Пролог, часть 1, 2, 3 - дополненные. И это не конец истории... Учитывая пожелания читателей, все части дополнены и отредактированы. Чуть позже выложу анонсы продолжения. Как всегда приветствуются комментарии, предложения и пожелания.
1.01 - создание FB2 (дядя_Андрей)
Орки - древний народ, с тысячелетней историей. И мы так мало про них знаем. Попробуем посмотреть на них поближе? Мне кажется, что они это заслужили.
Беспорядочными толпами, отдельными группами, отрядами, пытающимися сохранить строй, беглецы тянулись по лесной дороге. Извиваясь вдоль русла реки, дорога все глубже уводила их во все сужающееся ущелье, сжимаемое заросшими редким лесом крутыми скалами предгорья. В туманной дымке, далеко впереди, пока еще смутно видимые вырастали заснеженные пики гор. Над головами качались еще не брошенные знамена, щетинились копья и пики тяжелой пехоты. Серыми валунами над толпой возвышались уходящие с орками тролли. Вдоль колонн пробегали шатающиеся от усталости гонцы. Небольшими группами по обочинам шныряли наездники заморенных варгов из боковых дозоров.
Разгромленная армия, отягощенная ранеными и толпами беженцев с трудом проталкивала себя через узости дороги. Впереди ущелье, выдвинув на дорогу огромную скалу, еще больше сужаясь, оставляет проход шириной меньше, чем в полсотни шагов. Перед ним огромная толпа практически в полном молчании протискивается на другую сторону. По обеим сторонам дороги валяется брошенное, сломанное оружие и вещи донесенные сюда и в свою очередь брошенные здесь. Лежат и сидят раненые и ослабевшие. И могилы, много свежих могил
Идущий впереди группы из десятка троллей крупный самец в остатках доспеха имперского штурмовика неожиданно уронил с плеча свой огромный боевой молот, напугав и разогнав толпившихся у его ног орков. Упасть ему не дал шедший за ним молодой тролль с самодельной дубиной на плече. Подхватив его под руку, он отвел старшего в сторону от дороги и прислонил к заскрипевшему под его весом дереву. Остальные тролли подошли к ним и, окружив, молча замерли. Молодой самец, сняв с руки висевший на ремне шлем тролля-штурмовика, повернувшись, прорезал собой толпу. По дороге подхватил брошенный молот и, зайдя в текущую за дорогой быструю реку, зачерпнул шлемом воды. Вернувшись, помог напиться старшему. Оторвавшись от дерева, тот неуклюже пошарил у себя под доспехами и, вытащив свою лапу, уставился на нее. Повертев перед глазами блестевшую от крови ладонь, задумчиво понюхал ее и вздохнул. Стоявшая рядом взрослая самка, держащая в лапах детеныша, вытянув трубочкой губы, жалобно заскулила. Стоявшие молча тролли дружно отвели глаза. Вытерев об изрубленный и помятый нагрудник руку, тролль взял у молодого шлем и нахлобучил его на себя. Отведя протянутый ему молот, дружески толкнул в грудь и забрал у него дубину. Остальные тролли устало и тяжело потянулись к проходу. Проходя мимо, они касались штурмовика, прощаясь с ним. Подошедшая последней самка, ткнувшись ему в плечо лицом и замерев на минуту, не оглядываясь, пошла за остальными. Стоявший перед старшим молодой тролль, не отрываясь, смотрел ему в глаза. Подняв молот, тряхнул им. Штурмовик покачал головой, отказываясь. Притянул его лапой к себе и они глухо стукнулись лбами. Постояли мгновение, и молодой тролль ушел догонять своих.
В десятке шагов за штурмовиком дюжина самок-лучниц сноровисто обкладывала маленькую могилку зелеными ветками. Сидевшая в изголовье молодая самка, не обращая ни на кого внимания, качаясь, тихо напевала колыбельную. На попытки ее увести она только мотала косичками и продолжала подвывать. Постоявшие в молчании у нее за спиной лучницы, вздыхая стали прощаться, касаясь ее плеча. Погладив, каждая вложила по одной своей стреле в ее колчан. Оглядываясь на нее, мотая привязанными за спиной детенышами, маленькой стайкой порысили к проходу.
Толпа беженцев уважительно подалась в стороны, пропуская мерно топающий строй тяжелой пехоты. Больше двух сотен тяжеловооруженных латников-уруков, упрямо держась своего знамени тысячи имперской гвардии и сохраняя строй, дойдя до затора, по команде остановилась. В голове колонны у знамени несли своего последнего сотника, тяжело раненого и лежащего в забытьи. Очнувшись от остановки, он приподнялся. Обведя глазами вокруг, внимательно посмотрел на стоящего у дороги тролля. Еще раз оглядевшись по сторонам, довольно кивнул и отдал команду. Его спустили на землю и помогли встать.
Опираясь на плечо последнего уцелевшего полусотника, прохромал до середины строя и глухо прорычал команду. Четко развернувшись к нему, строй запыленных воинов замер в ожидании. Выслушав своего командира, из шеренг покачиваясь, хромая и спотыкаясь, начали выходить раненые. Отдавая остающимся в строю лучшую часть своего оружия и доспехов, всю еду и скудные лекарства, поддерживая друг друга, выстроились за спиной командира. Обойдя их качающуюся короткую шеренгу, он отправил обратно нескольких еще годных для боя. Идущие мимо орки, привычно скользили взглядом по этой картине. Очередной заслон оставался умирать.
Остающиеся, доковыляв до тени, повалились на землю, а разбежавшийся отряд быстро выложил камнями контур будущего укрепления, перекрывающее проход. Все это время командиры отряда яростно, молча спорили, победил старший и отряд дальше ушел без сотника.
У прохода остались стоявший неподвижно тролль и сидящий рядом на бревне сотник латной пехоты. Перед ними, с трудом передвигаясь, складывали из камней низкий вал три десятка израненных воинов. Каждый из проходивших мимо орков, молча поднимал камень и, старательно уложив его в стену, продолжал движение. Это все, что они могли сделать для них. Подходившие тролли лезли в воду реки и, выворачивая глыбы со дна, несли их на растущую стену. Уложив, касались собрата, уходя дальше. Время от времени из толпы выходили орки, присоединяясь к остающимся. Копейщики и мечники, лучники и пращники, тяжелые латники и босые ополченцы, поодиночке и малыми группами. Доковыляв до тени и отлежавшись, вставали и включались в работу. Из проходившей ватаги рабочих орков вышел старый гоблин и, поправив лопату на плече, направился к остающимся. Поругавшись и потолкавшись, остальные припустили за ним, на ходу доставая инструменты из заплечных мешков.
После наступления темноты работы продолжились при свете костров и факелов. У вала, заметно выросшего, возилось уже почти три сотни орков, теперь заваливая русло реки наскоро связанными рогатками. Рабочие орки, заметно выросшей ватагой, привычно и умело работая, заканчивали ров обсыпая вынутой землей переднюю стену заграждения. Поток идущих слабел и редел. Мерцающий свет костров освещал маленькую качающуюся фигурку у маленького холмика.
Утро.
Ветер, мотающий над землей дым от почти погасших костров, лежащие вповалку тела. Из низины поднимается к проходу густой туман. Тролль и сотник. Перед ними, показывая на столбы пыли за спиной, кривоногий гоблин в порванной кольчуге. Рядом лежит, вывалив язык прямо в пыль, загнанный до торчащих из-под шкуры ребер варг. Выслушав разведчика, сотник мотает головой, отпуская его. Пятерка всадников варгов из последнего дозора, с трудом подняв своих зверей, не садясь на них, уходит по дороге. Сотник с трудом поднимается, едва не падает, в последний момент пойманный широкой лапой тролля. Коротко кивнув, командует. Приведенный уже ночью какими-то отставшими рабочими гоблинами барабанщик глухо бьет тревогу. Он слеп, удар клинком прошелся по его лицу, выбив глаза. Голова замотана окровавленными тряпками. Шипя, рыча, стоная и ругаясь, вся площадка за валом оживает. Орки встают, берут оружие и выстраиваются за стеной. Помогая друг другу, надевают доспехи, у кого они есть. Мимо сотника проходит молодая лучница с черным, высохшим лицом и, расталкивая стоящих, ныряет в неровный строй.
Закончив приготовления, все замирают, просто слушая шум за валом. Там вдалеке пока еще плохо слышен мерный топот идущей пехоты, команды и звяканье железа.
Пройдя вдоль всего строя, задумчиво посмотрев на реку, сотник вздохнул и проковылял в середину.
- Вы все знаете, это наш последний бой. Раз вы здесь, то мне не надо повторять вам о наказании за трусость. Трусов здесь нет. Но я вижу что кое-кто из вас, не воин, - он ткнул пальцем в строй, - иди ко мне.
Из строя вышел старый гоблин и замер перед ним.
- Рабочий, назови себя.
- Я Дан, командир, Старший первой сотни землекопов, удел Утумна. Со мной здесь больше сорока рабочих разных сотен и уделов. Правом последней воли, я прошу за себя и своих гоблинов, позволь нам остаться здесь, мы ждем твоего решения.
- Похвально, рабочий, подойди ближе, - взяв из его рук лопату, осмотрел ее и спросил у старика. - Не хочешь ее поменять?
- Нет, командир, я с ней всю жизнь не разлучался.
Сотник кивнул в ответ и черкнув лезвием лопаты по своей руке, мазнул своей кровью, посеревшего от волнения гоблина по лицу.
- Хорошо, прими ее как оружие, мой брат по строю, - вручив ее хозяину, едва стоящему от волнения на ногах, рыкнул в толпу. - Среди вас еще есть не принятые братья, кто за них поручится своей кровью перед Темным? Я сотник гвардии Темного, по полевому праву разрешаю взять на поруки новых братьев по строю.
Ему в ответ взревел весь строй. Стоящих в строю взволнованных гоблинов и орков рабочих каст тянули в разные стороны будущие братья. Короткая суета посвящения, и все снова замерли.
- Иди в стой, Дан, ты теперь полусотник. И встреть достойно свою смерть. Мы все сегодня встанем в строй Темного, и я знаю, что мне не будет стыдно за тех, кто придет со мной. Дааа!!!!
- Даааа!!! - слаженный рык сотен глоток, сверкают глаза, забыв о ранах и боли, вздымая оружие, орки орут провожая своего командира пока он ковыляет вдоль строя за уступ скалы и поворачиваются лицом к врагам.
Кажущееся нескончаемым ожидание, все стоят, прислушиваясь. Ниже по дороге, в клубах тумана редеющего под утренним еще неярким солнцем перебегают первые смутные силуэты головных дозоров врага.
Подойдя ближе, вражеская разведка обменялась несколькими впустую выпущенными стрелами с наблюдателями на валу. Еще через час топот многих ног оповестил о прибытии остальных. Из тумана вышли цепью лучники и очень быстро согнали наблюдателей с вала.
Вслед за лучниками неторопливо выползла змея латной пехоты, ненадолго остановилась и, дождавшись рева горна в глубине строя, качнувшись, пошла к валу. Впереди нее так же неторопливо, густой цепью двинулись лучники. Первые стрелы, гудя, стали прилетать в строй орочьей пехоты, замершей у стены вала. Выше головы самого рослого орка, он пока еще надежно прикрывал стоящих в молчании воинов.
Стоящий у самого вала со своей неразлучной лопатой старый гоблин, дребезжащим голосом неожиданно начинает петь. На него удивленно оглядываются, прислушиваются.
Старый, невероятно старый мотив, даже смысл таких древних слов уже смутно понятен. Песня воинов, идущих умирать.
- Рабочий гоблин знает такую песню? - сотник удивленно, снизу вверх посмотрел на тролля. Тот, глядя перед собой, беззвучно повторял слова песни. Заметил взгляд, едва заметно кивнул, пристукнув дубиной. Сотник почувствовал, он сам уже тоже поет.
Боль уходит. Они - воины, и впереди битва. Новые голоса присоединяются к хору хриплых глоток. Волна дикой, темной ярости поднимается из глубины темной души. Барабан отбивает ритм песни. Руки крепче сжимают оружие. Древки копий бьют в землю, рукояти клинков в щиты. Забыв о ранах, воины начинают притопывать. Сбиваются плотнее, касаясь плечами своих соседей, чувствуя как они становятся одним большим и могучим зверем, что готов и ждет схватки. Качаясь все вместе из стороны в сторону, на одной низкой ноте рычат, слушая слова, что высокими, резкими голосами выпевают немногие самки, стоящие в строю. И взрываются слаженным ревом припева, громыхая оружием.
С той стороны раздается ответный рев, враги услышали. Память, память их рода, бросает их в боевое безумие. Рой беспорядочно пущенных стрел в разных местах вырывает из строя убитых и тяжело раненых. Остальные орки, не прекращая петь, смыкают строй, поддерживая плечами еще стоящих на ногах. Враги не выдерживают. Тысячи лет войн, память о тысячах утрат, жестокостей и боли. Не слушая команд, да и не кому теперь командовать, ломают строй и отбрасывая луки, выхватив мечи и уставив копья, бегут убить эту проклятую песню. Обгоняя друг друга, воя, рыча и ругаясь, волной накатывают на короткий вал. Дорога сужается, в реку летят, размахивая оружием, не поместившиеся неудачники, остальные сбиваются плотнее. Сотник, хромая вдоль строя, за шиворот вытаскивает стрелков, взбодрив оплеухами, заставляет стрелять через верх вала. Редкая стрела или камень пращи не находит в этой воющей толпе жертву. Затаптывая упавших, она сваливается в ров и, мгновенно наполнив его, выплескивается на вал. Сотник пропел команду и над строем поднялись сотни копий вставая непроходимой щетиной перед карабкающимся на гребень стены врагами. Их головы показались над валом, орки восторженно заорали, принимая на копья и пики самых быстроногих .
Забравшиеся первыми, толкаемые в спину остальной толпой, они гибли десятками на остриях копий и только через несколько тягучих мгновений, наполненных смертью, смогли отчаянным усилием отбросить орочий строй от вала на несколько шагов. С обеих сторон замелькали и заблестели сотни клинков, песня умерла в реве и грохоте битвы. Попятившийся строй орков уперся и замер, выгибаясь и тая. Сотник, прикрытый спереди скалой прохода, рукой придерживал глухо рычащего тролля, со скрипом тискавшего свою дубину. Обернувшись к двум тройкам своих самых здоровых и боеспособных воинов, повторил.
- Берегите его ноги. Умрите, но защитите ноги.
Рычащие орки, глядя мимо него на схватку, потрясли головами. Стоящие в десятке шагов за строем стрелки, визжа от восторга, посылали стрелы и камни в упор в толпу врагов, топчущуюся на вершине вала. Видя под собой озеро блещущей стали, они не видели, куда спрыгнуть. Тающий строй пехоты стал шаг за шагом подаваться назад, все теряя и теряя бойцов. Видя просветы под ногами, к врагам спрыгивали подкрепления, усиливая нажим. Оттесняя орков все дальше, они все громче и увереннее ревели, чувствуя приближение победы.
Увидев, что на вал сквозь толпу проталкиваются опомнившиеся лучники, подобравшие свое оружие, сотник рявкнул команду и повалился на руки своих воинов после прилетевшего ему сзади удара по голове. Опустив на звук удара глаза, тролль понятливо хмыкнул и шагнул из-за скалы.
За ночь на него привязали и примотали множество собранных на дороге частей доспехов и просто металлических предметов, компенсируя прорехи доспеха. Грохоча и звеня, он вывалился из-за скалы, первым же взмахом дубины очистив часть вала.
Ворча какой-то свой напев, он пошел вдоль вала, раздаривая дубиной тяжеловесные плюхи направо и налево, пиная и топча неудачников, попавших под ноги. И прикрывая лицо левой лапой от града стрел, посыпавшийся на него. После каждого удара во все стороны летели тела и части доспехов и оружия. В ногах, прикрывая его, метались орущие от восторга орки-мечники. Противник взвыл от ужаса и шарахнулся от вала. Оказавшиеся в западне заметались, радостно и мстительно завопившие орки дружно навалились на них. Тролль продолжал ходить вдоль вала, все гуще покрываясь стрелами, отгоняя пытающихся помочь своим товарищам. Окруженные попытались прорваться, но были быстро добиты совместной атакой защитников. Беспорядочная толпа на валу, повинуясь командам опомнившихся начальников, отхлынула от вала и рыча начала откатываться назад в туман низины. Град стрел напоследок засыпал укрепление, заставив выживших в бою шарахнуться в укрытие. Тяжело дышавший тролль ушел за скалу и тяжело шлепнулся на задницу рядом с лежащим сотником. Очнувшийся от локального землетрясения сотник, с трудом встал на колени и, сняв шлем, помотал головой. Посмотрев мутными глазами на тролля и трех израненных воинов, он спросил.
- Кто из вас ударил меня?!?
Переглянувшись, орки одновременно пожали плечами и показали на растущую кучу убитых воинов, что уцелевшие начали стаскивать к скале.
- Ну да.
Поднявшись на ноги, он пошел к мертвым. Рядом с ними уже рыл яму старый гоблин, первым запевший. Подойдя ближе, сотник сказал.
- Уводи своих. Вы сделали все, что могли, я отпускаю вас.
Тяжело выпрямившись, гоблин посмотрел на него слезящимися глазами, помедлив ответил.
- Некого уводить. Все здесь.
И кивнул на кучу тел. Повернувшись, продолжил копать. Сотник обернулся на негодующий рык тролля. Вжавшись в стену, он не вставая, отмахивался окровавленной и измочаленной дубиной от лезущих к нему со всех сторон лучников. Увидев взгляд сотника, еще громче заревел. Подковыляв к ним ближе сотник, громко рыкнул, привлекая внимание. Галдящие лучники, меньше двух десятков, перемотанные и окровавленные, замолчали и повернулись к нему. На удивленно поднятую бровь из толпы вышла молодая самка и протянув к нему полупустой колчан, прошипела охрипшим голосом.
- Стрел. Нет, - ткнула пальцем в притихшего тролля - Стрел. Много. Хорошие стрелы,- и повернувшись к нему ехидно прошипела. - Боится!!!
Стоявшие рядом лучники и лучницы, как и подошедшие на шум орки загыгыкали. Смотревший с надеждой на сотника тролль, потемнел лицом и, положив на землю дубину замер в неподвижности, скорчив невозмутимую морду. Радостно загалдевшие лучники полезли на него, бесцеремонно дергая из него стрелы, разглядывая и обсуждая их, не обращая внимание на его тихое подвывание. Повернувшись к ним спиной сотник шагнул и опустил глаза, под его ногой хрустнул пробитый чужим копьем знакомый ему барабан. Мотнув головой, он переступил через него и пошел дальше.
Дойдя до вала, сотник привалился к стена. Посмотрев на солнце задумался.
- Осталось на ногах немного больше сотни бойцов. Второй раз Длинноухие так не подставятся. Атаковали нас только частью сил, в основном легкая пехота, латников было мало. Да и нет у Длинноухих хороших латников. Но и до вечера не полезут, солнце им в глаза бить будет. Так что поживем еще сколько-нибудь.
Его кто-то тронул за плечо. Рядом стоял низкорослый пращник и протягивал ему большой кусок кровавой печени.
- Еще теплая, сотник, при ранении самое то.
Он довольно оскалился окровавленной мордой.
- Умрем сытые.
Кивнув ему в ответ, сотник вцепился зубами в теплое мясо. Поев, он привалился к стене и задремал. Сколько он пробыл в забытьи он не понял, его разбудил один из уцелевших уруков его отряда.
- Идут.
Рывком поднявшись, он тихо зашипел от боли. Залез на приставленный пенек и заглянул за вал. На дороге ушастые сбивали плотнее строй запыленной пехоты. Теперь уже латники шли не только в первых рядах. Лучники большими группами перебегали вперед, ближе к валу, готовясь атаковать. С этой стороны вдоль вала деловито перебегали орки, занимая места.
- Там.
Латник показал перемотанной окровавленной тряпкой лапой на другой берег реки. Взглянув туда, сотник яростно зашипел. В редком подлеске на том берегу к реке осторожно спускались по крутому склону около полусотни лучников врага.
- Даже пехоте атаковать не надо, эти нас перестреляют.
Обернувшись назад, он поискал глазами тролля. Приподнял удивленно брови. Тот лежал у скалы, тяжело дыша. По его телу ползали лучники отряда, поправляя его доспехи и замазывая раны смолой. У его морды стояла та самая говорливая лучница и поила его из кожаного мешка, что-то приговаривая. Поймав взгляд сотника, он вздохнул и взмахом лапы согнал с себя орков. С трудом поднявшись, взял стоящий у скалы огромный щит и прикрываясь им, тяжело топая, пошел к речному краю вала. Подхватившие оружие лучники, галдя, догнали его, и, пристроившись внизу, пошли дальше, готовясь к перестрелке.
Первые стрелы запели в воздухе, с громким стуком втыкаясь в бревенчатый щит, за ночь связанный собранными у беженцев веревками. Азартно визжа, им стали отвечать орки, понимая, что это их последний бой и жалеть стрелы уже не стоит. Вдоль вала к ним стали перебегать и уцелевшие пращники. Остальные просто ждали.
Стоя под прикрытием двух щитоносцев, сотник внимательно наблюдал за завязкой боя. Дождавшись, когда прозвучит команда и глухим гулом отзовется земля под мерным шагом тронувшейся пехоты, махнул рукой.
Стоявшая под прикрытием скалы, толпа орков, загомонив, поволокла к ограде длинные бревна с примотанным к ним грузом. Втыкая их в заранее откопанные во время перерыва между схватками ямы, дружно рыкнув, поднимали их. Вдоль вала, одна за другой поднимались длинные жерди с привязанными к ним еще живыми пленными. Большая часть из них только обессилено мотала головами, и только двое или трое пронзительно кричали и выли, пытаясь вырваться из пут.
Мерный и ровный шаг идущей в атаку пехоты сбился и окончательно затих. Со стороны противника раздались сначала отдельные крики, перешедшие в общий горестный вой.
Прекратившие стрельбу лучники, сбившись у самой воды на противоположном берегу реки, не обращая внимание на редкие стрелы орков, горестно выли, заламывая и протягивая руки.
Наблюдавший за ними сотник, бросив взгляд на гребень склона у них за спиной, удивленно приподнял бровь.
- А это уже интересно.
Через гребень молча и одновременно перевалилось и рванулось вниз два-три десятка варгов с сидящими у них на спине всадниками. Вслед за ними выскочили и запрыгали по крутому склону приземистые фигуры орков, закутанных в плащи.
Откинувшись на спины варгов, их всадники отчаянно цеплялись за сбрую, стараясь не слететь с рвущихся по осыпавшемуся склону тихо хрипящих от напряжения огромных животных.
Раздавшиеся со стороны противника отдельные крики переросли в общий вой. Лучники у реки, заорав от ужаса, дружно начали стрелять в летящую на них лавину. В ответ завыли всадники и дружно взревели сами варги. Стрелы выбили нескольких всадников и пару варгов. Еще одного сбили в прыжке уже совсем близко от визжащих лучников. Заревев, он рухнул и кувыркаясь влетел прямо в толпу, снеся почти десяток в реку.
Дорвавшиеся до врага варги порвали лучников буквально за мгновения, почти не останавливаясь, плюхнулись в реку и под радостный вой орков на этом берегу, поплыли на другой берег.
Мимо орущего от восторга сотника под укрытие скалы все та же лучница провела, держа за лапу, тролля. Тяжело дыша, сгорбившись и загребая лапами, он с трудом прошел и лег у стены. Вслед за ним, гомоня и ругаясь, общими усилиями лучников и пращников протащили его щит.
Посмотрев за вал, сотник внимательно вгляделся в тот беспорядок, что воцарился у врагов. Поняв, что в ближайшее время атаки не будет, пошел к выходившим из воды варгам.
Встряхиваясь и разбрасывая во все стороны фонтаны брызг, грозные животные по команде своих всадников шли под укрытие скалы. Только сейчас он понял, как плохо выглядели обычно ухоженные звери. Сильно исхудавшие, взлохмаченные и покрытые нашлепками лечебной смолы в местах незаживших ран они, тяжело поводя боками, проходили мимо него. Идущие рядом с ними всадники, кто как мог поддерживали своих любимцев. Из проходящей толпы вывалился тот же кривоногий гоблин и, звякнув себя кулаком в грудь, обтянутую все той же рваной кольчугой, рыкнул.
- Соскучились тут без нас? - его морщинистую морду пересекал кровоточащий след от стрелы. Но не обращая на это внимание, он буквально светился от еще не прошедшего азарта боя.
- Ну да, ночь не спали, все вздыхали. Где же наши варги? А вообще спасибо тебе, Гурмуд, вы нас выручили.
- И я рад тебя видеть Ураак, - похлопав по загривку сунувшемуся к нему варга, гоблин огляделся и добавил - вы я вижу, не скучали без нас.
- Есть такое. Можешь подкормить свою стаю, мы теперь богатые на мясо.
- А вот за это спасибо, в самый раз будет, - запрокинув голову, гоблин пропел команду, ему в ответ радостно рявкнули всадники, и завыли варги. Толкнув вслед за остальными, рванувшими к куче мертвецов-длинноухих, своего варга, до этого тыкавшегося своей мордой ему в плечо, повернулся к сотнику и, понизив голос, произнес.
- Пойдем поговорим, сотник.
Проходя вдоль вала, он покосился на висевших на столбах пленных и одобрительно кивнул. У самой скалы они обошли лежащего на земле варга и его всадника, держащего огромную голову своего зверя у себя на коленях.
- Как она? - остановившийся Гурмуд, толкнул ногою своего товарища.
Поднявший голову молодой гоблин только горестно покачал головой. Выдохнув, хрипло произнес.
- Совсем плохая, приняла копье в грудь. Переплыла и легла.
Покивав в ответ, гоблин пошел дальше. Присев под вал, оба воина помолчали.
- Гурмуд, ты же не сам сюда пришел?
- Да, не сам, приказ, - хмыкнув на встрепенувшегося сотника, продолжил, - Уроонг ожил. Отложил встречу с Темным, он теперь Старший.
- Хорошая весть. Он знает про нас?
- Да, потому я и здесь. И не один, мы привезли больше семи десятков лучниц Рваного кряжа, с запасом стрел. За ту сторону теперь можешь не бояться, злые они. Пока везли, столько о себе и варгах узнал от них. И не только, о гномах, людях и эльфах.
- Еще бы. Ведьмам Рваного Кряжа есть за что их ненавидеть. Что мне передал Старший?
- Тебе держать этот проход до утра.
- А в чем смысл? Я его возможно и удержу. Нас атаковали только Длинноухие. Они самые быстроногие. Остальные отстали. Ночью подойдет пехота людей и коротышек, и порубят нас.
- Дальше по дороге, как мне сказали, твои латники с остатками мечников Бураша и собранных из разных отрядов лучницами и пращниками заканчивают ров и вал. До них почти день пути. Кроме них сейчас там работают еще больше пяти сотен гоблинов. Дальше за спиной приводят в порядок сборные отряды. В строй ставят всех, нас еще много. Старший собирается встретить погоню в теснинах. Тут их лучникам не развернуться. А с пехотой людей мы можем резаться на равных. Хорошо, что коротышек с ними мало. Вал-то ты хитро поставил, это их лучникам здесь ничего не светит.
- Почему мы встали?
- Я там не был. Но знаю, что передовые отряды застряли у болота. Очень большого. Тролли работают днем и ночью, строя переправу. Ушедшие за болото разведчики нашли входы в подземелья, и там живут орки.
- Что за рода?
- Не понятно, Думающие и Помнящие говорят, что это видимо дезертиры из прошлых войн.
- Уцелели Думающие и Помнящие? Я думал, что их всех потеряли при переправе через Руз. Ты там был, помнишь, как это было.
- Да, проклятые кочевники бросили нас, и длинноухие прошли слева через ополчение рабочих гоблинов и подловили свиту Старших, пока вы в центре резались с людьми, но оказалось, что сотня Гатто, перед тем как умереть, успела переправить часть свиты на тот берег.
- Хороший воин был Гатто, и сотня у него была лихая. Не знал, меня как раз тогда приложил молотом по шлему рыжий гном. Гномы нам и проломили строй. От тысячи только половина осталась, я только через три дня смог сам идти. Напомни мне, старый проныра, Гатто и его сотня чьи?
- Остатки рода Багровых. Это был их последний бой. И пусть их поставит на достойное место в строй Темнейший. А кочевники с той поры так и висели у нас на боках. Мы тогда им отплатили, три сотни варгов прошли по их кочевьям. У нас тогда еще были сотни варгов. Но хватит воспоминаний. У меня задание от Старшего. Я должен наловить как можно больше языков, живых и разных. На том берегу мы взяли троих. Все самки, шумные. И у тебя на столбах возьмем всех, кто выдержит дорогу.
- Бери, но зачем они Старшему? За нами идут только сопляки Длинноухих, они почти ничего не знают, хотят перед тем как нас добьют, себе в счет орков записать. Будут потом веками об этом песни петь.
- Мы давно знаем друг друга. И это наша последняя встреча. К Уроонгу пришли Воины-Тени.
Охнувший сотник встал и, нависнув над гоблином, посмотрел ему в глаза, выдержав его взгляд, тот кивнул ему в ответ.
- Клянусь своим местом в строю Темного, это они - говоривший почти шепотом гоблин все время оглядывался - живые Тени, двое.
- Ясно. Бери всех, кто тебе будет нужен.
К ним подошел один из дозорных.
- На той стороне машут зеленой ветвью
Командиры переглянулись.
- Ты когда что-нибудь такое слышал?
- Нет, но лучше нам быть готовыми ко всему. К Бою!!!
Через минут десять к ним подвели троих длинноухих.
Двое молодых на вид десятников и высокий даже для них, уже взрослый воин. Понять возраст у них было всегда трудно. У высокого возраст выдавали глаза, тусклые, уставшие глаза старика. Одеты они были только в подоспешники и без какого-либо оружия.
Их окружали ощетинившиеся орки, едва сдерживающиеся от желания порвать пришельцев. Парламентеры старались сделать вид, что это их совсем не волнует, но по настоящему это получалось только у длинного. Их поставили на колени перед стоящими командирами.
- Зачем вы пришли? - с трудом выговаривая слова, пророкотал сотник.
Оба десятника одновременно скорчили гримасы, выражавшие брезгливость.
- Орк, мне больно слышать слова моего языка из твоей пасти. Лучше я сам скажу тебе, что нам от вас нужно. У вас три пленницы, мы пришли заменить их. Мы все более сильные и знатные воины, чем эти лучницы. Для вас великая честь и удача, взять нас в плен.
- Не вижу смысла, вас менять. Вы пришли сами, у нас на три пленника больше. Гурмуд, они твои.
Один из десятников, побагровев, взорвался и заорал.
- Я, десятник Лаз..
Гурмуд прервал его звонкой плюхой по лицу.
- Мне все равно, как тебя зовут, ты для меня просто мясо. Пока живое. Тащите и пакуйте их.
- Оставь этого мне, на время. Хочу поговорить.
Гурмуд кивнул и ушел за своими орками, тащившими ругающихся пленных.
Сотник, кряхтя, сел на землю перед Длинным. Несколько мгновений они рассматривали друг друга.
- Ты старше этих, намного. И не меньше, чем сотник. Зачем вы пришли, мне непонятно, знали ведь, что мы вас не поменяем. Если только это не какая-то ваша клятва. Но мне это и неинтересно. Почему вы так упорно идете за нами? Вы разгромили нас, когда с нами был Темный. Мы ушли от вас на месяцы пути. Мы посылали к вам послов с предложением мира. На любых условиях. Никто не вернулся. Через пять лет пришли вы и начали убивать.
- Глупо напоминать тебе орк, что у нас с вами давние счеты? Тысячи лет вы служили Темному. Моря крови между нами, вы убивали и убивали. Мы не остановимся, пока не сотрем вас с лица земли. Я живу уже больше четырех сотен лет, все это время я сражаюсь с вами. Сотни моих соратников умерли у меня на глазах от ваших рук. Это наш последний поход перед тем, как мы уйдем отсюда. И ты прав, я поклялся сберечь одну из ваших пленниц или разделить с ней ее судьбу. Глупая девчонка перебралась на ту сторону реки, пока я наводил порядок после первой попытки. С песней ты, конечно, нас подловил, отдаю должное твоей хитрости орк. В нашем войске оказалось слишком мало бывалых воинов, а молодежь взбесилась, услышав вас.
Хмыкнув, сотник почесал себе голову и иронично посмотрел на собеседника.
- Мне четыре десятка сезонов, кажется так. И у меня тоже есть, что сказать по поводу вашей злобы. У нас к вам счет не меньше. Я и сам чудом уцелел, когда вы выжгли нашу Яму, живьем сожгли всех. Просто не нашли меня, еще щенка, забившегося в щель скалы. Но мне война надоела еще сезонов двадцать назад. Вы - Длинноухие или очень долго взрослеете или просто сами по себе глупые. Четыре сотни сезонов воевать, я бы умер от скуки. Тебе не обидно, что столько лет ты потерял? Заберите его, мне не о чем говорить с ним.
- Постой, орк. Ответь мне, вы сильно поменялись. Мы это только недавно стали понимать. Что с вами произошло? - эльф, пытаясь вырываться из тянущих его рук, почти кричал.
К сотнику, знаком остановившему тянущих эльфа орков, подошел коренастый, невысокий всадник варгов. Поклонившись, прохрипел.
- Правом последней воли прошу у вас места в вашем отряде.
Вглядевшись, сотник узнал того всадника, что сидел у раненого варга.
- Умерла? - орк кивнул - Вожак стаи тебя отпустил?- еще один кивок, - найди себе место для смерти, воин.
Вновь повернулся к эльфу. С трудом подбирая слова проскрипел.
- Поменялись? Да, мы поменялись. Когда пал Темный, мы едва не умерли все. Многие и умерли. Многие умерли позже. Многие обезумели, и мы убили их сами. Только самые сильные смогли победить отчаяние и слабость. И мы ушли искать место для себя. Нашлись Старшие похода. Смогли сбить опять отряды. Мы стали жить. Да, жить. Многое поменялось. Самка, стоящая рядом в строю, не только еще один меч, но и тепло здесь, - он стукнул себя по груди, - и мне хочется видеть наших с ней щенков. МОИХ щенков. Когда голод, я не рву еду из рук рядом стоящего, а делюсь с ним. Все поменялось. И за это я умру здесь. Иди, Длинноухий, найди и встреть достойно свою судьбу.
- И ты прощай, орк. Может, нам и стоило выслушать ваших послов.
Еще через час он провожал варгов Гурмуда и его самого. Отвязав со столбов четырех наиболее живучих пленника и увязав их вместе с остальными на спины варгов, отряд стоял в готовности.
- До встречи у Темного, я знаю, что ты будешь стоять со мной рядом, сотник.
- До встречи, Вожак Стаи, надеюсь, что твой варг, там будет не такой заморенный.
За валом загудели горны идущей в атаку пехоты врага. Тронувшиеся в путь варги и их всадники дружно заревели в ответ, прощаясь с остающимися воинами.
Рассветает.
В углу у скалы, где она прилегает к валу, привалившись к ней спиной, сидит утыканный стрелами и обломанными копьями мертвый тролль. Рядом лежит переломанная дубина. Ему на ногу откинулся сотник, так и не выпустивший из руки клинок. У самого вала свернулся клубком старый гоблин, не выпустив из лап свою окровавленную лопату. У вала все еще продолжаются схватки в которых немногие еще живые орки стараются подороже продать свою жизнь Вся остальная площадка за скалой и валом завалена неподвижными телами. На нее шатаясь, выходит орк-пращник. Не обращая внимания на хлещущую из отрубленной левой руки кровь, другой рукой из сумки на поясе достает камень. Сунув его в рот, зубами заряжает пращу, размотав ее, посылает снаряд в сторону продолжающейся схватки. Радостно скалится и стекленея глазами, валится лицом вперед. Мимо его падающего тела, истошно вопя пробегает эльф-лучник, у него на спине сидит, вцепившись в него руками и ногами, орочья лучница и, рыча, рвет ему зубами горло. Эльф валится, крик переходит в хрип и бульканье, дернув ногами, он затихает. Лучница рвет с его пояса кинжал, в ее спину входят две стрелы. Выгибаясь и шипя, она пытается встать и валится на свою жертву. У вала остервеневшие от ярости латники эльфов и людей опускают окровавленные клинки, последние защитники вала пали.
И только у самого берега реки, где на другой стороне, были еще слышны боевые кличи Ведьм с Рваного кряжа, крутился с двумя ятаганами, плюясь кровью на врагов, молодой всадник варгов.
Древние горы, древние, как сам этот мир. Стена серого базальта, вершиной скрывающаяся в облаках, настолько крепкого, что время почти не оставило своих следов на нем. Предгорья, глубокими ущельями спускающиеся к равнине, заросшие лесом или абсолютно голые. Реки, вырывающиеся из разломов стены и несущие свои воды к подножью. Вырываясь из ущелий предгорья, они разливались, образовав огромное болото. Вытекавшая из болота река называлась жителями равнин Чернавкой за темный цвет ее воды.
Огромные подземелья, бывшие шахтами и мастерскими, вырытыми тысячи лет назад волей владык и их народов канувших во тьму веков. И тысячи лет назад брошенные. Только невероятной ценностью добываемого в этих горах можно оправдать такие траты и усилия. Редкие в этих краях гномы удивленно крякали и чесали затылки, рассматривая огромные отвалы каменной крошки из серого базальта. Признавая, после большого количества так ими любимого пива, что они не знают, как и чем неведомые мастера былых времен сделали такую работу. Входы в копи тянулись вдоль отрогов хребта на два дня пути двуконного гонца. И это только копи и шахты что своими размерами могли удивить и гномов. Еще в два раза больше было небольших шахт, пещер и разведывательных шурфов, стоявших в тишине, заселенных животными, что уже забыли свет. Сотни мрачных пещер и сырых зал, тысячи галерей и переходов. Провалы подъемников, подземные дороги с продавленными колеями колес выходили на поверхность и по ущельям предгорий вели к горам отвалов. Множество покоев украшенные в прошлом лепниной и резьбой по камню, пчелиные соты подземных казарм, вентиляционные шахты и дополнительные выходы. Все это стояло в тишине прерываемые капелью и журчанием воды, шумом осыпей и редкой тихой возней живых слепых существ.
Все это стояло и молчало, и ждало, медленно разрушаясь и осыпаясь. Корежилось от землетрясений. Вода, вечный архитектор, то затапливала это царство, вычищая его от всего живого, то снова отступала, оставляя следы своего временное владычества.
И лишь мгновение назад по меркам памяти подземного царства в нем обосновались пришельцы. Больше четырех сотен лет они осваивали малую часть лабиринта. Они были немногочисленны и осторожны, их почти не было видно и слышно. Жили в страхе, ожидая опасности, от которой они бежали. Не выходили на свет внешнего мира.
Жизнь в подземелье заставила их искать возможность выжить. Небольшие анклавы жили по берегам подземных рек, именно там они создали свой путь, свой мир. И были довольны им, не понимая как он убог и тяжел. И они по прежнему, очень неохотно шли вглубь пещер.
А потом две сотни лет назад волна новых пришельцев затопила предгорье. И снова это были беглецы, они бежали, спасаясь от врага. Враг был страшный, исконный. С ним нельзя было заключить мир, нельзя было вымолить пощады. Ее и не просили. Они бежали, бежали, бросая раненых, слабых и больных. Оставляя заслоны, что умирали, выгадывая остальным дни и часы жизни. Выживали самые выносливые и стойкие. Пока они не уперлись в гранитные стены. Проходы через подземное царство были неизвестны, даже племенам, что обжили их раньше. Общий язык и происхождение не сделало их союзниками. И свой мир подземные племена защищали отчаянно. В предгорьях загорелись костры преследователей. Бегство закончилось, пришло время смерти.
Предгорья вскипели кровавыми схватками пришельцев и преследователей. К врагам подходили и походили все новые подкрепления. Защитники цеплялись за каждый куст и камень, медленно откатываясь к входам в подземное царство. Гибли в боях, от голода, от схваток с жителями пещер, что били их в спину. Раненые убивали себя сами, женщины и дети бросались со скал, не желая попасть в плен. Несколько недель они продержались в предгорьях, но разбитые и сломленные, остатки их орд ушли в темноту. В последний момент их вождям удалось заключить договор с жителями подземного царства. Договор неравный и тяжелый.
Волны беглецов наполнили подземелья, сильно отодвинув жизнь вглубь пещерного царства. Но бедный мир подземных рек не мог прокормить столько неумелых ртов. Голод на долгие десятилетия поселился в племенах и анклавах. Заключенный рабский договор вызывал восстания и голодные бунты, и снова черная кровь заливала залы и переходы. Проигравшие бежали от мести победителей. Бежавших вглубь гор больше никто не видел. Бежавших к свету ждала другая участь. А ослабевший анклав рвали на части соседи.
Бежавшие в предгорья влачили жалкое существование, ожидая мести бывших соплеменников. Но был и другой страх. Враг никуда не ушел. После захвата предгорий, потеряв много воинов в попытках добить оставшихся в пещерах, они отступили на равнину. Заставы, оставленные в укрепленных острогах, зорко стерегли предгорья. Карательные отряды регулярно зачищали ущелья от изгоев подземного царства, не раз доходя до самих нор. Воины, вышедшие на покой, оставались жить на равнине. Заставы превращались в поселки и городки. Поселки и фермы подбирались к самим предгорьям удерживаемые только огромным болотом с его сыростью и болезнями.
А под землей кипел котел. Но все тише и тише. Зоны обитания опять сжимались. Жителей становилось все меньше. Лишние умерли или были съедены. Храбрые бежали или погибли в бою. Умные приспособились. Остальные покорились.
Так начинается новая история древнего народа. В большей части известных земель они известны под именем ОРКИ.
Далекий, еще тихий, дребезжащий звук горна, усиливаясь, сливаясь с отражающимся от переходов и нор эхом, накатывался на эту часть города. Достигнув, он заметался по переходам, настырно проникая в норы казарм, отражаясь и возвращаясь. Ему в ответ раздался долгий, многоголосый, горестный стон.
Уш вздрогнул вместе со всеми лежащими рядом с ним на полу пещеры почти сотней орков. Темная масса спавших вповалку рабочих встретила звук горна слитным стоном. Голод проснулся еще раньше, чем они открыли глаза. Тусклый свет единственного шара со светляками, висевшего над выходом из норы, ярко вспыхнул, когда один из полусотников, спавших у входа в выдолбленных в стене нишах, не вставая пнул его ногой. Испуганные встряской, уснувшие на ночь светляки заметались в своем доме, все ярче разгораясь. Новый день!!!
Во все еще гудящее эхо горна резко врезался звук костяного свистка сотника. Спавший у самого входа на специальной высокой лежанке, даже застеленной циновкой, сплетенной из старых корзин, он сейчас стоял в полный рост, раскручивая над головой длинный, кожаный бич.
- Встать, слизни ленивые!!
Взвыли полусотники, одновременно начав колотить в висевшие у них на перевязи небольшие барабаны, обтянутые кожей. Их глухой звук подбросил вверх всю до этого бесформенную темную массу лежавших на голом полу орков. Слитно качнувшись, она все ускоряясь, рванула на выход. Вырываясь из плотной толпы на выходе, орки быстро разбегались, становясь на расчерченные и процарапанные на полу галереи перед их казармой квадраты, замирая во все увеличивающемся строю.
Уш, выскочив одним из первых, почувствовал толчок в плечо. Стоявший рядом с ним, как и все тощий орк с перебитым носом, опасливо проводил взглядом пробежавшего в голову строя полусотника, кивнул ему. Получив ответный кивок, он не поднимая руки, показал жестом.
- Есть хочу.
Усмехнувшись, Уш ответил также знаком.
- И что?
Дернув плечом, орк отвернулся. Каким-то образом он всегда оказывался рядом с Ушем, и их этот утренний разговор стал уже ритуалом. Его звали Хр. Сломанный нос не позволял ему внятно говорить, да и все рабочие орки почти не разговаривали. Ежедневная носка намордника научила общаться жестами. Каждый рабочий нес на своем теле из одежды только набедренную повязку из кожи. В правое проколотое ухо вставлялась бирка со знаком сотни. Всклоченные грязные волосы затягивались на затылке в пучок и завязывались кожаным ремешком. Обувь выдавалась только на время проведения работ на отдельных участках. Уш, крупный, угловатый и широкоплечий подросток, старался больше горбиться, не выделяясь своим высоким ростом. Он и Хр, вместе с почти сотней подростков-орков были второй сотней щенков, правой руки, рабочей касты Бооргуз Тайн.
На дальнем, северном краю Дымных гор, вдали от великих болот в сплошной стене Великого хребта есть разлом. Никто уже и не скажет, почему и когда стена дала трещину. Но ущелье Костяное - единственная брешь в ней. Вход в него большую часть года всегда закрыт из-за высоты входа, и только в редкие, снежные и холодные зимы, туда можно подняться. Все остальное время вход перекрыт водостоком одноименной с ущельем рекой Костянкой, водопадом срывающейся с высоты.
Эта зима была очень снежной и, хотя предгорий и болот снег и не коснулся, Костяное было завалено надежно и основательно. Белый склон нанесенного снега и льда скрыл под собой и водопад и русло реки. Он спускался почти до границ редколесья. Обмелевшая Костянка лениво текла из-под белого щита.
Бураны Костяного ущелья были известны и овеяны легендами и преданиями. Достаточно мягкий и теплый климат не давал других примеров, настолько трудного и жестокого отношения ко всему живому.
Этот буран тянулся уже вторую неделю. Каменные стены привычно и невозмутимо принимали удары снежных вихрей, и также привычно ожесточенно бил в них ветер. Спор длящийся уже вечность, и какое дело спорящим до мимолетной возни живых существ у них под ногами.
Из-за каменного уступа, пробив собой кутерьму снежных вихрей, в затишье каменного кармана ввалилась облепленная снегом фигура. Устало опершись на длинный посох, постояла. Из-под низко надвинутого капюшона вырывалось тяжелое, усталое дыхание, сразу превращающееся в облако пара. Постояв несколько мгновений, путник всем телом встряхнувшись, сбил с себя большую часть снега. Длинный, темный плащ, на спине плетеный из прутьев высокий короб, несколько сумок на широком поясе и посох в руке.
- Пожалуй, мне надо поспать.
Невнятно проворчал путник на общем языке и, еще раз встряхнувшись, неторопливо тронулся вдоль каменного гребня.
- Интересно, здесь всегда так холодно?
Обходя очередной обломок, он замер, мягким движением перехватив посох другой рукой и направив его вперед. Под нависавшим каменным козырьком, в выемке стены сидели, плотно прижавшись друг к другу, несколько фигур.
Путник, замерев на несколько секунд, медленно повел головой. Опустив посох к ноге, выпрямился и, потянувшись рукой, стянул повязку закрывавшую его лицо. Принюхавшись, он уже неторопливо стянул с головы капюшон.
