я тебя уничтожу».

О том, чтобы выбить у него меч, речи не шло. Меч был продолжением его руки. Что я там говорил? Что Лореотис последний раз воевал Огонь знает, когда, а с тех пор только пьянствует? Самому себе бы в глотку эти слова забил теперь.

Апогеем отчаяния стал спокойный голос Лореотиса:

— Я могу упасть в любой момент, и никто ничего не заподозрит, ты отлично ведёшь бой. Сколько дашь? Половину?

Он даже не запыхался! Внутри меня заклокотал Огонь, но я даже не позволил активироваться печати.

— Дерись, — только и выдохнул я.

— Не интересно. Ты шёл сюда, чтобы быстро проиграть. И поражение для тебя будет победой. А тебе нужно учиться проигрывать.

Я подставился совершенно осознанно: сделал ненужную «вертушку» на месте, метя в нагрудник Лореотиса. Но Лореотис «не успел» ни ударить, ни защититься. Удар. Меч отскочил от доспеха, оставив вмятину, по которой побежала трещина. Лореотис покачнулся, но не упал.

— Ладно, щегол, — сказал он насмешливо, заставляя меня уклоняться от ответного удара. — Тысяча солсов, и ты победитель.

— Убей меня! — выкрикнул я.

Мне дыхание не позволяло толкать речи. Но в голове всё было просто и ясно: мне уже до смерти надоело побеждать благодаря чему-то и кому-то. Неужели я так многого прошу? Всего лишь достойного поражения от соперника, которому не стыдно проиграть.

— Как скажешь.

И Лореотис начал драться по-настоящему.

Удар — и мою руку с мечом отбросило в сторону. Пинок в грудь — я побежал назад, изо всех сил стараясь не упасть. Чуть не пропустил блеск меча, летящего мне в голову. Подставил свой меч, но силой удара меня бросило на колени.

Лореотис сделал слишком широкий замах для последнего удара, который если не отсёк бы мне голову, то вырубил на ближайшую неделю — точно.

Даже не раздумывая, я выбросил свой меч вперёд и вверх, в колющем ударе. Видел щель между пластинами доспеха. Чувствовал её мечом, который стал частью меня. И только в тот миг, когда лезвие вошло в привычную уже мякоть, я понял, что сотворил.

Меч Лореотиса упал на песок. Я выдернул свой, вскочил на ноги. Нет. Только не это!

Лореотис покачнулся и рухнул лицом в песок. Я перевёл взгляд на окровавленный кончик своего меча.

— Побеждает сэр Мортегар! — провозгласил Кевиотес, и мне показалось, что вслед за этими словами наступила гробовая тишина.

Трактир постепенно просыпался и заполнялся людьми, но рядом со столиком Магистра не было никого. Неосознанно люди старались держаться подальше. Одни понимали, что означает мрачная фигура черноволосого мужчины, уставившегося на деревянную кружку с водой. Другие не понимали ничего, но чувствовали, что смерть близка, как никогда.

Магистр думал, и мысли его были невесёлыми. Он думал о том, что за неполный месяц потерял четверых человек мёртвыми. Пусть не самых важных, пусть где-то даже таких, которых можно было бы назвать бесполезным грузом. Но — своих. Они погибли без его позволения, а это было недопустимо.

Да ещё Тень. Через свою сеть осведомителей Магистр узнал, что на турнире того ранила девчонка из рода Кенса, но куда тот делся потом? И какого Огня он забыл там изначально?! Загадка.

Орден разваливался. Одни гибли. Другие, ранее бывшие самыми верными псами, вдруг начинали своевольничать. И виной всему — одна девчонка. Магистр дорого бы дал за то, чтобы увидеть её лицо в тот момент, как жизнь покинет тело сэра Мортегара. Но вот беда — договор, подписанный Герлимом, исчез. Лысый недоумок не сумел даже сохранить собственную жизнь.

Правила Ордена были древними и незыблемыми. Они никогда не убивали просто так. Расторгнутый договор означал немедленное прекращение дела. Смерть — дама своенравная, и без веской причины досаждать ей не сто́ит.

Скрипнула дверь, и Магистр поднял взгляд. Он ждал клиента. Сегодня один из его артефактов подал признаки жизни — это означало, что кому-то требуются услуги Ордена. И вот Магистр здесь. Ждёт нового заказа. Скорее всего, этот заказ станет последним на неопределённое время. Потому что ситуация с Малышкой вышла за все разумные пределы. Смерч утверждает, что сильно ранил её вчера на рынке, но пока нет трупа, расслабляться нельзя. Если и Смерч потерпит неудачу, то придётся отправлять на дело всех. Отправляться самому.

В трактир вошла девчонка. В этом не было ни малейшего сомнения. Хотя она и закуталась в плащ с ног до головы, двигалась она как девчонка, и фигурка была довольно хрупкой, чего не скроешь тканью.

Сердце дрогнуло. Натсэ?.. Нет. Не тот шаг, не та повадка. Девчонка прошла к стойке, села на высокий табурет боком к Магистру. Трактирщик что-то ей сказал, она что-то ответила. Кивнув, трактирщик удалился.

Что-то было не так. Магистр переключился на магическое зрение и теперь уже непозволительно вздрогнул. Девчонка пылала ровным красивым огнём. Она походила на костёр в окружении огоньков свечей — так в сравнении с ней «горели» обычные люди. Маг Огня?! И она просто так зашла сюда сегодня? Нет, этого не может быть.

Снова открылась и закрылась дверь, и, прежде чем повернуться, Магистр увидел ещё один костёр. На этот раз — целый пожар. На него было больно смотреть, и Магистр отключил магическое зрение. Остался темноволосый парень в плаще, под которым виднелась кольчуга. Парень был среднего роста, довольно крепок, смотрел жёстко и уверенно. Магистра нашёл взглядом мгновенно — оно и не удивительно, наверняка тоже использовал магическое зрение. И сумел сложить два и два: если в кабаке есть убийца и маг Огня, то наверняка они — одно целое и есть.

Парень смело прошёл к столику Магистра и уселся напротив. Молча уставился в лицо, изучал, запоминал. Магистр отвечал ему тем же. Интересный был паренёк. Не боялся, хотя чувствовал страх. Не выходил из себя, хотя чувствовал ярость. Не дрожал и не хныкал, хотя чувствовал отчаяние. Так владеть собой не многие способны.

— Полагаю, — подал голос Магистр, — судьба свела меня с самим знаменитым сэром Мортегаром?

Выдержав паузу, парень разлепил губы и ответил:

— Ага.

Послышался шум, и Магистр отвёл взгляд. Один из подвыпивших постояльцев попытался подкатить к девчонке за стойкой, которой как раз принесли кружку с пивом или водой — отсюда не было видно. Девчонка пыталась отстраниться, но глупый простолюдин был настойчив. Широко раскрыв свою вонючую пасть, он изрыгал какие-то похабные остро́ты и сам же над ними смеялся, да ещё и руки начал тянуть.

— Мне нужен договор, — сказал парень, который и не думал обернуться. Как будто девчонка его не интересовала.

— Мне нужно имя, — отозвался Магистр, переводя на него взгляд.

— Сэр Мортегар.

Магистр улыбнулся. Не зря ему доносили о том, что этот парень — дурачок.

— Не ваше имя. Имя жертвы, — уточнил он.

— Сэр Мортегар. Мор-те-гар. Сколько будет стоить его убить?

Великих трудов стоило Магистру не выказать растерянности. Он притворился, что выдерживает паузу. Потом извлёк из своего Воздушного Хранилища договор, перо и чернильницу.

— Две сотни солсов, — сказал он. — Срок — месяц. Хотите быстрее — две с половиной сотни.

Парень медленно запустил руку под плащ и с небольшим усилием вынул оттуда толстый, увесистый мешок.

— Здесь триста, — сказал он. — Нужно как можно скорее.

Магистр откашлялся.

— Обычно я так не делаю, но всё же позвольте спросить: неужели вы сами не можете справиться с этим делом? Не так уж сложно, способы есть, и весьма надёжные. А деньги можно было бы оставить небезразличным вам людям.

Мортегар впервые улыбнулся. Холодно и как-то по-дурацки.

— Я не могу ликвидировать сам себя. Нажми на кнопку, Сара.

Разбираться в том, что за чушь он несёт, Магистр не пожелал.

— Хорошо. Подпишите договор. В течение трёх дней вы будете мертвы. Надеюсь, вам понравится, и вы ещё не раз к нам обратитесь.

Парень подписал договор, не глядя, бросил перо на стол и посмотрел на Магистра.

— Сомневаюсь, — сказал он.

— В чём?

— В том, что вы хотя бы за три года сумеете выполнить этот простейший заказ.

Теперь вдруг стало ясно, что здесь делает девчонка. Магистр на время беседы окружал столик заклинанием, чтобы чужие уши не слышали беседы. Но слова Мортегара вдруг прогремели на весь трактир, и все эти грязные пьянчуги повернулись в их сторону, затаив дыхание. Вмешалась чужая магия Воздуха.

Зная, что все на него смотрят, Мортегар медленно и спокойно взял со стола кружку Магистра, поднёс её к лицу и плюнул туда. Потом вернул обратно. Встал.

— Орден Убийц, — сказал он и усмехнулся. — Шайка недоумков с руками, растущими из задниц. Подослали четверых тупиц, чтобы убить меня! Первый подох, не перебравшись через ворота, второй, кажется, родился дохлым. Третий и четвёртый даже не успели понять, как именно сдохли.

Магистр похолодел. Как он смеет? Какое он имеет право говорить такое об Ордене?!

Но Мортегар смел. И имел какое-то право. Причём, чем больше имел, тем больше входил во вкус. Он отступил на шаг и с силой пнул по столу. Кружка подпрыгнула, полетела на Магистра, но тот быстро призвал Водную печать, и осквернённая вода, вместо того, чтобы выплеснуться ему на плащ, полетела в лицо Мортегару.

Но вдруг она прямо в воздухе обратилась в лёд, разлетелась на сотни осколков, которые градом осыпались вниз.

— Убийцы! — язвительно сказал Мортегар. — Да я скорее от скуки сдохну, чем дождусь, пока вы ко мне хотя бы подойдёте на расстояние удара. Слушайте все! — И он повернулся к Магистру спиной. — Я, сэр Мортегар, из академии Земли, только что заказал сам себя! Просто потому, что мне было скучно. А эти шуты только и умеют, что развлекать. Убийцы? Ха! С их кривыми руками даже комара не прихлопнешь!

Послышался неуверенный смех. Дальше терпеть было нельзя.

Из Хранилища Магистра вылетел кинжал. Это было непростое искусство. Смерч, один из лучших в Ордене, швырнул этот кинжал в Магистра по его просьбе, и тот поймал его в Хранилище, сохранив силу и скорость. Осталось лишь задать направление. Лезвие, испещрённое рунами Земли, легко пробьёт кольчугу, на которую так надеется мальчишка…

Смерч был магом Воздуха, и брошенный им кинжал не смог бы остановить другой маг. Не успел бы. Но странным образом полёт смертоносного жала замедлился. Мортегар развернулся и ловко перехватил кинжал за рукоятку. Посетители трактира восхищённо ахнули.

Амулет… У поганца где-то припрятан амулет с руной Воздуха, защищающий от таких вот нападений.

— Это что, подарок? — фыркнул Мортегар, повертев кинжал в руке. — Не, спасибо, у нас в столовой ножи острее.

Он швырнул кинжал обратно. Магистр без труда поймал, или отбил бы его, но кинжал полетел в лежащий на столе мешок. Стук, звон — ткань разошлась, и золотые монеты разлетелись по столу, покатились на пол под смех Мортегара.

Некоторые посетители, забыв страх, бросились на колени — собирать монеты. Один золотой солс — и перед каждым из них раскрывается целый мир смешных простолюдинских возможностей. Может, даже счастье. Страхом смерти можно и пренебречь.

— Ты… — Магистр поднялся со стула. — Ты нанёс оскорбление…

— Да-да-да, страшное оскорбление, страшный орден, — перебил Мортегар. — Приходите мстить, девочки. Только сразу задирайте юбки и входите задницами вперёд, чтоб нам времени не терять. Для вас я всегда свободен. Сайонара, дорогая.

Он подошёл к девчонке за стойкой, взял её за локоть и вывел из трактира, даже не бросив последнего взгляда на Магистра.

Магистр смотрел на подписанный договор. На разбросанное золото. Ему, возможно, впервые в жизни, хотелось плакать. В такое дурацкое положение его не ставили ещё ни разу. И что? Что конкретно сейчас он должен делать? Драться с простолюдинами за монеты?!

Магистр заставил исчезнуть договор, перо и чернильницу. Потом пнул по столу, и на пол пролился целый водопад золота.

— Орден не прощает, — процедил Магистр сквозь зубы. — Когда этот мальчишка сдохнет, я вернусь за каждым из вас. Каждым, кто смотрел и смеялся. Надеюсь, что до тех пор вы успеете получить удовольствие от золота.

И он исчез. Вряд ли кто-то его услышал, а если услышали — то не поняли. Золото во все века говорило на более понятном языке.

Авеллу перестало трясти от ужаса, когда мы дошли почти до самой академии.

— Я предлагаю, — сказала она, — ночевать в подземелье. Там нас, по крайней мере, не достанут.

Я только мысленно усмехнулся её словам. Во-первых, были серьёзные сомнения, что нас «не достанут». Попасть в логово Мелаирима было не так уж сложно, при наличии печати Земли. Да на крайний случай и камешек с руной сгодится. Ну а наши обычные входы-выходы отследить тоже труда не составляло.

А во-вторых, всё то, что я устроил в трактире, преследовало одну лишь цель: чтобы меня достали. Все вместе, сразу. Меня, а не Натсэ. Пусть она придёт в себя. Пока она жива — я точно это знаю, поскольку вижу строчку в интерфейсе: «Мирская супруга — Натсэ». И пусть таковой и остаётся — живой. А я поиграю со смертью. У меня, наконец, есть для этого всё: умение драться, убивать и побеждать, а кроме того — своё тело.

— Тебе-то вообще нечего бояться, — сказал я Авелле. — Это я его выбесил, мне и отвечать.

— Ну да! Ты не слышал, как он говорил, что после тебя убьёт всех, кто слышал и видел?

— Н-н-нет, это я пропустил…

— А… Ну, это я «Шпиона» использовала, когда мы уже ушли.

Что ж, теперь у меня ещё больше поводов победить этот поганый орден. Убивать, Мортегар! У-би-вать!

— Брат и сестра! — приветствовали нас рыцари-привратники. — С победой в турнире!

— Спасибо, братья по ордену! — Авелла затейливо поклонилась. Я просто кивнул, и мы вошли в крепость.

Не сговариваясь, двинулись к лазарету. Однако внутри нас ждал сюрприз:

— Час назад ушёл, — сказал лекарь, раскладывая что-то вроде пасьянса из карт с разноцветными рунами на столе.

— Как «ушёл»? — недоумевал я. — Его сюда на носилках принесли!

— Сюда — принесли, отсюда — ушёл. Подозреваю, он уже давно дома и пьян в дрова. Как, собственно, и в любой другой день.

Мы с Авеллой переглянулись. Новость была скорее хорошая. Хотя я приучил себя к мысли, что увижу Лореотиса слабым и бледным на больничной койке. И мы с ним поговорим о чём-то важном, он меня простит, всё такое…

Но реальности обычно плевать, что я там себе навоображал. Как, собственно, и Лореотису. И мы пошли в посёлок.

— Надо было хоть на рынок зайти, апельсинов купить, — посетовал я.

— Зачем ему апельсины? — удивилась Авелла.

— Понятия не имею, честно говоря… Он бы больше обрадовался выпивке, но где ж я её тут достану… Эй, Зован! Выпить есть? А если найду?

Зован шёл нам навстречу со стороны академии. Лицо его было бледным, злым и обеспокоенным. Не обратив на меня ни малейшего внимания, он подошёл к Авелле и вдруг обнял её так сильно, что она даже пискнула. Хорошо, что это был не я.

— Никогда больше так не делай, поняла? — сказал он нарочито грубо. — В другой раз я проще сам тебя убью, чем так беспокоиться.

Сказать, что я был изумлён, — ничего не сказать. Нет, я, конечно, понимал, что на самом деле Зован к сестре относится терпимо, просто на людях её третирует. Но чтобы вот так… Беспокоился он, оказывается. А сам даже не спросил ни разу, как там чего у неё на турнире складывается.

— Обещаю, — прокряхтела Авелла. — Больше мы ссориться с Орденом Убийц не будем.

— Что? — отстранил её от себя Зован.

— Что? — захлопала глазами Авелла.

— Я о турнире говорил.

— Ах, о турнире… Это было так давно, я и забыла.

— Турнир полдня назад закончился! Что значит, «забыла»? И вы уже успели вляпаться в какую-то дрянь с Орденом Убийц?!

— Молодость даётся только один раз, — вмешался в разговор я. — Чего сидеть-то без дела?

Удар мог лишить меня всех зубов разом и нижней челюсти, как таковой, но я проворно поднырнул под кулак и пинком по голени заставил Зована покачнуться.

— Это извини, — сказал я, пока он восстанавливал душевное и физическое равновесие. — Рефлексы.

— Мортегар! — взревел Зован. — То, что ты подарил мне дом, ещё не даёт тебе права убивать мою сестру!

— Он и не убивает, — вступилась Авелла. — Он будет изо всех сил меня защищать. Мы с Мортегаром скоро вступим в брак. Мы будем необычной семьёй! Будем скитаться по миру и сражаться со злом и несправедливостью, переживая тысячи невероятных приключений.

Зован, который только что был готов меня растерзать, от этих слов опешил совершенно. Даже я до сих пор не мог понять, несёт ли Авелла пургу так виртуозно, то ли правда всем сердцем верит в то, что говорит. Несомненным было одно: её наивные лозунги и восторги полностью обезоруживали любого собеседника.

— Вы идиоты, — сказал Зован с лёгкой ноткой восхищения. — Нет… Нет, это уже через край. Это так оставлять нельзя.

И он пошёл обратно, куда-то в академию. Остановить его?.. А смысл? Я не собирался делать тайны из своей войны, иначе не устроил бы сцену в трактире. Все узнают, по-другому и быть не может.

По дороге к посёлку нам встретились казематы. Я решил заглянуть к Мелаириму, Авелла заартачилась и осталась снаружи. Мелаирима она не любила, притворяться сочувствующей не хотела, а злорадствовать было противно её воздушной натуре.

Меня пропустили без проблем, в очередной раз поздравив с победой в злополучном турнире. Махнув в ответ рукой, я спустился в тюремное подземелье и, взяв факел, отыскал нужную камеру.

Мелаирим стоял у решётки, сложив на груди руки. Лицо его было всё таким же надменным и самоуверенным. И с таким лицом он собирается идти на суд?

— Чего тебе, глупая девчонка? — решил он поумничать.

— Сами вы девчонка, — отозвался я. — Мы поменялись обратно, я — это я.

Чуть меньше надменности и самоуверенности, уже отлично.

— Как ты это сделал? — спросил Мелаирим, вцепившись в решётку. — Что, рискнул поднять ранг?

— Нет, значительно проще — с помощью заклинания на праязыке.

— Где ты взял это заклинание?

— Мне помогли ваши заметки.

— Там не было такого!

— Ну да. Там было другое. Я вызвал дух Анемуруда, и он любезно сообщил мне нужное заклинание. Что? Зачем вы так побледнели? Конечно, я понимаю, что в очередной раз забил гвоздь микроскопом. Я понимаю и то, что вы не знаете, что такое микроскоп. Но всё-таки, вот так бледнеть — это уже немного…

— Ты вообще соображаешь, что творишь? — заорал Мелаирим, тряся решётку. Впрочем, «тряся» — сильно сказано. Он её даже пошатнуть не смог.

— Прекрасно соображаю, — кивнул я. — Давно хотел поговорить с кем-то, кто действительно понимает, что к чему. И много интересного узнал, кстати говоря. А вот вы — соображаете? Зачем нужно было убивать Герлима, да ещё так неосторожно? Вдруг вас теперь к смерти приговорят?

Мелаирим как-то резко успокоился. Мощно взял себя в руки? Вспомнил что-то утешительное? Вот бы узнать…

— Моя жизнь не имеет значения, — сказал он. — Твоя — бесценна.

— Вы и на суде так же будете говорить?

— Мне плевать на суд.

— Ну да… Как там кто-то когда-то сказал: гордую птицу пнёшь с обрыва — она крыльев не расправляет, — пробормотал я.

Всё-таки я многого не понимал. Какую-то игру вёл Мелаирим, какую-то — Анемуруд. Я же не собирался довольствоваться ролью пешки. Пусть правила мне не известны, но я не собираюсь покорно двигаться, куда толкнут. Я буду ходить самостоятельно — хаотично и безумно. А пусть игроки офигеют!

— Вам, наверное, будет интересно узнать, что я только что оформил заказ на собственное убийство, — сказал я.

— Что? — вздрогнул Мелаирим.

— Не только. Я прилюдно в очень грубой форме оскорбил Орден Убийц, и теперь, по их понятиям, они должны все взяться за моё устранение.

— Что?! — заорал Мелаирим, норовя пролезть между прутьями. — Ты обезумел? Ты что несёшь, а?!

— Правду, почтенный Мелаирим, — усмехнулся я, отступая от греха подальше. — Только правду и ничего, кроме правды. Вам по-прежнему плевать на суд? Что ж, если хотите хоть как-то мне помочь, с того света, или из тюрьмы это будет сделать непросто. Так что подумайте как следует над своей завтрашней речью. Счастливо оставаться!

Я ушёл, не слушая несущиеся вслед яростные вопли. Что я только что сделал? Кажется, попробовал спасти жизнь Мелаириму. Зачем? Без понятия. Просто хватит умирать тем, кого я не собираюсь убивать лично. Время запустить мою игру. Без правил от слова «совсем».

— Как он там? — спросила Авелла, когда я вышел из казематов.

Мы двинулись по тропинке к посёлку.

— Нормально, бодр и уверен в себе, — сказал я. — Завтра пойду на суд, буду его защищать.

— Тебя не пустят на суд, — тут же возразила Авелла. — Там только должностные лица могут присутствовать. А ты даже не свидетель…

— Очень даже свидетель! Я, можно сказать, заинтересованная сторона. Это ведь меня пытались убить Убийцы.

Мы дошли до того места, где Ямос пытался придушить Авеллу в образе меня и поцеловать меня в образе Авеллы. Тот самый поворот, за которым не видно ничего. Но сейчас, магическим зрением, которое привык использовать постоянно, я видел, что вблизи никого нет, ни одного огонька.

Только один камень лежал как-то странно, посреди тропы. Будто упал откуда-то сверху…

— Так теперь все знают, что ты сам их нанял, — продолжала говорить Авелла. — И тогда получается, что Мелаирим вовсе тебя не спасал, а шёл против твоей воли. А если нет, то зачем ты тогда нанял…

— Осторожно! — крикнул я и, схватив Авеллу за плечо, отшвырнул к скале.

Она вскрикнула, не закончив фразы.

Камень встал. Он распрямился и оказался каменным человечком, ростом примерно мне по колено. В каменной руке он держал острый каменный кинжал.

Я даже не успел сообразить, угроза это, или шутка — человечек прыгнул на меня, метя кинжалом в горло.

Защититься я не успевал — чтобы достать меч, требовалось мгновение, к тому же рука могла натолкнуться на складку плаща и не попасть в Хранилище сразу. Поэтому я кувырком прокатился под летящего человечка и достал меч, только вскочив на ноги.

Человечек упал на тропу, раскололся на десяток камней. Они лежали неподвижно не дольше секунды, а потом вдруг подкатились один к другому и снова составили человеческую фигурку. Острые края будто оплавились, и вот он уже на ногах, похожий на тех схематичных человечков, что рисуют на дорожных знаках.

— Мортегар, сзади! — закричала Авелла.

Я развернулся. Меч описал дугу, но с траекторией не угадал. На меня бежали, почти беззвучно топоча маленькими ножками, ещё два человечка. Один прыгнул, другой продолжал бежать, а меч рассёк воздух аккурат между ними.

Решение нужно было принять мгновенно.

Доспехи. Полное облачение.

Пока меня покрывал металл, я присел на корточки и выбросил руку в латной перчатке навстречу каменному убийце. Тот и не подумал защищаться — кулак врезался ему в голову. Голова слетела с плеч и покатилась по тропинке. Однако безголовое тело не остановилось. Кинжал взметнулся, метя мне в прорезь шлема.

Сзади как будто камнем шарахнули по шее — тот, самый первый маленький уродец, напрыгнул на меня. Его кинжал скрежетнул по металлическому воротнику.

Я опрокинулся на спину. Прижал того, сзади, но удар оказался недостаточно сильным, чтобы его раскрошить, и он продолжил долбить каменным кинжалом мне в шею. На грудь упал тот, которому я снёс голову. Нагрудник отозвался таким звуком, будто на него брякнулся увесистый булыжник. Ощущение было примерно такое же.

— Пошёл вон! — взвизгнула Авелла, и я увидел, как, кувыркаясь в воздухе, летит прочь от неё ещё один мелкий каменный убийца.

Разделение.

Послушная моей воле, каменная тропа сзади разделилась небольшой трещиной, как раз подходящей, чтобы мой спиногрыз проскользнул в неё. А как только я почувствовал, что так оно и получилось, — отменил заклинание. Тропа сомкнулась, с аппетитом чавкнув каменной плотью, и удары в шею прекратились.

Теперь этот, сверху. Я схватил его двумя руками, как безголового младенца, и приподнял над собой. Тяжёлый, зараза. И кинжалом по наручам так и долбит, так и лупит.

Я поднялся на ноги, продолжая держать неведомую хрень перед собой.

— Чья это ***? — заорал я.

Мне, наверное, надо было заорать. Чисто чтобы убедиться — всё по-настоящему. Больно уж ситуация напоминала бред. Но, услышав свой голос, я уверился в реальности происходящего. Меня действительно пытались убить маленькие человечки из камня.

Тот, которого я держал в руках, прекратил бить меня по наручам, замер и вдруг, обратившись в песок, высыпался у меня из рук на тропу. Я опустил взгляд. Песок змеёй отполз в сторону. К нему приблизилась ещё одна тонкая струйка — голова. Слившись вместе, они завихрились песчаным смерчем и вновь собрались в человечка.

— Мортегар! — каким-то странным тоном произнесла Авелла, подойдя ко мне.

Я проследил за её взглядом. С вершины скалы катились камни. Ладно бы камни — это нам, магам Земли, не так уж и страшно, под завалом умереть — ещё постараться надо. Теперь, намётанным взглядом, я различал у катящихся камней ручки, ножки и головы.

— Что это такое? — прошептала Авелла.

Впрочем, недоумевая, она уже покрывалась доспехом. Я вытянул из Хранилища меч.

— Они же нас просто похоронят под собой, — сказала Авелла, тоже призвав меч.

Я слышал за спиной быстрый топоток — возвращался тот, которого Авелла отбросила магией Воздуха. Спереди к нам ковылял тот, который обращался в песок. А сверху катилась целая лавина — не меньше сотни.

— Ты можешь их раскидать? — спросил я.

— Они каменные, — с сомнением сказала Авелла. — Тяжёлые. Я одним чуть не надорвалась, он съел у меня четверть ресурса.

— Но ты ведь меня поднимала. А я тяжелее этого недомерка.

Авелла озадаченно хмыкнула. А до меня вдруг дошло: магия. Этих ребят двигала чья-то магия Земли, и потому воздействовать на них другой магией было непросто. А раз кто-то ими управляет, значит, он находится неподалёку. Трудно заставить Землю что-нибудь делать, когда ты её не видишь. И уж совсем невозможно заставить Землю самостоятельно думать и принимать решения.

Вот почему мне так легко удалось раздавить того, который повис у меня на спине — невидимый убийца сосредоточился на управлении другим, тем, который сидел у меня на груди. А теперь, несмотря на то, что сверху катится целая куча каменных уродцев, всё будет ещё сложнее. Попробуй-ка скоординировать действия ста марионеток.

Времени объяснять не было. Левой рукой я прижал к себе Авеллу.

Платформа.

Каменный круг вырвался из тропы и взмыл вверх, поднимая нас.

— Теперь летим! — крикнул я, когда почувствовал — дальше Земля не поднимется.

Авелла сообразила быстро — воздушные потоки подхватили нас двоих, как тогда, в Небесном Доме, когда мы танцевали воздушный вальс.

Я увидел, как падающие вниз человечки пытаются задержаться, прыгнуть в нашу сторону, но сделать это с практически вертикальной поверхности не могут. Кажется, кое-кто запаниковал — это хорошо.

Выше, выше, выше… И вот я увидел её. Авелла остановила наше вознесение. Мы повисли в воздухе напротив каменного «языка», высовывающегося из раззявленного «рта» пещеры. На этом языке стояла женщина. Она была одета в серое платье, которое нещадно трепал ветер, холодный и сильный здесь, на такой высоте. Её волосы тоже были серо-седыми, почти в тон с кожей. Серые глаза пылали яростью и страхом.

Женщина вытянула руку в нашу сторону и что-то закричала. Ветер сносил её голос в сторону, но я разобрал несколько слов. Странных, непонятных слов праязыка.

Маг Земли. Ранг: 14. Приблизительный расчёт силы: текущая: 800, пиковая — 999.

С пальцев женщины слетела струя песка. Завихрилась в воздухе, устремилась к нам. Я не пожелал узнавать, что будет дальше.

Огненный щит.

В воздухе, закрывая меня и Авеллу от песка, возник пылающий круг. Ветер лишь раздувал пламя, оно ревело и бушевало. Я не видел за ним ничего, но почувствовал, как в щит что-то ударило. Какая-то магия, которой он не пропустил.

Я заставил щит двинуться вперёд, и тот медленно поплыл по направлению к пещере. Меня пытается убить маг Земли четырнадцатого ранга! По-моему, таких монстров даже в нашей академии нет. У Дамонта — одиннадцатый ранг всего. Использовать против этой женщины свою профильную магию — всё равно что пытаться заколоть рыцаря зубочисткой.

— Убирай! — сказала мне Авелла, опять провесив воздушный канал.

Я увидел у неё в руке огненное копьё и кивнул.

Щит исчез. В женщину, которая, пятясь, почти вошла в пещеру, полетело копьё. Пламя с трудом держало чуждую ему форму, контуры копья размывались, но оно летело в цель.

Женщина взмахнула рукой. Перед ней взметнулась каменная стенка, и копьё ударило в неё. По камню пошли трещины.

Глаза женщины закатились, губы посинели, безостановочно что-то шепча. Скала дрогнула, затряслась…

Сначала каменная стенка, которой женщина прикрылась от копья, рассыпалась и превратилась в пятерых человечков. Потом человечки полезли отовсюду. Скала разваливалась на десятки, сотни мелких уродцев. Я не успел глазом моргнуть, а мне в лицо полетел каменный кинжал, брошенный каменной рукой. И всё бы ничего, но вслед за ним этих кинжалов полетело уже не меньше ста.

Я немедленно вернул щит, и теперь ощущение борьбы с чужой магией стало куда серьёзнее.

Магический ресурс: 850

800

750

Ресурс летел со страшной силой. С той же самой страшной силой в щит летели каменные кинжалы — столь же бесконечные, сколь земля, на которой стояла седая женщина. Щит медленно смещался ко мне…

— Улетай, — сказал я.

— Что? — повернулась ко мне Авелла.

— Брось меня на плато и улетай! Я разберусь.

Это было вполне в стиле Авеллы: послушаться наполовину, чтобы убедить, будто слушается полностью. Она подлетела к каменному «языку», поставила меня на него, но сама не улетела — опустилась рядом. И тут же бросилась вперёд, к медленно отступающему щиту.

— Стой! — закричал я.

Авелла не была моей мирской супругой, а моё пламя не было обычным. Я точно знал, что Авеллу оно сожжёт так же легко, как любого другого. И — убрал щит в самый последний миг.

Стая кинжалов не успела пролететь через освобождённую мною границу. Авелла вскинула руку, махнула ей, и кинжалы сдуло в сторону. Рука направилась на седую Убийцу, и та вдруг схватилась руками за горло. Авелла поймала её на «Вакуум».

Полчища каменных человечков, которых женщина успела наплодить, задрожали и рассыпались…

Все, кроме одного. Этот, невесть как оказавшийся за спиной Авеллы, подкрался к ней ближе и прыгнул.

Атакующая магия Земли. Металл. Копьё.

Я стоял удачно — наискосок от подвергшейся атаке Авеллы. Стальное копьё, возникшее в воздухе, полетело вперёд и разнесло на куски человечка за миг до того, как он успел ударить.

Один из кусков врезался в шлем Авеллы. Она покачнулась вперёд, шагнула, нога зацепилась за груду камней. Авелла, вскрикнув, упала на коленки, и «Вакуум» перестал действовать. Женщина, хрипло вдыхая, опустила руки и уставилась на меня.

— Мортегар! — услышал я её мерзкое карканье.

Взявшийся невесть откуда каменный человечек повис у меня на шее. Я попятился назад, не успев осознать, что никакого «назад» не существует. Сзади был обрыв. Нога ступила в пустоту, и я полетел вниз с такой высоты, что никакая магия Земли не скомпенсировала бы удар такой силы.

Да, я упал. Да, я облажался по полной программе. Я летел навстречу смерти, и вряд ли Авелла успела бы меня подстраховать.

Ну и что? Гендальф, вон, тоже облажался, но он же не плакал. Он не унывал! Он поймал меч и принялся фигачить балрога. Надо же чем-то заниматься, пока падаешь. А мне вот балрога не досталось. С балрогом мы, возможно, даже как-то закорешились бы — свой чувак, огненный. Зато у меня был мелкотравчатый каменный ублюдок, и уж на нём-то я собирался оттянуться вовсю.

