— Трейловые, или для зала? — спросил продавец.

— А трейловые — это хорошо, или плохо? — не стал выпендриваться я.

Около секунды потребовалось пареньку, чтобы переключиться на другую передачу.

— Ну, вы где бегать собираетесь?

— На улице.

— Асфальт?

— Угу, — сказал я неуверенно.

Когда пишешь художественную прозу больше года без перерывов, начинаешь сомневаться в самых очевидных вещах. Я чуть ли не каждый день проходил через беговой круг на территории школы, но вопрос продавца поставил меня в тупик. Асфальт, или бетон? А может, их чем-то специальным покрывают?

— Ну тогда лучше на пене. — Продавец повёл меня вдоль стеллажей. — Вот такие модельки посмотрите. Вот очень хорошие, только вчера поступили. Лёгкие, дышащие. Сейчас в конце мая жара начнётся, как в аду. Слышали прогноз?

Я покрутил в руках кроссовок, делая вид, что с умным видом что-то там проверяю. На самом деле искал ценник. Нашёл. Протянул обратно.

— А что-нибудь попроще есть?

— В каком плане «попроще»?

— Ну… Какая у вас была первая машина?

— Э… — завис продавец. — «Москвич», отцовский. Четыреста двенадцатый.

— Вот. Я тоже не хочу начинать с «Феррари». Может, мне вообще не понравится.

Спустя десять минут мы нашли компромиссные кроссовки. Они стоили раза в два дешевле, чем хотелось бы продавцу, и раза в полтора дороже, чем хотелось бы мне. Я прошёлся по залу, пробежался и с улыбкой кивнул.

— Будете брать? — спросил продавец со скучающим выражением лица.

— Ага. Дайте две. Нет, я серьёзно. Эти, и вот эти.

Вторые были точно такими же, только не с чёрными, а с зелёными стрелками по бокам.

— На работу ходить, — пояснил я.

— Так это же беговые. Если на повседневку, то лучше…

Но мне уже осточертело разбираться в новых для меня понятиях, и я перебил его:

— Я не люблю перемены. Тяжело привыкаю к новому.

Кивнув, парень нашёл коробки, сложил в них обувь и двинулся к кассе. Я не отставал.

— Ещё что-нибудь? — без особой надежды спросил он. — Майки для бега, пояса, крепление для бутылки, штаны?

Штаны у меня какие-то были, с гордой эмблемой «Найк». Майки? А чем плоха обычная футболка? Этого добра у меня навалом, на работе одно время чуть ли не зарплату ими выдавали.

— Не, не надо.

— Гели? Смазки?

— А мы что, уже в секс-шопе?

Продавец невесело усмехнулся.

— Бегать-то как собираетесь? На короткие дистанции?

— На длинные, — уверенно сказал я.

В этом я был уверен на все сто. Меня вытащила в магазин книга Мураками о беге. Каким-то образом этот японский писатель, давно вышедший из моды, достучался до меня из страны восходящего солнца и заразил желанием бегать. Отличный способ прочистить голову, плюс — занятия спортом, о необходимости которых трубят со всех сторон.

— Марафон?

— Ну, так, часа по два-три, — ляпнул я от балды.

— С машинами осторожней, — предупредил парень.

— А откуда там машины? — удивился я. — Это ж школьный стадион.

Он посмотрел на меня, как на идиота.

— Три часа просто по кругу бегать?

— А что?

— Ну… Лучше по городу. Чтобы новые места, всё такое. А то задалбывает…

— Не люблю перемены, — улыбнулся я. — Круг — норм.

Тут мы дошли до кассы. Парень положил мои коробки на стойку, что-то сказал девушке-кассирше и, мигом потеряв ко мне всякий интерес, убежал добывать комиссионные со следующего клиента.

— Карточка наша есть? — улыбнулась девушка.

— Давайте заведём, — предложил я.

Решиться на пробежку было тяжело. Я бы не назвал себя очень застенчивым. Просто ненавижу выглядеть, как идиот. Сверхразвитое воображение вечно выделывает всякие гнусные штуки. Вот, например, идёт человек навстречу. А я думаю о том, что он обо мне думает. И о том, что, как он думает, я думаю о том, что он обо мне думает. И по итогу всегда получается, что для него я — дурак дураком. Обидно.

Да, над этим нужно работать. Над всем в этой жизни нужно работать. Но я решил для начала обойтись без людей и выйти на пробежку пораньше, часов этак в семь. Чтобы никого вокруг не было, и никто обо мне ничего не думал.

Встал в шесть, на целых два часа раньше, чем обычно. Умылся холодной водой, чтобы прийти в сознание. Надел футболку с эмблемой фирмы, старенькие спортивные штаны и новые кроссовки.

— Зачем я это делаю, напомни? — спросил у зеркала в прихожей.

Зеркало промолчало.

Н-да… Принятые твёрдые решения поутру часто кажутся полным идиотизмом. Может, разориться и купить беговую дорожку домой? И бегай себе, хоть до посинения. Ладно, блин, решил — надо делать. Хотя бы попробовать. Кроссовки куплены, деньги уплачены, обратного пути нет.

С восьмого этажа спустился без лифта, списал это как разминку. Дошёл до стадиона, не уверенный даже, правильно ли называю этот раздолбанный круг, посреди которого друг против друга застыли футбольные ворота.

Никого. Красота… Ну что ж, начнём. Я надел наушники, нажал кнопку на проводе. Дождался, пока заиграет музыка.

Выдохнув, я сделал первый шаг…

В первый раз у меня не получилось не то что двух-трёх часов — даже часа не получилось. Собственно, я сдох уже через двадцать минут — закололо под рёбрами. Пробежав последний круг на чистом энтузиазме, я увидел, как через школьную территорию идёт на работу, попыхивая сигаретой, мужик с сумкой через плечо, и перешёл на шаг.

К вечеру всё, что ниже колен, казалось, умерло и попало в ад. К утру болела спина, руки — вообще всё. Я упрямо вышел на пробежку, но сдох через пятнадцать минут, даже не дотерпев до боли под рёбрами.

Неудачи редко меня останавливают. Скорее даже наоборот — заставляют с нездоровым энтузиазмом снова и снова прыгать на грабли, пока они не переломятся об голову.

На работе я каждую свободную минуту пытал смартфон, выискивая статьи о беге. Нелёгкое дело оказалось… Я-то думал — беги себе да беги. А оказывается…

К концу дня я понял, что едва не убил себе спину ко всем чертям. И хорошо ещё, что колени пока терпели. Опасная это штука — бег. Надо сильно постараться, чтобы он тебя хотя бы оставил инвалидом, а то может и вовсе убить. Зато теперь у меня были знания.

На следующее утро я бежал, тщательно следя за техникой. Движения рук, спина прямая, приземление на переднюю часть стопы… Сначала чувствовал себя идиотом, потом приноровился. Даже получилось испытать какое-никакое удовольствие от процесса. Тёплый ветерок, дышишь полной грудью, мысли как будто расползаются в разные стороны… Кажется, мы всё-таки подружимся с этим стадионом.

Так изменился мой день. Теперь я вставал в шесть, а не в восемь, надевал «форму» и отправлялся бегать. Постепенно стало нормой полчаса, потом — сорок минут. Я перестал дёргаться при виде людей, идущих на работу через школьную спортплощадку…

Спустя пару недель я уже чувствовал себя бывалым профессионалом. Ежедневно почитывал новые статьи в интернете. Что-то использовал, над чем-то презрительно усмехался. Будущее казалось безоблачным и прекрасным, но однажды… Однажды всё резко изменилось.

Кажется, что только в книгах и фильмах такое бывает: всё разом идёт под откос. Но реальная жизнь грешит этим куда чаще.

Был понедельник. Я шёл к стадиону, в наушниках играл всё тот же «Эпилог», альбом, который стал моим спутником на пробежках. Погода была прекрасная. Обещанная жара уже начала атаковать город, но сейчас, утром, было вполне терпимо для пробежки в лёгком темпе.

Пройдя через вечно открытую калитку, я замер, будто наткнувшись на стену. Впервые с тех пор, как я начал тренироваться, судьба столкнула меня с «конкурентом».

На стадионе бегала девушка, на глаз чуть помладше меня. В чёрных обтягивающих леггинсах, в чёрной обтягивающей маечке и в ослепительно белых кроссовках, изящно виляя крепкой задницей, она бесстыдно оскверняла место моего священного уединения.

Я до сих пор даже не отдавал себе отчёта в том, как много стали для меня значить эти тридцать-сорок минут по утрам. Раньше я тащил себя за шкирку на работу, чтобы добыть денег на жизнь. Вечером так же тащил себя за шкирку к компьютеру, чтобы написать очередную главу. Чтобы сделать хоть что-то настоящее, хоть чем-то оправдать своё существование.

Теперь же в моей жизни появилось это волшебное время, когда можно просто бежать, не думая ни о чём и ни о ком, слушать музыку, дышать воздухом. После бега я уже с удовольствием шёл на работу, а вечером с улыбкой садился за главу. Жизнь стала какой-то гармоничной, правильной.

И сейчас, глядя на русый хвост, подпрыгивающий и бьющий по спине свою хозяйку, я почувствовал себя ограбленным. Вот надо было ей выпереться трясти своей фитнес-задницей именно в это время, именно здесь! Как будто мало мест во вселенной, как будто мало других временных отрезков.

Несколько секунд я колебался. Думал, не забить ли сегодня на пробежку, или пробежаться просто по улице. Но к последнему я был не готов морально, а повернуть домой помешала злость. В конце-то концов, это — моя дорожка! Не знаю, почему. Я так решил. И отступать я не намерен.

Я побежал. Начинал я всегда в лёгком темпе, но сегодня обычной безмятежной лёгкости не было и в помине. Я побежал быстро, сбился с дыхания, но сбавлять скорость не стал. Стиснул зубы и постарался сконцентрироваться на движениях ног. Уже неделю как это не требовалось, ноги сами делали всё правильно, но теперь, из-за этой вот…

Не люблю я спортивные состязания. И не люблю, когда смотрят. Когда смотрят — постоянно начинаешь задумываться, всё ли делаешь верно, и, как следствие, косячишь. То же самое происходит, когда нужно кого-то победить.

За несколько секунд я нагнал девчонку, скосил взгляд. Она одновременно, заметив меня, повернулась, и мы встретились взглядами. Симпатичная. Это меня ещё больше разозлило. И по её лицу пробежала гримаса раздражения. О, так чувства взаимны? Прекрасно! Очень рад. Иди уже, найди себе более подходящее место.

В правой руке она держала смартфон. Это был последний гвоздь в крышку её гроба у меня в голове. Свой смарт я держал в кармане, использовал его только как плеер. А эта — небось ещё и на сообщения на бегу отвечает. Профессиональный бегун внутри меня переполнился благородного презрения.

Я обогнал её и на минуту почти обрёл душевное равновесие, пока никого не было на горизонте. Но вот поворот, потом — ещё один, и передо мной снова скачет её хвост. Бежит, как будто чтобы покрасоваться. На кой чёрт ей вообще бегать, с такой фигурой? Ладно б толстуха какая, но эта…

Пожалуй, больше всего меня злило то, что она выглядела идеально. Спортивная, подтянутая фигура, размеренный темп бега. На неё объективно приятно было посмотреть со стороны. На меня… На меня лучше было бы не смотреть.

До сих пор я бегал для себя и почти перестал думать за других, но вот появилась эта, и всё сломала.

Когда я оказался у неё за правым плечом, она вскинула руку со смартфоном и на бегу сделала селфи. Тут же уткнулась в экран, рассматривая фотографию. Поравнявшись с ней, я заметил, как шевельнулись её губы, произнося что-то, подозрительно похожее на «блин».

Взгляд упал на экран её смарта. Успел заметить, что, помимо, собственно, девчонки, там запечатлелся я на заднем плане. Она метнула на меня злобный взгляд и снова подняла смартфон. Я ускорился…

Выбоина в асфальте, которую я огибал уже бессчётное число раз, теперь как будто внезапно образовалась прямо под ногой. Выдохнув нехорошее слово, я полетел носом в асфальт. Вытянул руки перед собой.

Лодыжку пронзила боль, ладони ободрались в кровь, на штанах образовалась дыра. Кажется, ещё и колено рассадил. Твою-то ж мать!