- Мертвые, орки.
Сказавший это был и сам орком, или по крайней мере он себя им считал. Молодой воин, невысокого по человеческим меркам роста. Тяжелая, теплая одежда скрывала его фигуру. Лицо его не несло на себе клановых татуировок или шрамов, да и принадлежность к этому племени была не очень явна и заметна. Вытянутое лицо, прямые губы, почти незаметные верхние клыки, кожа странного, сероватого оттенка. В отличие от обычных орков нос не был приплюснут и широк, а был прямым. Длинные, темные, прямые волосы, стянутые на затылке в хвост. Остроконечные уши. Немного раскосые глаза, их цвет было трудно понять. От правой стороны рта и почти до уха по щеке тянулся большой рваный шрам.
Несколько мелких шрамов в разных местах пересекали его лицо. Рука с хорошо развитыми когтями, крепко и привычно сжимала почти двухметровый посох.
- Мертвые, потому и не почуял.
Незнакомец привычно общался сам с собой, спрашивая и отвечая. Подойдя ближе, он присел напротив крайнего мертвеца и внимательно его осмотрел.
Невысокий, обычный рабочий орк, почти голый. Вся одежда из набедренной повязки и короткого жилета, сплетенного из растительных волокон. При жизни он попытался закутаться в тростниковый плащ. Его широко открытые глаза невидяще смотрели на путника, на лице застыло выражение отчаянья и злобы. Рядом с ним сидело еще пятеро других орков, тоже, видимо, пытавшихся сохранить тепло вместе.
- Что ж вы такие тощие-то? И как вас сюда вынесло таких раздетых?
Потянувшись рукой, он дотронулся до щеки мертвеца.
- При таком холоде, дня два как мертвы. Странно все. Но потом, все потом.
Со стоном выпрямившись, он отошел на пару шагов дальше и огляделся. Рядом с крайним от него покойником валялось несколько веревок и стояли прислоненные к стене сани. Подойдя, он внимательно и с интересом их осмотрел. Два изогнутых сука сосны вместо полозьев и сплетенный из ивы кузов. Сделано без гвоздей.
- Почему не сожгли? Где еда, вода, оружие? Непонятно.
Стянув со спины короб, поставил его на камень. Открыв, стал копаться в нем.
- Я думаю, что вы не против, если я тут у вас остановлюсь?
Отвязав от короба свернутую циновку, постелил ее у стены, поставил короб к стене, вытащил из него узелок. Рядом у стены поставил посох. Из-под плаща вытащил из ножен немного изогнутый клинок из темной стали в два локтя длиной и сел на циновку, опираясь на короб спиной. Положив клинок на колени, развязал узелок.
- Пара горстей сушеного мяса. Но на сегодня хватит.
Расстегнув плащ на груди, достал кожаную фляжку, потряс ее, прислушиваясь. Одна треть. И это на сегодня. Разгрызая твердое мясо и, запивая из фляжки травяным настоем, еще раз покосился на соседей.
- Угораздило вас. Раздетыми и без огня. А я как? Я на сегодня сыт, проснусь, будем думать.
Закинув в рот последний кусочек, засунув обратно фляжку, устроился поудобнее. Потрогал посох. Накинул капюшон и, уложив поудобнее клинок на коленях, опустил голову.
- Вы тоже поспите.
Сырые, темные коридоры подземелья, в стенах по обе стороны провалы пещер, закрытые решетками. Звуки и запахи большого количества спящих существ. Выкрики, стоны, невнятное бормотание, гулкое эхо разносит их по подземелью, искажая, усиливая и возвращая эхом. Он осторожно крадется вдоль стены. Громадная фигура стража, закрывающая почти весь проход. Смутная череда лиц, знакомых и уже забытых. И огромные черные глаза на белом, вытянутом лице, грива грязных, спутанных, когда-то белых волос. Голос зовущий, он не в силах ему противостоять. Белые, огромные руки, смыкающиеся на его горле и тянущие к этим бездонным черным провалам безумных глаз. Он извивается, пытаясь вырваться, пробует разомкнуть пальцы, сжимающие его горло, все тщетно. Его тянут к этим глазам, в глазах темнеет, он задыхается. Они все ближе и ближе. И голос.
- Умри.
Все опрокидывается, он падает в пустоту.
Дернувшись, открыл глаза. Сон, опять этот сон.
Пошевелив руками, понял, как он замерз. Стиснув зубы, заставил себя встать. За грядой все также выл ветер, также стояла непроглядная мгла. С трудом засунув окоченевшими руками в ножны свой клинок, взял посох. Утренняя разминка начиналась трудно. Шипя и порыкивая, с трудом стал отрабатывать свой ежедневный комплекс упражнений. Постепенно разогреваясь и, чем дальше, тем больше показывая свою сноровку. Зрителями были все так же неподвижно сидевшие мертвецы. Он совсем перестал на них обращать внимание, увлеченно ведя бой с тенью. Более заинтересованный, а главное живой зритель, мог бы заметить, что учили его на совесть, и навыки у него достаточно высокие. Закончив занятие и наконец согревшись, повернулся к своей ноше.
- Посмотрим, что у нас есть.
Старательно перекопав свой короб, на самом дне нашел завалявшуюся вяленую рыбку размером с его ладонь и в мешочках из-под крупы собрал горсть разномастной смеси.
- Мог и ничего не найти.
Пожав плечами, осмотрелся.
- Огонь, нужен огонь.
Осмотрев сани, решил их оставить. Покрутил веревки и тоже бросил. Вздохнув, подошел к оркам.
Растащив их окоченевшие тела, внимательно осмотрел каждого. Все найденное собрал на одну циновку, искусно сплетенную из тростника. Все остальные и накидки также собрал в кучу. Сел перед кучкой вещей и задумчиво начал копаться в них, отбрасывая ненужное и откладывая интересное. Разбор трофеев закончился быстро за малым количеством оных.
Ничего похожего на еду не нашел, не очень-то этому и удивившись. А вот найденные ножи его заинтересовали. Сначала количеством, их было всего три. Затем материалом, два костяных и один каменный. Все они были грубо выполнены и сильно поношены. Кроме них все остальное были хламом и мусором. Одна костяная иголка и моток грубых ниток, несколько палочек для розжига, немного тряпок из травы и обрывков веревок и все.
Задумчиво похмыкав, он выбрал из циновок самые рваные и, достав огниво, разжег огонь. Подтащил сани и прикрыл ими огонь от редко, но залетающих порывов ветра. Достав из короба небольшую треногу и котелок, набив его снегом, подвесил над огнем.
Посидел несколько минут, задумчиво подкладывая в огонь щепки. Поднявшись, направился к лежащим телам. Подтянув ближе, на свет, начал внимательно осматривать тела. С большим трудом разгибал закоченевшие руки и ладони, открывал и заглядывал в рот. Осматривал тело, давил на живот. Подкидывая обрывки в костер, попутно засыпал в котел крупу. Подтащил одно тело ближе к костру. Дождавшись, пока оно немного оттает, провел еще один осмотр. Задумчиво постоял над телом, достал нож и, еще раз подумав, оттащил мертвого обратно.
Сев с котелком, достав металлическую ложку, стал есть.
- Орки, несомненно орки. Обычные рабочие. Но... мелкие какие. Даже на рабочего орка не тянут ни по росту, ни тем более по весу. И главное, не дефект, просто недокормленные. Судя по всему с сосунка. Да и потом питались плохо, всякой дрянью. Зубы почти стерты. Хотя по возрасту только один зрелый, еще пара молодые самцы. И щенки. Этих-то куда потащили? По лапам не понять, чем они занимались. Боевых ранений на телах нет, но били их часто. Просто били.
Ткань на них какое-то корье. Или трава. Ни кусочка металла. Совсем. Куда же вы шли? Если мне навстречу, то с таким снаряжением ни одного шанса у вас не было. Оружие?
- Да, это оружием и назвать-то нельзя.
Покрутив в руках ножи, сунул их в короб.
- А главное, замерзали, но никому и в голову не пришло сжечь что. Глупость или бережливость. Непонятно с ними все.
Набив еще раз котелок снегом, повесил его над огнем.
- Пойти посмотреть по сторонам?
Подкинув в огонь еще кусок циновки, взяв посох, пошел вдоль гряды.
- А это у нас что?
Из-за камня торчали несколько тонких жердин, каждая толщиной с руку и длинной локтей пять.
- Дрова, и они замерзли?
Вытащив их внимательно осмотрел.
- Копья, стволы затерты. Часто пользовались. Концы обожжены. Это оружие?
Взяв все в охапку, отнес их к костру. Засыпал в кипящий котелок горсть сушеных трав из короба.
- Замерзли, но оружие не сожгли. Так кого-то боялись? Тогда зачем отнесли от себя?
Поднявшись, подошел к телу сидевшего у стены старшего орка. Посидел перед ним, вглядываясь в мертвые глаза.
- Что же у вас такое случилось-то?
Внимательно вглядываясь в его лицо, он неожиданно даже для себя произнес.
- Ты оружие отнес, дабы соблазна не было. А умирая, дал шанс вам всем стать воинами в чертогах Темного, когда Владыка позовет нас на последнюю битву. Я понял тебя.
Встав, коротко поклонился. Достал нож. И чиркнув себя по ладони протянув руку, капнул несколько раз перед лицом умершего.
- Прими ее как дар от собрата по строю. Когда нас позовут, хочу увидеть тебя рядом.
Ему показалось, что метель ненадолго утихла, и в тишине послышался вздох.
Следующее утро его разбудило тишиной. Подняв голову, он потянул из-под рукава клинок и замер, прислушиваясь. Тишина. Полная тишина. Сквозь кузов саней лучи света падали ему на колени. Поднявшись, увидел яркую белизну лежащего снега. Буран закончился.
Выйдя из-под гребня, он забрался на торчащий из снега скальный выступ и осмотрелся. Сзади и по обеим сторонам поднималась стена Дымных гор. Перед ним было ущелье Костяное. Засыпанное сверкающим под лучами солнца снегом, оно было даже красиво. Безоблачное небо, и дальше сам пролом, за ним в дымке за дальностью еле видна у горизонта уже другая земля.
Быстро спустившись, он перевернул сани и уложил свои вещи. Увязав их, встал сзади, готовясь двигаться. Повернув голову, он посмотрел на небольшой холм из обломков скалы. Во все стороны из могилы торчали деревянные копья. Вчера до вечера он собирал под грядой обломки и укладывал эту могилу. Качнув головой, толкнул сани и, встав на полозья, тронулся в сторону выхода из ущелья.
Путь занял весь день. Только ближе к вечеру он приблизился к пролому и остановился осмотреться. Прямо перед ним вниз спускался длинный язык снега. Он доходил до редколесья предгорья, сливаясь внизу с руслом реки. Ущелье чем дальше, тем больше понижалось, становясь все шире и сильнее зеленея. По нему текла извилистым руслом река, становясь все шире от стекающих в нее ручьев, блестевших через густеющий подлесок Присев на сани он стянул капюшон, вглядываясь в даль, втягивал воздух, теплый воздух поднимавшийся снизу и несущий запахи воды и леса.
Его уши уловили приближающиеся звуки, он потянулся к посоху, еще сильнее принюхиваясь. Ухватив посох, нырнул за сани и замер. Из-за скалы на него выходили рогатые животные. По одному они осторожно спускались на снег, направляясь на другую сторону разлома. Остановившись, идущий первым крупный самец, стал принюхиваться с интересом и опаской разглядывая новое препятствие. Орк замер, даже сдерживая дыхание.
- Каменные бараны, настоящие каменные бараны! И как вовремя-то.
Не заметив опасности, вожак тронулся вперед. Остальные двинулись за ним. Подойдя ближе вожак остановился, принюхиваясь. Орк одним прыжком запрыгнув на сани, уже в прыжке хлопнул по посоху. С металлическим звоном, из основания посоха выскочило лезвие, длинною с локоть и орк, громко выдохнув, послал уже копье в полет. После чего головой вперед рухнул за сани. Кувыркнувшись и встав на ноги, выхватил клинок и рывком прижался к саням. Очень вовремя, сильный удар едва не опрокинул их. Навалившись, шипя от напряжения, он едва удержал их. Мимо пронеслись бараны, в несколько секунд достигнув противоположной стороны пролома. Добежав, они лихо запрыгали по скале, мастерски находя опору на камне.
Орк, выдержав еще три удара по саням, выглянул из-за них. С другой стороны, по залитому кровью снегу пятился вожак. Мотая головой, роняя капли крови на снег, он уже неуверенно отходил назад, набирая расстояние для очередного удара. Посох выпал из раны, и баран щедро залил снег своей кровью.
Орк встал и вышел ему на встречу.
- Настоящий каменный баран. А он больше, чем в книге.
Животное захрипело. И начало валиться вперед, но удержалось. Вожак постоял, пытаясь уже гаснущими глазами разглядеть врага. И уже не видя, а просто чувствуя, шатаясь, пошел на него. Орк, стоя на месте, ждал его и, подпустив ближе, сделав шаг в строну, клинком ударил в бок. Баран рухнул на подломившиеся передние ноги, выдохнул и повалился на бок.
- Вот и все.
Наклонившись, орк с интересом посмотрел на свою добычу.
- И правда, раненый не бежит, а бьется до смерти. Что еще окажется правдой?
Плотная толпа орков продолжала под свист бичей и хлопки палок выдавливаться из казармы. К стоявшим на своих местах Ушу с товарищем пристроились еще двое, один из них пытался плечом почесать ухо.
- Прилетело? - едва шевеля губами, прошипел Хр.
- Угу, чуть было бирку не оторвали.
- Хм, еще одну воткнут. Или к голове прибьют.
Все четверо затряслись в беззвучном смехе.
Орк попытался что-то ответить и подняв глаза, оцепенел. С галереи под потолком пещеры в их сторону развернулась тускло светящаяся морда. Весь строй вздрогнул и замер. Из темноты к краю галереи выдвинулся темный силуэт, медленно поворачивая голову, он буквально заморозил их своим взглядом. Уш почувствовал, что он пытается вжать голову в плечи и замереть, быть тише, ниже и незаметнее. Раздавшееся негромкое, шипение показалось им громом в мертвой тишине галереи. Уш чувствовал, как рядом с ним окаменел Хр, и как дрожит мелкой дрожью орк с другой стороны.
- Доклад!
Из темноты ниши окончательно выдвинулся орк с расписанным светящейся краской лицом. Осторожно взглянув в его сторону, Уш подумал: молодой воин, судя по раскраске морды, в бою не был, да и сбруя новая, вон как блестит.
Все снаряжение орка состояло из кожаного пояса, украшенного костяными бляшками, с сумкой для еды, мешка для воды, каменного ножа за поясом и сумки камней, висевшей у него на плече. В руке он держал длинную палку-посох.
- Богатый род! - подумал Уш. - Настоящее дерево смерти, черное дерево.
Подбежавший к помосту сотник, скрестив руки на груди и опустив голову, доложил.
- Сотня вся!
- Осмотр! - рыкнул воин.
Поклонившись еще глубже, сотник повернулся к строю и визгливо пропел.
- Сотня!
Стоявший перед ним полусотник с барабаном поднял колотушку.
- Шаг!
Весь строй одновременно шагнул ногой со стороны бирки, вставленной в ухо каждого орка. Размером с пол-ладони орка, они торчали немного в сторону и были хорошо зачищены с одной стороны, на ней и были выжжены знаки сотни. Под удар барабана орки строем проходили под площадкой. Склонившийся воин внимательно осматривал сверху шеренги, выискивая больных и слабых. Сотник с полусотниками стояли рядом, в готовности выхватить неудачника. Пройдя под помостом, Уш и его соседи тихо выдохнули. Даже Хр промолчал.
Сотня, пройдя под помостом, по команде остановилась.
Мягко спрыгнувший на пол туннеля воин подошел к замершему в поклоне сотнику. Не глядя на него, молча поводил глазами по замороженному от ужаса строю. Он был на полголовы выше обычного рабочего орка, но, сильно сутулясь, почти сравнялся в росте с сотником. Большие черные глаза на выкате, медленно скользили по лицам рабочих орков.
Тишина в переходе была такая, что было слышно, как падают с потолка и разбиваются о камень капли воды. Он усмехнулся, растягивая черные губы и показав мелкие, острые зубы, потянулся к себе за спину и достал из-за пояса путевой жезл. Вытянув перед собой руку, подержал мгновение и уронил резную палку. Суетливо кинувшийся его подхватывать сотник еле успел.
- На грибы.
Уш почувствовал, как обмякли плечи стоявших рядом с ним. Еле слышный тихий выдох облегчения пронесся по галерее. Казалось, что даже светляки стали светить ярче. На раскрашенной светящейся краской клановым узором морде было только презрение.
- Ты еще здесь?
- Да, мой господин, - взвизгнул сотник, повернувшись, проорал, - сотня, шаг!
Удар барабана качнул строй, и сотня под все ускоряющийся ритм пошла вперед. Стражник остался стоять посередине галереи. Опираясь на шест, он лениво рассматривал обходящих его в двух сторон орков. Подходя к нему, они начинали втягивать головы в плечи, и старались отодвинуться подальше от него, не нарушая строя. Опустив глаза, Уш прошел мимо, уловив, как и все, как от сумки стражника вкусно пахло. Живот скрутило, и он испугался, что сейчас он его выдаст, и в затылок прилетит посохом, но обошлось.
Он услышал, как сзади вскрикнул неудачник, получивший удар.
- Не меня, - обдало радостью, - не меня.
Отойдя подальше, Хр прошептал.
- В сумке-то у него паек стража, боевой. Говорят, почти целиком из слизней. А грибы в нем для запаха!
- Тебе бы только жрать, - прошипел в ответ Уш.
Сотня уже перешла на быструю рысь и под ритм барабана неслась по ежедневному маршруту едва освещенных, редкими шарами, галерей и переходов. Попадавшиеся навстречу одиночки и группы орков вжимались в ниши стен, специально выбитых в них, пропуская сотню. Замешкавшийся орк, с коробкой корма для светляков взвизгнул, получив удар палкой от полусотника, и кубарем улетел в нишу.
- Еще добавить, светляк? - рыкнул полусотник под одобрительное шипение орков в строю.
Не получив ответа, полусотник ловким ударом палки отправил вслед за светляком его мешок с принадлежностями для ремонта и обслуживания шаров. После чего рысью побежал вдоль строя, хлопками палки постукивая по головам.
- Ловко он его, раззяву, - хмыкнул Хр, - на нас руку набил. Яма близко!
Плотное заселение такого количества живых существ в замкнутом объеме наложило жесткие ограничения по проживанию. Чистота поддерживалась очень строго. Наставления, зачитываемые Говорунами еще самым маленьким щенкам, рассказывали о темных временах и эпидемиях, что случались раньше. Провинившихся и нарушивших наставления в лучшем случае били кнутом, до смерти. В тусклой и пресной жизни Бооргуза наказание провинившегося становилось развлечением, и делать его быстрым никто не собирался. Яма была пещерой для туалета, находилась она в одной из дальних, верхних галерей. Продукты жизнедеятельности собирались, сортировались и собирались в бурты. Бурты находились в верхних галереях рядом с воздуховодами и хорошо вентилировались. Моча собиралась отдельно и доставлялась в кожевенные мастерские. Избыток выливался в стоки, что вели за пределы Бооргуза. Даже наличие полуторного пайка не усиливало желание попасть работать в Яму, потому работали там провинившиеся. Посещение ее для всех жителей было обязательным и строго контролировалось.
Под привычную ругань работников Ямы сотня влетела за отодвинутый полог из ивовых циновок. Переделав все свои дела, еще быстрее вылетела через другой выход.
На выходе из Ямы на полу галереи выцарапан квадрат строя. Сотник, пробегая сбоку строя, с каждым шагом перекидывал одну пластинку на четках, что держал в лапе. Шаг - четыре орка. Проверив количество, скомандовал помощникам.
- Кухня! Сотня, шаг!
Все ускоряясь, сотня порысила в сторону запаха еды.
- Как ругаться умеет, этот мастер Ямы, - прошипел Хр, - прям заслушаться можно, я ему как-нибудь тоже что-нибудь скажу.
- Скажи, получишь от него лопатой по голове, будешь спать в галерее у входа, пока не оближешься весь, - ответил Уш.
Подбежав к Кухне, они застали хвост другой сотни, быстро вжимающейся в нее. Остановив строй, сотник прошел в боковой проход вместе с полусотником.
Шумно нюхавшая и гудящая масса сотни переминалась в нетерпении у входа. Впереди идущая сотня целиком втянулась в проход. Орки замерли в нетерпеливом ожидании.
Из прохода выскочил полусотник, вытирая морду.
- Двойной паек! - горестно прошептал Хр. Вся еда, что проходила мимо него, вызывала в его душе страшное горе.
Взмахом руки скомандовав движение, полусотник нырнул в проход. Перестраиваясь на ходу, орки потянулись по одному внутрь.
Внутри забил барабан Кухни, отбивая ритм движения. Заходя внутрь, каждый брал из кучи, наваленной сбоку от входа, костяную миску, сделанную из верхушки черепа орка. Продвигаясь дальше, они подходили к выдаче. Выдача находилась в начале длинной каменной канавы, проходившей посередине галереи, у ее края сидела орочиха и костяным черпаком разливала в миски похлебку. Черпала она из кожаного мешка, что перед ней держали две молодые девчонки, и еще две стояли в готовности с новым. Рядом с Черпалой стоял сотник, неторопливо пьющий из небольшой чаши. Не спуская глаз со своих орков, он похлопывал себя по ноге кнутом. Сотник ел, пока шла сотня, это была его плата и его привилегия. Предел жуткой, черной зависти всей огромной своры рабочих орков. Из своей доли сотник подкармливал своих помощников. Выпив чашку, он протянул ее державшей мешок девчонке. Получив новую порцию, продолжил пить. Все делалось молча. Работники кухни все были в кожаных намордниках. Еда была дорога, и оберегалась таким простым способом.
Первый полусотник, пройдя по канаве и съев свою второю порцию, строил на выходе сотню. Второй забежав к сотнику, с поклоном принял у него чашу, и быстро выпив ее, умчался обратно, стеречь хвост строя и ожидать вторую порцию.
Подойдя к куче мисок, Уш с тоской посмотрел на груду.
- Щенков головы были, наверное.
Подхватив миску, показавшуюся немного больше, он нырнул в канаву, его покачивало от запаха похлебки. Желудок радостно взвыл в ожидании работы.
Впереди идущий Хр зашатался, слепо шаря перед собой.
- Сейчас упадет.
Уш, потянув товарища за плечо, со всего маха залепил по покрытому каплям пота, серому лицу товарища ладонью. Его голову мотнуло от удара, глаза, уже закатывающиеся, вернулись на место. Хр затряс головой и уже осмысленно кивнул Ушу. Перед ними периодически раздавались удары. Живущие на пределе выживаемости, орки часто пытались упасть от запаха еды, и поднять их могла только боль от удара. Если это не делал идущий сзади, это делал сотник, кнутом. Чаще всего свистел кнут.
Подойдя ближе, Уш увидел, что к державшим мешок девчонкам подошла еще одна, и довольно заворчал. Она прибежала с костяной лопаткой и стала мешать в мешке, стараясь не мешать Черпале.
- Хоть не одну воду пить, - удовлетворенно подумал Уш, протягивая миску.
Черпала, как и помощницы, была одета в фартук из кожи. Только наличие множества косичек и фартука отличало самок от самцов, а так, такие же худые и поджарые, с крупными, раздавленными работой руками, сгорбленные и сутулые. Также в правое ухо каждой была вставлена бирка с указанием сотни. На сморщенной морде Черпалы была нанесена полоска, знак десятника. На предплечье правой руки сверху вниз спускались поперечные шрамы, знаки материнства. Увидев их, Уш уважительно склонил голову.
- Заслуженная мать!
Увидев его поклон, орочиха дернула плечом и скинула с черпака еще немного гущи. Уважение к самкам давно стало старым забытым обычаем, но Уш его знал. Как знал и, кто его мать.
Поднеся к лицу двумя руками миску с похлебкой, он глубоко втянул в себя запах еды.
- Канава длинная, миска маленькая, зачем спешить? - закрыв глаза, он разложил в голове запах, - грибы свежие, этого урожая, водорослей многовато, отжимка моховая. Проще было бы пыли насыпать. И, кажется, немного бульона. Мясо!
Открыв глаза, грустно посмотрел на миску.
- Как мало!
Приложившись, стал пить через край. Не слишком-то густая похлебка вливалась в него, согревая теплом и падая в судорожно сокращавшийся желудок. Несколькими глотками выпив чашку, он с наслаждением стал ее вылизывать. Вылизав ее дочиста, закрыл глаза, продолжил двигаться в ритме барабана. Его немного шатало, и кружилась голова. Он опирался на края канавы, поднимаясь все выше. В конце канавы каждый орк бросал миску в каменный желоб, и она по нему скатывалась в кучу в нижней части зала.
Поднявшись наверх, он прошел к стене. Поилка.
Вдоль стены был выложен желоб, по нему текла вода. Каждый проходящий орк зачерпывал ее и пил. Лапы были у всех.
Поднявшись из снега, он выругался. Сразу на трех языках. Сани валялись с разбитым полозом, удар рогов барана не прошел даром. Туша виновника осталась привязанной к саням, как и короб. Отыскав улетевший в сторону посох, он внимательно осмотрел повреждения.
- Дальше пешком идти.
Остановившись, замер и прислушался. Медленно стащил капюшон с головы и немного поводил ей из стороны в сторону, подергивая ушами. Потом повернулся в одну сторону и замер.
Из-за камня прихрамывая, вышел орк и, с трудом передвигаясь по осыпи, двинулся к нему. Он сильно хромал и опирался на кол с обожженным острием. Фигура была скрыта под уже видимой им ранее накидкой из травы.
- Уже зрелый, ближе к старый, какой же мелкий и тощий. Не воин,- еще принюхался - и еще трое с ним. Щенки, одна самка.
Выпрямившись, он встал и, воткнув посох в снег, вытянул сжатые в кулаки руки, подержав их так мгновение, раскрыл ладонями в сторону орка. Тот тоже остановившись, удивленно захлопал глазами, помявшись минуту, повторил жест.
- Гыы (кто)?
- Чага (орк).
Однако, я его понимаю, южный диалект рабочих.
- Это наши горы.
- Мне они не нужны. Иду мимо, воевать не хочу.
- Торговать?
- Нет, иду мимо.
Из сказанного только первые две фразы были словами. Дальше общение пошло жестами.
- Твои трое щенков выйдут?
- Хорошие уши.
- И нос, одна самка.
- И нос.
Обернувшись, орк тихо просвистел. Из-за камней вышли еще три фигуры, также вооруженные и одетые. Подойдя на расстояние броска копья, они остановились.
- Будем драться? Или есть?
Усмехнувшись, наш герой ответил.
- Есть, мое.
Орк кивнул, и они сошлись на расстояние руки. Изможденное, сморщенное лицо собеседника с опаской и любопытством осматривало нового для него орка, усиленно принюхиваясь.
- Чага.
Даже с удивлением произнес он. Хромой орк с трудом сдерживал себя от желания повернуться в сторону саней. Запах крови и мяса явственно витал вокруг. И также пахло от встреченного путника, кровью и сытым орком. Трое щенков уже и так, все забыв, повернулись и с наслаждением втягивали аромат.
- Идем, смотреть.
Они подошли к перевернутым саням и осмотрели их. Путник заметил, как дрогнуло лицо орка при взгляде на сани. Он сразу сгорбился и поник. Подбежавшие щенки резко остановились и дружно выдохнули, перехватив свои копья поудобнее, самка пискнула, пытаясь сдержать себя, засунув в рот руку, прикусила ее. Медленно повернувшись к путнику, орк показав на сани, спросил жестом.
- Где?
- Умерли, - наклонившись, поднял горсть снега. - Снег.
Опустив голову, орк помолчал. За спиной у него девчонка упала на колени в снег и затряслась в сдерживаемых рыданиях. Стоящие спереди щенки, засопев, перехватили свои копья. Орк, обернувшись, махнул на них рукой. Повернувшись, продолжил спрашивать.
- Съел?
- Нет, ушли наверх, к Великому, воинами.
Дернувшись, орк удивленно уставился на собеседника, тот снял с руки рукавицу и показал порез. Стоявшие после его жестов не дыша щенки опять синхронно выдохнули. Замолчавшая девчонка быстро, не поднимаясь с колен, переползла к ним и замерла, с вопросом заглядывая ему в глаза.
- Воинами?
Помедлив мгновение, он кивнул. Потянулся рукой и достал из поясной сумки завернутые в тряпку сверток, протянул его ей. Она удивленно приняла и развернула его. Посмотрев на три ножа, всхлипнув, ткнулась лицом в снег. Удивленно смотревшие на нее орки, вдруг тоже заторопившись, склонились в поклоне.
- Я Хромой, это Ча и Гр, братья, это Ая. Идем к нам в дом, гость, мы рады тебе.
- Я Ходок. Иду с вами, я гость. Далеко идти?
Вот я и представил вам, уважаемые читатели, своего героя. В дальнейшем повествовании я буду рассказывать нашу историю от первого лица. Или морды, это уж как вы воспринимаете главных героев данной истории.
- Дом, да. Лагерь, нет. Мы ждали своих охотников, - Хромой запнувшись, собрался и продолжил, - своих воинов. Недалеко.
- Мясо вам, дар.
Хромой посмотрел мне в глаза, понимающе кивнул. Толкнул ногой Аю. Та, быстро поднявшись, взглянула на него. Кивнув Хромому, она, не выпуская прижатых к груди ножей, бросилась бежать. Близнецы, сейчас стало понятно их сходство, отложив копья, принялись отвязывать тушу барана. Я принялся отвязывать свой короб. Хромой, засунув по очереди в обе раны пальцы, задумчиво подергал носом, пристально еще раз осмотрел меня. Свалив с саней тушу, братья с вопросом посмотрели на меня.
- Заберите, возвращаю, - тремя знаками ответил я.
Кивнув, они посмотрели на Хромого. Он, мотнув головой, отправил их. Вцепившись в сани, щенки быстро скрылись в подлеске сотней шагов ниже по склону.
Оставшись вдвоем, мы молча присели на лежащее рядом поваленное дерево. Хромой, ежась под своей накидкой, вздыхал, изредка искоса поглядывая на меня. Я же, вытянув ноги, просто отдыхал. Орки, дошел.
Вскоре вернулись братья и, подобрав копья, уселись неподалеку. В таком молчанье мы и дождались целой толпы орков. Первой на поляну вылетела Ая, вслед за ней трусцой один за другим, молча вбежало еще десятка полтора закутанных в плащи фигур. Двое притащили длинную жердину и всей толпой кинулись к туше барана. На удивление слаженно работая, они подвязали добычу на принесенную жердь и, подхватив ее, поволокли в кусты. Меня подергали за рукав, Ая тянула меня вслед за носильщиками. Двинувшись за ними, я попутно отмахнулся от ее попытки нести мой короб. Заходя в кусты, заметил, что братья с Хромым, не спеша тронулись за нами, попутно стараясь скрыть следы нашей встречи.
Мы же с моей провожатой рысили вслед за сопящей и пыхтящей толпой носильщиков. Не останавливаясь, меняясь на ходу, они тащили и тащили свою ношу. Бегущие сзади, не останавливаясь, старались убирать наиболее явные следы нашей пробежки. Добежав через пару часов к очередной скальной гряде, все нырнули в раздвинувшиеся кусты. Через сотню шагов мы вышли ко входу в пещеру. Уложив добычу, часть носильщиков, прихватив стоящие у входа копья, так же молча порысила мимо нас обратно по следам. На шипящую команду из пещеры выкатились больше десятка травяных клубков. Щенки орков, получив очередную команду, нырнули вслед за взрослыми в кусты.
У туши завязалась безмолвная перепалка, сопровождаемая тихим шипением и повизгиванием. Продолжая яростно жестикулировать, они начали, как по команде, стягивать с себя травяные накидки. Десяток самок орков в одних набедренных повязках, отложив в сторону свои накидки, продолжили свой спор, через мгновение перешедший в потасовку. Обмен быстрыми пинками, оплеухами и все в полном молчании. Мимо меня прыжками пронеслась уже тоже раздевшаяся Ая, с ходу, высоким прыжком влетевшая в середину драки. Из кучи яростно пинающих друг друга самок кувырком вылетали сбитые с ног и, подхватившись, ныряли обратно. Присев на короб, я с интересом наблюдал за таким новым для меня зрелищем. Выскочивший из пещеры более крупный орк сначала остолбенел, а потом яростно зашипел. Этого оказалось достаточно, и клубок дерущихся мгновенно распался на три стайки шипящих и скалящихся самок.
Стянув с себя накидку, крупный орк оказался такой же только заметно более крупной самкой. Несколькими знаками наведя порядок и распределив работу, она подошла ко мне. Более крупная, но такая же, как и все они, очень худая самка, зрелая, судя по отметкам на щеках, два раза неудачно рожавшая. Держится уверенно. Одета в длинный передник из кожи, еще короткая юбка. На шее ожерелье из зубов зверей, на поясе несколько сумок.
Подойдя ко мне, помолчав минуту и рассмотрев меня, произнесла.
- Я Тзя. Ты гость. Ходок?
- Я Ходок. Гость. Мой дар.
Поднявшись с короба, я поднял руку перед грудью ладонью вверх. Склонив голову, проявил уважение к матери многих. Тзя удивленно хмыкнула, поклонившись в ответ.
- Знаешь.
Мимо нас из пещеры прорысили в строну выхода с поляны Ая с еще двумя девчонками. Каждая тащила под мышкой по кожаному мешку, видимо, за водой. С расцарапанными лицами, они на ходу знаками оживленно обсуждали драку, довольно пофыркивая. Подпустив их ближе Тзя мастерски, всем троим, очень быстро отвесила по пинку и подзатыльнику, значительно их ускорив.
Сразу же про них забыв, она внимательно понаблюдала, как часть оставшихся самок под ритмичное подвывание, затаскивают барана на подстеленную циновку. Вздохнув, она порылась в сумке и, достав уже знакомый мне нож, произнесла.
- Еда, ждать. Долго.
Прикинув, сколько она будет пилить шкуру Каменного барана, я решительно поднялся и направился в туже сторону, бросив на ходу.
- Помочь.
Подойдя к уже уложенной на подстилку туше, взяв за переднюю ногу, перевернул ее на спину.
- Тзя.
Она мгновенно перехватила у меня ногу, с другой стороны ее уже держали. Распрямившись, я достал из-под плаща рабочий нож. Придушенный, восхищенный вздох со всех сторон. Подняв голову, я увидел, как все они восхищенно уставились на мой нож. Тзя, пнув ближайшую самку, поставила ее вместо себя и перешла ко мне ближе. Пожав плечами, приступил к разделке. Первый же мой разрез вызвал общий вздох. Они столпились рядом, сопровождая каждое мое движение вздохами и попискиванием. Возившиеся на поляне, другие самки, побросав свои дела, тоже прирысили к нам. Сразу несколько рук мне помогали, подхватывая, оттягивая и поддерживая. При этом помощницы увлеченно облизывали попеременно меняемые руки.
Сняв шкуру и свернув ее, я повернулся к Тзя, передавая ее ей. Кивнув мне, она быстро ткнула рукой в трех самок и, взяв шкуру, отдала ее им. Схватив ее, все трое, отойдя на пару шагов, сели на землю и стали зубами мездрить ее. Удивленно посмотрев на Тзя, я вопросительно поднял бровь.
- Беременные, - показала она мне знаком.
Понимающе хмыкнув, я склонился над бараном. Отрезав себе кусок жира с живота барана, протянул Тзя свой нож. Помедлив, она склонившись в поклоне и, опустив голову, протянула руку. Вложив его ей в руку, в полной тишине отошел к своему коробу, негромко рыкнув, отогнал крутившихся рядом щенков. Усевшись рядом со своей ношей, я вгрызся в свой кусок. Неторопливо пережевывая, с интересом наблюдал за жизнью лагеря.
Возвращающиеся щенки тащили с собой охапки хвороста и сразу принялись ломать и складывать кострище. Две самки, с неохотой оторвавшись от возни с бараном, уселись на землю и при помощи палочек начали добывать огонь. Управившиеся с работой щенки, сбившись кучкой в трех шагах, молча разглядывали меня. Прожевав последний кусок, я откинулся на короб и прикрыл глаза. Постояв возле меня, вся стайка щенков слаженно направилась к месту разделки еды.
Удалившиеся зрители позволили мне незаметно и обстоятельно осмотреть моих новых знакомых.
В общей сложности дюжина разновозрастных самок без лишнего шума возилось на площадке. Самой старшей была Тзя, еще четверо были зрелыми, остальные разновозрастные подростки. Очень худые, на грани истощения, но очень подвижные. Только у старшей был передник и юбка, остальные обходились набедренной повязкой и различными накидками. Черные волосы заплетены мелкими косичками. На поясах болтались небольшие мешочки. Полное отсутствие каких-либо инструментов. Только несколько сплетенных из ивы корзин. Молчаливая кучка щенков, сбившись поближе к друг другу, голодными глазами наблюдали за работой старших.
Площадка в три десятка шагов, окаймленная с трех сторон густыми кустами, примыкала к скальному выступу. В его сглаженной временем стене темнел невысокой вход в пещеру. Не очень хорошее укрытие, бежать при случае некуда. Но и не было заметно, что этой площадкой часто пользуются.
Негромкий шум на площадке приглушил шаги вернувшихся самцов. Шесть фигур, нагруженных хворостом, выскочили на площадку и по очереди сгрузили свою ношу у костра. Отстав от них на полсотни ударов сердца, появился и Хромой. Стоящие самцы, дождавшись его, сгрудились вокруг. Несколькими жестами он распределил их и, разбившись на пары, они разбежались в разные стороны. Двое нырнули обратно в кусты, еще две пары, скинув с себя накидки, со своими копьями разошлись в разные стороны площадки, не спуская с меня глаз. Оставшиеся самцы с интересом разглядывали меня. Все четверо были подростками, немного старше меня по виду. И как все здесь, очень худыми.
У самок тем временем приготовления были в самом разгаре. Костер наконец горел. Потянуло запахом жареного мяса и другой еды. Первый раз я видел, как выглядит повседневная жизнь орков, и интересно мне было по-настоящему. Куски мяса выкладывались на широкие листья, обкладывались какими-то корешками, плотно укутывались и укладывались на угли. Рядом с ними в горячие угли закапывали какие-то коричневые комки. Первую порцию отдали паре подростков, и они, буквально проглотив полученное, надев накидки, нырнули в кусты. Видимо, это была смена дозора, так как вскоре примчались пара уже знакомых мне братьев. Негромко переговариваясь, все стали рассаживаться вокруг костра. Ко мне подбежали Ая с подругой и разложили рядом со мной еще один костер, поменьше.
От общей группы отошли Тзя и Хромой и сели напротив меня. Ая принесла в корзине нашу еду и поставила ее у ног Тзя. Все также молча она достала из-под фартука нож и с поклоном передала его мне. Ая каждому из нас поднесла корзинку, и мы взяли по завернутому в листья куску мяса. Развернув его, мы получили от нее дополнительно в этот лист еще по горсти коричневых комков. Сбегав к костру, Ая принесла еще плетеный из коры туесок с водой и, отмахнув поклон, умчалась к общей группе.
Не торопясь прожевав полученную скудную порцию, я запил ее водой, посмотрел на быстро умявших свое сотрапезников.
- Говорим?
- Спрашивай, - я сел поудобнее.
- Расскажи ей.
Повторив для Тзя историю с их соплеменниками, я получил от нее хмурый взгляд.
- Твой род?
- Далеко, очень.
- Изгой?
- Нет.
- Что ищешь?
- Новое место. Для себя.
Помолчав Тзя, спросила.
- Щенок?
- Нет. Подросток.
- Нужна семья?
После этого вопроса Тзя подалась вперед, впившись в меня взглядом. Хромой, до этого царапавший палочкой землю, тоже поднял глаза на меня.
- Пока нет. Хожу еще совсем мало.
- Оставайся, охотник ты умелый.
Склонившись вперед, я скрестил руки на груди в форме вежливого отказа. Задержавшись в поклоне в знак уважения старшим, я поднял глаза на собеседников.
Хромой вернулся к своей палочке. Тзя недовольно тряхнув косичками, задумчиво смотрела на меня.
- Самку дам, молодую. Аю. Дочь.
Хлопнув себя по груди, я ответил жестами.
- Подросток. Щенки плохие будут.
Она утвердительно кивнула мне в ответ.
- Да, рано.
Покивав своим мыслям она опять посмотрела на меня.
- Когда уйдешь?
- Утром.
- Хорошо.
Поднявшись с земли, она ушла к костру. Сидевший молча Хромой поднял на меня глаза.
- Уходи. Сейчас.
Благодарно ему кивнув, я ответил.
- Завтра.
Пожав плечами, Хромой тоже поднялся и пошел к своим.
У большого костра тем временем тоже закончили трапезу, и все засобирались спать. Самки дружно залили костер и засыпали его землей. После чего, загнав впереди себя детей, нырнули в нору. Самцы, подобрав копья, начали устраиваться у входа. Мне предоставили самому выбирать место для сна. Отойдя в сторону от входа в пещеру, где кусты примыкали к скале, я сел опираясь на короб спиной. Поставил посох рядом, накинул капюшон и закрыл глаза.
Тихий гомон, доносившийся их норы, быстро утих. Ближе к середине ночи мимо меня в кусты прошмыгнули два брата, покосившись в мою сторону сверкнувшими в лунном свете глазами. Сменившиеся дозорные нырнули в нору.
Интересно, решится Тзя? Еще после разговора у костра я понял, что она обязательно попытается напасть. Как она смотрела на нож, мою одежду, как ее глаза зажигались при взгляде на мой короб. Но первый раз встретившись со своим народом я умирал от любопытства. Все ее мысли легко читались на ее лице. Не знаю, чего я ждал, но я продолжал сидеть, чутко прислушиваясь.
В норе началось шевеление и возня. Из нее выскользнули четверо самцов, за ними полезли самки. Уже не скрываясь, они начали окружать меня. Самцы наставили на меня копья, самки держали в руках камни. У входа остался только Хромой, демонстративно опершийся на копье. Я встал и лениво потянулся. Расталкивая собой толпу, вперед вышла Тзя. В ее руках была увесистая дубина. У нее за спиной в полумраке тенями передвигались силуэты самок и замерли самцы. В свете луны поблескивали глаза и зубы. Все в почти полной тишине. Прерываемой звуками тихих шагов непрерывно кружащих самок. Тзя дернула плечом. Все замерли. Вышедшая из облаков луна осветила эту картину.
- Не сопротивляйся. Возьмем все твое, может, отпустим. Ты крепкий, захочешь, останешься.
- Тзя, не начинай того, что не сможешь закончить. У тебя и так очень мал род. Станет еще меньше. Если я оставлю кого-нибудь. Мне не нужно ваше. Утром уйду.
- Щенок знает много слов. Я все сказала.
- Вызов.
- Щенок, чужой, Старшей рода. Нет вызова.
Я мотнув в руках посох, выкинул лезвие и, направив его в сторону Тзя, произнес.
- Воин, самке, до утра гость. Вызов!!!
Блеснувшее лезвие заставило шарахнуться всю толпу на пару шагов. Тзя пошатнулась и крепче перехватила свою палку. Самки еле слышно горестно заскулили. Подростки опустив копья стали оглядываться на старших
- Я гость. Род напал. Могу взять кровь всех. Или только Тзя?
Подошедший от норы Хромой, отодвинув старшую плечом, спросил.
- Воин?
- Воин.
После моих слов подвывание самок еще усилилось, подростки стали коситься на кусты.
- Ученик?
- Кольцо.
Размотав повязку на руке, я поднял ее, показав кольцо на пальце. Общий тихий вой пронесся по поляне. Орки, съежившись и сгорбившись, приникли к земле. Тихо шипя и пряча глаза. Не все.
Тзя, выронив палицу, шагнула вперед и, опустившись на колени, сказала.
- Тзя. Только Тзя, не род.
Хромой, шагнув вперед, протянул ко мне руку.
- Без старшей, тяжело. Возьми дар.
Кивнув ему, я резко присел, пропуская летевший мне в голову камень. Ая, выхватив у ближайшего подростка копье, дико визжа, прыжками бросилась на меня. Подбежав, она достаточно сноровисто ткнула меня в грудь. Сделав шаг в сторону, я со всего маху двинул ее древком по голове. Пискнув, она рухнула во весь рост на землю. Я развернулся навстречу набегающей на меня Тзя. Нырнув под ее замах, тупым концом древка ударил ее в живот. Рыкнув, она, согнувшись, сделала еще шаг и попыталась ударить меня с разворота. И, получив удар в лоб посохом, рухнула на свою дочь.
- Стоять!!!
За спиной рык Хромого остановил общий порыв орков. Замерев, они уставились на него. Хромой, подняв над головой двумя руками копье, произнес.
- Род ждет твоей воли, воин.
Положив перед собой копье, он опустил голову. Помедлив мгновение, из рук всех остальных посыпалось их оружие.
Опустив жало к земле, я сказал.
- Волю утром.
Указал на лежащих.
- Помочь. Связать.
Утро застало меня не выспавшимся и злым. Теперь мне нужно было принимать решение. Нарушение правил было, и наказание было регламентировано. Убивать надо было обеих. Весь род нес ответственность за своих членов. И если с Тзя я рассчитал все правильно, то Ая в моих планах не учитывалась. Наличие двух провинившихся ставило всю семью в такую зависимость от меня, что мне было проще их всех перебить, чем брать на себя столько забот.
Сидевшие у входа, связанные виновницы были похожи распухшими мордами и отличались поведением. Злобно и непримиримо сверкающая на меня глазами перекошенная Ая и задумчиво грызущая губу опухшая Тзя.
На площадке тем временем жизнь кипела. Подростки, опасливо косясь на меня, меняясь, несли дозорную службу, в перерывах занимаясь сбором дров и помогая самкам. Самки на удивление тихо и мирно занимались повседневными делами. Разведя небольшой костер, часть пекла в нем какие-то корни, беременные возились со шкурой. Пара молодых, подхватив мешки из кожи, убежали за водой. Пара щенков, прижавшись и уткнувшись ей в спину, сидели у Тзя. Остальная стайка, сочувственно вздыхая, сбившись в кучку, сидели на небольшом отдалении, со страхом поглядывая на меня.
Вернувшиеся водоносы, сочувственно поглядывая на связанных, проскользнули мимо меня. Вчерашняя подружка Аи, рыжеватая девчонка-подросток с расцарапанной щекой, остановившись, вопросительно качнула мешком в их строну. Я кивнул. Подойдя к ним, она по очереди напоила их, что-то шепча.