Я оторвал его от себя — безвольную куклу, которая вдруг прекратила сопротивляться и пытаться достать меня кинжалом. Он рассыпался песком у меня в руках.

Так, ладно, погибнуть, героически сражаясь, мне не дано. Придётся спасать свою жизнь.

Я действовал на чистом инстинкте. Перевернулся и заставил скалу «выплюнуть» подо мной тонкую каменную пластинку. Врезался в неё, пробил насквозь. Больно, блин, а что делать… Ещё одна пластинка, ещё…

Уже не понимая, где верх, где низ, я летел в нескончаемом грохоте разбивающегося камня. Осколки грохотали по доспехам, внутри меня всё тряслось и взбивалось, как в шейкере. Даже мозги. Особенно мозги! Однако падение постепенно замедлялось.

Магический ресурс: 50

48

47…

Удар о каменную тропу, казалось, вышиб из меня дух. Во всяком случае, вдохнуть я не мог так долго, что думал, умру, как дурак, от удушья, пока сверху на меня сыплется каменная крошка. Должно быть, так чувствуют себя те, кому посчастливится испытать на себе действие заклинания Вакуум.

Наконец, получилось вдохнуть. С каким-то мерзким сиплым звуком, чуть ли не свистящим.

— Сэр Мортегар! — произнёс чей-то голос. — Да что же вы? Да как же это! Дайте я вам пособлю.

Чьи-то руки стащили с меня шлем, и капли начинающегося дождя брызнули на лицо. Я повернул голову и увидел… Чужого. Нет, это не рыцарь, не преподаватель и уж тем паче не ученик. Совершенно незнакомый парень с совершенно безумными, налитыми кровью глазами. В кожаной куртке, наглухо стянутой кожаными ремешками.

Он улыбнулся, показав чёрные зубы.

— Секундочку, сэр Мортегар, сейчас ваш заказ доставят!

В его правой руке оказался меч. Стремительный взлёт и — падение. Я физически чувствовал приближение лезвия к своей шее…

Дождь усилился, и решение я нашёл мгновенно и, как всегда, интуитивно. На правой руке появилась синяя печать.

Изменение агрегатного состояния. Лёд.

Трансформация.

Псих в кожанке закричал, когда в лицо и руки впились десятки ледяных ос. Я обратил дождь в град и заострил градины. Породи я это всё сам, ресурс вылетел бы до нуля в мгновение, но я работал с водой, которая сама летела с неба, её будто сама Стихия послала мне на помощь.

Воспользовавшись заминкой очередного Убийцы, я соскрёб себя с тропы, попутно активируя магическое зрение. Плохо… Словами не пересказать, как плохо. А с другой стороны — на что я рассчитывал?

Рассчитывал, что у меня хотя бы будет время попросить у Лореотиса прощения. Но этих минут мне не дали. Не считая Убийцы в кожаной куртке, ко мне приближались семь огоньков, агрессивно пылающих жаждой убийства.

Затрещал под одеждой и доспехами воздушный амулет, наскоро нарисованный Авеллой — это против меня опять пытались применить какую-то воздушную магию. Самую опасную и самую любимую Убийцами — за её незаметность и неуловимость.

Ну, хоть кого-то я успею. Размахнувшись мечом, я ударил парня в кожаной куртке, тщетно прикрывающего окровавленную голову от острых градин. Вложил в удар всю силу дрожащих рук, но меч ударил по кожаной куртке, будто по стальной. Брызнули искры, и я, как уже делал однажды, подхватил их, умножил, заставил вертеться вокруг Убийцы.

Теперь на него обрушились две стихии — Огня и Воды — жаля, пронзая, разрывая кожу. Защититься от обеих у него не получалось. Я не понимал даже, какой стихии он маг, и времени разбираться не было — чей-то яркий огонь приблизился сзади.

Я развернулся, взмахнув мечом, и оказался нос к носу с тем мужиком, с которым мило беседовал в трактире.

Вода не мочила его. Лёд не долетал до него. А меч в его руке полыхал огнём.

Мужик не стал тратить время на патетические фразы — он сразу ударил. Я попытался защититься своим мечом, но он прошёл сквозь огненное лезвие. Пламя ударило мне в грудь, и я закричал. Не от боли…

Где-то вдалеке заворчал Яргар, дрожь пробежала по земле.

Я выронил меч. Упал на колени, обхватив себя руками. Изнутри рвалось нечто, раздражённое ударом чужого огня. Нечто огромное, куда больше, чем я.

Вдох, выдох — как учила Авелла, как мне сотни раз уже удавалось победить страх, боль, отчаяние.

«Да ладно тебе! — словно наяву услышал я голос Искорки. — Тебе же этого хотелось. Вот он — Орден Убийц, здесь. Все — здесь! Прекрати бороться с собой и уничтожь их, как и хотел!»

Она звала меня, она ждала меня в том пламени, где я уже бывал. Предлагала вновь слиться с ней в том немыслимом акте не то любви, не то ненависти, где важно одновременно остаться собой и раствориться в стихии. Она сулила могущество. Она лгала в глаза, заявляя, что я смогу её удержать.

— Сталь, — услышал я холодный голос магистра ордена Убийц.

Не успел даже понять, произносит он заклинание, или отдаёт кому-то приказ. Рука сама подхватила меч и выбросила его вперёд и вверх. Я услышал рёв, рвущийся из моей груди, и Яргар ему вторил.

Магистр увернулся в последнее мгновение, я лишь рассёк край его плаща. Кто-то ещё приближался ко мне. Я видел лишь смутные силуэты за стеной набравшего силу дождя. Не было больше смысла посыпать их льдом — они сумели найти от него защиту — и я прекратил тратить ресурс на это.

Вдох, выдох… Внутри всё клокочет. Я несколько раз взмахнул мечом, но не достал никого. А меня вот достали — что-то чиркнуло по левому плечу, я почувствовал, как лопнул доспех, и лезвие глубоко оцарапало руку.

Развернулся туда, и вдруг на стоящего передо мной врага что-то упало сверху. Убийца не ожидал такого и повалился на тропу. Я увидел, как неизвестный союзник резко взмахнул длинным тонким кинжалом, и снизу послышалось хрипение.

— Авелла?..

Человек развернулся, и будто — «будто?» — по его желанию тучи разошлись. Солнечный луч упал на него, осветив лицо, в которое мне так бы хотелось вонзить свой меч.

— Искар?! — выкрикнул я.

— Тс, — улыбнулся ректор воздушной академии Атрэм. — Пусть это будет нашей с вами маленькой тайной.

И тут сверху обрушился целый десант. Вокруг меня закипел бой. Кипел он недолго. Я услышал голос Магистра — хриплый, страшный:

— Уходим!

Искар звонко расхохотался и, убрав свой кинжал, шагнул ко мне.

— Благодарите стихии, что мы успели вовремя, сэр Мортегар, — сказал он, улыбаясь своей ублюдочной улыбкой. — А теперь прошу меня извинить — я должен сделать что-то крайне неприятное.

Теперь это точно был «Вакуум». Воздух вырвался из моих лёгких и растворился в пространстве. Я не мог вдохнуть, как ни старался.

Искар… Сука ты этакая… Как же я… Как же я счастлив, что ты сам, первый, нанёс этот удар!

Его губы шевелились: «Тише, тише!» — угадал я.

Сейчас, будет тебе тише.

Я выбросил руку вперёд.

Огонь.

«Мне нечего жечь, вокруг тебя даже воздуха нет», — здраво рассудила Искорка.

«Так жги меня! — заорал я беззвучно, пока в глазах темнело от удушья. — Сожри ещё что-нибудь слабое и бесполезное в моей душе!»

«Игра с Огнём, — хихикнула Искорка. — Ну давай, сыграем!»

Сначала я почувствовал, как будто от моей руки к груди Искара протянулось что-то невидимое, вырвавшееся из самого моего нутра. А потом по этому чему-то побежал огонь. Наградой мне стало выражение ужаса на лице Искара.

И тут же воздух со свистом влетел в лёгкие.

— …живым! — орал Искар. — Он нужен живым!

Огонь добежал до него, но будто разбился — разлетелся на тысячи искр, как бенгальский огонёк.

Меня схватили сзади за руки.

— Мортегар! Нет! — Это кричала Авелла.

Она сверзилась откуда-то сверху, сжимая окровавленный меч в руке. Шлема на ней не было. Лоб перечёркивала алая кровоточащая линия.

— Ещё и ты, — простонал Искар. — Обоих! Живо!

Я рванулся. Авелла бросилась на Искара с мечом. Тот легко перехватил её руку, вывернул, что-то шепча. Его пальцы коснулись её горла, и Авелла обмякла, выронив меч. Мне врезали по затылку.

Я должен был вырубиться, но одним лишь Огненным усилием оставался в сознании.

Второй удар — в глазах потемнело.

«Ты позволишь мне?..» — спросила Искорка.

«Нет! Сидеть. Я сказал — сидеть!»

И после третьего удара я провалился во тьму полностью.

Меня разбудил свет. Настолько яркий, что мне показалось, будто я просыпаюсь на операционном столе, причём, в самый неподходящий момент. В пользу такой версии говорили и ощущения. Боль. Болели рёбра, лёгкие, сердце щемило при каждом вдохе, в желудке… Казалось, будто я проглотил «моргенштерн».

А ещё болело рассечённое плечо.

Я с трудом приоткрыл глаза, но тут же зажмурился обратно — слишком уж ярко. Дай-ка попробую повернуться.

На чём лежу — я пока не понял. Это было что-то мягкое и утешающее. Однако память подсказывала мне, что утешаться-то особенно нечем. Меня спасли от Убийц, а потом похитили какие-то отморозки под руководством бывшего возлюбленного моей супруги. Расклад хуже придумать сложно, но, я уверен, это ещё не дно. Тот, кто сочиняет мою историю, так просто не остановится.

Сначала я попытался повернуться на левый бок, но плечо отозвалось вспышкой боли. Тогда я повернулся на правый. Вот это уже было кое-что. Получилось. Вдох, выдох — спокойствие. Я ведь ничего Огненного не потерял там, на той залитой кровью и заваленной камнями тропе?

Маг Огня. Ранг: 9. Текущая сила Огня: 590. Пиковая сила Огня — 710.

Растёт, зараза. Так быстро растёт, что сомневаться не приходится: Искорка по-прежнему во мне. Значит, апокалипсис я пока не устроил — и то хлеб. Да не просто хлеб, а с майонезом, как минимум. Теперь следующий этап великого плана.

Я открыл сначала правый глаз — увидел белоснежную наволочку подушки. Потом — левый. Этому повезло больше — он упёрся в стену. Впрочем, тут я немного привираю, потому что в стену он не упёрся — он её исхитрился увидеть, несмотря на то, что стена была прозрачной, а за ней было что-то бесконечное и голубое.

Сердце, что называется, ёкнуло. Я приподнял голову и всмотрелся в голубизну внимательнее. Небо. Не-бо. То самое небо, что можно увидеть в окошко самолёта. Только вот я не в самолёте, а… Ладно. Ладно, самое время оглядеться.

Я сел на кровати — аэродром в лучших традициях местной знати — и повёл орлиным взором справа налево. Кровать стояла посреди не то комнаты, не то зала. Все стены были стеклянными. Впрочем, «все» — не то слово. Стена была, по сути, одна — круглая. И, соответственно, стеклянная. Как и потолок, через который нещадно лупило ярчайшее солнце. Несмотря на его испепеляющие лучи, в зале, однако, было прохладно и комфортно.

Один участок стены был непрозрачным и состоял из золотистого мрамора — им же был выложен пол. Может, это и не мрамор был, а какой-то неведомый камень этого мира, но я про себя назвал его «мрамором». Меня же не спросили, когда сюда затаскивали? Не спросили. Вот и я не буду спрашивать, как местные камни называть. Пусть спасибо скажут, что не гранит.

В мраморе была дверь из матового стекла. В тот миг, когда мой взгляд на ней остановился, дверь открылась, и произошло две вещи. Во-первых, в зал вошла девушка. Во-вторых, до меня дошло, что я лежу в постели голым от слова «совсем», благо что под простынёй. И рана на плече, между прочим, перевязана.

А девушка была очень интересной. Чем-то она немного напоминала Авеллу. Ну, ту Авеллу, какой она была в начале нашего знакомства, до того, как я её испортил печатью Огня и собственным обществом. Блондинка с ярко-голубыми глазами и таинственной улыбкой. Интересно, это она меня раздевала и перевязывала? Лучше, конечно, она, чем Искар.

У девушки, медленно идущей ко мне, кожа была белая, волосы собраны в высокую причёску, а сама она была одета во что-то вроде кимоно, тоже белого, с голубыми узорами. В руках девушка несла аккуратно сложенную одежду. Опять белую. Это уже настораживало.

— Доброе утро, сэр Мортегар! — пропела девушка нежным голоском, усевшись на кровать рядом со мной. — Меня зовут Денсаоли, и я рада приветствовать вас в нашем доме.

Денсаоли, Денсаоли, Денса… А! Вспомнил. Ну как — вспомнил? Запись в расширенной памяти отозвалась на запрос:

Денсаоли — падчерица Искара.

Одна из тех, кому я якобы должен буду делать магических детей. Ну, вот и познакомились.

— Какой сейчас день? — спросил я хмуро, стараясь не поддаться на воздушное обаяние девушки. Это мне удавалось довольно легко — как я и просил, Искорка испепелила ещё какой-то слабый участок в моём сердце.

— Солнечный и прекрасный, — улыбнулась Денсаоли.

— Очень смешно.

Она послушно расхохоталась. Звонко, заливисто, с задором глядя мне в глаза. Будто мы с ней уже лет сто знакомы, и у нас появились какие-то свои, «внутренние» шутки.

— Ладно, извини, — сказал я. — Буду тщательней выбирать выражения: ни хрена не смешно. Так лучше?

О, что-то там замкнулось в нужном порядке. Денсаоли захлопала ресницами, улыбка померкла.

— День сейчас какой? — повторил я вопрос. — Если считать с того, когда твой отчим меня похитил?

— Не похитил. Он вас спас! — запротестовала Денсаоли. — Вас же почти убили!

— Он рыб из воды тоже спасает? — Я сверлил её взглядом, заставляя смущаться и отворачиваться. — Меня всю жизнь «почти убили», это моё обычное состояние. День? Сколько времени прошло?

— Неполные сутки, — пробормотала Денсаоли, явно сбитая с толку.

— Хорошо. Где моя одежда?

— Вот, — протянула она мне свою но́шу.

— Нет-нет. Где моя одежда?

— Папа сказал, что ваша одежда в неподобающем состоянии, а кроме того, он заметил на плаще руну Воздуха и сказал, что там может быть нечто…

— Нечто опасное?

Атакующая магия Земли. Металл. Меч.

У меня в руке появился самый простой цельнометаллический меч, и его лезвие коснулось под подбородком шеи Денсаоли.

— Типа такого, да?

Она вскрикнула, побледнела. Надо же, она, оказывается, ещё и побледнеть может, при такой-то белой коже. Меч я, признаться, сделал с трудом, и был он довольно коротким. Складывалось впечатление, что доспехи с меня сняли и где-то спрятали, и резервной Земли в организме осталось очень мало.

— С-сэр М-м-мортегар, в-в-вы… — лепетала Денсаоли.

— Где я нахожусь?! — рявкнул я.

— Резиденция господина Искара, Летающий Материк!

Я убрал меч. Летающий Материк. Да, я определённо был прав — это далеко не самое дно. Настолько далеко, что аж страшно.

Летающий Материк. Воздушная печать. Факел, с помощью которого можно избавиться от Искорки. Но только для этого нужна…

— Где Авелла? — продолжил я допрос. — Только не надо врать. Я слышал, как этот сукин сын сказал взять обоих.

— Сукин сын? — повторила Денсаоли враз окрепшим голосом. — Да вы мизинца его не стоите, сэр Мортегар.

Она решительно встала, швырнула на постель одежду и двинулась к выходу.

— Стоять, — окликнул я её, а когда она не послушалась, добавил: — Я могу швырнуть меч тебе в спину, мне убивать не впервой.

Она будто споткнулась на ровном месте. Медленно повернулась.

— Чего вам угодно? — спросила холодно, без улыбки.

— Я задал вопрос. Где Авелла Кенса?

— Будь моя воля, я бы не допустила, чтобы она с вами встречалась даже раз в год!

— Да? Ну, раз ты так говоришь, то воля, видимо, не твоя, — усмехнулся я. — Где она?

— Она здесь. Войдёт, как только вы оденетесь. Надеюсь, на это у вас порядочности хватит?

— Ну, даже не знаю. Сделаю всё, что в моих силах.

Фыркнув, девушка вышла. Зачёт, сэр Мортегар. Вы нахамили красотке, вместо того, чтобы растечься перед ней безвольной амёбой. Прогресс. Не то чтобы я собой гордился, но стыдно мне, во всяком случае, не было. Пускай поплачется Искару, какое я говно, и тот впредь не будет подсылать девушек, чтобы смягчить мой праведный гнев на его высокородную харю.

Я быстро оделся. Белоснежные трусы. Белоснежные брюки. Белоснежная рубашка, белоснежный плащ… Плащ я надевать не стал. Без Хранилища — это просто тряпка. Кому мне тут доказывать, что я — маг?

Сапоги тоже были белыми. Вот уже точно дурь полнейшая. Красят они кожу, что ли?

Обувшись, я подошёл к стеклянной стене и посмотрел вниз. Увидел край Материка и каменно-стеклянное строение на нём. Это, видимо, был дворец, а я находился в одной из его башенок, на самой вершине.

За краем Материка, далеко внизу, будто снежные поля, тянулись облака.

— Летающий Материк, — сказал я сам себе. — Н-да, блин… Летаем и материмся.

«Материться» я решил начать как можно скорее. Вокруг было стекло и ничего, кроме стекла. Спалиться я уже спалился, так что можно без зазрения совести продолжать веселье.

Исцеление.

Пламя красиво разлетелось по стеклу, и я почувствовал себя куда как лучше. Да я себя на тысячу солсов почувствовал! Боли исчезли, голова прояснилась, в желудке заурчало — пожрать бы, а потом уже всех убить и забрать печать и факел…

Сзади послышалось шуршание, и я резко обернулся. Дверь открылась, в зал шагнула Авелла. В белоснежном платье, с чистыми распущенными волосами, она напоминала ангелочка.

— Мортегар! — воскликнул ангелочек и бросился ко мне бегом. — Какое счастье, ты живой!

Как-то само собой так получилось, что мы сперва крепко обнялись, а потом — поцеловались. Впервые, кажется, по-настоящему. Но тут же отпрянули друг от друга. Авелла, покраснев, опустила взгляд. Я мысленно обозвал себя изменнической тварью. Пусть Натсэ и не против магического брака, но вот всякие такие нежности ДО брака — это уже как-то… Ну, не знаю. Нехорошо это. Сердце чувствует.

— Ты как? — спросил я и провёл пальцами по лбу Авеллы, там, где — я точно помнил — кожа была рассечена.

— Исцелилась. — Авелла вернула на лицо улыбку и посмотрела мне в глаза. — Я убила её, Мортегар. Кукольницу.

— Кукольницу? — приподнял я брови.

— Да, ту женщину, которая делала каменных человечков.

— Она что, сказала тебе, как её зовут?

Авелла помрачнела. Она вдруг взяла меня за руки, сжала их, будто заранее пытаясь остановить, удержать от чего-то.

— Нет, не она… Господин Искар сказал.

— А он откуда знает? Что это вообще такое было? Почему мы здесь? Как они…

— Мортегар, — перебила Авелла, как-то странно глядя на меня. — Ты, пожалуйста, только сразу ничего не делай. Я сама вот буквально только что узнала. Дело в том, что господин Искар — глава Ордена Убийц.

Трижды я моргнул, пытаясь совместить в уме пожилого, тёртого жизнью мужика, которого я бесил в трактире, и эльфоподобного Искара. Ну, допустим, как мы уже знаем, с помощью магии Воздуха облик можно сменить… Но они же оба одновременно были на тропе!

— Это как так? — уточнил я.

— Он — глава местного Ордена, — уточнила Авелла. — Ну, Материкового. Но между всеми Орденами есть какая-то связь. Когда одному из Орденов наносят оскорбление, имя оскорбившего узнаю́т все. Этого человека убьют в любом случае, куда бы он ни сбежал. И когда Искар узнал, он…

Авелла не договорила, но я и так уже понял всё. Искар узнал, что меня с минуты на минуту ликвидируют. Поднял своих бойцов, отбил меня и похитил. Зачем? Да всё очень просто: чтобы я вые… кхм… возлёг с его падчерицей, когда придёт время. Я же, типа, безродный вундеркинд. Но то-то и оно, что «типа». Искар видел, как я использую магию Огня даже в вакууме. Какие выводы он сделает теперь — большой вопрос.

— Извини, — сказал я.

— За что? — Авелла действительно изумилась.

— За то, что я такой слабый, — поморщился я. — Влез в войну с Орденом, а сам даже первого боя не смог выдержать.

— А передо мной-то ты за что извиняешься? — Она всё ещё недоумевала. — Это твоя война, а я просто влезла и мешаюсь.

Мы в ответе за тех, кто влез в нашу жизнь и мешается.

Я с досадой отмахнулся от «Мудрости дня». Ничего Авелла не мешается. Она — голос разума. Странного, долбанутого, но — разума.

— Не говори ерунды, — попросил я. — И как мы здесь? На каких, вообще, правах? Что происходит?

Вздохнув, Авелла потянула меня к выходу.

— Что такое? Куда?..

— Пойдём пройдёмся. Господин Искар попросил меня кое-что тебе объяснить.

Я оказался прав — моя временная «спальня» действительно находилась на вершине башни. Мы спускались по винтовой лестнице, ступени которой были если не хрустальными, то стеклянными уж точно. Ступать на них было боязно — ну́ как сломаются?

В стенах было множество окон. То и дело поворачивая голову, я видел сперва небесную синеву, потом — кроны деревьев. Трижды нам встретились площадки с закрытыми дверьми — Авелла их игнорировала. Наконец, мы спустились в основание башни. Здесь я увидел две двери. Одна из них, вероятно, вела в сам дворец, во всяком случае, она была с той же стороны, что и те, которые мы встретили по пути. А вторая, открывшись по мановению руки Авеллы, вывела нас в сад.

Это мне напомнило достопамятную прогулку, в конце которой меня попытались схватить боевые маги Земли под руководством господина Тарлиниса. Но сейчас был день, и мы с Авеллой, бредущие по тропинке среди кустов и деревьев, были совершенно другими. Странное чувство, как будто…

— Как будто мы стали взрослее, — сказал я, и Авелла с улыбкой повернулась ко мне.

— Вы тоже вспоминали, как впервые пришли в гости в Небесный Дом?

— Кажется, это было три жизни назад… А ведь года не прошло.

Авелла молча кивнула и сжала мою руку.

— Мы находимся во владениях господина Искара. Он сейчас в академии, решает неотложные вопросы. Сад разбит на пять частей, между собой они никак не сообщаются. Четыре части — четыре башни.

Тут я обернулся и задрал голову, чтобы хоть немного оценить дворец со стороны. Стекло, сталь и золотистый мрамор. Три из обещанных четырёх башен я видел. Ну что сказать… Красиво. Если ты родился в этом мире. Мне же они напомнили водонапорные башни — точно так же расширялись вверху, где находились прозрачные залы с гигантскими кроватями. Эта ассоциация немного подпортила впечатление, ну да на меня вообще сложно угодить. Лучше и не начинать метать бисер.

— Пятая часть выводит к выходу, — продолжала Авелла. — Магия Воздуха здесь не действует. Ну, если господин Искар не разрешает. А он — не разрешает. — Авелла со значением посмотрела на меня. Я медленно кивнул.

Говорила Авелла немного странно, будто на публику, и я предположил, что здесь всё прослушивается Воздушными заклинаниями, а значит, рот лучше держать на замке.

— Вокруг Материка сильное антимагическое поле, — продолжала Авелла. — Поэтому сюда почти невозможно проникнуть магическими способами без ведома хозяев. А ещё отсюда нельзя ни с кем связаться внизу — без соответствующего разрешения, разумеется.

Эх, а я-то уже присматривался к камешку, думаю черкнуть записку Лореотису… Но это действительно было бы слишком просто и очевидно.

Тут тропинка, вымощенная разноцветными булыжниками, вывела нас к обвитой плющом каменной стене. Я на глаз прикинул высоту — метра три. Некисло. Влезть, конечно, можно, будь желание — если на магию Земли запрета нет, то камень должен откликнуться — но наверняка ведь стена здесь не просто так стоит. Да и куда бежать потом? Это ж Летающий Материк, он в воздухе висит.

— Мы в плену? — уточнил я.

Тропинка вела дальше, и я вдруг увидел впереди ярко-голубое небо. Мы вышли к обрыву и остановились, глядя перед собой, на площадке, также вымощенной булыжником. Удивительное чувство. Никакой самолёт даже близко не сравнится. Мы спокойно стояли на такой высоте, на которой, по идее, нельзя было даже дышать, да и вообще должна быть страшная холодища. Но тут было тепло, и лишь лёгкий прохладный ветерок развевал волосы Авеллы.

— Фактически — да, — сказала она. — Искар хотел забрать только тебя, а я под руку подвернулась — он не хотел оставлять свидетеля. Мы его пленники, на положении почётных гостей.

— И до каких пор? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать огненная лава гнева. Возможно, где-то далеко внизу на мой гнев отозвался Яргар…

Авелла молча повела меня в сторону. Только теперь я заметил беседку, стоящую на этом своеобразном «балконе». В беседке был накрыт столик, и Денсаоли, всё в том же кимоно и с дурацкой причёской, разливала чай по белоснежным чашкам. Увидев нас, она поставила фарфоровый чайничек и неслышно удалилась.

— Сколько нам тут сидеть, по его мнению? — спросил я, когда мы вошли в беседку и сели за столик друг напротив друга.

Прямо как пара на свидании — промелькнуло у меня в голове. Авелла взяла чашку, отхлебнула немного, поморщилась — горячо. Я окинул взглядом стол. Красиво нарезанные бутербродики, мясо и овощи кубиками, фрукты — предполагалось позавтракать. Но, хотя желудок всё настойчивей требовал пищи, я не спешил хвататься за вилку.

— Господин Искар сильно рискует, удерживая здесь даже вас одного, — сказала Авелла странно глухим голосом и избегая смотреть мне в глаза. — Это похищение ему дорого обойдётся, если хоть кто-то узнает. Против него ополчатся главы всех кланов, включая Воздушный. Кроме того, похитив меня, он нанёс оскорбление роду Кенса. Ни мой отец, ни моя мама так этого не оставят, и Искару в любом случае придётся отвечать по всей строгости. Он может лишиться места ректора, дворянства, даже права жить на Материке.

— И-и-и?.. — подбодрил я её.

— И ему проще убить меня, а вас удерживать в секрете, чем волноваться из-за нас обоих.

Я откашлялся.

— Он что, полагает, будто, убив тебя, добьётся от меня чего-то полезного?

— Нет, — покачала головой Авелла. — Но он может добиться от тебя чего-то полезного, заковав меня в цепи и угрожая мне смертью. Либо так. Либо по-другому.

— «По-другому»?

Авелла кивнула и, глубоко вдохнув, решилась:

— Его условие: вы должны взять меня в жёны сейчас же. После чего мы сами известим всех, кого посчитаем нужным, что это наш выбор. Мы сами сбежали и собираемся жить на Материке. Нас зачислят в академию Атрэма. Из Ордена Рыцарей, само собой, изгонят, но господин Искар пообещал, что устроит нам возможность вступить в Орден Рыцарей Воздуха. Если согласимся, то останемся жить здесь вдвоём, как муж и жена, и как гости господина Искара. Первая Благословенная неделя будет наша. Следующая — Денсаоли. И далее, и далее… Ты через два года будешь свободно покидать Материк, а я — оставаться здесь. С нашими детьми. Чтобы ты возвращался.

Подобрав упавшую челюсть, я задал только один вопрос:

— А как же Орден Убийц? Ну, тот. Который внизу.

— Господин Искар сказал, что он с ними разберётся, как только уладит дела здесь. Он обещает истребить Орден. И госпоже Натсэ больше ничего не будет угрожать.

Выскочив из беседки, я с лёгкостью вырвал булыжник из тропы и швырнул его в небо. Красновато-коричневый камень будто влетел в невидимый студень. Увяз там, повисел немного и «выдавился» обратно. Брякнулся на тропу.

Ясно. Камни не проходят. А что насчёт меня?

Я подошёл к краю и вытянул руку. Вытянулась она без проблем. Тогда я вытянул ногу, балансируя на краю. Хм… Почему-то проблем не возникает.

— Мортегар, это работает немного иначе, — сказала Авелла, выходя из беседки. — Смотри.

Не успел я слова сказать, как она, разбежавшись, прыгнула с края. Крик не успел вырваться наружу — я понял, что Авелла в безопасности. Похожая на облачко в своём пышном белоснежном платье, она отлетела, наверное, метра на три, потом её завертело воздушным потоком и аккуратно вынесло обратно. Она ровно встала на тропинку, даже не покачнувшись, и улыбнулась:

— Это стандартная защита границ Материка. Мы с Денсаоли в детстве так играли.

— Так вы подруги? — только и спросил я.

— Были, да, — кивнула Авелла. — Но теперь уже вряд ли.

Теперь. Это растреклятое «теперь». Я должен был во что бы то ни стало найти выход, хотя бы подобие выхода, или видимость плана.

Разделение.

По площадке пробежала трещина. Я тут же добавил ещё одно заклинание:

Трансформация.

Чтобы не разворотить весь сад, а то и дворец в придачу. Не то чтоб жалко было — просто набегут ведь всякие. Нельзя, мол, стоять, руки вверх, выйти из сумрака…

Трещина не стала расширяться, она лишь углублялась. Метр, два, три… Какой же толщины материк?

Авелла с любопытством наблюдала за моими действиями.

— Ты хочешь сбежать? — спросила она.

— Мы хотим. Ты и я.

— У меня точно не хватит ресурса, чтобы донести нас обоих до земли… Мы разобьёмся, Мортегар. А скорее всего, ещё раньше замёрзнем или задохнёмся. Мне придётся работать со слишком многими заклинаниями одновременно.

— Я научу тебя перенаправлять ресурс того, чего нельзя называть.

— Мортегар, это только у тебя получается. Я ведь — обычный маг, у меня общий ресурс.

Ну да, точно. Вечно забываю об этих мелочах, так отравляющих жизнь. Но это всё равно не повод останавливаться. В крайнем случае мы можем поменяться телами, и тогда я уж как-нибудь разрулю ситуацию с ресурсом.

Наконец, далеко внизу показалась снежная белизна облаков. Вот оно! Я взял камень и бросил его вниз. Секунду боялся даже дышать. Ну как камень вылетит обратно и зарядит мне по лбу — не страдай, мол, ерундой?

Но камень не вылетел. Он превратился в крохотную точку на белом фоне, а потом и вовсе исчез.

Авелла хмыкнула. Похоже, незащищённость «дна» Материка оказалась для неё сюрпризом. Это обнадёживало. Я присел на краю трещины, взял ещё один камень, подержал его в руке и бросил вслед первому. Он повторил судьбу собрата. Тогда я выломал третий.

— Хотите разбомбить любимый Сезан, или даже академию, сэр Мортегар? — послышался весёлый голос. — Похвально, похвально. Люблю смелые и неожиданные инициативы.

Я даже голову не повернул — продолжал кидать вниз камни. Лишь когда Искар подошёл и встал рядом с Авеллой, я спросил:

— Так мы над Сезаном?

— Да, всё ещё, — вздохнул Искар. — Видите ли, обычно мы на Материке путешествуем. Иногда даже опускаемся в море среди островов и смеёмся над дикарями. Но после того, как узнали о ваших чудесных способностях, глава клана Агнос не спешит улетать. Мало ли что может случиться? Например, вам понадобится помощь. Или на клан Земли кто-нибудь нападёт, и придётся вас спасать. Я, признаться, был в немалом раздражении — не люблю сидеть на месте — но теперь благословляю мудрость Агноса. Если бы не он, я бы ни за что не успел выдернуть вас из-под носа у кротовьих Убийц.

«Кротовьих Убийц», ничего себе. Мне даже слегка обидно стало. Всё-таки за несколько месяцев жизни здесь у меня появились какие-то патриотические чувства по отношению к клану Земли. Водные маги оставили по себе не самое приятное впечатление — разве что Вукта я иногда вспоминал с грустью. Хороший друг. Щедрый, дорогой. Письмо ему, что ли, написать как-нибудь?.. Воздушные маги меня бесили, за исключением Авеллы и её матери. Особенно бесила вот эта вот рожа.

Искар, улыбаясь, как последняя скотина, уселся напротив меня, на противоположном краю трещины. А я продолжал методично бросать камни вниз. Один за другим. Балдея от безнаказанности.

— Полагаю, леди Авелла успела объяснить вам, каковы мои скромные пожелания? — спросил Искар.

— Ага, успела, — кивнул я. Выдернул ещё один камень, подержал его в руке, бросил в трещину. Этот был зелёненький. — Перед кланами вы отмажетесь, это я понял. А Убийц не боитесь?

Рядом со мной камни начали заканчиваться, и Авелла услужливо перебросила мне парочку от себя. Мы, наверное, напоминали детей, играющих в песочнице под присмотром Искара.

— Нет, — засмеялся Искар. — Начнём с того, что они и не узнают. Мы оделись в чёрное, навели дождь, чтобы снизить видимость. Я использовал и ограниченную невидимость, и отвод глаз, и перенаправление звуковых волн. Уверяю, они даже не поняли, кто на них напал. Ордена не воюют меж собой, это один из законов, которые немыслимо нарушить.