Наушники свалились. Шлёп-шлёп-шлёп — мимо меня, изящно виляя попкой, продефилировала виновница всех моих бед. Она демонстративно задрала нос, будто вообще не замечала моего существования.

Скрипнув зубами, я поднялся, надел наушники, отряхнулся и продолжил бег. Лодыжка побаливала, но терпимо. Все мудрые статьи как-то вдруг вылетели из головы во время падения. Надо было идти домой, но гордость не позволяла. Уступить этой… этой сучке?! Да ни за что, ни за какие деньги!

Слегка прихрамывая, я обогнал её, стараясь смотреть в другую сторону. В голове в этот момент крутились всякие героические мысли, что настоящий спортсмен не пасует перед трудностями, что «ноу пэйн — ноу гейн» и так далее. Как-то я позабыл о том, что я — не спортсмен, никогда не хотел им быть. Что бег был для меня чем-то другим…

Но сегодня я ввязался в состязание и должен был выиграть даже ценой собственной жизни.

Пару кругов спустя лодыжка ощутимо распухла, но я не останавливался. Боль, сделавшись привычной, будто бы заползла в какую-то пещеру, откуда приглушённо скулила в ответ на каждый шаг.

Ещё через пару кругов девушка, не оглядываясь, вышла со стадиона. Я выдохнул, поздравил себя с победой. Но удовольствие от бега уже исчезло, да и лодыжка беспокоила всё сильнее. Прохромав худо-бедно ещё один круг, я пошёл домой.

На неделю пришлось взять перерыв. Я даже ходил с трудом, куда уж тут бегать. Купил эластичный бинт, новые штаны и убедил себя, что ничего страшного. Я вернусь, как только смогу. В глубине души я продолжал бежать.

За неделю нога пришла в норму. В следующий вторник я вышел в половине седьмого и первое, что увидел — ту самую гламурную курицу. Теперь она слушала музыку через наушники-затычки. Она и это у меня украла! — глупо подумал я.

Ладно. Ладно, плевать, погнали. Это — моё место, я не собираюсь его уступать!

На этот раз я побежал в противоположную сторону. При первой встрече мы обменялись взглядами. Девчонка смотрела с таким высокомерием, что мне захотелось выдать ей встречный в челюсть с правой. Сдержался.

В конце-то концов, она мне не мешает. Места хватает, попробую абстрагироваться.

Получалось, прямо скажем, хреново. Мысли крутились вокруг неё, не отходя далеко. Я концентрировался на дыхании, на движениях ног. Сбивался с шага, сбивался с дыхания. И даже музыка не особо помогала.

Когда она закончила с бегом, стало только хуже. Она отошла в сторону, уселась на лавочку, рядом с которой стоял её чёрный рюкзачок. Девушка вытащила из него бутылку воды и принялась пить, глядя на меня. Потом она начала делать растяжку, всё так же стоя лицом в мою сторону. Пробегая мимо в пятый раз, я не выдержал, сбросил наушники на шею и хрипло крикнул:

— Обязательно на меня таращиться?

— Куда хочу — туда смотрю! — самым стервозным в мире голосом отозвалась она. — Дебил!

Был бы парень — можно было бы подраться. Или хоть матом друг друга обложить как следует. А тут — неудобно всё-таки.

Когда я пробежал ещё круг и снова оказался возле неё, она добавила:

— Бежишь, как дебил. Поучился бы хоть.

— У тебя, что ли? — огрызнулся я.

— Денег не хватит, — фыркнула она и уткнулась в смартфон.

Так и сидела, пока я не понял, что пора закругляться, иначе уже тупо опоздаю на работу.

В среду я проснулся по будильнику в пять. Часа мне хватит с головой, людей будет ещё меньше. В отличном настроении я побежал прямо от подъезда. Перед стадионом плотно росли кусты. Выбегая из-за них, я плечом врезался всё в ту же девушку.

— Твою мать! — прорычала она сквозь зубы и, махнув хвостом, побежала быстрее.

«Твою мать», — согласился я мысленно. Кажется, мысли у нас неудачно сошлись. Она тоже решила прийти пораньше, чтобы не делить дорожку со мной.

Настроение стремительно смылось в унитаз. Казалось, меня кто-то проклял вот этим вот… существом.

Она не обращала внимания на меня, я старался не обращать внимания на неё. Кроссовки пружинили по асфальту, тщетно пытаясь внушить что-то его неподатливой чёрствой душе. Но не одни кроссовки ещё придут в негодность, сотрутся до дыр, а асфальт останется, не вспомнит даже о том, что за войны на нём происходили.

В какое бы время я ни приходил на стадион — она уже была тут. И, как будто этого было мало, вскоре к нам присоединился третий персонаж.

Он появился в начале шестого, в понедельник. В день, когда все неудачники мира решительно начинают новую жизнь, чтобы к обеду плюнуть на всё и окунуться в то дерьмо, в котором привыкли плавать.

— Ого, — сказал я.

Девушка фыркнула.

Мы с ней бежали рядом. Не то чтобы подружились, просто у нас совпали не только биологические часы, но ещё и темпы бега. Когда мы перестали использовать ускорения для доказательства превосходства, стали бежать с одной и той же скоростью. Да и привыкли, общество друг друга уже не вызывало прежнего раздражения.

На дорожку вышел мужик лет пятидесяти, с короткой стрижкой, и таких габаритов, что я не мог поверить, что он ходит. А этот жиртрест явно собирался бежать.

— Хана асфальту, — выдохнул я.

Девушка хихикнула, но тут же сделала вид, что закашлялась.

— Привет! — бодро воскликнул толстяк, когда мы поравнялись с ним, и, крякнув, как селезень-переросток, затопал по асфальту.

Бежалось ему тяжко. Сиплое дыхание было слышно с противоположного конца стадиона. Ноги он ставил как попало, наклонялся вперёд, хватал ртом воздух. В первый день, кажется, он едва одолел два круга. И — да, это был лишь его первый день.

— Спорим, на неделю его не хватит, — сказала девушка на следующее утро.

— Да его на три дня не хватит.

Мы пожали руки.

— Лена.

— Семён.

Через три дня я проиграл спор и купил Лене протеиновый батончик. Через неделю она купила батончик мне.

— Гадость, — сказал я, прожевав первый кусок.

— Зачем просил? — пожала она плечами.

— Из принципа.

А «бегемот», как мы окрестили нашего нового соседа, продолжал бегать. Всё так же еле волоча ноги и оглушительно задыхаясь.

— Он меня бесит, — пожаловалась Лена.

— Меня тоже. И не только он.

— Отвали, а? — тут же набычилась Лена. — Тоже, блин, спортсмен нашёлся.

— Я, по крайней мере, на бегу себя не фотаю.

— А я с этих фоток денег поднимаю больше, чем ты за месяц в своём офисе грёбаном.

— Я не работаю в офисе.

— Да мне пофиг, где ты там работаешь.

Она встала со скамьи, на которой мы сидели вместе, и занялась растяжкой. Я тоже встал и вернулся на дорожку. Было воскресенье, и я никуда не спешил.

Обогнав пыхтящего толстяка (который вечно здоровался, приходя на пробежку, чем неимоверно раздражал и меня, и Лену), я вошёл в поворот, и вдруг краем глаза заметил, как что-то быстрое несётся прямо ко мне.

Повернул голову — собака. Небольшая, ниже колена высотой, но — собака. С острыми зубами в разинутой пасти.

— Твою мать, — выдохнул я и сбросил наушники на шею.

В уши ударил злобный лай. Надрываясь, как оглашенная, собака кидалась на меня, пытаясь укусить за ногу. Я поворачивался к ней — собака отскакивала, не переставая блажить. Но стоило повернуть голову, чтобы смотреть, куда, собственно, бегу, как эта тварь снова бросалась.

— Фу! — крикнул я и махнул рукой. — Уйди!

Идиотская псина только громче загавкала. И тут впереди я увидел гордую фигуру хозяйки. Баба лет сорока, в чуть ли не домашнем халате, сложив руки, стояла и смотрела на происходящее. Я подбежал к ней, остановился.

— Ваша собака? — спросил, переводя дыхание.

— Да, моя, — отозвалась она.

— Обязательно нужно, чтобы она на людей кидалась?

— Она не кидается! Она видит, что ты ведёшь себя агрессивно!

Собака скакала рядом, продолжая бешено лаять.

— Я веду себя агрессивно?!

— Ты! Не надо на неё орать! И руками махать!

— Вы вообще не видели знаки, что на территории школы нельзя собак выгуливать?

— Да что ты говоришь!

— Про поводок слышали когда-нибудь? Про намордник?

— Я на тебя сейчас намордник надену!

Я понял, что сейчас совершу уголовное преступление. Тётка продолжала говорить что-то насчёт каких-то знакомых, или типа того, которые мне руки и ноги переломают, но тут с нами поравнялся «бегемот». Из-за лая собаки я даже не слышал его фирменного дыхания.

А он дышал. И, оказавшись рядом, набрал полную грудь воздуха и рявкнул:

— ФУ!!!

Я впервые в жизни понял, что значит выражение «обосраться кирпичами». Тётка подпрыгнула. Собака чуть ли не вросла в асфальт, прижав уши.

— Ты чё орёшь?! — пришла в себя тётка. — Да ты знаешь, кто…

Но «бегемот» опять вдохнул и грянул ей в лицо:

— Фу! Пшла! Фу!

Он пёр на неё всей своей тушей и орал. Собака, скуля, пятилась. Пятилась и тётка, без толку пуча глаза и пытаясь что-то сказать. Её никто не слушал и не слышал.

Споткнувшись и едва не упав, тётка, наконец, развернулась и засеменила прочь, увлекая за собой посрамлённую псину. «Козёл», «дебилы» и «приведу» были единственными приличными словами, которые я от неё слышал.

— С ними построже надо, — пробасил «бегемот», повернувшись ко мне и протягивая руку. — Виталий Степаныч.

— Семён, — ответил я, пожимая, судя по ощущениям, целый окорок.

Какой-то звук привлёк моё внимание. Повернув голову, я увидел Лену. Она покатывалась со смеху, сидя на скамейке.

Однако скоро стало не до смеха. «Дама с собачкой» словно сломала некий заслон, и из другой реальности в нашу прорвались монстры. Монстры, выгуливающие других монстров.

По одному, по двое, по трое, а иногда и по четверо они каждый день приходили на школьную спортплощадку. Как будто что-то тянуло их к этому стадиону. Разговаривать было бесполезно. Одни тут же принимались хамить, другие смотрели оловянными глазами, не понимая, «а чё такова?».

Собаки срали рядом с дорожкой. Собаки бегали, путаясь под ногами. Их хозяевам почему-то надо было перемещаться именно по дорожке, сбиваясь в толпы, через которые приходилось пробиваться на бегу. Я уже забыл, когда в последний раз испытывал удовольствие от пробежки. Расслабляющее времяпрепровождение превратилось в ежедневную войну.

Однажды, психанув, я завёл будильник на четыре и почти не удивился, увидев в утренних сумерках две знакомые фигуры — стройную, с мечущимся из стороны в сторону «хвостом», и здоровенную, бегемотоподобную.

Казалось, будто мы, трое, стали друзьями, объединившись против целого мира, населённого зомбированными собачатниками. В такую рань их ещё не было.

Виталий Степаныч, как всегда, выдохся первым. Я увидел, что Лена, остановившись рядом, всучила ему свой смартфон, отбежала подальше и понеслась навстречу ему. Виталий Степаныч фотографировал. Я только головой покачал на бегу. Чем бы дитя не тешилось…

— А меня жена запилила, — добродушно рассказывал Виталий Степаныч. — Говорит, отъелся. Я говорю: хорошего человека должно быть много! Не верит, зараза. — И смеялся.

Солнце всходило, заливая площадку светом. Мы с Леной бежали с разрывом в половину круга, Виталий ковылял где-то между, когда появилась первая собака. Старая знакомая, со своей ушибленной на голову хозяйкой, которая, как и в первый раз, сложив на груди руки, вышла на «футбольное поле» в центре стадиона и смотрела, как её питомец, рыча от дебильной ярости, кидается на Лену.

