… Ранняя зима с первым же снегом за ночь замела дороги, сделав их почти непроходимыми. Тем страннее выглядел всадник в охотничьей куртке под меховой накидкой, с бешеной скоростью несущийся через сплетение ветвей и поваленные стволы, прямо по нехоженым сугробам. Всадник прижимался к шее черного, как сама ночь, оленя. Благодаря этому владыке северных лесов, человек мог скакать по ночному лесу, не разбирая дороги. Ни одна лошадь не одолела бы заснеженного бурелома.

Деревья расступились внезапно даже для всадника, знавшего об этом месте. Он резко осадил оленя. С высоты небольшого холма ему открылся вид на лесистую расщелину, где в узкой вырубке помещались несколько хижин. Охотник нетерпеливо ударил оленя в бок ногой — стремян и седла у него не было. Зверь недовольно покосился на седока, но послушно скакнул вниз. Мир прыгал перед глазами человека, пока он несся с крутого холма, и крепкая стена поселения надвигалась очень быстро. Но всадник знал своего скакуна и доверял ему. Не прошло и нескольких мгновений, когда он, невредимый, уже открывал дверь крайнего дома.

— Здравствуй, брат.

На мгновение вошедший замер, но опомнился, шагая вовнутрь комнаты и плотно прикрывая дверь. Теперь не до удивления, хотя появление поприветствовавшего его гостя было само по себе великим чудом. После того, как семь зим назад он ушел из дому, старший брат Харальд появлялся всего единожды — в день погребения отца.

— Когда это произошло? — вместо ответа порывисто спросил он.

Юный воин, что сидел за потемневшим от времени столом, дернул плечами. Кроме него и охотника в комнате ожидали ещё двое — старший Харальд, невесть где пропадавший целых семь зим, и невесть зачем возвратившийся теперь. И юноша, который с застывшим лицом подкладывал дрова в очаг. Черты его в точности повторяли те, которые были у сидящего. Отличие было только в их одежде.

— Три дня назад. Я и Ольг несли дозор далеко к востоку. Сестра и еще три женщины прибирали зимовье. Они… айлейды налетели неожиданно для всех. Обычно они не забираются так высоко в горы зимой.

Вошедший сел, играя желваками. В жарко натопленной комнате снег на его волосах и одежде сразу начал таять. Но охотник уже утратил весь пыл устроенной им недавно дикой гонки со смертью — ибо ночная скачка по лесистым холмам вполне могла стоить ему жизни или увечья.

Три дня. Хотя, знай, что времени прошло так много, тише он бы всё равно не ехал.

— Куда же смотрели прочие охотники?

— Мы нашли здешних дозорных распяленными на деревьях к югу от зимовья, брат. Лучше не спрашивай, какой смертью им довелось умереть.

Вошедший ослабил завязки меховой накидки, и, скомкав её, швырнул под лавку. На его лице читалось злое и бессильное отчаяние.

— Что же делать? Может, ярл…

— Ярл нам не поможет.

В отличие от других, старший Харальд говорил спокойно и веско, вольно или невольно притягивая взгляды. Из четверых он один был сложен не так крепко, хотя казался повыше других. При том, что во всем его облике читалось нечто, заставлявшее его братьев — ибо все они были братьями, — бессознательно или сознательно держаться подальше от него.

— Ярл нам не поможет, — еще раз повторил он, выдерживая злой взгляд своего меньшего брата. Тот уже расправился с накидкой, и теперь дергал завязки меховой куртки. — Ради одной женщины он не будет штурмовать айлейдские крепости. А если бы и помог, наша сестра умрет раньше, чем мы добьемся встречи с ним. Ты сам это знаешь, Хальд.

— Мы не знаем, куда ее увели, — подал от камина голос один из близнецов.

— В царство Хадхула, огненного короля, — с тем же спокойствием отвечал старший. — Я был у вашего зимовья. И догадался… следов на телах дозорных достаточно, чтобы понять.

Несмотря на бытовавшую сдержанность сыновей Северных гор, лица обоих близнецов выразили одновременно ужас и замешательство. Хальд угрюмо рассматривал свою ладонь.

— Силой мы ничего не добьемся. Нужно хитростью проникнуть в их город и вывести сестру, не поднимая шума.

— Ты уже придумал, как, старший Харальд? — Хальд сделал ударение на предпоследнем слове, но без какого-либо уважения.

— Уже да, — спокойно отвечал тот. — Но для этого мне не нужны Хельг и Ольг. Спасти сестру можешь только ты.

— Почему я, а не они?

— Ты хорош собой достаточно, чтобы айлейды не захотели убить тебя сразу, — с кривой усмешкой пояснил Харальд, складывая руки на груди, чему его странный черный доспех не мешал вовсе. — И крепче любого из нас, чтобы выдержать все то, что они будут делать с тобой.

— Если поймают, — буркнул Хальд. Против обыкновения, у них не было времени долго обсуждать очередное несчастье. Действовать надо было тут же, но у него самого не было дельных мыслей. Поэтому говорить против еще не рассказанного плана Харальда он не стал. Хорош будет любой замысел, который поможет им вырвать сестру из лап диких эльфов.

— Поймают. Так и должно быть, — слова Харальда падали, словно удары топора, — резко и безжалостно. — Но только так мы сможем выручить нашу Хильду, если она жива.

Высший над отрядами Йоранатаэль Сакрен медленно продвигался со своими эльфами по заснеженной дороге. Лица его воинов казались высеченными из камня и были белее сугробов, вплотную подступавших к узкой тропе, по которой отряд растянулся вялой цепью. Высший был зол, хотя его длинное, бледное лицо оставалось таким же бесстрастным, как лица его злых, уставших, замерзающих солдат. Стихии да проклянут день, когда он осмелился оспорить приговор Хадхула! Зимой на севере не добыть свежих рабов — угрюмая горная страна как будто вымерла. Задание короля было открытой издевкой, и время, отпущенное на его выполнение, уже почти вышло, а в руках его еще не было ни одного человека. Конечно, он слышал об удаче его соперника, Серсена, три дня назад наткнувшегося на тщательно спрятанное зимовье людей, и захватившего в плен красивую молодую женщину, но это было до того, как выпал снег. Снег не оставлял Йоранатаэлю ни единого шанса на благоприятное завершение его похода. Уже сейчас можно было поворачивать назад. Королевская награда достанется Серсену, а он… стихии да защитят его!

Легкий всхрап прервал его размышления. Предводитель айлейдов поднял голову. Он слышал, как хрипел олень, в стоячем морозном воздухе ущелья любой звук был слышен далеко. Быть может, олень еще не заметил их. В таком случае, есть надежда, что сегодня воины будут есть свежее мясо.

Оленя он увидел тут же. Черный рогатый красавец стоял в каких-то нескольких десятках шагов от замершего предводителя отряда. Вероятно, он только что вышел из-за поворота дороги, где густые лесные ветви приглушили звуки их приближения. Но не олень заставил холодное сердце Йоранатаэля Сакрена забиться сильнее.

На спине оленя, придерживая его теплую черную шею, сидел человек. Точь-в-точь такой, как был нужен айлейду. Высокий и широкогрудый, светловолосый, молодой, с красивым, правильным лицом, такой раб мог смягчить гнев короля, который вот уже несколько восходов ждал завершения главной скульптуры, к которой никак не удавалось подобрать хорошего материала. Йоранатаэль привезет королю то, что требуется, и будет прощен. Сама судьба привела человека в руки предводителя отряда айлейдов.

Все это быстро пронеслось в голове Йоранатаэля, быстрее, чем рука его, дававшая команду воинам, словно спустила их с цепи. Но несколькими мгновениями ранее, человек, также отправившийся от потрясения нежеланной для него встречи, в единый миг завернул оленя и тот пустился вскачь.

Погоня была яростной. Длинноногие кони айлейдов, вздыбая снег, по быстроте уступали владыке северных лесов, но каждый из эльфов, несмотря на рост, был все же легче человека, под весом которого теперь бился черный, как ночь, олень. Постепенно расстояние между ними стало сокращаться, хоть узость тропы играла на руку человеку, но не его преследователям. Несколько раз он оборачивался, но в дикой скачке предводитель айлейдов не успевал рассматривать выражения его лица. Он только видел, что, силясь помочь своему легконогому товарищу, человек на ходу сбросил дорожные сумки со спины оленя, а еще через несколько десятков скачков за сумками последовал бряцавший сверток, вероятно, с броней или каким-то оружием. Это можно будет выяснить потом. Сейчас было главным, что добыча, такая вожделенная, все вернее шла в руки — усталый олень под своим тяжелым седоком, похоже, выбивался из последних сил. Расстояние между ним и лошадьми айлейдов сократилось до двух десятков шагов. Уже видны были хлопья пены, падающие с губ оленя, как вдруг его всадник решился. С полузаметенной тропы он рванулся в глубокий снег.

Эльфы тут же потеряли все преимущество. Их лошади увязали по грудь, в то время как олень легкими прыжками несся в сторону темневшего невдалеке леса, казалось, не почувствовав смены дороги. Странно, что его седок не догадался раньше свернуть — тогда бы он ушел наверняка. Теперь же, несмотря на явное преимущество, черный олень скакал все тяжелее. Все же, он добрался до края леса.