— Но для беззаботного мага Воздуха твёрдых законов не существует, да? — усмехнулся я, принимая от Авеллы ещё камни. Внимательно посмотрев на то, что я делаю, она и сама принялась швырять булыжники вниз. Искар чуть нахмурился, наблюдая за нами.

— Я чту законы, — сказал он. — Но не всегда закон учитывает обстоятельства. Я не только глава Ордена, я ещё и маг. И я не могу не беспокоиться о том, что каждое новое поколение магов рождается слабее предыдущего. Я хочу найти способ повернуть процесс вспять. И пусть ваше достойное семя — лишь временное решение, но терять его было бы глупо. Мы должны попробовать!

— Угу. — Мы швырнули камни вниз одновременно с Авеллой. — Но вы ведь сообразили, кто я? Я не тот, о ком вы мечтаете. Я просто…

— Ошибаетесь, сэр Мортегар. — Улыбка вернулась на лицо Искара. — Да, я далеко не глуп. Вы — маг Огня, это несомненно. И вы сумели провести Огонь сквозь Вакуум. Я слышал, как грохочет Яргар. Я даже понимаю, что весь мир был на волосок от смерти вчера. А ещё я понимаю, что вы не из нашего мира.

Я даже в лицо ему посмотрел.

— Серьёзно?

— Яргар был надёжно запечатан, Падший был сильно ослаблен. Вырваться наружу и завладеть кем-либо он не мог. Но пробить брешь между мирами — запросто, это совсем другой уровень стихийных взаимодействий. Если его направляла чья-то воля, разумеется. У меня даже есть подозрения, чья это была воля, но я пока оставлю их при себе.

— Ну и зачем тогда вам я?

— Вы всё ещё не поняли? Господин Дамонт не ошибся в вас, он ошибся только в вашем происхождении. Вы приняли печать Земли, а значит, в вас был магический потенциал. До Огня — был! Возможно, в вашем мире этот потенциал есть у каждого, просто нет условий, чтобы его развить. Вы не зависите от баланса Стихий нашего мира! Вы — именно тот самородок, который нам нужен, просто из другого мира. И ваша полезность на данный момент существенно перевешивает опасность, которую вы представляете. Во всяком случае, я готов закрыть глаза на опасность, пока вы не исполните своё предназначение у меня дома. В противном случае, сэр Мортегар, я один не погибну. Вы сдадите меня, я — вас. Если весь мир узнает, кто вы на самом деле, вас в худшем случае убьют, а в лучшем — будут держать в подземной тюрьме впроголодь, без лучика света, и единственной сомнительной отрадой для вас будут трепещущие юные девственницы, которых раз в год будут присылать вам для осеменения. Но ведь не обязательно доводить до такого, да?

— Альтернатива — два года комфортабельной воздушной тюрьмы? — хмыкнул я. — Не великий срок за то, что я могу сотворить.

— Можем обойтись одним годом, — удивил меня Искар. — Леди Авелла и госпожа Денсаоли всегда были очень близкими подругами, я думаю, они не откажутся провести Благословенную неделю втроём.

Очередной камень выпал из моей дрогнувшей руки. Я посмотрел на Искара — он сидел, как ни в чём не бывало. Посмотрел на Авеллу. Та чуть заметно пожала плечами — мол, надо так надо.

— Вы просто великолепный отчим, — заметил я.

— Лучший! — улыбнулся Искар.

— Только тупой.

— Простите?.. Вы не собираетесь принимать моё прелестное предложение?

— Да ну, как тут откажешься. — Я встал, перебрасывая синий камень из руки в руку. — Жить во дворце, тройничок с двумя красавицами. Разумеется, я согласен. Только вот нюанс. — Я бросил ему камень. — Без жены — не играю.

Искар посмотрел на камень, и лицо его, без того белое, побледнело. Я улыбнулся. Я знал, что он прочёл на камне. Ту же самую надпись, которую я, магией Земли, гравировал на всех сброшенных вниз камнях:

«Нахожусь в плену у Искара. Убейте меня! Мортегар».

— Ах ты… — прошептал Искар.

— Жди гостей, ублюдок, — сказал я, ухмыльнувшись так злобно, что самому стало жутко и весело.

Смотреть на психующего Искара было занимательно. Он немного напоминал истерящую барышню. Носился по саду, заламывал руки — свои руки, не мои — и нервно кричал нехорошие слова смешным, писклявым голосом.

Потом он вроде успокоился, попытался войти в привычный образ. Надменно сказал, что его владения защищены лучше любой другой постройки на Материке, да и на сам Материк проникнуть весьма непросто без особого приглашения.

Это ещё было смешно — звучало, как попытка успокоить самого себя. А вот когда Искар щёлкнул пальцами, смешно быть перестало. Вокруг нас появилось штук десять магов Воздуха, и я мысленно проклял себя ещё худшими словами, чем Искар. Это что, они всю дорогу рядом были? А я, дебил… Магическое зрение, Мортегар! Магическое, мать твою, зрение!!! Нет, всё-таки из бесполезного задрота воина не сделать. Или сделать, но не самостоятельно. Нужен толковый наставник. Такой, который, чуть чего, вдарит палкой по башке.

Пятеро магов подошли ко мне, пятеро — к Авелле.

— Только без глупостей, сэр Мортегар, — предупредил Искар.

— Я на сегодня лимита достиг, не беспокойтесь. Но вот завтра… Я бы на вашем месте съехал и никому не называл нового адреса. Никогда не угадаешь, чего от меня ждать.

Однако Искар уже категорически взял себя в руки, и вывести его из равновесия такими «шпильками» не получалось.

— У вас сутки на размышления, сэр Мортегар, — сказал он ровным голосом, улыбаясь, как дебил. — Леди Авелла заведомо поддержит ваше решение. Но я, к сожалению, не могу позволить вам жить вместе до тех пор, пока это решение не будет принято. Вы будете жить в разных башнях. Ну, понимаете, чтобы не договорились ни о чём таком… Не хотелось бы внезапных выходок на свадебной церемонии.

Прежде чем меня толкнули в спину — иди, мол, — я таки врубил Магическое зрение и окинул взглядом площадку. Одиннадцать обычных огоньков, один большой — это Авелла. Уже теперь у меня в голове зашевелился план. Не тот, согласно которому я привожу к Искару Убийц и Натсэ, а другой. Субплан, так сказать.

На прощание мы с Авеллой посмотрели друг другу в глаза, а потом меня увели. Авелла осталась. Кажется, заговорила о чём-то с Искаром. Ну что ж… Они, вроде как, давние знакомцы.

И вот я, наконец, оказался у себя в башне со стеклянными стенами. Даже не пожрал, эх… Но ладно, мне не привыкать действовать за пределами сил и возможностей, с пустым желудком и кашей в голове. Как верно заметила Натсэ, я под давлением даже лучше функционирую.

Постель кто-то застелил — сам я не удосужился этим заниматься. Кроме того, в зале появился стеклянный столик и стеклянный стулик. Тут, похоже, все сдвинуты на стекле, так же, как внизу — на камне. Хотя, с чего бы? Если разобраться, то стекло же, вроде как, из песка делается?

Осенённый этой великолепной идеей, я подошёл к стулу и, положив руку на прозрачную спинку, активировал печать Земли.

Поглощение.

Пальцы будто обожгло — видимо, там не только песок — но результат всё равно порадовал: стул исчез, а у меня перед глазами появились чёрные буквы:

Резерв Земли восстановлен на 70 процентов.

Та-а-ак, уже неплохо. Теперь — стол.

Стол тоже всосался, как родной. Резерв составил девяносто пять процентов. Я попробовал его в деле.

Доспехи. Полное облачение.

Доспехи появились и были как новенькие, даже блестели ярче — видимо, за счёт стекла. Или мне просто казалось? Солнце тут светит — будь здоров.

— А будь у меня мозги, — сказал я пустому залу, — я бы пополнил резерв в саду, камнями. Но, с другой стороны, так я не разорил бы Искара на стол и стул. Так что — всё к лучшему в этом лучшем из миров.

Доспехи я отозвал от греха подальше и повалился на кровать. Хотелось подумать о чём-нибудь конструктивном. Например, более детально проработать свой мега-план. Но стоило только начать, как меня, будто молния, пронзила мысль: Натсэ и Искар!

Я не сомневался, что падающие с неба камни с надписями привлекут внимание Убийц. И они придут сюда — и это хорошо. Под шумок, глядишь, и получится свалить, попутно их всех поубивав. Но также не вызывало никакого сомнения, что и Натсэ придёт сюда. А тут — Искар.

Внутри у меня сделалось нехорошо. Как будто ледышку проглотил. Конечно, Натсэ уже не один раз доказала мне, что Искар для неё в прошлом. Но прошлое только тогда прошлое, когда лежит в могиле. А Искар — жив-здоров. И обаятелен, как никогда. Меня от его обаятельности блевать тянет, но Натсэ — не я.

Он сможет ей предложить дворец, защищённый лучше любой другой постройки на Материке. Он может дать ей защиту и достаток. А я? Я-то что могу?

Так, спокойно! Я зажмурился и заставил себя дышать. Первое и главное, что я могу — дышать. Будущего нет, прошлое сгорело, остаётся только настоящее. И в настоящем я должен быть готов ко всему. Вдох, выдох…

Дверь из зала, оказывается, не запиралась. Это я обнаружил, когда в голову прокралась мысль о туалете, которого я поблизости не видел. Туалет оказался за непрозрачной стеной. Не только туалет, но и ещё несколько дверей, которые я обследовал после. К моим услугам оказались: огромная ванна, средних размеров кухня-столовая и небольшая гардеробная. На кой ляд понадобилась гардеробная — я так и не понял. Там висело штук десять таких же белых костюмов, как те, что я носил. Может, оттенками различались, конечно.

В кухне я нашёл стеклянный шкаф, на полках которого стояли блюда с мясом, птицей, вазочки с салатами. Чего выпендриваться? Жрать охота, помирать рано. Я открыл шкаф, и на меня повеяло холодом.

— Да ладно, — сказал я. — Серьёзно?

— Это — одна из тех магических вещиц, которые мы не распространяем вне Материка, — послышался голос сзади.

Я обернулся и увидел Денсаоли. Она теперь была в более простом, домашнем платье. Волосы распустила — они оказались длинными и ровными, будто плойкой выпрямленные. Этим она даже издалека отличалась от Авеллы — у той волосы были более пышные.

— Благодаря магии Воздуха внутри шкафа очень холодно, — продолжала Денсаоли. — И продукты не портятся по нескольку дней. Для такого дикаря, как вы, это, наверное, великое диво.

— Вы изобрели холодильник, — кивнул я. — Что ж… Я не сомневался в магах Воздуха.

— Хо-ло-диль-ник? — по слогам повторила Денсаоли. — Интересное слово. Правда, нелепое. Только дикарь может такое выдумать. Это — охлаждающий шкаф, да будет вам известно.

Шкаф так шкаф, мне что, жалко, что ли.

— А микроволновка есть?

— Что есть? — нахмурилась Денсаоли.

— Ну, подогреть…

— Ах, вы имеете в виду шкаф горячего воздуха, который греет только пищу, но оставляет тарелку холодной? — кивнула Денсаоли. — Он перед вами.

Обалдеть. Я-то думал, что это — пустая прозрачная хлебница.

Вытащив из холодильника тарелку с куриной ногой и каким-то пёстрым гарниром, я сунул её в «микроволновку». На «лобовом» стекле тут же появилась чуть заметная руна Воздуха, и тарелка, приподнявшись, началась вращаться. Я закрыл глаза. Мне хотелось одновременно плакать и смеяться.

Денсаоли молчала. Она, видимо, ожидала от меня восторгов, которых я никак не демонстрировал.

— Кушать хочешь? — спросил я, когда руна погасла и дверца «микроволновки» открылась.

— Нет, благодарю, я вполне сыта, — отозвалась девушка.

— А чего пришла?

— Господин Искар велел мне привыкать к вам, чтобы следующим летом меня не стошнило. Я пытаюсь привыкать.

— А… — Я, усевшись на стеклянный стул (на удивление удобный), оторвал зубами кусок от горячей куриной ноги. — Ну привыкай, ладно.

Не так давно я бы, наверное, не сумел есть под таким пристально-надменным взглядом. Сейчас же мне было, в сущности, плевать. Методично набивая брюхо во имя жизни, я думал о своих перспективах, и Денсаоли в них занимала место в десятом ряду, с краешку. Что-то решать нужно было в ближайшие дни, в крайнем случае — недели. А уж до лета я тут задерживаться точно не собирался. И Авеллу оставлять тоже.

Покончив с едой, я вытер рот и руки салфеткой, бросил её на тарелку, встал и со вздохом повернулся к Денсаоли.

— Прошу прощения за то, что был так груб, — сказал я. — Ничего против тебя не имею. Ты, должно быть, замечательный человек, и обидеть тебя я не хотел.

— Поэтому угрожал мечом? — Голос её зазвенел от злости. Нет, не «злости». Это была какая-то смешная «сердитость», что ли.

— Психанул, — пожал я плечами. — Извини.

Я и забыл, что говорю с магом Воздуха. Денсаоли перестала сердиться мгновенно и тут же расплылась в улыбке.

— Я знала, что вы на самом деле хороший человек, сэр Мортегар! Иначе Авелла не смогла бы с вами дружить.

Судя по выражению лица, она готова была кинуться мне на шею тотчас же. Но спасла внезапность — пол под ногами дрогнул, и у меня возникло такое чувство, будто я в лифте е́ду вниз.

— Что это? — спросил я, тут же приготовившись к боевым действиям.

Денсаоли выглядела слегка удивлённой, не более.

— Летающий Материк снижается, — сказала она. — Очевидно, готовится принять важное посольство…

Ну вот и началось… Не знаю, что, но — что-то началось.

Денсаоли меня покинула почти сразу. Не сказать, чтоб я этому очень огорчился. Одиночество мне всегда нравилось больше общества людей, от которых мне ничегошеньки не нужно. А ведь весь этот идиотский светский этикет — что в моём родном мире, что в этом — заточен именно под то, чтобы общаться с на фиг не нужными людьми. Ну что за страсть такая — трепаться?..

Нет, конечно, если посмотреть с точки зрения выгоды, то Денсаоли мне очень даже нужна. Так, например, она — единственная причина, по которой Искар меня не сдаёт. Хочет заполучить могущественных наследничков. Теоретически, сильнейший клан диктует условия двум остальным. А сильнейший род закономерно нагибает клан. Глава Ордена Убийц, стоящий, по сути, во главе сильнейшего клана — ж-ж-жуть. По ходу дела, политика тут такое же дерьмо, что и на Родине.

Я стоял у стены-окна и смотрел, как Материк погружается в облака. Мою башню окутал «туман», свет солнца померк, сделалось тоскливо и неуютно. Я поёжился и, найдя на кровати аккуратно сложенный белый плащ, всё-таки нацепил его и завернулся. Привычка, чтоб её.

Когда я сумел различить горную гряду и, кажется, даже скалу-академию внизу, Материк прекратил снижаться и повис в воздухе. Я заметил, как на расстоянии примерно двадцати метров от края в воздухе пробежала какая-то рябь. Сразу после этого полыхнуло зелёным. Я зажмурился, но даже сквозь веки различил ещё одну вспышку.

Ну-ка на фиг, этак и без глаз остаться не долго. Я отошёл от стены, повалился на кровать лицом вниз и стал изучать мраморный рисунок пола. Вскоре увидел отблески новых вспышек — раз, два, три, четыре, пять… Интересно, что бы это могло означать? Семафорят чего-то? Или защита глохнет?

Сверкать перестало, Материк больше никуда не летел — висел себе на месте. Стало скучно. «Искорка, — мысленно позвал я. — А давай всех убьём?»

«Легко! — тут же отозвалось моё второе Я. — Только я тогда погулять выйду?»

Щас, ага. Размечталась. Шутка, сиди дома, носки штопай. Вот какой я стал дерзкий и грубый.

За неимением лучшего я закрыл глаза и вскоре отрубился. Организм однозначно требовал восстановления сил. Жрать, спать — то, что надо. А пока не началось самое веселье — что мне ещё делать?

Кажется, я всё-таки начал чего-то добиваться. Вот, например, проснулся за миг до того, как открылась дверь — просто потому, что Магическое зрение, неусыпно сканирующее пространство, подало сигнал тревоги прямо в мозг, и глаза будто сами собой открылись. Я скатился с кровати, приземлился на корточки и тут же выпрямился, готовый к битве.

Битвы не последовало — в дверь просунулась Денсаоли.

— Господин Искар просит вас к обеду, сэр Мортегар, — произнесла она торжественно.

— Ну так пусть приходит и просит, — отозвался я, расслабляясь. — Желательно — на коленях.

Было сумрачно. И солнце — вялое, осеннее — клонилось к закату, и тучи — тяжёлые, суровые — закрыли небо. И настроение было под стать — хотелось завернуться в плед, бухать и ненавидеть весь мир. Все миры. Да, у меня есть редкая возможность ненавидеть сразу два мира!

— Вы опять начинаете грубить, а вам это совсем не идёт, — огорчилась Денсаоли.

— Что значит, «не идёт»? — возмутился я. — По-моему, я очень даже брутален. Вот хочешь, сейчас харкну на пол?

— Попробуйте.

Я откашлялся. Нет, блин, с «харкну на пол» — явно погорячился. Я даже на улице никогда не харкался — вообще не понимаю этой идиотской манеры. Тут мне себя не переломить.

— У меня сейчас не то настроение, — отбрехался я. — Но вот как захочется — так я сразу… Даже тебя забрызгает.

Денсаоли как-то особенно мерзостно улыбнулась — будто старшая сестра.

— Вы, сэр Мортегар, пытаетесь меня оттолкнуть, чтобы не ранить и самому не обжечься. Это так трогательно…

— На самом деле наоборот, — возразил я. — Чтобы не обжечь и самому не раниться.

Она помрачнела, я мысленно себя поздравил. Кажется, у меня появилось новое хобби — сбивать улыбки с лиц Воздушных магов.

— И всё-таки, сэр Мортегар, я лично настоятельно прошу вас принять приглашение господина Искара. Он хочет переговорить с вами, и это неотложно…

— Он мне дал сроку думать до завтрашнего утра. Я ещё только думалку размял, чего ему от меня надо?

— Не имею понятия, сэр Мортегар.

Я вздохнул, потёр подбородок рукой. Хотелось, конечно, упереться и никуда не идти — ну а чего? я ж тут самый важный, пусть ко мне все приходят! И ещё секретаршу потребую, чтоб записывала каждого на своё время и приносила мне кофе. Но это не серьёзное противостояние, а детская истерика какая-то.

— Авелла там будет? — спросил я.

— Она уже там.

— Ладно, — решился я и быстрым движением расправил складки на одежде. — Идём. Но скажи отчиму, что я долго сопротивлялся.

— Я скажу, что вы в гневе харкнули на пол! — пообещала Денсаоли.

Я посмотрел на неё с лёгким удивлением, но, поймав встречный взгляд улыбающихся глаз, проникающий прямо в душу, поспешно отвернулся. Нет уж, хватит. Хватит с меня всяких порочных связей! Воевать пора, а не глазки строить.

Факел нельзя было не заметить. Он бросался в глаза, как бросилась бы почерневшая от старости палка с обугленной паклей на фоне золота и хрусталя. Собственно, он и был почерневшей от старости палкой с обугленной паклей на фоне золота и хрусталя. Висел в воздухе, без всяких видимых опор. Намётанным взглядом я рассмотрел на полу круг Воздушных рун, видимо, его защищающих.

— Вижу, вы оценили мой трофей? — подал голос Искар.

Я покосился на него. Он сидел во главе стола, накрытого на четверых, и смотрел на меня. Стол находился посреди зала, а факел висел в дальнем его конце. Я, увидев вожделенную реликвию, на стол даже не посмотрел — обошёл его по дуге и замер с раскрытым ртом. Но Искар вернул меня с небес на землю.

— Мне посчастливилось ворваться во дворец Анемуруда в день падения клана Огня, — хвастался этот мерзкий индюк. — Правда, к тому времени рыцари растащили всё, что блестело. Но мне на глаза попался факел. Можете представить — он просто валялся на полу! На него могли наступить, сломать. Никто даже не сообразил, с чем имеет дело. А я сразу смекнул: это тот самый факел, некогда принявший пламя сердца первого мага Огня. Вряд ли он когда-либо пригодится, теперь это просто интересный раритет, и никто не возражал, чтобы я его взял…

— Поиграть можно? — поинтересовался я, указывая пальцем на факел.

— Разумеется, нет, сэр Мортегар! Прошу вас, присоединяйтесь к нам.

Нет так нет. Мне, собственно, разрешения твоего не нужно. Главное, что я увидел факел, остальное — детали. Выспросить у Авеллы, как сломать защиту рун, стащить факел, поменяться телами, выплеснуть Искорку, как советовал Анемуруд…

Искар, как я уже сказал, сидел во главе стола. По левую руку от него в одиночестве сидела Авелла, по правую — Денсаоли. Стульев было всего четыре, и единственный свободный стоял рядом с падчерицей Искара.

— Я прошу прощения, что обращаюсь к вам уже этим вечером, — говорил Искар, пока я приближался к Денсаоли, — но обстоятельства изменились. Видите ли, сегодня днём прибыло посольство с земли, и я уже имел неприятный разговор с главой клана. В самое ближайшее время послы будут здесь, и мне придётся давать ответ — да и вам…

Он замолчал, потому что я, взяв свободный стул за спинку, поволок его вокруг стола. Стеклянные ножки гремели по мраморному полу так, будто стакан катился. Немаленький такой стакан.

Я, конечно, мог бы и поднять стул, но не отказал себе в удовольствии произвести впечатление. Довершив круг почёта, я демонстративно поставил стул рядом с Авеллой, перегнулся через стол, подвинул к себе свою тарелку, сел и уставился на Искара. Продолжай, мол, слушаю.

Теперь Искар откашлялся, смущённый произошедшим. Денсаоли тоже выглядела не очень счастливой, зато Авелла мне улыбнулась от всей души и тайком сжала руку. Поскольку ни одного человека важнее Авеллы для меня тут не было, я мысленно поставил себе высший балл.

— Вам следует определиться уже сейчас, — закончил Искар свою мысль. — Как мы будем разговаривать с послами.

— Это зависит, — сказал я, подхватив ложку; на первое был какой-то суп, и я спокойно, без суеты его попробовал. Ничего такой.

— От чего же зависит? — поинтересовался Искар. Он к еде не притронулся.

— Во-первых, где мой плащ?

— В надёжном месте.

— Второй вопрос. Отвечает Авелла Кенса.

Авелла вздрогнула и посмотрела на меня.

— Воздушное Хранилище может открываться только мне? Посторонний человек в него не залезет?

— Исключено совершенно, — не задумываясь, ответила Авелла. — Самое большее, что сможет сделать посторонний, это сломать вход, навсегда закрыв доступ к помещённым в Хранилище предметам.

Хорошо. Вот оно. Козырь, который был мне нужен. Кивнув Авелле, я перевёл взгляд на Искара.

— Я согласен на ваше предложение, но только при двух условиях. И решение вам нужно принять сейчас.

— Условия? — Искар, неприлично поставив локти на стол, сцепил пальцы перед подбородком. — В вашем положении?

— А у меня просто шикарное положение, я считаю. Чем вы мне грозите? Что расскажете про Огненную печать? Про то, как трясся Яргар? Ну, допустим, меня арестуют, куда-то там потащат, посадят… Вы всерьёз думаете, что я не выкручусь? Найду миллион способов, в крайнем случае — сбегу. В самом крайнем… Всю силу Огня не одолеет никто, а я могу её использовать. Но даже если меня навсегда закроют в каком-нибудь подземелье — вам-то что с того? Похищения Авеллы Кенса никто не отменял, а она — я вас уверяю! — будет говорить всё, что необходимо, чтобы вас выпнули с Материка коленом под задницу.

— Именно! — подхватила Авелла, стукнув ложкой о тарелку.

Искар помрачнел. Бросил взгляд на падчерицу.

— Денсаоли, оставь нас, прошу.

Девушка безмолвно поднялась и вышла из зала.

— Как видите, я вам нужен больше, чем вы — мне, — продолжил я. — Так что условия у меня действительно есть. Первое. Я посмотрел на ваших ребятишек и заметил один интересный нюанс: среди них нет магов Огня.

Искар вздрогнул. Вот я и попал в цель.

— А среди земного Ордена они есть. И теперь, когда они знают, что вы — предательская крыса, Огонь даст им преимущества, которых нет у вас.

— И? — пожал плечами Искар. — Вы хотите предложить мне союз? Не заинтересован, сэр Мортегар. Вы — великий воин, но я бы предпочёл держать вас подальше от сражений. Слишком уж высока цена вашей жизни.

Я откинулся на спинку стула и насмешливо посмотрел Искару в лицо.

— Не угадали. Я предлагаю вам печати Огня. Сколько пожелаете. Любая руна на ваш выбор. И, разумеется, приму в ученики всех ваших друзей, чтобы разблокировать древо. Видите ли, по счастливому стечению обстоятельств, я не так давно пробрался в тайный кабинет моего учителя — искал кое-какую информацию, вызывал духов — ну, не суть. Так вот, помимо всяких книг и заметок, я нашёл там сундучок с руническими камнями. Скорее всего, единственный сохранившийся. И угадайте, где он сейчас? Подсказка: самое большее, что вы с этим сможете сделать без меня — это сломать и навсегда потерять доступ к самой сильной магии в мире.

— Хранилище… — прошептала Авелла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Верно! Приз получает Авелла Кенса.

Искар, бледный, как трупешник, разлепил посиневшие губы и спросил:

— Что взамен?

— Немного, Искар. Совсем немного, — улыбнулся я. — Во-первых, Воздушная печать.

Искар пришёл в себя, когда поверхность стола замерцала зелёным — таким же, кстати, зелёным, каким вспыхивала граница Материка, только не так ярко. Из всех троих, оставшихся за столом, только я вёл себя мудро: я жрал. Методично черпал ложкой супчик и глотал, не задаваясь никакими непосильными вопросами. Авелла, похоже, была шокирована моим признанием, а Искар прямо на месте не мог усидеть — так его возбудила идея об Огненных печатях.

— Допустим, я достану Воздушную печать, — сказал он.

— Что значит, «допустим»? — возмутился я. — Достанете! Ещё как. И не «печать», а «печати», чтоб я мог выбирать и кривляться, как на рынке. И это только первое условие.

Поверхность стола мигала всё настойчивей. Ну, хоть цвет был успокаивающим. Искар, однако, успокаиваться не торопился. Он приподнялся:

— Я согласен, сэр Мортегар, а теперь не могли бы вы…

— А второе моё условие, — перебил я, — плавно вытекает из первого: мне нужно дворянство. Причём, устроить это нужно до бракосочетания. Леди Авелла должна стать основательницей нового рода. Название я сам придумаю — позаковыристей какое-нибудь, но чтоб с именами красиво сочеталось.

— Сэр Мортегар, этот вопрос решается непосредственно на бракосочетании, и ничего придумывать вам не придётся, все подходящие именования на праязыке давным-давно кодифицированы, а теперь, прошу…

— И хочу, чтобы список гостей на свадьбу составляли мы с Авеллой! Если хоть один не придёт — сделка отменяется!

— Да, да, конечно, сэр Мортегар, но послы…

— Ещё я хочу поиграть с факелом, — ткнул я пальцем в сторону почерневшей реликвии. — Хотя нет… Ладно, вы мне, похоже, не доверяете… Пусть Авелла поиграет с факелом, а я буду смотреть.

Это я ляпнул, особо не подумав — вспомнил, что сливать Огонь на факел мне придётся из тела Авеллы, чтоб не сгореть за нарушение клятвы. Но Искар явно услышал в просьбе что-то своё. У него расширились глаза. Он посмотрел на факел, смерил его взглядом. Потом перевёл взгляд на Авеллу.

— «Поиграет»? — переспросил он.

— Ага, пару минут, не больше. Что вам, жалко, что ли? И сделайте так, чтобы стол не мигал — есть мешает же.

— Сэр Мортегар, это означает, что у ворот нас ожидает посольство! Сделайте мне одолжение — прервите трапезу, и давайте выйдем встретить этих благородных…

— Встретим, — сказал я, вытирая рот салфеткой. — Обязательно встретим. И расскажем, какой вы гнусный похититель.

— Сэр Мортегар!

— Что «сэр Мортегар»? Я уже почти полгода сэр Мортегар! Вы согласны на мои условия, или нет?

— Факел не дам! — упёрся Искар.

— Ну тогда пеняйте на себя.

— Эта реликвия стоит больше моего дворца, а вы явно задумали какую-то гнусность!

— Идём-идём, — торопился я. — Сейчас такую гнусность устрою… А вы сопротивляться аресту будете? Я просто из интереса спрашиваю.

— Любые деньги, но факел трогать нельзя! — Искар уже чуть ли не плакал.

— Нельзя так нельзя, — кивнул я. — Идём, или нет?

Мы пошли. Потому что стол уже даже не мигал — горел ровным зелёным светом. Послы, очевидно, устали ждать под воротами и начали материться.

Искар широко шагал впереди, мы с Авеллой слегка поотстали.

— Осуждать будешь? — тихо спросил я.

— Ты величайший из магов! — отозвалась Авелла.

А вот Натсэ бы точно в лоб дала. Хотя бы просто для профилактики. Эх, не хватает мне её… Её нежной, но твёрдой руки.

Из дворца мы вышли в прекрасный ночной сад, где гулял тёплый ветерок, деревья и кусты чуть слышно шевелили листами, и то тут, то там сновали какие-то непонятные огонёчки-светлячки, благодаря которым было довольно-таки светло.

Искар провёл нас по вымощенной камнем тропе и остановился у высоченных ворот из загадочного небесно-голубого металла. Может, крашеные, конечно, не знаю.

Он воздел руку, призвав печать Воздуха, и ворота начали медленно открываться. Искар бросил на меня умоляющий взгляд через плечо.

— Прошу вас, сэр Мортегар, будьте благоразумны!

— Факел! — упрямо сказал я.

— Да я возьму этот факел и сбегу с Материка, оставив за спиной всё!

А вот это в мои планы точно никак не входило. Если Искар сбежит с факелом в закат, издавая характерные звуки доктора Зойдберга, я автоматически лишусь всякой надежды на более-менее нормальную жизнь. Что ж, ладно, решили. Притворяемся паиньками, а потом жестоко крадём факел!

Ворота открылись, и я увидел послов. Двое магов Воздуха в прозрачных доспехах держали в руках факелы, с двух сторон освещая прибывших. Посередине стоял глава клана Воздуха Агнос. Слева от него теребила в руках платочек бледная госпожа Акади. Справа стояли ректор Дамонт и — внезапно! — живой и здоровый Лореотис.

— Дочка! — воскликнула госпожа Акади и вытянула руки.

— Мама! — Авелла бросилась к ней в объятия, и я увидел, как Искар вздрогнул. Нервничает, паскуда. Ну пускай, ему полезно.

— Значит, это правда, — печально заметил Агнос. — Изволь объясниться, Искар!

Лореотис сверлил меня взглядом, в котором настолько не было ничего хорошего, что я поёжился. Дамонт смотрел со спокойным интересом. Он, в общем, всегда так смотрел. Хороший дядька, уравновешенный. И академия у него замечательная.

— Авелла, радость моя, как ты тут очутилась? — спросила госпожа Акади.

Авелла с ответом затруднилась. Она обернулась и сказала:

— Пусть господин Искар ответит на этот вопрос.

— Искар? — обратилась к нему Акади. Похоже, она его знала довольно близко — обошлась без «господина» и одарила таким холодным взглядом, что даже у меня мурашки по коже забегали.

— Я бы предпочёл, чтобы сэр Мортегар ответил на этот вопрос, — проблеял Искар.

Теперь все уставились на меня. Госпожа Акади улыбнулась ободряюще, я сразу оттаял. Искар весь был напряжён. Он, кажется, на полном серьёзе готов был при помощи магии телепортироваться к факелу и бежать на все четыре стороны. Ладно, скотина такая, не дёргайся. Выручу пока.

Я откашлялся, выдерживая паузу, чтобы потрепать Искару нервы. Потом громко и чётко заявил:

— Мы с Авеллой случайно встретили господина Искара, он пригласил нас в гости. Мы приняли приглашение…

— Да? — резко перебил меня Лореотис. — А это, ***, что? — и швырнул в меня камнем.

Моей штатной, не усиленной печатью Огня реакции только и хватило, чтобы поймать камень после того, как он отскочил от моего лба. Искры брызнули из глаз, и в их свете я прочитал надпись на камне: «Нахожусь в плену у Искара. Убейте меня срочно! Сэр Мортегар».

— Был пьян, — рискнул я использовать идеальную рыцарскую отмазку. Приложил прохладный камень ко лбу. Больно-то как… Шишка будет. Интересно, «Исцеление» шишку сведёт?

— Скоро протрезвеешь, — кивнул Лореотис и сложил на груди руки — мол, «я разговор закончил».

И тут заговорил Дамонт:

— Неподалёку от академии произошёл горный обвал. Под камнями много крови, нашли два трупа. Один мужской, на тропе, другой — женский, на вершине скалы. Женщину нашли вообще случайно — на руку одному из рыцарей капнула кровь.

— А другому рыцарю, — вмешался в разговор Лореотис, — который, не помня себя от беспокойства, разбирал завал, боясь увидеть там одного полудурка, на голову упал камень с надписью! И благо я был в полном облачении.

— Что, прям на голову? — удивился я. — Ну надо ж было так… Слушай, извини, я не хотел. Но между нами, видимо, какая-то связь…

— Ещё нет, но как только вернёмся домой, я тебе устрою связь, которой ты не похвастаешься.