Лена тут же остановилась, топнула ногой, крикнула. Ей в ответ заорала хозяйка. Виталий, с его фирменным «ФУ!!!», был ещё далеко. Я вскинул руку с часами. Почти шестьдесят минут! Неплохо. Даже хорошо!

Как бы ни было погано, я, сам того не заметив, стал вполне приличным бегуном. Боли под рёбрами больше не донимали, мышцы перестали болеть, дурацких травм не случалось. Я мог бежать ещё и ещё, снова и снова, чувствуя лишь приятную усталость.

Пора было идти домой. Пусть идиотка с собакой чувствует себя победительницей. Я ускорился перед финишной чертой, от которой к калитке вела тропинка.

Вдруг в наушниках отчётливо раздался смех. Такой мерзкий, булькающий, клокочущий, злой.

Я вздрогнул. Что за фигня? Тысячу раз слушал эту песню, нет там такого. Завертел головой — рядом никого не было. И песня внезапно заглохла. Остался только этот захлёбывающийся смех.

Остановившись, я снял наушники. Смех стал громче. Повернув голову, я увидел тётку-собачницу. Она стояла лицом ко мне, потому что теперь именно ко мне скакала её собака, беззвучно лая.

Она совершенно точно гавкала, но звука я не слышал. Слышал только смех. А потом перевёл взгляд на хозяйку, и сердце, только что часто бившееся после бега, практически остановилось.

В воздухе, над головой тётки висел чёрт.

Мне не понадобилось думать, как его назвать. Он выглядел точь-в-точь, как чёрт, знакомый по советским книжкам, фильмам и мультфильмам для детей, только вот ничего забавного в нём не было. Чёрный, покрытый клочковатой шерстью, с копытами, рожками и свиным рылом. С жёлтыми маленькими глазками.

Он висел у тётки над головой, затейливо сложив ноги, вертелся вокруг своей оси и хохотал. Заметив, что я на него смотрю, остановился и голосом тётки провизжал:

— Что смотришь? Иди-иди отсюда! Спортсмен х*ев!

Страшнее всего было то, что под эти слова разевался и рот тётки.

Собака добежала до меня. Принялась за свой обычный танец: выпад, отскок, припасть к земле, прыгнуть, и всё это с лаем, только теперь — беззвучным.

— Нехер делать, нехер делать! — визжал чёрт, снова вращаясь и покачиваясь вверх-вниз. — Вон отсюда! Фу! Пшли!

Вдруг он опять замер, напрягся, и раздался оглушительный пердёж. Из мохнатой задницы извергся водопад дерьма, пролился на голову тётке. Чёрт, визжа от радости, крутился и подпрыгивал в воздухе, не переставая испражняться.

— Дохера о себе думаете! — Рот тётки открывался в такт словам, но звук шёл не оттуда. — Я щас мужа позову, он те, сука, устроит здоровый образ жизни!

В раскрывающийся рот затекало дерьмо, лица уже не было видно. До меня долетела волна такого зловония, что в глазах потемнело.

У меня что, крыша едет? Солнечный удар? Так ведь солнца ещё толком не было! Что это за херня? Что вообще происходит?!

Я моргнул. Как будто кто-то резко выдернул из проектора один слайд и заменил другим. Чёрт исчез. Исчезло покрывавшее тётку дерьмо. Вернулись звуки. Хриплый лай собаки. И ещё что-то добавилось…

Повернув голову, я увидел Виталия. Упав на колени, он блевал на траву. Тётка-собачница расхохоталась.

— Да и пошёл ты! — воскликнул я в сердцах и нажал «крестик» в правом верхнем углу.

Предложение сохранить изменения не появилось. Я только что полтора часа просидел перед открытым файлом и не написал ничего. Вот уже неделю одно и то же повторялось каждый вечер. Вот уже неделю я не выходил на пробежку…

Странное видение немного потускнело в памяти, но всё равно я то и дело вздрагивал. Вспоминался то голос чёрта, то запах его дерьма, то взгляд… Жёлтый, бешеный, даже близко не человеческий. Я, конечно, писатель, но придумать такое… Будь я художником — ещё может быть, но я-то привык думать словами, текстом.

И всё-таки надо было признать, что это — мой глюк и больше ничего. Нет, я не материалист на всю голову. Я верю в загробный мир. Но в то, что его населяют черти из детских сказок — нет, не верю. Приземлись на площадке летающая тарелка, я бы ещё сомневался, но чёрт?! Извините, это бред.

Неделю я тщательно следил за собой. Старался подмечать любые странности, но не подметил ни одной. Я был прежним, окружающий мир — тоже. Я ходил на работу, я сидел перед компьютером. Ел, пил, спал — всё было обычным.

Сдаваться психиатрам не хотелось. Поэтому мало-помалу я убедил себя в том, что у меня просто кратковременно помутилось сознание. Сон наяву — бывает же такое. Кажется… В общем, не повод для паники. Первый раз — не шизофреник.

Успокоив себя таким образом, я завёл будильник на половину пятого и утром вышел в полной боеготовности. Однако возле самой калитки, ведущей на площадку, сердце запрыгало. Ноги сами собой прошли мимо. И я побежал по обычному тротуару. Дрожащей рукой нащупал кнопку гарнитуры, нажал. В уши ударил рок.

Я не люблю перемен. Я — консерватор уровня «бог». Меня не обрадовала ни новая «трасса», ни меняющийся пейзаж перед глазами. Все выбоины на асфальте были незнакомыми. Навстречу то и дело попадались люди. А то и машины.

Вдоль дороги к удовольствию добавился запах выхлопных газов. И я понял, что выдыхаюсь. Выдыхаюсь гораздо быстрее, чем раньше. Как будто что-то вытягивает из меня силы.

Кое-как описав вялый круг по району, я отметил полчаса и вернулся шагом к подъезду. Возя электронным ключом по считывателю, поймал себя на том, что мне больше всего не хватало их.

Лены и Виталия.

На следующий день я пробежал чуточку лучше. Через день — ещё лучше. Но вместо приятной усталости теперь меня валило с ног какое-то опустошение. Мысли метались в голове, как стая ос, в чьё гнездо кто-то метко запустил камнем. Вернулась боль в боку. Пришла одышка.

И всё-таки я бежал. Как автомат, как робот, которому ввели такую программу. Бежал — и не понимал, зачем. Через неделю начали ныть колени…

Тогда я решился. Вечером отыскал на балконе палку в локоть длиной. Балкон — это уникальное образование. При желании там можно отыскать всё, что угодно, хоть зенитно-ракетный комплекс. А на следующее утро, в половине пятого, я отважно вошёл в калитку, помахивая палкой, и губы сами собой растянулись в улыбке.

— Чё лыбишься? — грубо буркнула Лена. — Скучал тут без нас?

Они с Виталием стояли, будто бы ждали меня.

— Да я уж две недели не был. Ну, с тех пор, как… — Я осекся. Упоминать чёрта не хотелось.

Лена и Виталий переглянулись.

— Мистика, — пробасил толстяк, разведя руками.

— Где мистика? — спросил я.

— Да бесит! — воскликнула Лена. — Нас будто привязали друг к другу. Во сколько ни приди — вы тут торчите. Две недели отдыхала — и вы тоже. Прихожу — нате вам, пожалуйста, всё те же рожи.

Она пыталась тоном и жестами изображать раздражение, но чувствовалось другое. Кажется, Лене было страшно и непонятно. И хотелось, чтобы всё это как-то объяснилось.

— Такова жизнь, — философски заметил я. — Либо се ля вы, либо се ля вас.

— Чего? — скривилась Лена.

— Бывает, ты ешь медведя, а бывает — медведь тебя, — выдал я ещё более загадочную сентенцию и побежал, держа палку за середину. В конце концов, я ведь за этим сюда пришёл.

Мягкая пена приятно пружинила от асфальта. Уже не так приятно, как прежде. Наверное, скоро придётся сменить кроссовки. И, может, даже взять модель подороже. Теперь я к этому готов.

Под плотный гитарно-электронный саунд я вновь вернулся в то состояние, охота за которым и заставляла меня вставать в такую рань и тащиться на улицу. Я бежал, дышал, слушал и чувствовал, как покой и уверенность переполняют меня.

Я больше не был одинокой песчинкой во враждебной вселенной. Каждым шагом я будто подключался к миру, вносил в него недостающий порядок. Сердце размеренно стучало, воздух наполнял лёгкие, кровь бурлила от кислорода.

Мимо меня пронеслась Лена, сжимая смартфон, с безмятежной улыбкой на лице. Я обогнал пыхтящего Виталия. Вот сила воли у мужика! Я б давно забил. Мыслимо ли дело — такую тушу двигать? И отнюдь не похоже, будто тренировка доставляет ему радость. В отличие от меня и Лены, он не отдыхал и не проветривал голову. Он напряжённо работал, не получая от этой работы никакой видимой отдачи. Может, конечно, весы дома сообщали ему что-нибудь обнадёживающее…

Собачники появились минут через двадцать.

«Мистика», — вспомнились мне слова Лены.

По-другому не скажешь. Их было десять, и все они пришли одновременно, с двух сторон. Неведомая сила тащила их к беговой дорожке. Я обречённо нажал на кнопку гарнитуры, глуша музыку, и сбросил наушники на шею.

Поводков ни у кого не было. Собаки — большие, маленькие, средние — понеслись к нам, гавкая на разные голоса. Хозяева молчали. Тётка в халате казалась их предводительницей. Она застыла посреди дорожки в своей монументальной позе, со сложенными на груди руками.

— Опять припёрлись? — взвизгнула она.

Её псина, которая, казалось, ненавидела меня больше всех, бросилась ко мне. Я перехватил палку, размахнулся. Палка просвистела в паре сантиметров от собачьей морды. Взвизгнув, собака отпрянула.

— Ты охерел? — завопила тётка. — Я сейчас тебе знаешь, куда эту палку засуну?!

— Фу!!! — загремел Виталий, перекрикивая и тётку, и всех собак разом.

Взвизгнула Лена. Я резко повернул голову. На неё набросилась чёрная здоровенная псина. Действительно здоровая, повыше колена, наверное. Свалила девчонку с ног, кинулась к горлу. Лена подняла руки, вцепилась ей в шею, пытаясь защититься.

Я побежал к ней через поле.

— Да он играет просто, — послышался мужской голос. — Играет, вы не бойтесь. Он играет…

Как будто в бреду повторял одно и то же, не понимая смысла произносимых слов.

Я прыгнул, размахнулся и обрушил палку на хребет пса. Тот взвизгнул, соскочил с Лены. Она тут же поднялась на ноги. Я заметил кровь на её ладонях.

Пёс, глухо рыча, отбежал было, но тут же повернулся ко мне. На меня смотрела самая настоящая смерть. Отбиться от этого чудовища палкой было бы нереально, даже если забыть о ещё девятерых исчадиях ада.

— Он играет! — беззаботно говорил мужчина, переминаясь с ноги на ногу метрах в десяти от нас. — Не кусается, играет просто. Вы не бойтесь.

Пёс приготовился к прыжку. Всхлипнула, прячась мне за спину Лена. В этот момент меня перекрыло наглухо. Я сделал шаг навстречу псу, резко наклонился и уставился ему в глаза.

Пёс отпрянул.

— Пошёл вон отсюда! — прорычал я, и где-то в глубине души мне самому стало не по себе от этого звука. — Пош-ш-шёл, выродок!

Я не отпускал его взглядом, и пёс пятился, глухо ворча.

Справа послышалось частое дыхание, и тут же ногу пронзила резкая боль. Завопив, я долбанул палкой, не глядя. Удар, визг, и собака тётки-предводительницы отскочила от меня прочь.

Что-то затрещало, ещё одна собака завизжала. К нам ковылял Виталий, сжимая в руке фонарик-электрошокер. Не я один подготовился к забегу.

— Суки, да вы чё, вообще поехавшие, да? — дрожащим голосом крикнула Лена. — Я щас полицию вызову, мне насрать!

Руки у неё тряслись, она пыталась разблокировать смартфон, размазывала кровь по экрану.

— Зови! — донёсся визг. — Зови-зови! Давненько я ментовщинку не имел!

Только не это… Опять. Я видел его так же отчётливо, как собак, как их долбанутых хозяев, как Лену и Виталия, которые тоже, широко раскрыв глаза, смотрели на чёрта.