Здесь снега было меньше. Человек обернулся в последний раз. Видимо он понял, что на своем утомленном звере ему не уйти. И тогда он принял еще одно решение. На глазах у преследователей он осадил оленя, и, спрыгнув на снег, сильно ударил того по шее. Несколько мгновений смотрел он вслед удалявшемуся животному, а затем обернулся к айлейдам.

Несмотря на то, что человек был загнан в ловушку, предводитель отряда не спешил давать приказ о нападении. Загнанная добыча разве на полголовы уступала в росте эльфу, и была гораздо сильнее самого сильного из них. На человеке не было доспеха, только меховая куртка, но крепкая правая рука с видимой легкостью сжимала рукоять огромной секиры. Немногие из солдат Йоранатаэля могли поднять такое от земли и еще меньшие — действовать таким оружием.

Айлейды на лошадях окружили человека, но подступиться к нему все еще не решались. И человек решил за них. Его настороженный взгляд лишь на миг пересекся со взглядом Йоранатаэля, а в следующий миг, вскидывая секиру, он бросился вперед…

… Люди не должны быть свободными. Чем дальше они продвигались на юг, тем сильнее в этом убеждался Йоранатаэль Сакрен. Он наблюдал за своим пленником и понимал это так же ясно, как восход солнца. Люди не могут жить сами по себе, это просто неуместно.

Примером этому был человек, привязанный к седлу, который ехал по левую руку от предводителя отряда. Высший Йоранатаэль Сакрен был относительно молод, вероятно, именно поэтому ему до сих пор не доводилось видеть людей, живших вне айлейдских королевств. Йоранатаэль был хорошим воином и хорошим командиром, но до этих дней он воевал только с равными — по приказу своего короля. Только происки недостойного Раэля Серсена заставили его отринуться от служения королю в битвах с соседями, и заняться унизительной работой — отловом и сгоном новых рабов. И вот его первая добыча. Воистину странная, не похожая на соплеменников. И все потому, что родился он в так называемых диких землях.

Странность нового раба бросалась в глаза сразу, в его взглядах, которые он кидал на новых хозяев, в стремлении нанести удар — любой, на который он только был способен с закованными руками. Само его мировоззрение отличалось от того, к которому привык в людях Йоранатаэль. Тем более это стало заметно уже во владениях соседнего короля, с которым на некоторое время было заключено перемирие. Вид истерзанных и истощенных человеческих рабов, почти нагих, занимавшихся подчастую непосильным трудом, вызывал в пленнике ярость, почти бешенство. Ему не было дано понять, что таково было изначальное предназначение низших народов, к которым принадлежал он сам. Дикие, чуждые культуре расы существовали исключительно как ресурс, к которому приходилось обращаться — для работ, которые уничтожали бы время, отведенные для исследований, для самих исследований, для удовольствия, наконец. Лишенные благостной способности к просвещению люди хоть как-то должны были оправдывать свое существование, принося пользу высшей расе. Это было просто и понятно. Но не новому рабу. Йоранатаэль наблюдал за ним, и изумление все больше овладевало предводителем айлейдов. Черты человека хранили суровый отпечаток детей северных гор, которые предпочитали оставаться бесстрастными, соперничая в этом с самими айлейдами. Но, чем больше видел пленник, тем тяжелее было ему справиться со своим лицом, на котором попеременно появлялись выражения гадливости и презрения, но чаще всего — глубокого страдания, когда взгляд его падал на кого-либо из его соплеменника. Видимо, по молодости лет он не мог скрывать своих чувств.

Это и не было понятно айлейду. Люди, какими он их знал, были всегда покорными, редко кто из них отваживался поднять глаза. Эти люди были умны и знали свое место. Новый раб был глуп. В конце концов, Высший Йоранатаэль Сакрен утвердился в этой мысли и старался к ней не возвращаться. Уж кто-кто, а высшие эльфы всегда сумеют показать глупому рабу, каким должен быть умный раб.

… в город они прибыли под вечер предпоследнего дня. Завтра срок, отведенный королем на поимку нового раба, завершался. Уже на подъезде к границам владений своего короля Йоранатаэль Сакрен чувствовал — что-то шло не так. Попадавшиеся на дороге соплеменники казались угрюмыми сверх обычного, зато рабы, наоборот, о чем-то возбужденно перешептывались. Но у предводителя отряда не было возможности узнать подробнее — о чем. Он спешил к главной башне, туда, где уже несколько дней дожидался его соперник.

Против ожиданий, Раэль Серсен встретил его без обычной холодной язвительности. Высокий лоб претендента на Высший ранг пересекал свежий безобразный шрам, правая рука безжизненно повисла на перевязи. Соперник казался куда менее спесивым, чем в тот день, месяц назад, когда приговор короля отправил их обоих — его, и нынешнего Высшего Йоранатаэля Сакрена на самое издевательское соревнование, которое только мог изобрести извращенный ум Хадхула. Впрочем, Йоранатаэль отчасти был виноват сам. Узнав, что претендентом на его место стал охотник за рабами, Высший высказался довольно резко — и, по приговору короля, тут же отправился на север с приказом добыть раба лучшего, чем мастер в этом деле, претендовавший на его чин. И вот теперь они оба здесь.

— Король примет нас вечером, но лучше тебе не отлучаться, нынешний Высший, — вежливо, но без почтительности, поведал охотник за рабами Раэль, осторожно прикасаясь к углу лба — месту, откуда начинался его страшный шрам. — Он может передумать, и принять нас сей же момент. В свете последних событий назначение Высшего имеет большее значение, чем даже вкушение обеда.

— О каких событиях ты говоришь?

Охотник за рабами удивился настолько, что даже забыл добавить в свой голос яд сарказма.

— Странно, что ты не слышал, Высший Йоранатаэль. Сардавар Лид в огне. И не просто в огне — кажется, там не осталось в живых ни одного айлейда, а те, кто спасся, бежал из города. Но уйти далеко удается немногим.

Известия были не просто ошеломляющими — они казалось нереальными. Если бы айлейды умели шутить, Высший мог бы подумать, что соперник шутит. Но даже Раэль, несмотря на свойственный ему сарказм, шутить не умел. Поэтому, Йоранатаэль едва сумел справиться с лицом. Но голос, все же, выдал его волнение.

— Кто на них напал? — только и спросил он.

Вместо ответа охотник Раэль обернулся. Как видно, он искал кого-то, но его взор натолкнулся на ненавидящий взгляд пленного северянина, и айлейд едва заметно переменился в лице. Жестом он указал на приведенного раба.

— Вот кто, — с усмешкой бросил он.

— Кто? — переспросил Высший. До сих пор он не понимал.

— Люди. Рабы, — доходчиво пояснил охотник с той же непонятной усмешкой. — Главная Башня взята. Король и окружение убиты. Убиты все воины, убиты все. Улицы Сарда залиты кровью меров. Эти озверевшие животные не знают ни жалости, ни сомнений. Они убивают высших эльфов везде, и ни на что не смотрят. Ведет рабов некая Алессия. До сих пор никто не знает точно, кто она. Известно только, что рабыня, такая же, как остальные. Ее уже называют «королевой рабов»! Ха!

— Так что же, они взяли Сардавар и закрепились там?

— Напротив, — усмешка медленно сползла с изуродованного лица соперника. — Они не остановились на достигнутом. Их движение просто стремительно, и немногие короли успевают реагировать достойно. В наших границах пока все спокойно, но может такое быть, что в самом скором времени нам придется отражать атаки наших же рабов.

Йоранатаэль недоуменно взглянул на человеческих старика и помогавшую ему женщину в нескольких шагах от него, которые прокапывали дерьмо в и без того удобренную землю древесных клумб. Затем, так же, как охотник, запнувшись взглядом о лицо привезенного им самим раба, неожиданно для себя вздрогнул.

— Вот-вот, — согласился Раэль, проследив за его взглядом. — Достаточно одного-двух таких сокровищ, как те, что привезли мы с тобой, чтобы зажечь огонь даже в самых отупевших животных.

Но Йоранатаэль Сакрен уже оправился от услышанных известий. Все-таки Высшим он был не просто так. Еще раз взглянув в полные ненависти глаза человека, он обратился к сопернику.

— Я слышал о рабыне, которую тебе удалось поймать, что она довольно красива. Сам ты только что отозвался о ней, как о сокровище. Моя добыча здесь, а где твоя?

Раэль снова обернулся, протягивая руку в указывающем жесте. Высший с легким недоумением проследовал взглядом за его рукой — и тут он увидел.

Рабыня была здесь, Должно быть, рост человеческой женщины ввел его в заблуждение. Гораздо ниже айлейда, она, тем не менее, была достаточно высокой, чтобы, не приглядываясь, принять ее за эльфийку. По знаку Раэля Серсена, с ее головы откинули капюшон, и лицо ее поразило Йоранатаэля. Не красотой, хотя юная женщина была очень красива — даже на придирчивый взгляд Высшего. Ее черты настолько остро напоминали лицо его собственного пленника, что поневоле айлейд обернулся, чтобы сравнить двух людей. Он не ошибся. Женщина и захваченный им воин походили друг на друга как брат и сестра.