Пока я в ужасе осмысливал угрозу, Авелла приняла от меня эстафету и продолжила врать:

— Мы ничего не знаем ни о каких каменных обвалах и ни о какой крови, как и о трупах. Это ужасное происшествие, чем бы оно ни было, не имеет к нам никакого отношения.

Дамонт задумчиво хмыкнул. Потом пожал плечами.

— Что ж… Мы не имеем права осуществлять какие-либо насильственные действия на территории Материка, тем более, что дети подтверждают, что находятся здесь добровольно. Поэтому я сформулирую вопрос корректно: сэр Мортегар, леди Авелла, вы готовы вернуться домой сейчас, с нами?

Отчего-то сердце у меня защемило. Дамонт как будто знал, что ответ будет отрицательным. Сбылась моя мечта: дом остался за бортом, в прошлой жизни. В академию мне при любых раскладах хода больше не будет.

— Мы не хотим возвращаться, — вздохнул я. — Мы остаёмся здесь. Господин Искар любезно предложил нам крышу над головой и места в академии Атрэм.

Госпожа Акади ахнула. Агнос нахмурился. Дамонт и Лореотис отреагировали более сдержанно.

— Кроме того, — продолжал я, — мы с Авеллой вскоре поженимся. И… И я бы хотел видеть всех вас, здесь присутствующих, на церемонии.

Молчание. Долгое оно было и тяжёлое. Авелла стояла, вцепившись в плечо матери, и не знала, куда девать пылающее лицо. А я был на удивление спокоен.

— Что ж, — первой нарушила молчание госпожа Акади, — я удивлена, но я рада, что вы живы и по-прежнему вместе.

— Почему бы и нет?.. — пожал плечами Агнос.

Дамонт смотрел мне в глаза, не отрываясь.

— Сэр Мортегар, вы понимаете последствия?

Я понимал последствия. И для себя, и для него. Особенно для него. Земля лишается единственного козыря на переговорах с другими кланами. Уникум-безродный переходит под крылышко магов Воздуха. Ещё бы Агнос не согласился! Да он мысленно уже вприсядку пляшет. Как же мне было стыдно… Стыдно смотреть в глаза Дамонту и забивать кол ему в сердце. Но с другой-то стороны, кто дал ему право считать меня своей собственностью?

Лишь одно слабое место оставалось у меня на Земле, лишь один рычаг давления…

— Понимаю, — сказал я и поклонился. — У меня нет другого выбора. Простите, господин Дамонт. Для меня было честью состоять в вашей академии.

— Знаю, — сказал он. — Знаю. И многое мне не понятно… Но надеюсь, что со временем эту загадку я разгадаю. До тех пор, господин Мортегар, можете не волноваться о том, что оставляете на земле.

Это он так тонко намекнул, что не тронет Талли? Ценю. Уважаю. Но лучше подстраховаться. А тут и Лореотис как раз дёрнул головой и процедил сквозь зубы:

— А ну-ка, щегол, давай отскочим, поговорим. — И пошёл в сторону, вдоль забора, опоясывающего владения Искара.

Я с готовностью двинулся следом, не боясь даже получить в морду латной перчаткой. Лореотис был мне нужен, как Воздух, буквально.

— Сэр Мортегар! — пропел мне вслед Искар. — Прошу вас, помните, что обед стынет!

Тоже, блин, мастер иносказаний. Помню я, что обещал молчать. Но Лореотис должен знать хоть что-то. Сейчас вот он только мне врежет, и я…

— Так, а ну-ка быстро, вкратце: во что ты влез? — услышал я шёпот Лореотиса. — Что за дерьмо с вами случилось, и как я могу помочь?

Мы остановились метрах в пятидесяти от остальных. Я бросил выразительный взгляд в сторону Авеллы. Вряд ли она с такого расстояния, да ещё в темноте оценила выразительность, но мне показалось, что — кивнула. И что дёрнула правой рукой. Что ж, хочется верить, до неё дошло, что я не хочу афишировать наш с Лореотисом разговор, и она использовала нужное заклинание.

— Ты как? — первым делом спросил я, взглянув на живот друга — туда, куда буквально вчера вонзил меч.

— Издох в страшных мучениях, и на моём надгробии написано: «Мортегар — мудак», — огрызнулся Лореотис. — Так и будешь тупые вопросы задавать?

— Да на кой ты вообще поддался? — вспылил я, мигом обратив чувство вины в злость. Оказывается, одно в другое очень легко конвертируется.

— Чтобы ты постиг мудрость.

— Какую, на хрен, мудрость, Лореотис?!

Внезапно он отвёл взгляд. И я услышал то, к чему не был готов:

— Я не поддался.

Меня как будто доской по голове огрели. Это… Это что же получается? Получается, я одолел Лореотиса в поединке? На полном серьёзе? Я?! Да, не силой, но скоростью и ловкостью, даже, кажется, без печати.

— Немыслимо, — пробормотал я.

— Выигрыш ваш у Кевиотеса. Только я понятия не имею, как он решит с ним поступить, когда узнает, что вы добровольно послали Орден в задницу.

— Мы не добровольно, — перешёл я к сути дела. — Слушай меня внимательно, и чтобы всё между нами! Искар знает про меня. Знает, кто я, откуда и зачем, но считает, что во мне всё равно есть сильная магическая предрасположенность. Он нас тут в плену держит, но я пока не в претензии. Есть тема: Анемуруд рассказал, как я могу избавиться от Искорки без потерь. Для этого нужна печать Воздуха и факел, который хранится у Искара. И ещё нужно поменяться телами, чтобы клятву обойти.

— А ведь это я даже дня не проболел, — покачал головой Лореотис. — Что ж случится, если я в отпуск уеду?

— Искар — глава Ордена Воздушных Убийц, — продолжал я. — Я сам офигел, не смотри на меня так. Камни я вниз бросал, чтобы наших, земных Убийц на него навести. Надеюсь, не все камни упали на академию…

— Только два, — грустно сказал Лореотис. — Один я тебе в башку сейчас запустил. А второй сунул мертвецу за пазуху. Оба трупа исчезли из мертвецкой, насколько мне известно.

— Есть! — Я даже подпрыгнул от восторга. — Ты настоящий друг!

— А ты дебил.

Спорить я не стал. Умный человек в моём положении бы в принципе не оказался. Но тут уж чем богаты, тем и рады, как говорится.

— Лореотис… Я хотел тебя попросить о Талли…

— Да не тронет её Дамонт, — поморщился Лореотис. — Он прекрасно понимает, что ты вляпался по самые уши. К нему прискакал Зован и доложил, что ты навёл на себя Орден Убийц. Потом это побоище с горным обвалом. В твою байку про «в гости позвали» никто не поверил, кроме, может, Агноса.

— Если с ней что-нибудь случится…

— Ты сбросишь мне на голову какашку, я понял.

— Мелаирим как?

— Суд прошёл. Я свидетельствовал за него, подтвердил, что Герлим тебя заказал. Пришлось учесть заботу о жизни и здоровье ученика. Ну и тот факт, что ты — надежда кланов — тоже роль сыграл. Однако из Ордена Менторов его изгнали, и полгода придётся провести в каземате. Наказали ежа голой задницей… Ему-то чего — сиди себе с умным видом. А братьям нашим его кормить и мыться водить, чтоб не загнил до поры.

Ну, главное, что живой. Я мысленно вздохнул с облегчением. Вот спрашивается, что мне дался этот Мелаирим? Ну сволочь ведь, при том — выдающаяся. Он и Герлима больше из вредности прикончил, чем из благих побуждений.

— Ладно, — сказал Лореотис и устало потёр ладонью лоб. — Мы сейчас уйдём — Дамонт, вон, уже смотрит. Я подумаю, что наплести Кевиотесу, чтобы он пока вас не изгонял. Но если я скажу ему правду, он скажет, что долг Ордена — защитить брата и сестру.

— Ну нет, — покачал я головой. — Мне тут армия не нужна, это убийц отпугнёт.

— Я так и подумал. Уверен, что справишься?

— Нет.

— Значит, поговорю с Агносом, чтобы мне позволили здесь остаться хотя бы до вашей свадьбы. Всё, идём!

От этих слов на душе у меня потеплело. Как-никак, при живом Лореотисе под боком будет гораздо спокойнее. Несмотря на внезапное открытие, что я его, оказывается, могу одолеть в бою.

Пока шли обратно, я, наконец, посмотрел по сторонам. Ночь сгустилась, окутав окрестности мраком («светлячки» худо-бедно справлялись, но луну заменить не могли), но всё равно было ясно, что дворец Искара стоит на приличном отдалении от остальных построек. Ближайшие силуэты домов различались на фоне серого неба минутах в десяти ходьбы. Территория вокруг дворца превосходно просматривалась.

Интересно, а Агнос тоже во дворце живёт? В ещё более шикарном?

Когда мы подошли, оказалось, что все уже обо всём договорились. Агнос и Дамонт собирались уходить, а госпожа Акади изъявила желание остаться. Искар пытался объяснить, что в его жалкой лачуге ей будет неудобно, но Акади согласилась пойти на любые жертвы, лишь бы провести время с любимой дочкой.

Авелла не знала, как поведёт себя Искар, если заподозрит, что она жалуется матери на сложившуюся ситуацию, поэтому нерешительно попыталась отговорить её:

— Но как же папа? — спросила она. — Он, наверное, волнуется и ждёт от тебя вестей…

Лицо Акади сделалось непривычно серьёзным и даже жестоким.

— Тебе всё равно придётся это узнать, дорогая. Я расторгла брак с твоим отцом этим утром, после ночи размышлений.

— Как? — хором воскликнули мы с Авеллой.

Этот союз ангела и демона казался каким-то незыблемым, основополагающим. В конце концов, он дал жизнь такому чуду, как Авелла.

— Так бывает, — улыбнулась Акади. — Больше я не принадлежу роду Кенса. Временно безродная, но полагаю, что этот вопрос решу в ближайшие дни. Так что, господин Искар, я могу провести ночь в комнате, которую вы любезно выделили моей дочке?

— Там всего одна кровать, вам будет неудобно, право же, — бормотал он.

— Не извольте беспокоиться. Я двадцать лет прожила на земле, привыкла к неудобствам. Решено.

Она поклонилась главам кланов, те в ответ почтили её кивками и отправились восвояси. Лореотис, стиснув мне на прощание плечо, догнал их и, кажется, о чём-то заговорил с Агносом. А я заставил себя отвернуться.

Здесь и сейчас. Печать и факел. Вот о чём нужно думать в первую очередь.

Не спалось. Всегда так бывает, когда днём выдрыхнешься, как дурак. Я не меньше часа ворочался в огромной постели, но когда защита Материка в очередной раз замигала, понял, что нет смысла маяться дурью, и лучше пойти прогуляться.

Сев на кровати, я машинально считал вспышки. Сначала четыре. Это, наверное, Дамонт, Лореотис и двое сопровождающих покинули Материк. Не вышло у него задержаться… Эх, жаль.

Спустя минуту, когда я уже оделся, воспоследовали ещё две вспышки — «конвой» вернулся. Но когда я подошёл к двери, полыхнуло ещё дважды.

Это меня озадачило. Снова две вспышки. Ещё, ещё, ещё… Всего я насчитал шестнадцать. И когда уже хотел выйти, полыхнули две последние. Сердце отчаянно забилось.

Я пытался себя успокоить. Ну, мало ли, кто из Воздушных магов куда шныряет, и зачем. Однако сердце знало то, до чего разуму было не дотянуться. Сердце тревожилось и ждало.

Дверь, ведущая из башни во дворец, была открыта. Очевидно, соотношение гость/пленник изменилось в пользу первой составляющей. Едва я толкнул дверь, как до меня донеслись нежные и печальные звуки музыки. Кто-то играл на пианино. Или фортепиано. Или на рояле. Кто бы мне объяснил, чем всё это добро друг от друга отличается… Впрочем, я бы тут же забыл.

Я пошёл на звук. Дворцовые коридоры тонули в полумраке, но все стеклянные поверхности — а их было в изобилии — испускали лёгкое, почти незаметное свечение, благодаря которому можно было спокойно ориентироваться.

«Факельный» зал, в котором мы обедали при свете свечей, теперь весь сиял этим отстранённым, загадочным светом. И госпожа Акади в белых одеждах показалась мне привидением. Это она сидела за невесть откуда взявшимся хрустальным пианино и самозабвенно нажимала на клавиши.

Я остановился, не желая прерывать мелодии, и вдруг… Вдруг меня будто пронзило: я ведь знаю эту мелодию! Не сказать, что я такой уж меломан по части классики, просто в далёком детстве смотрел ужастик про клоуна, и там постоянно играла эта самая музыка. Бетховен, «К Элизе».

— Откуда вы знаете эту музыку? — вырвалось у меня помимо воли.

Пальцы госпожи Акади остановились. Она повернулась ко мне с доброй, материнской улыбкой.

— От одного человека, — сказала она.

— Какого человека?

— Сэр Мортегар, вы так взволнованы, как будто я украла у вас эту прекрасную музыку.

Почти угадала! Не у меня, а у моего мира. Вы спёрли у нас холодильник, микроволновку, сотовую связь, проигрыватель, а теперь ещё и вот это?! Слабо самим что-то придумать?!

Я угрюмо молчал, и госпожа Акади сжалилась:

— Эту мелодию любила наигрывать моя мама, госпожа Фиэлис, от неё научилась и я. А кто написал ноты — не знаю. Собственно, и нотной записи не осталось, но у магов Воздуха хорошая память на звуки.

Фиэлис… Я мысленно несколько раз произнёс имя матери госпожи Акади. Сопоставил его с оригинальным названием композиции. Написание-то я помнил — всё, что писалось не кириллицей, в голове осталось, — а вот как произносятся немецкие слова — никогда не знал. Но ведь похоже. Фиэлис… Может ли быть такое, что Бетховен попытался записать родными буквами имя женщины, поразившей его воображение в ином мире, но вместо «Фиэлис» смог вывести только нечто, похожее на «Für Elise»?..

— Мама всегда говорила, что слышала эту музыку во сне. Там для неё играл какой-то человек, — сказала Акади, задумчиво глядя перед собой.

Ладно. Не стоит сейчас затевать разговор про другие миры. Раз уж случай свёл меня с сильной Воздушной магессой, грех не воспользоваться ею в своих гнусных целях.

— Госпожа Акади, я заметил, что вам не нравится Искар…

— Это наше с ним дело, — перебила Акади.

— Понимаю. Но вы, наверное, не расстроитесь, если я спрошу: можно ли как-нибудь сломать эту защиту?

Я показал на факел, висящий в воздухе. Госпожа Акади, заинтересовавшись, встала. Вместе мы подошли к факелу и остановились возле рунической границы. Я протянул руку и будто пощупал невидимую стенку. Безупречно гладкую и просто никакую на ощупь. Ни тёплую, ни холодную.

— Ничего себе, — тихо сказала Акади. — А я даже внимания не обратила.

— А что тут? — спросил я.

— Тут? Видите ли, сэр Мортегар, многие считают, что дворец господина Искара защищён слишком хорошо. Избыточно хорошо — не так уж много людей захочет навредить ректору академии. Во дворец практически невозможно попасть без ведома и разрешения господина Искара. Даже глава клана вынужден был сегодня стоять у ворот и ждать. Так вот, что я хочу сказать: защита факела превосходит защиту дворца. Отвечая на ваш вопрос: нет, сломать её нельзя. Разве что маг Воздуха, ранга, этак, двадцатого мог бы попытать счастья, используя праязык. Но тут… Нет, тут очень хитрая комбинация, руны последовательно гасят волны и восстанавливаются поочерёдно. Может, магов десять-пятнадцать, но столько высокоранговых в принципе найти невозможно.

Вот это пролёт. Вот это обломище. Значит, про «украсть факел» можно и не мечтать? Да что ж за подлянка такая, вот же он, висит! Хм… А может, из подвала дыру проделать?..

— Впрочем, есть одна лазейка, — заметила госпожа Акади.

— Правда? — встрепенулся я.

— Но это я говорю просто гипотетически. Вся здешняя защита — и дворца, и факела, и даже этой части Материка, в нарушение всех законов, — с раздражением уточнила Акади, — жёстко привязана к личности господина Искара. Если он захочет, может снять защиту. Ну и, разумеется, в случае его смерти защита исчезнет сама.

Искренне надеюсь, что госпожа Акади не заметила моей улыбки, которую я быстро подавил. «В случае смерти». Что ж, тут уже есть, над чем поработать.

— Но Искар молод, — сказала Акади. — И самого его защищает столько рун, что убить его сможет лишь самый близкий человек. А он не приближает к себе абы кого.

— Речь о защитных рунах на теле? Как у Авеллы?

Госпожа Акади медленно повернулась и посмотрела на меня.

— Позвольте полюбопытствовать, сэр Мортегар, при каких обстоятельствах вам удалось увидеть защитные руны на обнажённом теле моей дочери? Они активируются, только если ей угрожает смертельная опасность.

Никогда в жизни мне так не хотелось убить себя фейспалмом…

— Мортегар, где мебель?!

Если бы орали: «Пожар!», или: «Тонем, свистать всех наверх!» — я бы ещё поспал. Но «где мебель?» — это было уже нечто интересное. Я открыл один глаз и увидел стоящего передо мной бледного и злого Искара.

— Чего? — спросил я.

— Где. Мебель? — повторил он. — Я велел принести сюда стул и стол. Денсаоли уверяет, что их не уносили. Где они?

Серьёзно, что ли? В это угрюмое серое утро он разбудил меня из-за какой-то мебели? Я закрыл глаз обратно.

— Сэр Мортегар, я не шучу! — Искар бесцеремонно потряс меня за плечо.

— Да отстаньте вы от меня, — отмахнулся я. — Не надо было забирать доспехи. Я поглотил вашу мебель, чтобы пополнить резерв.

Искар взвыл. Я от неожиданности подскочил на кровати и вытаращился на него с немым вопросом. Впрочем, ему вопросы и не требовались, он уже спешил давать ответы:

— Вы надо мной издеваетесь?! «Поглотил»?! Сэр Мортегар, вы соображаете, каких трудов стоит найти мага Земли с разблокированной веткой работы по стеклу? И сколько стоит его работа? Я целое состояние отдал за этот гарнитур, а вы совершенно спокойно его сожрали и спите!

Ветка работы по стеклу? Это меня восхитило. Сколько, оказывается, всякого интересного таит в себе магия Земли. Наверняка ещё какой-нибудь Орден Стеклоделов есть. Можно было бы сделать себе меч из закалённого сверхпрочного стекла… Зачем — не знаю, но ведь можно было бы.

Из мира мечтаний меня вырвал очередной вопль Искара:

— Учитель уже здесь! На чём же она будет сидеть? О, стихии! О, Воздух!

Завывая так, он выбежал из моей опочивальни. Я поспешил встать и одеться. Учитель? Здесь? О чём он говорит? На всякий случай я заправил постель.

Ответ пришёл быстро, в виде Авеллы. Она — судя по всему, тоже только проснувшаяся, — вошла в комнату, толкая перед собой по воздуху два стола и два стула. Взгляд её был целиком сосредоточен на этих стеклянных бесценных предметах, и мне она только невнимательно улыбнулась. В комнате появился сквозняк: воздушные потоки удерживали и направляли движение драгоценной Искаровской мебели.

Следом за ней вошла Денсаоли, она тоже «несла» два стола и два стула. Лишь только всё это добро опустилось на пол, послышался певучий голос:

— Молодцы, девочки. Авелла, тобой я особенно довольна. Несмотря на то, что ты потеряла столько времени в академии Земли, у тебя хорошие навыки. Садитесь, пожалуйста.

В спальню вплыла… Я даже не сразу понял, как её назвать. Женщина? Девушка? Дама? Леди? Это было настолько величественное создание, с настолько неопределимым возрастом, что разум терялся. Она была однозначно старше Авеллы и Денсаоли. Они рядом с ней действительно выглядели, как девочки. Послушно сели за принесённые столики. А высокая красавица в полупрозрачном платье посмотрела на меня с улыбкой.

— Вы тоже садитесь, сэр Мортегар. Меня зовут госпожа Алмосая. Я личный учитель госпожи Денсаоли, но по просьбе господина Искара временно возьму в ученики ещё и вас с леди Авеллой. До тех пор, пока вы не уладите формальности и не пойдёте в академию.

Я сел. Нет, буквально упал на стул. Женщины-маги Воздуха всё-таки были изумительными созданиями. Но я лишь двух вещей не мог понять. Во-первых, зачем она так вырядилась? Ну ладно, Авелле и Денсаоли, может, и по барабану, что сквозь платье виден каждый изгиб её грациозного тела, но мне-то это отнюдь не поможет сосредоточиться на науке.

А во-вторых, неужели нельзя было дать мне время подготовиться? Завтрак? Душ? Чашечка кофе? Да хоть умыться и расчесаться! А то стою вот, перед этой супермоделью, как последнее чмо…

Госпожа Алмосая садиться не стала. Она, будто радуясь возможности покрасоваться, оперлась о поверхность свободного стола и заговорила:

— Раз уж сегодня наш урок начался столь необычным образом, мы с вами освоим одно интересное заклинание, которым мало кто пользуется. Девочки, я заметила, что вы обе использовали движение воздушных потоков, чтобы перемещать предметы.

Я посмотрел влево. Авелла и Денсаоли кивнули, внимательно глядя на учительницу.

— Прекрасно, — сказала та. — Но способ этот довольно ресурсозатратен. Как ещё вы могли выполнить задание?

Авелла подняла руку.

— Пожалуйста, — улыбнулась ей Алмосая.

— Можно было убрать всё в Хранилище, если позволяет ранг. А потом — достать.

— Верно. Хороший способ. Однако не всегда в Хранилище есть место, и, как вы верно заметили, ранг тоже накладывает ограничения. Но посмотрите, что я сейчас сделаю.

Она шагнула в сторону, взмахнула рукой, и стол взлетел в воздух. Поднявшись на метр, он замер без движения, будто стоял на твёрдой поверхности. Следом за ним взлетел стул. И ни малейшего сквозняка.

— Это заклинание — Сжатие — несложное, — сказала Алмосая и, будто по лестнице, поднялась по воздуху к стулу. — Возможно, вы уже пытались его применять и толком не поняли, как оно работает. Название подобрано не лучшим образом. Речь идёт не о том, чтобы что-нибудь сжать при помощи воздуха, хотя и это вполне возможно. Дело в том, что сам воздух сжимается и, оставаясь прозрачным, может стать твёрже стали. На этом заклинании основаны все системы магической защиты.

Алмосая уселась на стул, закинула ногу на ногу и положила правую руку на поверхность стола. Мы смотрели на неё, задрав головы.

— Лучше всего, — продолжала она, — его комбинировать с другими. Леди Авелла, вам, я полагаю, будет вполне по силам сделать комбинированное двустихийное заклинание. Воздушное Сжатие и Земная Трансформация. В первый раз это лишит вас всего ресурса, но потом вы увидите, что сможете делать удивительные вещи при минимальных усилиях.

— Вы уже учите нас комбинировать заклинания? — изумилась Авелла.

— А почему бы и нет? — пожала плечами Алмосая. — Магия — это фантазия и творчество, а не унылая зубрёжка скучных правил. И если есть возможность использовать две стихии, я не вижу повода ограничивать себя рамками стандартной учебной программы. Попробуйте в конце занятия, госпожа Авелла. Только не раньше, потому что после каждой такой комбинации сильно падает ресурс. Возможно, вам тоже придётся упасть и отдохнуть несколько часов, так что постарайтесь не отходить далеко от постели.

Тут она почему-то посмотрела на меня и весело подмигнула.

— Простите, — поднял я руку. — У меня вопрос по теме урока.

— Слушаю вас внимательно, сэр Мортегар, — сказала Алмосая и, вместе со столом и стулом, стала снижаться, будто нисходя до моего уровня.

— У меня нет Воздушной печати. Что я вообще тут делаю? Нет, я-то понятно, что тут делаю — я тут временно живу. Но зачем проводить урок здесь?

Улыбка госпожи Алмосаи сделалась чуть грустнее.

— Это личная просьба госпожи Акади, моей давней подруги, — сказала она. — Акади подумала, что вы с Авеллой будете рады возможности видеться немного чаще. Кроме того, печать вам, как я поняла, дадут уже сегодня, после чего вы восстановитесь и завтра утром сможете присутствовать на уроке, как полноправный ученик.

Доброта госпожи Акади переходила все разумные границы. Я вспомнил, как долго минувшей ночью распинался перед ней в своих нежных чувствах к её дочери, объяснял, что никогда бы не причинил ей никакого вреда, и что о рунах на теле она сама мне рассказала. Видимо, монолог мой звучал отчаянно — Акади прониклась.

Я покосился на Авеллу, она встретила мой взгляд и с улыбкой пожала плечами.

— Ну всё! — Алмосая хлопнула в ладоши. — У нас урок. Леди Авелла, госпожа Денсаоли! Я хочу, чтобы вы подняли свои столики, использовав Сжатие. А потом мы запишем немного теории, которая поможет вам лучше понять происходящее.

Признаться честно, урок я покинул с головой, идущей кругом. Нет, впечатлила меня не магия — уж чудес-то я в этом мире навидался, да и сам сотворил немало. Меня изумила теория, которую мы записали: Авелла и Денсаоли — в извлечённые из Хранилищ тетради, я — по старинке, в расширенную память.

«Воздух, — сказала госпожа Алмосая, — не является неделимой материей. Он состоит из мельчайших частиц. Вы сможете это почувствовать, когда станете достаточно опытными магами. Эти частицы могут находится дальше друг от друга. Заставляя их разлететься, маг создаёт Вакуум, безвоздушное пространство, пустоту. Сжатие — обратное заклинание. Оно заставляет частицы воздуха прижиматься близко-близко друг к другу, создавать своеобразную „подушку“. При помощи некоторых рун можно заставить воздух хранить форму вечно. Например, я привыкла спать на воздушной невидимой подушке и укрываться воздушным невидимым одеялом».

Понятие о молекулах. Вот что меня поразило в словах Алмосаи. Ну и невидимое одеяло, конечно, тоже. Однако в первую очередь — молекулы.

Потом госпожа Алмосая добавила, что все стихии состоят из мельчайших частичек, просто разных. Одни частицы образуют Воздух, другие — Воду, третьи — Землю. Именно поэтому человеческая плоть считается порождением трёх стихий, она тоже состоит из частиц — разных.

А вот Огонь — другой. Он странный и непостижимый, и не похоже, чтобы он состоял из частиц. Поэтому Огня в человеческой плоти нет, Огонь есть душа.

Стоя под струями горячей воды, падающими из Водной руны на потолке ванной, я думал об услышанном и понимал. Понимал, почему, когда мы с Авеллой поменялись телами, лишь Огненные показатели у нас уравновесились. А магии Воздуха, Воды и Земли остались привязанными к телам. Вот… Вот провели бы такой урок в нашей академии — я бы сразу понял, чем может быть чревато переселение душ! Но, с другой стороны, тогда я бы не вызвал в панике Анемуруда и не выяснил, как избавиться от Искорки.

Покончив с гигиеной, я пошёл в кухню, позавтракал, не удивляясь уже ни «холодильнику», ни «микроволновке», ни даже «посудомоечной машине», которую обнаружил в углу стола. Надо бы, кстати, заронить в местные умы идею о «кофе-машине». Может, с Искара стрясти, в качестве подарка на свадьбу? А что — пусть побегает, поищет Стеклянных магов, над заклинаниями помудрит. Всё при деле будет, не под ногами путаться.

Искар относился к категории людей, которые всплывают, стоит только о них вспомнить. Когда я вернулся к себе в комнату, он был уже там.

— Ага, — только и сказал я, увидев на одном из столиков белую коробочку, о содержимом которой догадался тут же. Печати. Воздушные печати.

— Начнём, сэр Мортегар? — улыбнулся Искар и бросил мне какую-то тряпку, которую держал в руках.

Тряпка просто радовала глаз — была тёмно-серой, на фоне вездесущей белизны. Это оказался мой плащ с белой рунической нашивкой на внутренней стороне. Хранилище.

Я развернул плащ, встряхнул его — чистый, выглаженный — и набросил на плечи, застегнул фибулу.

Содержимое Хранилища:

Меч рыцарский: 1 шт.

Сундук с деньгами: 1 шт.

Расчёска Натсэ: 1 шт.

Магический артефакт «Зеркало»: 1 шт.

Ящик с печатями Огня: 1 шт.

— Начнём, господин Искар, — кивнул я. — Самое время.

Искар открыл ящичек и широким жестом продемонстрировал мне набор печатей Воздуха. Я замер, стараясь прочувствовать этот момент. Вот-вот я стану настолько уникальной тварью по местным меркам, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Маг четырёх стихий. Когда-то Талли сказала мне, что такое невозможно в принципе. Что даже вторая печать — редкость и знак особого расположения со стороны клана. Однако, когда Дамонт посвящал меня в маги Земли, он не знал о первой печати — во всяком случае, наверняка не знал. Логоамар, ставя мне третью печать, думал, что она вторая. И вот сейчас Искар полагает, что…

— Как правило, сэр Мортегар, третья печать приживается весьма болезненно, — предупредил он. — Если приживается вообще. Редкий человек может примирить в себе более двух стихий. Приготовьтесь.

Хм, занятно. А ведь он не знает, что даже у Авеллы уже есть три печати. Ну и ни к чему ему знать такие вещи, крепче спать будет. Может, не проснётся в одно прекрасное утро, и я смогу забрать факел.

Когда я потянулся к ящичку, Искар вдруг захлопнул крышку.

— Не спешите, — усмехнулся он. — Я не вчера родился, сэр Мортегар. Покажите мне печати Огня.

— Тут у нас сложная ситуация…

— Так и думал. У вас их нет, вы блефовали?

— Они у меня есть. Но если я их достану — как знать, вдруг вы ловко их украдёте и убежите, хохоча, в закат?

Искар поморщился:

— Сэр Мортегар, во-первых, не так давно рассвело. А во-вторых, что мне проку от печатей, если я не знаю ни одного мага Огня, который взял бы меня в ученики? Нет ветки заклинаний — нет смысла в печати. Ну, разве что обжигаться перестану.

— И я, типа, должен поверить, что вы, при всей вашей скользкой двуличной натуре, не найдёте выход? — усмехнулся я. — Как минимум, вы можете заковать Авеллу в цепи и приставить к ней двух вооружённых ублюдков, которые убьют её, если я не возьму вас в ученики.

Искар закатил глаза:

— Даже мне такое в голову не пришло бы…

— Это потому, что вы — тупой и ограниченный, а я — умный и сообразительный, как птица-говорун.

Искар не стал обижаться — пожал плечами.

— И что вы предлагаете?

А что я предлагаю? Я при любом раскладе рискую потерять коробку с раритетными печатями. Однако важны для меня не они. Важна Воздушная печать. Но Искар не должен знать, насколько она для меня важна.

— Сначала Воздух, потом — Огонь, — твёрдо заявил я.

— Как я узнаю, что печати Огня у вас вообще есть?

— Ну, вы просто можете не брать меня в ученики, пока я не…

— Смешно. Как будто в ученики вас не сможет взять Авелла. Или Акади. Или любой другой маг Воздуха.

— Ладно, — принял решение я. — Тогда отвернитесь.

— Чего? — изумился Искар. — Вы серьёзно?

— Отвернитесь, а я достану.

Несколько секунд он вглядывался мне в лицо, пытаясь найти там признаки шутки. Не нашёл и, закатив глаза, отвернулся.

Я сунул руку в Хранилище. С этим Хранилищем было одно неудобство. Да, туда можно было поместить ящик, или мешок с чем-нибудь, однако нельзя было прямо в нём из этого ящика что-то достать. В Хранилище фиксировался один предмет, и вытащить можно было только его. В этом и заключалась опасность.

Нащупав ящичек, я быстро его достал, открыл, выхватил наугад камень и спрятал ящичек обратно. Перевёл дух — получилось.

— Поворачивайтесь.

Искар повернулся, и глаза его загорелись.

— Феу, — произнёс он название руны. — Вот это… Вот это да…

Я думал, он начнёт выпендриваться, что руна только одна, но Искару, похоже, такое и в голову не пришло. Его колбасило даже с одного камешка. Вот он протянул дрожащую руку… Я с наслаждением по ней ударил.

— Сначала — Воздух! — напомнил, глядя в его разобиженное лицо.

— Злой вы, сэр Мортегар, — вздохнул Искар. — Недобрый. А ведь у нас с вами так много общего.

Он открыл ящичек.

— Что это у нас общего? — удивился я.

— Двое людей, влюблённых в одну и ту же даму, обязательно должны быть похожи.

— Ни фига подобного. Вам в Натсэ нравится то, что вы можете дать ей защиту и подчинить, несмотря на то, какая она сильная. А мне плевать, даже если она будет меня держать за решёткой и кормить с лопаты.

— Н-да, — покачал головой Искар. — Фантазия у вас… «С лопаты»…

Он взмахнул рукой над ящичком — выбирай, мол, — и шагнул в сторону, чтобы не мешать. Я склонился над печатями, скользя взглядом по изгибам рун. Вот он, момент истины…

— Вы хотя бы знаете, что «Натсэ» — не настоящее имя? — сказал Искар. — Это имя она взяла для того, чтобы поступить в Атрэм.

Внутренне я вздрогнул, однако виду не подал.

— Может, вам и настоящее известно? — спросил я.

— Известно, что его нет. Её забрали у матери, когда ей было три года, и с тех пор звали Малышкой. Как её называла мать, она не помнит.

Всё интереснее и интереснее. Выходит, ему Натсэ об этом рассказывала, а мне?..

Я силой заставил эти мысли испариться и схватил тот камень, который тянул меня к себе. Руна, начертанная на нём, была простой и знакомой, как одна из букв моего мира.