От костра позвали щенков кормить. Поднявшись и оглядываясь на пару сидевших с Тзя, они неохотно пошли к костру. Пара оставшихся еще сильнее вцепились в нее и замерли. Мда, я еще и сирот тут наделаю.
Подошедшая Рыжая, что-то шепча, стала тянуть их к костру. Очнувшаяся Тзя что-то тихо им проговорила, и они неохотно пошли с Рыжей.
Вышедший из норы Хромой, подойдя ко мне, уселся сбоку и произнес.
- Ждем.
- Да, ждем. А чего ты ждешь от меня?
- Ты теперь глава и хозяин, ждем. Запасы смотреть пойдешь?
Они всем родом мои рабы!!! Я их должен кормить и поить. Заботиться и защищать. Повернувшись к Хромому я заметил как хитро блеснули его глаза.
- Угодья покажу. Сейчас поедим, и можно начать.
Он махнул в сторону костра. Рыжая, подхватив корзинку и туесок с водой, подошла и оделила нас скудной порцией печеных корней рогоза.
- Я убью двоих и уйду.
Оторвавшийся от корня Хромой поднял голову, подумал, покачал головой и ответил.
- Не убьешь, хорошие самки, крепкие. Будет трудно без них. И не уйдешь. Ты теперь хозяин.
А ты, видимо, именно на это и рассчитывал. Только дошел я до своего народа и уже глава такого нищего рода. Хотя возможно они сейчас все такие. Поспрашиваем теперь.
- Жуй быстрее, Хромой, у нас сегодня много дел.
Проглотив быстро свою порцию, я подошел к провинившимся. Махнув рукой, позвал остальных орков, замерших у костра. Присев перед ними, заглянул по очереди в глаза обеим. Спокойные и все понимающие у Тзя и горящие и яростные у Аи. Дождался, когда утихнет топот подбежавших.
- Я хозяин, вы мои рабы. Развяжите их.
Рыжая с еще одной девчонкой упали на колени, зубами развязывая им руки. Ая, как только ее руки были развязаны, попыталась вскочить и покатилась по земле от тяжелой оплеухи, полученной от разминавшей свои руки Тзя.
- Его кровь ведет твоего отца и брата. Забыла? И я тоже, глупая, жадная жаба. Ты хозяин, я твоя рабыня. Я буду служить тебе и отдам свою кровь, когда ты скажешь.
За спиной у меня остальные орки хором произнесли формулу признания, повалились на колени.
Приподнявшаяся Ая потемнела лицом и, ткнувшись головой в землю, повторила клятву. Повернувшись к Тзя, я достал из-за пояса нож в ножнах и протянул его ей.
- Тзя, старшая. Показывай.
Она, не вставая с колен, двумя руками взяла нож и прижала его к груди. Поклонившись мне в землю, засунула его за пояс и встала. Поднявшись во весь рост, рыкнула на остальных, мгновенно разогнав их, пнула Аю и повернулась ко мне.
- Идем.
Подхватив мой короб, пошла вперед ко входу в пещеру, кивком позвав Хромого.
Войдя за ней, я огляделся. Одна вытянутая зала с потолком не выше поднятой руки, длиной шагов двадцать и шириной в десять. Полумрак, удобный для наших глаз. Поставив мой короб в нишу в стене, она накидала лежащих накидок и жестом пригласила меня сесть. Хромой сел передо мной на землю и замер. Она показала на него и сказала.
- Он расскажет. Я быстро.
И поклонившись, быстро вышла. Посмотрев ей в след, перевел взгляд на Хромого. Тот, пожав плечами, произнес.
- Порядок навести. Спрашивай, хозяин.
Дальнейший наш разговор показал, что Хромой отличный рассказчик и на мои вопросы давал развернутые и обстоятельные ответы. В ходе разговора к нам вскоре присоединилась Тзя, принеся мне в корзинке жареное мясо и несколько разных видов запеченных клубней и кореньев, горсть орехов и туесок горячего травяного бодрящего напитка. Выложив все передо мной, она села рядом с Хромым и стала очень толково дополнять его рассказ.
Вся горная гряда называется Дымные горы, вершины почти всегда скрыты в облаках. Орки являются основными жителями предгорий. И на удивление достаточно многочисленными.
Само появление орков здесь и события, связанные с ним, уже только смутные предания. Только общие слова о страшной опасности и долгом тяжелом и смертельно опасном пути, что привел их сюда. Род, что мне достался, является одним из многих мелких, что разбросаны по предгорьям и ущельям. Вдоль русла реки Костенки живут три таких рода. Мой является самым верхним и наиболее слабым. Еще один живет в двух днях пути ниже по течению и один в пойме реки в болотах. Чем последние отличались от остальных, я не понял, но что они другие уловил. Горы никогда не были обильны живностью и сейчас, после увеличения орочьего населения, с трудом могли прокормить его. Кормовая база была сильно повыбита и просто не успевала восстановиться. Выживали в основном за счет растительной пищи и строгой экономии.
Но здесь были варианты. В самих горах находились огромные по словам моих собеседников и многочисленные подземные поселения и города. Города нуждались в различных материалах с поверхности и Дикие, как называли жители подземелий орков предгорий, могли хорошо заработать. Мой (теперь уже) род специализировался на поставках ивы. Прутья для вязки корзин брали в любых количествах. Но и платили за них не слишком щедро. Я был вынужден выслушать долгий диалог двух заинтересованных добытчиков, которые обстоятельно рассказали о всей глубине жадности и скупости покупателей с яркой характеристикой их личных качеств. Плата производилась рационами, один из которых мне и продемонстрировала Тзя. Темно-бурый комок плотной просушенной массы непонятного вкуса и запаха, легко помещающийся в моей ладони. Пах он достаточно неприятно и непонятно. Видя мою гримасу, мои собеседники наперебой стали меня убеждать, что еда отличная, сытная и хранится долго. И жаль, что ее всегда мало получается добыть. Тзя, отведя глаза в сторону, поведала, что до весны хватит в обрез, но из щенков никто выживет. Меня удивил ее ровный голос и только подергивание щеки показало ее истинное отношение. Хромой тоже нахмурился и заворчал. Помолчав, они продолжили рассказ. Посадки ивы мне обещали показать, чем несказанно удивили. Оказалось, что здесь налажено разведение полезных растений, с регулярными посадками новых и выкорчевкой уже старых. На вопрос, кто их этому научил, они оба пожали плечами и сказали, что так было всегда. Отцы и матери учили их и так дальше. Также проводился сбор различных растений, грибов, орехов и всего, что можно было добыть. Но основой была ива. На вопрос о продаже самих корзин получил очередное пожимание плечами и ответ, что берут только прутья. Рыбалка при помощи вершей и охота были ресурсом непостоянным и не обильным. Ниже по течению они становились более продуктивными, но границы были очерчены четко, и нарушение обнаруживалось и каралось жестко. Отсутствие металлических предметов объяснили потерями при большом бегстве и отсутствием его производства, даже в городах. При этом они буквально выпали из жизни, разглядывая заново и вырывая друг у друга, выданный мною нож. Ревниво забрав у Хромого нож, Тзя как будто облегченно выдохнула, основательно укутывая и укладывая его в сумку на поясе. Взгляд же Хромого светился буквально нездоровой завистью. Мой вопрос о стоимости ножа, как видно, напугал их. В ходе короткой перепалки вполголоса на их местном наречии, мне выдали осторожный вердикт, что очень дорого. После чего долго и многоречиво в два голоса доказывали мне, как он нужен здесь, и как хорошо и сыто начнем жить с его помощью. Костяное оружие, как оказалось, делали сами, кремни выменивали у покупателей прутьев. Одежду, обувь и другие мелочи делали сами. На тихий и осторожный вопрос, есть ли у меня еще металлические предметы, получив ответ "да", долго и довольно перемигивались и толкались локтями. Мой короб был буквально облизан радостными и почтительными взглядами. В ходе разговора они оба оттаяли, видя мое внимание и интерес. Получив распоряжение остатки мяса выдавать только щенкам, Тзя блеснула глазами, медленно и низко склонила голову. Хромой тоже поклонился, одобрительно фыркнув. На вопрос об общении с покупателями Тзя отговорилась, что это не ее и отпросилась проверить свою команду, свалив все на Хромого. Чем немало его порадовала.
Оставшись вдвоем со мной, Хромой преобразился и стал самим собой, спокойным и обстоятельным. Он объяснил, что прошедший год оказался очень тяжелым. И мне, как он неохотно сознался достались жалкие остатки рода. Весной в предгорья пришли враги, и род понес огромные потери. Враги смогли найти два из трех укрытий и вырезали там всех. В третье гонец успел принести весть, что на них идут. И умер, принеся в себе две стрелы. Уводя щенков и подростков выше в горы, взрослые самцы и самки попали в засаду и почти все погибли, но щенки разбежались и попрятались. Часть убежавших догнали снова и рассеяли, частично перебив. Он сам в схватке получил несколько ранений и был сброшен со скалы. Отлежавшись, был найден щенками и собрал всех, кто еще был жив. Часть раненых умерла. Собранные уже годные прутья были сожжены и, самое главное, были вырублены посадки ивы. Не полностью, успокоил он меня, но им досталось. Уничтожили и большую часть запасов, только кардинальное уменьшение едоков позволило им не умереть от голода. Уцелевшего должно было хватить до следующей весны. Два других рода по Костянке также были сильно повыбиты. В редкие встречи соседи поведали, что род Болотных они не видели больше с той весны. После нападения видели, но на этом все. Что было в других поселениях и городах, он не знает. О найденных и похороненных мною он объяснил, что это от отчаяния самые крепкие и сильные мужчины пошли на плато. По древней легенде там было последнее побоище долгого бега, где враги добили часть беглецов, что остались, отвлекая на себя преследователей, пока остальные ушли дальше в глубь гор. И там по преданиям есть гора костей орков и в ней можно найти металл. Чем это закончилось я знаю. Рассказав все это, Хромой долго сопел и, подняв глаза, сказал.
- Ты теперь знаешь, что тебе достался умирающий род. Можешь убить меня за обман. Но они могут и хотят служить тебе. Ты орк, воин с кольцом, я думал, что такие, как ты, легенда. Ты другой. Я понял, что ты никогда не общался с такими, как мы. Попробуй их спасти. Или просто убей их всех. А меня последним, я хочу знать, что они все будут по дороге к НЕМУ.
- Кто враг?
Он, сопя, порылся в своей сумке, вытащил что-то и, протянув, вложил мне в руку. Поднеся к глазам, я увидел наконечник стрелы.
- Люди?
- Да, всегда люди. Я живу скоро три полные руки. И это уже третий раз как они приходят с большим набегом. И каждый год малым. Но этот нас почти убил. Может, нам есть куда идти по твоим следам?
- Нет там места вам. И мне тоже.
Мы помолчали. Во время разговора он понемногу подполз ко мне, и я мог дотянуться до него, что я и сделал. Пнул его в грудь. Он отлетел от меня и испуганно, и в тоже время с мрачной надеждой посмотрел мне в глаза. Я, оскалив зубы, рявкнул.
- Хромой!!! Забери все, что я не съел, и сожри сам. Завтра у тебя трудный день. Покажешь МНЕ МОЮ землю. Я вас научу работать, тощие бездельники.
Он плеснул на меня из своих глаз надеждой и замер, не веря. Я протянул ему свою левую руку и сказал.
- Иди и готовься, возьми братьев. Иди.
Он подполз ко мне на коленях и, схватив мою руку, ткнулся в кольцо лбом. Я услышал его шепот.
- Я знал, я верил. Ты пришел, воин из легенды.
Тишина на площадке перед норой была мертвая.
Утро у меня началось со сборов. Дождавшись, когда выйдут все из норы, я занялся своей поклажей. Расшнуровав крышку, достал длинный кожаный сверток. Развернул его на шкуре барана, выложил содержимое и задумался. Два не натянутых лука, боевой и охотничий. Тетивы для них. Набор для ухода и ремонта. Два чехла из кожи. Колчан с тремя десятками стрел. Сумка с полусотней наконечников. Перчатки, наручи и кольца на пальцы. Рыкнул на сунувшуюся в нору самку, мгновенно пропавшую.
Посидев и подумав, отложил охотничий лук с десятком стрел в колчане и пару тетив. Остальное уложил обратно в сверток.
Сняв с себя плащ, расстелил его и начал укладывать на него снимаемую одежду и обувь. Шерстяная рубашка до колен, подбитые мехом штаны, кожаные сапоги, теплый жилет. Вся эта тяжесть здорово надоела, и носить ее, не снимая, еще тот подарок. Я остался босиком в кожаных штанах чуть ниже колен и толстом кожаном нагруднике. Широкий, кожаный пояс с висящем на нем клинком. Порывшись в коробе, достал и надел кожаные сандалии, подбитые бронзовыми гвоздями, с пояса снял клинок и вместо него за пояс сунул легкую секиру, длинный боевой нож в деревянных ножнах на пояс. Натянул тетиву на охотничий лук и вместе с колчаном надел на себя. Запасную тетиву, короткий нож и огниво с трутом в сумку на пояс. Подумав, достал деревянную коробку с солью. Уложил лишнее оружие в короб, увязав его, засунул обратно в нишу. Взяв лежащую с вечера рядом новую травяную накидку в охапку с остальной одеждой, вышел на площадку. В мою сторону, замолчав, повернулось несколько десятков лиц.
- Тзя!
Старшая быстро подошла ко мне и склонилась. Сунув ей в руки одежду кроме накидки.
- Стирать, сушить, убрать.
Молча кивнув, она сунула одежду подбежавшей самке и жестом позвала к костру. Сев на расстеленную циновку, принял из рук Рыжей корзинку с едой. Горсть орехов сунул в сумку на пояс. Разорвав кусок мяса, кинул по куску Тзя и Хромому, оставил себе кусок. Остальное вместе с корзинкой сунул сидевшим рядом братьям. Принял от Рыжей свою полную фляжку. Протянул Тзя открытую коробку с солью. Понюхав ее, она радостно оскалилась. Жуя мясо, произнес.
- Порции увеличь на треть всем. Щенкам на ночь мясо.
Радостное шипение было мне ответом. Тзя кивнув, наморщила лоб, что-то прикидывая. С вопросом и сомнением посмотрела на меня. Я ободряюще фыркнул.
- Все запасы лечебных трав снести сюда. На неделю еды хватит.
Она кивнула. У нее за спиной собирались мои провожатые. Хромой, братья и на удивление Ая. Все с накидками, копьями и пустыми корзинами за спиной.
- Наловить рыбы, пузыри целыми, сушить.
Сунув руку в колчан, достал стрелу. Передал ей.
- Пять полных рук таких прутьев, на треть длиннее, нарезать, собрать, высушить прямыми.
Внимательно осмотрев стрелу, она молча кивнула. Поднявшись на ноги, кинул Хромому свой посох. Поймав его, он довольно тряхнул им, рыкнув на сунувшихся к нему братьев, довольно оскалился.
- И еще. Поменяй нору. Собери всех. Спускайся ниже.
Махнул рукой на выход со стоянки. Остающиеся орки, вскочив на ноги, склонили головы, провожая нас. Братья нырнули в кусты первыми, за ними я и Хромой. Мрачная Ая шла последней. Обернувшись, я увидел, как самки столпились рядом с Тзя, разглядывая и теребя мои тряпки.
Продвигаясь неспешной рысцой, мы к полудню достигли сужения ущелья. Две высокие скалы сходились к центру, практически перегораживая ее. До этого лениво текшая река в этом месте ревела и обрушивалась вниз водопадом.
- Ворота.
Произнес Хромой, ткнув посохом. В течение всего похода он мне постоянно показывал и рассказывал о местах нами проходимыми. Броды, рыбные места, заросли полезных и съедобных растений. Грибные и ягодные поляны. Места обитания редкой живности. Дал приблизительную оценку урожайности и добычи охоты с рыбалкой. Указал направления на стоянки и убежища. С помощником мне повезло.
Напитавшаяся от впадавших в нее множества ручьев и мелких речек Костянка в Воротах ревела, оставляя слева узкую полосу мокрого галечного пляжа.
- Весной две недели хода нет, - сказал Хромой.- Иногда три.
Пройдя через ворота, я остановил всех и задумчиво осмотрел скалы. Идеальная застава однако. Немного работы и просто непроходимо. Повернулся к Хромому, спросил.
- Обход есть?
- Есть, один. Трудный.
Махнул рукой, продолжили движение. Сосновое редколесье с густым подлеском за Воротами резко сменилось на лиственный лес. Вырвавшаяся из теснины, Костянка разлилась в два раза шире и снова, не торопясь, потекла вдоль заросших ивой и камышом с осокой берегам. Через сотню шагов из кустов выскочил не перелинявший заяц и, не спеша, под злое шипение моих спутников поскакал от нас. Отойдя в сторону от тропы на пару шагов, привычно дернул из чехла лук и сбил стрелой неторопливого, непуганого зайца. Сунув лук в чехол, подошел и поднял его. Возвращаясь обратно, осматривая стрелу, не сразу обратил внимание на остолбеневших спутников. Сунув вытертую о шерсть зайца стрелу в колчан, бросил зайца Ае. Сунувшиеся к ней братья, пощупав тушку, хором рявкнули от восторга. Их вопль вернул из задумчивости Хромого, и он с видимым удовольствием, перетянув обоих моим посохом, направил их вперед. Даже не почесавшиеся подростки, оживленно переговариваясь жестами, потрусили дальше. А Хромой в свою очередь, пощупав зайца, довольно поворчал.
Ближе к вечеру взлетевшая из приречных зарослей стая уток уменьшилась на одну крякву, сбитой моей стрелой и упавшей, трепыхаясь, на середине небольшого затона. Это зрелище вызвало дружный вопль моих сопровождающих и к воде, размахивая копьями, понеслись оба брата. Но, влетев в воду по пояс, они остановились. Сбросив с себя корзину и откинув копье, опередив их, с торчащей из берега коряги высоко подпрыгнув, с визгом в воду влетела Ая. Замершие орки, задержав дыхание, ждали. Прекратившая трепыхаться утка покачивалась на воде. Неожиданно она в фонтане брызг взлетела вверх в руке вынырнувшей Аи. Потрясая ей над головой, выплюнув воду, она довольно рявкнула. С берега ей слажено ответили три глотки. Довольно ворча, Ая поплыла к берегу. Выбравшись на берег и, отряхнувшись, в фонтане брызг она мимо ухмыляющихся братьев подошла ко мне и протянула утку. Подержав ее в руке, я вырвал стрелу и бросил ее ей обратно. Довольно скалясь, она засунула ее в свою корзину, поданную ей довольно ухмыляющимся Хромым. Ткнув его в грудь луком, я сказал.
- Привал. Есть. Спать.
Довольно кивнув, он посмотрел по сторонам и ткнул посохом в стоящие в ста шагах от реки группу деревьев с густым подлеском.
- Хорошее место. Дрова. Вода.
Кивнув, я махнул рукой в ту сторону. Ая, сунув свою корзину в руки Хромого, прыгнув в воду, пошлепала в заросли камыша. Братья порысили вперед, на ходу собирая ветки для костра. В середине зарослей оказалась небольшая полянка с бившим ключом и следом от кострища. Наломав хвороста и сложив его костром, братья молча нырнули в кусты. Достав малый нож, я кинул его Хромому и показал на выложенного зайца. Он с уважением и интересом осмотрел нож, довольно хмыкнул и сноровисто ободрал и выпотрошил тушку. Прибежавшая Ая, принесшая на широком листе несколько горстей мокрых корней рогоза вперемешку с речными устрицами, отобрала тушку зайца и, вынув утку, сноровисто ободрала ее от перьев. Я, раздув полученную кресалом искру, сунул дымящийся комок сухой травы Хромому, отошел и сел к дереву. Вспоминая пройденный за день путь, я прикинул, что эти угодья могут прокормить больше, чем нас сейчас раз в пять. Не слишком обильно и практически только растительной пищей, но реально без голода.
Вернувшиеся братья принесли охапки прутьев и, усевшись у огня, стали из них сплетать верши. Шипело жарящееся на прутьях мясо. Орки деловито возились, общаясь жестами. Закончив приготовление, Ая позвала меня поклоном к трапезе. Сев у костра, я уже привычно принял от нее тушку кролика. Отрезав заднюю часть, половину отдал Хромому оставшееся передал подросткам. Они оживленно делили мясо, обжигаясь и шипя. Неторопливо поел и, забрав у Хромого шест, отошел к крупному дереву. Поставил слева лук с колчаном, а справа шест, сел, скрестив ноги и положил секиру на колени. Подошедший Хромой нерешительно помялся, поглядывая на меня, я толкнул к нему шест. Подхватив его, он довольно проворчал и устроился так же, как и я, сидя справа от меня. Подростки, подобрав всю оставленную им еду, тоже засобирались. Присыпав кострище землей, Ая уверенно устроилась слева от меня, свернувшись клубком на расстоянии вытянутой руки. Один из братьев остался у тлеющего костра, держа на коленях копье и прислушиваясь к звукам. Второй улегся рядом с Хромым. Закрыв глаза, я провалился в чуткую дремоту.
Летящие в меня стрелы, отчаянными рывками, чувствуя, как у меня едва не лопаются и рвутся мышцы, уворачиваюсь от них. Справа и слева от меня смутные тени рвутся, как и я вперед, навстречу стрелам. Бегущего впереди сносит ударом стрелы мне под ноги. Перепрыгивая его, вижу как из-под маски выплескивается кровь. В прорези своей маски вижу смазанные скоростью силуэты лучников. Огромные, выше меня раз пять, они невероятно быстро бьют в нас стрелами, одного за другим сбивая моих спутников. Еще через мгновение я остаюсь один. Понимаю, что это конец, продолжаю бежать к ним. Все замедляется. Я рывком ухожу от одной стрелы, отклоняя голову, пропускаю еще одну. И следующая с хрустом ломает мне ногу, опрокидывая И уже летя кувырком на песок, чувствую как мне в спину входит еще одна. Боль. Темнота.
Вздрогнув всем телом, просыпаюсь. Сталкиваюсь взглядом с одним из близнецов. Замерев, он стремительно сереет лицом и начинает отползать за кострище. Опустив глаза, вижу свою секиру в руке. Справа и слева на меня настороженно смотрят мои спутники. Помотав головой и сев поудобнее, укладываю оружие на колени и демонстративно закрываю глаза, откинувшись на ствол дерева за спиной.
На следующее утро, после обычной моей тренировки, быстро разделив оставленную с вечера утку и съев ее на ходу, мы направились дальше, вниз по течению. Стоявшие во время тренировки с открытыми ртами орки за спиною у меня перебрасывались жестами, обсуждая увиденное. До полудня я добыл еще одну утку и Ая несла за спиной пойманные за ночь полдесятка рыбешек. Ущелье раздвигалось все шире, берега становились все более пологими, а Костянка полноводнее и глубже. Выйдя на очередной пригорок, шедшие впереди братья вдруг встали и, перехватив свои копья, присели в пожухлую траву. Выскочивший из-за моего плеча Хромой что-то быстро прорычал ругательное на незнакомом мне диалекте и ткнул вперед посохом.
- Воры. Нижние. Много.
Обойдя его, я остановился и пригляделся. В трех сотнях шагов от нас, по берегу реки почти два десятка орков ломали ивовые прутья, складывая и связывая их в большие вязанки. У моего плеча я услышал яростное шипение. Вцепившись в свое копье, Ая стряхивала с себя корзину. Хромой глухо заворчал, пригибаясь и перехватывая мой посох. Братья тоже заворчали, оборачиваясь на нас. Дотянувшись до Хромого, я толкнул его в плечо, оборвав свое ворчание, он обернулся на меня.
- Наша земля?
Он удивленно кивнул.
- Идем к ним. Говорить.
Нас уже увидели и с криками сбивались в кучу, ощетинившись копьями. Я неторопливо направился к ним, помахивая сорванной травинкой. Если они сейчас бросятся на нас, будут потери. Лишние. Все это крутилось у меня в голове. Пройдя половину пути, я уселся на лежавшее поваленное дерево и стал демонстративно ждать, даже не глядя на нарушителей. Моя свита остановилась за моей спиной. Подождав, я лениво потянулся и зевнул. Жестом показал Хромому.
- Позови.
Выйдя вперед, он что-то протяжно проорал. Ему ответили, и в нашу сторону направилась пятеро орков. Я все так же смотрел в сторону, демонстративно не замечая их. Подойдя ближе, один из них что-то проорал. Я достаточно громко сказал Хромому.
- Это может понятно говорить?
Хмыкнув, Хромой что-то быстро произнес, показав на меня рукой. Говоривший орк подошел ближе и проорал.
- Я Гнор, я старший воин моего рода!!!
- Воооин.
Протянул я, поворачивая голову. В десятке шагов от меня стоял высокий мускулистый орк, зрелый самец. Набедренная повязка, жилет, босой. Через лицо шел длинный шрам, придавая ему свирепый вид. В руках увесистая палка с примотанным к концу камнем. Вытянувшись во весь свой рост, он, расправив грудь и растопырив руки, свысока ел меня взглядом. За ним стояла крупная массивная самка в фартуке с копьем с каменным наконечником. Мрачно переводя свой взгляд с моих спутников на меня, она морщила лоб, усиленно размышляя. Еще трое орков, вооруженные также копьями с каменными наконечниками, удивленно рассматривали меня. Дальше, шагах в десяти за первой группой переминался десяток разновозрастных и разнополых орков. Вооружены они были копьями и каменными топорами. Отметив, что противник не выглядит таким истощенным как мои, я повернулся к своим.
Мрачный Хромой, одинаково ощерившиеся братья. Сжавшаяся в клубок и выставившая свое деревянное копье Ая. Она бросила мне свой отчаянно ожесточенный взгляд. Хмыкнув, я подмигнул ей. Получив в ответ удивленное хлопанье глазами.
- Вооин, говоришь. Не вижу!!! Воина.
Я повернул голову к Гнору. Он набирал воздух для нового крика и, услышав меня, поперхнулся и посмотрел на свои руки. Тряхнув своей дубиной, он опять посмотрел на меня.
- Вижу вора.
- Ты!!!
- Я, хозяин этого рода и этой земли. Что ТЫ, делаешь на моей земле?
Услышав меня, Гнор громко клацнул зубами, захлопнув рот. Минуту он морщил лоб, еще больше уродуя свое лицо. Внезапно оно просветлело.
- Ты хозяин этих тощих червяков?
- Да, они мои рабы.
Выслушав мой ответ, орк поднял голову и реально заржал. Продолжая, он поднял свою дубину и, размахивая ей над головой, проревел в строну своих орков.
- Этот щенок победил тощих червяков. Он их хозяин!!
За моей спиной заворчали все четыре глотки. Я поднял руку, останавливая и успокаивая их.
У противника поднялся вой и рев. Они орали, махали оружием и толкали друг друга, показывая на нас. Постепенно вой превращался в припевку, что надрываясь они выплевывали нам в лицо. Только стоящая впереди самка молча продолжала что-то мучительно вспоминать. Повернувшись к своим, Гнор, размахивая дубиной, управлял хором. У самки вдруг появилось понимание в глазах. Бросив на меня злобный взгляд, она, рыкнув, повернулась к Гнору, ухватив его за руку и пытаясь что-то сказать. Но он ее оттолкнув, резко повернулся ко мне и, ткнув в мою сторону дубиной, рявкнул.
- Вызов. Поединок.
Вой резко оборвался, все молча смотрели на меня. В глазах у многих самцов зажглась жуткая зависть. Победив меня, Гнор получал сразу целый род рабов и все угодья до стены. Быстро сообразил. И толпу на песенку отвлек. Пытавшаяся что-то сказать самка рыкнула и, ударив древком копья в землю, замолчала, злобно поедая меня глазами.
Еще раз ткнув в мою сторону дубиной, Гнор повторил.
- Вызов. Поединок. Твое станет моим.
Хмыкнув, я с насмешкой посмотрел на него.
- Мое, вот, - я поднял кусок земли и раздавив его рукой просыпал обратно.
- Мое, вот, - небрежно ткнул за спину, указывая на стоящих за мной орков.
- Твое?
Я с насмешкой ткнул в него пальцем.
- Где?
Гнор опять громко щелкнул зубами. Пометавшись взглядом, он внезапно сообразил и, повернувшись, ткнул в свою команду.
- Мое!
На раздавшийся ропот и ворчание он с нажимом, надрываясь, проорал.
- Мое!!!
Ткнув в меня пальцем и уронив дубину, обернувшись к своим, он проорал.
- Хозяин!!! - запрокинув голову, заржал в небо. Грохнув себя кулаком в грудь рявкнул.
- Гнор - хозяин! - оттолкнув опять пытавшуюся что-то сказать самку, он, бухая себя в грудь начал ритмично повторять.
- Гнор! Гнор! Гнор!
Его сначала нестройно подхватили, но войдя в ритм, все его орки, ударяя древками в землю, начали повторять за ним. Повторив еще раз десять, он, подняв дубину, заставил их замолчать. И, глядя мне в глаза, ткнув себе за спину, проревел.
- Гнор, хозяин, мое!!! Стоявшие за ним орки дружно взвыли подтверждая что они идут залогом.
Подождав, когда все утихнет, покивав, я повернулся к нему лицом и уставился ему в глаза. Он напряженно ждал ответа. В них горело торжество победителя. Он был уверен, что он сильнее и он победит этого странного щенка. Убьет его в поединке и заберет себе каким-то образом попавший к нему в рабство род Хромого. Из старшего воина станет хозяином. А если я не отвечу, то он просто отлупит меня. Будет у него еще один раб. От предчувствия победы его всего распирало. Гаденько ему ухмыльнувшись, я встал с бревна и негромко произнес.
- Вызов. Поединок.
Толпа за моим противником радостно взревела, потрясая оружием. Все, кроме удивленного Гнора и самки рядом с ней. Им не менее яростно ответили четыре глотки у меня за спиной. Повернувшись к своим, все четверо ловили мой взгляд с немым вопросом. Иронично фыркнув, я потянулся к завязке своей накидки. Ко мне, сунув одному из братьев свое копье, метнулась Ая. Развязав на шее у меня завязку, она стала принимать снимаемое мной снаряжение, передавая его братьям. По мере раздевания шум за моей спиной начал затихать, сменившись недоуменной тишиной. Хромой шагнул ко мне, протягивая шест, его мрачное лицо светилось еще более мрачной и мстительной надеждой. Видимо, что-то личное в этом есть. Задумчиво посмотрев на шест, я отрицательно мотнул головой и вытянул из-за пояса секиру. Усмехнувшись на удивленно поднятые брови Хромого, выдернул из ножен боевой нож. Обведя посеревшие от волнения лица своих орков, я произнес.
- Разведите огонь. Утку будем жарить.
И, повернувшись к противнику, сделал шаг к нему И побежал, срывая дистанцию.
Удивленно взглянув на мое оружие, он махнул на меня дубиной с правой руки. Отклонившись назад, я пропустил ее перед лицом и нырнул под нее на возврате. Он шел на меня, и мне хватило неширокого шага сблизиться с ним. Удар левой рукой ножом в сердце, он охнул и замер, выдернув нож и заходя ему за спину, нанес еще и удар в шею секирой. Не оборачиваясь, сделал пару шагов, стряхивая с оружия кровь. За спиной глухо ударилось об землю упавшее тело.
Тут же за спиной взревели четыре глотки. Повернувшись, я неторопливо пошел к моим беснующимся оркам.
Как и планировал, быстро, жестоко убить заводилу. Сейчас кто-то попытается нарушить правила поединка?
Подойдя, взял в руки лук, чутко прислушиваясь. У противника что-то быстро говорила та самая самка с копьем. Завывшая, когда Гнор упал, сейчас она громко орала на своих соплеменников. Закончив на высокой ноте, побежала в мою сторону, замахиваясь копьем для броска. Развернувшись, выстрелил ей в лицо. Выронив копье, она опрокинулась на спину и затихла. Наложив еще одну стрелу, встал на бревно и обвел глазами проигравших.
- Кто еще. Умереть?
Мертвая тишина была мне ответом. Потом одно за другим оружие попадало на землю.
Мимо меня, насторожено поводя копьями, начали спускаться братья с Аей.
Сев обратно на бревно, не выпуская лук из рук, наблюдал за процессом сбора оружия. Мне за спину оба брата протащили в охапке собранное оружие. Ая деловито обобрала убитых. Усевшись у меня в ногах, увлеченно копалась в добыче.
- Позови их.
Хромой протяжно проорал стоящим на коленях оркам, махнув над головой посохом. Поднявшись, не поднимая голов, подбежали к нам и опять рухнули на колени в пяти шагах от меня. Я молча рассматривал их. Крупнее моих, худые, поджарые, не оголодавшие. Развязав пояса, выложили их перед собой. Стоявший на коленях впереди всех орк, подняв голову и глядя мне на руки, произнес.
- Выкуп.
- Я подумаю. Мертвых похоронить.
Я мотнул головой в сторону убитых.
Дружно вскочив, орки подхватив убитых, потащили их в сторону кустов. Радостно пискнув у меня в ногах, Ая трясла меня за штанину, что-то протягивая в другой руке. На ее грязной ладони лежала грубо кованная большая игла.
Повертев ее в руке, передал Хромому. Внимательно ее осмотрев, он довольно ухнул и, возвращая, произнес.
- Хорошая, крепкая, дорогая.
- Кто делал?
- Люди.
- Откуда взяли?
Пожав плечами. Он ответил.
- Купили. Перекресток.
Это он произнес как название, сопроводив уважительным жестом.
- Вечером расскажешь.
Кивнув, он вернул иглу мне. У него за спиной братья увлеченно рылись в куче оружия, к ним присоединилась и Ая. Сунув лук в чехол и собрав свое снаряжение и накидку и махнув своим оркам, спустился к оставленному лагерю.
Кучи нарезанных ивовых прутьев лежали на площадке у реки. Связанные лозой вязанки размером в охват рук лежали в воде, придавленные камнями и бревнами. В центре лагеря дымился притушенный огонь. Немного в стороне стояли пять шалашей. Отдельно под навесом сложены сплетенные из лыки крупные короба. Сев у костра, дождался своих нагруженных трофеями путников. Свалив все в кучу рядом со мной, они разбежались по лагерю, радостно перекликаясь. Провозившись минут десять, молодежь занялась лагерем и готовкой. Хромой, подойдя ко мне, сел рядом и доложил.
- Хорошая добыча. Копья, топоры, дубины, ножи. Лучше наших. Рука полных нош еды. Мука, рыба, грибы и ягоды сушеные, все хорошее. Соль, две горсти. Два больших горшка. Сумки не смотрел. Собрали они четыре полные руки нош нашей ивы. Здесь они уже неделю, не меньше. Воры!
- Мука?
- Дуб, желуди. Хорошая. Этого года. У нас нет.
- Да. Что с ними делать будем?
- На выкуп отпустить. Сами до весны не прокормим.
- Хорошо. Придут, ты скажешь, сколько должны.
Хромой, посмотрев на меня, склонил голову, соглашаясь. Видя подходивших орков, приосанился и положил посох себе на колени. Подойдя к нам, они встали на колени, сбившись в плотную кучу. Тот же орк уточнил.
- Выкуп?
Хромой молча посмотрел на меня. Помолчав, я кивнул ему. Еще больше выпятив грудь, он склонил голову, принимая поручение. Обернувшись к оркам, рыкнул.
- Клятва.
Хором проговорив клятву, с добавкой "пока не отдам выкуп", встали и, поклонившись, разбежались по лагерю, сразу включившись в работы. С Хромым осталось двое. Говоривший со мной орк и одна самка.
Сев в стороне на циновку, они оживленно стали общаться. Пришедшие самки, притащив в плетенках воды, приступили к готовке. Вытащили из шалаша круглые глиняные блюда и, замесив в горшках тесто, стали выпекать на них лепешки. В освободившуюся посуду, залив водой коренья, поставили их варить к костру. Жарившая утку Ая оживленно с ними переговаривалась. Братья с новыми копьями сидели у кучи оружия. Пара орков в корзине принесли немного рыбы от реки. Через час все было готово, и меня поклоном позвала Ая к костру. Подойдя и присев на приготовленное для меня бревно, застеленное циновкой, принял из ее рук плетенку с жаренной уткой. Привычно поделив ее, раздал своим. Ая подала мне глиняную глубокую чашку с похлебкой. Попробовав, я ее передал Хромому. Вкус был незнаком и не приятен. А вот лепешки порадовали. Все пленники молча следили за каждым движением. Попробовав ее, я кивнул всем остальным, тихо загомонив, они потянулись к еде. Быстро поев, все остались у костра, начав делиться новостями. Сидя в стороне, наблюдал за ними. Жестом подозвав к себе Хромого и двух переговорщиков, поинтересовался договором. Хромой многоречиво стал рассказывать, сколько и чего нам должны отдать. Орки подтверждали каждую позицию кивком.
Выслушав их, я кивнул и сказал.
- Подумаю.
Хромой уточнил судьбу уже собранных прутьев. Унести мы их не могли, бросать было глупо. Выслушав его, ткнул в его оппонентов.
- Пусть покупают.
Кивнув, Хромой отошел с ними в сторону и, присев на землю, они оживленно принялись торговаться.
У костра тем временем Ая встала и под ритмичное хлопанье стала в танце рассказывать историю своего рода. Первый раз я видел, как танцуют орки. Притопывая и подпрыгивая, она скользила по кругу, руками и лицом рассказывая незамысловатую историю. Язык жестов моего народа был богат. Там где его не хватало, подключались эмоции и гримасы на лице. Показав событие, она разворачивалась и повторяла для сидящих у нее за спиной. Внимательно следившие за танцем братья подтверждали ее рассказ уханьем и ударами кулака в свою грудь. Такой же была и ответная реакция зрителей. Различалась только интонацией и громкостью. Мрачная или радостная, яростная или довольная.
Я же глядя на них всех размышлял. Что мы имеем?
Маленький, нищий род. Убогие угодья. И еще два десятка рабов. До весны не проживут. Отпустить на выкуп, придут опять, теперь уже с целью вернуть свое. К весне один останусь. Увидев, что Хромой закончил, кивком подозвал его к себе.
- Что будем делать со всей этой толпой?
- Так тебе решать, Хозяин.
- А ты тогда кто, Хромой? Ноги к моему шесту? Я-то думал что ты у меня Старший.
Охнув, Хромой прижал к себе шест и уставился на меня. Через мгновение опомнился и, вскочив, склонился в поклоне.
- Спасибо тебе, Хозяин. Это очень большая честь для меня. Я не подведу тебя.
- Знаю, так что скажешь?
Хромой сел и на минуту задумался. Почесавшись в разных местах, заговорил, как бы размышляя вслух.
- Нижние они орки с понятием. И соседи хорошие, многие из нас, и они и мы, родня. То, что они к нам пришли, это странно и непонятно, но можно и спросить. Позвать?
- Зови.
Отправив Хромого, посидел задумавшись. Что я знаю.
Я нашел орков. Нашел. Выяснил, что они уцелели. И при всех трудностях смогли сохранить часть знаний и умений. Большую часть обычаев. Кодексов и законов. По крайней мере, эти два рода. Знаю, что кроме них есть и другие, много. Есть крупные поселения, города. Под землей. Торговля.
Выяснил, что и давление на них со стороны людей не ослабевает. И подняться они не могут. Но похоже и добить их тоже не могут или не хотят. Ко мне Хромой подвел старшего из Нижних.
- Что случилось, что вы пришли грабить своих соседей.
- Гнор и Бухта, они скара, - сидевший рядом со мной Хромой дернулся и заворчал. - Мы просто боялись оставлять их в лагере. Хрууз и отправил нашу партию на заготовки. А дальше вышло, как ты видел.
- Хорошо, иди к своим. Позже поговорим, - орк склонился и ушел к кострам.
- Кто такие - скара? - Хромой удивленно посмотрел на меня.
- У вас таких нет?
- Может и есть, но мы их зовем, наверное, иначе. Расскажи мне о них.
- Хорошо, я расскажу. Мы достаточно беспокойный народ, и уживаемся трудно и шумно. Драки и потасовки обычное дело в наших родах. Но все это щенячья возня по сравнению с орком-скарой.
Никто не знает, откуда это приходит, это как болезнь. Никто не знает, как это лечить, и лечится ли она. Заболеть может каждый после перехода из щенка в добытчики. И самцы и самки болеют одинаково. Заболевший становиться злобным, слишком злобным даже для нас. Сначала он грызется со своими все больше и больше, а потом начинает убивать. И остановить его уже не получится. Он не видит, кто перед ним, щенок, самка его родичи или чужие орки, люди или звери. Он просто убивает и убивает. Он говорит. Думает и все понимает, но ничего не может с собой поделать. Приступы ярости и желания убивать к ним приходят все чаще и все сильнее. Потом ему начинает это нравиться. Самые сильные убивают себя сами пока еще могут это понять. Остальных убивают другие. Только смерть останавливает скару.
Многие пробовали лечить их, по-разному. Ничего не вышло. Есть предание про род, что стал целиком скарой, пока пытались лечить своих. Говорят, что есть лекарство, что их успокаивает, но я думаю, что это выдумки. Скару не вылечить. Одно хорошо, что ими становятся не в один день, хотя и такое бывает, но очень редко.
Орк, понявший, что он заболел, уходит из рода. Обычно сам. Пока его близкие тоже не стали как он. Да, это еще и заразно. Если долго быть рядом со скарой, то тоже им станешь. Часто с заболевшим уходят и его друзья и родные. Только щенков всегда оставляют роду.
Куда они идут? По-разному. Но чаще всего уходят за болота. Там люди, и смерть быстро находит ушедших. Иногда они сбиваются в большие отряды, и тогда я не завидую людям. Я слышал, что у Бооргуза Великого Червя на болотах есть целый остров Скара. Туда идут те, кто хочет послужить своему народу. Они первые встречают Егерей и охотников. Остров пустеет, и на него приходят новые скары. Их кормит и снабжает Великий Бооргуз, там они ждут людей или идут сами в набег.
Уходящих собирает весь род. Лучшее оружие, что они попросят, еда и одежда. Болотники перевезут на ту сторону болота или дадут лодку тем, кто хочет добраться до острова Скары.
Все встретившие скар, идущих на их остров, обязаны кормить и дать ночлег. Но не в лагере, отдельно.
Это если скара обычный. Есть скара хитрый. Я так понял, ими и были Гнор и Бухта. Хитрый никогда не признается, что он скара. Он будет винить всех, кто рядом, и срывать злобу на них. И будет рваться в старшие. И дорвавшись погубит весь род, бывало и такое. Старый хитрец Хрууз отправил их на заготовки, рассчитывая, что там они себя и раскроют. С ними шли самые сильные и ловкие. Ты сделал за них то, что они не успели. Они - твои должники, им не пришлось убивать своего родича. Да и живы остались все.
Скара не знает страха, скара не чувствует боли, почти. Скара быстрее и сильнее. Но и живет он не долго. Если его посадить в клетку, то он сгорит от своей злобы, даже если его кормить. Ему нужно убивать, чтобы жить. Но на таких же они не нападают, чувствуют своих. Я теперь точно знаю, что ты не скара. А то были сомнения.
Увернувшись от моей ленивой оплеухи Хромой, вскочил на ноги и довольно осклабился.
- Это хорошие воины, лучшие из Нижних. Мы станем сильнее, намного, Хозяин.
- Я подумаю.
Утром, после еды, и своих упражнений я собрал всех и, оглядев безоружных и от этого мрачных Нижних, начал свою речь.
- Вы пришли на чужую землю, брали чужое, напали на соседей, - движением руки остановил попытавшегося что-то сказать Нижнего.
- Но вы наши соседи, давние друзья и многие из вас родня.
Орки одобрительно заворчали, кивая мне в ответ.
- И главное, мы все - орки. Мы один народ. Мы думаем, говорим и чувствуем одинаково, - я по очереди посмотрел в окаменевшие от удивления лица.
- Да, если кто-то и забыл из вас, мы один народ. Тысячи лет мы живем под этим небом. Все вы помните, как мы оказались здесь. Всем нам трудно. И если нам и так мало забот и горестей, будем рвать друг друга и ждать, когда за ними придут враги и добьют оставшихся?
Мертвая тишина и десятки горящих глаз, скрестившиеся на мне. Шагнувшие к друг другу братья, вцепившаяся зубами в свою руку Ая, закусивший свою губу Хромой и не замечающий, как по подбородку течет кровь. Ошеломленные, испуганные и удивленные лица Нижних.
В их глазах постепенно появляется понимание, многие растеряно оглядываются на своих соседей, переглядываясь и кивая.
- Я, Ходок, хозяин рода Верхних, говорю вам, братьям и сестрам из рода Нижних. Несите в свой род мои слова.
- Я хочу, чтобы вчерашняя кровь между нам была последняя. Я отпускаю вас, наших родичей без выкупа, - останавливаю поднявшийся гул, взмахом руки, - принесете только честную цену за уже взятое. Возвращаю вам ваше оружие, - взглядом обрываю заворчавших моих орков, - берите обратно все ваше. Родню не грабят, с родней делятся и помогают. Мой род всегда готов помочь вашему роду. Идите домой.
Под моим взглядом мои орки неохотно отдали трофейное оружие и, понурившись, отошли мне за спину. Стоявший впереди всех рослый орк из Нижних недоверчиво смотревший на свое копье в руках, поднял глаза на меня.
- Без выкупа? - я кивнул.
Наморщив лоб, он что-то беззвучно шептал. Потом шагнул ко мне и пристально посмотрел в глаза.
- Я передам твои слова, Ходок. Не уходи пока, нам надо подумать. И, повернувшись к своим, махнул рукой.
Отойдя от лагеря на полсотни шагов, я остановился, глядя на оставленный лагерь. Собравшиеся в круг нижние что-то бурно обсуждали, размахивая руками и толкаясь. Короткая потасовка закрепила достигнутое решение. После чего орки дружно разбежались по лагерю, что-то вороша и перетаскивая.
Подошедший ближе ко мне Хромой прошептал.
- Может, пойдем уже, а то вдруг у них что-нибудь в головах от твоих слов сломается? Полезут драться, а мы им хорошее оружие отдали.
- Хромой, ты считаешь что я должен боятся их? А полезут, значит неправильные они орки. Убьем всех.
Покивав головой, Хромой отошел назад и, презрительно рыкнув на сунувшихся к нему братьев, приняв горделивую позу, оперся на шест.
Минут через десять к нам направились все нижние из лагеря. Без оружия. Они тащили несколько корзин, а шедшие впереди тот же самый орк нес в руках длинный сверток. Подойдя к нам они остановились и он произнес.
- Хозяин рода Верхних, прими дар от нас всех.
Опустившись на колени, он развернул на земле принесенный сверток.
- Это оружие для всех твоих воинов, оно лучше, чем есть у вас. И это тоже вам, - он ткнул на пять корзин для переноски грузов с лямками, - это еда вам и вашему роду. Дар уважения. Прими от нас.
Верхние дружно поклонились.
- Я вам благодарен. Жду от вас плату за иву. До встречи.