— Твой раб тоже хорош, — снизошел отметить охотник. — Я сразу заметил, что они похожи. Только из-за этого восстания результат нашего глупого соревнования не повлияет на твой пост, Высший. Король не захочет менять опытного тебя на меня, пусть я буду во много раз ловчее.

Йоранатаэль промолчал, мысленно соглашаясь с соперником. Если дела настолько плохи, король не станет сейчас решать вопрос о претензии Раэля Серсена, хотя того и требовал закон. Его размышления были прерваны появлением посланника, известившего о приглашении короля.

Хальд видел расширившиеся глаза Хильды, когда она заметила его. Хвала богам, у сестры хватило выдержки, чтобы не выдать себя. Они только обменялись короткими взглядами, и у охотника отлегло от сердца — с сестрой было все в порядке. Хотя бы пока.

Это стало для него редкостной удачей — встретить ее так быстро. Харальд уверял, что всех пойманных людей первоначально сгоняют в одно место, как это водится у диких эльфов, но все же, то, что они оказались рядом, казалось волей провидения. С того момента, когда темный капюшон упал с головы его сестры, открывая ее дарованное Дибеллой прекрасное лицо и золотые волосы — Хальд верил, что план старшего сработает, и он сможет увести сестру. Лишь бы и дальше их не разлучали.

Эльфы о чем-то довольно долго переговаривались на своем дребезжащем наречье. Временами они оборачивались к нему и окидывали взглядами. Сын севера с трудом разбирал отдельные слова — речь шла не о нем, а о какой-то войне.

Хальд осторожно обвел взором место, куда их привели. До сих пор он не всегда имел возможность оглядеться, темный глухой капюшон не давал вертеть головой по сторонам. Теперь ему не мешали. Ослепительное белое сияние вокруг — точно он стоял посреди покрытой снегом равнины, окруженной белыми горами. В действительности, вокруг был лишь камень — странный белый камень, из которого складывались все нелепые постройки диких эльфов. Этот камень горел на солнце, и на него нельзя было смотреть без боли в глазах.

Высокие колонны, целые каменные круглые площадки, все это соединялось какими-то дивными и одновременно безобразными каменными коридорами. Хальд не понимал значения всего этого, с его точки зрения, строить такое было просто бессмысленным. Арочные своды без крыши не защитят от дождя, а каменные статуи таких размеров не нужны даже богам.

Но страшнее всего было не это. Странный синий огонь, он был повсюду — в висящих вдоль стен факелах, в огромных резных жаровнях, в специально выдолбленных для него отверстиях между клумб. Это был колдовской огонь, все всякого сомнения. Он не давал света — от него падала тень. И не давал тепла. Один такой факел горел в нескольких шагах от Хальда, и северянин чувствовал, как все больше немеет половина лица, обращенная к этому огню. То был даже не холод — брат Хильды привык к холоду. Нечто такое, чего не могло существовать в этом мире, что было вызвано — он был уверен — злой и запретной магией айлейдов.

— …!

Хальда ощутимо толкнули в спину. Не сразу он понял, что каменные ворота, перед которыми они стояли уже несколько часов, открыты, и нужно идти.

Едва он ступил на мощенную тем же белым камнем самую огромную площадь из всех, что ему довелось увидеть, Хальд забыл всё, забыл себя. Где-то в стороне приглушенно вскрикнула Хильда.

Они оказались в гигантском каменном лабиринте. Представшее их глазам нельзя было назвать лабиринтом до конца, ибо его стены состояли из арочных колонн и живой изгороди. Ходы не лабиринта, как мгновением позже понял Хальд, а сада, начинались от длинной, похожей на площадь, аллеи, которая вела от ворот к башням королевского дворца. Перед каждой из многочисленных дорожек вглубь сада-лабиринта стояла статуя. Почти все статуи были большими, не менее чем в два человеческих роста. И каждая была особенной по-своему. Но все, как одна, притягивали взоры пленных сильнее, чем северное небесное сияние притягивает взгляды случайно забредавших южных путников.

И, глядя на них, Хальд чувствовал, как стынет кровь в его жилах.

Ближайшая напоминала какое-то чудовищное дерево, от толстого ствола которого отходили десятки побегов. Но, даже не приглядываясь, было понятно, что это был за ствол, и что за побеги. Основание этого чудовищного «дерева» было сделано из тщательно отполированных человеческих хребтов, скрепленных между собой, а его ветви были отрубленными по плечо руками — некоторые руки сверкали костным лоском, другие были покрыты тщательно просушенным сморщенным мясом… Хальд отвернулся, но тут же ему на глаза попалась следующая статуя — изображавшая уродливого айлейда, деревянный каркас которого был обтянут, казалось, еще мокрой человеческой кожей. Каркас был виден хорошо, так как статуя стояла незаконченной. Двое эльфов невозмутимо натягивали на бедро статуи очередной лоскут страшного «материала», а уже довольно пожилой богато одетый айлейд, стоя у ног статуи, наблюдал за их работой.

Кровь бросилась в лицо молодого охотника, и ему потребовалась вся воля, чтобы обуздать дикое бешенство, что мутным осадком поднялось из глубин его сознания. Весь порыв души он вложил в страстную молитву своему покровителю Стану, о том, чтобы как можно скорее миновать проклятое место. Лицо его сестры было белее мела.

Но, как видно, судьба решила подвергнуть их еще большим испытаниям. Едва поравнявшись со стариком, предводители захвативших их отрядов затеяли с ним оживленный разговор, то и дело, оборачиваясь к своим пленникам, точно речь шла о них. От статуи шел резкий запах. Северный охотник едва сдерживал себя от того, чтобы броситься на айлейдов со скованными руками, когда старик совершил непростительную глупость. Произнеся какую-то длинную фразу, он коснулся плеча Хильды, делая вид, будто щупает ее кожу. В тот же миг Хальд, вырвавшись из рук эльфийских воинов, бросился на него.

От смерти старика отделяли лишь несколько мгновений. Высокий эльф со свежим шрамом на лице, все время настороженно следивший за человеком, бросился ему наперерез. Его воины среагировали куда быстрее, чем воины другого эльфа. Вероятно, опытные ловцы рабов, они знали, чего можно было бы ожидать от человека. На Хальда кинулись со всех сторон. Но его резкий порыв ушел так же быстро, как и вспыхнул. Усилием воли он обуздал свой гнев, и дал себя связать, не сопротивляясь. Однако такое поведение пленника имело положительные последствия. Теперь эльфы шли очень быстро, не останавливаясь, и за несколько минут достигли дворца.

Возле и вокруг дворца было гораздо больше воинов, чем им приходилось видеть до этого. Люди и эльфы прошли в боковую дверь и оказались в просторном колонном зале. Внутри охраны оказалось не меньше, чем снаружи. Против ожиданий, в самом дворце царила тьма, но не было ни единого факела. Лишь лампады с колдовским синим пламенем едва разгоняли сумрак. Поневоле Хальд и Хильда завертели головами в поисках окон, но их не было тоже. Не видно было даже отдушин, необходимых в любых помещениях, где живут люди.

Пленников остановили. Предводители захвативших их отрядов ушли вперед, и скоро затерялись между колоннами. Свет почти не проникал сквозь толщу каменных арок, но стоявшему немного в стороне Хальду был виден величественный трон, поднятый на каменном возвышении посреди главного зала, горевшие в строгом порядке вокруг синие факелы, и множество разодетых айлейдов, сидящих на каменных скамьях, и стоящих вокруг трона.

— …!

Повинуясь повелительным толчкам, Хальд и Хильда вышли на середину главного зала, и остановились между каменными скамьями и возвышением. Теперь сидевший на троне был виден и им.

Король Хадхул, если верить его лицу, едва угадывавшемуся за массивной золотой короной, был еще не в летах. И хотя длинные волосы, спускавшиеся по его спине, уже серебрились в неясном синем пламени светильников, внешне он выглядел здоровее своих воинов. При своем росте, король айлейдов был сложен, как человек, и казался не слабее Хальда. Должно быть, каждый из его подданных ощущал благоговение перед таким вождем.

— Где вы нашли таких похожих рабов, соискатели?

Против ожиданий, голос короля оказался достаточно тонким и резким — как у большинства айлейдов. Пленники понимали лишь отдельные слова из его речей. Что не было удивительным, так как язык диких эльфов знали хорошо только их рабы.

Тот, что со шрамом, выступил вперед.

— Они из одной местности, мой король. Даже может быть, из одной деревни.

Король, сощурившись, переводил мертвенно-светлые глаза с Хальда на его сестру.

— Славно, славно, — наконец, сказал он, остановив взор на Хальде. — Они настолько хороши, и каждый по-своему. Вы оба хорошо потрудились, и угодили мне. Но я не могу решить ваш спор сейчас. Ваша добыча слишком хороша. А почему они до сих пор стоят?

Хальд не уловил смысла последних слов короля. Он только успел ощутить резкую боль, ударившую по ногам, и, не удержавшись, рухнул на одно колено. Рядом со сдержанным стоном упала его сестра.