Руна Гебо — взаимодействие партнёров, единство и гармония между миром и людьми, чудесный союз, дающий силу. В сочетании с Огнём означает успех, страстные чувства, с Землёй — избавление от долгой болезни, с Водой — умиротворение, тишину.

Я сжал кулак. Прекрасно. «Чудесный союз, дающий силу» — это то, что мне больше всего нужно.

Четвёртая печать не жгла, не сверлила плоть. Она поступила оригинально — я ощутил холод. Сначала лёгкий, даже приятный холодок, но уже спустя секунду камень захотелось отбросить.

Я терпел. Во все глаза смотрел, как кулак покрывается ледяной коркой. Это вообще нормально?! Но Искар молчит, значит, наверное, в пределах разумного. Впрочем, кто его знает — может, я сейчас сдохну, а он специально молчит, с умыслом?

Холод породил боль, от которой я заскрипел зубами. Мне казалось, что сквозь лёд я вижу, как моя рука сперва покраснела, потом стала белой, потом — синей… Вот и всё. Кажется, таких обморожений уже не лечат. Рука трупа. И чего ради я терпел? Эх, может, Исцеление использовать, и обойдётся как-нибудь?..

Ледяная корка треснула, осыпалась на стол осколками. Рука была нормального цвета. Пальцы разжались, и белый камень упал на ледяное крошево. Руна — две пересекающиеся прямые линии — проступила на тыльной стороне ладони. Белая, почти незаметная.

Маг Воздуха. Ученик общего профиля. Ранг: 0.

— Поздравляю, — сказал Искар. — Каково это — ощущать себя трёхстихийником?

Я внезапно рассмеялся. Смеялся долго, до слёз. Меня переполнила какая-то волшебная лёгкость, хотелось летать…

Маг Четырёх Стихий. Статус: балансировка. Ранг: 0.

Использование магического ресурса для балансировки.

Общий магический ресурс: 1000.

Магический ресурс Огня: 1000.

Слияние. Объединённый ресурс: 2000.

Балансировка

1500

1000

500

0

Балансировка завершена. Требуется восстановление ресурса.

За миг до того, как потерял сознание, я почувствовал себя… счастливым. Хотя даже близко не мог понять, что такого пытался сообщить мне интерфейс.

Я проснулся, когда за окном уже смеркалось. Материк вновь поднялся над облаками, и теперь небо было чистым.

Тело не хотело слушаться. Казалось, будто и кости, и мышцы — всё сделано из воздуха. Я себя практически не ощущал. Не паралич ли это?

Я приложил усилие — такое знакомое — чтобы поднять руку. Получилось не сразу. Рука дрожала и, едва я моргнул — упала обратно на постель.

Да, я лежал на кровати. К счастью, в этот раз — одетым. Окончательно проснувшись, я нашёл название своему состоянию: усталость. Я устал так, будто целый день таскал кирпичи, но мышцы при этом не болели. Тело просто отдыхало.

— С пробуждением, сэр Мортегар, — услышал я голос Денсаоли.

Повернул голову — медленно, с трудом — и увидел её. Она сидела на драгоценном стеклянном стуле и пальцем катала по столу чёрный камень. Огненную печать.

— От-дай, — прошептал я.

Фыркнув, Денсаоли взяла печать кончиками пальцев и положила мне в руку. Я запустил сложную комбинацию действий: достал из Хранилища ящичек, открыл его, положил в него камень, закрыл и убрал обратно. По ощущениям, заняло это часа четыре, но в реальности, наверное, прошла лишь минута.

— По-моему, я умираю, — шепнул я, обессиленно растекаясь на покрывале.

— Вы не умираете, просто истощены, — сказала Денсаоли. — Вы, наверное, очень слабенький. Обычно третья печать приживается легче. Ну, если приживается.

Третья-то зашла, как родная. А вот четвёртая… Что это за новый класс такой — «Маг Четырёх Стихий»? Как с этим быть, что делать?..

— Пойдёмте. — Денсаоли встала, схватила меня за руку и потянула. — Вот-вот начнётся обед. Отец просил меня привести вас.

— Ты издеваешься? Я встать не могу, не то что идти.

— Сейча-а-ас… Сжатие!

Меня вышвырнуло с кровати и поставило на ноги. Колени подогнулись, но Денсаоли взмахнула рукой, мысленно корректируя заклинание, и я вдруг почувствовал себя в воздушном экзоскелете.

— Алмосая бы сразу мне зачёт поставила, — восхитилась собой Денсаоли. — Ну? Попробуете идти, пока я держу заклинание?

Я попробовал. Необычное, конечно, ощущение — идти в коконе из плотного воздуха. Однако я шёл. Требовались лишь минимальные усилия, чтобы двигать ногами, а поддерживала меня магия Денсаоли. Раньше я и не задумывался, сколько сил требуется просто на то, чтобы стоять прямо.

За столом в уже знакомом зале нас ждали Искар, сидящий во главе, и Авелла с мамой, которые занимали места по левую руку от хозяина. В этот раз мне было не до красивых жестов — я шлёпнулся на тот стул, к которому меня подвела Денсаоли. Рядом с ней.

Поднял голову, встретил взгляд Авеллы. Она смотрела на меня, и её лицо выражало одновременно восхищение, страх и радость. Я нашёл силы улыбнуться.

— Вам нужно поесть, сэр Мортегар, — весело сказал Искар. — Даже если не хочется. Силы необходимо восстанавливать, завтра урок.

Я взял ложку, зачерпнул супа… Надо. Надо донести ложку до рта… Путь длиной в вечность.

— Возможно, вас немного взбодрит известие о том, что я договорился насчёт бракосочетания, — продолжал Искар. — Вы с леди Авеллой поженитесь через три дня. Служитель проведёт церемонию прямо здесь. Завтра утром мы согласуем список гостей.

Ни радости, ни волнения. Хотелось закрыть глаза и уплыть на маленькой лодочке по бесконечному ручейку…

— Похоже, у вас гости, господин Искар, — заметила госпожа Акади.

Я распахнул успевшие закрыться глаза. Поверхность стола часто-часто мигала зелёным.

— Кто бы это мог быть, — пробормотал Искар.

Послышался топот. В зал вбежали двое магов Воздуха.

— Господин Искар! — воскликнул один, явно волнуясь. — Знаю, вы велели не принимать никого, но… Мне кажется, вам стоит взглянуть. Я не осмелился принять решение самостоятельно.

Искар молча встал из-за стола и двинулся к выходу. За ним поднялась Денсаоли. Лицо её выражало обеспокоенность. И их тревога передалась мне.

— Сэр Мортегар, вы же упадёте! — Авелла вскочила на стол и перепрыгнула на мою сторону, схватила меня, готового рухнуть на пол.

— Дочь, что за манеры? — ужаснулась Акади, но больше для проформы.

Она обошла стол и поддержала меня с другой стороны.

— Что ж, пойдёмте, посмотрим, что за внезапные гости у нашего любезного хозяина, — сказала она.

Акади и Авелла буквально тащили меня к выходу. Я изо всех сил пытался идти сам, и ноги постепенно начинали слушаться, хотя пробуждающаяся нервная система уже начинала вопить мозгу о том, что так делать нельзя, и что меня нужно положить в какое-то тихое местечко.

Сад заливало красным светом заката. Когда мы добрались до ворот, они были уже открыты. Денсаоли осталась поодаль, замерла, прижав руки к груди, будто увидела что-то страшное. Искар стоял в воротах, склонившись над кем-то, коленопреклонённым.

— Ой, — тихо сказала Авелла. — Она…

Она? Какая такая «она»?

Мы подошли ближе, и я увидел.

На коленях стояла Натсэ. Её плащ не по размеру был изодран, одежда под ним тоже превратилась в искромсанные лохмотья, пропитанные кровью. Правой рукой она зажимала рану на левом плече. Кровь сочилась между пальцами.

Её трясло. Она не могла ничего сказать до тех пор, пока Искар не коснулся её щеки. Тогда она подняла на него полные слёз фиолетовые глаза и дрожащим голосом сказала:

— Я не смогла. Я… не… смогла…

Губы разбиты, один глаз заплыл, на лице кровоточащие рубцы…

— Ничего, — сказал Искар ласково и, взяв её за здоровую руку, помог подняться. — Главное, что ты жива.

И она, встав, упала в его объятия. Он прижал её к себе. До меня донеслись её рыдания.

— Тихо, тихо, — шептал Искар. — Теперь всё будет хорошо.

— Защити меня, — услышал я голос Натсэ, не веря своим ушам. — Пожалуйста, ты ведь обещал. Я всё сделаю, только спаси меня от них!

— Никто тебя не потревожит, пока ты со мной. Никто! А теперь — идём. Нужно привести тебя в порядок.

Он провёл Натсэ мимо меня, Акади, Авеллы, и она даже не взглянула в нашу сторону. И я не смог сказать ни слова, не смог двинуться в её сторону. Просто стоял и смотрел, чувствуя, как внутри распространяется пустота.

Три дня оставалось до свадьбы. А у меня было с утра такое ощущение, будто только-только начались мои похороны длиною в жизнь. Лёжа в постели, устремив невидящий взгляд в прозрачный потолок, я пытался говорить себе правильные слова.

Я говорил: Натсэ была в отчаянии, она сама не понимала, что делает.

Я говорил: Натсэ была права, ей нужна настоящая защита, а не истерически-безумные выходки влюблённого мальчишки.

Я говорил: главное, что она теперь будет в безопасности.

Но слова оставались словами, а в сердце нарастало сложное чувство. Смесь из обиды, отчаяния, ревности и — любви. Сколько ни убеждал себя успокоиться, забыть, отступиться — всё было тщетно. Не смогу я забыть, пока не поговорю с ней, пока не узнаю наверняка, что она делает, о чём думает.

А если всё правда, если всё действительно так, как выглядело вчера вечером… Тогда я просто избавлюсь от Искорки, а потом — найду способ вернуться в свой мир. Все краски, которыми прельщала меня эта магическая вселенная, внезапно померкли. Если здесь я не буду с Натсэ, то зачем мне здесь вообще быть?

— Факел, — прошептал я первое слово этого дня. — Главное — факел…

Легко сказать. Если верить Акади, то единственный способ достать его — это убедить Искара снять защиту. Или убить. Убедить я уже пробовал — не даётся. А убить… Как я смогу убить человека, к которому Натсэ пришла за спасением, которого она, наверное, любит? Кроме того, говорят, это не так-то просто. Защита у него какая-то, опять-таки.

Одно было несомненным — надо было вставать. И я соскрёб себя с постели, натянул ненавистную белую одежду. Как бальзам на сердце — серый плащ. Кусочек старой жизни, похожий на последнюю надежду.

Тело за ночь пришло в норму, только слегка гудели мышцы, как после хорошей нагрузки. Однако я мог стоять, ходить и, по ощущениям, даже бегать и прыгать. Вообще чувствовал себя до крайности хорошо и бодро, если не считать кучи дерьма на душе́. Почему любовь всегда так жестока?.. Ладно бы испытания, трудности — это я понимаю, это я даже с радостью. Но вот так, просто дверью по носу — это, блин, жестоко. Может, провидение наказывает меня за выходку с Боргентой? Может, провидение, как и Огонь, тоже не разбирается, кто там в чьём теле был?

Как ни странно, мысль о том, что Боргенте сейчас не легче, чем мне, немного меня утешила. Я потянулся заправить постель, но тут вдруг раскрылась дверь, и в зал влетела Авелла с вытаращенными глазами.

Ни слова не говоря, она подбежала ко мне, практически врезалась и что есть силы обняла. Я скрестил руки у неё на спине, благодаря за поддержку.

— Я не верю, — сказала Авелла глухо, уткнувшись в меня носом. — Она не могла так поступить.

— Ты ведь сама всё видела, — сказал я.

— Госпожа Натсэ никогда ничего не боялась. Какая-то жалкая смерть её бы не напугала!

— Мы понятия не имеем, что ей довелось пережить.

— Уверяю вас, сэр Мортегар, она врёт! Она что-то задумала!

— Факел.

— А? — Авелла отстранилась от меня и заглянула в лицо; глаза её были красными от бессонной ночи, и в них блестели слёзы.

— Нужно думать о том, как добраться до факела.

Авелла кивнула, переключаясь.

— Я думала, — сказала она. — И придумала, что, может быть, его не нужно доставать.

— Это как так?

— Я изучила рунический рисунок защиты. Там три вида рун: Воздуха, Земли и Воды. Магия этих стихий защиту не преодолеет. Но Огонь…

Та-а-ак… Мысль интересная. Минус одна головная боль. Но есть один нюанс…

— Если и получится, что дальше? Факел останется у Искара. Уж он-то найдёт способ его использовать. Глава Ордена Убийц, у которого под рукой сама женская ипостась Огня. А что если он вберёт её в себя, доносит и высвободит Падшего?

— После того как факел загорится, внутри защиты появится Огонь, — продолжила Авелла развивать свою мысль. — Туда можно будет Трансгрессировать. А потом, с факелом, — обратно.

Я долго смотрел на Авеллу, так, что она смутилась. Забормотала какие-то извинения, мол, «простите, что глупость придумала». Я, поддавшись порыву, наклонился и поцеловал её.

— Ты гений, — сказал я. — Мне бы такого в жизни в голову не пришло.

Авелла радостно улыбнулась:

— Давайте только подождём до ночи? Господин Искар снял все запреты, мы теперь можем спокойно ходить по дворцу и проводить время вместе.

«Проводить время вместе» — наверняка его же слова! Мол, я своё получил, можете и вы себя немного побаловать. Гнида… Как же я его ненавидел!

— Он, кстати, ждёт нас в том же зале, — сказала Авелла. — Завтракать и составлять список гостей. — Помолчав, она добавила, глядя в пол: — Госпожа Натсэ тоже там…

Стол был накрыт весьма небрежно. Несколько общих блюд с фруктами и маленькими бутербродиками, кусочками мяса, которые предполагалось брать маленькими вилочками. Стоял графин с белым вином.

Во главе стола, как обычно, восседал Искар. В левой руке он держал белое перо, которое макал в чернильницу и что-то писал на листе бумаги. А другой рукой обнимал за талию Натсэ…

Выглядела она не в пример лучше вчерашнего. Только повязка на плече напоминала о ранении. Чистая, белая повязка. Да лицо — усталое, с кругами под глазами.

Натсэ была в платье — светло-голубом, лёгоньком, подчёркивающем фигуру. Платье висело на двух почти невидимых бретельках, оставляя обнажёнными плечи.

— О, а вот и наша счастливая парочка, — пропел Искар, откладывая перо. Натсэ он при этом обнял ещё демонстративнее.

Она бросила в нашу сторону быстрый взгляд и, что-то сказав Искару на ухо, встала. Он не стал её удерживать — Натсэ вышла из зала через другую дверь. Я проводил её взглядом.

— Прошу, садитесь, сэр Мортегар, — проговорил Искар, показывая на место рядом с собой. — Мы должны составить список гостей, и я немедленно разошлю приглашения. А потом приступим ко второй части нашей сделки. Мне не терпится поступить к вам в ученики, о, великий Маг!

Он засмеялся. Авелла сжала мне руку, но я и без неё себя контролировал. Кажется, начал потихоньку понимать, какое преимущество даёт обладание четырьмя печатями. Я чувствовал, что могу полностью контролировать своё поведение. Чувствовал, что вместо лица у меня — маска, которой я могу придать любое выражение, какие бы чувства ни кипели у меня в груди.

— Разумеется. — Я заставил лицо улыбнуться. — Сделка есть сделка.

Мы с Авеллой сели по левую руку от Искара. Он выдал нам чистый лист, перо и чернильницу. Я подвинул всё это к Авелле.

— У тебя почерк лучше, — сказал я, потому что так и не удосужился научиться нормально писать пером. — Напиши своих, а я потом скажу, кого добавить.

Кивнув, Авелла принялась писать. Я увидел два первых имени и отвернулся. Тарлинис. Акади.

— Гордость, очевидно, не позволяет вам поинтересоваться здоровьем нашей общей знакомой, — говорил Искар, с улыбкой глядя на меня. — Ночью она была очень плоха. Я вызвал двух лучших лекарей оба двустихийники: один — маг Земли и Воздуха, другой — Воды и Воздуха. Они целый час над ней колдовали и не зря. Госпожа Натсэ проснулась совершенно здоровой. Кстати. Вы, я думаю, не откажете мне в любезности предоставить печать Огня ещё раз?

— Раз? — переспросил я. — Я думал, мы посвятим всех ваших головорезов.

— О, нет, я рассудил, что это ни к чему. Хватит и одного меня.

— А для кого тогда вторая печать?

— Для госпожи Натсэ, разумеется. С её авантюрным характером — я даже не сомневаюсь, что долго она тут не усидит. И заклинание Исцеление будет ей весьма ценным подспорьем. Мы с ней пока это не обсуждали — я не люблю предлагать девушкам что-то, не будучи уверен, что смогу это осуществить.

Я опустил взгляд и всмотрелся в листок, лежащий перед Искаром. Там тоже был какой-то список.

— А это что? — спросил я.

— О, это? — Искар усмехнулся и прищёлкнул пальцем по бумаге. — Это мои гости.

— Гости на мою свадьбу?

— Нет. На мою. Но отчасти вы правы. Мы решили, что уместно будет провести двойную свадьбу — это будет менее расточительно, и никому не будет обидно, что он остался вторым.

— Ваша свадьба? — тупо переспросил я.

— Поздравлений не жду. Понимаю.

Я вгляделся в его насмешливые глаза. Тихо было. Только перо Авеллы продолжало царапать по бумаге с чуть слышным шорохом. Я не мог поверить ушам. Свадьба?! Что это я слышу? Как заколачивают гвозди в крышку моего гроба? Занятный звук.

— Мне нужно с ней поговорить, — сказал я.

— Она предполагала, что вы захотите, — кивнул Искар. — Она сказала, что не хочет говорить с вами.

— Это ложь.

— Клянусь Огнём — правда.

Огненная печать вспыхнула на его руке, и от неё разбежались языки пламени, ни один из которых, по счастью, не попал на бумагу. Искар не врал.

— Впрочем, — сжалился он, — она также сказала, что, если это настолько необходимо, она готова принять леди Авеллу у себя в комнате и поговорить с ней.

— Меня? — удивилась Авелла.

— Да. Видимо, в вас она видит безопасного посредника. И я её в этом тоже прекрасно понимаю. Впрочем, если вы не хотите…

— Нет-нет, я пойду, — вскочила Авелла.

— Денсаоли проводит, — кивнул Искар.

— Постой. — Я встал и, повернувшись к Искару спиной, достал из Хранилища расчёску. Смущаясь, протянул её Авелле.

— Это…

— Я поняла, — кивнула она и, коснувшись моего плеча на прощание, быстрым шагом вышла из зала в том же направлении, что и Натсэ.

Я вернулся за стол, подвинул к себе листок, заставил себя прочитать имена. В принципе, Авелла упомянула всех.

Я добавил только тех, кого она, видимо, не успела вписать. Ямоса, Тавреси и Кевиотеса.

— А теперь, сэр Мортегар, — сказал Искар, — давайте завершим нашу сделку. Примите меня в ученики. Пожа-а-алуйста.

Иметь в учениках Искара оказалось неприятно. Да и коэффициент полезного взаимодействия у нас получился — 0.1. Насколько я помнил математику, это скорее коэффициент бесполезного взаимодействия. Но Искар остался доволен, даже сходу попробовал несколько простейших заклинаний, используя в качестве источника огня спичку.

Авелла задерживалась. Сначала я этому обрадовался — как-никак, если бы Натсэ сходу ей быстро и резко всё объяснила, она бы уже давно вышла. Потом озадачился. О чём можно столько времени говорить? Хорошо это? Плохо?

Внешне я выглядел совершенно спокойным, но успокоить сердце не мог. Не получалось даже сосредоточиться на дыхании. В конце концов я встал и вышел из обеденного зала, не обращая внимания на Искара, который, наигравшись в огоньки, что-то говорил о грядущих свадьбах, чего-то я там был должен сделать… Подождёт, не подохнет. А подохнет — так оно и к лучшему.

Я вышел в сад. Прогулялся по дорожке к воротам небесно-голубого цвета. Пошёл обратно. Заметил, что от основной дорожки разбегаются тропки поменьше и свернул на одну из них. Углубился в сад.

На деревьях росли яблоки, груши, даже попадались апельсины. Здесь, на Материке, всем было по фигу на погоду во внешнем мире. Маги хотели вечное лето — и делали. Интересно, а, чисто теоретически, в космос на Материке можно улететь? Или космос тут вообще не подразумевается, а звёзды — лишь крохотные жемчужинки на чёрном покрывале ночи?..

— Сэр Мортегар! Вы не составите мне компанию?

Воображение приложило все силы, чтобы услышать голос Натсэ, но глаза было обмануть сложнее. Повернувшись, я увидел госпожу Акади. Она сидела в беседке — почти такой же, как та, в которой Авелла рассказывала мне о гнусных планах Искара.

На столике перед Акади стоял поднос с крохотными бутербродиками и кофейник. И две чашки. Похоже, она предпочла завтракать на свежем воздухе, но две чашки…

— Положить вам сахар? — Акади взяла кофейник и наполнила чашки.

— Нет, спасибо. — Я подошёл к столику. — Боюсь, я не заслуживаю ничего сладкого.

— Ну тогда не видать вам моей дочки, — рассмеялась Акади, а когда я не ответил ей даже улыбкой, оборвала сама себя и сказала: — Шучу, сэр Мортегар. Вы такой серьёзный. Садитесь!

Я сел. Глупее чувствовать себя было сложно. Сижу перед матерью своей невесты и еле сдерживаюсь, чтобы не поплакаться ей, что от меня вот-вот уйдёт жена. Если уже не ушла…

Обеспокоенный этой мыслью, я просмотрел интерфейс и обнаружил, что там по-прежнему присутствует мирская супруга Натсэ. От сердца чуть-чуть отлегло. Интересно, а она может быть магической супругой Искара, а мирской — моей?

А я бы на такое согласился?..

— Ни за что, — сказал я вслух.

— Нет так нет, не всем нравится свинина. Попробуйте вот эти, с курицей. — Госпожа Акади повернула поднос.

— Да я вообще есть не хочу, — поморщился я. — Спасибо, конечно…

— Ой, бросьте, сэр Мортегар, можно подумать, я никогда не была влюблена! Может, ваша душа и не желает обращать внимание на обычную пищу, но телу необходима поддержка. Это влюблённая девушка может позволить себе исхудать и побледнеть, её это лишь украсит, но мужчина должен быть сильным.

— Знаете, что я недавно понял? — сказал я, покорно взяв бутерброд. — Быть сильным — то ещё удовольствие. Если хочешь спокойно жить, варианта два: либо быть слабым и незаметным, либо уж самым сильным вообще.

— А вы хотите жить спокойно? — удивилась Акади.

Я чуть бутербродом не подавился. А она опять рассмеялась:

— Сэр Мортегар, вам кажется, что вы устали, но подумайте, что станется с вашим сердцем за месяц-другой спокойной жизни? Поверьте, за свои восемьдесят лет я неплохо узнала людей, и смею заверить: вы умрёте от скуки.

— Сколько лет?! — спросил я, с горем пополам проглотив откушенный кусок.

— А сколько мне, по-вашему? — кокетливо улыбнулась Акади.

— Ну… Не знаю… Т-тридцать пять? Максимум…

Тут я немного погрешил против совести. Выглядела Акади лет на двадцать восемь, не больше, но тогда возникал вопрос, каким образом у неё получилась восемнадцатилетняя дочь.

Конечно, я уже знал, что маги живут дольше людей, но всё-таки… Вот эта стройная красавица с вечно сияющими глазами и фигурой, достойной супермодели, — живёт уже восемьдесят лет?! Невозможно поверить. Надо родиться в этом мире, чтобы относиться спокойно к таким вещам.

— В тридцать пять лет я даже не помышляла о замужестве, — махнула рукой Акади. — Пейте кофе, сэр Мортегар. Считайте, что ваш комплимент мне понравился.

Я доел бутерброд, отхлебнул кофе. Настроения это всё не улучшило, хотя желудок, кажется, буркнул нечто вроде «спасибо».

— Вы интересовались моим отношением к господину Искару, — заговорила вдруг Акади необыкновенно серьёзным голосом. — Я думаю, вам стоит знать. Я сама закончила Атрэм и потом преподавала рунопись под его началом. Искар стал ректором в тот же год, что я начала работать. Знаете, маги Воздуха на многие вещи смотрят легко, признавая свободу выбора каждого. Но то, как вёл себя Искар, меня буквально коробило.

Я заметил, что на правой руке Акади белеет Воздушная руна. Поскольку никаких чудес вокруг я не замечал, надо было предположить, что она защищает нас от прослушки.

— Поначалу он ещё скрывался, притворялся порядочным человеком, но слухи постепенно распространились, и он стал действовать чуть ли не в открытую. Вы понимаете меня?

— В смысле?.. Убивать, что ли? — удивился я, представив, как Искар бродит с окровавленным ножом по коридорам академии. «Кто не спрятался — ректор не виноват».

— Ах нет, ну что вы такое говорите, — рассмеялась Акади. — Он очаровывал студенток и одну за другой приводил их сюда, в этот дворец похоти и разврата. Вы знаете, зачем строились башни?

Я пожал плечами.

— Он считает это романтичным — предаваться любви под звёздами. Бывало, в каждой башне у него жило по одной девушке, и он проводил ночь то с одной, то с другой. А мне… Мне иногда приходили от него распоряжения: «Поставить зачёт такой-то и такой-то за особые заслуги во внеаудиторной деятельности». И я была вынуждена… В общем, как вы понимаете, мне всё это совершенно не нравилось, и год спустя я ушла.

Новая информация переварилась легко. В принципе, образ Искара от этого нисколько не пострадал. Да у него на роже было написано всё.

— А почему теперь вы мне всё это рассказываете?

— Потому что Натсэ — прекрасная девушка, и если она вам действительно дорога — не допустите, чтобы она осталась с этим похотливым чудовищем.

Я отвернулся:

— Они пожениться собираются…

— Тем хуже для неё, — отрезала Акади. — Я, конечно, тоже не образец высокой нравственности. Я всю ночь искала у себя в сердце ростки негодования на то, что мой будущий зять, судя по всему, в открытую собирается жить с моей дочерью и другой девушкой, при этом не отдавая ни одной явного предпочтения. Искала — но не нашла. Если выбирать между такой ситуацией и Искаром… Всё, что угодно, лишь бы не Искар. Боритесь, сэр Мортегар. И если вам понадобится любая помощь — я здесь.

Мне о многом ещё хотелось спросить. Например, о том, с какого перепугу у такой развратной скотины, как Искар, взялась падчерица, ныне пребывающая в возрасте, вполне соответствующем вкусам отчима. Но в этот момент я заметил, как мимо по тропинке шествует Авелла с отрешённым выражением лица.

— Прошу прощения, — подскочил я. — Мне нужно…

— Идите, сэр Мортегар, — кивнула мне Акади. — И помните всё, что я вам сказала.

Когда я выскочил из закутка, в котором стояла беседка, на дорожку, Авеллы там уже не было. Я пошёл в том направлении, в котором она ушла, крутя головой по сторонам. Собственно, свернуть она могла куда угодно — тропки ветвились, паутиной пронизывая немаленький сад.

Дорожка вывела меня к ограде. Так, стоп. Чего я опять туплю-то?

Магическое зрение.

Во-о-от, другой разговор. Вон он, костерок, пылает. Ещё бы карту, чтоб туда пройти…

Тут же появилась карта — смутная, с кучей белых пятен, но всё же лучше, чем ничего. И огонь на ней отметился — Авелла стояла неподвижно.

Я двинулся по дорожке обратно и, когда поравнялся с огоньком, отключил карту. Тропа туда вела одна, пусть и извилистая.

Вывела она меня на укромную лужайку, посреди которой стояли красивые качели — не то правда золотые, с серебряными цепями, не то позолоченные-посеребрённые, но выглядело впечатляюще. Сами сиденья были деревянными, покрытыми белой краской. Одно сиденье пустовало, на втором сидела Авелла. Увидев её, я открыл было рот, но вопрос не успел сорваться с губ.

Выглядела Авелла престранно. Во время завтрака она, как обычно, была сама аккуратность. Сейчас же причёска превратилась в не пойми что — всклокоченное, спутанное. Платье измялось и криво сидело. Что они там, подрались, что ли? В принципе, запросто. Поводов у обеих навалом, чтобы вцепиться друг дружке в волосы. Натсэ ослабла после ранений, Авелла, как выяснилось, не последняя каратистка в Сезане, так что и силы, может быть, более-менее равны.

— Авелла, — тихо позвал я, осторожно приближаясь, — ты как?

Она будто не услышала. Остановившись в шаге от неё, я разглядел больше деталей. Во-первых, Авелла держала в руке яблоко. Видимо, сорвала машинально с дерева, надкусила, да так и забыла. Во-вторых, рука дрожала. В-третьих, Авелла была бледна, как смерть, но на щеках полыхал лихорадочный румянец.

Я смотрел на неё секунд десять. Она сидела, прислонившись головой к серебряной цепи, и слегка покачивалась. Отрешённый взгляд её был направлен куда-то в сторону. За десять секунд я успел заметить, как она слабо улыбается, тут же вздрагивает, и улыбку сменяет выражение недоумения, если не страха.

— Авелла, что случилось? — Я протянул к ней руку…

В первый миг мне показалось, что я нечаянно применил какое-то заклинание. Авелла резко сфокусировала взгляд на мне, взвизгнула, шарахнулась. Сиденье качелей отлетело назад и вверх, да там и замерло, будто кто-то нажал на паузу. Яблоко покатилось мне под ноги.

— Ты чего? — только и сказал я, снизу вверх глядя на судорожно вцепившуюся в серебряные цепи Авеллу. На правой руке у неё Воздушная руна так и пылала ослепительной белизной.

— Я? Я… Я передала расчёску, сэр Мортегар, — пролепетала Авелла, как хамелеон, то краснея, то бледнея.

— Расчёску? А, да… И что?..

— Она взяла её…

— И?..

— И бросила на пол.

Сердце у меня, что называется, упало. Вот, кажется, и приехали. Последняя надежда рухнула. «Борись», — сказала Акади. Я готов бороться хоть со всем миром. Но не с Натсэ.

Ладно. Ничего ладного тут, конечно, нет, однако… Ладно.

— А ты-то чего такая растрёпанная? — буркнул я, стараясь не показать, как мне всё стало безразлично.

— Я уп-пала. — Авелла ещё и заикаться начала.

— Ушиблась?

— Нет. Было мягко…

Что-то с ней было не так, и надо было бы это выяснить, она же моя невеста, как-никак… Но я, как терминатор Т-1000, в последней бессмысленной попытке спастись, выпрыгивающий из расплавленного металла, спросил:

— Натсэ что-нибудь вообще сказала? Ну… Про меня?

Медленно-медленно Авелла покачала головой, потом кивнула, в глазах заблестели слёзы.

— Она много говорила. Но не о вас.

— А о чём тогда?

— Сэр Мортегар… Я… Простите, я так перед вами виновата, мне нет прощения вовеки, но поверьте: про Натсэ лучше забыть. Что бы с ней ни случилось, она уже не та, что прежде. Она безумна!

— Так, погоди. Ты можешь толком объяснить, что произошло?

Авелла сделала кувырок назад, спрыгнула с качелей и бегом скрылась в зарослях. Сиденьем мне едва не прилетело по носу.

— Вот теперь я вообще ничего не понимаю, — пробормотал я.

— Это потому, что ты тупой, — раздался сзади добродушный голос Лореотиса. — Я, кстати, тоже ничего не понял, но по другим причинам.

— Лореотис! — Обернувшись, я постарался придать лицу радостное выражение.

Рыцарь ответил мне широкой улыбкой и развёл руки в стороны.

— Ну иди, обними старого друга, и давай уже нажрёмся, как стадо бешеных драконов. Тебе, кажется, надо.

— Значит, так, — сказал Лореотис, налив прозрачную жидкость из бутылки в две стопки, размером не очень уступающие стаканам. — На земле всё ровно. Мелаирим сидит. Я с ним поговорил — вроде чудить не собирается. Как-то даже посвежел с лица — не шибко ему, видать, нравилось в академии верховодить. Погнали, что ли?

Я поднял стопку. Не то чтобы сильно хотелось. Просто уже действительно было всё равно. Мы сидели в одной из многочисленных беседок в саду Искара. Бутылку Лореотис приволок с собой, и что-то мне подсказывало, что была она не единственной.

Самогон — а это, наверное, был он, — обжёг нутро, но я, как маг четырёх стихий, даже виду не подал.

— Таллена твоя сраная опять ревёт. Но теперь хотя бы есть, кому ей сопли вытирать, да благословят Стихии магические браки по любви.

— Чего ревёт-то? — удивился я, глядя, как наполняются стопки.

— Ну как — «чего»? Братик переехал, женится.

— Она, вообще-то, тоже замуж вышла.

— Да она не от ревности, — отмахнулся Лореотис. — Та дурь в ней, слава Огню, перегорела. Она теперь волнуется, что ты — маленький и беспомощный, без неё не сообразишь, куда и тыкаться-то.

— Приплыли! — возмутился я. — Она, вообще-то, младше меня на целых…

— А Талли? — перебил Лореотис.

— А, ну да… Блин, вот уж у кого каша в голове ещё хуже, чем у меня.

— Точно говоришь. Я быстро оттуда убежал, в общем. Давай, между первой и второй…

Выпили ещё раз. Тут вдруг на полянке рядом с беседкой появилась Акади.

— А я чувствую — где-то пьют, — сообщила она с улыбкой. — Вы берите, пожалуйста, мне одной этого очень много.