Орки дружно поклонились и ушли в лагерь, я проводил их глазами и обернулся на придушенные возгласы у себя за спиной.
А там скакали от восторга мои подростки. В свертке оказалось четыре одинаковых, насколько это может быть с оружием из камня, набора. А именно: по неплохому копью, топору, ножу. Мои орки скакали от восторга, и только Хромой снисходительно ухмылялся в их сторону, сжимая мой посох.
Успокоившись, проверили корзины. Во всех оказались продукты, мука, вяленая рыба и корни сараны. Быстро разобрав ноши, мы тронулись обратно.
Возвращение из похода оказалось намного короче. Вверх по течению Костянки, в двух часах пути от Ворот у моего рода оказалась зимняя стоянка у источников с горячей водой. И все мне знакомые оказались там. И не только они. Из объяснения Хромого я понял, что эта стоянка и является основной на зимнее время. Перед выходом к Языку (ледяному спуску из ущелья Костяное) на ней были оставлены под присмотром нескольких еще не оправившихся взрослых и подростков, часть щенков. Теперь я увидел всех. У меня прибавилось пять самцов и восемь самок разного возраста и состояния здоровья и больше трех десятков щенков.
После таких новостей отказ от выкупа с нижних мне уже не казался хорошей идеей.
Побуравив глазами переминающихся передо мной обоих старших, я уточнил.
- Это теперь точно все? - получив горячие подтверждение, что это "точно-точно все", кивнул головой.
Принесенные нами грузы сразу утащили, и я пошел в сопровождении Тзя осмотреть лагерь. Выбивающаяся в трех местах горячая вода образовала общий сообщающийся каскад небольших полукруглых водоемов. Расступившиеся, заросшие густым кустарником скалы, ступенями спускаясь к водоемам, образовывали полукруглый амфитеатр размером в несколько сотен шагов. Переливаясь из одной чаши в другую, вода текла к выходу из ущелья и по узкому, извилистому проходу среди скал вливалась в Костянку. Вода была практически кипящей у истока, облако пара постоянно стояло над скалой. Влажное тепло и легкий туман наполняли всю котловину. По берегам водоемов было нарыто множество нор и землянок, стояли навесы и шалаши. Пара крупных, естественных пещер были заняты под склад. Все постройки несли следы разрушения и пожаров, а также попыток их ремонта.
На мой молчаливый вопрос Тзя пожала плечами и произнесла.
- Набег, люди.
По всему лагерю деловито сновали орки, что-то перетаскивая, строя и поправляя. В двух местах дымились небольшие костры.
Доведя меня до небольшой сухой пещеры, Тзя рукой указала на сложенные и укрытые травяной накидкой мои вещи. Пол застелен тростниковой циновкой, в углу стоит плетеный туесок с водой, перед входом выложенный из камней очаг для костра. Осмотрев все, я повернулся к старшей и спросил.
- Травы, лекарства, прутья, рыбьи пузыри?
- Все готово, принести?
- Да, еще дрова, вода. Нам всем есть, чем заняться, мы пришли с добычей, зови Хромого и приходи сама, расскажу, как будем жить.
Кивнув, она торопливо ушла в сторону склада.
Зайдя внутрь, скинул с себя одежду и оружие, снял тетиву с лука. Все сложил в короб и, собрав в охапку одежду, вышел наружу. Прошлепал босиком к ближайшей дымящейся паром яме, потрогал ногой горячую воду и, бросив рядом с ней тряпки, залез. Горячая вода обожгла кожу, тепло обволакивало и успокаивало. Сидя по грудь в горячей парующей воде, перебирал в голове события последней недели. Мысли поползли лениво и неохотно.
Через полчаса из тумана вынырнули, Хромой с бурдюком под мышкой, Ая с Тзя, тащившими плетенки с едой. Подойдя, уставились на меня с немым вопросом. Махнув им, похлопал по камню рядом с собой. Довольно осклабившись, Хромой осторожно уложил свой мешок и стал раздеваться. Ая и Тзя, поставив плетенки рядом со мной, выставили чашки из лыка. Тзя тоже быстро разделась и, кинув свою одежду в общую кучу, толкнула ее ногой к дочери.
- Стирать. Иди.
Ая засопела, но под пристальным взглядом матери молча собрала одежду и нырнула в туман. Проводив ее взглядом, Тзя хмыкнула и тоже залезла в воду. Хромой толкнул меня в плечо, протягивая чашку.
- Брага, ягоды с грибами, хорошая. Тзя делала.
Вторую сунул ей. Я понюхал напиток, опасно не пахло. Тзя молча протянула руку и, забрав у меня чашку, отпила. Хромой также молча долил ее снова. Приподняв ее, я молча выпил холодный и терпкий напиток, также молча они повторили за мной. Горьковатый привкус и запах ягод, умеет, однако.
Выпив, потянулся к плетенке и, покопавшись в ней, выудил кусок вяленого мяса.
- Рассказывай, - сунув его в рот, принялся жевать. Тзя, поставив на камень чашку и на мгновение задумавшись, начала доклад.
- Полная рука и еще двое самцов. Трое еще месяц не добытчики. Три полных руки и еще одна без двух самок. Одна рука беременных и еще трое раненых. Четыре полные руки и еще рука щенков. Все эти будут жить, если кормить. С тем, что вы принесли, хватит на всех до весны на половинной доле. Все, что ты сказал, сделали. На всех живых жилье починили. Одежды и циновок много. Мясо для щенков еще на два дня. Отвернувшись в сторону, она замолчала. Протянув руку, я повернул ее лицо к себе и, глядя в глаза, сказал.
- Ты молодец, Тзя. Я доволен. Он тебе уже все рассказал? - я кивнул на жующего Хромого.
- Нет? Мы продали сорок нош ивы Нижним. Через четыре дня они принесут оплату. Он торговался, говорит должно хватить до весны. И мы принесли еду. Так что сделай сегодня всем полуторную долю.
Сидя в воде, она молча рассматривала нас, переводя взгляд. Хмыкнув, Хромой сунул ей чашку и кусок рыбы.
- Выпей, Тзя. Все так. Я тебе сейчас все расскажу.
Дальше был достаточно красочный пересказ нашего короткого выхода, с показом на натуре голым Хромым, скакавшим вокруг нашей ямы. За это время я плотно поел и еще немного выпил. Тзя так и сидела, остолбенев в воде, не притронувшись ни к чашке, ни к рыбе. Наскакавшись и наоравшись, Хромой влез в воду и, прямо из мешка отхлебнув, довольно фыркнул.
Я протянул ему свою, куда он деловито набулькал. Переглянувшись с ним, я дотянулся до Тзя ногой и толкнул, указав на чашку. Очнувшись, она двумя глотками влила в себя брагу и, выскочив из воды, громко засвистела. Прилетевшей Ае она в три движения отдала распоряжение и отправила ее назад. Радостно фыркнувшая Ая молнией метнулась в туман, и через короткое время он рявкнул десятками радостных глоток.
Забравшись обратно в воду, Тзя молча отобрала у Хромого мешок и, налив мне, низко поклонилась.
Кивнув в ответ, покопался в лежащей за мной накидке, достал сумку Бухты и кинул ее Тзя.
- Подарок. Старшей.
Достав вторую, оставшуюся от Гнора, сунул Хромому.
- Тебе, хорошо сторговался.
После чего мои собеседники выпали из жизни минут на десять. Потискав и перепробовав на зуб все, что они там нашли, они наконец немного успокоились. После чего вернув на лица серьезность, уставились на меня.
- Как дальше жить будем, Хозяин?
Откинувшись на край, я грыз соломинку, разглядывая их.
- Не знаю пока. Все зависит от того, что вы мне расскажете. Я здесь чужой. И хочу знать, что и кто меня окружает. Так что вспоминайте, все что знаете, и выкладывайте. А я решу, что мне интересно.
Ты молод, ты великий воин, твои учителя великие воины. Мы отдали себя в твои руки. Мы обещали свою жизнь и кровь тебе. Все, что я знаю, я расскажу. И Тзя тоже, пусть поправит меня, если я что-то забуду. Что было давно, мы знаем смутно и мало. Мы обычные Дикие. Легенды говорят, что мы пришли издалека, нас победили люди и еще более сильные и жестокие народы. Мы бежали и спасались, и мы пришли к Дымным Горам. Дальше дороги нет, и только ты пришел из Гор. Здесь на болотах Ур-Хатаана мы приняли последний бой и проиграли. Враг был силен. Жалкие остатки нашего народа забились в пещеры и были взяты в рабство. Пещеры уже были обжиты, орками. Но они другие. Совсем другие. Сотни лет мы у них в рабстве. Мы не любим свет, но терпим его. Они его ненавидят. Никогда они не выходят из своих пещер. Они пришли раньше, это их горы. Многие из нашего народа живут, работают и умирают в их рабстве, работая на их фермах и полях. Я не ошибся. Так и есть, поля и фермы. Выращивают грибы, рыбу и, самое главное, червя. Великого червя. Они смогли его приручить, и он их кормит. Вся их сила и могущество зависит от него. Подземная река приносит пищу для него, тысячи рабов кормят и ухаживают за ним. Червь неохотно отдает свою силу. Ты видел рацион? Это и есть главный товар подземелья. Наши земли бедны, без них в плохие годы вымирали ущельями, шли в набеги на людей и погибали поголовно. Годами потом наши предгорья не видели ни одного орка. Потом приходили новые, и все повторялось. Мы - Дикие. Мы потомки рабов Великого Червя. Мы живем здесь впроголодь, нас выбивает голод и рейды людских егерей. Егеря? Это воины людей. Они всю жизнь охотятся на нас. Это их цель и работа. В наших предгорьях они также хорошо воюют, как в своих лесах, как и в болотах Ур-Хатаана. Могучие луки, железное оружие. Сильные и быстрые. Мало кто может похвастаться, что остался жив после встречи с ними, я - выжил. Но и это не все. Живущие за болотами люди часто приходят к нам. Убивать и охотиться. Старые счеты зовут их сюда.
Вернуться в подземелья? Я лучше умру здесь, убегая, сражаясь или от голода. Там меня ждет рабский намордник и смерть на работе. И из моей кожи сделают фонарь для светляка. Я не буду знать своей самки и своих щенков, и жизнь буду считать от еды до еды.
Много ли нас? Никто не знает. Предгорья то гудят от множества нас, Диких, то годами молчат, и можно пройти не одно ущелье, не встретив никого живого. После зачисток остаются только кости. И тогда подземные, отпускают часть своих рабов. И гонцы приносят вести, где есть свободные земли. Любой орк может уйти, когда он захочет из рода, искать лучшей жизни. Только где она? Род кормит, защищает тебя, твою самку, твоих щенков. Просто когда нас становится слишком много, то часть молодых уходит на поиск своего ущелья. Старики? У нас нет стариков.
Наши соседи? Нижние - это один из наших родов, я тоже раньше был Нижним. Молодыми мы ушли выше и стали жить сами. И Болотные тоже нам родня. Мы живем, торгуя с Подземными городами - Бооргузами. Скоро придет с носильщикам старый Хрууз. Он действительно старый. Говорят, он живет уже больше пяти полных рук. Тебе будет интересно послушать его. Ниже по течению они тоже выращивают иву, но она похуже нашей. И еще у них дубы, желуди и мука. Много тростника. Старый Хрууз не усидит, узнав о тебе. Он всегда был любопытным, как щенок.
Болотные? Не знаю, уцелел ли кто из них. Тихие они, их никогда не слышно и не видно. Только егеря их ловят, легко. И не только егеря. За болотом хутора. Люди сами любят охоту на болоте. Так что Болотным негде особо промышлять. Они собирают и сушат водоросли, болотные травы и растения. Их всегда берут купцы и хорошо платят. Еще яйца. Черные яйца. Очень хорошо платят. Только их и найти трудно и сделать нелегко. Еще они растят рыбу.
Другие ущелья? Живут там. Тоже орки. Если по левую сторону в следующих трех от нас живут только молодые рода, если их не вымели в этом году рейдом.
По правую руку живет крепкий род Ухтанг. Говорят про себя, что потомки уруков. Врут, конечно. Но они крепко держаться за свою землю. У них в полу дне пути от болот ворота как у нас, вот и смогли удержаться они там. Не пускают вглубь. Гибнут каждый год, но не пускают.
Дальше еще два ущелья, выморочные. Прямые и короткие. Их каждый год вычищают. Дальше еще три ущелья, тоже Дикие рода, как и мы.
Дальше, Бооргуз Тайн. Да, подземный город. Он дикий и Холодный Бооргуз. В нем нет Великого Червя. Но крепкий. Живут и так. Хуже, голодно, но живут. Они у нас и покупают все. Едоков у них много. Сколько? Не знаю. Хрууза спроси. Он там был пару раз. Большой? Очень. В глубь Дымных Гор на два дня пути. И еще три ущелья, его отнорки. Но их река из горы мертвая. Нет Червя.
Как живут без червя? Покупают рационы у Бооргуза Червя. Нет, они далеко. Все продают и покупают на Перекрестке. Перекресток - это тоже Бооргуз. Ничей. Он сам по себе. Там можно продать и купить все.
Я там не был, и даже не видел никого, кто там был. Так что и врать не стану. Вставай, Хозяин. Нас ждут. Ая пришла, все готово.
Обернувшись, я увидел Аю с охапкой сухой травы. Выбравшиеся Старшие стали собираться, а я вылез и встряхнулся от воды. У меня за спиной замерли и похоже перестали дышать. Обернувшись, я криво оскалился. Как я выгляжу без одежды, я знаю. Опустив глаза, они засуетились, собираясь. Взяв из рук остолбеневшей Аи траву, я обтерся и ушел в свою нору.
Порылся в коробе и натянул шерстяные короткие штаны, надел чистую рубаху до середины бедра, застегнул широкий пояс, клинок и боевой нож в ножнах. Короткий хозяйственный нож за пояс. Орочьи, плетенные из лыка сандалии.
У входа пофыркивал Хромой, посох ждет. Выйдя, кинул его ему. Поймав, выпятив грудь, важно похромал впереди меня. У костров нас ждали все орки моего рода. Увидев, вскочили, склонившись в поклоне, дождались, когда я усядусь на постеленные для меня циновки.
Взяв протянутую мне Тзя чашку, в полной тишине медленно ее выпил и кивнул головой. Хромой, стукнув посохом в землю, рявкнул имя рода как боевой клич. Выпрямившиеся орки повторили его три раза и замерли. Обведя их взглядом, я снова кивнул. Довольно заворчав, они сели и принялись есть. Сидя передо мной полукругом в несколько рядов, они очень тихо и сосредоточенно ели. Горевшие по сторонам полукруга два костра освещали мерцающим светом эту картину. По рядам пошли полные клубней плетенки, меняющиеся самки подносили и наливали из мешков какие-то напитки. Поблагодарив кивком подающую, орки поднимали чашку перед собой, глядя на меня, и выпивали, отдавая следующему.
Сидевшие с двух сторон от меня Тзя и Хромой принимали от подающих плетенки с другой едой и предлагали ее мне. Отщипнув кусочек, я жестом отправлял ее остальным. Передав ее, они тоже молча замирали. Этот молчаливый пир продолжался полчаса.
Закончив с едой, орки замерли, ожидая чего-то. Хромой встал и стал рассказывать. Из задних рядов вперед поползли и полезли щенки. Орки все плотнее сбивались, прижимаясь к друг другу.
Блестя глазами в сполохах огня, они слушали его. Хромой, завладев их вниманием, перешел в грубый напев. Из толпы ему фоном вторили голоса самок. Ритмичные хлопки ладоней, высокие голоса самок, мерцающий красный огонь костров, клубящиеся полосы пара и тумана.
Перед нами крутился Хромой, в движении повторяя сказанное им в песне. Я начал узнавать, вот мы идем мимо Ворот, укрываясь от брызг руками. Я стреляю в зайца, даже не глядя в его сторону.
Из толпы раздаются три громких выкрика, это мои спутники подтверждают, что так и было. Довольное уханье вторит от всех зрителей. Откинувшись назад, я наблюдаю за своими орками.
В голове лениво крутятся мысли. Хрууза надо будет хорошо принять. Знает он, видимо, много, а это нам очень нужно. Нам? Быстро же я к ним прирос. И Бооргуз, вытрясти из него все, что он знает о нем. Завтра всех выгнать на осмотр, понять, что из них можно сделать, умения какие. Товар мне попался неплохой, выжили самые крепкие. Да и в глаза каждому посмотреть. Это сейчас они напуганы и готовы идти за тем, кто сильнее. Да и голодные, вон как разочарованно взвыли, когда Хромой выдал им, что в походе каждый день ели мясо. Это передерутся еще, когда снова соберусь. Хотя и понять их можно.
Хотя правила, они знают, обычаи не растеряли. А по-другому и не выжили бы. Тысячи лет так живем, хотя какая это жизнь. Старая, глубоко сидящая древняя неприязнь и злость волной начала накатывать из глубины. Мы для них звери, просто злобные, говорящие звери. Приходили и придут еще, убивать. Всех.
Ничего, встретим, встретим и так встретим! Теперь уже злоба, леденящая злоба и ненависть затопила меня. Чувствуя, что на меня накатывает приступ, потянулся к посоху. Убить!!! Надо убить!!!
Все чувства обострились, время замедлилось. Изображение на мгновение поплыло и вернулось мерцающей картиной живых, пока еще живых целей. Мерцающие жизнью силуэты, с подсвеченными важными для жизни органами, тянули меня. Звали пронзить их, рвать и рубить, залить все кровью. Почувствовать, как она плещет мне в лицо, ее вкус. Убивать!!!
Почувствовал движение сбоку, Тзя, округлив глаза, медленно отползала от меня. Ее взгляд потянул меня, в голове уже мелькнула картинка отлетающей в сторону головы и фонтан крови из перерубленной шеи. С трудом отведя глаза от нее, покосился по сторонам. Толпа орков, тесно сбившись, в полной тишине не спускали с меня глаз, я увидел их глазами, как я сейчас выгляжу. Темная, клубящаяся тень с двумя горящими глазами, все время меняющая форму, вырастающая в силуэт приникшего к земле огромного зверя перед прыжком. Я моргнул, и наваждение пропало, остановилось, мерцание начало тускнеть и ускоряться, меня рывком вернуло в нормальное время. Волна отката прошла дрожью по телу. Опустив голову, тяжело дыша, я увидел как темная дымка, рассеиваясь, сползала с моих рук. Под моими руками открылась разорванная циновка и глубокие следы когтей, пробороздившие землю и камни под ней.
- Варга.
Я поднимаю голову и встречаюсь с глазами Хромого. Стоя, как и все остальные орки на коленях, он протягивает ко мне руку и с трудом проталкивает слова через свое горло.
- Тач-Варга! Ты пришел к нам.
Кивнув ему головой, с трудом поднимаюсь на ноги хотя гораздо удобнее мне сейчас идти на четырех. Но не сегодня, не сегодня. Шатаясь, повернувшись ко всем спиной, иду к своей норе.
У меня за спиной дрожащим голосом молодой самки запевают песню, я сквозь муть в голове не могу уловить смысл слов, но сама песня помогает мне выпрямиться и увереннее идти. К первому голосу подключаются новые, хор голосов, дрожащих от волнения выводят этот мотив, повторяя и повторяя слова. Все более уверенно я ухожу от них.
Забравшись в свою нору, я присел у стены. Меня слегка потряхивало, мышцы волнами сокращались, зубы стучали. Стены пещеры немного плыли, зрение все пыталось перекинуться в боевой режим. Отстегнув клинок с пояса, положил его на колени, наполовину вынув из ножен. Холод металла привычно успокаивал подрагивающие пальцы, вытягивая в себя злобу и ярость. Стараясь медленно дышать, все пытался остановить мелькающие в голове картины схваток и убийств.
- Это как я себя отпустил-то. Положил бы сейчас половину, а вторую бы потом и не собрал. Завтра же варить зелье, а то будет у них в эпосе ущелье с демоном.
Покачиваясь, тихонько запел наговор снятия боли и злобы. Меня медленно отпускало. К моей норе шла Тзя, я ее услышал шагов за двадцать. Шум поющих орков здорово глушил общий фон котловины. Подойдя к пологу, она замялась и, вздохнув, нырнула в нору. Я поднял на нее глаза. Опустив голову, она переминалась, держа в руках большую флягу из высушенной тыквы.
- Да?
- Тебе нужно много пить. Я слышала, что вам после такого нужно много пить.
- Это так.
Облегченно выдохнув, она села на пол рядом со мной и, открыв флягу, зачерпнула принесенной чашкой брагу. Выпив три чашки, благодарно кивнув, откинулся на прохладный камень. Тзя закутала меня в накидки и притихла, сидя рядом. Потом она зашуршала, я открыл глаза. Она снимала с себя одежду.
- Мне говорили, что вам после превращения нужна самка. Я хочу помочь.
- Тзя, щенки будут плохие. Я сам подросток, - я откинул край накидки, - лучше погрей.
Нырнув под накидку, она прижалась к моему боку, обхватив мою ногу. Помолчав, она посмотрела мне в глаза и заговорила негромким речетативом, обволакивая им меня и успокаивая.
- Я не старая. Я крепкая. Тощим подростком я мечтала, нет, не о паре, только о щенках. От такого, как ты. Вырастить их и больше не бояться. Ни мне, ни роду. Только скажи, и любая с гордостью будет носить твоих щенков.
Я, Тзя. Вся моя жизнь - это чувство голода. Голод бывает разным: от просто сосущего ощущения в животе и через множество других до осознания того, что ты уже не можешь сделать ни шагу и можешь только ждать прихода смерти.
Вот такое ожидание смерти и было моим первым воспоминанием в моей жизни.
Я маленькая и слабая, высокие своды мокрой и темной пещеры, тусклый свет одинокого шара светляков, запах мокрой шерсти множества щенков, их вялое шевеление и редкое попискивание. Меня окружают тесно прижавшиеся тела, их тепло. И все.
Все остальное было не интересно и тускло. Я ждала свою мать...
Это позже я могла вспомнить, что на полу пещеры были набросаны старые циновки, и именно на них мы и сидели, тесно-тесно прижавшись. Мы, щенки-сосунки, много щенков.
Мать я не помню совсем. Вообще. Ничего. Ни ее лица, ни ее тепла, ни ее запаха.
Это много позже я узнала, что они, матери, были у нас у всех. И как могли старались нам помочь. Могли они совсем немного, два раза за смену нас покормить. При том рационе рабочего гоблина Бооргуза, это само по себе подвиг. Кормящие самки получали чуть больше, от слова чуть. Молодые самки, еще сами не ставшие взрослыми и не имеющие сил, обычно не могли выкормить свой первый выводок. Моя мать, видимо, была старше, и мне хватило молока, и я выжила. Наверное, у меня был брат или сестра, самки обычно приносят двух щенков, но выжили ли они, я не знаю.
Сосунок орка, после того как его оближет или вымоет мать - маленькое, ушастое существо, с уже открывшимися глазами, покрытое почти целиком темной, изредка светлой густой шерсткой, она потом сходит по мере взросления.
Тихо и почти неподвижно сидящее рядом с другими сосунками, сытое - дремлет, голодное - молча и тоскливо ждет. Мать находит своего сосунка по запаху и голосу. Уловив запах матери, щенок начинает тихо и прерывисто попискивать. Я помню голоса всех своих щенков, я всех их помню!
Все остальное время щенок орка молча сидит на задних лапках, засунув себе в рот пальцы рук. И хорошо, что до года у сосунков нет зубов. У каждой самки есть маленькая фигурка сосунка, вырезанная из кости, камня или дерева. Темнейший, я всегда старалась быть хорошей матерью, не моя вина, что они пришли к тебе не могучими воинами, позаботься о моих щенках. Я приму твое наказание с радостью, если смогу стать с ними рядом и услышать их голоса. И моя мать услышит мой голос.
В случае опасности сосунок попытается спрятаться или уползти, но если у него на это будут силы.
Самка орка, родив свою пару, несет ее в Щенячью Яму. Обычно это укрытое место, где они и ждут своих матерей.
За Ямой Сосунков присматривают две-три старые или покалеченные самки. Они и следят за щенками, проверяя их и вытаскивая из кучи уже умерших. Мрут они часто, в голодные годы Ямы вымирают целиком, вместе со няньками. Их плата за работу - кусок рациона или другой еды размером со средний коготь. Каждая самка один раз в день приносит ее нянькам. Нет щенков - нет еды. В течение первых лет щенок теряет свою шерсть, ее старательно собирают няньки. Клубок ниток из нее стоит миски похлебки. Шерсть умерших - законная добыча няньки, но если мать поймет, что ее щенок умер от небрежения няньки, умирать она будет тяжело и мучительно.
Найдя у входа в Яму, в кучке голых тел своего щенка, самка понимает, что ей сюда ходить больше незачем.
Поняв очевидное, мы царапаем себе лицо и уходим. И до того как эти раны заживут, все самцы обходят самку стороной. Потерявшая щенков самка полна злобы и ненависти. Даже крупные самцы с ними не связываются, так как ее злоба заразительна, ей помогут все самки, что окажутся рядом, и тогда достанется всем. Я видела такое не раз, и сама в этом участвовала. Без убитых не обходится, а раненых и покалеченных бывает очень много.
Все это я узнала много, много позже. А так, я помню тишину, время от времени прерываемую писком щенков, почуявших свою мать, их шаги, они уносили на кормление и приносили обратно своих щенков. Наверное, и меня тоже кормила моя, раз я жива. Моей головы касалась рука няньки, и я открывала рот, получая воду. Помню как иногда, сидевший рядом щенок замирал и начинал остывать, и как мы все отодвигались от него, сберегая свое тепло.
Это я, с трудом, но вспоминаю. Мать - нет. А жаль.
Самка кормит щенка своим молоком год, затем его кормит Бооргуз или род. Если есть чем кормить.
После года материнской заботы у щенка три трудных и опасных года, как впрочем и вся жизнь орка.
В эти три года он не приносит пользы и только ест. Это ложится тяжелым бременем на общину. За ними следят Смотрители, их больше, чем нянек, они обычно уже старые самки, но еще крепкие, они еще могут работать. Но и их приходится кормить общине.
И в трудные годы именно этих щенков первыми перестают кормить. Мне повезло, три года Бооргуз мог нас кормить. Кому-то везло меньше, и это я помню тоже.
А у меня, как и у всех щенков в этом возрасте, начали расти зубы. Все время, днем и ночью, они жутко зудели. И мы грызли и грызли, в первую очередь, свои руки. Смотрители спали по очереди, за отгрызшего себе пальцы щенка их наказывали, а за большее могли отправить на мясо.
За одним исключением, трех щенков, ночью загрызших одного слабого и почти съевших его, убили у нас на глазах. Смотрители, по запаху нашедшие еще трех, укравших и съевших куски, убили тоже. Мертвых оставили на день в Яме.
Пара самых глупых, сунувшиеся к ним, легли рядом. Остальные поняли, что нельзя делать.
С нами постоянно, днем и ночью была пара Смотрителей. Сунувшему руку в рот щенку сразу прилетала гибкая палка из ивы, по голове. Свист от палок, звуки ударов и писк щенков стояли непрерывно, до момента кормежки.
Тогда мы замолкали и ждали.
Раз в день, в Яму заносили загородку и сгоняли нас в один угол. Садившаяся к нам Старшая из Смотрителей быстро и сноровисто вливал каждому пойманному за шею щенку по черпаку похлебки, что в мешках держали рядом с ней другие Смотрители. Проглотившего еду щенка перекидывали через ограду и кормили следующего.
Летевший кувырком щенок должен был научиться падать. Повредившего руку или ногу, забирали от нас навсегда.
Дернув ухом, я приложил ладонь к ее губам.
- Я слышу тебя, Тзя. Мы поговорим об этом в другой раз. Сюда идет твоя дочь, и я не хочу повторяться.
Под полог нырнула Ая, увидев нас замерла. Две самки скрежетнули взглядами и заворчали.
Ая выронила принесенный сверток и потянулась за спину к топору, подаренному ей Нижними, Тзя тоже напряглась и потянулась к своему ножу. Я клацнул зубами, они замерли. Откинув край накидки с другой стороны, хлопнул ладонью.
- Ая, сюда. Греть, как и Тзя. Просто греть. Спать.
Покосившись на мать, Ая неуверенно стала раздеваться. Сделавшая невозмутимое лицо Тзя деловито и по-хозяйски прижалась ко мне. Через минуту меня тискали с двух сторон тихо ворчащие самки, старательно избегающие, касаться друг друга. Хлопнув руками по косичкам обеим, я прошипел.
- Спать.
Я бегу, просто бегу. Толкнувшись задними лапами, низко над землей пускаю свое тело и, растопырив когти передних лап, толкаюсь ими от земли. Короткое чувство полета и прилетевшие вперед задние лапы снова толкают мое тело над землей. Пролетающий по бокам от меня мимо лес сливается в одну пятнистую полосу, а несущийся мне навстречу расступается по обе стороны. Я все ускоряюсь и ускоряюсь. Я вижу светлыми пятнами на земле запах следов моей цели, моей добычи. Я чувствую ее запах, ее страх. Я ее догоняю. Она не одна, но это еще лучше, значит, убью больше. Радость предстоящего, желание и восторг переполняют меня и рвутся из меня рыком, переходящим в ликующий рев. Взлетев на высокий камень, заслоняющий мою добычу, длинным высоким прыжком лечу на первую жертву. Высокий и крепкий человек в кольчуге, открыв в немом для меня крике рот, безуспешно рвет из ножен свой меч и не успевает. Я усмехаюсь ему в лицо, вижу, как стремительно от его лица отливает кровь и всем весом вбиваю его в землю.
Одним движением головы вырываю ему горло и, толкнувшись об его тело, лечу на второго, что замахнулся на меня секирой. Удар правой лапы снизу вверх от живота вскрывает его до самого горла, в фонтане крови и блестящих брызгах от разорванной кольчуги он взлетает вверх. Не выпуская его, я отправляю его тело в полет в сторону еще нескольких людей, с криком бегущих ко мне. И сразу же толкаю себя лапами в прыжок спиною вперед, каким-то третьим чувством услышав, как сбоку одновременно щелкают несколько самострелов. Все происходит очень медленно, я вижу, как толстые болты проходят перед моей мордой, как брошенный мною человек сбивает бегущих ко мне и, проваливаясь вниз, понимаю, что у меня за спиной ничего нет. Я падаю в глубокую расщелину. Отчаянно извиваясь, пытаюсь ухватиться за что-нибудь, извернувшись и собравшись в клубок, вижу летящую мне навстречу каменистую осыпь дна расщелины.
- Лапы сломаю, наверное.
Рыкнув, я открыл глаза. От меня в сторону шарахнулась Ая и, прижавшись к стене, тонко заскулила.
- Это я, Ая. Это я, Ая.
Выдохнув, я потряс головой.
- Я вижу тебя Ая, не бойся. Просто сон. Пить.
Облегченно выдохнув, она кивнула и зашуршала в полутьме пещеры. Вложив в ножны клинок, я принял у нее из рук протянутую чашку с брагой. Терпкий напиток охладил горящее горло и рухнул вниз, согревая теплом.
Стоявшая на коленях Ая была сама готовность сделать все, что скажу. Иронично фыркнув, плеснул из чашки на нее оставшимися там каплями и кинул ее в нее.
- Я в воду. Трава, еда, Тзя, Хромой. Иди.
Разочарованно хлопнув глазами Ая, кивнула и вымелась из пещеры.
Раздевшись, проковылял к воде и, кряхтя, забрался в нее по шею. Горячая вода обожгла и через мгновение уже ласково грела. Я облегченно вытянул ноги и откинулся на край.
Ноги трясутся, голову как дубиной приложили, все тело болит и трещит. Вот что значит приступ задавить в себе. Сегодня же варевом займусь. И до прихода Нижних никуда далеко от норы. Заодно своей толпой займусь.
Опустившись под воду, понаблюдал, как со дна поднимаются пузырьки. Увидев, через воду подошедших, медленно всплыл.
Помятый Хромой и дочка с мамой, старательно не замечающие друг друга. Обтершись травой, фыркнул Тзя, кивнув на пещеру.
- Рубашку, - дождался ее и, натянув на еще мокрое тело, уселся на циновку. Привычно разделил принесенную Аей еду, отсевшей в сторону от нас, выделив и ей часть. Молча поели. Помолчали. Убрав остатки трапезы, Ая ушла.
- О вчерашнем ни слова. Видели и запомнили, так? Всем доведите, скажут кому, отрежу голову или отгрызу. Не знаю пока.
Посмотрев на побледневших Старших, усмехнулся.
- А не скажут, не загрызу. Вопросы есть?
Синхронное мотание головами. Так, жути навел. Глянул на Хромого.
- Сильно напугал?
Выпучивший глаза Хромой, на мгновение замер и выпалил, брызгая слюной.
- Хозяин, ты о чем! Они от гордости полопаются все. У нас Хозяин рода Тач-Варга!!! Еле разогнал всех спать, до утра бы прыгали и голосили. Самки с утра передрались, что готовить, кому нести. Хорошо Тзя пришла, а то они бы друг другу косы поотрывали. Ох, и наподдала она им. Я и сам еле уснул, пришлось браги выпить для успокоения.
- Ты мешок выдул, - выдала его ровным голосом Тзя,- один, еле отлили тебя с утра. Подавившийся Хромой махнул на нее рукой.
- Так то с радости. Так что забудь. А я всем в головы вобью, ни слова! А они и сами все понимают.
- Хорошо. В полдень собери всех, взрослых, щенков, больных. Годных с оружием, остальных так. Как если бы шли в набег, еда, вода, все. Приду, проверю. Иди. Посох там.
Хромой подскочил и нырнув в пещеру быстро похромал в туман.
- Тзя, показывай запасы трав.
В следующие пару часов мы с ней перекапывали запасы и отбирали нужное мне. Попутно уточнили, какие лекарства надо сделать и какие пополнить. Мой запас знаний ее здорово удивил. Ее же меня откровенно порадовал, будет на кого готовку ингредиентов скинуть. Вытащив из запасов маленькую треногу и котелок, ввел ее в состояние дикого возбуждения. После чего провели несколько пробных варок для базовых смесей. Явно пришедший в себя Хромой доложил о готовности к смотру.
Больше пяти десятков орков, молодых орков и подростков, кого условно можно назвать годными. Столько же щенков, кому еще расти. У старших деревянные копья разных размеров, у братьев и Аи копья с наконечниками и топоры. И старшие, и щенки в накидках и широкополых плетеных шляпах. У всех за поясом сумки со скудным запасом еды. На ногах плетеные из лыка или лозы сандалии. Худые руки и ноги. Худые лица. Мое войско. Кормить и кормить. И гонять, не жалея. Жалеть - это значит погубить.
И глаза, наполненные надеждой и страхом.
- Вы орки!! Это ваш дом. У вас нет другого. Можно и дальше так жить, жить и бояться. Бежать и прятаться. В надежде, что вас не найдут. Но они каждый раз находят. Находят и убивают. И снова приходят и убивают. Уже никто не помнит, почему так, что МЫ сделали им, что они приходят и убивают. Я знаю. Но прошли сотни лет, в пыль истлели кости тех, кто был виноват. А они приходят и убивают. И я, ваш Хозяин, говорю вам, я говорю им - хватит! Я научу вас сражаться, я научу вас быть орками. Я так хочу.
Обведя глазами стоящую передо мной кривые шеренги, вынул клинок и, проведя по ладони левой руки, выставил вперед кулак. Темно-красная кровь закапала на угли еще не потухшего костра. Зашипела, облачко дыма поднялось и смешалось с туманом.
- Я клянусь, что больше враги не уйдут из нашего дома не наказанные.
За спиной у меня рявкнул Хромой. Ему, на удивление слажено ответили почти сотня глоток.
- Вы будете учиться сражаться, учиться быть быстрыми, учиться быть незаметными, быть смертоносными. Много учиться и много работать. Все, взрослые и щенки. И вас будут хорошо кормить, если победим, то с голоду не умрем, а если умрем, то хоть сытыми. И после смерти никто из предков не откажется стать с вами в строй, когда нас позовут.
Прерывая поднявшийся рев, поднял клинок.
- Кто не может бежать? - Мертвая тишина была мне ответом.
- Кто носит щенков? - из строя неохотно вышли пять самок.
- Берете щенков и бежите до Ворот. В темпе бегства, тихо и не оставляя следов. Туда и обратно. До заката вы должны быть здесь. Все. Не успеете, получите половину порции.
Глядя в их раскрытые рты, медленно произнес
- Почему я вас еще вижу здесь?
Испуганно пискнув, самки заверещали, и пинками погнали толпу щенков на выход из ущелья, все ускоряясь.
- Ая, и вы, ко мне. Мои бывшие спутники подбежали ко мне и застыли столбами.
- Каждому из вас дам по отряду. В темпе погони, но тоже тихо и, не оставляя следов, до саней. Ясно? До заката вы здесь. Пришедшие последними получают полпорции.
Растолкав оставшихся на три приблизительно равные группы, ткнул в них рукой.
- Твоя, твоя, твоя. Запомнили. Вон отсюда.
Дождавшись тишины, повернулся к стоящему за спиной Хромому.
- Ну, а теперь с тобой поговорим.
Опасливо косясь на меня, Хромой спросил.
- О чем говорить, Хозяин?
- О чем? Почему у меня в роду старший самец хромой.
- Так ранение у меня. Все остальное зажило, а нога так и осталась. Но я могу быстро бегать.
- Я видел. Иди за мной.
В сопровождении поникшего Хромого мы дошли до площадки у моей норы. Увлеченно мешавшая в котелке Тзя приподняла голову.
- Что у него с ногой?
- Разрублено и неправильно срослось, ступня не распрямляется до конца, - пожав плечами, уткнулась обратно в котелок.
Покрутив головой, я спросил.
- Самый горячий ключ где?
Не поднимая голову, Тзя ткнула в сторону скалы, торчащей из особо густого тумана в шагах тридцати от нас.
- Иди туда и вари ногу, - охнув, Хромой отшатнулся и переспросил.
- Как вари? Сколько?
- Пока кожа не слезет,- Тзя с интересом подняла голову.
Поставив перед входом в нору посох, Хромой понуро захромал в указанную сторону. Не отвечая на приподнятую бровь Тзя, я прошел к себе и вышел с топором.
- Скоро вернусь. Заживляющую мазь сделай. Вернутся щенки, ставь их всех на готовку.
Она кивнула в ответ. Дойдя до источника, потрогал воду. Горяча, но не кипяток. Задумчиво осмотрел испуганного Хромого, поковырялся в зубах.
- Покажи ее.
Он выхватил из воды красную лапу. Потыкав нее когтем, я нахмурился.
- Ты ее потри песком, грязная она у тебя. Такую, и есть противно.
И не слушая его, повернулся и пошел в сторону выхода из ущелья.
Возвращающиеся орки застали меня сидящим у большой кучи нарубленных кольев. Рядом стояли грубо связанные носилки. Шатающиеся на ходу, запаленные орки добегали и падали передо мной. Дождавшись последних, не глядя рыкнул.
- Десятники ко мне.
Из лежащей толпы поднялись оба брата и Ая. Опираясь на копья, подошли и уставились на меня, запалено дыша.
- Кто последний?
Мрачная Ая, приподняв, стукнула копьем в землю.
- Наказание помним? - она кивнула.
- Но дам шанс, - я показал на стоящие носилки, - донесете меня быстро, получите полную порцию.
- Вам, - ткнул в довольных братьев, - принести эти колья.
Обернувшись к толпе внимательно слушающих орков Ая пронзительно взвизгнула. Дюжина шатающихся орков решительно заковыляли к нам. Забравшись на сиденье, я уточнил.
- Уроните, вообще кормить не буду, - вцепившаяся в перекладину Ая мрачно кивнула.
- Не уроним, - и рявкнула команду.
Дружно ухнув, меня подняли и понесли. Ая запела какую-то быструю речевку, на каждый четвертый шаг весь отряд отзывался дружным выдохом. Все поднимая темп, она начала разгонять их, постепенно перейдя на тяжелый бег. Хрипя и спотыкаясь, они тащили меня, слаженно меняясь, перехватывая носилки в извилистых и узких местах. Не отставая, за нами рысили остальные два отряда, на ходу по возможности убирая следы нашего прохождения.
Через час мы вывалились на нашу стоянку. Толпа щенков и несколько самок с Тзя, крутившиеся у костров, открыв рот, смотрели на нашу процессию. Мои носилки с носильщиками и еще две плотные группы орков сзади, подбежав к ним, остановились, с вопросом поглядывая на меня.
Встав и попрыгав, вызвав дружное шипение моих носильщиков, скомандовал.
- Опускайте, - сойдя с осторожно поставленных носилок, позвал, - десятники, ко мне!
В наступившей звенящей тишине оглядел их и выдал.
- Ваши, - ткнул в приосанившихся братьев, - справились.
- Твои - нет, - Ая вздохнула.
- Дополнительный урок, - показал на носилки, - сделали. Полная порция. Заслужили.
За спиной дружно, облегченно выдохнули. Обернувшись, добавил.
- Завтра сделаете еще одни носилки. Последний десяток их теперь с камнем носить будет. Камень я вам покажу. До еды всем сделать еще по одному копью. Колья вы принесли. Назначьте вместо себя кого-нибудь из своих десятков и за мной. Тзя, ты тоже. И огонь прихвати. Где там у нас Хромой свою ногу варит?
Вытащив из носилок скрученный из лозы, коры и палок узелок, потопал в сторону своей норы, на ходу подхватив с плетенки лепешку. За спиной загомонили, быстро умолкнув. Молчаливые десятники, догнав меня, пристроились сзади. Дойдя до понурого Хромого, спросил.
- Показывай, - съежившийся при моем приближении Хромой, выхватил из воды красную, распаренную ногу, зачастил, суетливо возя руками по камням. - Никак не слезает, проклятая. Я ее варю, варю, а она все сырая,- посмотрев снизу вверх на меня испуганными глазами, добавил с надеждой, - может, я бы рыбы наловил, она быстро сварится, а?
- Рыбы,- произнес я, рассматривая и сгибая ступню, - рыбы, это хорошо. Но сначала твою ногу. Тзя, здесь костер. И мазь неси.
Подошедшая Тзя кивнула, с жалостью посмотрев на посеревшего Хромого.
- Хотя нет, вместе пойдем. А вы этого стерегите. Не сбежал бы.
Мрачные десятники сомкнулись за спиной Хромого, недобро поглядывая на него.
Дойдя до моей норы, мы собрали все необходимое. Я достал из короба позвякивающий сверток. Принеся собранное, разложили костер и поставили греть воду в котелке.
- Тащите его сюда, только ногой красной пусть не наступает. Усаживайте. Тзя, стели циновку.
Наложив жгут на ногу Хромому ниже колена, развернул сверток. Все дружно, глухо охнули разглядывая содержимое. Хромой еще больше побелел и стал закатывать глаза. В расстеленной раскладке, во множестве карманов были уложены множество металлических предметов самого недоброго вида. Щипцы, прямые и кривые иглы. Разнообразные ножи и пилы. Задумчиво в них покопавшись и отобрав нужное, передал Тзя.
- Вари их.
Повернулся к Хромому.
- Готов?
- Да, Хозяин. А как я без ноги-то буду?
- Хромой, ты думаешь, я тебя есть буду? Или просто ее отрезать? Будем тебе ногу лечить.
Мертвая тишина после моих слов продолжалась больше десяти ударов сердца. Потом у меня за спиной фыркнула Тзя и ее повторила Ая, братья, переглянувшись, просто заржали. Следующие пару минут все кроме Хромого и меня, громко ржали, колотя друг друга по спинам и плечам.
Оборвав веселье хлопком ладоней, склонился над Хромым.
- Мне нужен Старший. Быстрый и сильный. Это ты?
- Да, Хозяин. Я готов.
- Возьми это. Поможет, я знаю. - я сунул ему в рот крепкую палку.
- Держите его.
Братья крепко насели на него, прижав к циновке. Ая ухватила и прижала больную ногу. Следующий час я резал и сшивал, ломал и складывал. Тзя подавала мне новые инструменты, мыла в котелке забрызганные кровью, плескала из котелка в указанные мной места. Хромой мычал и дергался, иногда выключался и братья начинали его трясти и толкать, возвращая сознание. Закончив зашивать, махнул Тзя.
- Наложи мазь и перевяжи.
Отойдя в сторону, сунул в горячую воду руки.
- Ая, приведи сюда щенков, пусть тащат носилки.
Наложив на ногу лубки, толкнул к Тзя инструменты.
- Мыть, варить - и повернувшись к остальным, добавил, - отпустите его.
Братья отошли от тяжело дышащего Хромого.
- Ты крепкий воин, Хромой. Ты Старший. Посох твой. Неделю, может больше не вставай на эту ногу. Отдохни.
Он молча мне кивнул и откинулся на спину.
- Тзя, дай ему своей браги.
Прибежавшая толпа щенков с носилками замерла рядом с костром.
- Слушайте внимательно. Вам доверена великая честь, помогать Старшему рода Хромому. Спасая вас, он был ранен и охромел. Я исправил ему ногу, вы поможете ему ее вылечить. Неделю, а может и больше, вы его ноги. Носите его куда скажет. Сколько скажет и так быстро как он решит. Ногу беречь и не беспокоить. Уроните, буду бить палкой каждого второго, а потом каждого первого. А кормить в этот день вообще не буду. Ясно?
Дружный кивок и невнятное бормотание.
- Не слышу.
- Да, ясно, Хозяин.
Звонкое эхо отразилось от стен ущелья, многократно возвращаясь.
- Хорошо, - ткнул в десятников, - помочь Старшему.
Необычайно серьезные братья подняв, уложили его на носилки. Приподнявшись и повозившись, он сел и с вопросом посмотрел на меня. Приняв от Аи принесенный посох, передал ему.
- Скажи своим ногам, куда им тебя нести, Старший.
И обернувшись к остальным, скомандовал.
- Есть.
На площадке нас встретили напряженной тишиной и вопросительными взглядами. В полной тишине, стараясь не шуметь, орки ели, прислушиваясь к шуму, что несся от моей норы.
Когда из тумана и пара вывалилась толпа щенков, тащивших носилки, то все дружно прекратили есть и открыли рты.
Качаясь и опасно кренясь, вихляясь на ходу, носилки с сидящем на них Хромым, что при помощи тыканья в толпу щенков посохом пытался управлять ими, медленно и неуверенно подползли к нам и остановились рядом. Я, не поднимая головы, хлопнул рядом с собой с правой стороны. Под тихое шипение Хромого, тихий гомон щенков и звонкое стуканье посохом по головам, носилки неуклюже оползли нас и с третьего раза оказались справа от меня. Едва не опрокинув их, опуская на землю, щенки, облегченно гомоня, нырнули в толпу сидящих взрослых орков.