— Посмотрите на этого зверя, — наслаждаясь бешеным взглядом человека, проговорил король. Видимо, обращаясь к своим придворным. — Он разъярен, он ненавидит каждого из нас за то, что ему указали его место. Но что он, по сути, такое? Тупое животное, чуждое мудрости постижения стихии, неспособное сотворить ничего более стоящего, чем примитивное оружие. У гоблинов оружие не хуже. Но и не лучше. И, если бы не холод их земель, эти звери ходили бы, подобно гоблинам, раздетыми. Смотрите, айлейды, не часто нам доводится видеть взращенного без присмотра звереныша. Смотрите на них обоих. Разве они не забавны?

Говоря это, король продолжал наблюдать за Хальдом. Похоже, причины, по которой этот новый раб сейчас находился у подножия его трона, для Хадхула более не существовало. Пленник интересовал его куда больше, чем спор его придворных.

Худо-бедно, северяне разобрали дребезжащие слова вождя айлейдов. Удерживаемый стражей, Хальд не мог подняться на ноги, несмотря на все свои усилия. Но языка ему связать не догадались, видимо, не особо надеясь на то, что пленник будет говорить. Этим и он и воспользовался.

— Видно, зависть к людям так гложет тебя, — чудовищно коверкая наречье айлейдов, выкрикнул Хальд, — что ты готов выдумывать какие угодно оскорбления, лишь бы это скрыть!

Наступила полная тишина. Слышно было, как странно потрескивает синее пламя.

— Зависть? — наконец, нарушил молчание король. — Какую зависть я, айлейд, могу питать к вам, животным?

Северный охотник презрительно дернул щекой.

— Для нас, людей, не секрет, что вы завидуете нашей силе. Когда твои воины окружили меня, я отправил к праотцам четверых, а мог бы и больше, не будь я так голоден и утомлен. А вы, хоть и зовете себя высокими, и любой из вас на голову выше самого высокого человека — с вашими хилыми телами вам бы давно пришел конец, если бы не даэдра, которых вы лижете под хвост, лишь бы они не забывали бросать объедки со своего магического стола!

Хадхул резко поднялся. Хальд так и не успел заметить, как он очутился рядом. А в следующий миг длинные пальцы короля, показавшиеся северянину стальными, обхватили его за горло, перекрывая воздух. Ноги Хальда оторвались от земли. Он не мог даже обхватить руку айлейда, чтобы хоть немного облегчить свою участь — его собственные руки были связаны за спиной. Хильда, за которой наблюдали не так пристально, как за ее братом, с гневным вскриком вскочила на ноги, но железная цепь оборвала ее прыжок в нескольких шагах от короля.

Даже не взглянув в сторону рабыни, вождь айлейдов приблизил свое лицо к искаженному лицу человека. Хальд задыхался, но страха не было. Он знал, что если раньше и могло случиться такое, теперь король его точно не убьет. Не сейчас.

— Глупое животное, — процедил Хадхул, обдавая Хальда запахом тлена. — Зачем мне твои звериные мускулы, когда ты все равно слабее меня!

Он отшвырнул человека, как будто тот действительно ничего не весил. Хальд прокатился несколько шагов по каменным плитам, сильно ушибив связанные руки. К нему тут же кинулись воины Йоранатаэля Сакрена, и спустя несколько мгновений, он снова стоял на коленях перед своим новым господином.

— Ты только что доказал справедливость моих слов, — глядя в сапоги королю, так как его голову тоже пригнули к полу, пробормотал охотник. — Без магии вы ничто. Придет время — и вы уйдете с земли, уступая место нам, людям. И время это близко!

Едва заметно, король айлейдов вздрогнул. Занесенная для пинка нога опустилась. С минуту он переводил суженные оценивающие глаза с охотника на его сестру, а после сделал знак своим воинам. Хальд вновь получил возможность безнаказанно крутить своей головой.

— Хочешь попробовать доказать свои слова?

Король произнес это почти миролюбиво. Но охотник не сразу понял вопроса.

— Что доказать? — недоуменно переспросил он.

Айлейд не удостоил его взглядом. Вместо этого он кивнул Высшему.

— Вы сохранили оружие этого раба?

Йоранатаэль Сакрен склонился в поклоне.

— Да, мой король.

— Пусть его доставят сюда.

Двое крепких айлейдов внесли секиру Хальда. По знаку короля, веревки на руках охотника были перерезаны. Придворные и стража быстро расчистили место вокруг них.

— Готов ли ты доказать, что сможешь победить меня при помощи только силы? — глядя сверху вниз на поднимавшего секиру Хальда, негромко вопросил король. Руки человека, туго перетянутые в течение долгого времени, дрожали, и ему никак не удавалось перехватить секиру так, как он привык. — Смотри. Если ты проиграешь, а ты проиграешь, твоя сестра будет согревать мою постель этой ночью. А завтра она будет смотреть, как ты умираешь под пыткой на Арене.

Вспышка лютой ярости едва не ослепила северного охотника. Хальд выпрямился, сжимая секиру. Король Хадхул с насмешливым лицом стоял не далее, как в трех шагах от него. Королевские пальцы, одетые в броню золотой перчатки, сошлись на рукояти тяжелого двуручного меча. Ни один эльф не в силах был бы поднять такое. Снова проклятая магия!

— Ты никогда ее не получишь, хотя бы все даэдра Обливиона помогали тебе!

Хадхул едва успел присесть — секира просвистела у него над головой. В следующий миг тяжелый двуручник пошел на отмах, и на этот раз уворачиваться пришлось Хальду. Вспыхнувшая, как солома, ярость, погасла. Человек теперь думал только о том, как уйти из-под ударов колдовского оружия, которое свистело все быстрее и все ближе, заставляя Хальда совершать такие движения, прыжки и повороты, на которые, как он думал сам, раньше он никогда не был бы способен. Каким-то чутьем он угадывал, что один-единственный удар меча, который он примет на свою секиру, станет концом его битвы с королем, ибо Хадхул дрался не мечом, но магией. Охотник не пытался атаковать, после первого же взмаха он убедился, что противник неестественно быстр. Все свои силы и опыт Хальд тратил на то, чтобы не дать айлейду нанести удар. Он знал, что рано или поздно этот удар будет нанесен, и король окажется победителем, но изо всех сил оттягивал финал этой бесчестной схватки.

Боги, откуда король узнал, что Хильда — его сестра?

Хальд оступился. Пытаясь уклониться от очередного взмаха, он споткнулся о выступавшую плиту, и рухнул на спину, в последнем усилии вскидывая и поставляя под королевский меч секиру. Мощный удар потряс все его тело, превратив его в комок острейшей боли. Хальду показалось, что в него ударила молния. Оружие в его руках раскалилось добела, и северянин выронил его, содрогаясь в диких корчах. Фигура короля, дворцовые своды — все подернулось туманной пеленой, и Хальд был занят только собственной болью. Лишь несколькими мгновениями позже он вспомнил, что он проиграл.

— Унесите, — не глядя на поверженного раба, бросил Хадхул, и воины поспешили исполнить приказ. Король обернулся, и впервые за все время удостоил взглядом застывшую, как изваяние, прекрасную северную пленницу…

Хальд пришел в себя, лежащим на каменном полу в темной и тесной камере. Больше всего его камера напоминала клетку, в какой он и его братья держали изловленными живьем диких зверей. Охотник попытался пошевелиться, и его тело вновь пронзила резкая боль. Пересиливая себя, он поднялся. Айлейды забрали у него все, даже исподние штаны. Что ж, тем хуже для них.

Но нужно было торопиться. Стараясь не думать о том, что теперь с Хильдой, Хальд запустил руку в свои длинные волосы. Через несколько мгновений гибкие пальцы охотника извлекли крохотную отмычку, которая была вплетена в одну из его спутанных прядей. Стиснув ее в кулаке, охотник вздохнул. Теперь предстояло самое тяжелое и неприятное.

Осторожно, внутренне содрогаясь от того, что его ждет, Хальд дотронулся до толстой прочной нити, намертво обвязанной вокруг его крайнего зуба. Глубоко вдохнув, потянул. Нутро задергалось, с неохотой расставаясь с содержимым. Резко и в последний раз дернув за нить, Хальд извлек изо рта уже покрывшийся слизью маленький кожаный мешочек, и с тревогой сжал его между пальцев. Мешочек был по-прежнему тугим, и, судя по его виду, не пропустил ни капли влаги. Охотник вздохнул с облегчением. План старшего брата пока не дал ни единого сбоя. И теперь все зависело от него, Хальда.

Отмычка тихо щелкнула в замке. Харальд сказал правду — достаточно было только приложить ее к отверстию замка, и тот отворялся сам. Осторожно ступая по каменным плитам пола, охотник вышел из своей клетки.

Напротив, в трех шагах от его решетки, находилась такая же камера — она была пуста. Больше в тесном каменном коридоре не было ничего, лишь в его конце, не так далеко от Хальда, за деревянным столом спал одетый в кольчугу молодой айлейд. У его ног лежал короткий меч и стояла плошка с жиром. Плавающий в жире горящий фитиль почти не давал света.