Она поставила на стол блюдо с бутербродиками, поклонилась, будто прислуга, и ушла.

— Великая женщина, — сказал ей вслед Лореотис. — Слыхал, разбежалась со своим. Думаю, может, потанцевать её на свадьбе твоей пригласить…

— Всего-то потанцевать? — усмехнулся я. — Что-то не верится.

— Брат мой, когда рыцарь говорит «потанцевать», он имеет в виду такое, от чего твой неокрепший юношеский умишко закипит и испарится. Хватит жрать, пей давай, кому наливаю!

После третьей я ощутил в голове шум и заставил себя съесть бутерброд. Хороший такой, вкусный, хлеб хрустящий, но уже напитался маслом, и с ветчиной приятно гармонирует, а уж огурец как хрустит…

— Ямос-то живой? — спросил я, просто чтобы разговор поддержать.

— Ползает, — заверил меня Лореотис. — Тоже по тебе грустит — деньги, видать, заканчиваются.

— Ой, да ладно! Я ему по три солса за убийство платил. Куда вообще можно спустить такие деньжищи? Да им с Тавреси на год безбедной жизни точно бы хватило. Ты знаешь, я в одной деревеньке, у Восточного моря, за обед солсом расплатиться хотел — так хозяин решил, что я у него избу покупаю.

— Ну, сравнил, — усмехнулся Лореотис. — У Логоамара-то курс — ого-го! Он сидит себе под водой, на людей и смотреть не хочет, те барахтаются, как умеют. Разумеется, они и денег-то нормальных не видели никогда. Хотя в Сезане тоже три солса — ничего такие средства. Но дружок твой тратить вообще не умеет. Рабыня его уже с кислой миной ходит — сама бы хозяйство вела, да тот же ни в какую. Он, дескать, мужик в доме. Дворянин, мать его… Кстати про деньги.

Лореотис пошуровал в сумке, которая висела у него на плече, и с натугой вытащил на стол приличных размеров сундук.

— Ваш выигрыш, — сказал он. — Кевиотес рассудил, что раз вы женитесь, так вам отдельно нет смысла присылать. Сами разберётесь.

Я отвернулся:

— Раздай бедным. Мне деньги стали отвратительны.

— Понял. Неудачный момент. — Лореотис убрал сундук обратно. — Завтра поговорим.

Я, моргая, смотрел на его сумку. Сумка казалась меньше сундука. Ну, по крайней мере, её должно было некисло так раздуть.

— Слушай, а как…

— А думаешь, у тебя одного нашивки с Воздушными рунами? А ты не думай. Ты пей давай, жри, да рассказывай, за что на деньги обиделся. И чего с твоей белянкой за чума.

— Натсэ пришла, — сказал я и опрокинул в себя ещё одну стопку. — Выходит замуж за Искара.

Ни слова не говоря, Лореотис разлил остатки и достал из сумки следующую бутылку.

Меня прорвало. Я высказал Лореотису всё, пока пустела вторая бутылка. Сначала — факты, потом — лирику, и уже под конец придавил философией:

— Я же — во! — Я показал Лореотису Воздушную руну. У него округлились глаза.

— Иди ты?! Четвёртая?

— Нутк…

— Вот отморозок… Говорят, Маг Четырёх Стихий обретает великую мудрость.

— Обрёл, да.

— И в чём мудрость?

— Всё — тлен. И безысходность. Счастья нет. Наш две тысячи седьмой навеки остался в прошлом. Жизнь — боль, Лореотис. Каори Миядзоно не выздоровела, Камина-сама погиб, Ягами застрелили — вот и мне чего-то нездоровится. Я устал. Я ухожу. Минуй нас пуще всех печалей Натсёнин гнев, Авеллина любовь… Вернусь в свою родную школу и буду бороться со злом, защищать слабых. У меня, вон, и плащ даже есть. И меч. И золото… Хрен с ним, давай золото! Буду как Бэтмен, богатым и загадочным, может, даже маску куплю.

— Вот, я ж знал, что про деньги ты не серьёзно, — подхватил Лореотис и вытащил сундук обратно.

Тяжёлый, зараза. Пришлось просить помощи Лореотиса — у меня руки уже отказывались делать что-либо осмысленное, и запихать такую здоровенную дуру под плащ категорически не получалось. Вдвоём управились. В Хранилище теперь числились два сундука с деньгами, помеченные как «большой» и «маленький».

— А раньше там была расчёска, — всхлипнул я.

— Какая такая расчёска?

— Это неважно. Наливай — и пошли.

— Куда?

— Факел… Я его подожгу, а ты трансгенрис… Трансгендер… Тьфу! Перенесёшься, в общем, туда и заберёшь, чтоб Искару не достался, вот!

— Так ты же сгоришь тогда, а не домой вернёшься, придурок!

— Ну, мы с тобой телами поменяемся, я ж заклинание знаю. А потом обратно. Да не боись ты, всё ровно будет, у тебя ещё и ранг подрастёт. У меня восьмой, у тебя — шестой, пополам — по семёрке будет.

Чем больше я говорил — тем больше воодушевлялся. Хотя, возможно, к этому имело какое-то отношение выпитое.

Лореотис поначалу был категорически против. Но чем меньше оставалось в бутылке, тем меньше он находил доводов. Когда мы допили остатки, он стукнул кулаком по столу.

— Мортегар, я тебя уважаю! Ты — мой брат. И если ты решил — идём!

Мы пошли, шатаясь по дорожке и матерясь на слепящее солнце. Напиваться днём — то ещё удовольствие, но иногда выбора не остаётся.

У входа во дворец нам встретилась Натсэ собственной персоной. Я не сразу сообразил, что это она, а не пьяное видение. Натсэ стояла рядом с Денсаоли и о чём-то весело с ней разговаривала. Наше появление заставило обеих замолчать.

Я планировал молча и гордо пройти мимо, чтобы уже больше никогда не вернуться. Но Натсэ вдруг заговорила первой:

— И куда это вы такие красивые собрались?

— Не твоё дело, женщина, — огрызнулся Лореотис. — Ты своё счастье упустила.

— Будешь так разговаривать — мечом по роже получишь, — тут же насупилась Натсэ.

— Мы не будем разговаривать, — заверил я её. — Мы уходим. Я ухожу. Ты ведь не хочешь меня видеть, да?

— Ты-то чего на меня дуешься? — от души изумилась она. — Нам-то с тобой о чём вообще говорить?

Я отвернулся, чтобы не показать своих слёз, и оставил вопрос без ответа.

— Да уж, — услышал я за спиной, как Натсэ обращается к Денсаоли. — Кое-кто явно поторопился с помолвкой…

Пошла она… Пошли они все! Я в паре минут от того, чтобы покинуть этот проклятый мир навсегда, мне помогает рыцарь Ордена. Я Маг Четырёх Стихий, к тому же практически трезв. Всё неизбежно должно получиться.

Обеденный зал я нашёл на автопилоте. Лореотис, шумно сопя, следовал за мной. Сначала мне показалось, что зал пуст, и я бодрым шагом прошествовал к факелу. Но там я чуть не споткнулся об Искара. Он ползал на коленках с кисточкой и банкой красной краски.

— А, сэр Мортегар! — обрадовался он, вставая. — А я как раз закончил. Вы не откажете мне в любезности проверить защиту серьёзной магией? А то у меня пока — смех один, сами понимаете.

Я, широко раскрыв глаза, смотрел на свежий круг из рун, опоясавший факел. Смотрел и, против всякой логики, чудом сдерживал смех.

Лореотис толкнул меня локтем в бок.

— Мы обосрались, да? — шёпотом спросил он.

Боевая магия Огня. Форма: копьё. Умножение. Усиление.

Ресурса я, не чинясь, вложил сразу пятьсот единиц. Происходящее в зале напоминало конец света. Сотня огненных копий, ревя и сжигая воздух вокруг себя, полетели в факел и врезались в невидимую преграду.

С минуту полыхал огонь, и ничего нельзя было разобрать. Но вот языки пламени исчезли, и я услышал, как Искар хлопает в ладоши.

— Браво! Браво мне! Теперь эта защита — совершенна!

Факел всё так же висел в воздухе, недоступный и непотревоженный. Навеки.

Тогда я повернулся к Искару и повторил заклинание, подогрев его ещё четырьмя сотнями ресурса. Армагеддон повторился, но, когда всё рассеялось, я увидел лишь спину Искара, который, насвистывая, выходил из зала и, кажется, вообще не обратил на мою атаку никакого внимания.

— Да, Лореотис, — вздохнул я. — Мы обосрались. Скажи, как рыцарь рыцарю: у тебя ещё есть?

Попасть на Материк не составило особого труда. Подстерегли, когда посольство академии вернётся, и захватили одного из сопровождающих. Змей сумел убедить перетрусившего мага Воздуха, что его отпустят, как только он их проведёт. Он и провёл — всех, по очереди.

Потом, разумеется, Змей его убил и выпил кровь. Магистр деликатно отвернулся. Он подобного сумасбродства не одобрял, но Змей был одним из лучших, и ему прощались маленькие слабости. Сочетая Воздух и Землю, Змей умудрился разработать какие-то совершенно невероятные, уникальные заклинания, которые помогали ему полностью подчинять жертву.

Сам Змей говорил, что всё просто и построено на твёрдой воле, присущей магам Земли, и ветреной лёгкости, которой отличаются маги Воздуха. Просто-то просто, да больше никому не удавалось. И Змей занимал почётное место в иерархии Ордена. Когда надо было не просто убить, но заставить жертву что-либо сделать, или выяснить какой-нибудь секрет, Змею не было равных.

Да, всё прошло великолепно, если бы не два существенных «но». Первое: идея принадлежала Малышке. И второе: теперь восемь оставшихся убийц сидели в душной яме, в землянке, ожидая, как сказали бы маги Воды, у моря погоды.

Хуже всего было то, что подобные мысли посещали не только Магистра.

— Долго нам ещё сидеть, а? — спросил Смерч.

Этому парню сидеть было мукой смертной. Он любил носиться с такой скоростью, что глаз за ним не успевал. Смерч почти достал Малышку. Почти достал Мортегара… Почти, почти — как же Магистр устал от этих «почти».

— Столько, сколько потребуется, — огрызнулся он.

Свет проникал в землянку сквозь крохотное отверстие и был настолько тускл, что все собравшиеся казались мертвецами.

— При всём уважении, — проворчал Вулкан, — я бы не стал так уж доверять девчонке. Я это к тому, что она уже обманула доверие.

Обманула, да уж… С другой стороны, её ответные претензии были более чем справедливы. Магистр не предупредил, что пошлёт «в подмогу» Тесака и Громилу. Они наилучшим образом подходили для работы на турнире, но Малышка умудрилась их раскрыть и прикончить. Обоих, разом! Это был серьёзный удар по самолюбию.

— Если бы она хотела нас сдать — уже бы сдала, — возразил Магистр.

С Вулканом Магистр был более вежлив, чем со Смерчем. Под стать прозвищу, парень был нестабилен и вспыльчив. Вот, кажется, только что сидит, спокойный, как скала, а миг спустя уже вцепится в горло. И не подумает о последствиях — не его стиль.

Прозвище, однако, он получил не за это, а за свой коронный магический приём. Вулкан был магом Огня и магом Земли. Его уникальное заклинание — волна раскалённой лавы, в которую он превращал обычную землю, песок, или камни.

Айсберг молчал. От него в принципе слова не дождёшься — холодный, молчаливый, неподвижный. Тут, в землянке, небось даже и рад был, что всё, что от него требуется, — это молча сидеть.

Айсбергом его прозвали за искусство обращения со льдом. У него было два коронных способа убийства: подождать, пока жертва будет пить, и превратить жидкость в лёд, который мгновенно разрезал глотку. Несчастный начинал блевать кровью с мгновенно растаявшим пивом на стол в трактире, и никто никогда не заподозрил бы магию. Ну, мало ли, почему людям кровью блюётся.

Другой способ был ещё более изощрённым. Если жертва обильно вспотела, Айсберг обращал капельки пота в лёд и заставлял их пронзать тело. Казалось, что человек умирает он неизвестной болезни, вызывающей многочисленные язвочки по всему телу.

Именно благодаря Айсбергу удалось защититься от острых градин в той позорной битве с презренным Мортегаром.

Стигмат молча щёлкал пальцами. Плохой знак, очень плохой. Обычно, когда Стигмат щёлкал пальцами, кто-то падал с перерезанным горлом, и не было никакого оружия, кроме воздуха. Никаких следов.

Но пока на руке Стигмата не было видно печати. Пока…

— Лучше бы я слетал, поглядел, — вздохнул Ястреб.

— Там деревьев на лигу вокруг нет, — сказал Магистр. — Тебя бы заметили. Пусть Тень работает.

— Уж он отработает, — усмехнулся Смерч. — Получить ножом в печень от какой-то…

— Договаривай, Смерч, — раздался мурлыкающий голос, и Тень вдруг просто появился между Магистром и Айсбергом. Взгляд из-под неизменной шляпы впился в лицо Смерча. — Что там насчёт моей работы? Ну, мне интересно?

Несколько секунд было тихо. Потом Смерч медленно показал пустые ладони.

— Ничего. Так, болтал чушь от скуки.

— Понимаю. — Тень улыбнулся.

— Нашёл что-нибудь? — обратился к нему Магистр.

Хоть бы нашёл… Ему очень хотелось, чтобы Малышка в этот раз не подвела. Не ради того, чтобы простить её — это было недопустимо — но просто других способов проникнуть в цитадель Искара Магистр не знал. А проникнуть надо было.

Искар. Мортегар. Натсэ. Теперь там трое человек, которым запрещено жить, которые обязаны сдохнуть при любых раскладах. А ещё — Орден Искара. Убийцы, которые встанут за своего хозяина. Будет бойня, в которой необходимо победить любой ценой. Что ж, козыри в рукавах есть — внезапность и Огонь. Воздушники ведь не владеют магией Огня, правда? Они ведь не живут в Сезане, бок о бок с единственным хранителем печатей.

— Ничего, — безжалостно отозвался Тень. И, насладившись тишиной, добавил: — Оттуда сложно что-то перебросить наружу. Забор пестрит рунами. Но когда рыцарь пришёл, и ворота открылись, я услышал пение нашей Малышки.

— И что она пела?

Голос у Тени был совершенно не предназначен для пения. Получилось мрачно и страшно. Магистру понравилось.

— Значит, два с половиной дня. Ждём. А потом я сделаю то, что должен. Будьте готовы.

Смерч издал мученический стон. Но Стигмат перестал щёлкать пальцами и улыбнулся. Вулкан что-то проворчал — умиротворённое.

Ждём. Только и оставалось — дождаться своего часа, а потом пролить кровь. Так много крови, что она будет хлестать с Материка кровавым дождём на академию Земли.

Остаток дня прошёл… Ну, как-то он прошёл. Не думаю, что мне когда-нибудь будет жаль, что я вообще не помню этот прекрасный день. Лореотис был прав в своей мудрости: иногда нажраться до состояния неодушевлённого предмета просто жизненно необходимо. Вопрос выживания.

Тем не менее, проснулся я резко — как только пашущее в фоновом режиме Магическое зрение сообщило о приближении посторонних.

Я распахнул глаза и проанализировал обстановку. Сушняк, головная боль, бешено бьющееся сердце — фигня, пара Исцелений, и буду как новенький. Храпящий Лореотис внизу, подо мной — это уже странно.

Несколько раз моргнув, я разобрался в ситуации. Оказалось, что я, свернувшись калачиком, спал на круглом стеклянном столе, а Лореотис, соответственно, под столом. Ну, так-то ещё нормально, жить можно.

Приподняв голову, я увидел рядом с нетронутой кроватью пустые бутылки. Отвёл взгляд в некотором ужасе. Хоть бы это у меня в глазах двоилось… Иначе непонятно, как я до сих пор жив. И жив ли.

Дверь открылась, и «посторонние» появились.

— Да-а-а, — протянула госпожа Алмосая. — Леди Авелла, вы были совершенно правы. Нам лучше провести занятие в другом месте. Идёмте, девочки.

Денсаоли, стоявшая по правую руку от неё, взирала на нас с холодным любопытством. Авелла — по левую руку — смотрела с горечью и сочувствием.

Уйти просто так им не удалось. Лореотис — уж не знаю, что именно его ужалило — вдруг открыл глаза, выкатился из-под стола и вскочил на ноги, мгновенно покрывшись доспехами. Тут же отвесил поклон и совершенно трезвым голосом заявил:

— Позвольте от лица Ордена Рыцарей Земли поприветствовать вас, о прекраснейшая из прекраснейших, и выразить вам моё полнейшее восхищение. Моё имя — Лореотис.

— А моё — Алмосая, — улыбнулась учительница. — И у меня вот-вот начнётся урок. Рада буду продолжить беседу в другое, более удобное время.

Развернувшись, она ушла, увлекая за собой учениц. Авелла на прощание успела бросить в мою сторону печальный взгляд.

— Так, брат мой, у меня появилось к тебе срочное дело, — заявил Лореотис, отозвав доспехи. — Пригласи эту крошку на свадьбу.

— В Огонь свадьбу, — поморщился я. — У меня сейчас не то настроение, чтобы жениться.

— Это вполне понятно. Жениться — вообще дело гиблое. Но в список ты её внеси, понял? А то расстроюсь.

— Исцеление, — сказал я и дождался, пока разлетевшиеся от меня языки огня сойдут на нет. — Ты, Лореотис, непостоянный какой-то. То тебе Акади, то Алмосая…

— …сказал мне сэр Мортегар, без пяти минут двоежёнец, обреченный каждый год тра…

— У меня всё иначе, не начинай! — крикнул я и поморщился — голова опять затрещала. Пришлось повторить Исцеление.

— Ладно, не начинаю, — легко согласился Лореотис. — А даму всё же пригласи.

— Да подавись ты, — буркнул я, слезая со стола. Чувствовал себя уже почти нормально, только пошатывался, и пить хотелось. Поэтому я направился к двери.

— Задержись-ка на секунду, — сказал Лореотис. — Мудрую вещь тебе скажу — ты только не обижайся. Постарайся понять. Тебе сейчас хреново, это не поспоришь. Но белобрысой малявке тоже несладко. И если для тебя всё происходящее — игры и политика, то она выходит замуж за любимого человека. Вот так вот, глупо и наивно, как в сказке. Сделай одолжение: не превращай ей эту сказку в дерьмо. Прошу как за сестру.

Задержался я дольше, чем на секунду. Стоял спиной к Лореотису, не зная, что сказать и подумать. Бывают слова и моменты, всё в душе́ переворачивающие, а внешне совершенно обычные.

Лореотис был прав. Со всех сторон, от и до. Пусть Авелла и была на моей стороне, поддерживала во всём, но она — это всё же не я. Может, и мне пора поддержать её?

— Приложу все усилия, — сказал я.

— Вот, это по-нашему. А теперь веди меня в какую-нибудь жральню.

— Пошли. Тут рядом холодильник неплохой. И микроволновка вполне ничего себе.

Позавтракав и приведя себя в порядок, я оставил Лореотиса шататься по дворцу и искать приключений, а сам отправился в сад. Не в центральный, который выводил к выходу, а в тот, что прилегал к моей башне. Почему туда? Да потому, что там росли цветы, а в центральном — только деревья с кустами.

Сотворив небольшой ножичек, я шагал по тропинке, мстительно улыбаясь и представляя, как будет плакать Искар над осквернёнными клумбами, но вдруг замер. Потому что Магическим зрением увидел впереди и сбоку скопище огней, один из которых был существенно больше остальных.

Сначала я подумал было, что Авелла сбежала с занятия, но, подкрадываясь ближе, вспомнил, что теперь тут шарашится ещё один маг Огня. Так оно и оказалось — Искар стоял перед десятком своих Убийц и что-то им объяснял. И, хотя я подкрался довольно близко, скрываясь в зарослях, не мог услышать ни слова. Подонок заблокировал звуки магией.

А беседа, судя по всему, была интересной. Искар яростно выговаривал подчинённым, то и дело тыкая пальцем вниз. Наверное, землю имел в виду. Мол, валите туда и разбирайтесь. Подчинённые оправдывались.

Вдруг один из них отошёл и вернулся, толкая перед собой какого-то мужика со связанными руками. Его я узнал быстро. Это был толстяк, тот самый, который занимался работорговлей в Сезане. Так, а он-то тут с какого боку припёка?

Толстяка — бледного и дрожащего — швырнули на колени перед Искаром. Он что-то забормотал, будто оправдываясь, но Искар его прервал — очевидно, громким выкриком. Толстяк замолчал. Я впился взглядом в губы Искара. Можно же как-то читать слова по губам…

Показать расшифровку? Да/Нет.

Ого, какой бонус. Интересно, это как? Привилегии Мага Четырёх Стихий?

Оказалось, что да. С моим зрением сделалось что-то странное. Я вдруг стал видеть стихии. Видел, как потоки воздуха вылетают изо рта Искара вместе с крохотными капельками слюны. Видел, как внутри него разрастается пламя.

«Представь себе, что я — заказчик, — увидел я слова, парящие рядом со ртом Искара, как в манге. — И я пришёл к тебе. Я хитро подмигнул и сказал, что у меня есть проблема».

До меня дошло. Ведь именно так поступил и я, когда оформлял заказ на себя. Обратился к единственному человеку, которого знал на «тёмной стороне» улицы.

«Я ничего не знаю, великий господин! — отвечал Толстяк. — Магистр дал мне камешек с руной вызова. Я просто должен был потереть её и прочитать ответ на обратной стороне камня. Всё! Я видел его лишь однажды… Нет, два раза. Второй раз — когда он привёл ту рабыню, как её… Натсэ!»

Связанными руками Толстяк с трудом вытащил из кармана плоский круглый камешек и протянул его Искару. Тот лишь беглый взгляд на него бросил.

«Хочешь сказать, другой связи нет?»

«Нет! Клянусь — никакой связи!»

«И ты понятия не имеешь, куда вдруг провалился целый Орден Убийц?»

«Ни малейшего понятия, глубокоуважаемый сэр! Прошу, пощадите! У меня жена и четверо ребятишек, я с ног сбиваюсь, чтобы их прокормить…»

«Ну, ну, не плачь. Я сделаю твоей семье одолжение».

«П-п-правда?»

Я вздрогнул, когда Искар выхватил из воздуха длинный узкий меч и одним ударом отсёк Толстяку голову. Кровь выплеснулась вверх алым фонтаном. Тело взмахнуло руками и медленно повалилось вперёд. Искар шагнул в сторону, чтобы не попасть под кровавый поток.

«Бесполезный кусок сала, — сказал он. — Убирайся теперь за ним…»

Он спрятал меч, достал спички. Поджег одну и бросил на тело. Повёл над ней рукой, и труп охватило пламя.

«У вас есть печать Огня?» — прочитал я чей-то вопрос.

«Разумеется, у меня есть печать Огня, ничтожество. А теперь отправляйтесь вниз. Убейте всю семью этого жирного ублюдка. Перережьте весь город, если надо. Но я хочу увидеть головы всех членов этого кротовьего Ордена, а самого Магистра — живым! Он мне ещё пригодится».

«Возможно, они уже здесь…»

«Моя невеста этого не подтверждает. Она прибыла сюда одна».

Я беззвучно ушёл. Попетлял по тропинкам, чтобы наверняка не вызвать подозрений. Сердце колотилось, и я понимал, что самое главное чувство, живущее во мне сейчас — возмущение, переходящее в ярость.

Да, Толстяк — не был образцом добродетели. Но вот так вот просто взять и зарубить его? Нет, это уже чересчур. А приказ разобраться с семьёй? Эти отморозки ведь сделают. А потом возьмутся за остальное население Сезана. И что я могу сделать?..

— Ничего, — пожал я плечами.

Авелла, которая только что вышла с Воздушного урока, ещё раз посмотрела на букет, потом — на меня. Тревоги в её глазах лишь добавилось.

— Мортегар, правда, что случилось? Я не понимаю, и мне страшно… Если это из-за Натсэ…

— Она здесь ни при чём, — заставил я себя произнести эти страшные слова. — Мы с тобой завтра поженимся. А я, кажется, никогда ничего тебе даже не дарил. И, вроде как, никогда не говорил, что люблю тебя. Это ведь неправильно.

Медленно-медленно она подняла руку и взяла букет. Посмотрела на меня, всё ещё недоверчиво. Алмосая и Денсаоли, затаив дыхание, стояли дальше по коридору и даже не пытались сделать вид, что не подслушивают и не подсматривают.

Я улыбнулся и взял Авеллу за руку.

— Хочешь прогуляться?

Она улыбнулась и сжала мне руку в ответ:

— Да!

Подарить сказку может быть легче лёгкого, даже если мир вокруг рушится, и со всех сторон летят пылающие обломки…

Гости начали прибывать в середине следующего дня. Когда в дверь постучали, я в полумёртвом состоянии валялся спиной на полу, закинув ноги на кровать. Полумёртвым я был на этот раз потому, что Авелла пару часов назад взяла меня в Воздушные ученики. Весь комплексный ресурс при этом отчего-то совсем обнулился, интерфейс поплевался сообщениями о каких-то достижениях и вынужденных донастройках, и меня повалило.

Авелла всполошилась не на шутку, но я сумел её убедить, что нахожусь в своём естественном состоянии под названием «йа медузко», и она, в конце концов, ушла к себе. Готовиться к свадьбе. К самому важному событию в её жизни.

— Войдите, — сказал я и уронил голову набок. А до этого пялился в небо сквозь стеклянный потолок. Красиво было.

— Приветики, женишок! — В мои покои решительным шагом вошла Талли. Увидев, в каком я состоянии, она вскинула брови, но шаг не замедлила. Плюхнулась на кровать и посмотрела на мои ноги. Обутые. — Что, хочешь, чтобы кровь к голове прилила и сделала тебя умнее? Тут сложность, Морти: головы-то две, а кровь скорее по привычной дорожке пойдёт.

— Как я рад тебя слышать, Талли, — улыбнулся я.

— А… А меня не рад? — надув губы, пролепетала моя сестрёнка. — М-м-морти меня не лю-у-у-уби-и-ит! — Она была готова зарыдать.

— И тебя рад, не реви только, — простонал я. — Талли, пожалуйста, не выклёвывай мне мозг больше, чем уже. Но скажи… Ты что… Ну, у тебя две личности? Или как ты это…

— Не-а, — покачала она головой, мигом успокоившись. — Мне просто одинаково комфортно быть надменной злючкой с острым языком и глупой наивной малявкой.

— А настоящая-то ты какая?

— А настоящая я — скучная и обычная, которая вышла замуж за Зована из рода Кенса. Кстати, я теперь тоже из рода Кенса! На колени, безродный ублюдок.

— Угу, только шнурки завяжу, — кивнул я, бросив взгляд на белые сапоги без шнурков.

Интересно всё получилось. Выходит, из Талли и моей сестры постепенно сливается один нормальный человек? Процесс, ясное дело, небыстрый, но он идёт. Хорошо это, или плохо?.. Вот бы узнать. Ну, если прям хорошо подумать, то без моего вмешательства тело Талли уже источили бы черви, а её душа и душа сестрёнки сгорели бы в Огне. Я сохранил какую-то жизнь. Пусть это будет хорошо.

— Кстати о шнурках, — вдруг погрустнела Талли. — Всё как-то не было случая, но… Я хочу извиниться. За ошейник Натсэ. Я не должна была так делать, это с моей стороны была подлость. Но у меня тогда в голове такое творилось…

— Я понимаю. Наверное, я вообще слишком многое понимаю. Наверное, поэтому меня и считают бесхребетным ничтожеством. А я просто вот всех понимаю, и мне не хочется никому делать больно. Кроме Искара. Его я хочу убить. Хотя потом мне, наверное, будет грустно. Ну и больно. Потому что Натсэ меня покалечит.

С самым серьёзным видом, какой только можно вообразить, Талли наклонилась вперёд и протянула мне мизинец.

— Мир?

— А это из того мира, или в этом тоже такое есть? — улыбнулся я.

— Спросил у больной здоровья. Я даже не всегда уверена, есть ли в этом мире Роберт Паттинсон.

Засмеявшись, я чуть приподнял корпус и схватился своим мизинцем за её.

— Мир…

В следующую секунду меня рванула вверх немыслимая сила.

— А ну, встать, ленивая жопа! — рявкнула Талли. — В зеркало смотрелся? Бегом в душ, бриться и приводить себя в порядок, а я пока попинаю этого вашего Искара на предмет костюма. Вернее, костюмов.

— Так свадьба же только вечером, — возразил я.

— А ты забыл, почему никогда не брал меня с собой покупать одежду?

Я содрогнулся. Вспомнил.

— Не переживай. — Талли ткнула меня кулаком в плечо. — До свадьбы уложимся.

Не знаю, было ли так запланировано, но благодаря Талли у меня не оказалось ни секунды времени на то, чтобы грустить о Натсэ, переживать за Авеллу и тревожиться о будущем. Я даже про факел думать не успевал.

В чём различие между десятками (если не сотнями) костюмов, которые я перемерил под пристальным взглядом Талли, я так и не смог понять. Белые и белые. Как можно всерьёз выбирать между двумя белыми фраками?!

— Вы, парни, ни хрена не шарите, — заявила Талли в ответ на мои возражения. — Для вас только две белые машины — обязательно разные, а как что серьёзное — так будто ослепли.

— Для меня и две белые машины одинаковые, — заметил я. — Хотя не всегда. «Жигули» от «Лады» отличу на раз.

Талли посмотрела на меня с жалостью и даже всхлипнула. Потом, не вдаваясь в подробности, велела раздеваться. И что я не так сказал?..

Дверь открылась без стука, и в помещение зашли Зован и Ямос — оба в чёрных костюмах, традиционных для клана Земли.

— Нормально! — сказал Зован, глядя на меня с претензией.

— Прикол в том, — заявила Талли, — что раз он мой брат, то может стоять рядом в одних трусах, и я ни в чём не виновата. Надень вот это. — Она бросила мне очередные брюки. — Нет, стой… Сто-о-о-ой…

Что-то придумав, Талли встала со стула, двинулась к супругу, с трудом передвигаясь сквозь сугробы забракованных костюмов, и, окинув его критическим взглядом, сказала:

— Мне нужна твоя одежда и твой мотоцикл.

— Мой — чего? — вытаращился на неё Зован.

— Пиджак снимай, вот чего! И брюки.

Разумеется, Зован пытался спорить. Спорить с Талли, работающей в режиме «Настоящая Талли». Наивный чукотский мальчик.

— Вот! — Талли в восторге прищёлкнула пальцами, увидев меня в одежде Зована. — Вот теперь я вижу то, что надо. Ты не маг Воздуха, вот в чём беда. В тебе много тёмного, и это чувствуется, и потому белый костюм смотрится обманом. Какая же я умничка…

Мне в чёрно-белом тоже было комфортнее, даже появилась какая-то уверенность в себе. Размер у нас с Зованом внезапно оказался почти одинаковый, пиджак лишь чуть-чуть был широковат в плечах. Всё-таки за последние месяца моя фигура изменилась в лучшую сторону.

— А мне что, белое надевать? — возмутился Зован. — С какого перепугу?

— Потому что ты в глубине души белый и пушистый, зайчик, — подмигнула ему Талли. — Туфли тоже снимай.

Когда всё закончилось, Ямос, до сих пор молчавший, отозвал меня в сторонку.

— Поздравляю, — буркнул он, глядя в сторону и явно не пылая восторгом. — Ну, там, желаю вам…

— Хватит чушь нести, — перебил его я. — Что не так?

Искоса он посмотрел мне в глаза и вздохнул:

— Ну, в общем, от меня и Зована к тебе убедительная просьба: постарайся, пожалуйста, чтобы Авелла была счастлива.

— А у неё выбора нет, — сказал я. — Она либо будет счастлива, либо погибнет вместе со мной.

— Только смотри, чтоб «вместе», а не «вместо».

Я пообещал. Мы пожали друг другу руки.

— Тебе денег дать? — спросил я от всей души. — У меня есть. Потом, может, и не увидимся больше…

— Не надо, — покачал головой Ямос. — Ты для меня и так многое сделал. Спасибо за всё. Дальше я хочу сам.

Завидовал я ему. Он вот захотел «дальше сам» — и сделает. А от моих желаний толку — чуть. Куда ни рыпнешься, тебя тут же похищают и ставят условия. Условия, условия, условия…

С Натсэ мы ведь чуть не сбежали в неизвестном направлении. С ней я легко мог себе представить жизнь в какой-нибудь глубинке. А вот вообразить Авеллу, встающую в четыре утра доить корову (ну или что там они, в деревнях, доят?..) не мог при всём желании. Авелла была создана для жизни в роскоши. Она даже в академии Земли смотрелась инородным элементом.

Даже реши я обмануть Искара и сбежать вместе с ней — что дальше? Будет ли она счастлива жить в какой-нибудь заднице мира, постоянно скрываясь, в ожидании, что найдут либо Убийцы, либо главы кланов, либо Искорка порвёт цепи и вырвется наружу, испепеляя мир?

Ну да, вот, закончилась примерка длиной в половину дня, и полезли мысли о будущем. Нет, всё-таки действовать гораздо проще, чем думать.

Искар как будто специально издевался (собственно, почему «как будто»?) — церемония проходила в «факельном зале». Кафедра, за которой стоял глава клана Агнос, находилась прямо перед висящим в воздухе факелом.

Народу собралось столько, что у меня дух перехватило. Оставался открытым вопрос: большинство из них пришли к нам с Авеллой, или к Искару с Натсэ? Я увидел Акади, увидел Тарлиниса. Они стояли рядом, но было очевидно, что нечто, до сих пор их связывающее, ушло. Акади улыбалась, глядя вперёд, на пустое пространство. Тарлинис смотрел в другую сторону и даже не пытался придать лицу доброжелательное выражение. С таким выражением лица он, должно быть, шёл на штурм Ирмиса.