Он хохотал. Прошёлся колесом по полю, прыгнул, сделал сальто в воздухе, приземлился на копыта.

— Трахни-трахни мусорка́! — напевал он. — Раком, по-собачьи! Нехер было нос совать свой в дела чертячьи!

Чёрт подскочил к мужику, который продолжал лепетать о том, что его пёсик просто играет, легко нагнул его и, пристроившись сзади, начал показывать то, о чём говорил.

— Трахни-трахни мусорка́! — продолжал он распевать. — Уходите, детвора! Вон отсюда, кыш пошли!

Мне казалось, я чувствую, как седеют волосы. От этой глумящейся твари исходили волны ужаса. Сердце ныло, его будто стискивала невидимая рука. Лена выронила смартфон, я увидел, как брызнуло осколками стекло.

Собаки перестали нападать. Стояли, будто их поставили на паузу.

— Он играет, — улыбаясь, сказал мужик, зад которого таранил своими бёдрами чёрт. — Не кусается!

— Пошли отсюда! — Могучая рука Виталия стиснула мне плечо.

— Шишел-мышел, взял да вышел! — орал чёрт. — Нахер, дамы-господа, это прямо вон туда! — Он показал когтистым пальцем в сторону калитки.

Лену Виталий практически тащил, у неё ноги не шевелились. Я хромал сам. Бросил взгляд вниз. Крови не было, но штаны псина разодрала конкретно. Блин! О штанах, что ли, переживать сейчас?!

Невидимая рука отпустила сердце сразу, как я вышел за калитку. Привалившись к дереву, перевёл дыхание. Лена шлёпнулась на землю рядом со мной и заплакала. Виталий облокотился на другое дерево.

Мимо нас прошла женщина с сумочкой. С удивлением посмотрела и вошла в калитку. Все тут срезали путь к остановке через школу, я в том числе. Я напрягся, ожидая криков ужаса, но…

Я повернулся и посмотрел. Женщина шла через поле. Чёрт подскочил к ней, тряся достоинством такого размера, что любого африканского аборигена вогнало бы в депрессию. Женщина прошла сквозь него, и чёрт исчез, будто растворился в воздухе.

— Вы тоже его видели? — спросил я слабым и тонким голосом.

Лена всхлипнула. Побледневший Виталий кивнул.

— И в прошлый раз тоже? — не отступал я.

— Когда он той дуре на голову навалил, да, — снова кивнул Виталий.

— П**дец какой-то, — прошептала Лена.

Она подняла голову, посмотрела на меня, с каким-то совершенно невероятным выражением лица. Паника и истерика мешались там с яростью вселенского масштаба.

— Что это за херня? — крикнула она. — Что это за херня, а?!

Ни я, ни Виталий не смогли найти ответа. Вздохнув, я отшвырнул палку в сторону.

— Тебе в больницу надо, — сказал я. — Пошли, помогу.

Звонок застал меня за завтраком. Я недовольно поднялся из-за стола. Кого там ещё чёрт принёс? Тут же холодный пот прошиб. Нет уж, от таких словесных оборотов надо отказаться. «Чёрт принёс», «к чёрту», «к чёртовой матери»… Теперь уже не до шуток. Мне кажется, или раньше у меня руки так не дрожали?

— Кто? — спросил я, не увидев через глазок в полутёмном подъезде ничего вразумительного.

— Здравствуйте, — послышался знакомый голос. — Извините, пожалуйста, за беспокойство, я ищу одного человека, его зовут…

Я открыл дверь.

— …Семён, — закончила Лена.

Видеть её вне стадиона было непривычно. Видеть без спортивной обтягивающей формы — ещё более непривычно. На ней были джинсы — правда, тоже в обтяжку — и белая майка с золотистым узором. На плече висела элегантная сумочка.

— Ты как меня нашла? — спросил я.

— Видела, как ты в этот подъезд заходишь. Начала сверху. Повезло на четвёртой квартире. Зайти-то можно?

Я поколебался. С одной стороны, заполучить в гости такую красотку, как Лена, было приятно. С другой… вряд ли она пришла предложить встречаться.

— Заходи, — вздохнул я. — Чай будешь?

— Не ходил? — спросила она, макая чайный пакетик в кружке.

— Нет, конечно, — фыркнул я. — Смеёшься?

— А похоже?

— Нет.

Посмотрели друг другу в глаза. Удивительно, как сильно сближает такая вот херня. В том, что мы — друзья, я уже не сомневался. Как минимум, друзья. Но с той же уверенностью я ощущал и другое: никуда эта близость не приведёт. Там мы могли быть вместе, а здесь… В присутствии здесь Лены чувствовалось что-то в корне неправильное. Мне было неуютно, ей — тоже. И сумочка её лежала у неё на коленях. И сидела она на самом краешке табурета.

— Тоже не ходила, — сказала она, опустив взгляд в кружку. — Меня до сих пор трясёт… В первый раз думала — ну, чердак протёк немного, с кем не бывает.

— Угу, тоже так думал, — кивнул я.

Лена достала пакетик, отжала его при помощи ложечки и огляделась. Блюдечка под пакетики у меня на столе не было. Я обычно оставлял пакетик в чашке до самого конца, а потом выкидывал.

— Мы должны вернуться, — сказала Лена, бросив пакетик на клеёнку, которой был застелен стол.

Я вздрогнул:

— Чего?

— Того! Сам не чувствуешь?

— Нет. — Для пущей убедительности я покачал головой. — Нам, по-моему, чётко дали понять, что оттуда лучше держаться подальше.

— Ты там не проходишь даже?

— Нет, конечно!

— Ну и дурень. Я думала, до тебя тоже дошло. Виталий, вот, понял.

— Что понял-то? — поморщился я.

Лена отхлебнула чая, поморщилась и поставила кружку.

— Ему плевать, когда мы просто там ходим. Ему не нравится, когда мы бегаем.

— Чушь, — сказал я.

— Сам смотри. Ты тут сколько живёшь?

— Ну, лет пять, наверное.

— Вот, и я — год. Виталий родился тут вообще. И мы ни разу, ни разу не встретились! Никогда и нигде, кроме как на этом стадионе. Нас как будто кто-то свёл вместе там.

— Угу, свёл, а потом — выгнал, — кивнул я.

Лена помялась, явно собираясь сказать что-то глубоко личное. Наконец, выдавила:

— Было ведь хорошо, правда?

Я вспомнил тот день, когда Виталий фотографировал её. Вспомнил наше пари на батончики, беззлобные переругивания. Пожалуй, да. Сейчас всё это вспоминается, как какой-то потерянный рай. Что-то мы втроём находили друг в друге там, на этой беговой дорожке. Что-то, чего не могли найти нигде больше.

— Может быть, — сказал я нехотя. — Но я туда больше не вернусь. И тебе не советую, если жизнь дорога. Руки-то как?

Лена показала ладони. Неглубокие ранки почти затянулись.

— А я и не смогу туда пойти без тебя, — сказала она. — И без Виталия. Мы только вместе можем.

— Значит, я героически спасу вам обоим жизни, обходя эту проклятую школу по широкой дуге.

Лена помолчала, вертя кружку. Пить чай ей явно не хотелось.

— А почему ты вообще бегать начал? — спросила она снова грубоватым голосом. Как я понял, она всегда так говорила, когда разговор принимал задушевный характер. Пыталась таким образом выстроить защиту, что ли.

— Ну как тебе сказать… — протянул я. Мне тоже с трудом давались откровения.

— Ну как есть, так и скажи. Виталий, вон, похудеть мечтает. А ты? Вроде брюхо по земле не волочится.

— Спасибо, сочту за комплимент, — усмехнулся я. — Не знаю… Искал чего-то.

— Чего искал? — не отставала Лена.

— Покоя. Порядка. Не знаю, как объяснить.

Она молчала, сверля меня взглядом, и я, вздохнув, заговорил:

— Ну, вот я отучился. Работаю. День за днём одно и то же, делаю что-то для других, получаю за это деньги на жратву. Была у меня мечта — стать писателем. Заржёшь — прибью. — Я грозно посмотрел на Лену, но она даже не улыбнулась. — Интернет эту мечту прихлопнул. С одной стороны кто угодно может «стать», а с другой, нет никакой границы, которую пересечёшь — и всё, можно сказать, что мечта сбылась. Сажусь каждый вечер, пишу что-то. И всё как будто тоже в пустоту. Приходит иногда какая-то отдача, но это мизер просто. Взвалил на себя ещё один мешок с кирпичами, теперь два тащу: работа и мечта. Хотелось какого-то простого счастья, что ли. Делать что-то чисто для себя, наслаждаться этим. И чтоб оно меня ещё и не убивало при этом. То есть, бухло и наркотики — отсекаются. Книжку одну удачно прочитал, вдохновился… Кроссовки купил…

— Ну, и? — подала голос Лена. — А теперь что? Всё побоку?

— Знаешь… Если ещё и бег для меня станет мешком с кирпичами — я уже просто упаду. Я этого тащить не смогу.

— Семён! — Она вдруг накрыла мою ладонь своей. — Мы должны отбить этот грёбаный стадион. Он — наш, понимаешь? Наш, а не этой твари!

Я освободил руку.

— А сама-то зачем бегаешь? Тоже вроде на бегемота не тянешь.

— Вот потому и не тяну. Мне что, всё это просто так даётся? — Она обеими руками указала на себя. — Каторжный труд, между прочим!

— Ну так ходи в зал, — пожал я плечами. — Зачем тебе именно туда?

— Не знаю. Захотелось. Блин, да не знаю я! — Она вскочила с табуретки, нервно сжав сумочку. — Просто вышла раз, и мне там хорошо было. А потом эта тварь всё испортила! Я ничего больше делать не могу. Соцсети, блоги — неделю не обновляла, все мысли — вокруг этого… Этого… чёрта! — выпалила она и задрожала. — А ты? Как, нормально живётся, да?

Нихрена не нормально. Файл с романом по вечерам даже открывать перестал. Вот уже две недели вечерами смотрел сериал. А какой? Убей — не вспомню. Какие-то люди там что-то делали… Вот, собственно, и все интересные подробности. Перед глазами, вместо сюжета, прыгал хохочущий чёрт.

— В общем, ты как знаешь, а мы возвращаемся, — сказала Лена. — В три часа ночи.

— Совсем, что ли? — Я покрутил пальцем у виска.

— Честно? Да, совсем. Я вот-вот с катушек слечу! Ночью собак не выгуливают. И ещё, у Виталия идея появилась.

— Какая?

— Вот придёшь — узнаешь.

— Лен, я не приду.

— Ну, хер с тобой, значит.

Она выскочила из кухни, как будто ей пинка дали. Выйти проводить я не успел. Как только шагнул в прихожую, дверь хлопнула. Что-то звякнуло в недрах квартиры.

— Тоже мне, истеричка, — буркнул я и запер дверь.

Рука дрожала…

— Так и знала, что придёшь! — Лена улыбалась в свете фонаря.

— Не спалось, — буркнул я и поёжился, прохладно было. — Ну что там у вас за гениальный план?

Виталий, загадочно улыбаясь, присел и выудил из сумки три каких-то железяки.

— Гранаты? — предположил я. — Лучше б пару «калашей». Веселее бы пошло.

Встав, Виталий дал один предмет мне, другой — Лене.

— Серьёзно? — Я держал навесной замок. — Это и есть твоя большая идея?

— Калитки закроем — никто не пройдёт, — пробасил Виталий. — А калиток всего три. Лен, ты эту закрой, тут ближе. Я к дальней пойду. На тебе — вон та.

Они оба, кажется, свято в себя верили. Я вздохнул.

Идея запереться ночью здесь меня не вдохновляла совершенно. Ну, допустим, в случае чего мы с Леной сможем через забор перескочить. А Виталий? Разве что калитку вынесет с разбега. Надеяться на то, что успеем открыть замок, как минимум наивно. Если уж при восходящем солнце чёрт такие номера откалывает, то чего от него ночью ждать…

Но пока я всё это думал, ноги шагали, а руки — делали. Заперев «свою» калитку, я вернулся на дорожку. Лена уже дожидалась там. Она заняла внутренний круг, я встал рядом. Подошедший пару минут спустя Виталий встал на внешнем, самом большом кругу.