Хмыкнув про себя, Хальд, почти не осторожничая, приблизился к спящему. Подойдя вплотную, поднял оружие. Айлейд не переменил позы, даже не пошевелился. Провернув меч в руке, охотник от души двинул по темени сонного тюремщика. Забрав связку ключей и захватив его плащ, Хальд покинул свою темницу.

Он не рассчитывал легко найти дорогу в покои Хадхула, но то, что он увидел, убило самую тень надежды на подобный исход. Хальд вышел даже не из двери — из неприметной ниши в стене. В стороны и вверх, насколько хватало глаз, уходили в темноту каменные своды, лишь кое-где освещаемые странными синими камнями. Многочисленные ниши перемежались с бездверными ходами куда-то в темноту.

Но темнота эта не была мертвой. Слух охотника непрерывно ловил разнообразные звуки — от шелестящих шагов, негромкой речи и стука каких-то склянок до диких, нечеловеческих криков. Величественные коридоры и арочные залы, крохотные комнаты и каменные мешки — все это жило своей, налаженной, размеренной жизнью, освещаемой светом мертвых светильников. И от всего этого хотелось бежать — на воздух, к солнечному свету. В который раз Хальд пересилил себя. В любой момент на него могли наткнуться — или тюремщик очнется раньше времени. С головой завернувшись в плащ, и сжимая в одной руке меч и кожаный мешочек в другой, охотник двинулся наугад, в сторону, которая ему показалась наиболее шумной.

Хальд миновал несколько коридоров и боковых ответвлений, прошел с десяток ниш, и разминулся в двумя закутанными в плащи айлейдами, не обратившими, впрочем, на него никакого внимания. Высокий рост и темный плащ тюремщика пока что давали свои преимущества. Хальд поднялся по каким-то ступенькам, потом спустился, затем снова поднялся, пройдя какую-то колоннаду, и, наконец, окончательно понял, что заблудился. Свирепо выругавшись на строителей айлейдов, северный охотник опустился на выступ в стене, и совсем было собрался предаться отчаянию, когда новый звук внезапно привлек его внимание. Несмотря на то, что он был едва слышен, Хальд понял, что его источник был рядом. Если бы это было не так, он никогда не услышал бы его сквозь чудовищную толщу каменных стен. Звук повторился почти над самым его ухом, и Хальда оставили все его сомнения: то стонала от страшной боли какая-то женщина.

Хальд вскочил, и обернулся. Почти за самой его спиной находилась еще одна ниша, очень часто посещаемая, судя по ее затертым краям. Он помедлил лишь мгновение, после надавил на край каменного блока. Блок поддался неожиданно легко, и Хальд скользнул в образовавшееся отверстие.

На мгновение его привыкшие к темноте глаза почти перестали видеть. Просторная зала была ярко освещена холодным светом. Прямо напротив входной ниши в нескольких шагах располагался ряд каменных столов. Их поверхности были сплошь исцарапаны, с подсохшими, плохо протертыми или попросту въевшимися пятнами. В синем свете лампад Хальд не различал цветов, но не нужно было даже обладать его тонким охотничьим нюхом, чтобы понять, что пятна эти были кровью. Можно было бы сказать, что кровью пропахла вся эта комната, если бы на самом деле целая какофония запахов не царила в здешней атмосфере. Запахи были разнообразными — от резких, ароматических, до одуряющих, сладковато-гнилостных, от которых с непривычки у Хальда закружилась голова. Они исходили отовсюду, с немытых столов, каменных полок с десятками стеклянных бутылей и больших и малых стеклянных трубок, открытых и закрытых ларей, содержимое которых нельзя было разглядеть.

Но самое сильное зловоние исходило от средних размеров котелка, мирно булькавшего на треножнике в дальнем конце комнаты. Под котлом горел настоящий огонь, но очень слабый. Разбавить холодный синий свет множества лампад он не мог.

Возле котла, спиной к двери, стоял айлейд. Хальд едва различал его фигуру в просторной синей мантии. Айлейд склонялся над чем-то невидимым охотнику, и, по-видимому, с чем-то пытался совладать. Это было трудно, потому что руки айлейда были заняты, но чем — не было видно из-за спины. Хальду не были интересны вонючие тайны эльфов, тем более, что от пребывания в комнате его уже основательно подташнивало. Но он вдруг вспомнил, что привело его сюда.

Неслышной, охотничьей походкой он двинулся к ничего не подозревающему айлейду. Тот не прислушивался. Как и стражник в подвале, и сотни других обитателей под этими странными сводами, он чувствовал себя в безопасности здесь, в своей лаборатории. И это было понятно — дома любой хозяин чувствует себя так же. Хальд приблизился вплотную, и приподнялся на носках, вытягивая шею.

Одного взгляда, брошенного через плечо эльфа, было достаточно. Багровая ярость, до сих пор не получавшая своего выхода, горячей волной ударила в голову — одновременно с тем, как меч в руках охотника покинул ножны. Айлейд не успел даже обернуться — его голову буквально смело с плеч. Хальд перешагнул через упавшее тело и оказался перед еще одним каменным столом, на котором лежала странная женщина. Вне всякого сомнения, она была человеком. Только ее кожа — смуглая до черноты — смущала северянина. Ему никогда не доводилось видеть таких темнокожих людей. Тело женщины — от тонких запястий, до щиколоток было жестоко прикручено к поверхности стола и покрыто очень глубокими порезами, которые не кровоточили. Рядом на каменной подставке лежали несколько металлических очень тонких трубок, и стояли полные склянки. О содержимом склянок можно было только догадываться.

В несколько скупых движений Хальд перерубил веревки. Странно, но взгляде женщины, обращенном на него, не было страха. Едва ее руки оказались свободными, она попыталась снять повязку со своих губ. Охотник торопливо помог. Времени у него не оставалось вовсе, и любое промедление могло кончиться плохо.

Женщина, точнее, молодая девушка, сделала движение, чтобы сесть. Но сил у нее было очень мало. Хальд присел рядом, призвав на помощь все знания языка айлейдов, которыми обладал. Но он не успел ничего спросить — спасенная опередила его. У нее оказался на диво глубокий грудной голос.

— Ты избавил меня от страданий. Спасибо тебе, — девушка говорила ласково, но смотрела не в лицо Хальда, а куда-то выше. — Хозяин еще долго… работал бы со мной. Я знаю, это плохо так думать, но я рада смерти моего хозяина. Он делает ужасные вещи со своими рабами..!

Охотник нетерпеливо мотнул головой.

— Я не могу долго говорить. Я ищу дорогу в… место, где спит король. Ты знаешь, где это?

От изумления чернокожая девушка даже привстала, забыв про свою слабость и раны.

— Ты хочешь проникнуть в покои короля? Но зачем?

Хальд не видел смысла скрывать правду.

— Король бесчестит мою сестру. Я убью его и уведу ее. Но мне нужно знать, где они сейчас.

По мере того, как он говорил, глаза темнокожей раскрывались все шире. В глубине ее зрачков застыло какое-то обиженное недоумение. Хальд понимал, что его слова звучат по меньшей мере дико, но странно, ему показалось, что девушку смущала не невозможность проникновения в комнаты короля.

— Так ты поможешь мне?

Казалось, темнокожая колеблется.

— Я могу провести тебя в дворцовую часть. Но там нас обязательно схватят. Хозяевам виднее, но все же… я видела, как умирают рабы, посмевшие перечить. Я не хочу себе такой же смерти. Позволь мне остаться здесь. Я скажу любому господину, который зайдет, что это ты убил хозяина. Меня убьют, но не накажут.

Теперь был черед Хальда удивляться таким словам. Но долго разбираться в том, что происходило в голове сумасшедшей рабыни, он не мог.

— Просто скажи мне, куда идти, — теряя терпение, рявкнул он. — Хоть дорогу-то укажи, если больше ты ни на что не способна!

— Когда выйдешь, иди все время вверх и влево, — помедлив, сказала рабыня. Силы вновь оставили ее и она прилегла на край своего смертного ложа. — Ты придешь в дворцовую часть. А дальше я не знаю. У короля много комнат и он может спать в любой из них.

Хальд поднялся и, не оглядываясь, покинул жуткую комнату. Пожалуй, это место казалось тягостнее всего, что приходилось видеть во владениях айлейдов. И дело было не в том, что здесь проводили страшные опыты и пытали людей. Уродливо исковерканная душа темнокожей рабыни была страшнее растворов и крюков.

Он бы очень удивился, если бы увидел ту, о которой думал сейчас. Выждав немного после того, как он исчезнет за каменной дверью, темнокожая девушка соскользнула со стола и, преодолевая головокружение, путавшее ее ноги, побежала куда-то с крайней поспешностью.