В толпе я разглядел Дамонта, Кевиотеса, Ямоса с Тавреси, которая, вцепившись в него обеими руками, кажется, чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке. Её уравновешивали Талли и Зован — эта пара стояла рядом, являя собой образец спокойствия. Для Зована подобные сборища в принципе были не в новинку, а Талли теряться не позволяли характер и врождённое чувство стиля.

В зал меня проводила Денсаоли. Мы остановились возле двери, слева от белоснежного Искара. Тот, увидев меня, округлил глаза.

— Сэр Мортегар, как вы умудрились из миллиона белых костюмов выбрать чёрный, который, к тому же, вам вели́к?!

— Потому что согласно пророчеству, — огрызнулся я. — С чего мне быть в белом, если я из клана Земли? Изначально. Типа.

Он явно хотел ещё что-то возразить, но тут вдруг к нему откуда-то подошла Натсэ.

— Я вас оставляю, сэр Мортегар, — шептала мне на ухо Денсаоли. — Слушайте, что будет говорить господин Агнос, смотрите на моего папу. Удачи!

Она ускользнула, но я даже не кивнул ей в ответ. Натсэ, в белоснежном платье, подчёркивающем стройность её фигуры, подошла к Искару! Она положила руку ему на правый локоть, они о чём-то заговорили. На меня она даже не взглянула!

Вспомнил, что нужно дышать — вдохнул. Поперхнулся воздухом, закашлялся…

— Всё в порядке? — прозвенел голосок Авеллы, и она оказалась между мной и Искаром с Натсэ.

Пусть временно, но у меня получилось переключиться. Платье Авеллы было сверхъестественно белым и таким пышным, таким лёгким, что напоминало одуванчик. Под стать была и причёска — на эту воздушную конструкцию, должно быть, ушёл не один час.

Авелла смотрела на меня с робкой улыбкой.

— Всё хорошо, — улыбнулся я в ответ и почувствовал её ладонь на сгибе своего локтя.

— Прошу вас, — произнёс Агнос, и гул голосов, наполнявший зал, утих. — Подойдите ко мне. Сэр Мортегар, леди Авелла, господин Искар и госпожа Натсэ.

Мы двинулись вперёд. Я то и дело косился в сторону, однако лица Натсэ не видел. Видел, что с причёской она особо мудрить не стала — что такого можно было придумать с короткой стрижкой? — ограничилась серебряной диадемой. Не знаю уж, её это была идея, или Искара, но выглядело волшебно. О чём я думаю, а?! Моя жена выходит замуж… И почему она до сих пор не исчезла из моего интерфейса абсолютно и полностью? Ведь мирской брак — он же по взаимности, так? Может, всё закончится, когда они с Искаром обменяются кольцами?..

Речи Агноса я почти не слышал. Да и что там было слушать? Бла-бла-бла, любовь, ответственность, кланы… Скука. Ску-ко-тень. Однако я сохранял заинтересованный вид. Теперь, когда я был полноценным Магом Четырёх Стихий, это мне давалось легко. Стихии поладили друг с другом и стали уживаться в гармонии и балансе.

— Прежде чем я исполню свои обязательства, я хочу, чтобы все формальности были исполнены, — сказал Агнос. — Брак должен быть заключён по правилам, чтобы никто и никогда не мог оспорить его правомочность. Сэр Мортегар. Кто из ваших кровных или названных родственников может поручиться за ваше решение?

Блин, и почему такие вещи сразу не обсуждаются? Я повернул голову, высматривая в толпе Талли, но та уже сама протолкалась через толпу и вышла к нам.

— Я! Таллена из рода Кенса, ручаюсь за своего брата, сэра Мортегара. Ну, что он в здравом уме и трезвой памяти. — Тут она пальцами показала кавычки. — Не возражаю, в общем.

Агнос благосклонно кивнул, и Таллена удалилась.

— Авелла из рода Кенса! — провозгласил он. — Кто поручится за тебя?

Я думал, выйдет Зован. Но к нам приблизились госпожа Акади и господин Тарлинис. Она улыбалась, он был мрачен. Однако они вместе несли какую-то шёлковую подушечку. На ней, как оказалось, лежали кольца.

— Наш брак не был самым удачным, — мягко сказала госпожа Акади. — Однако и он принёс замечательные плоды. Мы будем надеяться, что вам эти кольца послужат лучше. Я, госпожа Акади, вернувшаяся в род Аскед, благословляю ваш союз.

— Тарлинис из рода Кенса, — буркнул Тарлинис. — Не возражаю.

Они протянули подушечку. Сначала Авелла взяла дрожащей рукой то кольцо, что побольше, потом — я, поменьше. Нам ведь предстояло ими обменяться.

Кольца были серебряными. Наверное, прихоть Акади. Маги Воздуха больше любили серебро, чем золото.

— Превосходно, — кивнул Агнос. — Госпожа Авелла изъявляет желание перейти в род жениха, который будет образован сию же минуту. Прошу вас, сэр Мортегар, выберите родовое имя, которое унаследуют ваши дети.

Ко мне подошёл маг Воздуха (в котором я, не без удивления, узнал одного из Искаровских Убийц) с огромной книгой в кожаном переплёте с серебряными и золотыми узорами.

Он открыл книгу. Я машинально перевернул несколько древних страниц, исписанных витиеватыми письменами. Пробежал взглядом по именам и ткнул пальцем в одно:

— Леййан.

Имя произносилось не без запинки, но я мысленно поставил его рядом со своим, потом — рядом с именем Авеллы, и нашёл результат интересным. Мортегар Леййан. Авелла Леййан. Во всяком случае, куда лучше стоящих рядом «Хивхян», «Гаглей» и «Йодвий».

— Да будет так, — согласился Агнос.

Я посмотрел на Авеллу. Она, глядя в пространство перед собой, беззвучно шевелила губами — тоже примеряла новое имя. Улыбнулась, посмотрела на меня, кивнула. Ну и слава Стихиям, справились. Что там дальше?

— Господин Искар — глава рода Моергон, ему не требуется ничьё одобрение. Но госпожа Натсэ нуждается в ручательстве кого-нибудь из своих кровных или названных родственников.

У меня сердце замерло. Вот оно! Вот он, этот момент! Откуда у Натсэ возьмутся родственники? Никто за неё никогда не поручится, и свадьба не состоится. Ура! Ур…

Сзади послышались шаги и бряцанье цепи. Медленно-медленно я повернул голову и почувствовал, как кровь натуральным образом леденеет в жилах. Спокойно, как так и надо, к нам приближался Магистр.

Я не смог бы спутать его ни с кем. Тот самый мужик, которого я довёл до белого каления в кабаке. Тот самый, что пытался убить меня на горной тропе. Тот самый, от кого Искар поклялся защищать Натсэ! Какого Огня он так спокойно идёт?!

Впрочем, не совсем спокойно. Начать с того, что лицо его превратили в отбивную. Одежду искромсали, вместе с плотью. Кровь сочилась и капала на пол. Руки и ноги его были скованны массивными цепями. Но он до такой степени не придавал им значения, что и со стороны они как-то терялись. Убийца выглядел свободным, хотя и до невозможности избитым.

Увидев меня, Магистр подмигнул и даже улыбнулся. А сам остановился за правым плечом Натсэ. Остановился не сам, ему помогли. В воздухе перед ним материализовались сразу двое головорезов Искара, ещё четверо — за спиной.

— Нероемон, — произнёс Магистр и повторил по слогам: — Не-ро-е-мон. Безродный. Клан Огня. Один из советников Анемуруда. Глава Ордена Убийц города Сезан и ваш ночной кошмар в одном лице. Конец первой страницы списка на уничтожение, в бессрочном розыске. Родной отец госпожи Натсэ. Даю согласие на брак.

Стало тихо. Все гости подались назад в ужасе от увиденного и услышанного. Агнос молчал, потрясённый не меньше всех остальных.

И вдруг рассмеялся Искар.

— Хороший мальчик! — воскликнул он. — Хор-р-роший! А теперь потеряйте его навсегда.

Я даже ударов не заметил — только услышал звуки. Магистр Нероемон, зашипев сквозь зубы, упал на колени. Его подхватили и поволокли к выходу.

За всё время, что длилась эта сцена, Натсэ не шелохнулась, не обернулась посмотреть на своего отца, своего врага.

— Вот и всё, родная, — сказал Искар. — Ордена больше нет. Глава пойман, а его шавки разбежались, и им нет до тебя никакого дела.

Агнос откашлялся.

— Вы понимаете, что госпоже Натсэ придётся пройти обязательную процедуру дознания, чтобы убедиться в отсутствии у неё печати Огня?

— Разумеется, — пожал плечами Искар. — Если сочтёте необходимым. Если моё ручательство ничего не стоит. Просто я знаю, что Натсэ не владеет магией Огня, и потому совершенно спокоен. Я бы ни за что не поставил свою репутацию под удар. Я для такого слишком прекрасен.

Несколько разрозненных смешков немного сняли напряжение, царившее в зале.

Агнос со вздохом достал из воздуха какую-то склянку и надломил её. До меня донёсся запах — сладкий, приятный. Наверное, это был Воздушный аналог чаши с водой, из которой пили Гиптиус и Сиек-тян. Или свежеиспечённого хлеба, от которого откусывали Талли и Зован.

— Да соединит вас Магия Воздуха! — провозгласил Агнос. — Обменяйтесь же кольцами, поцелуйте друг друга, и да начнётся ваша новая жизнь!

Мы с Авеллой повернулись друг к другу. Она надела кольцо мне, я — ей. Её пальцы дрожали. Мы одновременно подняли глаза, уставились друг на друга. Она боялась, и смелым пришлось быть мне.

Я привлёк к себе эту удивительную девушку и нежно поцеловал, прощаясь с прошлым, оставляя в нём куски сердца, которое становилось всё меньше и меньше.

Заключён магический брак. Обновлённый семейный статус: магический супруг Авеллы Леййан, мирской супруг Натсэ.

Не было криков. Не было хлопков в ладоши. Было как-то странно тихо.

Глаза я закрыть не мог и увидел белоснежную спину Искара. Почему-то она была не совсем белоснежной — по ней расползалось алое пятно, из которого торчало лезвие изогнутого меча.

Свистнул воздух, и Искар, захрипев, повернулся ко мне. Его голова запрокинулась, из разрезанного горла хлынула кровь.

Я отшатнулся, дёрнул за собой Авеллу, разворачивая её, чтобы она сама сразу всё увидела и оценила.

Она увидела. Истекающий кровью Искар с торчащим из груди мечом рухнул на пол. А над ним стояла Натсэ в белоснежном платье, на которое не попало ни одной алой капли. В руках она вертела… Кажется, это называлось «сай», или типа того — две цельнометаллические трезубые вилки, наверняка только что наспех сотворённые магией Земли.

Она шумно выдохнула, будто сбросив с плеч тяжкую ношу, которую таскала несколько месяцев кряду, и, посмотрев на нас с Авеллой, улыбнулась:

— Какая же я сучка! — И добавила, повернувшись к гостям: — Всем, кто не желает кого-нибудь убить, или быть убитым, рекомендую бежать без оглядки. У вас две секунды.

В следующий миг раздался стук — за спиной Агноса на пол упал факел, лишённый поддержки и защиты.

А ещё миг спустя все высокие окна, ведущие в зал, взорвались осколками, и во дворец влетела Смерть.

Давненько я не видел Натсэ в деле, а посмотреть было на что. Не будучи Воздушным магом, она буквально превратилась в ветер. Пролетев над трупом Искара, выхватила у него из груди меч и бросилась с ним на меня.

Закрывать глаза я не стал. Если уж принимать смерть от Натсэ — так с полной осознанностью. Однако меч, роняя кровавые капли, пронёсся у меня над головой, и оттуда, сверху, раздался звон. Сталь столкнулась со сталью.

— Размечтался, Смерч! — крикнула Натсэ. — Если кто и убьёт моего мужа, или его девку, то это буду я!

Её глаза полыхнули фиолетовым огнём, и я принял единственно здравое решение: не стоять на пути. Бросился на пол, увлекая за собой Авеллу. Там, где мы только что стояли, разразилась, судя по звуку, целая буря из стали и воздуха, искромсанного в молекулы.

— Факел! — крикнула мне Авелла, ловко поднимаясь на одно колено. — Я возьму!

— Прикрою, — пообещал я.

Факел валялся у стены, оттуда Убийцы вылезти не могли (ну, наверное), поэтому я развернулся в другую сторону.

В дверях образовался затор. Гости в ужасе ломились вон из дворца. Наверное, мало было боевых магов среди местной знати. Сквозь толпу, облачённые в доспехи, рвались к центру зала двое рыцарей: Лореотис и Кевиотес. Ещё я разглядел Зована и Талли. Они пока ничего толком не понимали, но всё равно бежали не к выходу, а наоборот.

Идиоты… В этом кошмаре выжить — вопрос исключительного везения даже для опытных воинов. Тут смерть схватилась со смертью, и не каждому живому стоило бы лезть промеж жерновов.

Посреди зала Убийцы земного Ордена бились с Небесным воинством. Невесть когда, как и где освободившийся Магистр обвил цепью глотку Искаровского прихвостня. Я думал, будет душить, но он так сильно рванул, что голова оторвалась, покатилась по полу и тут же затерялась в мешанине мечущихся людей. Магистр вскинул руки, и цепь, раскалившись докрасна, вспыхнула и исчезла, осыпалась прахом на безголовый труп. А глаза Магистра уже кого-то искали…

Натсэ сражалась с парнем в кожаной куртке. Двигались оба с запредельной скоростью. Я, даже призвав на помощь печать Огня, не смог бы противостоять ни ей, ни ему.

— Да как вы смеете! — прогремел вдруг голос господина Агноса. — Вы, кротовьи выползни, перешли всякие границы!

Он шагнул вперёд, поднимая руку с белой печатью.

Боевая магия Воздуха. Торнадо, — подсказал мне интерфейс, используя новообретённую возможность считывать всё, что делалось со стихиями.

— Позвольте вас немного поправить, — сказал я. — Огненное торнадо!

Усиление атаки союзника. Комбинированная магия.

Такого Агнос не ожидал. Вместо невидимого торнадо от его руки пошла гигантская огненная воронка, которой управлял уже даже не он — я. Торнадо изменило направление — оно обрулило Натсэ с её соперником и врезалось в гущу режущих друг друга Убийц обоих орденов. Да-да, вот так, Огонь на оба ваших дома!

Дрогнул пол и пошёл трещинами — это вступил в игру ректор Дамонт. Он поднял руку, и толпу гостей, пытающихся вырваться из зала, отделила от поля боя каменная стена. Кого-то из убийц пол попытался захватить, но те, видимо, тоже были не последними магами Земли, и всерьёз даже внимания не обратили.

— Мортегар, Мортегар, вот! — подбежала ко мне Авелла с факелом в руках. — Давай, скорее!

Мы взялись за руки. Факел мешал пальцам соединиться, но главное ведь — открытые души и заклинание. Эх, если бы я тогда не принёс эту дурацкую клятву, как бы всё упростилось сейчас!

— Песта каандер молун, — забормотал я слова, вспыхивающие в расширенной памяти, — а ресхтхан ноурмад э миниэс!

Мне показалось, будто я тону в голубых глазах Авеллы, падаю в них, падаю, падаю… И вдруг вижу свои — карие.

— Получилось? — спросил я и вздрогнул, услышав голос Авеллы. — Получилось!

Я обеими руками вцепился в факел и пытливо уставился на обугленную паклю. Ну всё. Пора завязывать с этой историей. Огонёк-огонёк, выходи!

— Кааорум стенлаас… — начал было я, но в этот момент что-то вышибло факел из моих рук. Он отлетел к стене — туда же, где валялся до сих пор.

Я отпрыгнул в сторону, выдёргивая меч из Хранилища. Исключительно вовремя: в лицо мне уже летел клинок. Отбив удар не без усилия, я взглянул в лицо нападавшему. Убийца, в белом, совершенно ошалевший от творившегося вокруг безумия.

Авелла в моём теле бросилась на него сзади, но тот был не самым плохим бойцом — развернулся, отразил атаку.

— Факел! — услышал я, как Авелла кричит моим голосом.

Я задержался лишь на миг, чтобы убедиться: она ведёт бой и не собирается погибать.

Факел, факел сейчас — самое главное. Как только я исторгну из себя средоточие силы, смогу использовать Огонь на всю катушку, не боясь пробудить Яргар. А «вся катушка» в моём случае — это восьмой ранг. Восьмой ранг, который я могу, в принципе, поднять…

Споткнулся о перевёрнутую кафедру, запутался в платье, полетел носом в пол.

Сжатие.

Белая печать вспыхнула, я будто упал на мягкую подушку, которая, повинуясь моей воле, быстро подвезла меня к факелу. Я вытянул руку, схватил его. Есть!

Вскочил на ноги, прижался спиной к стене, уставился на факел.

— Кааорум стенлаас боирреик стаалон, — зашептал я, торопясь, дрожащим голосом.

Периферическим зрением видел, как рубится Лореотис сразу с двумя Воздушными убийцами. Как одна за другой застывают посреди зала ледяными глыбами такие же белые фигуры — кто-то очень удачно пользовался магией Воды.

Натсэ продолжала драться со Смерчем, и мне посчастливилось увидеть последние мгновения этой схватки. Натсэ вдруг резко опустила меч. Клинок Смерча прянул наискосок, готовясь вот-вот разрубить её пополам. Я поперхнулся заклинанием и подался вперёд, поднимая руку, понимая, что поздно…

Натсэ шагнула в сторону, а там, где она только что стояла, осталась каменная статуя. В неё и врезался клинок Смерча, скрежеща и брызжа искрами.

— Семь! — выкрикнула Натсэ, взмахнув мечом, и Смерч беззвучно упал к её ногам. — Восьмого без меня убрали. Где девятый? Зме-е-ей!

Факел у меня в руках начал дымиться. Я чувствовал, как из меня выплёскивается нечто такое, что я привык считать собой, и в животе внезапно поселился холодок. А что если, избавившись от Искорки, я стану тем же ничтожеством, каким и был всегда? Что если я просто скукожусь тут, на полу, визжа от ужаса, боясь даже посмотреть на то, как кровь хлещет потоками со всех сторон?..

— Носценк тиарум каантор, — продолжал я, и на факеле загорелся крохотный огонёк.

— Вот мы и снова встретились, крошка, — промурлыкал совсем рядом голос Тени. — Я принёс тебе благодарность за прошлый раз.

Прервав заклинание, я развернулся, махнув, за неимением лучшего, факелом. Но Тень исчез. Там, где он только что был, его не стало, зато он переместился мне за спину. Действительно как тень. Я почувствовал, как на теле активируются Воздушные руны. Но спасут ли они от ножа, направляемого опытным магом, который знает, чего ждать?

Что-то загрохотало. По всему залу из пола забили огненные гейзеры. Это уже было немножко чересчур… Но у меня были более насущные проблемы.

Боевая магия Огня. Форма: меч.

Я всё поставил на очередной эффект неожиданности. Тень знал, что у Авеллы есть печати Воздуха и Земли, но вот Огонь…

Развернувшись с пылающим мечом, я понял по выражению лица под шляпой, что угадал. Тень шарахнулся, однако клинок удлинился и полоснул-таки поперёк груди.

Вспыхнула одежда. Тень закричал, пытаясь сбить руками пламя. Сейчас же!

Умножение.

Усиление.

Тень вспыхнул, как костёр, и с визгом бросился бежать. Пробежал недолго — напоролся на меч и рухнул мирно догорать. А сразивший его воин поднял на меня тяжёлый взгляд через пенсне.

— Спасибо, папа! — крикнул я Тарлинису, отсалютовав факелом. — От всего моего Огненного сердца!

В этот момент мне стало яснее ясного, что назад пути просто нет. Ни для меня, ни для Авеллы, ни для кого. Я видел своё настоящее тело, бьющееся с Магистром огненным мечом. Я видел Талли, которая, прикрыв раненого Зована спиной, отстреливается огненными стрелами. Видел, как Лореотис защищается огненным щитом от потока лавы, который направлял в него какой-то мрачный тип в кожаной безрукавке. Ни один из нас уже не вернётся домой…

— Маги Огня! — надрывался Агнос. — Убивайте магов Ог…

Я так и не понял, откуда взялся этот парень. Он спикировал на Агноса сверху и спокойно повернул ему голову на сто восемьдесят градусов. Так, будто они вдвоём репетировали этот номер целый год.

— Верно, — проклекотал, смеясь, убийца. — Убивайте!

Потом он прыгнул и исчез, растворился в пространстве.

Клан Воздуха был обезглавлен.

Белых воинов стало вдруг гораздо больше. Надо полагать, это уже были местные рыцари, или просто боевые маги, пришедшие разобраться в ситуации. Ситуация им виделась очень простая: кто не в белом — тот дрова.

Тут был плюс: у Земного Ордена добавилось проблем. Но тут был и минус: под удар попадали Лореотис, Талли и Авелла.

— Не тронь детей! — услышал я громкий крик и, повернув голову, увидел Акади, вставшую перед Ямосом и Тавреси, съёжившимися у созданной Дамонтом стены. Эти-то почему не сбежали?! Какая с них тут помощь?

До них зачем-то докопался Убийца в чёрной рубахе, с всклокоченными волосами. Он быстро шёл, переступая через трупы, и щёлкал пальцами. Должно быть, только я видел, как от его пальцев одно за другим отлетают «воздушные лезвия».

Акади сбила заклинаниями три из них, потом окружила себя и подзащитных воздушным пузырём, одновременно пытаясь навести на Убийцу вакуум. Тот даже шага не сбавил. «Лезвия», одно за другим, били по поверхности пузыря, и та шла волнами, а лицо Акади становилось всё напряжённее.

«Пора», — сказал я себе.

Больше никто им на помощь не торопился, и я рванул вперёд, на ходу создавая огненный меч. Мог бы метнуть копьём, но если эта сволочь вильнёт, копьё полетит в Талли, и не знаю, насколько оно будет для неё безопасно…

Взгляд мой был прикован к Убийце, и вдруг я увидел буквы:

Стигмат. Воздушный маг. Ранг: 11.

Не было времени рассуждать, каким таким макаром интерфейс научился считывать клички Убийц. Стигмат так Стигмат, главное, чтоб горел хорошо.

Не добегая до Стигмата, я размахнулся мечом, одновременно заставляя его удлиниться до неимоверных размеров, и ударил. Резко, как будто только того и ждал, Стигмат развернулся. Всем должно было показаться, что он просто взмахнул руками, но я видел прозрачный меч, сотканный из воздуха.

Две стихии столкнулись и остановили друг друга.

Я тут же укоротил клинок, подбежал ближе и, используя всю ловкость и скорость своего нынешнего тела, начал атаковать Стигмата.

Он в магии явно был не пацан. Через секунду у него уже было в каждой руке по мечу, плюс, я постоянно уворачивался от летящих в меня воздушных ножей, стрел и просто каких-то серпов. Изрядно выручало то, что я мог их видеть. И, судя по вытянувшейся роже Стигмата, он такого не ожидал.

Краем глаза я успел заметить, как Акади перебрасывает «пузырь» с Ямосом и Тавреси через стену. Может, подскочит на помощь, а то я тут немного в растерянности, как и мой соперник…

Вдруг Стигмат заорал дурным голосом, выронил всё своё оружие, вскинул руки к голове, но не успел дотянуться — голова взорвалась, как перезрелый арбуз, упавший с крыши небоскрёба. Но брызги далеко не разлетелись — так и остались в рамках небольшого шарика.

— Леди Авелла! — Ко мне подлетела, стоя на белом облачке, госпожа Алмосая. — Я вами недовольна. Простейшее «сжатие», это ведь тема предпоследнего урока!

— Я пока не умею две печати одновременно использовать, — отмазался я, показав для выразительности огненный меч.

Госпожа Алмосая осуждающе покачала головой.

— Вот это женщина! — Лореотис вдруг оказался рядом, весь в крови с головы до ног. — Прошу, выходите за меня замуж!

— Ой, ну даже не знаю, — засмущалась Алмосая. — Вы — маг Огня, у нас так мало общего…

— А вы знаете, какие мы страстные?!

— Умеете вы уговаривать…

Перебрасываясь на ходу фразами, они унеслись куда-то в одном направлении. А я опять уставился на факел, но в этот момент увидел, что к Авелле подкрадывается полярная лисичка. Она всё ещё фехтовала с Магистром, но к ней скользил по ледяной тропинке, протягивающейся по воздуху, ещё один персонаж.

Айсберг. Маг Воды. Ранг: 13.

Хуже всего было то, что она его даже не замечала, а я был слишком далеко.

— Авелла! — заорал я, перекрикивая шум битвы.

Она повернула ко мне голову, наши взгляды встретились. А большего и не надо.

Я даже не произносил заклинание переселения душ. Я будто протащил его через своё сознание, как магнитофонную ленту через магнитную головку. Секундное головокружение, и всё изменилось, я вновь оказался в своём теле. Передо мной возникла покрасневшая рожа Магистра.

Трансформация.

Я отделил его от себя стеной, услышал, как с той стороны о камень звякнул меч. Повернулся и встретил Айсберга огненным копьём. Тот ловко подставил ледяной щит, который хоть и расплавился мгновенно, но с копьём разобрался.

Платформа.

Меня швырнуло вверх. В верхней точке я с силой оттолкнулся от круглой площадки, поднявшей меня, и прыгнул вперёд, в самую гущу битвы, где уже непонятно было толком, кто и с кем. Одного там было в изобилии — Огня.

В окружении пылающих струй, бьющих из пола, Натсэ сражалась с…

Змей. Маг Воздуха. Ранг: 13.

Двигалась она как-то медленно и больше отражала удары, чем нападала. А может, это для меня время так растянулось — я, как-никак, падал с огромной высоты.

У самого пола я ловко затормозил себя встречным потоком воздуха и мягко приземлился на ноги. Тут же взмахнул мечом — обычным, не огненным, — отражая атаку белого рыцаря.

Заметил краем глаза движение, повернул голову и увидел того самого парня, что убил Агноса. Он падал на кого-то, закрытого от меня фонтанами жидкого огня.

Ястреб. Маг Воздуха. Ранг: 11.

Над плечом пролетела сосулька — Айсберг настигал меня. Я, не оглядываясь, бросился в огонь, который не мог причинить мне зла. Бежал, призвав печать Огня, не жалея сил. Вот Натсэ. Почему она бьётся с закрытыми глазами?!

В этом громе и рёве она совершенно перестала ориентироваться, сосредоточилась на одном сопернике и пропустила атаку сверху.

— Натсэ, — заорал я. — Сверху!

Она распахнула глаза. Должно быть, сразу поняла, кто и как нападает сверху из её бывших коллег. Упала на спину, вскинув меч — как раз бы вовремя, чтобы защититься. Но Змей не стал тратить время — тут же попытался пригвоздить её к полу колющим ударом.

Я прыгнул. Отбить удар не сумел бы при всём желании. Машинально вытянул левую руку перед собой. Зажмурился. Внутри всё сжалось, предчувствуя дикую боль отрубленных пальцев… Я даже не заметил, как упал на пол.

Скрежет. Я открыл глаза. Моя рука держала лезвие меча. Моя рука была… Из камня. Левая. Та самая, которую мне слепил Кевиотес на дне морском. Вот это сюрприз.

— Не ждал? — спросил я Змея. — Сам офигеваю.

Я легко дёрнул рукой, и лезвие переломилось. Тут же вскочил, махнул своим мечом, но вдруг… Моя взгляд столкнулся с его взглядом, и меч опустился.

— Вот та-а-ак, — протянул Змей. — А теперь убей себя сам, Мортегар. Вонзи меч себе в живот.

Против воли руки перехватили меч…

— Не смотри ему в глаза, дура! — резанул по ушам визг Натсэ.

Змей резко отвернулся, но не успел ничего сделать своим обломленным клинком. Натсэ за секунду перерубила его трижды и, прежде чем он упал, повернулась ко мне, тяжело дыша.

— Куда ты вообще лезешь?! Не зная их коронок, даже не пытайся рыпаться, белянка!

— Да пошла ты ***, дура! — заорал я, чувствуя, как нервы сдают совершенно. — Это, ***, я! Я!!! Мортегар!

— Серьёзно? Вы поменялись?

— Вот буквально только что. А перед тем…

Договорить не успел — внезапно она меня поцеловала. А пока я пытался переварить и осмыслить случившееся, отстранилась, посмотрела на два лежащих возле нас трупа.

— Так… Я уже сбилась. Это, вроде, девять, это — одиннадцать… Ладно, Огонь с ним, пойду убью папу. Развлекайся тут, только не вздумай погибать, понял?! Из Яргара достану и прибью! Айсберга можешь просто сжечь, он против Огня долго не протянет.

И исчезла. Вот так вот просто провалилась сквозь землю. Как будто всё объяснила!

А оно мне надо — объяснения эти? Сейчас, когда всё вроде как стало хорошо?

А с другой стороны, что хорошего, когда вокруг меня пышут жалом огненные гейзеры, и по полу к ногам уже подбирается лавовая лужа?

Так, ну я-то не обычный маг Огня, ага? Что если удивить этого фантазёра?

Левая рука сама собой приняла обычный вид. Я присел на корточки и коснулся пальцами раскалённой лавы. Странное было чувство. Вроде и понимаешь, что горячо до несовместимости с жизнью, но чувствуешь, что никакого вреда этот жар не приносит.

— Поглощение, — шепнул я.

Поглощение магического Огня.

Внимание! Обнаружена стихия Земли. Выполняется поглощение.

Внимание! Перенаполнение ресурса. Возможна внезапная смерть.

Перенаполнение резерва Земли. Возможна внезапная смерть.

Магический ресурс: 5000

6000

6500

Выполняется подготовка аварийного сброса.

Кто-то где-то заорал дурным голосом. Гейзеры исчезли. Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть несущегося на меня Айсберга в окружении сотен ледяных копий.

— Сдохни! — рявкнул он.

Копья полетели в меня.

Аварийный сброс поглощенного резерва Земли и ресурса Огня. Освоение поглощённого заклинания: «Лава». Подтвердите: Да/Нет.

Я подтвердил, одновременно поднимаясь и выбрасывая правую руку навстречу смерти, как Нео, останавливающий пули.

Меня будто прорвало. Я «выстрелил» гигантским лавовым шаром, который, полыхая и пожирая воздух в зале, смёл все ледяные копья, прокатился по Айсбергу, не оставив от него воспоминаний, и вынес стену, за которой начинался сад.

Сад вспыхнул — это всё, что я увидел, прежде чем обзор застили самые страшные буквы, которые только можно вообразить.

Новый уникальный опыт. Повышение магического ранга: 12. Текущая сила Огня: 853. Пиковая сила Огня — 999.

Внимание. Ядро Огня готовится покинуть носителя. Запускаю обратный отсчёт.

10:00

09:59

09:58

Я сам себя за шкирку выдернул из бездны прострации и огляделся. Авелла! Где она?!

Авеллы я не видел в толпе машущих мечами и швыряющихся магией людей. Кажется, земной Орден закончился. Кто же с кем сражался? Лореотис, Кевиотес, Талли, Зован бились с остатками ордена Искара. Воздушные рыцари взяли сторону Убийц — где им было разобраться…

Тарлинис, Акади и Алмосая встали за наших. Дамонт — тоже. Дамонт, несмотря на то, что не был рыцарем, оказался самым опасным соперником. Он то и дело воздвигал каменные стены, блокируя боевые потоки воздуха, и, переждав атаку, в ответ то посылал каменные пики, то струи песка, забивавшие глаза и рты магам Воздуха.

— Остановитесь! — заорал я. — Прекратите, а то я убью вас всех, Воздушные!

Я не шутил. Во мне и в самом деле бурлило столько силы, что я не сомневался: убью. В зале было около сотни белоснежных воинов, но я мог бы уничтожить и десять раз по столько.

На меня посмотрели, но, кажется, всерьёз не восприняли. Да и немудрено: какой-то пацан с мечом, в измятом, обожжённом и окровавленном костюме. Тут все такие — измятые, обожжённые и окровавленные. И большинство — даже не пацаны. А уж с мечами — так вообще все без исключения. Кто-то вытянул ко мне руку, явно собираясь запустить какой-то Воздушной пакостью…

Дамонт не растерялся. Он вскинул руку и тут же махнул ей, как бы говоря: «А, пошло оно всё». Раздался треск, грохот, и на скопище Воздушных обрушился кусок потолка. Большинство успели сотворить защиту, но человек десять придавило.

— Может, остановимся и поговорим? — рявкнул Дамонт. — Вы напали на клан Земли, безумцы!

— Вы покрываете магов Огня! — истерический вопль в ответ.

И в Дамонта полетели невидимые снаряды.

Ну уж нет! Нашего ректора я в обиду не дам, он и так, по моей милости, натерпелся.

Резерва Земли во мне по-прежнему было с преизлихом, и я сотворил ещё один лавовый шар, поменьше. Запулил им в толпу белых…

— Ты!!! — выскочила передо мной какая-то здоровенная образина, полуобгоревшая, дымящаяся, с лицом, почти уничтоженным огнём. — Ты забрал мою магию!

Он взмахнул мечом. Я отразил удар на чистом автоматизме.

Вулкан. Маг Ничего. Простолюдин.

А, ясно. Это этот фантазёр тут лавовые фонтанчики пускал по всему залу. А я, значит, высосал из него всю магию вообще? Экий я крутой. Интересно, а я только Огненную магию могу забрать? Хотя вроде как магия универсальна… Но в любом случае, как только я избавлюсь от Искорки, эта способность меня покинет.

Искорка!!!

08:57.