Не поднимая головы, я протянул взмыленному Хромому его кусок и поднял взгляд на толпу. Все дружно щелкнули челюстями и усиленно принялись жевать, отводя глаза. Красный Хромой схватив свой кусок облегченно выдохнул и, наклонившись ко мне, прошептал.
- Я уж думал, они меня в воду уронят и носилками накроют. Но я их научу. И Хозяин, а почему каждого второго, а потом первого бить?
- Так страшнее, пусть теперь думают, кто из них второй, а кто первый.
Он сел ровнее и задумался, морща лоб и бездумно жуя.
- Тзя, дай ему браги, а то он сейчас вообще потеряется в своей голове. Десятники, завтра выделить по два орка в дозор на Ворота. На целый день и ночь. Тзя, им еды дать. Тяжелые самки в лагере на готовке.
Встав, я пошел в сторону своей норы. Забравшись и устраиваясь ко сну, услышал взрыв хохота. Понятливо хмыкнув, уже привычно сел к стене. Еще немного погодя ко мне нырнули мать с дочерью, деловито раздеваясь на ходу.
Утро меня встретило уже привычной суетой утренней еды и моей тренировки, еще большее оживление превознесло появление носилок с Хромым, влекомые к нам щенками. Уже более уверенно управляемые они с первого раза оказались справа от меня. Встреченные довольными ухмылками и подзатыльниками щенки нырнули в толпу взрослых, пробираясь на свои места.
Быстро прожевав свои порции, выделенные в дозор, подхватив еду на день, порысили на выход. Вслед за ними, качаясь и кренясь, проползли носилки Хромого. Оставшиеся, разбежавшись по отрядам, замерли передо мной. Обойдя их всех и осмотрев, озадачил десятников проведением занятий со своими отрядами. Выдав каждому по крепкой палке для более качественного вразумления обучаемых. На первый день я их занял метанием копий на точность в глиняный склон, бросание камней на точность и отработку колющих ударов копьем, показанных мной. Переходя от группы к группе, наставлял, исправлял и наказывал. Меняя их местами, время от времени. К полудню, основательно их загоняв, отправил на очередную пробежку в сторону саней. Сам уселся у костра, занимаясь плетением из лозы и прутьев щита. Сделав три более-менее приемлемых образца, закинул их за спину, направился на выход. По дороге разминулся с едущим мне навстречу Хромым. Посмотрев им вслед, хмыкнув, неторопливо выбрел к Воротам. Проверив дозорных и дожидаясь убежавших орков, прозанимался с оружием до их возвращения. Получив от меня образцы щитов и приблизительную потребность в материалах, три отряда рассыпались по берегам реки, собирая сырье для них. Дождался очередного заезда Хромого, вместе с ним, идя рядом, в неторопливой беседе дошел до лагеря. До вечерней еды занимаясь варкой зелий, дождался ужина и в привычной компании сел спать.
Постепенно быт лагеря наладился. Имея достаточную для них кормежку, орки быстро втягивались в нагрузки и учения, попутно сами себя снабжая дополнительным снаряжением и оружием. За плетеными из лозы щитами последовали сумки для камней, связанные из лыка. Вместо камней их постепенно наполнили продолговатые снаряды из высушенной и обожженной глины. На краю ущелья появилось поле с мишенями, регулярно разрушаемыми и восстанавливаемыми. Кроме копья, для ведения боя накоротке у каждого теперь за спиной в плетеной сумке было по два дротика для метания. Десятникам при помощи палок и рыка удалось добиться исполнения моего приказа о порядке передвижения по лесу и лагерю. Наладилась и служба дозорных, отработали сигналы и знаки. В занятия были включены парные поединки на палках и щитах, пользовавшиеся невероятным успехом и свирепой радостью. И так в жизни достаточно и даже избыточно конфликтные орки просто упивались возможностью намять друг другу бока и подбить морды. На поле поединков стоял непрерывный ор и вой. Ломались крепкие палки о не менее крепкие лбы и спины, разлетались вдребезги щиты, и противники вцеплялись в друг друга, используя зубы и когти. И только палки десятников и выданные мной им костяные свистки останавливали рычащих и плюющихся орков.
Самки и самцы у орков сражаются в смешанных десятках, в доставшемся мне племени они по размеру почти не отличались, но и сравнение было только приблизительное. Все они были молодыми и с хроническим недоеданием. Самки отличались более живым характером, и надо отдать должное, повышенной злобностью. Самцы же в основном были более кряжисты и массивны, если это можно применить к скелетоподобным силуэтам.
Тзя почти непрерывно варила лечебные зелья в моем котелке, в ее кухонной команде всегда были дополнительные помощники из наиболее покалеченных учеников.
Дозорные связали еще одни носилки и загруженные увесистым валуном, раза в два больше меня весом, они не простаивали никогда. Шутки ради я нарисовал на нем глаза и внушительные зубы. Но это имело неожиданный эффект. Все носильщики прониклись глубоким уважением к этому персонажу и относились к нему с подчеркнутым вниманием. Как рассказывала мне Тзя, к Камню, а именно с большой буквы произнесенное имя, они стали приходить с просьбой о помощи в обучении. Нарисованные мною глаза и зубы регулярно обновлялись, и ему стали приносить пожертвования и дары. Переноска его теперь сопровождалась ритуалом с выражением благодарности за наставничество.
Хромой, идущий быстро на поправку, в два дня добился от своей упряжки слаженности и достаточно быстрой скорости перемещения. Получив желаемую свободу передвижения, он с моей подачи включился в процесс обучения своей команды. Перетаскиваемый с одного учебного поля на другое он занимался со своей командой, повторяя занятия старших орков. Как мне рассказала одним вечером Ая, его все-таки пару раз уронили и всей толпой долго умоляли, валяясь у него в ногах, не говорить мне о произошедшем. Свои же носилки они украсили косичками и лентами, сплетенными из коры и самодельными амулетами.
И еще одна часть нашего быта. Наверное самое ожидаемая всеми орками часть дня. Каждый вечер после еды, сидя у костра, я рассказывал то, что я знал о орках. Кем мы были, как мы жили, победы и поражения. Все, что они и так до меня слышали в виде спутанных преданий и легенд. Мертвая тишина, только звуки ночи и плеск воды. И мой голос. Попутно используя практически не загруженную память моих орков, учил их счету и основным словам единого языка. В быту они не были перегружены большим количеством знаний и понятий, потому все новое накрепко оседало в их памяти с двух-трех повторений.
Дни шли за днями, нагруженные деловитой суетой лагеря. Тзя, каждый день уточнявшая время прибытия оплаты за иву от Нижних, озабоченно хмурила лоб. Понять ее было можно, выполняя мое указание, она честно кормила полной порцией орков и с беспокойством следила за тающими запасами.
Только по прошествии двух недель с нашего возвращения в лагерь вбежал, сопровождаемый двумя дозорными гонец от Нижних. Подгоняемый и направляемый древками копий сопровождения он рухнул на колени передо мной. Он протянул мне зеленую ветвь сосны, знак мира. Помедлив, я кивнул ему, разрешая говорить.
- Хозяин рода Верхних, мой род несет обещанную плату. Ты можешь нас принять?
- Да, как долго вас ждать? Вам что-нибудь надо? И кто ведет вас?
- Мы стоим лагерем в двух днях пути от Ворот. У нас все есть. Старший похода - Старый Хрууз.
- Иди, поешь, гонец. И передай, что мы рады будем гостям.
Он мне еще раз поклонился и ушел к кострам в сопровождении Аи. Проводив их взглядом, я щелкнул пальцами. Уже неделю в лагере меня всегда сопровождала пара щенков из команды Хромого. Самые отличившиеся в учебе, в виде награды, они в течение всего дня бегали, передавая мои распоряжения. За возможность побыть моими посыльными среди щенков развернулась нешуточная и свирепая борьба. Кроме повышения внутригруппового статуса были еще поощрения со стола Старших, а здесь никто из щенков такого шанса упускать не хотел.
- Десятникам и Старшим ко мне к норе. От всех десятков по два дополнительных орка в дозор на Ворота. Прямо сейчас.
Повторив хором мои слова и дождавшись кивка, щенки рванули в разные стороны. Я же направился к своей норе.
Собравшиеся у меня Старшие и десятники застали меня у костра, на огне закипал котелок. Засыпав в него горсть травяной заварки, я по очереди посмотрел на своих помощников.
- Ая, берешь свой десяток и уходишь с ним с гонцом. Ведешь их к Воротам. Идешь с гонцом к Походу, и ведешь их к Воротам. Там тебя будут ждать и остальные, - я ткнул рукой в братьев.- Всех здоровых в строй. Все оружие с собой. Идите.
Кивнув, десятники встали и ушли. Зачерпнув из котелка, я разлил в чашки настоя и передал Старшим.
- Я вас слушаю.
За прошедшее время у нас уже устоялся определенный порядок совещания. С неторопливым общением, под чашку другую горячего настоя. Старшие явно гордились моим вниманием и уважительным отношением. Отпив из чашки, Тзя пожала плечами и сказала.
- У меня все готово. Принесенное примем, пришедших накормим. Встречу, как ты мне рассказал, организуем. Все знают, что спрашивать и что можно рассказывать.
- Ты? - Хромой задумчиво хмурил лоб и молчал.
- Если их ведет Хрууз, то гадостей можно не ждать. Но и смотреть надо внимательно. Будет пир, всякое может случиться. Щенки будут слушать, будут рядом с каждым пришедшим. Самые шустрые и сообразительные. Если что, то мы их задавим. Но ты этого не хочешь.
- Ты прав, не хочу. Нас и так слишком мало. Я вас услышал. Выдели руку щенков для Аи, гонцами. Идите, буду думать.
Старшие, поставив чашки, поклонились. Тзя, встав, свистнула сидевшим в стороне щенкам. Деловито облепив носилки Хромого, дружно рыкнув, подняли его и поволокли к кострам.
Через полчаса Ая привела свой десяток, осмотрев их и пятерку гонцов, отправил на выход. Дальше оставалось только ждать. Три дня провел, тренируя щенков и занимаясь своим оружием.
Снующие туда и обратно гонцы из команды Хромого держали нас в курсе движения гостей. К нам шли два десятка носильщиков Нижних, груженных полной ношей муки каждый, с ними рука воинов для охраны, Старший Нижних и рука с пальцем Болотных. Услышав о них, Хромой присвистнул и помотал головой.
- Живые, значит. И наверняка Урта идет, так? - запыхавшийся гонец пожал плечами.- Ну да, ты же его не видел ни разу. Одноглазый и кривоногий? - щенок радостно закивал головой. - Урта с Нижними идет, Старший Болотных.
- Иди к Тзя, пусть накормит тебя, полной долей,- щенок, радостно сверкнув зубами, сорвался с места. - Рассказывай, Хромой.
- Живые, значит, Болотные, отсиделись, значит. Я и не верил особо, когда говорили, что их перебили всех. Не те они орки, дать себя перебить. Мы здесь все родня, к Болотным идут те, кто тишину любит. На Болоте только тихо можно жить. Род у них небольшой, но крепкий и дружный. Живут сыто, летом у них всего много. Собирают и сушат водоросли на продажу, рыбу, конечно, ловят и разводят в запрудах, яйца птичьи собирают и готовят их, тоже на продажу. Лишнего не берут, свое Болото они берегут. Там ведь как, возьмешь много, на следующий год ничего не возьмешь. Болото, оно живое. И все видит: бережливого одарит, жадного накажет, а то и самого заберет. Но зимой им трудно, конечно. Там островки есть, вот на них они и бедуют зимой. Оно бы и ничего, жить можно, но у них люди под боком. Огня развести нельзя. Жилье построить нельзя. А зимой на воде трудно. Щенки у них мрут в любой год, и сытый, и голодный. Но упорные они. А уж прятаться и скрываться, они самые первые. Урта придет, сам все тебе расскажет.
- Зачем идет-то?
- Как зачем, ты Хозяин рода. Мы все родня, надо ведь увидеть, кому мы достались. Да и соседи мы.
Через три дня на нашу стоянку длинной чередой входили носильщики, гнувшиеся под тяжестью корзин с мукой, их сопровождали немного меньше навьюченные воины. Выходя на площадку, они сбивались в плотную группу, оглядываясь по сторонам. Вместе с ними из прохода выскакивали мои орки, привычной рысцой охватывая пришедших с двух сторон.
Последними вышли два уже пожилых орка, растолкав стоящих перед ними носильщиков, они прошли вперед и замерли в десятке шагов от меня. Сидевший справа от меня Хромой встал и протянул пустые руки к пришедшим.
- Кто? - пришедшие повторили его жест и ответили.
- Хрууз, Старший рода Нижних, принес долг Хозяину Верхних, - пожилой, но крепкий орк с на удивление простецким лицом стукнул себя в грудь кулаком. Несколько костяных браслетов на его руке, глухо брякнули.
- Урта, Старший рода Болотных, пришел увидеть Хозяина Верхних, - низкорослый и кривоногий орк, мрачно пилил меня взглядом своего единственного глаза. Левая сторона его лица была одним кривым вздувшимся рубцом. Он был укутан в лохматую накидку из высушенных водорослей, в руке цепко держал легкое копье с зазубренным костяным наконечником. За его спиной замерли еще пятеро мрачных низкорослых орков, похоже вооруженных и одетых.
После его слов мои орки глухо заворчали, удобнее перехватывая оружие. Простецкое выражение мгновенно исчезло с лица Хрууза, он с досадой посмотрел на соседа.
- Прости его, Хозяин Рода, он на своем болоте совсем одичал, - при этом энергично разведя руками и двинув одноглазого древком копья по лбу.- Они пришли увидеть тебя и подарки принесли. Да?? - рявкнул он ему в лицо.
Урта, ошалело посмотрев на Хрууза, почесал лоб и, виновато хлопнув глазом, повторил.
- Да, увидеть и подарки, конечно, с уважением.
- Хрууз, Урта и ваши люди, мы рады вам, вы наши гости.
Поднявшись с камня застеленного шкурой каменного барана, я кивнул им.
Облегченно выдохнувшие орки загомонили. Вышедшая из-за меня Тзя раздавала команды. Ее помощницы поволокли носильщиков к складу, перемешавшиеся воины трех родов, оживленно общаясь, потопали в сторону кухонных костров. На площадке остались только я с Хромым и Старшие двух родов с помощниками.
- Хромой, тебе есть о чем поговорить с помощниками уважаемых старших?
- Да, Хозяин,- он свистнул. Ждавшие в отдалении щенки рысью вынеслись к нам с носилками и замерли рядом. Неторопливо поднявшись и опираясь на посох, он забрался на носилки и, сев, цыкнул. Дружно ухнув, его подняли и понесли, сопровождаемыми двумя гостями.
Севшие на лежавшее передо мной, застеленное новой циновкой, бревно Старшие, разинув рот, проводили их взглядами.
- Что это они его так? - Урта вопросительно дернул целой стороной лица.
- Уважение к старшим прививаем, - я расслабленно махнул рукой. - А то вдруг забудут.
Внимательно слушавший Хрууз прищурился и понимающе качнул головой. Прибежавшая Рыжая поставила гостям на колени плетенки с угощением. Подошедшая Тзя налила им и мне по чашке горячего отвара из принесенного ею котелка и села слева от меня. Мы молча пили отвар, разглядывая друг друга.
- Ты принес очень много, уважаемый Хрууз.
- Я принес слишком мало, уважаемый Хозяин Рода. Мои орки стоят больше. Я и мой род все еще много должны тебе.
- Не стоит об этом и говорить. Вы мне ничего больше не должны.
- Может, хватит, ходите кругами, как два сома на нересте, - Урта, мрачно фыркнул. И поставил на бревно рядом с собой чашку. - У нас всех есть большая проблема. Ты готов ее слушать, Хозяин Рода?
- Зовите меня Ходок, оба. Я готов слушать.
Недовольно покосившись на соседа, Хрууз вздохнул и покачал головой.
- Все-то ты, Урта, впереди чиха летишь. Ходок, мы пришли просить тебя принять до весны наших щенков. Всех. И тяжелых самок. Еду и все остальное мы принесем. И еще столько же в оплату.
Он замолчал. Оба, уже пожилых орка напряженно ждали моего ответа. Я молча ждал продолжения.
- Все плохо. Пусть тебе Урта расскажет.
- Расскажу. Только ответь мне, Ходок, ты действительно убил Гнора в два удара и Бухту стрелой?
- Да.
- Хорошо, верю. Прими наших щенков. Постарайся устоять. У тебя есть Ворота. Ты научил своих орков многому. Мы встретим их раньше.
- Урта, расскажи все.
- Все? Хорошо. В этом году набег нас всех потрепал. Всех нас. Мы смогли спасти почти всех щенков. Почти все запасы. Но мои охотники принесли весть, что на Болото опять пришли люди. Мы тихо ходим, и нас не видно, пока мы сами этого не захотим. В этом году они повторят. И теперь им не только наши головы, кого поймают, им наша земля нужна. Это не егеря, это не местные. Это вольные отряды. Решили, что пора им забрать все ущелье. Последние пять лет егеря чистили ущелья за ущельем. Охочие люди с ними ходили в набеги, привыкли. И хотят и дальше быть вместе. Для своих хуторов выбрали нас. Понравилось им здесь. Они чужаки, из разных мест люди. Я за свою жизнь много раз был с ними рядом, мы понимаем что они говорят.
- Много их?
- Нам хватит. Почти сотня. На острове на Болоте у них пост, с него на нашу сторону ходят, шарят по берегу. Ходят дальше. Это они тропы и дороги присматривают, наши стоянки и укрытия. Я стерег у острова неделю, слушал, о чем говорят. Через месяц-два к ним помощь должна подойти, и тогда начнут. Нам некуда идти.
- Они убьют вас и придут к Воротам убивать нас.
- Да, но, может, мы продержимся до весны. И по зелени сможем уйти в другие ущелья.
- Ты в это веришь?
- Что-тогда нам делать? Продать щенков в Бооргузы? Проще убить их. Нас, Диких, никто не возьмет к себе. Ходок, ты пришел из гор. Верхний род уже твой. Возьми наших орков, уведи к себе. Они будут служить твоему роду.
- А вы? - оба орка синхронно хмыкнули.
- Мы останемся. Старые уже кланяться. Это наш дом. И наша земля. Здесь и останемся.
На меня смотрели два уже пожилых орка, смертельно уставших и отчаявшихся.
- Я буду думать, буду хорошо и долго думать, - оба старших склонили головы, соглашаясь. Неожиданно Хрууз толкнул локтем своего соседа.
- Когда проигрыш отдашь? - я удивленно приподнял бровь, Урта, покосившись на меня, огрызнулся.
- Отдам, сегодня и отдам, - Хрууз довольно кивнул.
?- И не спорь больше. Щенок, мол, предложим, вцепится, съел?
Урта молча крутил головой, исподлобья поглядывая на меня. Воровато оглянувшись, Хрууз залепил ему увесистый подзатыльник. Покосился на меня и произнес.
- Извини, Ходок. Устал я от него, он мне, пока шли, чуть уши не отжевал, все выгадывал. Ты думай, если есть еще вопросы, то и спрашивай. Все, что знаем, расскажем. Дело-то серьезное, в один день и не сообразить.
- Хорошо. А сейчас идите к своим, успокойте. А то они уши из голов вывернут. Скажите, что я вас услышал и буду думать.
Поклонившись, орки деловито потопали в сторону кухонных костров. Я покосился на так неподвижно и просидевшую рядом Тзя.
- Сегодня - пир, все готово? - она кивнула. - Тоже иди.
Поднявшись, она нерешительно помялась. Поймав мой взгляд, теребя свой пояс, вздохнула.
- Щенков жаль, - и, сорвавшись с места, почти побежала.
Вечерняя трапеза не очень задалась, принесенные новости о новом набеге загнали всех в мрачную задумчивость, что само по себе оркам и не свойственно. Народ они в основном легкий и к размышлениям не очень способный, в большей своей массе. И даже необычайное разнообразие еды и ее количество их не радовало. Хотя на этот раз было, на что посмотреть и что съесть. Теперь уже привычные мне лепешки из желудевой муки, и они же с разнообразной начинкой из ягод, грибов и даже мяса и рыбы. Сами грибы, зажаренные на прутиках. Множество вяленой рыбы, змей, лягушек и других болотных обитателей. Огромные зажаренные жуки-плавунцы. Клубни и луковицы рогоза, сараны и осоки. Другие плоды и ягоды. По рядам разносили какие-то похлебки и обязательную брагу.
Кто действительно радовался этому изобилию, так это щенки.
Сидя в окружении Старших, я принял на себя обязанность щедрого хозяина и усилено потчевал гостей. И если Хрууз ел и пил с удовольствием, то Урта опять был мрачен. Я не стал испытывать его терпение и, приняв чашку из рук Тзя, встал во весь рост. И так не громкий шум трапезы мгновенно оборвался и больше сотни пар глаз уставились на меня.
- Я услышал грозные вести, вами принесенные, о новом набеге. Я выслушал ваших Старших. Мой род примет под защиту и укроет за Воротами ваших щенков и самок.
Мое воинство радостно взвыло, вскакивая и потрясая оружием, пришедшие, дружно рявкнув, повалились головами в землю. Старшие, встав, низко поклонились мне. Выждав тишины, я продолжил.
- Ваши Старшие предложили взять ваши два рода мне. Это так? - дружный рев был мне ответом.
- Мы завтра идем в набег, хочу посмотреть, кто захотел Нашу землю.
От нового вопля на водоемах вода пошла рябью, орки, вскочив на ноги, размахивали оружием, колотили и толкали друг друга от восторга. Рядом со мной Тзя, выхватив свой нож, запрокинув голову в небо, пронзительно верещала, как и остальные самки. Размахивал посохом с выброшенным лезвием Хромой.
Немного в стороне стояли оба Старших, стояли молча, молча смотрели мне в лицо. Переглянувшись, подошли и опустились на колени. Крик опять резко оборвался. Из толпы, проталкиваясь вперед, полезли Нижние и Болотные, становясь на колени за спиной своих Старших.
- Я буду служить тебе и отдам свою кровь, когда ты скажешь.
Приняв от Старших оружие, вернул им его.
- Завтра уходим, пошлите гонца, самого крепкого. Всех, кто может сражаться, с оружием собрать в одном месте. Ая, щит. Вот такие, сделать всем. Я вас жду у своей норы. Вам есть, чем заняться.
Через час, уже сидя в своей горячей яме с водой, дождался обоих. Они пришли в сопровождении двух здоровых орков, тащивших по увесистому мешку.
- Что это? У нас здесь все есть, - я показал на стоявшие на краям ямы плетенки с едой.
- Это подарок, Хозяин, знали, что лишним не будет, - довольно ухмыляясь, проговорил Хрууз.
На расстеленную циновку их помощники осторожно выкладывали каменные наконечники для копий и дротиков, много наконечников. Взяв один, я повертел его перед глазами, царапнул по когтю. Кожаные ремни, наконечники стрел, каменные и костяные. Вовремя они, железные разбрасывать жаль. А заготовок для стрел мне много наделали.
- Острый. Хороший подарок. Ая, позови братьев. С кем воевать собирались, уважаемые?
- Так это запас был, - Хрууз заюлил глазами, - вот как пригодился.
- Будем считать, что убедил, залезайте в воду старики-разбойники, - подергав ушами, они стали раздеваться, и по очереди плюхнулись в воду. Урта, глядя в сторону, проворчал.
- Все еще сам себе не верю, два рода отдали щенку.
Я в это время, повернувшись к ними спиной, вылезал из воды. Хрууз сдавленно ухнул, повернувший голову Урта зашипел сквозь зубу. Да, моя спина еще та картина, по всей поверхности следы колотых, резаных и рубленых ран. Как и руки и ноги, хотя и меньше, чем корпус. Не обращая на них внимание, сходил в нору и, откопав у себя в вещах небольшую пилу, вернулся к яме. Застав там в полном сборе своих помощников, сунул ближайшему из братьев пилу.
- Отберите три полные руки воинов. До утра на копья и дротики поставить это, - ткнул в кучу на циновке, - запас еды на три дня, две сумки камней. Ая остается в лагере. Тзя, готовьтесь принимать щенков.
- Возьми ее с собой, Хозяин, нам будет всем легче, зная, что она у тебя за спиной, - Тзя толкнула ко мне уже привычно мрачную Аю.
- И пару моих щенков, - из тумана приковылял Хромой, - самые шустрые. За лагерь и щенков даже не думай. Все сделаем.
Кивнув, я повернулся к притихшим в воде Старшим.
- Купание отменяется. Готовьте своих людей, уходим утром.
Утро нас застало уже на марше. Сосредоточенные орки, бегущие тяжелой рысью, час за часом двигались вдоль реки. Короткая остановка в полдень, и снова час за часом бег. Втянувшиеся за прошедшее время мои орки переносили марш гораздо легче новичков, те же постепенно стали отставать. Вечером на совете со Старшими решено было оставить часть и пустить их обычным пешим маршем. В результате через трое суток до стоянки Нижних у Болота дошли мои три десятка и дюжина из новичков. Выдержавшие марш Старшие, последний день бежавшие только на характере, передав распоряжения своим помощникам, свалились без сил.
Быстро приняв клятву верности от двух родов, отпустил отдыхать и остальных пришедших со мной. Большая часть из них, похватав по куску из поданной им еды, попадали в кусты спать. У меня за спиной остались только еще более мрачная Ая и два шатающихся щенка.
- Идите спать, - они дружно замотали головами, отказываясь, - это приказ.
Ая, молча дойдя до ближайшего дерева, рухнула у ствола, рядом с ней свернулись клубком и засопели щенки.
Я сел в тень рядом с ними и с наслаждением вытянул ноги, взмахом руки подозвал стоящих неподалеку помощников Старших.
- Сколько щенков и самок идет к Воротам?
Маленькая старая сморщенная самка, выйдя вперед и поклонившись, сказала.
- Я Тарух, в двух родах круг полных рук (сто) и четыре полные руки и еще два пальца (42) щенков, три полные руки без трех (27). самок. Все готовы идти. Еда у каждого на неделю.
- Хорошо, Тарух. Ты Старшая орды, тебе их вести. Возьми еды, сколько сможете унести, - кивнув она сделала шаг назад.
Ко мне одновременно шагнули два орка, оба с копьями и новыми щитами. Ревниво покосились друг на друга и уставились на меня.
- Ты, - я ткнул пальцем в высокого Нижнего.
- Я Уру, у моего рода полный круг и еще полная рука без трех (107) тех, кто может сражаться. Оружие у всех.
- Ты Старший, пока Хрууз спит, собери всех там, хочу увидеть их, - кивнув, он убежал, на ходу сзывая своих.
- Я Чада, - не дожидаясь моего вопроса, сказал невысокий и широкий в плечах Болотник, - у моего рода три полные руки и еще рука (35) тех, кто может сражаться. Оружие у всех.
- Садись рядом, поговорим, - он молча хлопнулся рядом. - Чада, у вас есть лодки?
Помявшись, он кивнул.
- Пригони сюда на реку все. Пустим часть по реке с самками, и щенков не растеряют и еды больше утащат. И остальные тоже сюда, посмотрим, что в набег возьмем.
Выслушав меня, Чада довольно рыкнул, вскочил и умчался к реке, свистом сорвав за собой Болотников. Я, поднявшись, подошел к большой толпе орков Нижних. Взяв за руку ближайшего, покрутил его перед собой и, осмотрев его снаряжение и оружие, толкнул в сторону. Больше часа мне потребовалось для осмотра всей толпы. Часть отправил менять оружие и нескольких забраковал как не до конца оправившихся от ран. Поручив Уру разбить всех на отряды по полторы полной руки, пошел встречать Болотников с лодками, подгребающих к берегу.
- Это все? - выскочивший на берег Чада кивнул. В берег одна за другой воткнулись дюжина разномастных лодок разного размера. Часть из них были связанные из снопов камыша, другие - разноразмерные долбленки в выжженными полостями.
- Выбери четыре, что будут под силу самкам, привяжи веревки и лямки, пусть тянут их. Знаешь как?
- Я знаю, как все сделать.
- Хорошо, делай. Я хочу увидеть, где и как стоят враги. Кто пойдет, из твоих?
- Я и пойду. Только смотреть?
- Пока да.
- Мы готовы.
- Хорошо, я за оружием, - я, развернувшись, дошел до Аи с щенками. Она вскочила, протерев глаза, уставилась на меня.
- Развяжи поклажу. Зови братьев и Старших, - кивнув, Ая пинком подняла щенков и отправила их с поручением. Сняв с себя всю одежду и оставив только набедренную повязку, надел легкий пояс с ножнами малого ножа и взял у нее из рук недавно сделанный мной простой лук и колчан с десятком стрел.
Подошедшие Старшие и десятники молча ждали меня.
- Ухожу с твоими, Урта, посмотрю, кто нас ждет. Вам без меня не убить друг друга. Помните, вы один род. Поучитесь пока с моими.
- Я иду с тобой, - Урта стукнул копьем в землю, подтверждая свои слова.
- Если Чада сможет остановить твоих от резни и драк, то да. Сможет?
Подумав мгновение, Урта покачал головой.
- Тогда на этом все.
Повернувшись к ним спиной, неторопливо пошел к лодкам. Там меня ждали два небольших челнока из дерева и с ними Чада с тремя Болотными.
- Эти? - он кивнул головой и протянул мне их накидку из болотных растений. Надев ее, я залез в качающийся челн. Державшие его Чада и еще один молодой Болотник, ухнув, толкнули его и ловко запрыгнули на корму. Второй челн тоже скользнул за нами. Сидевшие сзади орки заработали короткими веслами, разгоняя челноки. Они легко скользили по широкой заводи Костенки, разливающейся на выходе из долины широкой полосой открытой воды от одной стороны ущелья до другой. Дальше были видны отдельные группы тростника, чем дальше становившиеся все более частыми и густыми, постепенно сливающимися в одно широкое, зеленое море, колышущееся под ветром, с выглядывающими из него отдельным скалами и островам заросшими невысокими деревьями.
Зуб спал. Зов подкинул его на лапы и вырвал из глотки глухой рев. Спавшая рядом с ним, прижавшись, самка по имени Молния уже стояла рядом, вздыбив шерсть и ворча. Варги прайда Зуба, спавшие перед ночной охотой, один за другим вставали, присоединяясь к ворчанию Старших.
Правые и левые лапы, молодые самцы и самки. Даже щенки в глубине логова стояли на подгибающихся лапках и пискливо ворчали, глядя на вход в логово.
Зов, зов Старшего Брата поднял их. Поднял и позвал. Он все усиливался. Весь прайд, ворча, сжимался в охотничью Лапу, как при встрече с крупной и опасной добычей. Зуб шагнул вперед, прижавшись к его правому плечу, рядом встала Молния. На свои места протиснулись самцы и самки Правой и Левой лапы, за ними вставали, толкаясь в тесном проходе, молодые варги. Даже щенки сбились в одну кучу и притихли.
Зов все усиливался и Зуб завыл, его вой подхватили остальные. Он вырвался из логова, вспугнул спящих птиц на лигу вокруг и заставил шарахнуться прочь услышавших его зверей в лесу.
Радость встречи со Старшим Братом, это неведомое раньше чувство, заставило обычно молчаливых варгов восторженно драть глотку. Всеохватывающее чувство долгожданной встречи, желание быть рядом. Все это они никогда не испытывали. И резко оборвавшийся зов просто расплющил их чувством пустоты и потери.
Зуб, всхлипнув, метнулся на выход, за ним, подвывая и толкаясь, ломились остальные. Выскочив из логова, варги заметались по лесу, горестно подвывая и принюхиваясь. Очень нескоро пришедшему в себя Зубу удалось собрать вместе свой прайд. Самые быстрые и молодые, разбежавшиеся далеко, добрались к логову только к следующему вечеру.
Общая апатия и уныние навалилось на прайд. Охоту все забыли. Уставшие варги забились в логово и попадали по углам, привычно прижимаясь друг к другу, ища поддержки прайда. Сам Зуб никогда не унывающий, самый крупный самец, водивший свой прайд уже больше десяти зим, лежал в углу у кучи молчаливых щенков.
Подошедшая к нему Молния ткнула носом его в щеку. Он неохотно поднял морду ей навстречу.
Поймав его взгляд, она послала ему вопрос.
- Что это было?
Расстроенно тряхнув головой, Зуб положил свою огромную, покрытую шрамами морду на лапы. Настойчивая и всегда быстрая во всем Молния, зайдя спереди, легла напротив, настойчиво ловя его взгляд.
- Первый, что это было? - недовольно повозившись, Зуб ответил.
- Я не знаю, Молния, я не знаю. Я никогда не испытывал такого. Я не знаю. Но это было, - он моргнул, пытаясь передать свои чувства. Молния увидела и почувствовала их весенний бег, запах их общих щенков. Довольная его отношением к себе, она фыркнула и, потянувшись, шутливо запустила свои когти ему в лапы.
- Это так, я тоже такое почувствовала. И остальные тоже, - она послала ему образ уставших и расстроенных варгов прайда. Помотав головой, Зуб посмотрел ей в глаза.
- Я хочу узнать, что это было и кто нас позвал.
- Бросишь прайд? - встав, она боднула его головой.
- Молния, не изображай из себя годовалую самку весной. Не брошу, - он решительно поднялся и встряхнулся, - сейчас задам всем трепку. А то валяются как щенки без матери, языки в пыли потеряв. А ты, моя мудрая, подумай, кого пошлем искать это, и в какую сторону.
- Всех перетрясу. Хорошей охоты тебе.
Всю следующую неделю прайд лихорадило. Самцы и самки ходили как пришибленные и потерянные. Зуб на себе ощущал постоянные вопросительные взгляды членов своего прайда. И на охоте все совершали ошибки, путались друг у друга под ногами и промахивались. И даже всегда стремительная и ловкая Молния как-то у всех на виду упустила из лап уже пойманного молодого оленя. Просидев в углу логова остаток ночи, она решительно направилась к лежащему у входа Зубу. Поймав его взгляд, направила вопрос.
- Что ты решил? Мы еще не голодаем, но уже скоро начнем, - Зуб надолго задумался и, подняв голову, также беззвучно ответил ей.
- Мы пришли сюда в поиске новых угодьев для охоты. Дичь здесь незнакомая, но она есть. В Степь мы не можем вернуться. Там сейчас люди, их как блох на запаршивевшем шакале. Мы остаемся здесь. Будем здесь жить. Пока.
Поднявшись на лапы, он потянулся, скрежетнув когтями по камню. Молния залюбовалась на своего самца. Зуб был крупным, зрелым, пятнадцатилетним самцом в полном расцвете сил, редкого, почти черного окраса. Шрамы на морде и плечах свидетельствовали о его нелегкой жизни и победах. Иронично посмотрев на Молнию, он подойдя к ней, лизнул ее в нос и шутливо прикусил ей ухо. Тихонько пискнув, она села на задние лапы, закрыв глаза и вывалив язык. Уже многие годы они были вместе, их щенки вырастали и уходили в разные прайды, но их привязанность только крепла с каждым годом. Сама Молния была тоже высокой в холке, двенадцатилетней самкой с серебристой полосой на спине и не смотря на то, что она уже не раз рожала, все такой же поджарой и стремительной. Но как и во времена начала их отношений она млела от его ухаживаний.
Толкнув легонько ее головой, он заставил ее открыть глаза.
- А на поиск Зова мы пошлем кого-нибудь. Ты подумала кого?
- Да, меня сами попросили. Таша и Быстрый.
- Отпустишь свою любимицу с этим обалдуем?
Зуб внимательно вглядывался ей в глаза. Отвернувшись, она помолчала немного и вернула взгляд.
- Да, отпущу, ей пора. И я знала еще большего обалдуя, что стал ее отцом, - Зуб слегка смутился.
- Это было давно. Хотя Быстрый действительно хороший охотник. И будет еще лучше, если с ним рядом будет Таша. Уж она не даст ему разгуляться. Давай им все расскажем завтра, нам еще сегодня охотиться, - Молния согласно кивнула, разрывая контакт.
Умение общаться образами давалось всем варгам тяжело. После долгого разговора они сильно уставали и теряли скорость и точность. В обычной жизни обходились жестами, позами и ворчанием разных тонов. Долгая жизнь вместе позволяла Молнии и Зубу так много общаться, но и им стоило себя ограничивать.
Наступившим вечером Зуб в сопровождении Молнии вышел на площадку перед логовом. Понюхав воздух, покосился на Молнию, помедлив, она кивнула и отвернулась.
Вызвав коротким лаем из логова свой прайд, Зуб внимательно осмотрел всех, задержавшись взглядом на молодой, высокой самке почти такого же темного окраса, как и он, и крепком молодом самце, привычно вставшем рядом с ней, Таша и Быстрый.
Дождавшись выскочившую из пещеры задержавшуюся подростка-няньку, повернулся ко всем и проворчал.
- Охота, - весь прайд, радостно встрепенувшись, стал нетерпеливо переминаться.
- Вы, - Зуб взглядом выделил Ташу с Быстрым, - логово. Обрывая вскинувшегося самца, слегка показал клыки, повернувшись к логову спиной, затрусил к лесу.
В этот ночь охота удалась, прайд затравил лося и мяса хватило всем. Заканчивая трапезу, варги прихватили и все остатки. По возвращению их радостно встречали голодные щенки. Зуб положил перед Ташей заднюю ногу лося.
- Вам, ешьте и потом поговорим.
Таша мотнула головой, разрывая контакт и, схватив мясо, понесла к Быстрому, лежавшему на улице у входа. Столпившиеся у щенков варги по очереди отрыгивали им часть съеденного мяса. Оставшиеся в прайде последние трое щенков пользовались заботой и вниманием всего прайда, ведь это то, что удалось сохранить после того, как их стоянку с норами нашли люди.
Несколько лет назад в местность, где обитали последние уцелевшие варги, пришли люди. Воюя между собой, они распугали всю дичь на несколько дней пути в обе стороны и с ожесточением попутно охотились и на варгов. Лошади были быстрее и на открытой местности шансов уйти у варга не было. У лихих всадников степи стало даже считаться высшим шиком иметь плащ из шкуры варга.
Сами прайды варгов были редки и немногочисленны и раньше. Крупные и тяжелые, они не могли в беге сравниться с большинством обитателей Степи, и потому старались держаться ближе к лесу. Лесостепь давала возможность охоты из засады или охоты загоном на сидящих в засаде. Умение общаться образами помогало и в охоте и в жизни. Прайды смогли поделить угодья и не вступать в конфликты. Обычно прайд состоял из пары взрослых Старших и еще две пары, Правой и Левой лапы.
В таком составе прайд наиболее эффективно мог охотиться и прокормить себя и своих щенков. На основной стоянке варги или селились в пещерах, или выкапывали неглубокие норы. За щенками в отсутствие старших приглядывали подростки по очереди. Все остальное время они сопровождали прайд, учась нелегким знаниям охотника. Подрастая, молодые уходили искать свое место и пару себе. Наличие таких бродяг прайды терпели и принимали к себе на время или насовсем. Жизнь была трудна, и полных прайдов было мало, а пришедшие люди уменьшили их еще больше.
Жизнь крутилась между охотой и заботой о щенках. И только изредка после удачной охоты старшие делились сохраненными в их памяти образами, в свое время полученные от своих родителей. Уже достаточно смутные, они рассказывали о другой жизни, когда у варгов были старшие братья, что заботились о них, с кем вместе сражались варги. Когда их было много. И что в трудное время Старшие Братья отправили от себя варгов жить в эту Степь и ждать, когда их позовут. Ждать Зов.
Эта легенда о Зове была уже совсем смутной, и будила в сердцах варгов тоску и боль, потому ее слушали редко, но все ее знали. Тем сильнее было ошеломление от полученного ими Зова.
Вздохнув, Зуб вышел из логова и сел напротив притихших и прижавшихся друг к другу Таше с Быстрым. Подростки испуганно смотрели на мрачного Вожака. Рядом с ними села Молния. Из логова потянулись и расселись за спиной подростков и все остальные члены прайда.
Помолчав и собравшись с силами, Зуб поднял глаза и, поймав внимание и глаза сидящих напротив, с усилием послал образ сразу всем. Это было трудно, образ плыл и терялся. И только плечо Молнии прижавшееся к нему вернуло четкость и силу образу. Благодарно погладив ее мыслью, он начал рассказ.
- Вы все почувствовали Зов, - ответная волна согласия и подтверждения мягко толкнула его.
- Вы все знаете предание о нем. Вы, - он послал позыв замершим и не дышащим подросткам, - пойдете искать Старшего брата. Ищите его, до весны. Мы все будем ждать вас. Если он нас позвал, значит, время пришло. Ищите хорошо. Мы все надеемся на вас.
Разорвав контакт, Зуб устало выдохнул. Немного отдышавшись, поднял глаза.
Таша и Быстрый, не отрываясь, смотрели на него. В полной тишине он подошел к ним и потерся щекой о щеку Таши. Поймав ее глаза, послал позыв.
- Будь осторожна, Мягкое ушко, - сверкнувшая глазами в ответ на детское прозвище, Таша, всхлипнув, ткнулась ему в грудь, и замерла на мгновение.
Воспользовавшись моментом, Зуб в упор посмотрел на Быстрого.
- Если с ней что-нибудь случиться!!! - и получил ответ. - Это значит, что я уже мертв.
Довольный ответом кивнул ему и отошел, уступая место остальным. Весь прайд по очереди прощался с уходящими, желая им удачи, напутствуя и советуя, усаживаясь за спиной Зуба и Молнии. Она подошла последней, посмотрела в глаза Быстрому и надолго прикипела к глазам Таши. Неторопливо облизала морду своей дочери и, неохотно оторвавшись, села рядом с Зубом.
Оба подростка, дождавшись кивка Зуба, сорвались с места и помчались в лес. Весь прайд в полной тишине, навострив уши, следил за ними. Вот их перестало быть слышно. Вот ветер перестал доносить их запах.
Общее поле прайда потеряло двух своих членов. В этом облаке близости, тепла и участия то, что и составляло жизнь любого варга, появилась прореха. И первая не выдержала Молния.
Ее дочь уходила от нее, уходила совсем. Теперь она уже не вернется той же, и может вообще не вернуться. Сердце Молнии рвалось на куски и, пытаясь хоть как-то успокоить эту боль, она, вскочив и запрокинув голову в небо, завыла. Ее поддержали сначала самки, и немного позже присоединились своими басовитыми голосами самцы.
Два уже хорошо поживших орка стояли у самой кромки воды и смотрели вслед уходящим лодкам.
- И что ты думаешь о нем, - Урта покосился одним глазом на необычно задумчивого Хрууза, - ты всю дорогу от Ворот только морщишь лоб и ушами стрижёшь как заяц.
Хрууз покивал каким-то своим мыслям и продолжая смотреть вдаль произнес.
- А ты что скажешь о нем?
- Он то, - Чада почесал ухо и продолжил, - Хрууз, я много лет живу, но понять его не могу. Щенок ведь, ну, подросток. То щенок щенком, а то как глянет, глаза пустые, и мне холодно становится. И воин он, наши проблемы для него возня мышиная. Может и правда, он то самое предсказание, а?
- Может и правда, - Хрууз поежился и добавил, - если воины прошлого были как он, то как мы все в такой беде оказались.
Больше часа мы плыли по открытой воде с редко встречающимися островками и торчащими скалами, чем дальше, тем их становилось все больше и все больше, их все плотнее окружали густые заросли тростника. Еще три часа мы плыли уже по достаточно широкой протоке, сжимаемой с двух сторон зеленым морем. Протока все сужалась и сужалась. Все это время все молчали. Мои спутники ритмично взмахивали веслами. Первым заговорил Чада.
- Нам надо дождаться темноты. Здесь есть укрытие, - он ткнул рукой в стену зелени. Я кивнул, соглашаясь.
Орки, разогнав свой челн, резко свернули в заросли. Я пригнулся. Острый нос лодки раздвинул, не ломая, высокие стебли тростника, и мы вышли на скрытую от глаз с протоки прогалину в зарослях. Обернувшись, я увидел, как влетевший за нами второй челн остановился, и орки поправляли и выпрямляли примятые стебли. Двигаясь дальше, мы по зеленому, шуршащему под порывами ветра туннелю, через полчаса вырвались из зарослей на небольшую заводь у поросшего невысокими деревьями и кустами острова. Подойдя к песчаному берегу, выскочив в мелкую воду, все вместе затащили наше судно на сушу. Рядом встали нагнавшие нас орки второго челнока. Чада рукой указал направление, и мы цепочкой нырнули в заросли кустарника. Двигаясь в течение получаса обычной рысью, мы выбежали на другую сторону острова и остановились на берегу широкой, шагов сто-сто пятьдесят заводи, окруженной со всех сторон стеной тростника.
Приложив руку к губами, Чада, глухо чирикнул. В глубине зарослей ему ответили. Минут через пять, не качнув тростника, из зарослей выплыла маленькая лодка, связанная из сухих стеблей. Две маленькие фигуры, закутанные в обычный балахон Болотников, быстро подогнали ее к берегу и, выскочив на берег, замерли перед Чадой.
- Идем в набег, наш Вождь, - он показал на меня, обе фигуры синхронно согнулись в поклоне, - до заката мы здесь. Еда.
Дружно кивнув, пришедшие, скинув с себя балахоны, оказались парой щенков и разбежались в разные стороны. Мои спутники, тоже сняв балахоны и свалив их в тени в кучу, жестом пригласили меня сесть. Сняв с себя свой, я уселся на предложенное место и занялся наблюдением за орками. Как и все остальные виденные мной, Болотные тоже не отличались многословием, общаясь жестами, они уверенно и привычно занялись организацией лагеря. Оставшийся одетым один из гребцов, сложив свое оружие у ствола более высокого дерева, деловито забрался по стволу, быстро скрывшись в листве. Двое оставшихся по кивку Чады нырнули в кусты и, повозившись там с минуту, затихли. Заметив мою приподнятую бровь, Чада ответил жестами, ткнув по очереди на дерево и кусты.
- Глаза, а эти спать.
Позвав его жестом, ткнул рукой прямо перед собой. Посидели молча. Из кустов выскочили убежавшие щенки. Мальчишка нес охапку высохшего тростника, а мелкая девчонка тащила корзинку. Сложив все принесенное на песок, они дружно зарылись в него, что-то откапывая. На свет появилось широкое блюдо из толстой глины, затем еще одно. Прямо на нем, вынув из корзинки муку, девчонка замесила тесто. Мальчишка уселся с палочками для розжига огня. Тихо свистнув ему, я взмахом подозвал его, и своим огнивом добыл ему огонь и, сунув в руки комок дымящихся стружек, отправил обратно. Повернулся к довольно ухнувшему Чаде.
- Расскажи мне, что они здесь делают одни.
- Так они за рыбой смотрят.
- Какой рыбой? Чада, ты, видимо, забыл, что я пришел издалека, как вы живете не знаю. Рассказывай все о вашей жизни.
Удивленно покосившись на меня, Чада на пару минут выпал из жизни, что-то пытаясь сообразить. Радостно усмехнувшись, он звонко хлопнул себя по лбу и уставился на меня.