Хальд стоял за колонной, вжимаясь в камень так, будто старался с ним слиться. С обратной стороны его укрытия прохаживалась айлейдская стража. До этого места охотник кое-как добрался, но дальше идти было опасно. Слишком много эльфов стало шастать вокруг. Все-таки он не достаточно дотягивал ростом до айлейда, чтобы не вызывать подозрений, да и сложением был крупнее чем любой из «избранной расы». Здесь было светлее. Помимо синего огня коридоры, залы и ниши освещались огромными и малыми синими кристаллами, таинственно мерцавшими в каменной тьме. Хальд устал прятаться, тем более во многих случаях это было просто невозможно. Оставалось одно средство, как избежать ненужных взглядов, но охотник как мог берег его. Однако, похоже, на этот раз увернуться от того, чтобы его использовать, не получится. Эльфийская стража бдела весь коридор, по которому то и дело шастали рабы и рабыни и важно расхаживали богато одетые айлейды. Можно было бы притвориться рабом, но одежда Хальда очень мало походила на ту, что носили здешние люди.

Тем временем, драгоценное время утекало.

Наконец, решившись, охотник развязал кожаный мешочек, все это время висевший у него на шее. Внутри оказалась маслянистая, дурно пахнущая жидкость и на мгновение он заколебался. Но только на мгновение. В следующий миг, приложив край мешочка к губам, он сделал глоток.

Синие своды полыхнули перед его взором в яркой, почти ослепляющей вспышке. Сознание тут же вернулось к нему. Хальд нашел себя лежащим за той же колонной и поспешно поднес руку к глазам. Убедившись, что зелье подействовало, поспешно выпутался из плаща и отстегнул ножны с мечом. На них действие зелья не распространялось.

Зажав мешочек в кулаке, и мысленно вознеся молитву о том, чтобы никто не обратил внимания на летящий по воздуху кусочек кожи, Хальд несмело покинул свое укрытие…

Упрямо вскинув голову, Хильда присела на край широкого ложа. Она старалась не подавать виду, что боится, но мнимое внешнее равнодушие давалось ей с большим трудом. Король айлейдов стоял у резной решетки. За ее изогнутыми прутьями была видна огромная каменная зала и прогуливающиеся по ней стражники. Хадхул был мало похож на того, кем представлялся в тронном зале. Хильда не видела его лица, но отчего-то казалось, что король пребывает в задумчивости. Он даже не обернулся, когда ее ввели, хотя не мог не слышать шагов. Провожатые рабыни удалились сами, так видно, такое поведение господина было им не впервой.

— У тебя есть имя, раба?

Хильда стиснула зубы. Ей не хотелось отвечать на такое обращение. Против ожиданий, Хадхул не стал настаивать.

— Знаю, есть. Ведь у вас нет хозяев, чтобы запрещать вам называть себя.

Хильда молчала.

— Расскажи мне о твоем народе.

Эти слова, сказанные спокойным, ровным тоном, были не тем, что Хильда намеревалась выслушать от короля. В растерянности она не находила ничего лучшего, чем сказать ему правду, хотя, переступая порог этой комнаты, обещала себе лгать на любой вопрос предводителя эльфов.

— Что ты хочешь знать?

— Что угодно, — по-прежнему наблюдая за своими воинами, предложил Хадхул. — Мне интересно все. Пусть тебе покажется это странным, но я впервые говорил с так называемыми свободными людьми только сегодня. И вы оба заинтересовали меня, ты и твой брат. Те люди, которых я знал до вас, меня не интересуют.

— Почему? Чем мы так отличаемся от них?

Хадхул не ответил, будто не было ее вопроса. Внезапно он встрепенулся, точно услышав что-то. Обернувшись к Хильде, он поманил ее пальцем.

— Иди сюда. Тебе будет интересно.

Северянка неуверенно приблизилась и тоже взглянула сквозь решетку. На ее взгляд ничего не переменилось. Стража все так же ходила вдоль коридора и по лестнице, уже откровенно ожидая, когда ее сменят. Хадхул же не торопился пояснять.

— Скажи, — вдруг в очередной раз огорошил он ее неожиданным вопросом. — Как считаешь ты, император Врейдж Одаренный поддержит восстание, если Алессия отправит к нему гонцов с просьбой о помощи?

Вопрос этот, звучавший по-настоящему неожиданно для Хильды в один миг свел на нет попытки айлейда казаться спокойным. Несмотря на свой ровный и даже насмешливый тон, король беспокоился — по-настоящему беспокоился из-за волнений, подступивших к самым границам его владений. И поэтому он стал разговаривать с новой рабыней вместо того, чтобы сотворить с ней обещанное Хальду — он надеялся, что Хильда скажет ему хоть что-то, что смогло бы успокоить короля.

— Конечно, он поддержит, — говоря сам с собой, Хадхул, казалось, не считался с присутствием Хильды. — Это выгодно ему со всех сторон. Но остается надеяться, что гонец еще не добрался к императору. А даже если и добрался, и согласие было получено тут же — пройдет не одна неделя прежде, чем Врейдж соберет войска.

Северянка усмехнулась про себя о том, как мало дикие эльфы знали о своих северных соседях. Из-за постоянной близости угрозы со стороны айлейдов, Армии Врейджа были всегда в боевой готовности. Даже занимаясь охотой, Хальд ездил к одной из крепостей, где все, ставшие мужчинами, раз в неделю учились быть воинами. Армия императора всегда была наготове, ополчение соберется менее, чем за неделю. Если Врейдж, да хранят его боги, действительно согласится помочь Алессии, кем бы она ни была, рослые северные воины перейдут границы диких эльфов во многих местах менее, чем за два дня.

— Знаешь, — на миг Хильде показалось, что она ослышалась. — Твой брат бежал. Мне еще не доложили, но я уже знаю. А знаешь, откуда я это узнал?

Сестра охотника помотала головой. Она все еще не верила. Король усмехнулся.

— Наши пыточные блоки находятся в самом низу, и неудивительно, что он заблудился, и вышел к лабораториям. Но место того, чтобы идти дальше, твой брат ворвался в одну из лабораторий и испортил процесс изготовления дейдронного снадобья, как раз в момент введения в тело подопытной. Убив исследователя, он освободил рабыню.

Хадхул сделал паузу. Поймав его взгляд Хильда смутилась — впервые за весь вечер.

— Рабыня была очень напугана тем, что с ней произошло. Нет, не тем, что ее тело выбрали для жертвы. Она до безумия испугалась того, что сделал твой брат. Он помешал ее хозяину. Он убил его! Неслыханно. — Эльф смотрел в ее глаза с каким-то непонятным выражением. — И тогда она, не чуя под собой ног, бежала, пока не наткнулась на стражу. Рабыня все не могла успокоиться, она повторяла и повторяла с ужасом рассказ о том, что произошло с ней. От нее узнали, что твой брат выбрался на волю и идет за тобой. Каково это тебе?

Прогуливающиеся внизу стражники одновременно и с недоумением обернули длинные бледные лица к каменной двери, которая вела из покоев короля в коридор. Огромная, в два эльфийских роста дверь отворилась с едва слышным каменным скрежетом, точно от сквозняка. Только ни один сквозняк не мог бы сдвинуть с места эту глыбу.

— Быстро! — король гаркнул так, что Хильда шарахнулась в сторону. — Он здесь! Не упустите его!

По мановению его руки приоткрывшаяся дверь резко захлопнулась. Хильда скорее угадала, чем увидела неясную тень, метнувшуюся от двери мимо айлейдов в сторону лестницы в королевские покои. Боги, неужели это Хальд?

Не одна она увидела эту тень. Все стражники, которые были в зале, кинулись ей наперерез. Хальд, если это был он, едва был виден, и если бы не окрик короля, вряд ли бы воины обратили на него внимание. Рванувшись в сторону от решетки, Хальд пропал из виду, и только по беготне стражников король и его пленница определяли, в какую сторону он побежал.

— Интересно, насколько его хватит.

Хильде это интересно не было. Обе двери, ведущие из зала, были плотно закрыты. Не нужно было сомневаться в том, что король применил магию, чтобы затворить их. У ее брата не было шансов скрыться от стражи. Даже если они сейчас потеряют его из виду, они просто подождут, пока кончится действие зелья. Рано или поздно он сам появится у них перед глазами.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Спустя некоторое время стражники привели прозрачную фигуру того, кто осмелился вторгнуться в покои короля. Вне всяких сомнений, это был Хальд. Ниже айлейдов, и его фигура была намного крепче, чем у них. Даже если это не Хальд, пойманный был человеком, в этом сомневаться не приходилось.

Хадхул отодвинул решетку. Пойманного подвели поближе. Король окинул его взглядом с головы до ног.

— Кто тебе подбросил идею с зельем, раб?

Прозрачный человек промолчал. По знаку короля стражники покрепче ухватили его за руки, не давая двигаться. Хадхул еще раз недобро усмехнулся в его сторону, и вдруг, схватив не ожидавшую этого Хильду, властно привлек ее к себе…

Хальд медленно отнял ладони от лица и стиснул их в кулаки. Снаружи доносился рев огромной толпы и чьи-то дикие крики. Он знал, что совсем скоро наступит его очередь, и тогда он умрет.

Но это уже не волновало его.

Он не сделал того, ради чего он пришел сюда. Не смог. Не достаточно старался. Его сестра… его сестру…

Хальд застонал, прижимая стиснутые кулаки к голове. Нет, предстоящая смерть не страшила его, какой бы страшной она ни была. Он не сомневался, что айлейды приготовили для него нечто особенное. Но ему было уже все равно. Он заслужил.