Не было больше времени рассусоливать. И экономить тоже было некуда. Я направил ресурс в силу и скорость.

Удар — меч Вулкана, вертясь, улетел в сторону и вверх. Удар — и человек превратился в два подёргивающихся обрубка.

В ноздри ударил запах горящей плоти. Мой лавовый шар наделал дел… Я окинул взглядом зал в поисках Авеллы. Не нашёл ни её, ни Натсэ, ни Магистра…

— Морт! — Ко мне, хромая и зажимая рану в животе, приближался бледный Зован. — Они там…

— Кто там? — переспросил я.

Он попытался поднять меч, чтобы показать, но только поморщился от усилия, которое принесло ему боль. Дёрнул подбородком, указывая мне за спину.

— Там. Белянка, Натсэ и этот страшный мужик… И Денсаоли.

Почему-то только сейчас я подумал про Денсаоли. Про Девчонку, которая лишилась отчима, лишилась, по сути, всего…

— Спасибо, — кивнул я и напоследок бросил ещё один взгляд на поле боя.

Белых магов осталось с гулькин болт, некоторые сдались — рыцари, другие предпочли исчезнуть — Убийцы. Тех, кто решил продолжать битву, теснили, встав плечом к плечу, люди, которые завтра станут врагами.

Дамонт, Талли, Лореотис, Тарлинис…

Я развернулся и побежал к пролому, который проделал мой первый лавовый шар.

Сад полыхал, языки огня вздымались вверх метров на десять. Деревья трещали, как спички. И как мне здесь кого-то найти?!

Так, логика: впереди сплошной огонь. Магистр смог бы прорваться, вероятно, но Натсэ — нет. Авелла одна преследовать его не стала бы. Так куда же они…

Я закрыл глаза и активировал магическое зрение. Вот, так-то лучше. Теперь я не видел настоящего огня, и где-то вдалеке забрезжили огоньки душ. Сильно далеко… Я бросился бежать.

07:34.

Дыхание с хрипом и свистами вырывалось из груди. Так быстро я ещё никогда в жизни не бегал. К тому же с закрытыми глазами!

Я открыл их как раз вовремя — чуть не врезался в каменную стену, разделяющую два сада: центральный, и тот, что прилегал к «моей» башне. Проход — вернее, пролом — обнаружился правее — я, не сбавляя скорости, свернул к нему.

Там, в «моём» саду было спокойнее. Огонь сюда не добрался. Зато здесь я в полной мере ощутил, что произошло со смертью Агноса и Искара.

Было темно — светлячки либо сдохли, либо улетели. Хлестал дождь. Ледяной ветер гнул деревья. Даже дышать было тяжело, не то что бежать. Но пока я нёсся по тропе, петлявшей среди деревьев, было ещё более-менее. А вот когда вырвался на открытое пространство с беседкой, пришлось остановиться — здесь ревел ураган.

Я сотворил защиту — простейший «пузырь» — и через его стенку посмотрел вперёд.

За краем Материка бушевала гроза. Материк медленно падал. Мы уже влетели в черту облаков, а вернее — грозовых туч. В тот миг, когда я посмотрел туда, сверкнула молния. Молния «вид из тучи» была настолько яркой, что эта изломанная полоска ещё долго «висела» у меня на сетчатке.

— Я убью её! — услышал я визг, за которым последовал оглушительный раскат грома.

Денсаоли, неумело держа меч, пыталась бежать к краю Материка, но путь ей заступила Авелла с факелом.

— Уйди! Уйди, тварь!

Денсаоли махнула мечом. Авелла подставила факел, который даже под дождём и на ветру умудрялся немного тлеть. Вопреки ожиданиям, сталь не перерубила дерева. Раздался глухой удар, и факел вспыхнул на мгновение ярче молнии. Денсаоли попятилась, прикрывая рукой глаза.

Настоящий бой разразился на самом краю Материка. Там Натсэ билась с Магистром. Он атаковал её огромным огненным мечом, она защищалась обычным. Я видел, с каким трудом она отбивает удары. А Магистр, казалось, с каждой секундой становился сильнее.

— Мортегар! — Авелла заметила меня, сделала шаг навстречу.

Дёрнулась, повернула голову Натсэ.

Денсаоли, улучив момент, обогнула Авеллу и бросилась к Натсэ, размахнувшись мечом.

Я, превозмогая ветер, понёсся вперёд.

Натсэ упустила миг, и огненный клинок обрушился на неё. Она закричала, упала на колени, но… Не вспыхнула. Не умерла!

Активирована защита мирской супруги от родной стихии.

Готовится выброс ядра Огня. 06:11.

Теперь Магистр замер, недоумевая. Денсаоли налетела на Натсэ. Та, придя в себя, успела поднять меч и отразить её неумелую атаку. Я на бегу убрал пузырь и призвал Огненное копьё.

— Уберись! — хрипло прокричал Магистр и, будто от мухи, отмахнулся от Денсаоли.

Её подбросило в воздух. Тоненькое тельце швырнуло прочь, воздушным потоком сломало руки и ноги. Я на бегу уклонился от летящей мимо Денсаоли, запрещая себе сейчас думать, рефлексировать по этому поводу.

Магистр занёс обычный меч над Натсэ, и я швырнул копьё, вложив в его полёт весь мыслимый и немыслимый ресурс.

Успел за мгновение до того, как меч разрубил бы Натсэ пополам. Копьё ударило в рёбра Магистра. Он пошатнулся на краю, страшно закричал. И тут же Натсэ взвилась на ноги.

— Я сама! — крикнула она.

И зазвенела сталь. Я остановился в пяти шагах от них, тяжело дыша.

Сама? Сама?! А если он убьёт тебя? Нет уж, на фиг такую эмансипацию!

Вакуум.

Изменение агрегатного состояния. Лёд.

Трансформация.

Магистр замешкался, пытаясь сломать заклинание вакуума, мешающее ему дышать. Тут же лицо ему рассекли острые льдинки, вихрем носящиеся вокруг. Он потерял время, и Натсэ воспользовалась этим на все сто: её меч вошёл Магистру под рёбра.

Он вскрикнул, отшатнулся, пытаясь соскочить с лезвия, и это ему удалось. Но когда он сделал последний шаг, под подошвой сапога оказалась не земля, а воздух. И Магистр полетел вниз.

Натсэ повернулась ко мне. В насквозь мокром от воды и крови платье, которое некогда было белым. В опущенной руке подрагивал меч. Губы постепенно, будто нехотя, изгибались в улыбке.

«Всё, — прочитал я по её губам. — Всё закончи…»

Не в первый уже раз я вспомнил «Властелина колец». Потому что договорить Натсэ не успела — из-за края Материка вылетела чёрная цепь и, дважды овившись вокруг её туловища, натянулась.

Она не успела даже вскрикнуть — её просто сорвало с места, и она тут же исчезла, полетела за своим ублюдочным отцом в гремящую грозами бездну.

05:01

05:00

04:59

Я повернул голову, посмотрел на Авеллу, которая, не в силах принять увиденное, упала на колени и так и стояла, раскрыв рот. Я посмотрел на факел…

Факел всё ещё тлел.

Что ж… Что ж, значит, не судьба.

— Мортегар!!! — ударил мне в спину крик, когда я побежал.

Мысленно я попрощался с Авеллой навсегда. Мелаирим был прав, наверное, говоря, что верный выбор может быть только один. Хотя нет, не прав. Ни хрена он не прав! Потому что если бы падала Авелла, я бы поступил точно так же.

Я добежал до края и прыгнул вниз, в чёрную бездну, то и дело пронзаемую молниями.

Вероятно, сам Материк ещё худо-бедно защищали какие-то заклинания, потому что как только я оказался «за бортом», то почувствовал на себе всю чудовищную мощь воздушной стихии.

Дышать было почти невозможно, я сразу начал задыхаться, хватая ртом ледяной воздух, который неистовым напором бил в лицо, рвал одежду, пронизывал плоть до костей и, кажется, забирался в самые кости. Мне показалось, будто глаза покрываются коркой льда, и я в испуге зажмурился.

Сотворил привычный защитный «пузырь», вдохнул полной грудью и открыл глаза. Не понос — так скарлатина… Теперь я в этом пузыре будто парил, тогда как две крохотные фигурки в сполохах молний стремительно от меня удалялись. Нет, так дело не пойдёт.

Жаль, что я не успел освоиться с Воздушной печатью, разобраться в заклинаниях — они бы мне сейчас помогли. Но у меня зато была в подчинении стихия, способная нагнуть любую другую, и с ней я теперь мог говорить на «ты». Даже говорить не требовалось. Искорка сейчас опережала мысли. Правда оставалось ей четыре минуты, но из этих минут я выжму всё.

Глубоко вдохнув, я убрал «пузырь» и снова начал падать. Перевернулся в воздухе вверх ногами, выставил перед собой меч.

«Давай, Искорка! Надо очень быстро!»

Огненная печать вспыхнула так ярко, что, казалось, даже разогнала окружавшую меня тьму. Я не вполне представлял себе, что именно произойдёт. Моё желание было простым: догнать Натсэ и спасти её от падения, если она ещё жива в этом кошмаре.

В районе лопаток возникло странное жжение, и вдруг сзади что-то ярко вспыхнуло. Я скосил взгляд и от удивления чуть не выпустил воздух из лёгких.

У меня за спиной распустились огненные крылья.

Подчиняясь моей невысказанной воле, они шевельнулись, взмахнули, и ледяной вихрь ударил мне в лицо с удесятерённой силой. Я летел вниз, и с каждым взмахом огненных крыльев скорость увеличивалась.

02:50.

Вот уже получилось разглядеть Натсэ и Магистра. Они продолжали бой. Я видел вспышки пламени, видел, как Магистр ловко скользит в воздушных потоках. Он, похоже, тоже был магом всех стихий.

Натсэ обладала лишь одной печатью, почти бесполезной сейчас. Всё, что она могла, это стремительно вертеться, оставаясь лицом к лицу с Магистром, да без устали метать в него ножи, заставляя обороняться вместо того, чтобы нападать.

Держись, родная, Падший спешит на помощь во всей своей красе!

Я заставил лезвие меча вспыхнуть огнём. Всё ближе, ближе… Магистр заметил меня. Он оказался посередине между мной и Натсэ. Кровь тонкой струйкой била вверх из раны у него в брюхе и размазывалась в воздухе красивыми абстракциями.

Этот сукин сын мог двигаться свободно, а меня рвал ветер, заставляя хранить обтекаемую форму. Ну, за исключением крыльев…

02:15.

Магистр принял решение, оценив опасность с обеих сторон, и полетел в атаку на меня. Не «в лобовую» — это было бы глупо. Нет, он сделал в воздухе быструю петлю и зашёл мне с правого фланга.

Я попытался ударить его крылом — он ловко увернулся. Тогда я махнул мечом, и пламя задело Магистра. Толку не было — он был магом Огня, и навредить ему его же стихией было сложно.

Меч чуть не вырвало из руки ветром. Меня завертело, крылья бестолково сложились. Огонь, тьма, молния, ледяные брызги дождя — я уже ничего не соображал.

Вспыхнул отблеск пламени на клинке, я попытался отшатнуться, но поздно — грудь перечеркнула стальная боль. Я почувствовал, как лезвие рассекает мышцы, и закричал, лишая себя остатков воздуха.

Но боль странным образом меня отрезвила.

Я — Маг Четырёх Стихий, он — тоже, причём, куда более опытный. Но у меня есть ровно одно преимущество: я пока ещё ношу в себе Искорку. А значит, кой-чего умею, что до сих пор для магов Огня является неожиданностью.

Огненная цепь.

Она появилась, и мне даже не потребовалось размахиваться — цепь жила своей жизнью. Она змеёй изогнулась и прянула к Магистру. Тот попытался отмахнуться мечом — не сумел. Цепь обвила его в три кольца и сжала. Я даже услышал его крик.

Увидел полный ненависти взгляд во вспышке молнии. Улыбнулся в ответ. Ну вот ты и попался, выродок.

Поглощение.

Было такое чувство, словно я держусь за оголённый провод, и в меня хлещет потоком электричество. Теперь Магистр заорал уже иначе, не от ярости, а от страха. Я забирал его магию, его жизнь — всё. Как достопамятный Райхерт со своей армией зомби.

Перенаполнение. Опасность перенаполнения. Поднимаю ранг: 15.

Выброс ядра Огня: 01:00.

Лицо Магистра, искажённое гримасой ужаса, застыло. Иссохло. Глаза провалились внутрь, высохшую кожу снесло ветром вверх, и я отпустил цепь. Она исчезла, а засушенную куклу, которая только что была человеком, разорвало на части, которые затерялись в грозовых тучах.

И тут тучи закончились. Я вылетел за их пределы и смотрел, как они удаляются, в лицо мне били струи ледяного дождя. Вот и всё… Победа, в которой не было уже никакого смысла, одержана. Я закрыл глаза…

— Морт! — донёсся снизу крик.

Я встрепенулся. Поглотил меч, чтоб не мешался.

Исцеление.

И крылья мне ещё разок, пожалуйста!

Рана на груди более-менее затянулась, по крайней мере, перестала истекать кровью. Взмахнув крыльями, я развернулся. Ещё один взмах — и вот она, мечта осуществлённая. Я прижимал к себе Натсэ. К нам стремительно приближалась земля. Но ещё стремительнее приближался Огонь…

00:45

00:44

— Ты как? — выкрикнул я.

Здесь уже можно было хотя бы кричать, надеясь, что тебя услышат. А ещё — дышать.

— Падаю! — последовал ответ. — Можешь что-нибудь?..

Что-нибудь — могу. Всего-то надо ускорить полёт, добраться до земли, аккуратно поставить Натсэ и отлететь подальше, чтобы её не зацепило тем, что вырвется из меня… Хотя наивно было бы об этом мечтать. Судя по ощущениям, пламени во мне с лихвой хватит на целый мир.

— Сейчас!

Но я не успел даже попытаться. Кто-то вдруг появился рядом со мной, схватил меня за плечо, дёрнул, разворачивая…

Я увидел глаза Авеллы. Эта сумасшедшая прыгнула вслед за мной и таки отыскала, настигла!

Её губы шевелились. Новообретённые способности Мага Четырёх Стихий помогли разобрать слова:

— Песта каандер молун…

Она читала заклинание перемещения души! Неужели ещё можно успеть?..

В посиневшей от холода руке она держала факел, который всё так же упрямо тлел, храня в себе частичку моей силы.

00:39.

Я кивнул, приготовившись биться до конца.

— Морт, мы сейчас— разобьёмся! — закричала Натсэ.

Половину фразы я слышал своими ушами, вторую половину — уже ушами Авеллы. Я опять стал ею. Я видел себя, видел Натсэ, вцепившуюся в моё тело. И совершенно не чувствовал ни рук, ни ног, ни лица — до такой степени заледенел.

Но факел был в руке. И я, уставившись на него, вновь, будто магнитофонную ленту, быстро прокрутил заклинание.

— Кааорум стенлаас боирреик стаалон. — Сердце запульсировало с огромной частотой и наружу полилась Сила. — Носценк тиарум каантор…

Таймер, неумолимо маячивший перед глазами, поблек и исчез, когда оставалось три секунды. Факел вспыхнул так ярко, что чуть не опалил мне лицо.

— Всё, — выдохнул я, и меня начала сотрясать крупная дрожь. — Всё!

Ветра больше не было. Авелла в моём теле, активировав печать Воздуха, что-то отчаянно шептала. Она окружила нас троих пузырём, который быстро — но всё-таки не настолько быстро, как раньше, — летел навстречу земной тверди. Быть может, у нас даже были шансы спастись. Хорошо, что у моего тела ресурс оставался — у тела Авеллы всё уже было по нулям. Для того, чтобы нас найти, она выложилась на полную.

— Мортегар, я не могу! — закричала Авелла. — Меня что-то выталкивает!

Я и сам чувствовал, что происходит нечто непонятное. Как будто тело Авеллы начало меня отторгать. Его словно бы жгло.

— Меняемся! — принял я единственно возможное решение.

Теперь уже я использовал заклинание — так быстро, как только мог.

На этот раз перемещение состоялось не мгновенно. Я почувствовал, как покидаю тело Авеллы, но оказался в чёрной комнате. Комнате без стен и потолка, без пола. Та самая комната, в которой я видел дух Анемуруда. Теперь здесь стояла Искорка в красном платье.

— Обманул меня, — горько сказала она. — Выкрутился. Теперь ни сжечь тебя, ни выбросить. Бесполезный человечишка, будешь продолжать свою бесполезную жизнь.

— Да, — сказал я и засмеялся.

— Ты ещё и радуешься? Безумец. Ты откусил кусок не по зубам, и без меня тебе с ним не справиться. Теперь ты — враг всех кланов. Теперь ты — муж двух жён. Тебя разорвут на части и уничтожат, или ты сам на коленях приползёшь ко мне…

— Уймись, — прервал её знакомый голос, и рядом появился Анемуруд. — Спокойно, Искорка. Идём. У нас впереди много работы.

И она подчинилась. Поникла, отвернулась и растаяла в темноте. А Анемуруд улыбнулся и поднял руку, будто прощаясь и благословляя меня на что-то.

В следующий миг я вновь оказался в своём теле.

— Мортегар, заклинание! — услышал я визг Авеллы.

Повернулся. Земля была совсем рядом. Натсэ прижалась ко мне. Я вытянул руку вперёд.

Заклинание…

Ну пусть будет Сжатие.

Разделение.

Трансформация.

Ветер.

Всё, что угодно, блин!!! Ветер яростным потоком бил снизу вверх. Земля расступалась, превращаясь в воронку, на дне которой был мягкий песок. Печати менялись, как картинки во взбесившемся калейдоскопе. Я успел ещё сконцентрировать воду, в изобилии льющуюся сверху, и заполнить ею образовавшуюся внизу яму.

В метре от получившегося котлована нас приняла в свои мягкие объятия воздушная подушка. Она не выдержала долго — лопнула, разорвалась, и я почувствовал страшной силы удар о воду, услышал приглушённый хруст и крики…

И наступила тьма.

Пол трясло так сильно, что с потолка сыпался песок и каменная крошка. Мелаирим, вцепившись в прутья решётки, забыл, что нужно дышать. Неужели? Неужели сейчас?!

И вдруг всё стихло. Что это было? Падший на свободе? Если так, то там, снаружи, уже нет никого живого.

— Эй! — заорал Мелаирим, без толку тряся решётку. — Эй, там! Кто-нибудь! Помогите!

Он кричал снова и снова. Слышал в ответ тишину и чуть не плакал от счастья. Свершилось! То, ради чего он жил последние десятилетия, наконец, наступило! Да, впереди ещё уйма работы, но теперь уже можно будет не таиться, можно будет показать всем, кто он такой на самом деле. И почему бы не начать уже сейчас?

— Гиоллум, — прошептал Мелаирим начало заклинания. — Квинтаас мердок…

Он пытался призвать обычный огненный меч, но ранг не позволял ему открыть ветку боевых заклинаний, поэтому Мелаирим заклинал стихию на праязыке. Мудрость заменяла ему силу, так было всегда.

Но когда оставалось последнее слово, когда в руке уже появилось жжение, из коридора донёсся звук шагов.

— Чего разорался, убивец? — услышал Мелаирим вопрос, заданный спокойным голосом, даже с зевотой. — Завалило?

Он оборвал заклинание, и жжение исчезло. Рыцарь, держа в руке факел, приблизился к решётке и скучно посмотрел на Мелаирима через прорезь в шлеме.

— Не завалило, — констатировал он. — Чего орёшь тогда?

— Сон страшный приснился, — огрызнулся Мелаирим. — Что Падший вырвался.

— Это не, — покачал головой рыцарь. — Не боись. Тряхануло мальца, не без того, но вулкан в норме. Я нашим парням, что вахтуют у жерла, отписал — говорят, так, только печати поморгали. В том году, видать, жертв приносить не будем. А может, и вообще не будем. Так-то вот. Приручили огонёк.

И рыцарь, подмигнув, двинулся обратно.

— Стой! — крикнул Мелаирим.

— Чего ещё? — обернулся рыцарь.

— Факел… Оставь факел, прошу!

— Не положено это… — замялся рыцарь.

— Да брось. Представь себя на моём месте. Я всего-то защитил ученика, твоего брата, между прочим, а теперь вынужден сидеть тут, Огонь знает сколько, в кромешной тьме. Разве это справедливо? Разве я не заслуживаю хотя бы немного света? Ну, хотя бы за всё то, что сделал для клана раньше. Ты ведь знаешь, что если бы не я, солнце бы так и погасло?

— Слыхал, — буркнул рыцарь. — Ладно… Но в руки не дам. Вот так будет, понял?

С этими словами он пристроил факел между восстановленных прутьев камеры напротив.

— От всей души благодарен, — наклонил голову Мелаирим.

Он дождался, пока шаги рыцаря стихнут. Потом, для верности, выждал ещё пяток минут. И только тогда, глядя на огонь, зашептал заклинание:

— Кщаолнаай асксанаиас канда…

Пламя факела дрогнуло, вытянулось в, как назвал бы это Мортегар, экран. Экран показал черноту, в центре которой сидел Анемуруд.

— Только не говори, что тебя раскрыли, — вместо приветствия сказал покойный глава клана Огня.

— Нет, господин Анемуруд, — покачал головой Мелаирим. — Я пытался спасти нашего мальчишку от смерти, и вот — поплатился. Но почему Пламя до сих пор не вырвалось? Я ведь чувствовал, что уже вот-вот…

— Потому что я научил мальчишку, как избавиться от него.

Мелаирим молча таращил глаза.

— Простите, — пробормотал он. — Я… Я не понимаю, должно быть…

— Сэр Мортегар более не носит в себе Искорку. Факел зажжён, и ныне он является самым сильным артефактом в мире.

— Для чего? Зачем?! — повысил голос Мелаирим. — Ведь наш план…

— Не было никакого «нашего» плана, Двуличный, — улыбнулся Анемуруд. — Был только мой план. И твоя роль в нём ещё не сыграна до конца.

— Но почему вы сразу не посвятили меня в детали?

— Потому что если бы ты знал всё, то не стал бы участвовать. Ты, больной, ненормальный человек. Огонь свёл тебя с ума, когда ты даже не носил его печати. Скажи я тебе тогда, чего хочу на самом деле, ты кинулся бы на меня с мечом, и твой прах уже давно был бы развеян по всему миру.

Мелаирим почувствовал, как дрожат его руки. Его мизерный магический ресурс убавился больше чем наполовину.

— Чего же вы хотите? — спросил он шёпотом.

Анемуруд вновь улыбнулся, но на этот раз улыбка выглядела грустно.

— Гармонии, Мелаирим. Я хочу гармонии. Мира. Баланса. Но ты не волнуйся: ты ещё увидишь восстание Огня, и зрелище тебя не разочарует. Ты умрёшь счастливым, это я тебе могу пообещать. А теперь отпусти меня. У тебя не достанет мудрости выспросить деталей, а твой ресурс уже слишком мал для трепотни о ерунде.

Мелаирима как будто бы кто-то подтолкнул. Он вздрогнул, и нити заклинания оборвались. Пропал экран, ярко вспыхнул и погас совершенно факел. Тюрьма погрузилась во тьму.

— Увижу восстание Огня, — прошептал Мелаирим, прислонившись лбом к каменному пруту. — Увижу восстание…

Снова и снова он повторял эти слова, и постепенно ему удалось забыть остальные.

Летающий Материк выправили. Нашлись сильные маги, которые сумели восстановить заклинания, поднять его и сделать невидимым. Даже погоду наладили — вернули вечное лето.

У дворца Агноса собралась небольшая процессия. Полсотни магов, особенно приближённых. Среди них была и госпожа Акади. Она долго молча смотрела на тело Агноса, лежащее на ритуальном столе. Ждала, давала другим время проститься.

Наконец, почувствовала: пора.

Она подошла к столу и возложила руки на тело.

— Мы прощаемся с великим магом Воздуха, — проговорила она. — Дух его уже вместе со стихией, но теперь мы просим принять и его плоть. Погребение.

Налетел ветер, и тело Агноса стало как будто бы таять. Сделалось прозрачным, а потом и вовсе исчезло, вместе с белоснежными одеждами. Руки госпожи Акади коснулись стола. Всё было кончено.

Акади перевела дух и окинула взглядом собравшихся.

— Теперь, — сказала она, — именно сейчас нам нужно выбрать следующего главу. Клан не может существовать без руководства. К сожалению, Агнос не оставил потомков…

— Я его двоюродный брат!

— И что с того? Меня он всю жизнь отличал. Он тебя хотя бы на свадьбу приглашал, а?

— Заткнитесь оба! Главой должен быть маг с самым высшим рангом. Ничего не говорю, но у меня — двенадцатый, и, если бы не я, Материк бы уже перестал быть Летающим.

— Да кому нужен твой ранг?! Глава клана должен быть мудрым!

Акади с грустью слушала, как похороны хорошего человека превращаются в грызню за власть. Каждому хотелось схватиться за штурвал. Но ради чего?..

— У Агноса была дочь, — послышался твёрдый, пусть и очень молодой голос.

Все расступились, пропуская к ритуальному столу Денсаоли. Она шла, опираясь на трость. Руки и ноги её были перевязаны. Маги-целители долго над ней трудились, но многое осталось на долю организма — благо, молодого и сильного.

— Насколько мне известно, он был бездетным, дорогая, — ласково сказала Акади.

— Нет. Его жену убили. И он прекрасно знал, что те же мрази, которые сделали это, доберутся и до ребёнка. Потому нашёл способ её скрыть. Он распустил слух о том, что его дочь умерла, а сам доверил её воспитание единственному человеку, которому мог доверять. Который никогда бы не причинил вреда ни ребёнку, ни девушке. Которому не нужна была официальная власть. Он передал меня господину Искару, которого я годами называла папой.

— Ты?! — выдохнула Акади.

В толпе поднялось ворчание, но вдруг всё стихло. Денсаоли позволила прочитать свои основные данные.

Денсаоли из рода Гилеам. Клан Воздуха. Маг Воздуха. Ранг: 5. Текущая сила воздуха: 598. Пиковая сила Воздуха — 800.

Акади безмолвно опустилась на одно колено, признавая то, чего не могла опровергнуть. Денсаоли выждала, пока её примеру последуют остальные.

— Пока я ничего не буду менять, — сказала Денсаоли дрожащим от волнения голосом. — Мне понадобятся все советники моего отца, чтобы разобраться с тем, как управлять кланом. Я справлюсь. Меня учили справляться! Но кое-что все должны понимать уже сейчас. — Она облизнула губы и окинула взглядом поднимающихся с колен людей. — Я соберу совет всех кланов, и либо Дамонт и Логоамар меня поддержат, либо мы разорвём с ними все дипломатические отношения. Они должны принять очевидное: у нас появились враги, которых необходимо найти и уничтожить, где бы они ни нашли себе пристанище. Мортегар Леййан. Лореотис безродный. Таллена Кенса. Натсэ безродная. И, — тут она посмотрела прямо на Акади, — Авелла Леййан.

Что-то назойливо тёрлось мне о лицо, и я, наконец, проснулся. Не хотелось этого делать. Во сне было неплохо, а там, снаружи — как-то так себе. Там была боль, там был холод. Ну кому такое надо?

Я открыл глаза и увидел чёрную кошачью морду. Морда с любопытством смотрела на меня жёлтыми глазами.

— Пф! — дунул я.

Кошка, недовольно фыркнув, отошла, и я увидел Авеллу. Она сидела, съёжившись, и дремала, закутавшись в плащ. Сидела у борта открытой повозки. Повозку покачивало. Мы куда-то ехали.

— Что я пропустил? — спросил я.

Авеллу будто подбросило.

— Мортегар! Ты очнулся? — Она подскочила ко мне. — Правой рукой не шевели — у тебя перелом. Мы шину наложили, но сами залечить не умеем. Ты ведь сможешь, да? Я тебе камень дам!

Да, боль исходила именно из правой руки. Я посмотрел на неё. Рука напоминала бутерброд: сверху и снизу её прикрывали ровные дощечки, аккуратно привязанные шёлковыми ленточками.

— Ну что, очнулся? — раздался другой голос. — Теперь его можно убивать?

Теперь я подскочил на месте, позабыв про боль и холод. Натсэ — живая, настоящая и мрачная, как никогда — сидела на ко́злах и правила неспешной кобылкой, куда-то везущей нас по схваченной ледком дороге.

Справа от неё, закреплённый между тюками, стоял факел. Зажжённый факел, который не прогорит никогда. Я отвёл от него взгляд, уставился на свою мирскую супругу. И, как бы ни выпендривалась, она тоже смотрела на меня.

— Всё-таки ты с… с нами, — сказал я, не придумав ничего лучшего. Вовремя исправился: хотел сказать «со мной». Теперь придётся постоянно себя одёргивать, чтобы не обидеть ни одну, ни другую.

— А ты что, сомневался? — возмутилась Натсэ. — Ты? Во мне?! Нормально! Он, значит, женится на первой же попавшейся блондинке, и ещё смеет во мне сомневаться!

— Ну, знаешь, — решил я тоже высказать наболевшее, — ты могла бы и рассказать мне о своих чувствах, хоть полунамёком, чтоб я не дёргался! А то повисла у Искара на шее…

— А я что — не рассказала? — Натсэ заставила кобылу остановиться, вскочила и упёрла руки в бока. — Я, когда ты мне эту расчёску дурацкую принёс, по-моему, не только рассказала, но и…

Громкое Авеллино «ой» прервало выступление Натсэ. Она перевела взгляд на мою магическую супругу.

— Что значит «ой»?

— Это… Это ведь я тебе расчёску принесла, чуть слышно пролепетала Авелла.

— В… В… В с… смыс-с-сле? — Натсэ побледнела.

— А… — дошло вдруг до меня. — Ну да, мы же поменялись обратно телами. Ещё перед последним раундом турнира. Точно! Дошло теперь, почему ты сказала, что хочешь видеть только Авеллу! А со мной, мол, и говорить не о чем.

Я хлопнул себя по лбу. Вот дурак! Сам не предупредил, а потом ещё и обиделся. Но что-то никто не торопился смеяться над таким забавным недоразумением. Натсэ прекратила бледнеть и покраснела, глядя на Авеллу. Авелла вообще пошла какими-то красно-белыми пятнами.

— Погодите, — сказал я, постепенно прозревая. — Так вы там, что?..

— Заткнись, — попросила Натсэ негромко.

А я вспомнил, как выглядела и вела себя Авелла, когда сидела с яблоком на качелях.

— То есть, вы там что, серьёзно?..

— Мортегар, пожалуйста, тс-с-с! — взмолилась на этот раз Авелла.

— А-а-а… Ну, хорошо, я… Я просто…

— Ты можешь, наконец, заткнуться?! — рявкнула Натсэ.

— Да я просто хотел спросить, куда мы едем!

Натсэ молча вернулась к управлению транспортным средством типа «кобыла». Ответила мне Авелла:

— Госпожа Натсэ сказала, что мы едем в неизвестном направлении… От себя могу лишь добавить, что направление это явно северное.

Словно подтверждая её слова, мне на нос упала снежинка. Первый снег в этом году. Первый мой снег в этом мире…

— Лореотис тоже бежал, — говорила Авелла, суетясь среди тюков. — Талли с ним, Зован, кажется, тоже — он её не оставил. Вернее, она его — он ведь ранен. Но они пока не с нами, мы договорились потом связаться, чтобы не привлекать внимания. Нас теперь наверняка объявят в розыск… Ах, вот, полюбуйтесь, Мортегар, Натсэ умудрилась забрать наши деревца!

Я полюбовался. Надо же, и забыл уже совсем об этих чахлых росточках, которые мы высадили на каменном плато.

— Как это мило с её стороны, правда? — лепетала Авелла. Она, похоже, готова была нести всё, что угодно, лишь бы не позволить тишине вступить в игру.

— Очень мило, — согласился я. — Она действительно нас любит…

— Морт! — зарычала Натсэ, не оборачиваясь. — Я тебя убью!

— Может, сначала изнасилуешь? — попросил я.

— Не сомневайся, легко не отделаешься. А сейчас можешь сменить тему хоть на что-нибудь?

— Могу… — Я уселся на дно повозки, прислонился спиной к борту. Ко мне опять подошла чёрная кошка, сделала очередную попытку познакомиться. Я её погладил. — Твоя кошка, да?

— Моя. Я ведь писала тебе…

— Ага, я помню. Хорошая… Как зовут?

— Кошку? — Натсэ дёрнула плечами. — Кошка! Делать мне больше нечего — имя ей придумывать.

Кошка, мурлыча, задрала головку, и у неё оказались белые подбородок и грудка. Я прикусил губу.

— Ты всегда такая суровая? — спросил я.

— Всегда! — тут же отозвалась Натсэ. — И ещё пью. А как напьюсь — вообще мне лучше на глаза не попадайся.

— Слушай, — не удержался я, — а вот всё-таки, та расчёска…

— Так, всё. — Натсэ опять натянула поводья, заставив лошадь остановиться, и вскочила на ноги. Подошла ко мне, выдернула из-за спины свой любимый меч. Лезвие коснулось моей шеи. — Я считаю до трёх. И если ты не уберёшь со своего лица это дурацкое выражение, как будто ты вот-вот засмеёшься… Ну? Ра-а-аз!

Я упрямо кусал губу.

— Мортегар, ты уж постарайся, — прошептала Авелла, в волнении заламывая руки.

— Два-а-а! — продолжала Натсэ. — Два с половиной. Два и три четверти… Ну же, Морт! Ты… Ты даже не стараешься! Два, три четверти и ещё капелька…

Не выдержав, я засмеялся. Это было выше моих сил. Никогда ещё я не чувствовал себя так безнаказанно и неудержимо живым, как сейчас, на пороге новой и пока ещё не совсем понятной, но — жизни.