— Готовы? — спросил он.

Лена взяла меня за руку. Я машинально сжал «окорок» Виталия.

— Готовы, — вздохнул я.

Страха, как ни странно, не было. Только лёгкое волнение, которое всегда наполняло грудь перед пробежкой. Волнительное предвкушение…

— Бежим и не останавливаемся, — напомнила Лена. — Ни в коем случае!

— До каких пор не останавливаться-то? — спросил я.

— До каких нужно! — огрызнулась Лена.

Блеск. План — огонь.

— Пошли! — Виталий отпустил мою руку и дал отмашку. Первым снялся с места и тяжело затопал по ночному холодному асфальту.

Мы с Леной побежали одновременно. Шагов десять держались за руки, потом расцепились. С богом…

Я надел наушники. Всё-таки не по себе было бежать в этой мертвенной тишине, по скудно освещённому пятаку, тонущему во тьме.

Вошёл в ритм. Этот сложный, но неизменный ритм, возникающий где-то на стыке между сердцем, дыханием, движениями рук и ног, музыкой в наушниках. Я всегда слушал музыку альбомами, от и до. Начало, середина и конец. Композиция. Замысел. Прожить маленькую жизнь на бегу, вместе с людьми, которые однажды решили что-то сказать миру.

Лена в свой плейлист надёргивала с миру по нотке. Какие-то электронные миксы, рэп, попса, чуть ли не «Фабрика звёзд». И вечно переключала треки на ходу. Но сегодня она была без смартфона. То ли не купила новый, взамен разбитого, то ли просто с собой не взяла.

Первые кругов пять я то и дело нервно оглядывался. Казалось, к дорожке приближаются какие-то тени. Казалось, посреди поля пляшет чёрт. Но всё было спокойно, и я расслабился.

Ночной бег ощущался по-особенному, и я старательно впитывал эти ощущения. Эту прохладу, эту темноту, и этот жидкий свет фонарей. Хотелось закрыть глаза, но надо было входить в повороты. А если бы можно было просто бежать и бежать, по прямой… Я бы зажмурился. Не нужны мне меняющиеся пейзажи. По гроб жизни хватит того, что внутри меня. Главное — беги, беги, не останавливайся, что бы ни случилось! И, может быть, однажды, где-то в глубине твоей души этот круг станет прямой.

Сначала поднялся ветер. Я не обращал на него внимания, пока он не сделался ледяным. Поднял голову, увидел яркую луну. А когда опустил взгляд, сверху на меня обрушился ушат ледяной воды. Я шарахнулся в сторону, но оказалось, что это — дождь.

Снова поднял голову и не увидел ничего из-за плотных туч, заслонивших небо. Началось… Что-то — началось. От холода и страха, поднимающегося из глубин души, по коже поползли мурашки. Сердце заколотилось, пульс ускорился. Я побежал быстрее. Если уж всё равно сердце колотится так дико, то хоть скорость держать соответствующую!

— Беги! — Голос Виталия угодил в паузу между песнями. — Не стой, беги!

Я бежал. Лена, замешкавшаяся было, тоже бежала. Я догнал её, пока ещё мог видеть силуэт за струями дождя. А Виталий исчез, мы не могли его различить. Могли только бежать рука об руку, угадывая повороты, угадывая свои круги и стараясь не выходить за их границу.

Я сбросил наушники на шею. Стало не до музыки. Ветер хлестал, дождь — колотил. В кроссовках хлюпало.

— … мать! — донёсся до меня рык Лены.

— Массажный душ! — крикнул я в ответ.

Она, кажется, меня послала. Я уже ничего не слышал и ничего почти не видел — настолько усилился дождь. Вело меня какое-то шестое чувство, не иначе. Где-то под водой угадывался асфальт. Иногда, во вспышке молнии, глаз успевал выхватить фонарь, футбольные ворота. Приметы, позволявшие убедиться, что мы всё ещё на верном пути.

И казалось, что в шуме дождя, в рёве ветра я слышу безумный хохот той твари, что по какой-то непонятной причине облюбовала себе это место.

К дождю добавился град. Острые льдинки секли лицо. Несколько крупных, с голубиное яйцо, ударили в голову, в плечи. А ведь кусок побольше может и убить… Не свалить ли отсюда, пока не поздно, а?

Но только я об этом подумал, как дождь обернулся мокрым снегом. Началась метель.

Я глазам не мог поверить, но действительно: в середине июня шёл снег. Выл ветер. Грохотал гром и сверкала молния. После очередной вспышки погасли фонари.

— Беги! — где-то совсем рядом пророкотал Виталий. — Беги!

Как он сам ещё умудрялся бежать, в этом адском безумии? Несгибаемый мужик просто! Такой и помрёт — не остановится. Эта мысль придала мне сил.

Движение уже не грело. Насквозь промокшая под дождём одежда ледяной коркой прилегала к телу. Зубы стучали. Волосы застыли, уши болели. Уши! Наушники должны хоть чуть-чуть помочь…

А рядом бежала Лена. Стервозина с острым языком и такими нежными на вид ушами. Эх, блин! Ладно, хрен с ним, буду благородным рыцарем!

Я выдернул шнур из наушников, снял их с шеи и сунул влево, кажется, угодив Лене по плечу. Она схватила их, что-то крикнула.

— Уши! — проорал я.

В рот забился снег.

Через минуту нам уже приходилось проделывать путь через сугробы, и всё же мы не сдавались. В глазах темнело. Исчез даже страх, осталась какая-то тупая обречённость. И время от времени раздающийся посреди воя ветра крик Виталия:

— Беги! Беги!! Беги!!!

Не то нам кричал, не то сам себя подбадривал.

— Ляг поспи! — пробился сквозь вьюгу визг чёрта. — Согреешься! Вьюга песенку споёт, да по яйцам у**ёт! Яйца треснут от мороза, из х*я торчит заноза!

Нёс эту чушь и хохотал, взвизгивая. Но в его визжании мне чудился испуг.

Виски сдавило, на веках повисли маленькие сосульки. Уши я уже перестал чувствовать. Руки, горло, лицо — тоже. И ноги. Самое хреновое — что ног я тоже не чувствовал совершенно. А значит, когда они откажут, я об этом узнаю последним… Ну вот, я уже мыслей собственных не чувствую. Кажется, они умирают. Все, кроме одной. Одной, которая бьётся, будто ещё одно сердце: «Беги! Беги!! Беги!!!».

Вьюга оборвалась вдруг, как будто кто-то кнопочку нажал. Я моргнул, и в следующий миг нога, хлюпнув, опустилась на сухой асфальт.

Горели фонари. Таяли сосульки на ресницах.

— Стой! — крикнул я и сам не узнал своего хриплого голоса.

Ни следа снега, ни следа воды. Только в нас, на нас это всё осталось.

Я остановился, тяжело дыша. Лена — та просто упала на колени, уперлась в асфальт ладонями и застонала. Наушники были на ней. Додумалась-таки, умница.

— Сожрал, сучёнок? — проорал Виталий с противоположного конца стадиона. — Накося, выкуси!

Он с диким хохотом показывал два средних пальца куда-то в пустоту над нашими головами.

Я сел рядом с Леной, стуча зубами. Расстегнул, скинул насквозь мокрую олимпийку.

— Ид-д-д-ди с-с-сюда!

Лена прижалась ко мне. Вряд ли в этом было что-то романтическое, хотя таких крепких объятий я ни с одной девушкой не переживал. Мы просто пытались согреться и не умереть.

— Уши, — всхлипнула она.

Уши? Это она-то жаловаться будет? Я даже слышу её с трудом! Мне, наверное, теперь неделю на прогреваниях и «Отипаксе» жить. Уши — это у меня хроническое, с детства.

— Наушники примё-о-о-орзли!

Я заржал. Ничего не мог с собой поделать. А когда успокоился, сказал:

— Ничего, сейчас оттают.

— Мы вернёмся! — орал Виталий, потрясая кулаком. — Слышишь, мразь? Вернёмся! Не запугаешь!

— С тебя кроссовки новые! — крикнул я. — Сломал — плати, мудак!

И даже дрожащая Лена, приподняв голову от моего плеча, крикнула:

— В следующий раз я тебя по асфальту размажу, свинорыл безмозглый!

Мы смеялись. Мы плакали. Мы… победили!

— Можно что-нибудь посерьёзнее, — сказал я.

Продавец воспрянул духом и подвёл меня к другому стеллажу.

— И лучше, наверное, трейловые, — задумчиво сказал я. — Мало ли, что может случиться…

Кроссовки после ночного забега пришли в полную негодность. Швы разлезлись, внешний вид оставлял желать лучшего, да и вообще казалось, что они впитали в себя что-то такое, чего не стоило бы впитывать…

Эту ночь Лена провела у меня. Это был мой первый раз… Первый раз, когда уже под утро я привёл домой трясущуюся от холода девушку. Первый раз, когда мы вдвоём забрались в горячий душ и полчаса там просто стояли, пытаясь прогреться до глубины души и понимая, что холод изнутри не изгнать потоками горячей воды.

Первый раз, когда пили чай в начале пятого утра. Первый раз, когда, лёжа под одним одеялом, прижимались друг к другу просто чтобы не дрожать. Первый раз, когда даже мысли о чём-то большем не пытались пролезть в голову.

Я думал, такое просто невозможно. Нельзя потрясти человека так, чтобы он забыл о таких… базовых вещах. Оказалось, можно.

Проснувшись в одиннадцатом часу, будто с тяжелейшего похмелья, я обнаружил, что постель пуста. И единственным доказательством того, что мне всё это не приснилось, послужила записка на подушке: «Спасибо за незабываемую ночь! Л.»

Ушла. И я вдруг понял, что у меня нет с ней никакой привычной связи. Я не знал номера её телефона, не знал, как найти её в соцсетях. Не знал даже, где она живёт. Я просто знал, что её зовут Лена, и что она будет на стадионе в тот день и час, когда туда приду я. Этого слишком много, или слишком мало? Я не знал, да и знать, честно говоря, не хотел. Какая-то сила вытащила нас за пределы обычного, и она лишь наполовину была чёртом, которому мы надрали зад минувшей ночью.

— Ещё нужны новые штаны, — сказал я продавцу. — Ночью было жутко…

Я вышел из магазина счастливым обладателем кроссовок, штанов и спортивной куртки.

Этим вечером глава написалась, кажется, раньше, чем я открыл файл. Слова вылетали из-под пальцев сами собой. Мысли не успевали даже оформиться в голове, сразу выплёскивались на экран. Такого мощного потока давно не случалось. Я почувствовал себя сильным. Я ощутил своё место в упорядоченной вселенной и впервые за последние недели уснул с лёгким сердцем.

Обновить кроссовки я вышел в субботу, в три часа дня. Захотелось резко сломать все рамки. Захотелось лишний раз убедиться в… Во всём.

Грузный топот Виталия я услышал ещё до калитки. А когда вошёл, мимо меня пролетела Лена с развевающимся хвостом. Заметить меня она не могла, но, удаляясь, вскинула руку в приветственном жесте.

Она знала.

Мы пришли осваивать завоёванную территорию

Я побежал, не трогая пока музыку. Просто слушал своё сердце, дыхание, свои шаги…

Вокруг кипела жизнь. Дети, пища, резвились на тренажёрах. Несколько человек выгуливали собак. Я заметил даже ту долбанутую тётку. Ни она, ни её псина не обращали на нас внимания. И, что самое интересное, я тоже не обращал внимания на них. Мы будто существовали в двух непересекающихся вселенных.

И я обнаружил, что мне в кои-то веки наплевать на то, что думают обо мне окружающие, и думают ли вообще. В кои-то веки существовали лишь я растрескавшийся асфальт под ногами. И ещё двое тех, кого высшая сила поставила рядом со мной.

— Худеешь хоть? — спросил я Виталия, когда, час спустя, почувствовал, что новые кроссовки немного натирают, и остановился.

Лена уже занималась растяжкой, эффектно закинув ногу на одну из ступенек выгнутой дугой лестницы.

— Килограмм! — расплылся в улыбке Виталий. — Ещё чуть-чуть — и на конкурс красоты!

Лена фыркнула, но ничего не сказала, и никто на неё не обиделся.