- Прости, Вождь, ты ведь жил с вечно тощими Верхними.
- Здесь, - он ткнул за спину, - мы растим рыбу. Хорошую, большую. Щенки ее стерегут и кормят. Если ее бросить без присмотра, подохнет или ее сожрут. Здесь больше жило нас, но набег всех стронул. Люди это место не нашли. Оставили пару щенков смотреть, кормить.
- Покажи.
Он повел меня к берегу. Подойдя к лодке щенков, он вынул из нее плетеную корзинку с крышкой, наполовину полную обычных лягушек. Показал на пару плетеных из прутьев сачков на длинных ручках. Подойдя к воде он кинул пару лягушек в воду. Сначала ничего не происходило, но потом вода вскипела от движения. Крупные сомы, длиною с копье толкаясь, кинулись на еду. Мгновение, и все закончилось, остались только расходящиеся круги на воде.
- Здесь только самые большие самцы и самки. На развод. Стоячую воду не любят. Через тростник пробиты каналы от реки, свежую воду подвести. Любят они ее.
Чада увлеченно ковырялся в корзинке с лягушками, отбирая крупных. Войдя в воду, он рукой похлопал по ней. С разных сторон к нему под водой по заводи потянулись длинные тени. У его ног из воды высовывались крупные широкие головы сомов, раскрывая рты, они лениво толкались между собой, ожидая подачку. Чада быстро рассовал прямо им в пасти лягушек, все выискивая что-то глазами. С дальнего края к нам приближалась самая большая тень, гоня перед собой невысокую волну. Крутившиеся у ног Чады, еще не наевшиеся сомы, мотнув хвостами, исчезли в воде. Подплывший огромный сом на удивление легко толкнул орка в ноги и замер, лениво поводя хвостом и шевеля жабрами. Чада что-то приговаривая, похлопал его по голове, сом открыл пасть и орк по одной перекидал в нее несколько крупных лягушек. После чего пошел вдоль спины сома, почесывая его. Вернувшись к голове, орк толкнул великана в бок, помогая ему развернуться. Как мне показалось, задремавший великан неуклюже завозился и, с помощью орка развернувшись, удалился в глубину. Стоя почти по пояс в воде и проводив его взглядом, Чада развернулся ко мне со все еще не погасшей на лице счастливой и мечтательной улыбкой. Согнав ее с лица, смущенно посмотрел на меня. Я ему в ответ подмигнул и постарался изобразить одобрительную улыбку, показав жестом - очень большой.
Буквально засветившийся от гордости Чада расплылся в широченной улыбке, сразу став на удивление похожим на своего сома.
- Он самый большой. Мой отец его еще щенком кормил. Он уже тогда был большим и умным. Не отец, сом. Лучший самец, даже самые капризные самки с ним играют совсем мало, сразу икру метать начинают. С другими самцами могут целый день кругами ходить, не с ним. И мальки у него самые крепкие и сильные. Если переносим сомов, то вылавливаем и в лодках притопленных везем. Они вырываются, бьются. А он сам за лодкой плывет, знает, что на новом месте покормим.
Сомы растут быстро, и кормить их легко. Лягушек много на Реке и другой живности тоже. Мы весной лягушек ловим, и в одном месте держим и икру их собираем. Головастиков держим в теплых лужах. От птиц и других врагов их прикрываем, а как лапки отрастят, выпускаем. Болото и Река на нас не в обиде, что берем, возвращаем. Сомы уплыть не могут, там, в тростнике колья вбиты. А так они скоро совсем есть перестанут и спать лягут. Вот тут их и стеречь.
- И много у вас таких клеток?
- Нет, мало, а часть пришлось и самим в реку выпустить. Те, что на виду запруды. Жалко как, с ними возишься как с сосунками. Покормить, оберечь, а изгородь поставить сколько труда. А мы прячемся все, тут такие места есть, - Чада мечтательно сощурился на солнце, - там столько можно рыбы вырастить.
Чаду несмело подергал за руку подошедший щенок, позвав к костру. У костра на коленях стояла девчонка, следя за жарившимися на глиняном блюде лепешками. Маленький костер, сложенный из хорошо просушенного тростника, горел почти без дыма. Подбежавший щенок схватил лежавший рядом веник из тростника и стал дополнительно разгонять легкий дым, идущий от костра. Проснувшиеся орки уже ждали нас. Усевшись на свое место, я уже привычно поделил свою порцию с Чадой и махнул рукой остальным. Нам приготовили каждому по две маленькие лепешки из муки рогоза и по хорошему куску копченого и провяленного сома. Быстро проглотив свой кусок, один из орков постучал по дереву и, дождавшись наблюдателя, залез на его место. Старательно занимающиеся готовкой щенки, раскрыв рты, глазели на меня. Неторопливо поев, я спросил.
- Что дальше делаем? - отославший орков проверить лодки, Чада присел рядом.
- Спать, пока око, - он махнул в сторону солнца, - коснется макушек тростника. Потом плывем еще время, не очень долго.
Подняв веточку, он стал чертить на песке.
- Дальше Река шире, но и болото тоже шире. Вдоль кромки тростника идем вниз. Там остров, вот так он стоит, - Чада вычертил каплеобразный овал, широкой стороной направленный вверх по течению, - он в длину большой круг и рука полных кругов шагов (1500). В ширину здесь, - он ткнул веткой в широкую часть, - четыре полных круга (400) шагов. Там раньше наша стоянка была. Хорошее место. Было. Там наши дома.
- Дома?
- Да, дома, - с вызовом и гордостью ответил Чада, - у нас нет пещер на Болоте. Мы живем на воде. Зимой на воде трудно. На месте зимней стоянки мы строили дома, из глины и тростника. Нас выбили с острова, спаслись немногие. Что ты хочешь еще знать?
- Сколько врагов на острове, знаете?
- Мы приглядываем за ними, держим глаза.
- Сколько еще вас на Болотах?
Помявшись, он ответил.
- Три полные руки щенков, что постарше, смотрят за рыбой. Полная рука почти взрослых, смотрят за островом и за щенками.
- Чада, я хочу увидеть остров. Хочу увидеть врага. Хочу взять пленника и разговорить его, и все это сделать тихо. Думай, как нам туда попасть. Тихо и незаметно.
Вскинувший голову орк внимательно посмотрел на меня. Помолчав, он ответил.
- Мы отвезем тебя туда, никто не увидит и не услышит тебя. Ложись спать, вождь, нам всем надо отдохнуть. Ночь будет долгая.
Кивнув, я оперся спиной на стоящее за мной дерево и закрыл глаза. Проснулся, когда почувствовал, что ко мне идет Чада. Подойдя ко мне и увидев, что я не сплю, довольно кивнул и указал на Око, опускающееся на макушки тростника. Я встал, орки быстро растащили свои балахоны, я натянул свой, закинул за спину колчан со стрелами и ненатянутым луком. Все вместе мы спустились к воде. Пока мы спали, другие щенки перегнали в заводь наши лодки. В заводи лениво передвигались сомы, не обращая на нас внимания и только легкими движениями хвоста сторонившиеся от проплывающих лодок. Выйдя на чистую воду по такому же скрытому каналу, и поправив за собой тростник, мы ускорились. В этот раз я тоже греб, мне нашли в запасах острова запасное весло. Выточенное из одного куска дерева, это сколько ж труда пришлось в это вложить, оно было длиною в четыре локтя, рукоятка в два локтя и широкая лопасть самого весла. На вершине рукоятки грубо, но старательно вырезанный шар, для захвата ладонью. Весло было покрыто неглубокой примитивной резьбой. Теперь я сидел в середины челна. Сидевший впереди подросток задавал нам темп, Чада на корме подруливал, направляя наше движение.
Дойдя за два часа до оговоренного места, Чада свернул в сторону густых зарослей к правому берегу. Казавшаяся сплошной стена тростника оказалась пронизана во всех направлениях заводями и каналами. Уверено управляемые Чадой следующие два часа мы шли по этим скрытым путям. Выйдя на только одному ему понятную точку, мы остановились. Оглядевшись по сторонам, он прислушался и негромко крякнул. Через несколько мгновений ему ответили. Еще через несколько минут ожидания к нам выплыла небольшая лодка. Два сидевших в ней орка, скинув с головы верх балахонов, недоверчиво осмотрели меня.
- Что там? - Чада не хотел терять ни минуты времени.
- Полная рука людей. Меняются каждые четыре дня. Эти меняются завтра. Спят и едят, пьют. Днем ловят рыбу. Ночью трое сидят у костра. На берегу две лодки.
- Это наш Вождь, мы теперь, Верхние, Нижние и Болотные, его воины.
Кивнув в ответ, пара дозорных, проговорили клятву, протянув мне оружие. Вернув его им, я начал опрос.
- Чем вооружены?
- Копья, мечи, топоры. У двух луки, стреляют плохо, - один из дозорных достал со дна лодки стрелу и передал мне, - стреляли в утку, не попали. Я нырял, нашел. Нас не видели. Они вообще на Реку не смотрят. Думают, нас больше нет.
- Доспехи?
- Шли дожди, ходят в плащах. Что-то блестело. Когда менялись, у всех щиты были. Большие, круглые.
- Шлемы?
- У двоих точно, больше не скажу.
- Собаки? - все орки дружно зашипели.
- Были, раньше. Увезли их.
- Почему?
- Не знаю, вождь.
- Мне нужно попасть на остров. Тихо.
- Опасно.
- Знаю, проведете.
- Да, вождь.
Еще три часа блужданий по зарослям и уже в полной темноте мы вышли на чистую воду в миле от острова ниже по течению. Собрав все три лодки вместе, я рассказал мой план.
- Доходим до нижней оконечности острова, я выхожу. Одна ждет меня там, одна идет вниз, если снизу кто-нибудь появится, даете сигнал. Поднимется шум на острове, ждете скрыто еще немного, потом уходите. Если вас увидели или могут увидеть, уходите. Услышите мой сигнал, - я крякнул, - забираете меня.
Уважительно покивав на мое кряканье, орки мрачно молчали. Решившись, Чада, глядя мне в глаза, сказал.
- Пойдешь один. Если ты не вернешься, мы придем на остров, и будем убивать, пока нас не убьют. Без тебя нам незачем и некуда возвращаться. Позволь, я пойду с тобой.
- Нет, Чада, с чего ты решил, что я не вернусь. Ты меня еще не познакомил с твоим великим сомом. Да и так у меня еще куча дел, так что не теряем время.
Старательно избегая лунную дорожку, почти беззвучно выгребая, моя команда медленно, но верно приближалась к острову. Его силуэт как раз четко проглядывался в свете луны. На удивление голый, почти без деревьев, покрытый высоким кустарником остров медленно приближался, надежно закрывая нас своей тенью. Подойдя к оконечности, мы разделились, моя лодка нырнула в густые заросли рогоза, широкой каймой опоясывающей вытянутую оконечность, вторая пошла вдоль края вперед.
Пройдя по пробитому в зарослях каналу до берега, мы остановились. Оставшись только в одной набедренной повязке, сняв и передав Чаде свой пояс с ножом, приготовился уже шагнуть за борт, и был пойман за руку Чадой. Приблизив к моему лицу свое, он еле слышно прошептал.
- Я буду ждать тебя до утра.
Кивнув ему, я тихо опустил ногу в холодную воду. Выбравшись в три шага на берег, присел, приглядываясь. В сумерках моего ночного зрения остров выглядел дико и истерзано. Поваленные и порубленные деревья, поломанные и порубленные кусты. Выбрав дорогу, направился в направлении горящего костра. Хождение и по более густому лесу для меня не было новостью, а уж такой голый кусок земли. Практически не скрываясь, дошел до первых домов, присел за куст и осмотрелся.
Дома орков, сложенные из кривых, глиняных кирпичей. Круглая стенка, высотой мне по плечо, в ширину в пять-шесть шагов. Покрытые снопами из тростника. Без дверей, круглая нора на выходе. Их было десятка полтора, вытянутых в два ряда с вытоптанной улицей между ними.
У самых крайних от меня горел костер. Укрываясь в тени домов, тихо и не торопясь, дошел до крайних от меня домов. Присел в тень, отбрасываемую светом от костра, прижавшись к стене. Прислушался и принюхался, в двух крайних домах спали люди.
В первый раз я оказался рядом с вековечным врагом своего народа. Я пытался найти в своей душе хоть какие-то изменения, волнение, злость. Ничего. Обыденность и не слишком сложная задача.
У костра люди. Трое. Только у одного на кожаном нагруднике в свете от костра поблескивали пластины металла. Еще двое сидели просто в рубахах, заросшие бородами лица, шлемов не было вообще. Рубахи до середины бедра, окрашенные в светло- коричневый цвет, кожаные пояса с ножнами для ножей и самими ножами, широкие штаны, подвязанные внизу у щиколоток, на ногах грубые кожаные башмаки. У одного секира за поясом, у второго копье, лежащее рядом на земле. Все трое, развалившись, лежали на тростниковых циновках орочьей выделки. Негромко переговариваясь, они передавали друг другу кожаную флягу, поочередно отхлебывая из нее. Потянув носом, уловил запах браги. Ей пахло от сидевших у костра, так и от обоих домов со спящими.
Третий человек сильно отличался от своих напарников. Потрепанный кожаный нагрудник, темно-синяя рубаха, широкий пояс с металлическими бляхами. Широкие штаны, почти до колена ноги в тугих обмотках, обувь явно лучше и крепче. В ножнах большой нож, на перевязи короткий меч, лицо без бороды, длинные висящие усы, в отличии от других коротко стрижен. Жесткое лицо, прорезанное глубокими морщинами. Внешне казалось, что он также расслаблен, как и остальные, но я почувствовал, что он в любой момент готов вскочить и выхватить свой меч. При случае, этого первого бить стрелой.
В ближнем от меня доме зашевелились, из выхода выполз на четвереньках еще один человек и, встав, стал отряхивать свои штаны. Вполголоса ругаясь на понятном мне всеобщем языке, со странным прищелкиванием, призывая проклятья на криворуких орков, сделавших такие уродливые дома и входы, он, покачиваясь, пошел в сторону реки. Вернувшись минут через десять, он шел с подолом своей рубахи в зубах и пытался непослушными руками завязать штаны. Справившись, он немного постоял у костра, переговариваясь с караульными, и залез обратно в дом.
У реки у них отхожее место! В голове мгновенно сложился план на остаток ночи. Приподнявшись, я замер, в мою сторону, развернув голову, уставился усатый. Почти минуту он вглядывался точно в меня, щурясь и подергивая усами. И только после того как его позвали, он отвернулся. Ответив, опять посмотрел в мою сторону, но меня там уже не было. Нахмурившись, он тряхнул головой, отгоняя ненужное беспокойство.
Дойдя до места встречи с Чадой, я тихонько крякнул, получив ответ, присел, ожидая. Из тростника показался нос лодки и через минуту Чада со счастливой мордой кинулся меня ощупывать. Двинув ему подзатыльник, забрался в челн, скомандовал отчаливать. Выбираясь из зарослей, быстро обрисовал свой план. Чувствуя себя на воде в безопасности, Чада согласился на все.
Достав свой пояс, снял с него сумку с огнивом и другими мелочами и высыпал их Чаде в его сумку.
- Потом отдашь. На месте не оставляйте следов. Если получится, будут следы искать.
Добравшись до места, приткнули челн к тростникам в виду небольшого спуска к воде. Очередным кряком Чада вызвал вторую лодку и поставил ее сзади. Я натянул лук и поставил его в ногах гребцов. Еще раз повторив шепотом порядок действий, намотав на пояс кусок веревки и на руку за завязки свою поясную сумку, аккуратно слез в воду. Холодная вода уже. Неторопливо и тихо доплыл и вылез к берегу. Набил песком со дна свою сумку и еще раз основательно ее намочил. Выбрал куст у спуска и замер за ним.
Минуты тянулись и тянулись. Прошло больше часа. Поглядывая на светлеющее небо, я старался не стучать зубами. Я уже собирался уходить, как на тропинке зашумело.
Мимо меня пробежал, тихо подвывая один из дозорных. На ходу засунув секиру сзади за пояс, он лихорадочно возился с завязками на штанах, приплясывая и ругаясь. Тронувшись ему вслед, я замер у него за спиной. Что-то почувствовав, он поднял голову, прислушиваясь, и получив сумкой по затылку, охнув, попытался упасть лицом вперед. Схватив его руками за плечи и подбив под колени сзади, я посадил его в воду, не дав упасть. Видя, что он мотает головой, пытаясь прийти в себя, я, крутнув привязанной за запястье сумкой, приложил его еще раз по макушке. Поднял голову, ко мне оскалясь от напряжения гребли мои орки, стараясь сделать это тихо и быстро, и, что удивительно, у них получалось. Подлетев ко мне, они выскочили из лодок и замерли, глядя на человека.
- Ты и ты, убрать следы, - очнувшиеся гребцы метнулись мимо меня вверх по тропинке. - Чада!!! - орк медленно повернул ко мне окаменевшее лицо.
- Мой лук и накидку, а то сдохну от холода, - очнувшись, Чада повернулся к лодке, - вы, спеленайте МОЮ добычу. Рот заткнуть и голову замотайте. Незачем ему знать, куда мы его везем.
Мне на плечи лег мой балахон. Повернувшись, я взял из рук Чады лук и колчан, надевая его, спросил.
- В какую его уложишь, не утопим? - Чада тяжело поводил головой.
- В мою, а ты Вождь в другую.
- Чада, это МОЯ добыча. Если ты его опрокинешь и утопишь, то и сам не всплывай. Ты меня услышал? Найди остров поговорить с ним.
- Да, вождь, мы все поместимся, - он опасливо покосился на меня, - прости, я не прав.
Пока все вместе они тихо укладывали пленника в лодку, я со стрелой на луке стерег тропинку. Забрался последним, уже в сереющих сумерках мы отошли от берега и вдоль зарослей пошли вниз по течению. Дождавшись, когда тропинку от нас закроют заросли тростника, я наконец опустил лук. Усевшись прямо на бывшего дозорного, я тоже взялся за весло. Но после пары гребков Чада зашипел. Поняв, что тут и без меня справятся, просто сидел и смотрел по сторонам. Спустившись вниз по течению и забравшись в заросли, мы попетляли по каналам и заводям. Чада вывел нас на небольшой островок, заросший густым кустарником и окаймленный, как и другие острова поймы, густыми камышами. Вытащив из лодки нашу находку, орки замерли в ожидании.
- За мной, все, - отведя их на два десятка шагов, постучал луком по головам все оглядывающимся на пленного оркам, привлекая внимание.
- Потом налюбуетесь еще. Развести костер, этого раздеть, все снять! Что на нем, сюда, - я показал на густой куст шагах в пяти от меня, - я буду здесь, циновку и всю еду, что есть сюда. Всем говорю еще раз, он мне нужен живой, с руками, ногами, головой и всем остальным, с чем он родился. Ясно? Глаза и рот пока не развязывать.
Орки дружно закивали, разочарование они даже и не прятали. Жестом отправил всех, задержав Чаду.
- Тебя предупреждаю отдельно, я отсюда все вижу, увлечется кто, стрелу в голову, - увидев, что орк собирается, что-то возразить, поймал его за ухо, дернув на себя, воткнул ему острый костяной наконечник лука в нос. Притянув его к себе и скорчив страшную рожу, прошипел ему в ухо.
- Чада, ты жить хочешь? - дождавшись от посеревшего орка утвердительного хлопанья глазами, так как шевелить головой он боялся, из носа у него потекла и закапала темная кровь. Показывая свое полное миролюбие, он уронил копье и развел широко руки в стороны. Бежавший к нам с вопросом орк, резко затормозил и, развернувшись, припустил обратно.
- Тогда запомни на всю свою, надеюсь, долгую жизнь, если я еще раз должен буду повторить свой приказ, Урта будет искать себе нового помощника. И всем это расскажи. Орки быстро растут, выживут умные и понятливые, щенки лучше будут, - толкнув его в сторону, с недовольством посмотрел на лук, - сопли свои, потом сам отмоешь.
- Да, Хозяин, - Чада низко поклонился, - я все понял, всем вколочу, что твое слово одно.
- Хорошо, как все сделаете, как я сказал, открываешь ему глаза, и колотите его, не увлекаясь, - видя, как встрепенулся Чада, уточнил я. - Кости целые, и ходить он своими ногами должен и все остальное тоже, что обычно делать должен. Я отсюда смотрю. Когда прилетит стрела, мимо пролетит, в лодку например, дружно пугаетесь и тащите его ко мне. Ясно?
Пританцовывающий на месте от нетерпения Чада, часто закивал со всем соглашаясь.
- И дозор не забудь отправить, а то мы сами, как он, станем. Иди.
Было рванувший к берегу Чада затормозил и поклонившись спросил.
- Хозяин, люди рождаются без бород и зубов, - и замер, ожидая ответа.
- Это ты точно заметил, Чада, а ты не дурак, так и быть зубы не трогать, борода ваша, только с ней вместе голову не оторвите.
Подобравший свое копье Чада, кивнув, умчался к лодкам.
Следующие полчаса были насыщены эмоциями и действиями, я, сидя в стороне, наблюдал организацию и проведение полевого допроса в орочьем исполнении.
Добежав до своих Чада, отведя в сторону от пленного свою банду, быстро довел поставленную задачу. В ходе практически беззвучного, но высокоэмоционального общения сопровождавшегося оплеухами и несколькими ударами древками копий, выявленную пару неудачников все дружно, пинками, загнали в их лодку и спихнули ее в воду, ускорив их отплытие градом камней. Понурые дозорные, быстро отплыв из зоны поражения камней, остановились, поглядывая на берег, и только моя стрела в корму лодки их мгновенно ускорила.
Оставшиеся орки все порученное выполнили быстро и дружно. Мне принесли циновку и еду, торопливо выложили и убежали обратно на берег, там уже разожгли костер. Все вместе, навалившись, буквально вытряхнули пленника из одежды и снова его запеленали. Вещи мне притащили одним узлом. После чего сняли повязку с его глаз. Увидев, кто его поймал, он шарахнулся от них даже связанный. И не зря, на него навалились четверо озверевших от восторга орков. Следующие минут десять его яростно колотили, царапали и даже кусали, все это в сопровождении яростного воя и ругани. Самых увлекающихся успокаивал Чада, при помощи древка своего копья, сломавшегося минуты через три. После чего он работал обломком, сам при этом не упускающий возможности попинать ногами и приложить пленного огрызком копья. Моя стрела, прилетевшая в лодку у ноги Чады вызвало общий разочарованный вой, тем не менее, пленного подхватили и быстро приволокли ко мне.
- Развяжите ему руки и рот, хочу послушать его, - орки его быстро размотали и, сделав шаг назад, сели сзади.
Наоравшийся во время экзекуции человек выплюнул изо рта кляп и, надсаживаясь, закашлялся. Крепкий и коренастый, выше меня на голову, светло-русый, кисти рук, раздавленные работой, не воин. По его разбитому и опухшему лицу теперь было трудно понять, сколько ему лет, но по моему разумению, не стар. Растрепанные волосы, сильно поредевшие, как и его борода. Сильно побит и почти сплошным слоем покрыт царапинами и укусами. Прокашлявшись, он приподнялся, опираясь на затекшие руки и огляделся.
Я махнул рукой, и его поставили передо мной на колени. Закрываясь, он исподлобья смотрел на меня. Окинув его безразличным, скучающим взглядом, я спросил.
- Пить хочешь? - он вздрогнул, услышав мои слова и, недоверчиво покосившись, проскрипел.
- Да, - сидевший сзади Чада огрел его по голове и, дождавшись, пока он снова вернется в свое положение, прошипел на корявом всеобщем.
- Да, Хозяин. Всегда говори так.
- Тогда расскажи то, что я хочу знать и получишь воду.
- А если... - я его перебил.
- Если, то пытать. Долго и разнообразно. Хочешь, расскажу как? - и не дожидаясь ответа, по памяти прочел ему несколько отрывков из трактата "О пытках, полезных для вразумления опрашиваемых. Правильном их применении, дабы упорствующих убедить и оставить их способными для дальнейшего опроса и казни". Все это в полной тишине, лениво отщипывая от спинки вяленой рыбки волоконца и пережевывая их. В присутствии четырех почти не дышащих орков и одного постепенно синеющего пленника. Ненадолго прервавшись, выпил воды из туеска и, глядя в остекленевшие глаза человека, добавил.
- Но вот по применению ядовитых гадов и насекомых я бы поспорил. Они же существа глупые и замысла мастера не знают, могут всю картину испортить. Согласен?
Человек закатил глаза и мягко повалился на бок. Орки, глядя на меня, дружно и мечтательно выдохнули.
- Поднимите это. И взбодрите его как-нибудь.
Чада парой пинков и оплеух привел его в чувство и, ухватив за волосы, посадил его обратно в то же положение.
- Ты как? Слышишь меня? - он кивнул. - Будешь говорить?
- Все равно ведь убьете, - он покосился на приподнявшегося Чаду, - Хозяин.
- Может и убьем, после того, что вы в этом году сделали. Но и умереть можно по разному, быстро или как я до этого рассказал. Мне же надо этих, - я ткнул ему за спину когтем, - учить. Знаниями надо делиться.
У пленника за спиной радостный обмен дружескими оплеухами и подзатыльниками.
- Я здесь ничего не творил. Я только месяц здесь. Хозяин.
- Да, это несколько меняет дело. Ты уверен, что у местных жителей к тебе претензий нет?
- Да, Хозяин.
- Как тебя зовут?
- Тревор, Хозяин. Я крестьянин с Гарской равнины. С кочевниками война, мы беженцы. Отец у меня кузнец, в городе в Гильдии его не приняли. Взяли только подмастерьем на ученическую оплату. Семья большая, а тут позвали на площади охотников на новую землю встать. Отец и сказал, иди, Тревор, может и нам там место будет.
- А то, что она занята, знал?
- Знал, но нам сказали, что егеря всех давно вас, - он опустил голову, - жить-то надо как-то... Хозяин. Степняки приходят, грабят, жгут, в полон уводят. Они и раньше бывало, то караван купцов пощиплют, то хутор ограбят. А как узнали, что Государь умер, то и...
- Стоп!!! Повтори еще раз. Государь умер?
- Ну да, уж как второй год пошел.
- Это точно?
- Да, Хозяин, гонцы по всем поселкам проезжали, грамоту зачитывали. Мол, теперь у нас государь...
- Не важно, Тревор. Возьми, пей, - я протянул ему туесок с водой, он, удивленно хлопнув глазами, потянувшись, взял и прилип к краю.
Махнув на заворчавших орков, я, встав, прошел прямо мимо шарахнувшегося от меня Тревора к вставшему Чаде, сгреб его за ухо и поволок за собой. Дойдя до лодок, поставил перед собой и, глядя в глаза, сказал.
- Этого одеть, накормить и замажь ему все эти полосы чем-нибудь. А то еще горячку поймает и сдохнет. А нужен он мне. Всем нам нужен. Стеречь, глаз не спускать. Держать связанным, но не усердствуй. Спрос за него с тебя. Всем вам - в поход. Я сегодня должен быть в лагере. Будете готовы, зовите. Мне подумать нужно.
Напуганный моими словами и поведением по самое не могу Чада стоял передо мной с выпученными глазами и только кивал. Получивший взмахом руки разрешение идти, метнулся прочь, скользя и помогая себе руками. Не обращая внимание на поднявшуюся суету, я ходил по берегу, размахивая вырванной из лодки стрелой.
В голове крутились сотни мыслей и образов. Государь умер, значит, сейчас в герцогствах и княжествах разлад. Прожив столь долго, он сам выкопал яму, сейчас союзными ему государствах правят уже прапраправнуки его соратников, уже основательно забывшие старые предания и правящие по праву наследования. За годы правления он тоже нарожал и вырастил не одно поколение сыновей и дочерей, да и бастардов наверняка немало. Интересно, его сыновья еще живы? А то еще веселее, там у трона в очередь стоят десятки внуков и правнуков, кому страсть как надоело быть вечными наследниками престола. Как мало я знаю, и где эти знания мне искать? Нужно искать более знающих, чем мой пленник. Что мне с этого? То, что, занявшись своими проблемами, люди может хоть на время про нас забудут. Или хоть ослабят напор.
Через десять минут меня за руку тронул Чада. Обе лодки уже стояли на воде, рядом с ними в воде стояли орки, ожидая меня. В моей сидел и Тревор, уже одетый и пятнистый от разводов какой-то мази на лице. Чада почтительно протянул мне мое и трофейное оружие. Надевая на себя колчан и пояс, я заметил с каким обожанием Чада смотрел на секиру Тревора. Я ее до этого осмотрел, на мой взгляд так себе, переделка из топора дровосека, но железо хорошее и сделано хорошо. Забрав ее у Чады и повертев в руках, спросил.
- На великана своего поменяешь? - Чада блеснул глазами и опустил голову.
- Нет, Хозяин, не могу. Он не просто сом, он член моей семьи. Не могу.
Я хлопнул его по плечу.
- И правильно, семью продавать нельзя. Держи топор, потом поговорим, - сунув ему секиру в руки, добавил. - идем в лагерь. Быстро, спин и рук не жалеть, когда будем там?
- К вечеру будем.
- Идем одной лодкой. Дозорных к лагерю, глаз не спускать с него. Вторую лодку пусти по своим тайникам, все лодки в лагерь, идем в набег всеми силами. Ясно. Знаю, что попрятали больше, чем показали. Иди, скажи своим.
Я занялся натягиванием тетивы, Чада умчался на берег. Вторая лодка, сорвавшись с места, набирая скорость, понеслась на выход из заводи. Спустившись, я тоже сел в лодку, Чада с напарником замахали веслами. Развернувшись к Тревору, я произнес.
- Поговорим. Чем больше я знаю, тем больше у тебя шансов жить. Рассказывай.
До самого прибытия на стоянку у впадения Костянки в Болото, я провел, расспрашивая Тревора. Знал и слышал он много, но многое пришлось буквально выковыривать из его памяти, слухи и предания, сплетни и разговоры, случайно услышанные им и давно забытые. По нескольку раз возвращаясь, наводя его своими вопросами и намеками на нужные воспоминания. Обнадеженный в том, что его не убьют, он и сам старался изо всех сил вспомнить и донести до меня все, что он знал.
Лет ему было двадцать, или он так думал, вырос он в семье сельского кузнеца. Семья его была большая, он был старшим сыном, помогал своему отцу на кузне и горя не знал до последнего времени. Ему уже сговорили невесту, когда на их село навалились кочевники степи, больше года назад. Село его было едва ли не крайним из множества сел и хуторов разбросаны в Степи на день пути по обе стороны от Тракта. Эта дорога связывала империю Государя с его форпостом, княжеством Аллейн у Дымных Гор.
Вдоль Дымных Гор тянется территория княжества Аллейн. Правит им Наместник Государя, сотню лет уже наместниками в княжестве служат члены семьи Данатор, Государь им то ли дедушка родной, то ли двоюродный, уже никто и не помнит. Изначально они были командирами Стражи. Это сменяемое войско, что приходило служить в течение трех лет на границу у Болота. Стража была из разных княжеств и королевств. Отслужив, они менялись с вновь пришедшими. Поначалу это были отборные воины, но со временем служба в Страже слала наказанием для провинившихся. Все Государи и Наместники ссылали сюда неугодных и ненужных. Служба была трудной и опасной. Не только орки, само Болото не жаловало чужаков. Незнакомые животные и гады, плохая вода и еда, незнакомый климат. Болезни, которые приносили туманы Болот, косили воинов. Через десятки лет передовые посты отодвинулись к лагерям, к кромке лесов, к степям. Десятки, а иногда и сотни лиг отделяли эти лагеря полосой густого леса, растущего на холмах по обе стороны Малого Хребта, от сырых границ Великого Болота. Созданные для отдыха и лечения уставших и больных воинов, приема обозов со снабжением они постепенно выросли в городки и поселки. Кочующие по степи племена, всегда недружелюбно относившиеся к пришельцам, не давали покоя новым соседям. Постепенно оборона от кочевников стала более важной для командиров Стражи, чем охрана границы Болота. И только самые непоседливые и отчаянные стали Егерями, неутомимо и настойчиво патрулируя предгорья, уничтожая орков. Только они держали форпосты у границы Болота. Они и добровольцы из жителей и воинов Стражи.
Постоянные жители появились почти сразу за приходом войск, торговцы и кузнецы, лекари и шлюхи, слуги, все те, кто постоянно сопровождают войска. Они шли с ними и первые сбежали от болот в лагеря степи, поближе к котлу и благодатному климату. Раненые и ослабевшие воины оставались после окончания своей службы и селились рядом, к ним приезжали семьи. Сюда ехали и другие воины, отслужив, привлеченные обилием свободной земли, они приезжали сами с семьями и соплеменниками, организовывали свои хутора и села. В лагерях властью стали сотники и тысячники Стражи. Сто лет назад в главный город, тогда еще поселок, прибыл в сопровождении большого каравана и отряда воинов своей дружины Наместник. Данатор с семьей и слугами был выслан на край владений империи за излишнюю любовь к интригам. И если интриганом он был не очень удачливым, то организатором он оказался по-видимому неплохим. По преданиям и рассказам стариков он быстро покончил с самовольством новых вождей в поселках Стражи. Поставив новых командиров из числа своей дружины, он быстро навел порядок в будущем княжестве.
Дождавшись новой смены войск, не отпустив отслуживших, нанес несколько быстрых ударов по ближайшим стоянкам кочевников и, дождавшись сбора их ополчения, возле своего города разгромил их. Воодушевленные войска пошли за ним вглубь Степи и погромили оставшиеся без воинов кочевья на много дней пути по обе стороны от Тракта. Уцелевшие, все побросав, откочевали подальше от таких соседей. Добыча была велика и неподъемна, щедрой рукой он одарил победителей, привязав их к новому дому. Так вдоль тракта выросли множество поселков пахарей и ремесленников. Степь была богата на жирную землю, обширные пастбища и угодья. В ней хватало рощ и перелесков, колодцы копали неглубокие. Засухи были редкостью, народ плодился и жил в достатке. Уже четвертый по счету Наместник не слишком давил налогами, все были довольны. По Тракту пошли караваны купцов и торговцев, везя необходимое и скупая произведенное. Мирный труд стал основным занятием жителей Степи и только прадедовские доспехи и оружие напоминали о кровавом прошлом этого благодатного края. Все беспокойные находили себя в отрядах Стражи, патрулирующей Мертвые земли, полосу земли между княжеством и кочевниками, или в рядах Егерей.
Егеря, по словам Тревора, стали орденом воинов, посвятивших себя войне с Темными Силами в лице орков. Сотни лет они воевали в горах, отработав свое умение и передавая его новым адептам. Новые кандидаты проходили жестокое и долгое обучение, и не все становились Егерями, а так и оставаясь послушниками - скаутами. Прошедшие становились орденскими братьями и служили ордену всю жизнь. Орден никогда не был особо многолюден, и все, что его касалось, было скрыто тайной и преданиями. Им приписывали множество умений и знаний. Рассказывая о них, Тревор закатывал глаза и переходил на шепот. Оружие, доспехи, снаряжение и продовольствие орден получал от самого Наместника, и все самое лучшее. Был даже небольшой налог для нужд Ордена. В свои набеги на предгорья они брали отряды охочих людей из поселков леса и степи, шли они за Егерями, и задачей их была вычищать остатки разбежавшихся и забившихся во все дыры орков, после того как их воинов перебьют Егеря. Поход в набег на предгорья считался благим делом и поощрялся Наместником, за принесенный скальп орка, независимо от его возраста платили, платили щедро. За один поход на заработанное можно было купить пару волов или что-нибудь соразмерное по цене.
В городах даже жили целые отряды постоянных охотников, прогуливающие свои награды в ожидании нового похода в Предгорья. Они-то и рассказывали всем желающим про свою вольготную жизнь и лихие походы на орков. Простые жители орков практически не видели. Так как считалось что они, по своей темной сущности, попав в плен, убивают себя сами. Вот желание заработать и поправить дела и толкнуло Тревора на этот поход, тем более, что это был не просто поход, а поход за землей.
Как с цепи сорвавшиеся кочевники, большими отрядами нападали на поселки в Степи. Жгли и убивали всех, кто не успел сбежать. Отряды Стражи не успевали везде и в боях несли постоянные потери. Постоянно разгоняя огромные орды кочевников, они находили их на следующий день собравшимися и готовыми к новым боям. Большие поселки сидели в осаде, не высовываясь за ограду. Небольшие и почти все хутора были сожжены или брошены. Тракт был перехвачен во многих местах, и только крупные караваны с большой и крепкой охраной с трудом пробивались. Торговля встала. Города наполнились тысячами беженцев. Наместник отправил к новому Государю просьбу о помощи, но ответа так и не получили. Редкие купцы и вернувшиеся из метрополии жители княжества рассказывали о волнениях, бунтах и сражениях в разных частях империи и на ее границах. Все ждали, когда Государь наведет порядок и вспомнит о них.
О своем отряде Тревор начал рассказывать только после очередной угрозы отдать его моим молодцам. Пришлось даже свернуть к ближайшему островку и развести костер. Видя как старательно моим ножом, Чада точит палочки для пытки, он сломался и, не поднимая глаз, начал рассказывать.
Его, как и остальных его товарищей, нанял походный атаман отряда вольных охотников Урлих, показав им выданную ему грамоту на владение землей в Пригорье, с правом селить на ней для проживания и ведения хозяйства столько людей, сколько сможет прокормить земля. С выплатой ему от арендаторов платы и службой его с дружиной Наместнику. Бумага была солидная, с печатью. Деньги и отряд будущих дружинников в два десятка человек у Урлиха были, и Тревор, посоветовавшись с отцом, решил рискнуть.
Заключив с Урлихом договор о найме его, Тревора, на три года в качестве арендатора, он еще неделю провалялся в пустующей казарме Стражи в городе Кайоме. Всего их собрали три десятка и в сопровождении дружины и обоза в четыре десятка телег и стада разномастного скота в середине лета отправили на новое место жительства. Добравшись за месяц по лесам и намучавшись в дороге с обозом, узнали, что землю надо дочистить от орков. В лагере Урлиха их ждали почти сотня вольных охотников, и после дня крика и ругани они приняли решение уходить на зимний отдых. С Ульрихом оставалось только два десятка охотников, к тем двум десяткам дружинников, что он привел с собой. Остальные охотники, получив от своего атамана положенную им плату быстро засобирались. С трудом бывший атаман уговорил их задержаться и идти вместе. Оставив с арендаторами охотников, он с дружинниками собрался опять в город. Пообещав вернуться через два месяца, он ушел с основной группой охотников. Так Тревор стал воином. Получив от назначенных десятников, из состава теперь уже дружинников Ульриха оружие, они приступили к службе. Их задачей было наблюдать протоку, где я его и подловил.
Основной лагерь Ульриха находился ниже в трех часах гребли по не быстрой в этом месте Костенки. В самом лагере жило три десятка, и еще десяток находился в малом лагере в дне пути от него со стадом на выпасе. Меняясь каждые четыре дня, они маялись от безделья, соревнуясь, кто больше наварит браги из всего, что могли найти, и кто ее больше выпьет.
В самом лагере было три большие полуземлянки, каждая на полсотни человек. В малом лагере еще одна на десяток. После ухода отряда, две недели назад дисциплина рухнула. Охотники пили, а арендаторы бездельничали. В прошедшем весной удачном налете охотники набрали множество припасов из кладовых орков, так что голод им не грозил. Не все они могли есть, но и того, что было съедобно, хватало. А охотники тем более не страдали брезгливостью.
В большом лагере в шалашах и под навесами хранились привезенные Ульрихом инструменты и оружие. Начатые в его присутствии постройка еще сразу трех землянок заглохли, как только хвост колонны уходящих скрылся за лесом.
Вооружение оставшихся воинов было в основном тоже, что и в дозоре на острове. У арендаторов - копья и топоры со щитами, у охотников - почти у всех луки, у нескольких самострелы, мечи и копья, дротики. У пятерки старших кольчуги и почти у всех стеганки, шлемы у всех охотников.
В лагере было пять лошадей и пара в малом у пастухов.
Все сказанное Тревором меня здорово заинтересовало и до самого лагеря я сидел, размышляя и прикидывая.
Пошатывающиеся орки выходили из Кухни в проход и лениво становились на квадраты строя. Уже стоявший Хр окликнул товарища.
- Еще бы так зайти. И не раз.
Лениво отмахнувшись, Уш поежился и, несколько раз переступив ногами, принял более удобное положение. Умение спать в любом положении было общим для всех рабочих. В темной галерее тихо переминались его товарищи, дружно посапывая.
Короткие периоды мнимой сытости были самыми приятными минутами их жизни. Долго им дремать не дали, и уже скоро они бежали по темным, сырым туннелям к месту работы.
Сегодня их работой были плантации грибов, основной еды подземелья. Перед ними рысил хвост другой сотни рабочих, также спешащих к месту работы. Со спины стучали барабаны другой сотни. Проходы и галереи были заполнены спешащими по своим делам рабочими младших каст. По середине прохода неторопливо шли в разные стороны представители Старших семей, кланяясь друг другу при встрече равных, сгибаясь в поклоне перед Старшими и почти не замечая приветствия младших.
Почти прижавшись к стене, сотня Уша опасливо обежала стоящих группой посреди прохода и разговаривающих Стражников из разных Старших семей.
Они были приблизительно одного роста с Ушем, если бы он сделал глупость и выпрямился. Представители Старших семей сильно отличались от простых рабочих и гордились своим отличием, называя это Породой Древних. Высокие и сухощавые, они сильно сутулились, многие просто горбатились, широкая бочкообразная грудь, покатые плечи, длинные руки, часто почти касающиеся пола. Узкие и вытянутые лица, острые подбородки, тонкие, черные губы широких ртов, полных небольших и острых зубов. На лицах черными провалами посверкивали отблесками света редких шаров светляков большие выпуклые глаза без ресниц, состоящие, казалось, только из огромных зрачков. Короткие и искривленные ноги с большими, косолапыми ступнями. Они все казались неуклюжими, но Уш знал, что это обманчивое впечатление.
Стражник Старшей семьи мог взорваться вихрем животной ярости, и в этот момент он был смертоносен. Сейчас же они стояли, расслабленно опираясь на свои мечи. Меч стражника был большой и крепкой палкой почти в рост рабочего орка, половина его была украшенной резьбой рукояткой, а на второй по обеим сторонам плоской лопасти в дерево были крепко-накрепко вделаны острые обломки черного камня, за жуткую цену привозимую купцами Бооргуза из какого-то дальнего места, по слухам находящемся за много недель хода барки по другую сторону от Бооргуза Червя.
Своими мечами стражи могли одним ударом убить любого рабочего орка, если ему казалось, что он опасен. По каким правилам это определяли стражи, никто не знал, и потому они вызывали ужас у всей муравьиной толпы рабочих.
Меч стражник получал после прохождения ученичества и посвящения, до этого кандидаты в стражи, из родов потомственных Стражей несли службу с посохами. Называли меч странным словом -макуатль, ничего кроме самого названия не несшее в себе.
Раскрашенные светящейся краской лица Стражей, бездумно скользили черными провалами глаз по пробегающим мимо рабочим, но Уш как и все остальные почувствовал как у него встали дыбом волосы на теле от ужаса от прикосновения их взглядов.
Повесив по обе стороны лица, две косы волос с головы, хитро заплетенные по моде стражей, четверо стражей из двух разных семей, лениво переговаривались скупыми жестами, так как в гулкой, высокой галерее, наполненной шумом шагов бегущих сотен рабочих слова не были бы слышны.
Пробежав мимо них и дружно выдохнув с облегчением, сотня щенков вновь шарахнулась к стене, уворачиваясь от бегущего гонца. Обвешанный с ног до головы большим количеством гремящих костяных украшений, он, казалось, совершенно бездумно бежал, не глядя по сторонам, в ритме отбиваемом им самим двумя крепкими палками в руках.
Но он мгновенно и ловко двинул одной из них не успевшего отскочить в сторону рабочего по уху. За ним, ритмично выдыхая бежало четверо крепких и сытых орка ближайшего круга слуг одной из Старших семей. Они несли на плечах плавно колыхающийся паланкин со стенками сплетенными из тростника, украшенными символами семьи и рода. Носильщики несли его на одном плече и второй рукой ритмично били в пол крепкими посохами. За паланкином бежали несколько закутанных по самые глаза в плащи из травы фигур ближайших слуг. У самого паланкина бежала еще одна, замотанная в шерстяной плащ взрослая самка.
- Видел, гонец, носильщики, служанка в плаще из шерсти. Старшая Семья, наверняка из Круга. - Хр как всегда не мог промолчать. - У всех морды-то какие сытые.
- Маски!! - вопль сотника прервал его.
Не останавливаясь, все потянулись к болтающимся у каждого на груди наморднику.
Ценность еды в Бооргузе была запредельной. Попытки украсть и сожрать все, до чего могут дотянуться, не останавливали ни казни, ни другие какие-либо наказания. Рабочий орк, находясь на грани от постоянного недоедания, с охотой разменивал свою жизнь на возможность наесться или просто что-нибудь съесть, потому намордник являлся непременным снаряжением для низших каст.
Чаще всего это был деревянный брусок зажимаемый зубами и крепко накрепко-накрепко фиксируемый в этом положении кожаными повязками или ремешками, завязываемыми на затылке хитрым узлом.
В ходе работ ношение было обязательным.
На ходу закрепив намордники, сотня добежала по основному ходу и свернула в боковую галерею, через пару сотен шагов уткнулась в грубо сделанную из обломков стену, перекрывающую вход в следующую галерею.
У входа стояла застава из десятка Младшей стражи с короткими копьями с простыми, каменными наконечниками в руках. В нее набирали крепких орков из рабочих каст для охраны различных постов, где Стражи старших семей брезговали стоять. Одним из таких был вход на грибную ферму.
Приближаясь к большому лагерю, я все больше задумывался. Вспоминая, как корежило от ненависти Чаду и его орков. А там меня будет ждать еще больше двух сотен. Увидев Тревора, что они сделают? Помчат всей толпой его рвать, и меня стопчут не глядя. Это при самом простом и вероятном варианте. Не хочется. И что делаем? Махнув рукой, подозвал попавшуюся нам навстречу лодку. Глядя в преданные глаза с нажимом произнес.
- Идете вперед. Рук не жалеть. В лагере поднять всех Верхних и бегом на берег, встречать. И больше ни слова. Узнаю, что проболтались, - внимательно по очереди посмотрел всем в глаза, - сами знаете, что с вами сделаю. Вперед!
Съежившиеся от моих слов орки охнули и рванули от нас. Проводив их взглядом, надолго замолчал, настраиваясь.
Приближаясь к берегу, еще издали заметил своих орков. Плотно сбившись, закрывшись щитами, они стояли спиной к реке. У воды стояла Ая с моими посыльными и братьями, немного в стороне переминались трое Болотников из посланной вперед лодки. Лодка ткнулась в берег. Выскочив в воду, гребцы вытащили ее на берег. Один из троих рухнул на колени у моих ног.