— Чего ты все время стонешь, как баба? Боишься сдохнуть?

Этот голос ненадолго вернул его к реальности. Охотник обернулся к говорящему и только теперь заметил в двух локтях от себя человека, низкого и ширококостного. Человек этот стоял в своей клетке, и, стиснув прутья черными, как от копоти, руками, не отрываясь, смотрел на Хальда. Северянин не ответил. Он снова прижал кулаки к глазам, и замотал головой, силясь отогнать видение такого страшного недавнего…

Второй обреченный понял его жесты по-своему.

— Не боишься? Тогда заткнись и вспомни, что ты мужчина! Хотя бы перед ликом смерти!

Хальд отвел руки от лица, и некоторое время бездумно смотрел на товарища по несчастью, пока не услышал треск отворачиваемого камня. Двое крепких айлейдов вывели его из клетки. Мелькнуло и пропало брезгливое лицо ширококостного, длинный темный коридор с рядами клеток и темными фигурами в них, а потом в лицо — впервые за долгое время — ударил свежий ветер.

Хальд увидел перед собой огромную засыпанную песком площадь. Эту площадь окружали стены из того же проклятого белого камня. Но стена не была сплошной. На высоте двух человеческих ростов она переходила в резную решетку, за которой на длинных скамьях, а кое-где и просто стоя обретались десятки, если не сотни айлейдов. Как будто все подданные Хадхула собрались этой ночью в этом месте. Для чего? Конечно, чтобы посмотреть на казнь.

Стояла мягкая южная ночь, но света огромных ночных светил и множества синих факелов хватало, чтобы было видно все, как днем. В этом неровном, но ярком свете взору Хальда предстали несколько человеческих рабов, с усердием разравнивавших песок на странной площади. Судя по всему, свое дело они знали, и удалились очень быстро. Краем глаза охотник заметил, что с двух сторон стена обрывалась, оставляя место для чего-то вроде больших резных ворот из неизменной решетки. За одними из ворот сгрудилась тоже немаленькая толпа, но в ней не было ни одного айлейда. Всегда ли случалось такое, что хозяева снисходительно позволяли рабам присутствовать при собственных развлечениях? Или такая честь выпала на казнь лишь одного Хальда? Какая теперь разница?

Его руки освободили от цепей, но охотник едва обратил на это внимание. Взгляд его был прикован к окруженной двойной цепью стражников выемке в стене прямо напротив входа в его недавнюю темницу. Эта выемка была роскошно драпирована лиловой и синей тканями, и, в отличие от остальных зрительских мест, не была огорожена решеткой. В ее центре в каменном кресле восседал Хадхул, частично окруженный своими придворными, а у его ног, стискивая побелевшие руки, сидела обнаженная человеческая женщина. Даже со своего места охотник видел осунувшееся выражение на лице его сестры. Но, несмотря ни на что, Хильда не утратила своей поразительной даже для северных женщин привлекательности.

Их глаза встретились. Хальд ожидал увидеть упрек и страдание, и уже заранее приготовился к этому, но Хильда поразила его. В лице сестры читалась тревога — за него. И еще решимость. Против воли, Хальд усмехнулся. Если он хотя бы раз позволит себе заснуть в присутствии этой рабыни — король айлейдов обречен. А Хильда этого обязательно дождется, в этом ее брат был уверен. Хадхул проклянет ту ночь, когда он коснулся тела этой северянки.

На глазах у ее брата.

Отвлекшись на сестру, Хальд не сразу обратил внимание на то, каким способом ему назначил умереть король айлейдов. Обводя взглядом арену — вне сомнений, это была арена, та самая, которой Хадхул грозил ему при их первой встрече — Хальд не увидел ничего, кроме забранной решетками двери в стене напротив той, из которой вывели его самого, и клетки, забросанной хворостом в самом дальнем от него конце арены. Никаких приспособлений для длительной и мучительной пытки он не обнаружил.

Хальд не обрадовался. Наоборот, в сердце его, холодя живот, вползала тревога. Он готовил себя к долгому и мучительному концу, но по всему видно, айлейды припасли для него что-то другое. Что может быть страшнее пыток?

В клетке что-то шевельнулось. Приглядевшись, Хальд невольно охнул — привязанная к прутьям, там стояла человеческая девочка, не старше пяти лет. За охапками хвороста он не заметил ее сразу. Догадки одна другой страшнее проносились у него в голове, когда звериный рык отвлек его внимание. За решеткой противоположной двери теперь взад и вперед ходили двое больших хищных животных, повадками напоминавших снежных барсов северных гор. Разве что эти были массивнее и сплошь покрытые темными полосками.

Король вскинул руку. Крики и шум сотен зрителей умолкли как по волшебству. Стало очень тихо, лишь потрескивали факелы на стенах, да нетерпеливо рычали полосатые звери.

— Человек, — ненавистный голос звучал громко и насмешливо, однако все, от придворного до раба чувствовали, что говорил король. — Ты смеялся над нами и нашим колдовством и похвалялся своей силой. Я уже показал тебе, что твоя животная сила ничто перед нашей магией. Но у тебя еще есть шанс показать, на что способны твои звериные мускулы против таких же зверей, как ты. Выиграй в мою игру — и я подарю тебе свободу!

Голос короля утонул в восторженных криках. Хальду показалось, что он понял, видя, как поднимается решетка перед полосатыми зверями, когда вдруг ближайший к клетке с ребенком айлейдский стражник пустил горящую стрелу в наваленный в ней хворост.

— Тигров не кормили несколько дней, — буднично пояснил Хадхул, наматывая на палец длинную прядь волос мгновенно побледневшей Хильды. — Игра будет короткой.

Решетки перед полосатыми хищниками больше не было. Медленно, привычно, они выходили на арену, не сводя прищура желтых глаз с одинокой фигуры у дальней стены. Хальд тоже не терял времени. Пока звери все еще оставались за решеткой, он стремглав кинулся к клетке с девочкой, у ног которой уже занимался хворост. Но, подбежав, наткнулся на массивный замок, сковывавший дверь клетки. Огонь тоже находился слишком далеко, а времени вытаскивать и разбрасывать хворост уже не было. Хальд в отчаянии обернулся к неспешно приближавшимся к нему полосатым зверям и вдруг заметил ключ, болтавшийся на ошейнике одного из них.

Так вот какова проклятая игра проклятого короля! Добраться до ребенка раньше, чем до нее доберется огонь, и раньше, чем звери доберутся до него самого. Вонючие ублюдки, да что же они творят!

Молчавшая до сих пор девочка в клетке заплакала — она уже могла чувствовать жар от подступавшего к ней огня. Северянин молча отступил от прутьев решетки и обернулся к зверям. Те подобрались совсем близко, но нападать не спешили, несмотря на терзавший их голод. За долгое время участия в забавах своих хозяев тигры научились хорошо разбираться в предлагавшейся добыче. Настороженно они кружили вокруг безоружного охотника, оценивающе поблескивая то глазами, то влажными изгибами клыков. Им некуда было спешить.

Но обреченному человеку спешить было куда. За спиной Хальда, все ярче разгораясь, полыхал смертный костер. Маленький человек, прижавшись к прутьям решетки, расширенными от ужаса глазами смотрел на пламя. Девочка не могла даже заслониться от огня рукой, хотя слезы, едва выступая, уже сохли на ее лице. Хальд не знал, выйдет ли он живым из этой битвы, но уверенность в том, что эта девочка будет жить, крепла в нем с каждым мгновением. Он уступил Хадхулу честь своей сестры, но жизнь ребенка проклятый эльф уже не получит!

Хальд был охотником, и ему приходилось иметь дело с хищными зверями. Вот почему он успел уловить мгновение, когда тигр с ключом решился, наконец, на прыжок. Человек отпрыгнул от клетки, и в прутья тут же врезался хищник. Тигр отскочил с недовольным рыком, но положение Хальда усложнилось — теперь за его спиной не было защитной стены, впереди же — два зверя. Боги, если бы у него был хотя бы нож! Проклятые айлейды!

Знакомый приступ ярости полыхнул в его сознании ярко, как просмоленная солома. Дар покровителя Стана, проявлявшийся при любой нетерпимой несправедливости, и — пусть на время — дававший Хальду нечеловеческую силу. Стремительно и страшно он прыгнул вперед.

Никто, ни люди, ни эльфы, ни даже звери не уловили того момента, когда безоружный охотник, совершив самый удачный в жизни прыжок, упал на спину полосатого хищника. На мгновение тигр замер, точно вслушиваясь в дикие восторженные крики, которыми разразилась толпа, а затем взрыкнул и повалился на спину. В этот же миг на Хальда прыгнул другой тигр.

Уже в падении охотник, напрягшись до хруста в спине, развернул своего зверя навстречу нападавшему. Они оба упали на бок — он и тигр. Зато второй, промахнувшись, вцепился в морду и бок первого. Полупридавленный тяжелой тушей, Хальд не видел того, что было видно зрителям — как мощные когти пропороли светлое полосатое брюхо, выпуская багрово-синие внутренности. Откатившись, он вскочил на ноги. Нападавший тигр сделал то же самое. Раненый остался лежать, отчаянно визжа и дергая конечностями. Этот уже не представлял большой угрозы для человека.