Я огляделся. Рядом никого не было, и, понизив голос, я спросил:

— Мы победили, да? Совсем?

Лена убрала ногу с оглобли, посмотрела на меня и покачала головой. Движение повторил Виталий. Вот и ответ, который я без того прекрасно знал. Чувствовал.

— Иначе мы бы не пришли вместе, — высказал общую мысль Виталий. — Я бы вообще не пришёл. Я ж ленивый — спасу нет. Мне с дивана за пивом встать — и то целая трагедия. Знать не знаю, что меня сюда тащит…

— Жена пилит, — напомнил я.

— Да она всю жизнь пилит, — махнул рукой Виталий. — Слушал бы её кто.

— Он вернётся, — сказала Лена.

И он вернулся.

Следующим утром в пять часов я почуял неладное сразу же, как только нога коснулась асфальта беговой дорожки. Асфальт был каким-то не таким. Вязким, неправильным. Я подумал, что, будь на мне прежние кроссовки, пена бы просто прилипла к нему. Но я купил трейловые, на подошве которых был резиновый протектор с глубоким рельефом.

— Готов? — спросила Лена, когда я с ней поравнялся.

Она была напряжена, как туго натянутая струна, через которую пропускают электрический ток. Виталий топал на расстоянии полукруга от нас. Мы, не сговариваясь, ускорились, торопясь его нагнать.

— Что он придумает нынче? — спросил я. — Опять снег? Собаки?

Лена мотнула головой на бегу. Я и сам чувствовал, что предварительные ласки закончились. Сегодня будет что-то другое…

— Не останавливаться! — выкрикнул Виталий, когда мы поравнялись с ним и замедлили темп. — Что бы ни случилось.

— Какое ему дело до бега? — спросил я.

— Бег — наше оружие, — объяснила Лена. — Не знаю, почему. Не знаю, как. Но мы каждым шагом надираем ему задницу, и ему это не нравится.

Какое-то время мы бежали вместе, сосредоточенно глядя себе под ноги, иногда оглядываясь в поисках опасности. Потом Лена, не выдержав, унеслась вперёд, я тоже добавил скорости. Бег — это действие. А действовать — всегда спокойнее, чем неподвижно ждать беды.

Нажал кнопку гарнитуры. Помирать — так с музыкой. С тех пор, как всё это началось, я ни разу не сменил треклист. Вновь и вновь запускал один и тот же альбом, и песни оттуда стали моими молитвами.

Всё изменилось в мгновение ока. Я моргнул, и непроизвольно вскрикнул: асфальт стал красным. Как будто раскалился. Воздух над ним колебался маревом. Подошвы приклеивались на каждом шагу. Того и гляди останутся на асфальте, и придётся бежать босиком. А бежать придётся, потому что теперь-то уж точно не остановиться. Мы зашли слишком далеко, и просто так нас не отпустят.

Визгливый смех резанул по ушам. Послышался бойкий цокот копыт. Я вывернул голову, посмотрел назад. Чёрт скакал следом за Виталием, подпрыгивая на несколько метров, вертясь в воздухе.

Я побежал быстрее, догоняя собственное сердце. Вокруг сгустилась тьма. Ничего не было ни слева, ни справа. Только алая беговая дорожка, от которой стеной поднимался жар. Только мы трое, и хохочущий чёрт.

— Беги, жирный! — провизжал он. — Топай быстрее, сжигай калории! Знаешь, где калории горят лучше всего? В аду! Туда и беги, скорее, не останавливайся!

Зайдясь вновь своим мерзким смехом, он догнал меня, поравнялся и радостно хрюкнул.

Несмотря на жар, меня мороз пробрал. Впервые эта тварь оказалась так близко, что можно было потрогать, только вот я скорее отгрыз бы себе руку.

Повернул голову и посмотрел в жёлтые бешено горящие глаза.

— Вот и сделался круг — прямой! — взвизгнул чёрт и подпрыгнул. — Закрой глаза, беги быстрей! В гости к тысяче чертей!

Чёрт прошёлся колесом, не переставая хохотать, и нагнал Лену одним прыжком. Я заметил, что действительно круга больше нет. Мы бежали по раскалённой дороге вперёд и вперёд, в темноту. Но темнота больше не была однородной. Она постепенно наполнялась звуками, движением. Кто-то шептал, вскрикивал, рычал. Хлопали огромные невидимые крылья, иногда сверкали чьи-то глаза. Иногда мне казалось, что я вижу силуэты…

«Не смотри, — произнёс вдруг спокойный голос, вытеснив из наушников остатки музыки. — Всё, что они могут, это прыгать вокруг. По-настоящему бежать можешь только ты. Беги и не останавливайся».

— Беги! — рявкнул Виталий.

Лена завизжала. Чёрт выскочил прямо перед ней, и она сбилась с шага, но тут же, спохватившись, ускорилась. Подмётки её новых кроссовок светились алым светом.

— Бежим в ад, сестрёнка! — заорал чёрт и побежал рядом с ней, прижался, приобнял за плечи. — Сфотографируемся? Миллионы просмотров! Вместе с чёртом в ад бегу, не могу поднять ногу́! Не ногу́, а но́гу! Всё равно подохну!

— Уйди! — взвизгнула Лена и, не останавливаясь, оттолкнула чёрта. — Нахер пошёл, выродок! Рылом не вышел со мной фотографироваться!

И чёрт внезапно отскочил. Даже не сразу засмеялся, как будто эта нелепая отповедь его оскорбила. Несколько секунд он цокал копытами рядом с Леной, потом понёсся вперёд, стремительно набирая скорость.

Лена замедлилась. Я поравнялся с ней, схватил за руку. От асфальта шёл такой жар, что было трудно дышать, пот заливал глаза, но рука Лены была холоднее льда.

— Держишься? — крикнул я. — Надо держаться! Слышишь?

Вздрогнув, она посмотрела на меня и кивнула. Из её глаз текли слёзы, всё тело сотрясала дрожь, но она побежала быстрее. Я не отпускал её руки.

Какая-то крылатая тварь, вроде гигантской летучей мыши, пронеслась низко над нашими головами, заставив пригнуться. И тут же нас оглушил визгливый хохот чёрта и бессловесный вопль Виталия.

Мы обернулись. Чёрт сидел у Виталия на шее и, будто обезьяна, увлечённо копался у него в волосах.

— Вот где весь жир! — орал он. — Жир у тебя в голове, толстый! Толстый-толстый бегемот, черти трахнут тебя в рот! Ты знаешь, как эти двое тебя прозвали? Бегемотом! Все над тобой смеются, ты — посмешище даже для своих друзей! Когда в последний раз видел свои яйца, жиробас? Может, их уже и нет вовсе? Сейчас я тебе сделаю липосакцию!

Чёрт когтями вцепился в голову. Виталий взревел, вскинул руки и схватил его за клочковатую шерсть. Дёрнул, бросил вперёд. Чёрт кубарем покатился по алой дороге, не переставая хохотать.

— Убью! — заорал Виталий.

— Нет! — хором выкрикнули мы с Леной.

Было поздно.

Виталий налетел на чёрта, наклонился, схватил его за шерсть на башке одной рукой, другой ударил в рыло.

Но он — остановился.

Мы ещё услышали звук удара, сопровождаемый хрустом, услышали, как на миг чёрт подавился своим смехом. Однако он тут же извернулся и с размаху запустил руку под рёбра Виталию.

Тот охнул и, мгновенно побледнев, упал на колени.

— Кушай больше маргарина — сдохнешь от холестерина, — пропел чёрт и, отскочив, позволил Виталию рухнуть на алый асфальт ничком.

И тут же асфальт перестал быть алым, принял обычный оттенок. Как будто слайды сменились в проекторе. Подпрыгнул в последний раз и исчез чёрт.

— Виталий! — закричала Лена и побежала к неподвижно лежащему на беговой дорожке телу.

Скорая приехала на удивление быстро. Двое рослых санитаров не без труда погрузили Виталия на носилки.

— Можно с вами? — спросил я.

— Родственники?

— Нет.

Двери закрылись у нас перед носом.

— Надо было сказать «да», — пробормотал я вслед «Газели», рванувшей с места с мигалками и сиреной.

— Бегом! — Лена ткнула меня кулаком в бок и куда-то понеслась.

Мы выскочили со школьной территории, пронеслись под носом у девушки, выгуливавшей какую-то мохнатую мышь на поводке. Мышь отважно на нас тявкнула, девушка что-то проворчала.

В этом дворе я оказался впервые, хотя дом, конечно, видел.

— Стой! — скомандовала Лена и ворвалась в дверь третьего подъезда.

Я стоял, что мне ещё оставалось. Сердце колотилось, перед глазами плыли круги. Я не успел отойти от этой сумасшедшей гонки через преисподнюю, а тут ещё Виталий… Чёрт засунул в него лапу по локоть, но крови не было. Не было и раны, насколько я успел заметить.

То, что поехали с сиреной, одновременно и пугало, и вселяло надежду. Трупу не стали бы включать сирену. Но и если бы Виталий просто потерял сознание — тоже не стали бы.

Чёрная Toyota Rav 4 рядом со мной ожила, загудела. Тут же пикнула, разблокировав двери. Миг спустя Лена вылетела из подъезда.

— Что встал? — крикнула она. — Залазь!

— Не знал, что у тебя есть машина, — сказал я, когда мы на скорости под сорок выскочили со двора.

— А что ты вообще обо мне знал? — Лена вытащила из «кармашка» в дверце тонкую сигарету, прикурила, не сводя глаз с дороги.

Тут она была права. Я ничего о ней не знал. Ни о ней, ни о Виталии. Так же, как они обо мне.

Машин на дороге было мало. Лена, наплевав на камеры, лавировала, перемещаясь из ряда в ряд. Спидометр колебался между отметками «80» и «100».

— В Краевую? — спросил я.

— Угу. Блин… Кроссовки — насквозь!

Я задрал левую ногу, посмотрел на прожжённые подошвы. Лена бегала в обычных, на пене, а у меня подмётка была покрепче, но тоже прогорела почти до конца. Я развязал шнурок, стянул кроссовок, морщась от боли. Скатал носок.

— П**дец, — резюмировала Лена, бросив беглый взгляд на мою стопу.

Кожа покраснела, вздувались волдыри. Только сейчас, запоздало, пришла боль. Скрипнув зубами, я раскатал носок обратно и натянул кроссовок. Придётся потерпеть, деваться некуда.

— Дебил толстожопый! — рычала Лена сквозь зубы. — Зачем он на него кинулся? Он ведь только этого и хотел!

— Может, у него не так много опыта в противостоянии нечистой силе, — отозвался я.

— Поумничал, типа? Молодец, возьми в бардачке печенюшку.

— Сама грызи свою печенюшку.

Мы нагнали скорую на середине пути. Лена чуть сбавила обороты, пристроившись в хвост «Газели», и вдруг, выругавшись, вдавила тормоз.

— Что?.. — Закончить вопрос я не успел.

Перед капотом из ниоткуда появился чёрт и побежал задом наперёд, смеясь и размахивая лапами. Он радостно подпрыгивал, выделывая в воздухе танцевальные пируэты. Хлопал в ладоши и корчил рожи.

Лена нажала на газ, с ненавистью глядя на него. Я сжал кулаки. Если его можно сбить…

Чёрт невысоко подпрыгнул, повернулся в воздухе и, пройдя сквозь лобовое стекло, шлёпнулся на заднее сиденье.

— Спасибо, шеф! — заорал он. — До Краевой за сотку домчишь? Дельце у меня там, дельце неотложное! Душу надо забрать, честно заработанную.

— Вон из моей машины, мразь! — завопила Лена, вцепившись в руль так, что захрустел пластик.

— Да ради чёрта! — хихикнул чёрт и легко выскочил обратно через стекло.

В два прыжка настиг скорую и влетел внутрь сквозь задние двери.

— Нет! — Лена врезала кулаком по клаксону. — Не смей, скотина!!!

Всё заняло не меньше часа. Без Лены я бы, наверное, и за неделю ничего не добился. Она, как ужаленная, носилась по больнице, орала на всех, трясла каждого встречного человека в халате.

Мы не знали фамилии, знали только имя и особые приметы. Но врачей в больнице было полно, и вряд ли для них пациенты с избыточным весом были невесть каким событием.