- Вождь, я сказал твоим о нем, - он ткнул в Тревора лапой, - только я виноват.
Мрачно посмотрев на него, я ответил.
- Хорошо. Сейчас ты угадал, все сделал правильно, больше так не делай. Встань, вытащите его.
Болотники кинулись вытаскивать пленного из лодки. За моей спиной кто-то звонко завизжал. Обернувшись, я увидел стоящую у кустов молоденькую самку Нижних. Выронив на песок плетеные туески, она, тыкая в нашего пленного руками, визжала от ужаса. Бросив на меня безумный взгляд, она, развернувшись, помчалась через заросли в лагерь. Я едва успел остановить Аю, уже замахнувшуюся дротиком.
- Пусть бежит. Теперь можно. Ча, поверни их ко мне лицом, - он рявкнул команду.
Тревор начал опять белеть под ненавидящими взглядами больше трех десятков орков. Встретившись с ним взглядами, я криво усмехнулся.
- Это самые мирные орки, что тебя окружают, - и обращаясь уже к оркам, произнес, - да, это человек, МОЙ пленник. Он мне нужен живой. Я ему обещал. Сейчас сюда прибежит два рода орков. Вы их удержите и, если надо, то сразитесь с ними. Я так хочу. Так?
Слитный крик - ДА!! К моему удивлению к нему присоединились и Болотники. Я повернулся к ним.
- Если я скажу, то ты Чада со своими увезешь его на ту заводь к Великану, и будешь там меня ждать, и он будет жив и здоров. Чада послушно кивнул.
- А теперь ждем.
Со стороны лагеря на нас уже накатывал гул бегущей толпы. Братья заорали команды. Ая встала справа от меня, держа колчан со стрелами. У моих ног присели мои посыльные с щитами. Мои орки, еще плотнее сбиваясь плечом к плечу, немного попятились и выставили копья.
На берег через валящиеся кусты выплеснулась первая волна орущих орков. Увидев строй щитов и выставленные копья, начали резко тормозить и пытаться остановиться. Бегущие вслед натыкались и валили их, летели через них кувырком. В считанные секунды перед строем образовалась вопящая куча тел. Через этот завал к нам с трудом прорвались Старшие двух родов. В сопровождении небольшой группы старших орков они подошли к строю и удивленно остановились, уткнувшись в копья. Я кивнул обернувшимся десятникам. По их команде Старших пропустили и буквально отшвырнули их свиту. Даже не заметившие этого Старшие подбежали ко мне. Оба растрепанные и слегка помятые. Злобно-радостный Хрууз и просто почерневший от злобы Урта. Хрууз подбежав слегка поклонился, приветствуя меня и открыв рот замер. Я жестом остановил его, не отрываясь, наблюдая за Старшим Болотником. Урта явно был не в себе, выскочив на берег, он потерянно пометался, не замечая ничего вокруг. Мельком глянув на меня он, проорал.
- Ты взял человека? Где он? А, вижу, - Урта, сверкая глазом, рванулся к Тревору и наткнулся на вставшего у него на пути Чаду. Попытался, не глядя, его оттолкнуть и отлетел назад от толчка. Еще двое Болотников заступили ему дорогу, став рядом с Чадой.
- Вы что? Прочь с дороги!!!
Набычившийся Чада медленно, через силу, помотал головой, отказываясь.
- Убирайся с дороги, щенок, - прошипел Урта, - или пожалеешь.
Немного присев, он потянулся к своему ножу на поясе. Чада медленно потянулся за спину к топору.
- И я тебя рад видеть, Урта! - мои слова заставили вздрогнуть обоих. Чада выдохнул и опустил руку. Урта, резко крутнувшись, переключился на меня.
- С каких это пор воины Болота не выполняют приказы Старшего рода? Что ты с ними сделал?
- С тех самых как они поклялись служить мне, или ты забыл, уважаемый Урта.
Выбирающиеся из свалки орки столпились за строем, уткнувшись в копья и молча слушали.
- Воины рода Болота слушаются своего Старшего или изгоняются из рода, - прошипел Урта. Из толпы его поддержали несколькими криками. Не глядя, я сунул руку в сумку Аи и, вытащив камень для пращи, запустил в лицо самого громкого, брызнув кровью, он утонул в толпе. В полной тишине пристально посмотрел на толпу.
- Следующего, такого громкого, дротиком, - повернулся к Старшему Болотнику.
- Забыл или решил ее нарушить? - я потянулся к колчану. - Кого изгонять теперь мне решать. Или ты думаешь иначе?
Поюлив глазом, Урта сник и опустил голову. Помолчав мгновение, он встрепенулся и ткнув лапой в пленника, рявкнул.
- Его надо убить. И съесть, - упрямо подняв подбородок, уставился на меня.
- Надо его убить и когда его убить, это решаю я. Это моя добыча, я его поймал. Не ты. И спрячь нож, старший, или это ты мне им грозишь? - сглотнув, Урта сунул нож в ножны и опять уставился на меня.
- А съесть зачем? Ты голодный?
Подпрыгнувший Урта, повернувшись к толпе проорал.
- Съесть его мясо, съесть его сердце и забрать себе его храбрость и силу, - легкий гул был ему ответом. Чем мне нравятся эти орки, так это понятливостью. На поворот моей головы мне ответили гробовым молчанием и опущенными глазами. За спиной Урты сдавленно хрюкнул Чада, потом еще раз и через мгновение, он и все гребцы ржали, хлопая друг друга и держась за бока. Удивленный Урта уставился на них, хлопая глазом. Меня за руку тронул Хрууз, тоже удивленно показавший на уже катающихся от смеха по песку орков.
- Все сейчас расскажу, - и, повернувшись к толпе, громко прокричал, - вы хотите взять себе силу и храбрость воина, пойманного мною без штанов голыми руками?
Ответом мне было короткое молчание и общий рев и хохот. Орки хохотали, рыдали от смеха, колотили друг друга, катались в песке. Мои копейщики, потеряв строй, тоже присоединились к общему веселью. Стоявший рядом Хруууз молча наблюдал за происходящим, неожиданно подойдя к ближе к толпе, проорал, перекрывая стихающий хохот.
- Вождь! Поймал воина! Один! Голыми руками, - и, запрокинув голову, завыл. Ему слаженно ответили братья, Ая, звонко поддержали мои посыльные. Вскакивающие с песка орки, потрясая кулаками, щитами, оружием самозабвенно драли глотки. Подняв руку, я дождался тишины.
- Орете вы громко, это да. Хочу увидеть, что вы сделали, пока меня не было. Десятники! В лагере я хочу видеть ваши десятки в полной готовности к бою. Бегом!!!
В толпе, в разных местах заорали десятники. Она забурлила и заметалась.
- Ча, - я позвал одного из братьев, - оставь мне пятерку, кого поздоровее, охранять этого, - я ткнул рукой в Тревора.
- И гоните всех остальных в лагерь, - братья синхронно кивнули и засвистели, привлекая внимание, проорав команду махнули руками. Копейщики дружно нажали на толпу, выдавливая ее в кусты. Через несколько мгновений о всем многоорочьи напоминал только удаляющийся гомон и следы на песке.
- Я рад тебя видеть, Хрууз, - я повернулся к Старшему, - и тебя тоже, хотя ты и постарался уменьшить мою радость, мудрый Урта. Подойди ближе.
Непримиримо сверкая глазом, тот подошел к нам с Хруузом. Ткнув лапой в пленника, он, упрямо сжав зубы, прошипел.
- Его надо убить. И скормить рыбам.
Потеряв терпение, я двинул ему в ухо. Не дав отлететь от меня, поймал за плечо и добавил ногою в живот. Остановил жестом кинувшегося к нам Хрууза, сунув пытающемуся вздохнуть Болотнику в рот руку, ухватил его за нижнюю челюсть. Подтянув его к своему лицу, прошипел в его выпученный глаз.
- Урта, у тебя в голове только пиявки? Ты хоть знаешь, кого ты собирался убить и съесть, - все еще пытающийся растащить нас Хрууз, замер, насторожив уши.
- Это кузнец. Болотная ты плесень, - Хрууз, громко щелкнув зубами, вцепился мне в руку.
- Повтори, - я, устало оттолкнул Урту, кивнув Хруузу, повторил.
- Он кузнец, потомственный. Не меньше третьего колена, у горна вырос. Это так.
Хрууз потерянно пометался глазами по моему лицу, разыскивая хоть малейший повод для сомнения. Я еще раз устало кивнул ему. Он на минуту задумался и, поймав глазами поднимающегося на ноги Урту, лихо двинул ему в другое ухо, тот опять рухнул на песок. Не обращая на него больше внимание, повернулся ко мне.
- Кто еще знает?
- Я, ты и этот пустоголовый, гребцы что-то услышали - сидевший на песке Урта серел у нас на глазах. Все отошедшие от нас в самом начале разговора орки издали встревожено наблюдали за нами. Посмотревший на побитого Старшего, Хрууз с сомнением произнес, растягивая слова.
- Зарезать его? -Урта вздрогнул и, вцепившись в песок, опустил голову, - или язык отрезать.
- Сомам скормим, - я потянулся. - Хрууз, я сейчас буду есть и спать. Пленного устрой, надежное место найди. Охрана, еда. Лечение.
Пришедший в себя Хрууз, радостно потирая руки, кивал, соглашаясь.
- Вождь, - мы оба посмотрели на забытого нами Урту. Он стоял на коленях, положив перед собой снятый пояс с ножом и всеми сумками на нем. Подняв голову, он продолжил.
- Я принимаю твою волю, все правильно. Я готов.
Я медленно пошел к нему. От стоящих в отдалении орков к нам побежал Чада. Подбежав, он рухнул на колени рядом со Старшим. Подойдя к ним, я, наклонившись, за подбородок поднял голову Урты. Глядя ему в глаз, медленно проговорил.
- Ты будешь наказан, - рядом всхлипнул Чада, молча тыкаясь головой в песок, - но нас и так мало. Твое наказание переноситься, но если еще раз ты меня подведешь своей горячностью, то тогда да. Я выполню обещание. Ты принимаешь мое решение?
- Да, я умру, когда ты скажешь. И я буду служить тебе не из страха. Клянусь.
- Хорошо, вставай. А то ты вовремя умирать затеялся. Чада такой хороший топор принес. Нам всем еще столько нужно сделать.
Следующие три дня все мое воинство было занято муштрой, просто тупой муштрой. Понимая, что времени у нас не так много, жалеть я их не собирался. А наше прибытие показало, что и с дисциплиной у нас совсем плохо. Проведя смотр после свары на берегу и раздав всем оплеухи по заслугам и просто для профилактики, перед всей ордой выдал им речь с программой нашего дальнейшего бытия. Что касается дисциплины, то мой любой приказ, выполняется не думая. Если я скажу прыгать со скалы, то единственное, что может спросить орк, то как ему прыгать. Головой вперед или ногами? Приказ десятника - это мой приказ, со всеми вытекающими последствиями. Наведя жути на орду, я немного и порадовал их, полуторной нормой питания. На круглые глаза Старших ответил, что если победим, то еды хватит, а мертвым она нам и не нужна. Своей задачей я определил разбить противника по частям, пока не вернулись дружинники с Ульрихом. А для этого нужно было научить хотя бы начальным навыкам боя в группе. Шансов у обычного орка из моего войска в одиночном бою даже с поселенцами не было, слишком они у меня заморенные.
После реального доказательства моей крутости, в виде Тревора, сидящего под охраной в отдельно стоящем шалаше, все мои новшества были приняты с энтузиазмом на грани фанатизма. Мимо шалаша за день набили тропу, получая удовольствие от наблюдения за пойманным врагом.
Три дня я вбивал в свою орду эти навыки, при этом проводя перестановки в десятках, доставшихся мне от Нижних, подбирая будущих бойцов по уже имеющимся навыкам и физическим возможностям. Больше половины, из которых были самками. Сказать, что они были хуже, я не могу. Они старались не меньше, чем самцы и в ярости им не уступали, а некоторые и превосходили. Но вот веса им за нечастым исключением не хватало. Зато желание научиться в них било через край, хотя это было общее у всех. Мои познания о моем народе, почерпнутые в книгах, кардинально менялись. Такое муравьиное трудолюбие, иной раз чрезмерное. Не получив команду остановиться, они продолжали делать порученное до упаду. Видимо, за время от написания книг мною прочитанных многое изменилось. А вот в свирепости и ярости они старые записи полностью подтверждали. В общем материал мне достался хороший, но учить их и учить, кормить их и кормить, чем и занялся.
Но вначале был совет. Дойдя с берега до лагеря, который кипел от пытающихся собраться и выполнить все порученное орков, сели у ближайшего шалаша. Не глядя глотая все, что мне притащила Ая, по быстрому рассказал Старшим, что я узнал от пленника. После чего плотно озадачил Урту и всех его родичей.
- Урта, мне нужны ваши глаза у острова. И днем и ночью. И не только там, но и дальше до самой их пристани. Даже если они чихнут, вы должны это знать. И это должен буду знать я. Как можно быстрее. Каждый день. Бери всех своих и это не все. Спроси Чаду, как мы туда шли, мне нужно быстрее. Мне нужно, запоминай, место, где можно держать пятьдесят воинов, сам считай, сколько это будет в руках и пальцах, учись быстрее считать. Еще раз - место, где будут жить пятьдесят воинов, и до острова им будет не больше четверти дня ходу. А желательно и меньше. И само собой их не будет видно и слышно с острова. Там они будут жить, есть, спать. Все что для этого нужно, у тебя есть? Чего не хватает - скажешь. Думай. Еще собери все свои лодки, и наконец скажи мне, сколько вы сможете перевезти за раз. Сначала собери, а потом скажешь. Еще хорошая новость для тебя. Чада, иди сюда. Урта, у тебя хорошие воины, они мне хорошо помогли. Этот топор ваш. Следить за ним будет Чада, а то ты ведь его отберешь, не ври, обязательно отберешь. Так вот - носить его будет Чада, заслужил. На вот тебе нож, а то ты от зависти зубы себе раскрошишь. Делай весла, делай лодки, делай, что хочешь, но вы, если скажу, должны быстро перевезти на тот берег наших воинов. Всех, что у нас есть. Иди.
Проводив глазами убегающих Болотников, повернулся к дымящемуся от зависти Хруузу.
- Хрууз, даже ничего не говори, у тебя все на лице написано. Вы как щенки бабочку поймавшие, передеретесь из-за нее и ее порвете. Ая, где там сумка моя? Держи этот нож, Старший. Люди богатые, у моего было два ножа. Этот большой.
Почерневший от удовольствия Хрууз полюбовался на подарок и, спрятав его под накидкой, посмотрел на меня. Я жестом отправил всех, кто был рядом подальше.
- Спасибо, вождь. Но топор, сколько им здесь сделать можно.
- Знаю. Но там он нужнее, поверь. Следующий твой. Но давай о другом. Кузнец. - Хрууз дернулся и посмотрел по сторонам.
- Я даже не знаю, Хозяин, радоваться или по тихому зарезать и прикопать его. Пойми, даже в преданиях нет упоминания о такой добыче. Говорят, что есть кузнецы в Бооргузе Червя. Но и то, их никто не видел. Я не знаю, сколько он может стоить. И что с нами сделают, если о нем узнают. Пленник - человек, редкость. О тебе и так теперь песни слагать будут. А уж с такими умениями. Нас всех вырежут - свои же, соседи. И кстати, о соседях. Если мы затеваемся воевать, то может и их позвать?
- Значит, и не будем об этом говорить. Я поручаю его тебе. И я, похоже, знаю, что нам с ним делать. А с соседями сами решите. Пойдем, - поднявшись, мы молча дошли до шалаша с пленником. Разогнав зевак, мимо вскочивших охранников зашли внутрь.
Мрачный Тревор сидел в углу, уткнувшись глазами в циновки пола. Молча посмотрев на нас, опустил глаза. Усевшись на пол перед ним, я посмотрел по сторонам. В углу стоял туесок с водой и плетенка с лепешками и вяленой рыбой, по виду нетронутые. На мою вопросительно приподнятую бровь, вскочивший при нашем появлении орк охраны, отрицательно помотал головой.
- Сделай так, чтобы наш разговор никто не слышал. И вы тоже, - орк кивнув, вышел из шалаша. Подождав немного, я позвал пленника.
- Трел, посмотри мне в глаза.
Он поднял на меня свой взгляд и, помедлив, произнес.
- Меня зовут Тревором, - помедлив, добавил, - Хозяин.
- Я знаю, как тебя зовут люди, человек. Но я орк и у нас зубы разные, - наклонившись к нему, я оскалился, заставив его шарахнуться к стене, - так что я буду звать тебя, как мне проще. И потом, у нас такие длинные имена надо заслужить. Как тебе здесь рады, ты уже понял по встрече на берегу. Между тобой и котлом только я. Да и так, у нас ты что-то делаешь полезное или из тебя сделают что-нибудь полезное. Назад тебе, насколько я о вас знаю, хода нет. За то, что ты мне рассказал, тебя должны повесить или отрубить голову?
- Повесить, - Трел опустил голову.
- Значит, я прав. И я здесь, чтобы тебе помочь. О свободе, по крайней мере сейчас разговаривать рано. Но вот наладить твою жизнь, как ТЫ будешь жить здесь, зависит только от тебя.
- Что мне нужно делать, - он недоверчиво посмотрел мне в глаза, - Хозяин.
- Можешь не называть меня так, когда мы одни, - он покосился на Хрууза, - это Старший рода Хрууз. Можешь не бояться его. А что делать тебе, ты ведь кузнец?
Трел еще раз шарахнулся от меня, вжавшись в стену.
- Меня сожгут, если я вам открою секреты. - я, прерывая его, иронично хмыкнул.
- Сожгут ли, не сожгут ли, это все в тумане. А я, если захочу, это сделаю быстрее, и уж ты помнишь, что я тебе рассказывал, гораздо изобретательней и главное дольше, - посерев лицом, он быстро закивал головой.
- А секреты? Люди, люди. Ты думаешь, что вы все знаете? - сняв с пояса нож, кинул его перед ним на циновку, - скажи мне, великий мастер, как давно сделали этот клинок.
Трел осторожно взял его и, вынув из ножен, всмотрелся.
- Хрууз, открой полог, - настороженный орк, не оборачиваясь, просто дернул его срывая, не поднимаясь с пола.
Пленник внимательно разглядывал нож в своих руках. Охнув, еще ближе поднес к своим глазам. Поднял ошеломленные глаза на меня, отвечая на молчаливый вопрос, прошептал.
- Это черная орочья сталь. Он совсем новый.
- Да, хоть в этом ты разбираешься. Ты сможешь такой сделать? - он помотал головой, отрицая, - тогда давай его мне, обратно. Не падай в обморок, я его не делал, но как его делать, знаю. И что такого секретного знаешь ты?
Взяв нож из рук Трела, неторопливо пристроил его на место.
- То, что мои воины так одеты и вооружены, не значит, что все орки такие, я другой. И тебе повезло, что я другой. Я воин, мне надо воевать, а учить их будешь ты. Или кто-нибудь другой из вашего отряда. Когда мы закончим с вами, у меня будет кузнец.
- Я только один кузнец, - быстро прошептал человек и добавил, - мастер.
- Тогда ешь, пей, набирайся сил. Думай, что тебе нужно, и чему ты можешь их, - я кивнул на Хрууза, - научить. И тогда через какое-то время твое имя сможет стать опять полным, Тревор. Ты работал с рудой, - он кивнул, - походи пока суть да дело, по окрестностям, может, что-нибудь полезное найдешь. Здесь, похоже, рудознатцы не ходили никогда, - он опять кивнул, - вот и хорошо. Пока понятно, с охраной. И не говори никому, что ты кузнец, дикие они у меня, - я кивнул на сидящего Хрууза. Тот сразу скорчил ему злобную морду.
- Хруузу все говори, что тебе надо. А то, для всех остальных, ты как колдун. Ткнут копьем, а потом переживать будут, мол, жалко - умер быстро. Все, отдыхай. Будет что нужно, зови через охрану Хрууза.
Выйдя и позвав охрану, мы не спеша пошли к неровному строю орков, наконец собравшихся на смотр.
- Есть кому поручить выгулять нашего гостя? - Хрууз задумчиво посмотрев на меня, кивнул. - и охрану подбери.
- Как ты его словами опутал. Без пытки, только словами, а у нас будет кузнец. Где тебя такому научили, Вождь?
- Там меня уже нет, мудрый Хрууз. А где тебя учили общему языку?
На четвертый день в лагерь прибыли очередные посыльные от Урты с сообщением, что место под передовую базу готово, и вслед за ними пригнали к берегу пять больших долбленок. Оказалось, что у нас имелись грузовые суда для перевозки по воде собранных товаров к Бооргуз Тайну.
Покрутившись возле них, я опять мысленно обругал себя. Здорово не хватало опыта в управлении и просто знаний о жизни Диких. Выжженные из целого ствола осины они могли взять по полтора десятка каждая. Скомандовав общий сбор, к трем своим отобрал еще два десятка из наиболее шустрых и крепких орков. И, определив Хруузу дальнейший порядок отправки остальных, скомандовал погрузку.
Наблюдение за островом показало, что на пропажу Тревора среагировали усилением заставы до полутора десятков человек и ночного дозора до шести человек. Меня это вполне устраивало, и я решил, осмотревшись на месте, уничтожить заставу. Наличие в лагере живого человека и попытки до него дотянуться стоили одному нетерпеливому головы и паре придется долго залечивать спины. Это поуспокоило орков и прошлых приступов агрессии уже не вызывало. Потому и мой приказ брать пленных, встретили почти спокойно и возникший ропот, я убрал движением бровей.
В лодках кроме трех гребцов-болотных оказалось и по десятку свежевыделанных весел, судя по всему топор у Чады не простаивал. Еще одна легкая лодка с тремя гребцами, совсем молодыми девчонками-орками из шайки Урты, пошла головной. Загрузившись и разобрав весла, мы тронулись. Полдня неторопливой гребли, и мы добрались до заросшего ивой острова, как я и хотел в четверти хода от заставы. Имевший скальное основание остров был явно не часто посещаем нами. Заросший по берегу ивой, в середине имел просторную поляну, покрытую невысокой, пожухлой травой. Меня ждали Урта с Чадой и двумя десятками Болотников. Озадачив десятников, размещением прибывших, мы отошли в сторону и втроем присели в тени дерева.
- Рассказывай.
- Больше чем полтора десятка на острове. Трое - охотники. Остальные, как твой пленник. Остров почти голый, ездят каждый день за дровами вниз по течению, в тростник не суются. Охотники ничего не делают, работают другие. Щиты, копья, топоры. У охотников луки, шлемы, мечи, щиты. Живут отдельно. В этом доме, - Урта, начертив на земле контур острова и расположение домов, ткнул палочкой в самый большой, - остальные в этом и этом.
Подтверждая сказанное, Чада синхронно разговору, кивал головой.
- У них одна большая лодка и малый челн. Наши, были. Ночью жгут костры, когда два, когда один. Здесь и здесь. У костров шестеро младших и один охотник. Меняются один раз, как луна полностью встанет. Все.
Ниже у пристани у них еще одна малая застава, шесть человек. Две лодки, тоже наши были. Тоже не менялись еще. Тоже младшие. Рубят дрова, спят в доме, сами срубили. И еще три больших длинных дома. Там никто не живет. Ограда там. Частокол. Дальше Чада ходил, расскажет.
- Дальше? Куда?
- Я, Вождь, с парой своих, ты их знаешь, на их берег сходили. Два дня там были, все смотрели, - он горделиво приосанился.
- Хорошо, говори.
- От малой заставы вглубь, не далеко, рысцой даже не запыхаешься, их лагерь. Частокол вокруг, ворота. У ворот вышка. На вышке всегда кто-нибудь стоит. Мы обошли его кругом, ворота только одни, - Чада увлеченно черкал на земле, - круг большой, два полных броска из пращи. Я на дерево лазил, сверху смотрел. Три большие норы, и навесов много. Дымят только две норы и людей совсем мало, может с десяток. Ночью костер жгут у ворот. Трое сидят. За частокол почти и не смотрят. И еще, мы на этот берег не ходили никогда. Слышали, что кто-то когда-то, был там, и что там давно уже люди живут. Так это правда. Моя вторая тройка ходила дальше. Там они есть. И много. Дома, ограда такая, разве только от зверя. Вокруг поля без леса, у реки пасут кого-то. Людей много, собаки, близко не подойти. Тропа широкая. Шагом полдня от лагеря охотников. И еще тропы. Дальше не ходили.
Чада замолчал, и оба уставились на меня. Помолчав, заговорил.
- Это вы хорошо все сделали. Значит много их? - они оба закивали головами. - Ну значит так и будет. Лошади есть?
Чада кивнул.
- Сам видел, много? - он почесал в затылке, вспоминая.
- С десяток видел. И на них ездили и на них возили, они с рогами бывают? - я помотал головой, - тогда с десяток точно. А возили не на лошадях.
- Сколько с тобой? - я посмотрел на Старшего, Урта на мгновение замялся и, пошевелив изуродованной бровью, с запинкой ответил.
- Сорок семь. Со мной, - и горделиво посмотрел на меня.
- Поменяй гребцов. Гони их в лагерь второй ходкой, везите вторую полусотню. Ночью будем брать ваш остров. Чада, сменившихся гребцов, в дозор. Видеть все, - кивнув и довольно оскалившись, они разбежались в разные стороны. Позвав десятников, обрадовал их ночной прогулкой. Разогнав всех, отошел в сторону и сел у дерева.
Хотелось биться головой о ствол, наказывая себя. Стратег, услышал про государя и все забыл. Мы как раз тогда подошли к обзору населения за болотом. А потом я все забыл. Сколько их там, какие они там. Только туман. Угроблю всех. Но и отступать поздно. Дозор на острове мы задавим и малую заставу тоже. Опрошу пленных и там решим. Хорошо бы еще лагерь их взять, добра там наверняка немерено. А так, если что, отойдем обратно и будем готовиться к встрече, не раньше весны, хоть какая-то отсрочка.
А пока я, нацарапав на земле схему острова, продумывал варианты действия. Прожевав принесенную мне еду, даже не поняв, что это было, созвал десятников, командиров пятерок и всех наличных Болотников с Чадой и Уртой. Уже темнело, но для нас света хватало. Перед нами на земле была начерчена приблизительная схема острова, камнями выложил дома. Подошедшие орки с интересом разглядывали ее. Хлопком, призвав внимание, начал постановку задачи.
- Это остров, на нем застава охотников, ночью ее мы уничтожим, - орки оживились и крепче перехватили оружие.- Урта, я правильно все показал?
Старший, внимательно все осмотрев, поправил пару камней и кивнул.
- На острове их пятнадцать, - многие орки начали морщить лбы и загибать пальцы, новая система счета для них была еще трудна.
- Не считайте, сейчас все покажу, - я тряхнул горстью камней.
- Все, что я говорю, делать точно, ночью у костра их семеро, - я высыпал семь камней. - Этих берете вы, - я ткнул в братьев, - я иду с вами. Вы пойдете отдельно, - я посмотрел на двух десятников Нижних. Высокий и жилистый Тач и коренастая Жии, со стоящими рядом с ними командирами пятерок, уставились на меня.
- В домах, этом и этом, будет еще пятеро, и в этом доме двое охотников. Из домов один выход, ловите их там. Внутрь не лезть, перед выходом не стоять, а то копье в брюхе еще никто не переварил. Вспомните, как я вас учил, прижались к стене и ждете, когда сунутся на выход. И не забудьте за крышей смотреть. Ваши две лодки идут вперед вдоль берега. Здесь с двух сторон заходите. Лодки ждут вас. Тихо выдвигаетесь к домам. И ждете. Вы услышите, что мы начали и делайте свое дело.
Урта, высадив нас, сразу уходите за второй полусотней. И сразу обратно. Чада, бери два десятка, на своих лодках идете к пристани. Малая застава ваша. К утру их не должно быть. Пусти дозор к их лагерю. Если с острова кто-нибудь сбежит, они тоже ваши.
Закончив с островом, идем к пристани. Дальше решим. И запомните, мне нужны пленные. Много. Вбейте это самым пустоголовым. Живые. Идите, у вас много дел.
Орки, молча поклонившись, также молча разошлись, что моим соплеменникам, шумным и громким было не свойственно. Хотя и понять их было можно, почти у всех это первый бой. И мой первый, командиром такого отряда.
Дальнейшие события развивались совсем не так, как я планировал. Выдвинувшись к острову и заякорившись выше по течению, отправил два десятка вперед. Томительное ожидание, тишина ночной реки, прерываемая плеском рыбы и редкими криками ночных птиц. Сидя на носу покачивающейся лодки, наблюдал за своими воинами. У меня в ногах затихли оба моих посыльных, за ними в обнимку с двумя колчанами стрел замерла Ая, дальше у борта, стоя, замерли пара гребцов-болотников, поджарые и невысокие самец и самка, только-только вышедшие из щенков. Замерев, медленно поводя головами и подергивая ушами, они напряженно вслушивались в ночь. Это их задача, услышать сигналы от их родичей с ушедших лодок. Их умение подражать крикам и звукам живности на болоте меня восхитили, в голове для себя отметил, не забыть поучиться у них.
У них за спиной рядами, плечом к плечу, уложив на днище лодки копья и щиты, держа в руках весла, терпеливо ждали команды орки моего десятка. На корме вторая пара гребцов от Болотников воткнутыми в ил шестами удерживали лодку на месте. Справа и слева у тростника покачивались и остальные лодки набега, еще пара, с моими копейщиками и почти десяток разномастных с остальными добровольцами. В этот раз я так не смог удержать орков. На всем, что может держаться на воде, к острову приплыли почти все, кто был в готовности. Среди этой толпы я разглядел и Тзя с Хромым. Эти добрались до нас в самый последний момент и тоже не усидели в лагере. Махнув им рукой и показав кулак, скомандовал отплытие.
Слухачи синхронно повернули головы, замерли на мгновение, прислушиваясь, переглянувшись, кивнули друг другу. Взглянув на меня, так же синхронно кивнули.
Поднявшись в полный рост, я поднял в руку, дождавшись повтора с остальных лодок махнул, указывая направление. У меня за спиной зашипели команды для гребцов болотники, мы медленно пошли вниз по течению.
Выйдя на середину протоки и прекратив грести, все замерли, прислушиваясь. Нас тянуло неспешным течением вниз по протоке. Вдали засветился огонек костра на острове.
За спиной зашипели, обернувшись, увидел направленную вперед руку переднего гребца, девчонка напряженно вслушивалась. Посмотрев мне в лицо и растерянно дернув ухом, прошептала.
- Там бой, - кивнув ей, скомандовал
- Ускоряй ход, - поднявшись, знаками передал всем остальным. На остальных лодках зашипели команды, у меня за спиной тихо запели в ритм гребли болотники. Все ускоряя темп, мы начали разгоняться.
Ая сунула в мою протянутую руку лук. К мне еще больше придвинулись посыльные, перехватив удобнее щиты, готовясь прикрывать меня. Я все пытался разглядеть на приближающемся острове что-нибудь. Постепенно и я услышал пока еще еле слышные крики и увидел тени мечущиеся у костра.
К нашему подходу на острове все затихло, приблизившись, я заметил тела, лежащие в разных местах на площадке у костра. У среза воды нас ждал один орк. Скомандовав всем не высаживаться, сам спрыгнул на берег к нему.
- Говори, - широкоплечий, сутулый молодой орк с разрубленной щекой, пристукнув зажатым в руке копьем с железным наконечником. Вытянулся и доложил.
- Нас заметили, когда подходили к домам, пришлось драться. Часть ушла на лодке не больше одной руки, еще одна рука сидит в доме, остальные убиты. Одного взяли живым. Десятники собрали один не полный десяток, и ушли вдогон, со мной трое раненых. Держат в доме людей. Остальные убиты. Гребцы живы все.
- Твое копье? - орк довольно осклабился и, зашипев от боли, кивнул.
- Я убил его хозяина, ему оно больше не нужно.
- Как тебя зовут? Ты можешь сражаться?
- Чу, Вождь. Могу, это царапина. Лодка стоит там, - он кивнул в сторону берега.
- Собери себе в лодку новый десяток, Чуу-Шрам. И догоняй нас, - блеснувший глазами орк, поклонился, благодаря за новое имя, и пошел к пристающим к берегу лодкам добровольцев.
- Хрууз, - я повернулся, к вышедшему на берег Старшему, - остаешься здесь. Займетесь ранеными, собери трофеи и мертвых. Держи людей в доме, если раньше сами не сдадутся до моего возвращения. Пленных не убивать, они мне нужны. Все лодки гони обратно, вези всех сюда. Я с пристани отправлю свои сюда. Тзя, где ты? Идете со мной.
Следующий час мы гребли, стараясь догнать ушедших. И догнали. У камышей стояли обе лодки, между ними было не больше сотни шагов. В обеих какая-то возня. Подойдя ближе, увидел вставшую мне навстречу Жии, показавшую знак тишины, вслед за ней поднялись еще пятеро. Встав по борту, я наклонился к ней.
- Лучники, было двое. Сейчас один, на звук бьет. В лодке он один целый, остальные или убиты, или ранены. Тач и еще двое убиты. Двое ранены. Оба передних гребца убиты. Дротики кончились. Сейчас пойдем, возьмем их в копья.
Я заметил на ней и еще нескольких повязки.
- Сражаться можете? - они кивнула. - Стойте здесь.
Моя лодка тихо сближалась с застрявшей посудиной людей. С нее доносились приглушенные стоны и ругань несколько голосов. По моему знаку мы остановились. Показав всем укрыться, я встал на носу лодки с уже наложенной стрелой. Убедившись, что мой приказ выполнен, пригнувшись к воде, негромко сказал немного в сторону.
- Сдавайтесь, люди.
В лодке вскочил воин в шлеме и, натянув лук, стал прислушиваться. Не услышав больше ничего, он, надсаживаясь, заорал.
- Иди сюда, морда орочья, - и вскрикнув, выронил лук, повалился на дно лодки с моей стрелой в груди.
Я рыкнул, гребцы дружно навалились. Мне в ноги полезли мои посыльные, закрывая меня щитами. Сзади к ноге прижалась Ая, держа колчан. Через передних гребцов, толкая болотников, лезла пара орков, готовясь прыгать в чужую лодку. Натянув лук, ждал, ловя каждое движение у врага. Не заметив опасности, не дожидаясь столкновения, сунул Ае лук и, рыкнув - держать - прыгнул вперед. Прилетев на заоравшего человека, лежащего на дне лодки, дернул из-за пояса секиру.
Мне навстречу, шатаясь, поднимался еще один воин в шлеме, пытаясь встретить меня ударом ножа. Стоял он не твердо. Удар был слабый, судя по залитому кровью лицу, досталось ему основательно, потому убивать его я не стал. Отведя его удар секирой, несильно приложил его в лоб обухом, по шлему. Подхватив падающее тело, сунул его прыгнувшему за мной орку.
- Вязать всех, потом разберемся, - на борт лезли еще орки, и я по качающейся лодке пошел на нос к сидевшему там лучнику. Он уже обломал мою стрелу и пытался вытащить меч из ножен, рыча и ругаясь. Я его узнал. Это был тот самый вислоусый, кого я уже видел на острове. Наконец вытянув из ножен меч, широко расставив ноги и пригнувшись, уставился на меня.
- Иди сюда, тварь черная, - его голос прерывался от боли. У меня за спиной деловито возились орки, упаковывая добычу. Опять кто-то уже знакомо заорал и, подавившись от зуботычины, замолчал.
- А что ты сделаешь, если подойду?
Человек удивленно выпрямился. Раздался звонкий удар, и он повалился как подкошенный. Ему в шлем прилетел глиняный снаряд из пращи. Мимо меня протиснулись два орка и стали деловито связывать усатого. Я обернулся. На носу лодки Ая невозмутимо сворачивала пращу, рядом с ней торчали мои посыльные. Тоже с пращами в руках. Вздохнув, я полез обратно на свою лодку.
- Жии, бери их на буксир и тащи за нами. Все, кто еще жив, должны быть живы. Понятно? У пристани найдешь Тзя, отдашь пленных и раненых ей. Наберешь себе десяток и найдешь меня. Все остальное потом. Эй, на лодке. Собрали оружие и быстро на место. Мы спешим.
И снова гребля, мы рвемся к пристани, я постоянно поглядываю на небо. Нам надо успеть до рассвета, гребцы выдыхаются. Но опустив головы и хрипя от напряжения, они продолжают гнать и гнать лодку. Я давно сам гребу, задавая темп. На коротких передышках замечаю восхищенные взгляды болотников. Хотя у самого все внутри начинает скрипеть. Ничего, нам бы добраться.
На пристани нас ждут. Впереди всех стоят Урта и Чада, у них за спиной маячат еще несколько мохнатых силуэтов. Подходя к пристани, отметил, что они обзавелись трофеями. Щиты. Копья. У обоих старших за поясом топоры. Выскочив на саму пристань, коротко бросил.
- Рассказывайте. Показывайте.
Довольные лица встречающих были очень красноречивы. Начал Урта.
- Они все спали. Взяли всех живыми, как ты и хотел. Один ранен, не сильно, - мы втроем шли к смутно угадываемым в утреннем тумане строениям. У нас за спиной одна за другой подходили лодки, из них с трудом выбирались тяжело хрипящие орки.
- Что с большим лагерем? - меня в два шага догнал Чада, зачастил, заглядывая мне в лицо.
- Все тихо у них. У меня там пятерка стоит, самые быстрые. Зашевелятся, узнаем.
- Хорошо. Скажи всем прибывшим, отдыхать, есть, оружие проверить. Выступаем к большому лагерю. Когда - скажу. Иди, - кивнув, Чада порысил к пристани. Я повернулся к Старшему болотнику.
- Очень хочешь мне что-то рассказать? - необычайно торжественный Урта, молча показал на три огромных дома, стоящих в один ряд в полусотне шагов берега. - веди, показывай.
Чем ближе мы подходили, тем более удивленно я поднимал глаза. Казавшиеся приземистыми, вблизи они еще больше поражали меня размерами. Я здесь еще не встречал постройки таких размеров. Широкие, длинные, с покатыми крышами. Заметив рядом с постройками силуэты орков, прикинул их размеры. Три роста в высоту, шагов двадцать в ширину, и почти в сто шагов в длину. Забежавший вперед Урта толкнул небольшую дверь и нырнул в темноту. Зайдя за ним, я замер. В полумраке сарая высилась громадная лодка. У меня за спиной засветился огонь, стоявшие у стены орки раздували угли в горшке. Еще через мгновение уже факел осветил борт. Дощатый борт, крупные головки гвоздей. Подняв выше, осветил борт, уходящий в глубину помещения. Стоявший рядом со мной Урта любовно прижался к борту лицом.
- Вождь, это Дракон. Это лодка Егерей. Их здесь три. Я посмотрел. Там дальше сложены его весла, парус и мачта. Я не все еще посмотрел. Но думаю здесь все. Никогда я его не видел так близко и никогда не касался его. Даже не знал, какой он, - он помялся, пытаясь подобрать слова, - он такой...
- И что мы с этим будем делать? Ты сможешь их вытащить на воду? Ты сможешь ими управлять?
Он надолго задумался. И с трудом оторвавшись от борта, решительно тряхнул головой.
- Я смогу. Днем еще раз посмотрю. Подумаю. Мы вытащим их. Все три. Если у нас будет три Дракона, мы сможем уйти куда захотим. Мы все. Куда захотим и к кому захотим. Нас примут везде.
- Я пока никуда отсюда не собираюсь. Остаешься здесь. Бери в помощь своих, сколько найдешь. Я заберу Чаду и две его пятерки. Завтра ответишь мне, что мы сможем с этим сделать. Если мы не возьмем Большой лагерь, если их здесь окажется больше, чем мы думаем - мы уходим. И будь готов их сжечь.
Еще полчаса мы обсуждали, что можно сделать. Выйдя из сарая, свистом созвал десятников.
Через час осторожного марша в утреннем тумане меня встретил Чада. Подойдя ко мне, он жестами доложил, что его десяток на месте Обойдя с боков лагерь, они ждут с противоположной стороны.
Обернувшись к замершим у меня за спиной десятникам, я уложил на землю ждущие приказа десятки, кроме одного. Вытащив лук и наложив стрелу, кивнул стоящим за мной и медленно пошел, к видневшейся в тумане вышке. Смутный силуэт дозорного то появлялся в разрывах редеющего утреннего тумана, то становился четче. Я слышал, как за нами поползли оставшиеся воины.
То замирая, то снова двигаясь, мы осторожно подошли на полсотни шагов к уже хорошо видному частоколу. Опершийся спиной на столб ограждения вышки, обняв копье, дозорный безуспешно боролся с утренним сном, сон побеждал. Склонив голову на грудь, он беспечно похрапывал. Из-за ограды пахло дымком костра. Все также осторожно мы подошли к самой ограде, не опуская лука наведенного на дозорного, кивнул присевшим у ограды моим посыльным. Передав товарищу свое оружие и щит, щенок тихо и ловко, цепляясь когтями за необструганные колья ограды, забрался доверху и осторожно выглянул. Замерев на мгновение, он так же тихо спустился вниз.
Я скосил на него глаза, жестами он мне ответил, что во дворе еще двое, снисходительно усмехнувшись, добавил, что оба спят. Я отправил его за оставшимися воинами и, отдав Ае лук, осторожно полез на ограду. С тихим хрустом вонзая когти рук, упираясь пальцами ног в столб, нащупывая неровности и сучки столба ограды, поднялся до верха. Приподняв голову, огляделся.
Замусоренный двор, в центре него сруб колодца с журавлем. В полусотне шагов от ворот три большие землянки с дерновыми крышами, уже поросшими травой. С внутренней стороны к ограде, по всей окружности, примыкают грубо срубленные навесы с дерновой крышей. Еще пара строений, длинных и невысоких, с плетеными из лозы стенами, стоят рядом с землянками. За ними неясно из-за тумана видны еще строения. Я чувствую запах животных и слышу, как они шевелятся и переступают, негромко фыркнула лошадь. Все это я подмечаю краем сознания, впившись взглядом в сидевших под стеной у затухающего костра двух дозорных.
С удобством устроившись у костра, опираясь на короткие обрубки бревен спиной, они оба спят. Даже отложив в сторону свои копья. Порадовали. Обернувшись, кивком позвал ждущих внизу орков. Внизу тихо захрустели столбы ограды от лезущих орков. Сам же осторожно, стараясь не раскачивать хлипкую вышку, полез к дозорному. Забравшись ему за спину, краем глаза отметив появляющиеся из тумана шеренги крадущихся к ограде орков, схватил левой рукой, затыкая рот, и резко два раза ударил его ножом в бок, в последний момент поймав лезвием ножа выроненное им копье. Подержав дергающееся тело дозорного, осторожно опустил его на настил дозорной площадки. Копье у меня забрал один из моих посыльных, быстро забравшийся за мною вслед. Внизу у подножия вышки десяток орков деловито добивали оставшихся дозорных. Из кучи тел торчали дергающиеся ноги и недолго слышались приглушенные хрипы. Спустившись по лестнице, забрал у уже ждущей меня Аи свое снаряжение и стал натягивать на себя.
- Ворота, тихо, - она кивнула и зашипела приказы.
Я продолжал надевать на себя все свое железо, не спуская глаз с дверей землянок. Услышав скрип открывающихся ворот, тихо зарычал. Замершие на мгновение орки дружно облепили ворота и, приподняв створку, на руках отодвинули ее. Из проема ворот один за другим во двор выскакивали орки и, подбежав ко мне, садились, поблескивая глазами. Подходившим десятникам я показывал их цели. Жестом подняв свой десяток, они уводили их к землянкам. Один десяток я послал осмотреть навесы и сараи. В редеющем тумане по двору лагеря деловито и привычно тихо шныряли орки. Дождавшись, пока все займут свои места, в сопровождении своей свиты осторожно пошел к жилищам. Возле каждой землянки замирая, прислушивался и принюхивался. Со стоящими у каждой десятниками, на пальцах быстро определялись с количеством жильцов и по новому распределяли силы. Из трех одна оказалась пустой, и в еще одной было, судя по слышимому дыханию спящих людей, не больше пять-шести человек. Оставив пятерку у дверей, остальных увел с собой. Большая землянка, дыхание и храп не одного десятка людей. Запах дыма от погасшего очага, еды и перегара, немытых тел. Три десятка орков, замершие с двух сторон от входа. Еще один рассыпался вдоль покатой крыши и у задней стены.
Пинком отогнав сунувшегося вперед меня посыльного, тихо спустился по осыпавшимся ступеням к приоткрытой двери. Присев сбоку от двери, осторожно заглянул внутрь. Свет гаснущих углей в очаге посредине землянки хорошо подсветил внутреннее устройство жилища. По обеим сторонам на земляных лежанках, застеленных сеном, вповалку спали больше двух десятков разномастно одетых воинов. Разнообразное оружие стояло и лежало по всей землянке. На опорных столбах висели вперемешку щиты и колчаны, пояса с ножнами мечей, у самой двери на расстоянии вытянутой руки стояли копья. Отодвинувшись от проема, я ненадолго задумался.
Влезать в это гнездо? Кого-то мы, понятно, спящими возьмем, но с остальными в такой тесноте потери будут, а не хочется. Ухватившись за протянутую руку, выскочил из ямы входа, задумчиво огляделся. Взгляд остановился на стоге сена у сарая с лошадьми, которые начали все громче проявлять беспокойство. Ткнув в сторону сена рукой, отправил два десятка. Поймав за ухо, пытающегося заглянуть в дверь землянки посыльного, развернул в сторону ворот и, показав знак огня, толкнул к еще дымившемуся там костру и подзатыльником отправил ему вслед второго.
Нагруженные сеном орки цепочкой подбегали ко мне и, сгружая свою ношу в яму входа в землянку, снова бежали обратно. Завалили ее уже почти под самую крышу, до дымового отверстия. Лошади тем временем все громче делились своими впечатлениями от происходящего. В землянке заворочались, в несколько голосов проклиная бестолковую скотину.
Около меня приплясывали оба моих помощника, держа в руках по горящей головне. Я кивнул им головой, головни полетели в сено. Хорошо просушенное, оно мгновенно занялось. Пламя взметнулось выше крыши землянки. Продолжавшие подбегать носильщики добавляли пищи огню, у всех на лицах появилось довольно-хищное выражение. Стоящую рядом Аю, уставившую трофейное копье на дверь, я развернул к себе за плечо, стукнув луком по древку ее копья, указал на дымовое отверстие под крышей.
- Иди на ту сторону, там пятерка Ча. Держи дыру, сейчас туда полезут, старайся брать живыми. Мне нужны живые, много, иди.