Боковым зрением Хальд следил за костром. Хворост был уложен так хитро, что огонь подбирался к привязанному ребенку только лишь в предполагаемом конце представления, когда тигры уже рвали бы на части внутренности незадачливого игрока. Но подбирался, и достаточно быстро. Не пройдет и нескольких минут, когда кричащая маленькая рабыня исчезнет в огне. Всего несколько минут. Хальд следил за костром, но внимание его было приковано к ошейнику, к большому ключу, свисавшему из-под оскаленных и уже обагренных кровью клыков полосатого хищника.

Тигр ревел, не переставая, вкус крови возбудил и разъярил его. Длинный полосатый хвост яростно хлестал по бокам. Хальду, только что убедившемуся в убойной силе длинных и острых когтей, не на что особо было надеяться. Второго такого счастливого случая не будет, и зверь не даст приблизиться к себе со спины. Помоги Стан снять этот проклятый ключ!

На этот раз зверь прыгнул так стремительно, что Хальд едва успел среагировать на этот прыжок. Охотник отшатнулся, но задние лапы хищника с такой силой ударили его в плечо, что он не удержался на ногах. Хальд снова перекатился в сторону, но подняться не успел. Тело тигра сбило его с ног, едва он успел встать на одно колено. Охотник только вскинул руку, уберегая лицо от страшных клыков, и хищник тут же вцепился в нее. Царапая и кусаясь, буквально раздирая друг друга в клочья, человек и зверь катались по желтому песку арены, который очень быстро напитывался кровью…

— Твой брат настоящий дикарь, — чуть изогнув губы в насмешливой улыбке, процедил король, не отрывая взгляда от происходящего на арене. — Однако я не видел еще ни одного раба, который жил бы так долго в объятиях тигра.

— Неудивительно, мой король, — стоявший по правую руку от кресла Раэль Серсен почтительно склонил голову. — У себя в лесах они борются с медведями. Ручаюсь, что он продержится до самого конца игры.

Хильда, к которой изначально обращался Хадхул, промолчала. Ее красивое лицо было обращено к арене, туда, где умирал ее брат. После нескольких попыток охотнику все же удалось оседлать клыкастого хищника, и теперь тот катался по песку, силясь скинуть все не сдыхавшую добычу. Левая рука Хальда висела лохмотьями, как и кожа на лбу, там, где ее касались зубы тигра. Из глубоких ран на боках и груди просвечивало оголенное мясо и даже, как казалось, потроха. Но ноги охотника намертво сцепились под брюхом тигра, а правая рука что было сил стягивала ошейник под залитой кровью мордой. Лишившийся глаза и полузадушенный зверь уже не рычал, а хрипел, а человек в исступлении все туже затягивал ошейник, затягивал, насколько хватало сил во вздувшейся от напряжения руке… Зрители неистовствовали — такое на их глазах творилось впервые. Человек был уже одной ногой в стране мертвых, это было ясно даже тем, кто стоял в последний рядах, но очень похоже, что зверь отправится туда гораздо раньше… Последнее усилие…

Скрюченные пальцы разжались. Хальд в последний раз дернул за кожаный ошейник и откинулся на спину. Одна из его ног была придавлена боком тигра, другая же сильно разодрана его когтями. Оба, и он и хищник были залиты кровью, точно выкупались в ней. Охотник с трудом вздымал раздавленную телом тигра грудь, в которой, казалось, не осталось ни одного целого ребра. Будь его воля, он бы умер сейчас, умер, как не стыдно умирать охотнику — одержав очередную победу над извечным врагом своим зверем. Но даже умереть сейчас он не мог. Не должен был умереть.

Детский крик ворвался в его сознание, подобно ледяному ливню. Со стоном перевалившись на бок, северянин взялся за ключ на измочаленном ошейнике и дернул — раз, другой, третий… Отчаянные вопли обреченной девочки подгоняли его. Придерживая разгрызенной рукой распоротый бок, под взглядами сотен устремленных на него изумленных глаз он поднялся на ноги. Нескольких мгновений хватило ему, чтобы добраться до клетки и, разбрасывая ногами горящий хворост, и уже почти не чувствуя боли, добраться до непрерывно кричащего ребенка. Хальд смог оборвать связывающие девочку веревки и выбраться из клетки с ней на руках до того, как силы окончательно оставили его. Сделав два или три шага от пылающего костра, охотник выпустил из рук обожженного ребенка и обернулся туда, где сидел король Хадхул.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Охотник не замечал этого, но крики, только что резавшие слух, смолкли, как по волшебству.

Король поднялся из своего кресла. Надменная маска его лица была абсолютно непроницаемой, но внутри Хадхул не был так спокоен, как снаружи. В том, что только что произошло у него на глазах, он увидел знамение — дурное знамение для себя и всего своего народа. В эту игру, что придумало он сам, нельзя было выиграть. Ни один человек еще не выиграл в эту игру.

Но двое истерзанных людей — маленькая жертва и ее избавитель, стояли сейчас перед ним, в ожидании… Чего?

Тяжелая стрела, пущенная через всю арену, вонзилась в каменную стену в волоске от лица короля и, выбив каменную крошку, упала на пол. За ней полетела вторая, третья…

Многоголосый крик из сотен глоток раздался оттуда, где за воротами стояли человеческие рабы. Он совсем не походил на те восторженные вопли, которые звучали здесь только что. Вслед за ним отовсюду заорали эльфы — и простые, и воины. Ночной воздух наполнился диким воем, воплями и звоном оружия…

Последним, что видел упавший на колени охотник, был сам король Хадхул, нелепо выгнувшийся из-за торчащей в спине рукояти собственного меча…

Хильды рядом с ним уже не было.

… Высокий юноша в медвежьей безрукавке с массивным луком и колчаном, полным стрел за спиной, неспешно подходил к крайней хижине на краю лесной вырубки. У его пояса был приторочен уже окоченевший заяц. Здесь его ждали. Седобородый муж, еще не старый, но уже давно переваливший за середину жизни, сидя на крыльце, неспешно поглаживал голову дряхлого слепого оленя, лежащего у его ног. Юноша кивнул ему, отвязывая зайца.

— Охота нынче удалась, как я посмотрю.

— Да какое там удалась, — с досадой бросил в сердцах молодой охотник, подвешивая добычу за ноги на специальную распорку. — Вот только это и подстрелил. Зверья по лесу нет вообще. Как распугал их кто. И ветра не было целый день. Ну, прямо напасть!

Бормоча про себя, юноша скрылся в доме. Седобородый усмехнулся, придвигая к себе распорку, и принялся обдирать подвешенную тушку. Спустя некоторое время юный охотник показался вновь, уже без оружия и мехов, в обычной замшевой куртке.

— Я беспокоюсь, дядя, — немного понаблюдав за работой седобородого, вдруг сказал он. — Я… я солгал. Ветер был. Я просто перестал его слышать. Я больше не слышу ни ветра, ни огня, ни воды. Даже… даже земля молчит ко мне! Ну, не молчит… они говорят — как говорили бы с любым, кто умеет слушать. Но совсем по-другому, чем раньше.

Седобородый, усмехаясь, продолжал свою работу. Наконец, заяц был ободран, а его шкурка — прочно натянута на треугольные жерди.

— Не знаю, отчего ты хуже стал слышать стихии, — наконец промолвил он. — Но могу думать — магия айлейдов уходит из этого мира вместе с их племенем. Неудивительно, что ты перестаешь слышать. Никакая сила не может существовать долго, если ее забывают.

— Тораринн! Тораринн, ты, наконец, вернулся! — невысокая для северянки рыжеволосая девушка с луком и стрелами в одной руке и меховым плащом, перекинутым через другую, остановилась перед изгородью, тяжело дыша от быстрого бега. При ее появлении юноша вдруг сильно смутился, что не укрылось от седобородого. — Игры вот-вот начнутся. Если ты сейчас не поторопишься, состязания в стрельбе пройдут без тебя! Ой, здравствуй, мастер, — поспешно поздоровалась она, поклонившись старшему.

— И ты здрава будь, Раннвейг. Иди, Тораринн, — не дожидаясь, пока его спросят, дал добро седобородый, весело поглядывая то на племянника, то на раскрасневшуюся девицу. — Покажи им руку человека и эльфийский глаз!

— Я вернусь до темноты, дядя, — пообещал юноша, срываясь с места, точно вихрь. В какой момент в его руках появились лук и стрелы, не могли бы сказать ни дядя, ни рыжеволосая охотница. Тораринн сходу перемахнул через изгородь, и они с Раннвейг быстро скрылись с глаз седобородого. Тот усмехнулся им вслед.

— Стало бы, сегодня мы опять с тобой ужинаем одни, старик, — пробормотал он, обращаясь к оленю. И запахнул свой меховой плащ усохшей, словно обгрызенной клыками какого-то страшного хищника, рукой.