Наконец, когда мы сидели рядом на стульях, к нам подошла медсестра. Молодая аккуратная девочка, наверное, вчерашняя студентка. Сунув руки в карманы халата, спросила:

— Про Игнатьева вы спрашивали?

— Виталий? — вскинулась Лена. — Толстый?

Медсестра кивнула и, помешкав, сказала:

— Умер.

Как молотом по голове. Мы секунд десять сидели, не шевелясь и не дыша, не в силах поверить.

— Как — умер? — первым очухался я. — Вы уверены? Виталий… Степанович! — вспомнил я отчество.

— Обширный инфаркт. Мне очень жаль…

Лена молча уронила лицо в ладони. А я всё хотел что-то выяснить, всё хотел как-то оспорить безжалостный факт.

— Отчего… То есть… Что послужило причиной?

Медсестра пожала плечами:

— Люди с избыточным весом всегда в группе риска. А он, как я поняла, бегать ещё начал. Такая нагрузка…

— Так он для того и бегал, чтобы вес сбросить! — прорычала Лена, как будто медсестра была прокурором, выдвигающим обвинения.

— В таком возрасте надо было начинать с ходьбы…

— Не мог он начинать с ходьбы, — сказал я, положив руку Лене на спину. — Он должен был бежать…

Мы долго молча сидели в машине возле дома Лены. Она курила сигарету, глядя перед собой невидящим взглядом. Рука дрожала. Мои тоже дрожали, я сложил их на груди. Посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида… Да, теперь уже точно — седые пряди. Почему-то меня это открытие даже не взволновало. Перешёл за ту черту, когда ещё мог волноваться по пустякам.

Посмотрел на Лену. Её светло-русые волосы тоже разбавились белёсыми нитями. А ведь ей всего-то лет двадцать пять… Максимум.

— Из нас троих он был самым сильным. — Лена стряхнула пепел в выдвижную пепельницу. — Самым сильным… Как мы теперь?

Она посмотрела на меня, ожидая ответа на вопрос.

Я молчал. Вернуться на эту адскую дорожку казалось верхом идиотизма. Чего мы там добьёмся? Добежим до самого ада, где нас порвут на части легионы чертей?

— Семён. — Рука Лены коснулась моего плеча. — Он говорил: не останавливаться. Ни за что не останавливаться.

— А сам — остановился…

— Но мы — ещё нет!

— И что мы можем?

— Нас всё ещё трое. Ты разве не чувствуешь?

Я покачал головой, но это была ложь. Потому что я чувствовал. Сильнее, чем прежде, чувствовал, что когда приду туда — они будут меня ждать. Двое. Лена и Виталий.

— Слушай, — вздохнул я.

— Сливаешься, да? — с презрением сказала она, убрав руку.

— Слушай, ты где кроссовки берёшь? Как там, совсем цены буржуйские? Может, есть бюджетный вариант, типа модели «В последний путь»?

Я перекрыл воду и газ, написал записку. Без лишней лирики, просто — фамилия, имя, отчество, адрес, номер телефона, с кем можно связаться. Свернул бумажку и положил в карман спортивных штанов. Застегнул молнию.

Постоял на пороге, раздумывая, не забыл ли чего. А даже если забыл — какая разница? С этими проблемами будут разбираться другие. Телефон и наушники я оставил дома, взял только ключи.

Без десяти двенадцать ночи я вышел в подъезд и запер дверь. Как будто отрезал всю прошлую жизнь и пошёл дальше налегке. Бегом спустился по ступенькам. Ноги болели. Особенно ступни. Но ежедневный бег приучает относиться к боли философски: она просто есть. С ней можно жить. Боль — не повод переносить тренировку.

Выйдя из подъезда, я нос к носу столкнулся с Леной. Она стояла у двери, докуривая сигарету.

— Как можно бегать и курить? — поёжился я.

— А ты что, моя училка? — огрызнулась Лена.

— Ну, вообще-то, я по образованию — учитель русского и литературы. Шах и мат, двоечница!

— Ой-ой, ну всё, стыдно-стыдно! — Закатив глаза, Лена выбросила окурок и взяла меня за руку.

Мы медленно пошли к спящей школе по вымершему двору. Все окна чёрные, ниоткуда не доносится ни звука. Ночь затаилась и ждала. Весь мир ждал, неподвижный, и только мы вдвоём шли вперёд.

— Придёшь ко мне на похороны? — буднично спросила Лена.

— Ну, если ты настаиваешь…

— Приходи, будет весело. Посмотришь, сколько человек реально придёт на похороны популярного блогера с двумя миллионами подписчиков.

— Два миллиона! — покачал я головой. — И что, все повелись на твои селфи?

— Нет, конечно. В основном — на видосики.

— Я б посмотрел…

— А я бы почитала твои книги…

— А я бы хотел, чтобы мы снова пришли вдвоём ко мне домой…

Её рука крепче сжала мою.

— Заткнись, — попросила Лена.

В гнетущей тишине мы прошли через калитку. В тот миг, когда мы ступили на асфальт беговой дорожки, где-то далеко начали отчётливо бить часы. Лена нахмурилась:

— Это что — на «Опере»?

— Похоже… — Я и сам не мог поверить ушам. Сколько дотуда? Километров десять? Никак не меньше.

Дрогнула земля.

— Осторожно! — Лена дёрнула меня за руку.

Сделав шаг в сторону, я обернулся. Приходилось поверить глазам, потому что больше верить было нечему. Из земли поднималась каменная крепостная стена с зубцами. Она поднималась равномерно, окружая стадион, отрезая нас от всего остального мира. Ад принял вызов.

Стена росла быстро и беззвучно. Когда часы закончили бить двенадцать, она остановилась.

— Метров восемь, — сказал я, глядя вверх.

Фонари остались по нашу сторону, и дорожка была хорошо освещена, однако мы знали, что это не имеет никакого значения.

— Отлично! — крикнула Лена. — Теперь тебе не сбежать, ссыкливый выродок! Будешь плясать, пока не сдохнешь!

Невесть откуда взявшийся порыв ветра принёс истерическое хихиканье. Лена отпустила мою руку.

— Беги, — бросила она, и мы одновременно понеслись вперёд.

Шаг за шагом, выдох за вдохом, один удар сердца за другим. Обожжённые ступни горели, заставляя стискивать зубы. В таком состоянии я бы и десяти минут не пробегал, даже в самых идеальных условиях. Но сейчас выбора не оставалось. «Беги!» — слово-проклятье, впервые выкрикнутое Виталием, толкало нас в спины, и один шаг следовал за другим.

С грохотом, напоминавшим автоматную очередь, взорвались фонари, на асфальт посыпались осколки. Они захрустели у меня под ногами. Очередной порыв ветра, визгливый хохот. Тьма сгустилась.

Не было видно ничего. С тем же успехом можно было бежать с закрытыми глазами…

И я закрыл глаза.

Асфальт вспыхнул алым. Снизу поднялся жар, тяжело выдохнула Лена.

Дорога уводила вперёд, бесконечно вперёд, в темноту. И мы побежали быстрее, не сговариваясь.

— Приветики! — взвизгнул чёрт, появившись перед нами.

Как и в прошлый раз, на дороге, он скакал задом наперёд, отчаянно кривляясь. Лена молча показала ему средний палец.

— Бедные детишки! Даже потрахаться не успели перед смертью. А может, сейчас? Мы ведь не торопимся! Ложитесь на асфальт, он тёплый! Можете даже не предохраняться, я гарантирую отсутствие последствий! — Чёрт сложился пополам от смеха, но не остановился. Он летел.

Мы бежали молча. Не стоило тратить дыхание на эту тварь. Нам пригодятся все вдохи и выдохи, каждый удар сердца.

— Повали её на пол и засунь поглубже кол! — пропел чёрт. — Что, не хочешь? Ну, я сам тогда!

Его огромное достоинство поднялось, раздулось. Чёрт, возбуждённо сопя, подлетел к Лене. Я сбился с шага.

— Беги! — выкрикнула она.

Я бежал. Выворачивал голову, глядя, как чёрная обезьяна, глумливо хихикая, виснет на Лене. Она отбивалась от него, как могла, но чёрт был ловок, как… как чёрт.

— Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно, туда-сюда-обратно…

Распевая он повис у Лены на плечах. Должно быть, веса в нём не было, потому что Лена продолжала бежать, зажмурив глаза, стиснув зубы. Она даже не пыталась отбиваться.

Голова чёрта скрылась за головой Лены.

— Какой позор! Девка — а в штанах! — верещал чёрт. — Тебе что, мать юбку купить не может? Прям со штанами заправить, или приспустить?

Когтистые лапы сжали Лене грудь, ноги с копытами обвились вокруг её бёдер, мешая движениям.

Я стиснул кулаки. И что, всё это мы должны терпеть? Я должен это терпеть?! Да ради чего? Что там за супер-приз в конце? Что может искупить созерцание того, как чёрт насилует мою… мою… Да кого бы то ни было!

Будто почувствовав мои мысли, Лена распахнула глаза и хрипло выкрикнула:

— Беги!

— А сама тоже бы бежала? — крикнул я.

— Ещё как!

— Ещё как, ещё как, — пропел чёрт, — засажу тебе в пердак!

Копытами он ловко уперся в бёдра Лены и потащил вниз обтягивающие леггинсы. Лена на ходу попыталась их подтянуть, но чёрт перехватил её руки своими длинными лапами, развёл их в стороны.

Я начал поворачивать. Никто не говорил, в какую сторону бежать. Схвачу эту мразоту за шкирку, и…

— Убью!!! — прогремел дикий рёв, от которого сердце останавливалось и волосы вставали дыбом.

С диким визгом чёрт вылетел из-за спины Лены, будто катапультировался. Просвистел у меня над головой, рухнул и покатился по алой дороге кубарем, хныча и хрюкая.

Лена одним движением подтянула леггинсы едва ли не до подмышек. Обернулась…

И тут я убедился, что мы не одни. Никогда и не оставались одни. Огромная чёрная тень, тяжело сопя, топала за нашими спинами. Но вот она разогналась так, как ни разу не получалось при жизни. Чёрный силуэт обогнал Лену, обогнал меня и, наклонившись, схватил чёрта обеими руками.

— Душу, значит, забрал, да? — крикнул я, не в силах сдержать улыбку. — Далеко унёс?

Тень подняла визжащего и брыкающегося чёрта, швырнула его далеко вперёд и сама побежала быстрее. Чёрт не успел подняться, тень снова налетела на него, схватила за шкирку и начала молотить рылом о раскалённый асфальт. Чёрт верещал, как свинья на заклании, пытался отбиваться, выгибая назад руки под немыслимым углом, но Виталий, который не мог больше умереть, не обращал внимания на его усилия. Когда я пробегал мимо, рожа чёрта превратилась в кровавую кашу. Кровь брызгами разлеталась по сторонам.

— Прости, — выдохнул я, обращаясь к Виталию.

— Спасибо! — сказала Лена.

— Бегите! — проревел Виталий. — Бегите, не останавливаясь.

— Это точно, в аду заждались, — хихикнул чёрт, прежде чем вновь приложиться рылом об асфальт. — Папке привет! — Ещё удар. — Не жди меня, папа, хорошего сына…

Голос его удалялся. Мы бежали всё быстрее, бок о бок, глядя вперёд, вдыхая запах горелой резины из-под ног.

Слева и справа началось движение. Как в прошлый раз. В темноте перемещались десятки, сотни неведомых тварей. Чьи-то горящие глаза, не мигая, следили за каждым нашим шагом.

«Беги! — вновь появился тот самый голос, спокойный, уверенный. — Пока ты бежишь, они бессильны».

Впереди на дорогу быстро выползла чёрная сороконожка размером с бревно. Подняла голову. Голова раскрылась, как цветок, каждый лепесток которого усеивали мелкие острые зубы. Раздался визг. Лена зажала уши, я последовал её примеру. Звук ввинчивался в мозги, взбивал их в кашу, рвал барабанные перепонки.

Тварь кинулась на меня, хлопая лепестками. Я попытался её перепрыгнуть.

Сороконожка врезалась в левую ногу повыше колена. Я приземлился на правую ногу и побежал дальше, волоча за собой чудовище. Веса сороконожка почти не имела, но вот боль в ноге была реальней некуда.

— С-с-су-у-у-ука-а-а! — простонал я.

Слёзы брызнули из глаз. Она же мне сейчас ногу отгрызёт! Грёбаные лепестки обвились вокруг бедра и елозили. Зубы, будто зубья пилы, вгрызались в мышцы.

Лена, которая унеслась вперёд, оглянулась, замедлила шаг.

— Беги! — заорал я. — Обещала!

Она отвернулась, пробежала ещё несколько шагов и обернулась вновь.

— Сделаешь селфи у меня на похоронах, — подбодрил я её. — Запости ссылку у меня на стене, глядишь, ещё пара сотен подписчиков из моих приползёт. Мелочь, а приятно!

— Стряхни её! — закричала Лена.

Не могу… Я даже ударить эту тварь не могу, чтобы не остановиться хоть на миг. Левая нога онемела, я вообще перестал её чувствовать, но она пока ещё двигалась. Пока она двигается — я бегу. Пока я бегу — они бессильны. Так ведь, голос из ниоткуда?

Но голос молчал. Похоже, досюда он уже не мог дотянуться.

— Лена! — выкрикнул я.

Она бежала, повернув голову ко мне, и не видела того, что происходит впереди. А я видел, как с двух сторон из темноты вышли два чёрных пса с горящими глазами. Один гавкнул, и я увидел искрящее пламя в его пасти. Другой поднялся на дыбы и оказался на голову выше Лены. Она с криком шарахнулась в сторону.

Первый пёс прыгнул. Лена отклонилась слишком сильно и правой рукой по плечо угодила в темноту. Её резко дёрнули туда. Лена завопила так, что я забыл о собственной боли.

— Фу!!! — рявкнул я на чёрного пса, который оказался передо мной.

До Витальевского «фу» мне было, как до Китая пешком, но пёс внезапно припал к земле, прижал уши, и я сумел пробежать мимо него. Схватил Лену за левую руку, потянул за собой, что есть силы.

С влажным чмоканьем тьма отпустила руку. Рукав майки исчез, будто оборвали. Рука от плеча до кончиков пальцев была покрыта зеленоватой слизью вперемешку с кровью.

— Дай сюда! — Лена наклонилась и схватила этой рукой висящую у меня на ноге тварь. Одним движением отодрала её и зашвырнула обратно во тьму.

— Потеряли что-то, — крикнула она. В голосе, помимо паники, слышалась ярость.

Нога обрела чувствительность. Я с удивлением посмотрел вниз. Крови почти не было видно. Нога сгибалась и разгибалась. Бег продолжался.

Про псов рановато забыли. Я услышал хриплое дыхание, и в спину ударили когтистые лапы. Я чуть не упал, но, ускорившись, удержал равновесие. Обернулся. Оба пса трусили следом на могучих лапах, роняя из пастей капли огненной лавы.

— Приходи ко мне, Виталя, от**бу, как отстираю! — выскочил перед нами развесёлый чёрт. Морда была целёхонька и очень довольная. — Три котёночка пошли побегать, одного котёночка утопили, и их осталось двое! Н-на!

Внезапно он выбросил руку вперёд и ударил меня по лицу. Голова мотнулась назад, из глаз, что называется, искры посыпались.

— Больше ничего выдумать не можешь? — услышал я злой голос Лены. — Значит, финиш уже близко, да?

Чёрт преувеличенно весело расхохотался. Мне в спину опять ударил пёс, но не повалил, не повис на плечах, не вонзил клыки в шею. Ещё один ткнулся мордой Лене под коленку, но она лишь ненадолго сбилась с шага. Мы продолжали бежать, и тьма ничего не могла с этим поделать. Мне казалось, я вижу капли кровавого пота на лбу чёрта. Его жёлтые глазки забегали. Он всё ещё плясал и кривлялся, то цокая по дороге копытами, то подлетая. Как будто пытался что-то от нас заслонить.

— Там за́мок! — закричала Лена. — Смотри!

Я резко наклонился влево, и чёрт не успел заслонить мне обзор. Я увидел, что дорога упирается в неприступную огненную крепость. Зубчатые стены такой же высоты, как те, что выросли вокруг дорожки. Наверное, у чёрта не было другого образца для подражания.

Я увидел и ворота. Они были заперты.

— Если папку разбудить, будет он по жопе бить, — нерешительно пропел чёрт. — Если папка будет злой, мир накроется п**дой…

— Мир? — выдохнул я, ускоряясь. — Или ты?!

— Остановитесь! — завизжал чёрт. — Стойте, или я обрушу на вас все силы тьмы!

— А чего не стихами? — засмеялась Лена. — Вдохновение кончилось?

— Я предупреждал! Предупреждал! А вы не слушали! — вопил чёрт, размахивая руками.

Тьма, обступившая дорогу со всех сторон, будто бы взорвалась. На алый асфальт хлынули черви, крысы, змеи, сороконожки. Волки и псы, рыча и лая бросились на нас; хлопая крыльями, полетели летучие мыши.

— Просто беги, — повторял я, глядя вперёд, туда, где, за спиной чёрта, всё ближе становился замок. — Беги. Беги! Беги!!!

Твари кидались. Твари пытались бить и царапать, кусаться. Но даже боль уже не была такой сильной, как прежде. Они не могли остановить нас, не могли помешать.

Хлынул дождь, и капли зашипели, ударяясь о пышущий жаром асфальт. Дождь превратился в град, пото́м — в снег. Я засмеялся:

— Всё вспомнил? Ничего не забыл?

Снег прекратился. Чёрт болтался в воздухе, схватившись за рога, и визжал, отчаянно суча ногами.

— Мы сделали его! — воскликнула Лена. — Сделали этого сучонка!

Чёрт выпрямился. Его яростный взгляд упёрся в Лену.

— Хер тебе! — прошипел он. — Хер тебе, сука злая!

Все порождённые им твари взвились в воздух, где слились в одно целое. Что-то среднее между морским скатом и летучей мышью расправило над дорогой огромные крылья-плавники и обрушилось на Лену. Она завизжала так, что, что, наверное, навсегда сорвала себе голос.

— Лена! — крикнул я.

Какое-то время она продолжала бежать, окутанная колышущейся тьмой. Секунды две, или, может быть, три. А потом просто упала, и тьма рассеялась.

— Два котёночка припёрлись в ад побегать, — пел чёрт. — Одного котёночка утопили, и остался лишь оди-и-ин. Остановись — пощажу!

Я хотел остановиться. Всем сердцем хотел. Но в одном ухе звенел голос Лены: «Беги!». В другом — грохотал бас Виталия: «Беги!».

Я не остался один. Нас по-прежнему было трое. Навсегда — трое, потому что иначе просто не могло быть.

И я, собрав остатки сил, бросился бежать так, как не бегал никогда, со школы, или с института. Так, как бегут, когда нужно сдать растреклятые сто метров. Выложившись до отказа, а потом — будь что будет.

Завизжал, замельтешил перед лицом чёрт…

Что-то громыхнуло. Асфальт подпрыгнул под ногами, подбросил меня в воздух. Секунду я летел, перебирая ногами, а приземлившись, побежал вновь.

Я понял, что это громыхало — ворота были открыты. И чёрт теперь визжал без перерыва, как будто ему вовсе не требовалось вдыхать воздух.

Что-то пронеслось мимо меня, как скоростной поезд, только невидимое и почти беззвучное. И визг оборвался.

Миг спустя чёрт появился впереди, висящий в воздухе и отчаянно брыкающийся. Левая лапа оторвалась сама собой, затем — правая. Обе упали мне под ноги, я перескочил через них.

Следом пришёл черёд ног с копытами, потом взорвалась, будто переспелый арбуз, голова. И, наконец, тело будто стиснули в гигантском невидимом кулаке. Кровь, кишки, дерьмо — всё, чем был набит чёрт, брызнуло в две стороны. То, что осталось, мокрой тряпкой упало на асфальт. Добежать до этой тряпки я уже не успел.

Что-то подхватило меня, оторвало от земли, сжало. Меня как будто разглядывали. Я, задыхаясь, смотрел в пустоту, и пустота смотрела в меня. Ей было на меня плевать. Она не понимала, как я здесь оказался, что я здесь вообще позабыл, кто я.

— Присматривать надо за своими детьми, — просипел я. — Не можешь сам — няньку найми!

Вряд ли пустота меня услышала. Если она хотела что-то от меня узнать, то узнала это, пока смотрела.

Воздух свистнул в ушах. Невидимое нечто размахнулось и швырнуло меня туда, откуда я пришёл. Я летел бесконечно, кувыркаясь в воздухе, слыша голоса, визг и рычание, пение, смех, плач, видя безумное мельтешение разноцветных пятен. Вот они слились в одно, белое, которое разрослось и заняло собой всю вселенную. И звуки собрались в неразличимый гул. Он истончился, пронзил мне голову насквозь, а когда исчез — исчезло всё.

Когда я очнулся, всё вокруг было белым.

— Где я? — С трудом сам узнал свой голос. Горло саднило, едва-едва получалось сипеть.

— Вы в больнице, — произнёс приятный голос. — Как самочувствие?

Я с трудом приподнял голову. Подождал, пока сфокусируется взгляд. Ну да, больничная палата. И медсестра, почему-то знакомая.

— Живой, — просипел я.

— Да вижу. Чувствуете себя как?

— Жить буду, — упорно сказал я.

Медсестра вздохнула и сделала какую-то пометку в планшетке. Я поднял взгляд, увидел капельницу. Опустил взгляд, увидел иглу у себя в руке.

— Что со мной?

— Сильное обезвоживание. Вас в шесть часов утра нашёл мужчина, который шёл на работу.

Шесть часов утра… Сколько из этих шести часов я бежал, а сколько валялся без сознания? Вряд ли получится выяснить. Да и не это нужно было выяснять.

— Это же вы, да? — прошептал я. — Я вас узнал. Вы нам тогда сказали про Виталия… Виталия…

Медсестра кивнула. Потом покачала головой.

— Там ваша спортплощадка — проклятая, что ли?

— Уже… нет, — улыбнулся я. — Лена. Девушка. Тоже была. Пожалуйста…

Силы меня стремительно покидали, говорить связно не получалось. Медсестра постучала авторучкой по планшетке и кивнула:

— Попробую узнать. А пока — отдыхайте.

Я закрыл глаза и сразу провалился в забытье.

К Лене медсестра провела меня ночью, после того, как я заверил её, что если она этого не сделает, я буду обыскивать все палаты в больнице. Я сам встал и, пусть покачиваясь, но держался на ногах. Ступни были забинтованы, и боль заставляла на каждом шагу скрипеть зубами.

В палате было темно. Стояла одна-единственная койка, на которой без движения лежала Лена.

Я не сразу узнал её. Голова была забинтована, лицо неподвижно, глаза закрыты.

— Инсульт, — сообщила медсестра шёпотом.

— Но она поправится?

Медсестра помялась.

— Вообще-то я не должна…

— Да ради бога! Я не буду на вас в суд подавать.

— Врач сказал, там уже спасать было нечего. Мозг умер. Сильнейшее кровоизлияние. Даже если бы её привезли сразу, шансы были бы мизерные. Сознания нет, моторных функций нет. Дышит она сама, возможно, сможет есть, но это всё.

Я сел на край койки. Ноги больше не держали. Они и так выдержали слишком много.

— Послушайте, вы не должны здесь…

— Пять минут, пожалуйста. Подождите снаружи.

— Две минуты.

Я обречённо кивнул.

Когда медсестра вышла, прикрыв за собой дверь, я придвинулся ближе к изголовью. Взял безжизненную руку, погладил её. Коснулся щеки Лены.

— Так ведь нечестно, — прошептал я. — Ты не остановилась. Ни разу даже не остановилась, я всё видел. Так какого же хрена? Этот сопляк нарушил правила!

Злость пометалась внутри меня и умерла. Слёзы закапали на простынь. Лицо Лены напоминало лицо трупа.

Я выписался из больницы утром. Добрался до дома и первые сутки просто лежал, глядя в потолок. Не хотелось ни шевелиться, ни даже думать. Перед глазами стояло лицо. Мёртвое, безжизненное. Которое больше никогда не улыбнётся, никогда не исказится яростью.

Забыть это лицо я не мог. И не хотел.