Освещенная занявшимся пламенем, они взглянула мне в глаза, помешкала, я одобрительно ей кивнул. Замерев еще на мгновение, она потерлась щекой о мою руку и убежала.
- И вы с ней, поможете, - мои посыльные сорвались с места.
В землянке тем временем начавшийся гомон превратился в общий ор, кто-то пытался отдавать команды, они тонули в общем крике. Стоявшая рядом со мной, оскалом похожая на волка, Жии, спросила.
- Спалим их там?
- Нет, выкурим, как барсуков. Мне они живыми нужны, да и оружие попортим.
У задней стены раздались крики. Толкнув Жии, показал пять пальцев, кивнул в ту сторону. Прошипев команду, она сорвалась с пятеркой орков и исчезла в дыму. Крыша землянки в нескольких местах сотрясалась от ударов топоров, крик внутри превратился в надсадный кашель. Сунув не пригодившийся лук в руки ближайшему орку, забрал у него копье и, мягко ступая, полез на покрытую дерном крышу. Присел у будущего места прорыва, за мною по обеим сторонам крыши так же полезли еще пара орков. Из провалившегося внутрь землянки дерна выбросило клуб дыма, и полез надрывающийся от кашля человек. Перехватив древко копья, я приложил его по затылку и, ухватив за затрещавшую рубаху, выволок его из дыры. У меня его перехватили и принялись вязать. Следующего я вытащил сам, сил выбраться самому ему же не хватило. У задней стены крики утихли. Пройдя по крыше к входу, скомандовал.
- Тушите. Внутрь, тащите всех на воздух.
Стоявшие в ожидании орки дружно кинулись разгребать горящее сено древками копий.
- Всех, кого найдете, к колодцу, - и, спрыгнув с крыши, неторопливо направился к нему, по дороге забрав у расстроенного орка мой лук. Получив обратно свое копье, радостно оскалившись, он умчался к своему десятку.
Вытянув из колодца полное ведро холодной воды, с удовольствием напился, поплескал себе на лицо. Ночь получилась насыщенная событиями. Встающее солнце, разгоняя уже редкие полосы тумана, пока еще неуверенно освещало двор человеческого лагеря, теперь уже нашего. Присев на стоявшую рядом колоду, дождался первой группы орков.
Ая и Жии с десятком помощников, облепив как муравьи жука, притащили ко мне очень большого человека и дружно уронили у ног. На мой молчаливый вопрос ответила Жии, Ая с посыльными, больше не обращая внимание на принесенную добычу, занялись мной.
- Большой, злой, хорошо, что от дыма слепой. Пока повалили, Ая копье сломала, и мы еще два. Топором махал, - Жии протянула мне здоровенную секиру, - Уру, зацепил. Не сильно.
- Живой? - я указал на лежащего человека. Жии кивнула.
- Тащите всех, кого достанете сюда. Вода здесь. И воинам, и этих оживите. Отправь кого-нибудь поискать веревок, всех раздеть и связать.
Посмотрев на жадно пьющую из деревянного ведра мою свиту, неторопливо пошел ко второй заселенной землянке. Пятерка расстроенных орков, с завистью косившиеся на своих товарищей занятых у еще дымившейся землянки, тем не менее глаз со входа не спускали.
- Как они там, - ко мне подскочила старшая пятерки и зачастила.
- Сидят тихо. Вначале кинулись на улицу. Нас увидели, забились и молчат. Странные они какие-то, Вождь, - орочанка почесала себе расцарапанную щеку, - нас увидели, кричали. Напасть не пробовали.
- На тебя нападешь, вон какая, вся в шрамах, - девчонка потемнела лицом и смутилась.
- Это не шрамы, Вождь.
- Я знаю, молодец, все сделала правильно. Готовь дротики, бить - если скажу.
Спустившись к входу, я осторожно потянул дверь на себя. За дверью закричали в несколько голосов женщины. Нырнув внутрь, быстро огляделся. Полумрак землянки для наших глаз проблемой не был. За моей спиной один за другим вбегали орки и, запрыгивая на нары, растекались по обе стороны от меня, настороженно осматриваясь. У дальней стены стоял в проходе между нарами невысокий темноволосый парень, держа в руках увесистую палку, он обреченно смотрел на все увеличивающуюся толпу у меня за спиной. У него за спиной, пытаясь спрятаться ему за спину, прижимаясь друг другу, голосили пять женщин. С каждым появившимся орком они это делали все громче и громче. Подойдя к ним ближе, я постоял, ожидая, пока они устанут. Постепенно они стали замолкать, я в это время разглядывал их защитника. Молодой, небольшого роста, черные всклоченные волосы, крепкие руки, сжимающие палку, из одежды только холщевые штаны. На лице следы побоев, на руках следы от веревок, по всему телу синяки. Да и стоял он как-то перекошено, клонясь на одну сторону. Женщины у него за спиной замолчали, тяжело вздыхая и всхлипывая. Покосившись себе за спину, он обреченно вздохнул и шагнул вперед.
- Чего ждете, твари, идите сюда, - он поднял палку над головой, готовясь к удару.
- А зачем? - он охнул и удивленно захлопал глазами. У него за спиной, похоже, и дышать перестали.
- Зачем? Убивать тебя, такого побитого, мне уважения не прибавит. Да и странно все тут у вас, ты один с пятью женщинами, и это они тебя так? - у меня за спиной меня переводила Ая. После ее слов у меня за спиной дружно захохотали. Даже в полумраке землянки было видно, как потемнело лицо парня. Мимо него вперед выскочила высокая девушка и затараторила.
- Это не мы его, это его за нас. Он за нас заступился, и его так побили. Так били, так били. У него ребра поломаны и голова пробита. Он три дня лежал, не вставая. А потом его опять побили и здесь связанного посадили. Он храбрый и добрый, - она помолчала мгновение, переводя дыхание и шагнув к нему назад, встала с ним рядом.
- Убейте нас быстро, мы даже сопротивляться не будем.
Защитник в это время пытался своим локтем затолкнуть ее себе за спину.
- Брось палку и выходите, и я обещаю, что вас никто не тронет.
- Орки не держат свое слово.
- Ты сам это пережил или охотники рассказали? Так не верь, врут. Наверняка ведь говорили, что мы только рычим? И решай быстрее, или выходите, или спалю вас вместе с землянкой. Нам здесь не жить.
Повернувшись к ним спиной, направился к выходу. За мною выскочили и все орки. Повернувшись к десятнику, приказал ей оставить двоих на охране. По всему лагерю шла деловитая возня. Тащили или гнали пленников, стаскивали в кучу убитых. У колодца росла груда оружия и одежды. По всем навесам шныряли орки, деловито копались в сваленных там тюках и мешках. На вышке уже стояло трое дозорных. Поймав бегущего мимо меня Болотника, отправил его искать Чаду. Поставив на землю бочонок с гвоздями, он расстроено посмотрел на меня и, оглядываясь на него, неохотно пошел к воротам. Прилетевший ему в спину камень от Аи очень ускорил его и в ворота он вылетел уже как ветер.
Достав висевший у меня на груди костяной свисток, громко свистнул. Движение в лагере прекратилось мгновенно, все повернулись в мою сторону. В полной тишине я взмахом руки скомандовал сбор. Заверещали десятники, из всех щелей, бросая все лишнее, ко мне сломя голову помчались орки, уже на ходу привычно сбиваясь по пятеркам и десяткам. Проверив наличие своих воинов, десятники сажали их и бежали ко мне. На месте остались только дозорные и охрана пленных.
Одновременно с десятниками в ворота лагеря влетел Чада в сопровождении своей своры мохнатых Болотников. Махнув своим на место, где его ждать, подбежал ко мне. Посадив всех перед собой, немного помолчал.
- Сегодня дневка здесь, в ночь идем брать малый лагерь. Чада, гонца к пристани, Тащи сюда всех, кого найдешь. Хромого, Тзя, Урту, пусть расскажет, что у него с драконами получается. Всех, кто туда подтянется. Всех пленных сюда. Хотя, нет. Бери всех своих и тащи всю дохлятину к Пристани. Отдашь вашим щенкам, пусть сомов порадуют. Здесь оставь дозор у дороги. Для всех говорю один раз, никто со стороны не должен понять, что мы здесь. Ясно? Дозорный на вышке один, одет в одежду людскую. Остальных не должно быть видно. Чада, всех, кто с тобой пойдет и всех, кто сюда пойдет, люди не должны увидеть. Долю получите, когда все соберем. Иди.
- Вам всем, разгоните своих по навесам и землянкам, разрешаю съесть половину носимого запаса. Кто уже сожрал, ничего не ест. Всем спать. Дозоры от десятка Аи. Идите.
Ко мне подбежал орк их охраны землянки с женщинами. Вытянулся передо мной и пристукнул древком о землю.
- Вождь, они просят тебя подойти.
- Просят, ну пойдем, посмотрим, что они надумали.
Неторопливо дошел в сопровождении своей обычной свиты, грызя на ходу черствую лепешку, полученную от Аи. Спустился вниз и, войдя, оперся спиной на опорный столб крыши. Внутри поменялось немного, Парень явно слабел, побили его основательно и не раз. Но держался на характере и чувстве долга. При моем появлении он тяжело встал, опираясь на говорливую девушку.
- Забирай меня и отпусти их, им уже и так досталось.
- Это ты от меня требуешь? - я наклонился к нему. - Требуешь?
- Я прошу, я понимаю, что ты и так можешь все взять сам.
- Это хорошо, что ты это понимаешь. Что делать с вами, позже решим. Сейчас я могу обещать вам, что с вами ничего не произойдет, пока я с вами. Садись, поговорим. Раз ты за всех говоришь, то вы мне здесь не нужны, - я посмотрел на женщин. Он опять испугано прижались друг к другу.
- Идите на улицу, вы должны знать, что и где лежит. Готовьте еду на сотню ртов. Ая, - я ткнул пальцем, - будет с вами. Не делайте глупостей. Попытаетесь сбежать - убьют. И принесите что-нибудь сюда, мы с вашим защитником хотим есть.
- Ая, иди с ними, возьми в помощь, сколько нужно девчонок. Пусть смотрят. Помогают. Учатся. Им теперь тут нужно все знать. Как приготовят, едят первыми. И не пугай их, а то они от страха ничего не соображают.
- Ваши женщины не умеют готовить еду в печи? - самая говорливая никак не могла успокоиться.
- Нет, не умеют, зато они победили тех, кто тебя сюда сунул. Неплохо обращаются с оружием, сражаются на равных со своими мужчинами и быстрее умрут, чем позволят так с собой обращаться. Ты не только болтливая, но еще и глупая, если позволяешь себе дерзить тому, кто решает вашу судьбу. Твою судьбу, его и твоих подруг. Прежде чем, как что-то сказать, ты подумала, что я могу срубить не только тебе голову? Потому я буду снисходителен к вам всем, еще раз, последний.
Повернулся к сидевшему на обрубке бревна парню, подкатил такой же и сел напротив.
- Рассказывай.
- Что?
- Все, начни с себя.
- Меня зовут Даритай. Моя мать из кочевого племени, род Шииду. Ее девчонкой взяли плен дружинники Наместника, Один из них взял ее к себе, наложницей. Потом родился я. А еще через десять лет его убили в степи, и его родня выгнала нас из дома. В степь нам нельзя, мы позор рода. Убьют обоих. И здесь мы чужие. Мать работала у богатых хуторян. Я работал пастухом, за еду и крышу. Иногда давали одежду. Шесть лет. Потом мать умерла. На хутор напали кочевники, ее зарубили у меня на глазах. Я не успел ее спасти. Я застрелил из лука ее убийцу и ускакал. Домчался до заставы дружинников, думал, что пойдем выручать хуторян, но меня назвали лазутчиком и посадили в яму. Выпустили через неделю. Коня отобрали. Пешком дошел до города. Там набирали партию идти сюда. Наняли погонщиком. Пришел с ними сюда.
- А как получилось, что ты здесь с женщинами, связанный и побитый?
- Я не слабак, и не трус. Просто их было много. Девчонки из села местные, двое из лесных хуторов. Охотники взяли их сюда против воли. Если они отказывали им, их били. Я не выдержал и заступился. Теперь я здесь.
- Ты долго собирался, прежде чем заступиться.
- Я не жил в лагере. Я жил со стадом. Я и здесь был пастухом.
- Это в малом лагере? - он, молча, отвел глаза. - Ничего ты мне нового не расскажешь. Я знаю, где он, и сколько вас там. Единственное, что мне интересно, как сделать, чтобы они сдались без боя. Не хочу убивать лишний раз. Странно для орка? У меня много странностей. Привыкай. Что ты умеешь и чем можешь быть мне полезным?
- Как раб?
- Как это будет называться, зависит только от тебя.
- Я хорошо стреляю из лука, отец учил. Обучен бою на копьях и легком клинке пешим и в седле. Держаться в седле научился раньше, чем ходить, в степи все такие. Могу лечить и ухаживать за любой скотиной, мать учила. Умею чинить упряжь, охотиться в степи. Умею читать и писать. Вот, пожалуй, и все.
- Уверен? Тогда расскажи мне... - дальше я его расспрашивал еще больше часа, подтверждая его словами обстановку в окружающем нас мире.
Мимо стоявших у входа орков протиснулась Говорливая, неся перед собой большое деревянное блюдо накрытое холстиной. Подойдя, поставила его на нары между нами и сняла тряпку. Из всего принесенного я узнал два вида мяса, варенного и копченого, рыбу и соль в небольшой чашке. Она замерла, беспомощно поводя руками, вынув из ножен малый нож, я протянул его ей. У меня за спиной засопели мои посыльные, и охрана тоже придвинулась ближе, перехватив копья. Успокоительно махнув своим рукой, поощрительно кивнул ей головой.
- Расскажи, что ты принесла, и дели на всех.
Какое-то время мы все были заняты, называя каждый продукт, она нарезала и оделила каждого большим куском хлеба с салом, каждому достался кусок сыра и по большой картофелине посыпанной солью. Заинтересованно попробовав все, моя команда дружно заработала челюстями. Я же сравнивал свои ощущения с полученными из книг.
В редеющем полумраке землянки я обратил внимание на Даритая, закрыв глаза, он привалился плечом к нарам и с трудом держал голову прямо. Стоявшая рядом с ним девушка комкала в руках холстину, не спуская с него глаз.
- Ну, и что ты ждешь? Пока он упадет? - вздрогнув, она испуганно посмотрела на меня. Шикнув на своих, скомандовал.
- Уложите его - и ей - показывай, куда его уложить.
Отложив в стороны оружие, мои вояки дружно подхватили парня и под управлением Говорливой уложили его на сено нар. Дальше она управилась сама. Махнув своим, я вышел наружу.
Во дворе творился бардак и непотребство. Если мужская часть моего отряда по большей части спала, то женская в полном составе облепила пленниц, и агрессии в этом не было. Как я понял, Ая успела всем внушить. Но сейчас моя строгая охранительница в общей толпе вместе, в том числе и с Тзя, кружились в составе орды непрерывно трещавших самок.
Девушки стояли с общим для них выражением ужаса на лице, и понять их было не трудно. Больше полусотни полуголых вооруженных самок, непрерывно вереща, переругиваясь и толкаясь, теребили и мяли их одежду, обувь, волосы. Бесцеремонно трогали и тискали их. Задирали им рубашки и щупали им ноги, возбужденно что-то обсуждая. Заглядывали в рот и уши, мяли и трогали лица. Все по очереди перепробовали на зуб ткань одежды.
По постройкам же шныряли вновь прибывшие орки с полным составом моих Старших. Перекликаясь и переругиваясь, рылись в сложенном там имуществе. У конюшни стояла и сидела небольшая кучка орков, практически молча наблюдавших в открытую дверь сарая за животными, тихо обмениваясь мнениями и лениво жестикулируя.
У привязанных пленных стеной стояла часть вновь прибывших, увлеченно тыкавших тех древками копий. На вышке прогуливался укутанный в какие тряпки воин, с копьем и щитом, и с вывернутой шапкой, надетой наоборот.
Оглядев все, я достал свой свисток и коротко свистнул. Мгновенная тишина, поворот в мою сторону десятков лиц и общий порыв куда-нибудь сбежать.
- Стоять! - даже мой негромкий голос заморозил всех.
- Кого и сколько нужно мне убить для наведения порядка? Все стоят, где стояли, а я подойду для раздачи наказаний.
Я толкнул локтями довольно скалящихся посыльных.
- Кто-нибудь попробует сбежать, - бить пращей, не в голову, - и пошел к толпе самок.
По мере моего приближения они все дружно и, как им казалось, незаметно, попытались спрятаться за пленницами.
- Тзя, иди ко мне.
Смущенная Старшая быстро подошла ко мне. Наклонившись к ней ближе, прошипел в ее потемневшее от стыда лицо.
- Тзя, ты как щенок, в первый раз шишку увидевший, возьми из этой стаи двух дур посообразительней и в землянке посмотри раненого. Человек, с ним еще одна такая, - я ткнул пальцем в пленниц, - сделай с ним все, что нужно. Он мне нужен здоровым и быстро. Иди.
- Ая, если вы и дальше будете тискать их, то все останутся голодными до ночи. Разбей свою стаю на отряды и организуй наконец приготовление еды.
- Вы, быстро ожили и делайте, что я вам поручил, больше вас так отвлекать не будут.
Подойдя к толпе у пленных, прорычал.
- Я всем уже один раз сказал, это все мое. Доложите своим десятникам, по пять ударов палкой каждому из вас. Всем строиться у ворот. Бегом!
В лагере все ожило, шипели и ругались десятники, со всех сторон на построение сбегались орки прибывших десятков. Куда-то целенаправленно бежали девушки в сопровождении стаек озабоченных самок.
Ко мне с разных сторон летели Старшие. Дождавшись их, я мгновенно вызверился.
- Вы что, щенки? Или от жадности мозги растеряли?!?
Стоящие Старшие смущенно переминались.
- Хромой, бери себе десяток, пересчитать и собрать в одно место все запасы еды, пусть тебя носят, а ты опять еле ходишь.
- Хрууз, всех остальных и все остальное. Собрать, пересчитать. Отдельно оружие и одежду. Идите.
- Урта, где пленные с Пристани?
- Все здесь и с острова пять подвезли. Тоже здесь.
- Чада принес мясо?
- Да, только сомам?
- Только сомам и остальной твоей живности. И с острова забери. Что с Драконами?
Болотник замялся. Тоскливо вздохнул.
- Плохо с ними. Я просто никогда с такими большими лодками не возился. Может, мы все же попробуем их вытащить на воду? Тогда на воде сильнее нас никого не будет. Из орков, - он с надеждой посмотрел на меня.- Вождь, придумай что-нибудь.
- Хорошо. Я подумаю. Иди к остальным. Отбери, что нужно будет для твоих. Чаду с его дозорными готовь к Малому лагерю, пусть возьмет два десятка нижних и тихо возьмет его. Пленных сюда, за скотиной смотреть и дальше искать стоянки людей. Одну пятерку по дороге в сторону гряды, откуда мы ждем людей. Как я понял, единственная дорога, что ведет отсюда к их городами, там только один Проход. На полдня пути. И пусть там устраивают скрытую стоянку. Еды дней на пять.
Если оттуда пойдут, мы должны знать. Дозоры на реке твои. Сам будь здесь вечером, совет проведем. Иди.
Подойдя к вышке, постучал по опоре.
- Слезай.
Орк буквально свалился по лестнице и замер передо мной.
- Снимай это все.
Порывшись в лежащих у ворот кучах одежды, снятой с пленных. Выбрал плащ и сам надел на замершего орка. Надел правильно шапку и хлопнув по плечу сказал.
- Запомнил? Сменщику так же оденешь. Иди.
Еще немного покопавшись в куче, отложил в сторону часть отобранной мною одежды и вещей.
Взяв себе два плаща, кивнул на оставшееся посыльным.
- Тащите под вышку.
Устроившись под ней и закутавшись в плащ и уснул.
Разбудила меня Ая, принеся еду. Сонные посыльные были посланы за своей порцией. А передо мной была поставлена большая деревянная миска с кашей из чего-то незнакомого с мясом и салом, сверху лежал большой кусок хлеба. Принюхавшись, вопросительно приподнял бровь.
- Крупа, мясо и сало, хлеб, - Ая старательно выговаривала незнакомые слова, протянула деревянную ложку. - Ложка, удобно.
- Я знаю.
Потянувшись к лежащей рядом куче одежды, вытащил белую рубаху с вышивкой по вороту, кинул ей.
- Тебе.
Поставив себе на колени миску, с удовольствием стал есть, поглядывая на смущенную Аю. Потемнев лицом от удовольствия, она повертев рубашку в руках, начала скидывать с себя все снаряжение. Натянув ее на себя, повернулась ко мне. Вздохнув, отложил миску и стал ее одевать правильно. Она послушно вертелась. Надев на нее новый кожаный пояс с ножом и сумками, поправил его и отойдя на шаг критически осмотрел. Кивнув, развернул ее к себе спиной и легко толкнул в сторону дымящихся печей.
- Тзя позови.
После чего вернулся к еде.
Через короткой время там раздался слышный даже здесь вздох, и поднялось негромкое бормотание.
Еще через какое-то время притопала мрачная Тзя с кувшином чего-то и кружкой. Налив в кружку, как оказалось, местной браги, она замерла, стоя рядом со мной. Напившись, я хлопнул рукой по земле рядом со мной.
- Тзя, сядь.
Сверкнув глазами, она послушно села рядом, продолжая смотреть в сторону. Сунув руку в лежащий рядом со мной плащ, вытащил достаточно объемный узел.
- Прими от меня в подарок, Тзя.
На меня смотрели широко распахнутые глаза, взяв подрагивающими руками узел, она прижала его к груди и замерла, опустив голову.
Протянув руку, я положил ее ей на плечо. Я ничего не успел сказать из того, чем хотел ее утешить. Рывком, на коленях, она оказалась со мной рядом и, обхватив меня руками, уткнулась мне в грудь головой. Ткнувшись мокрым носом, она замерла, всхлипывая и сопя. Опустив руку, я ее обнял и помедлив, начал второй гладить по косичкам. Так, крепко обнявшись, мы просидели немного. Дозорный на вышке, на мой взгляд все это время не шевелился, и похоже и не дышал.
Вывернувшиеся из-за угла посыльные замерли, обалдело выкатив глаза и открыв рот. Через мгновение они синхронно повернулись и исчезли.
- Может все же покажешь свою обновку, а Тзя?
Закивав, она оторвалась от меня и, вскочив, начала раздеваться.
Судя по осмысленному одеванию, Аю опросили и осмотрели. Надев рубашку и свой фартук, она замерла, держа в руках кожаный пояс с ножнами и сумками. В общей куче я для нее выбрал широкий пояс с двумя разноразмерными поясными сумками из тисненной кожи и ножнами с широким и не длинным тесаком.
- Бери, бери. Самое то тебе. И на готовке хорош будет и в бою при случае. А фартук тебе новый сошьем.
Покивав, она застегнула его на себе и какое-то время была занята перекладыванием вещей из своих старых сумок в новые. Поднявшись, посмотрела на меня вопросительно и крутнулась, показывая себя.
- Отлично, ты красавица.
Потемнев лицом от смущения, она отобрала у меня пустую посуду и убежала в сторону кухни. Дойдя до угла землянки, остановилась, встряхнулась и, выпрямившись и высоко подняв голову, величаво завернула.
Еще через мгновение оттуда грянул такой тоскливый вой, придушенный и еле слышный, но наполненный такой завистью.
Через короткое время из-за угла выскочили все трое Старших. Старательно делая вид, что они не спешат, но быстрым шагом равняясь на Хромого, они дошли до меня. Вслед за ними прибежали оба моих посыльных. Встав им на встречу, дождался, пока все дойдут. И с ходу озадачил.
- Все сделали? - общий, дружный кивок Старших. Я, посмотрел на щенков. - Тзя и самку человека, ту, что нас кормила, мы их будем ждать под тем навесом.
Кивнув, щенки убежали. Я достал еще три узла и передал каждому из стариков.
- Смотреть потом будете. Пошли.
Дойдя, я уселся на лежащие здесь тюки и кивнул головой Старшим. Следующие полчаса они были заняты распаковкой, одеванием и ревностным разглядыванием друг друга. Пришедшая позже Тзя с усмешкой наблюдала за происходящим. Каждый получил по неплохому поясу с ножом в ножнах и лямки под секиру. Секиры я с трудом подобрал более менее похожие. Ну, и обязательная рубаха. Во время этого для всех присутствующих увлекательного занятия посыльный привел Говорливую. И все трое они были направлены принести по образцу всех съестных припасов.
Закончив одевание, все чинно уселись напротив в готовности докладывать.
Дождавшись тишины, начал совет.
- Хрууз, оружие.
- Да, Вождь, мы собрали 61 копье, 127 малых, метательных копий. Больше наших, но ухватистые. Все наконечники железные. 76 топоров, разных, больше сотни ножей. Хорошее оружие. Два десятка клинков, разных. С десяток дубин, с железом. Четыре лука очень хороших, больше десятка похуже, еще два маленьких, я такие не видел. 65 щитов, два десятка шлемов, четыре рубашки из железных колец, две из железной чешуи, как рыбы. Восемь курток кожаных тоже с чешуей, но мало. Много всякой кожаной и железной защиты на руки и ноги, но все в куче, сколько и чего, пока не понятно. Нашли тюк с наконечниками для копий, не считали, большой, тяжелый. Тюк с топорами, без топорища. Много стрел, разных. И готовых и два мешка с наконечниками. Еще разное оружие, я такое не видел раньше. Топоры на длинной ручке, молоты, топоры с клювами, шары с цепью. Юрг повертел, до сих пор глаза косят, так он себя по голове навернул. Но интересно, если дольше пробовать, что получится?
- Будет меньше по голове своей получать. В другой раз одень на него шлем. По оружию все?
- Да, теперь все остальное. Много одежды, зачем им столько-то? Разной, рубашки, штаны, как у тебя и длиннее. Куртки разные, плащи. Много обуви. Пять мотков ткани, один размотали, два десятка шагов. Еще очень много разных кусков из разной ткани, даже мешки у них из ткани. Лень им корзины связать? Меньше, но все равно много одежды из кожи. Хорошая. Наши циновки, новые, в углу навалом лежат, они их на пол стелили. Сумки, ремни, веревки, мешки. Все разное и много. Инструменты, разные. Что-то понимаю для чего, что-то нет. Но все железное, новое. Три бочки с гвоздями, большие. Еще пять, малые, одну твои, Урта, спереть хотели. Железо, железа много. Очень. Два куска, только вдвоем поднять, еще десяток и одному можно, но тяжелые. И просто малых кусков в одну пятую ноши полсотни. Еще много тюков и не открывали, тяжелые, и пахнут железом. Так что здесь мы хорошо разжились. Нам бы все это уволочь. Еще разных железных вещей много, нош пять. Надо все забрать. И вообще, здесь железо везде. Еще три больших тюка кож, только вдвоем поднять, у нас таких нет. Вроде бы и все.
- Хромой.
- Да, Вождь. Еды много, нам всем зимы на три и то, многое испортится раньше. Все наши запасы здесь. Что-то растащили или съели, что-то испортилось, что-то мыши и крысы поели, но и осталось много. Как было в корзинах, так и стоит, бери и неси. Но и своего они натащили. Не унесем. Многое как называется, я не знаю. Но то, чем сегодня кормили, надо все забирать. И живого мяса в сарае стоит много, они даже птиц закрыли. Слышать слышал, но сам увидел в первый раз. Извини, Вождь, можно про еду тебе Тзя расскажет лучше, я с Хруузом железо считал, еле успели.
- Хорошо. Тзя.
- Если полной мерой кормить четыре сотни ртов, то на зиму точно хватит, но кроме еды всего столько. Два котла, очень больших, больше сотни можно за раз накормить. Еще два на полсотни. И десяток малых, на десять, двадцать. Разные и железные, и красные(медные). Чашек, таких как из какой ты ел, больше сотни. Других тоже много. Даже железные есть, светлые и красные. Даже малые чашки и кружки. А уж деревянных и глиняных, не считано. Ложки, хорошо сделанные, очень много. И железных несколько. Черпаков больше десятка. Железных. Вот таких. Соли три бочки, одна едва начата. Бочки не поднять даже вдвоем. Соль белая, чистая. И горшков, очень много. Есть мед, чистый, есть много горшков с жиром. Есть с чем-то хмельным, еле отогнала, а то они его раньше железа унюхали. Воск, чистый и в палках, они ими ночью светят. Сало, мясо вяленое. Крупы, зерно, еще разное. Но горшки!! Большие, красивые, крепкие. Еще кто-нибудь так фыркнет, я его этим черпаком прямо по одноглазой морде приложу или ногу снова сломаю, тогда уже и Вождь заново ее не сварит. Вон, кто-то сидит и молчит. Он еще у кувшина с брагой им отхватил и сидит, молчит, а кому-то не хватило? Железо-железо. Вы кому из самок скажите про горшки что-нибудь, так они живо железа в вас так насуют, не переварите. Мне пленные самки коробку показали малую, так там иголок с десяток, железных!. И ниток, разных мешок. Цветных! Они впятером, с нашей помощью, больше сотни ртов за такое время накормили, мы бы всем родом только бы огонь разожгли. Одежда, котлы, печи, иголки, землянки какие!! А у нас щенки из воды зимой на горячих ключах не вылезают, что бы не замерзнуть. Я с одной из пленниц поговорила, как получилось. У нее три брата и две сестры!!! У кого из вас столько выжило?
Ну, утащим мы, сколько сможем, и опять по норам сидеть, не дышать? Щенков хоронить. У меня самки возле иголок и ниток с горшками сидят, и половина воет, а половина зубами скрипит, а потом меняются. Увидеть, как жить можно и бежать. Говорят, что лучше умереть. Да я и сама так думаю.
Сидевший молча Хромой, поднял голову.
- Тзя, у нас оружия сейчас столько, так просто нас уже не взять. Умоем их кровью.
- Тзя права. Я вас и позвал сюда для такого разговора. Ну, укусили мы с вами, Старшие, кусок, что ни прожевать, ни проглотить не сможем? Куда нам теперь, таким богатым?
Повисло продолжительное молчание, через какое-то время кашлянул Урта.
- Вы пока подумайте, а я расскажу, как у меня дела. На пристани мы взяли шестерых, одного ранили. Умер, Тзя его видела, сказала не жилец. Спали они все. И воевать не могли, полупьяные все. Спеленали мы их. Всех остальных убитых, что на острове, что Чада принес, уже отправили на стоянки, их там щенки разберут и в грязь уложат до сезона кормежки. Зимой рыбе столько еды не надо. Взяли мы еще: шесть клинков, ножи у всех, шесть шапок с железом внутри, шесть копий с крюком. И еще шесть в больших сараях с Драконами. Только у них железо хуже. Одежда с них вся из кожи. Куртки с чешуей на груди, рукава с железом, кольцами. Шесть луков. Стрелы, колчаны. Топоры у всех были. Еще с десяток, разных, по сараям. Инструмент разный. Для работы по дереву, я так понимаю. Котлов пару, чашки ложки. Еды немного, соли, тряпок. И Драконы!!!
Три, в сараях, на катках. И в тех же сараях все для них, весла, огромные. И гребковые, и рулевые, такими большими не помашешь. Мачты, я видел не раз, как они ходили, ветер дует в парус, он идет, огромный, черный. И в огромных мешках те самые паруса. Много железа, мне твой бочонок, Хрууз, не нужен. Там их тоже хватает. Гвозди разные, черные и красные. Блестят. Еще бочки со смолой и еще с чем-то. Вождь, если мы спустим в воду Драконов, мы все утащим. Он один может за тучу лодок нести, и парус. И быстрее, и гребцов столько не надо. Я вот, что подумал. Пленные, что мы взяли, они другие. Не такие как все остальные. Не охотники, не их помощники. Не будь они так молоды, я бы подумал, что это ученики егерей. Драконы они охраняют, и как ими управляться знают, я на руки смотрел, там мозоли как от весла, но гребли они не так, как мы. Ты знаешь их язык как свой, поговори. Может, сможем с их помощью Драконы взять. Не могу я их сжечь, не могу. Такого у меня уже не будет. А с ними мы хоть на воде новых врагов встретим. Здесь мы все осмотрели. Оружие и все остальное с пленных принесли и отдали, Хрууз видел, еще не считал. Оставил себе пока котлы, один с заставой на Проход отсюда отправил и еду с ними. Здесь нашли несколько сетей, хороших, крючков в мешке с полсотни, отличных крючков, железных. К ним еще десяток с пристани достался. Там же остроги, три. Веревки тонкие, с десяток мотков. Это кроме нас никому не нужно, мы возьмем? Топор, ты мне как обещал, дал. Благодарю тебя. У меня вопрос. Мертвых наших, когда хоронить? И жертву им принесем, пленных столько у нас теперь, хоть к каждому погибшему по одному привязать.
После его слов все оживились и закивали, поддакивая, что мол, да, жертву, богам приятно и умершим тоже. Да и нам пора бы тоже крови попробовать. Все, кроме Тзя, та с интересом смотрела на меня.
- Не о том ты сейчас заговорил, Урта. Не время сейчас. У нас на ночь малый Лагерь и поселки людей на очереди. Сколько мы там можем потерять, ты знаешь? И я пока не знаю. И еще раз повторю, мне они нужны живыми. Тебе Урта, Драконы разбудить. Вам, всем остальным, я сейчас расскажу. Видите эти плошки с разной едой. Она растет, если ее посадить. И для вас это не новость, но где и как она растет, как ее сажать, как за ней ухаживать, мы найдем умельцев из пленных. Что с железом делать, вас научат. Как мясо живое растить и приумножить, тебя, Хромой, тоже найдем, кто научит, да тот же Даритай, он всю жизнь возле них живет. Кто такой, тебе Тзя расскажет. Хорошая здесь земля?
Все дружно закивали головами.
- И мне она нравится. Через месяц, два сюда придет Ульрих, вождь местный. Проход сюда один. Если сможем его встретить и растрепать, то до следующей весны про нас никто не вспомнит. Сезон пожить сытно и спокойно. Подумайте. Укрепить наше ущелье. Научить наш род выращивать все это. Научить лучше воинов, да с новым оружием. Да с Драконами на воде. Да с запасами, что мы за лето и осень соберем. И это если мы пришедших следующей весной не остановим в Проходе. Сейчас людей давят кочевники Степи. И успешно давят. Так что им сейчас не до нас. Сюда лезет ватага охотников, решившая пересидеть тяжелое время в тиши. Какие они вояки без Егерей, вы уже все видели. Если после и пришлют кого-то, то это тоже будут не самые лучшие воины. Все самые лучшие сейчас очень заняты в Степи. Так что мое решение такое, добираем людское население. Сдадутся - хорошо, нет - тогда жестко давим. И начинаем укреплять Проход. Учить воинов. Учиться управлять Драконами. И готовиться встречать Ульриха. Теперь, я слушаю вас.
Гробовая тишина. Задумчиво опустивший голову Хрууз, довольно осклабившийся Урта, свысока поглядывающий на всех остальных, светящийся от гордости Хромой, задумчиво что-то считающая, при помощи пальцев Тзя.
Первый поднял голову и заговорил Хрууз.
- Правильно говорил Хромой, это ты и есть. Только нас мало. Просто мало. Добить людей, мы, наверное, добьем, а вот встречать этого Ульриха лучше большим воинством. Но богатства у нас в руках великие, много сделать с ними можно. Думаю я, надо к соседям гонцов слать, набирать в род еще орков. И не только воинов, нам много рук будет нужно. Если быстро поставим на воду драконы то я готов отвезти в Бооргуз иву, и набрать там охочих и голодных. И не только там, соседи наши, как отбились, так и сидят, за своими Воротам голодные. Там тоже многие придут сцепиться с людьми, только позови. Это те, кто придет сам, а мы можем и набрать воинов за плату или за долю в добыче. Так что я готов, Вождь. Урта, твой род много потерял. Сколько ты мог бы принять Болотников с других мест? У вас будет целый сезон спокойной жизни.
Урта кивнул и задумчиво почесал ухо. Ненадолго задумавшись, наконец дернул себя за ухо и произнес.
- Ты прав, сами мы все не восстановим и полной мерой с Болота взять не сможем. Много порушено. Но с железными топорами, острогами и, зная, что не надо прятаться. Соседей позвать, тогда надо в род брать. Придут они с радостью, ты возьмешь их, Вождь?
- Если орки они правильные, обычаи чтят и клятву дадут, то да.
- Я других и не позову. Это тех, кто жить придет, а если сказать, что гребцов на Драконы набираем, то вообще рода целиком снимутся. Все равно там только после такой новости одни самки с щенками останутся и тяжелые. Я так думаю, не меньше сотни придет.
Урта прихлопнул ладонью по земле. Сидевшая молча Тзя, внимательно слушавшая все, неожиданно хлопнула в ладони, привлекая внимание. Все дружно уставились на нее.
- Вы хотите в род набрать воинов или рты? Сейчас зима, запасы подъели, щенки слабеют. Только кинете зов, сюда сбегутся все самки на два дня пути в обе стороны, а потом еще и дальние без платы, только за еду. И тяжелые тоже, что скоро щенков ждут. Сами придут или приплывут, и работать они будут и драться. Но я вас должна предупредить, это будут самки. Много.
Тзя замолчала. Все начали переглядываться и дружно уставились на меня. Вздохнув, я ответил.
- Наши щенки, это все наши щенки, самки что придут, тоже будут наши, и все, что они сделают, будет наше. И род наш станет для них родным и единственным. Берите всех, мы сейчас можем их прокормить, а потом, если получится то, что задумали, и сами себя прокормят.
Все остальное завтра решим, я пока с пленными поговорю. Вам же поручаю, одеть и вооружить шесть десятков, кто уже в деле был, Урта, твоих потом оденем, вы сейчас незаметны должны быть. Но оружие своим дай, копья легкие, ножи и дубинки. Остальных в готовности на выручку идти. А пока все пересчитать, нужное и ценное отобрать, что в первую очередь к нам увезем. Хрууз, подбери, что в оплату пойдет за воинов. Что в подарки для Старших пойдет. Оружие не дам. Посылайте гонцов к нашим самкам, пусть спускаются к Болоту. Им тоже много работы будет. И щенков с собой берут. Урта, реши сам, как Болотников звать будешь. Тзя, распредели, что нужно быстро съесть, что хранится долго. И еще, зайди, посмотри, как там тот человек, что ты лечила, его Даритай зовут. Как он там, и что он сможет сделать, что бы все это зверье так не голосило. Идите.
Старшие, вскочив, низко поклонились и разошлись, обмениваясь мнениями.
Свистнув посыльным, добрел до дальней стены у ограды, где к вбитым в землю кольям были привязаны пленные. Их уже предварительно разобрали и они сидели тремя разными по количеству группам.
- Да, нет времени. Потом. Все потом.
Остановив взмахом руки бегущую сотню, старший заставы у грибной фермы, крепкий орк по имени Вига, с татуировкой десятника на лице рыкнул.
- Сотник!
Немного отставший сотник неторопливо подошел к десятнику Виге через расступающийся строй тяжело дышащих орков и, подойдя вплотную к старшему заставы, резко сунул ему под нос маршрутный жезл. Два орка, скалясь и шипя, не опуская глаз, замерли на мгновение, после чего десятник скользнул взглядом по жезлу и, прошипев ругательство, махнул рукой своим. Сотник, довольно оскалившись, неторопливо прошел в открывшиеся ворота, за ним шмыгнули оба полусотника, опасливо косясь на мрачных стражников.
Многозначительно усмехнувшись, Старший заставы махнул на стоящих орков. Двинувшись в ворота, они быстро прошли через частый гребень стражей. Всех их подергали за намордник, проверяя крепость завязки, при этом надавав оплеух и пинков.
Проскочив в ворота, Уш глубоко вдохнул насыщенный запахами грибов влажный воздух фермы. Шум нескончаемой в любое время возни множества орков, что поодиночке и небольшими группами деловито работали среди уходящих в глубь галереи рядов каменных столбов с вывешенными на деревянных перекладинах длинными корзинами с растущими на них грибами. Запах свежих грибов наполнил рот слюной и, с трудом справившись со спазмом, он поискал глазами сотника.
Низко склонившись, он стоял напротив входа в боковую нишу в стене, где на деревянном кресле полулежал дежурный Глава из Старшей семьи, владеющей фермой.
Кресло стояло на выдвинутом из ниши каменном помосте, поднимая Старшего над рядами корзин, его закрывал большой зонт из болотного тростника от капавшей с потолка воды.
За спиной у него в нише за каменными столами деловито суетились больше десятка орков со знаками Знающих и Помнящих на лицах. Они перекладывали и перекапывали груды табличек из дерева и глины, вязанки костяных мерных бус, вполголоса ругались и толкались у большой схемы фермы, грубо сделанной из камешков и прутиков на большом столе, переставляя разноцветные камешки.
С полдесятка гонцов со знаком семьи на лицах перетаптывались у помоста, получив от выскакивающих из ниши орков задание, вихрем уносились в полумрак фермы стуком палок, разгоняя со своего пути встречных орков.
Время от времени кто-нибудь из Знающих поднимался на помост к главе и, склонившись, докладывал ему, показывая таблички или бусы. Выслушав их, тот скупыми жестами отдавал распоряжения, изредка сквозь зубы бросая короткие фразы.
Еще раз поклонившись, проситель скатывался вниз и очередной гонец летел с поручением прочь. Потеряв интерес к просителю глава лениво копался в выставленных рядом с ним чашках с едой и перекидывался фразами с сидевшим на циновках у его кресла стражами из младшей семьи.
Уша постучали по ноге, опустив глаза, он увидел низкорослого носатого орка стоявшего рядом с ним. Особая порода мелкого гоблина под прозвищем Нюхачи, почти никогда не выходили из фермы, живя здесь постоянно. С щенков им при помощи настоев выработали неприятие как еды сырых грибов. Непрерывно шныряя по рядам грибов они вынюхивали больные или испортившиеся, предотвращая эпидемии, грозившие урожаю. Презираемые всеми за свой мелкий рост они тем не менее были жизненно необходимы и ценны, именно они указывали на проблемы, и они говорили о готовности урожая.
Жестом заставив склониться к нему Уша, Нюхач внимательно ощупал завязки намордника, подергал их и, завязав еще один, контрольный, хитрый узел, довольно кивнув, шнырнул к соседу Уша. Под ногами у орков его сотни перебегали еще с десяток таких же низких и корявых фигур, осматривая и проверяя завязку намордников. Закончив осмотр, они по писку своего вожака мгновенно пропали в рядах корзин, ловко забираясь на них и прыгая с ряда на ряд.
К стоящему сотнику наконец выскочил из ниши Знающий и, что-то уточнив и выхватив жезл, залез к главе. Выслушав короткий доклад, тот недовольно отмахнулся и отвернулся к одному из Стражей, что-то увлеченно рассказывающего всем сидевшим на помосте.
Знающий еще раз поклонился и, спустившись к сотнику, став перед ним, произнес.
- На воду, - и, движением руки оборвав что-то попытавшегося сказать сотника, добавил, - твои щенки пока ни на что не годны.
После чего, махнув рукой, подозвал своего помощника и вручил сопящему сотнику охапку мерных бус, добавив при этом.
- Выучатся они еще, пусть пока побегают. Иди.
И отвернулся к подбежавшему гонцу. Расстроенный сотник кинул подбежавшему полусотнику бусы и проорал.
- Сотня! - после чего испуганно покосился на помост и добавил уже тише, - на воду.
- Вождь, мы переловили всех, кто был за оградой, в поселке тихо. Скотину отогнали вглубь леса, - стоявший рядом орк ткнул в ту сторону лапой и замолчал.
Я медленно обошел затихших при моем появлении пленников. Скрученные веревками они лежали в траве под охраной двух орков.
Два пастуха, стайка молодых девушек, видимо, шедших по грибы и пятерка мальчишек, ранним утром отловленных на дороге к реке. Сейчас они мрачно смотрели на меня. Покивав своим мыслям, я кивнул охране.
- Гони дальше в лес. Всех, - и махнул остальным, направляясь в сторону поселка.
Отправив пойманных в лес к стаду, с оставшимся у меня двумя десятками Верхних, почти не скрываясь, вышли на дорогу к людскому селению. От кромки леса до околицы было не больше двух сотен шагов.
И нам оставалось не больше полусотни, когда у ближайшего дома закричала женщина. Ее крик подхватили другие голоса, и тревога поднялась по всему поселку. Выбегающие с воплями женщины хватали в охапку детей и с криком и визгом бежали от нас к центру поселка.
Выскочивший из самого крайнего дома бородатый и коренастый человек, выстрелил в нас из лука и кинулся вслед за бегущими женщинами, но с криком покатился по земле, поймав стрелу в ногу от меня. Шедшая передо мной Рыжая качнула трофейным щитом с застрявшей в нем стелой и хмыкнув, проворчала.
- Хороший. Крепкий.
Подойдя к катающемуся в пыли человеку, двинула его в лоб древком копья и на пару с еще одной самкой связали ему руки за спиной, после чего поволокли его вслед за нами.
Посмотрев вслед убегающим селянам, я кивнул Ае, она сунула мне в руку сигнальную стрелу.
В доме, у которого мы остановились, хлопнула дверь. Мы все обернулись, готовясь к драке. На ступенях крыльца стояла маленькая девчонка, держа в руках слишком большой для нее сверток тряпок. Увидев нас, она ойкнула и побелела от ужаса. Сверток в ее руках вдруг квакнул и залился звонким ревом. Девчушка, перехватив его поудобнее, закусила губу и вдруг тоже разрыдалась, продолжая с ужасом смотреть на нас. Рядом удивленно хмыкнула Ая и что-то забормотали орки меня за спиной.
Поняв, что мы перегородили дорогу к бегству, я рыкнул своим и первым отошел на пару шагов, пропуская ее. За мной потянулись все остальные, продолжая удивленно переговариваться. Девчушка же с ужасом смотрела на подстреленного бородатого стрелка, лежащего на земле.
Я негромко свистнул, привлекая ее внимание, и кивком головы указал, что путь свободен. Мгновение помявшись, она опять закусила губу и, глубоко вздохнув, медленно прошла мимо меня. После чего припустила по улице, с трудом неся тяжелую для нее ношу.
Хмыкнув ей вслед, я пустил ввысь стрелу. Костяной свисток радостно заверещал, на мгновение умолк, и выпустил еще одну громкую трель, падая вниз со стрелой.
С оставшихся трех сторон поселка из травы встали и порысили остальные десятки моего воинства. Бежавшие в сторону леса селяне, встали, как вкопанные, и, еще громче заорав, бросились обратно.
Продолжая все так же неспешно двигаться, по дороге проверяя дома, мы вышли на небольшую площадь в центре поселка. У дома, отличающегося несколько большим размером, окруженного невысокой оградой, клубились и метались толпой жители. Наше появление было встречено дружным визгом и плачем женщин и еще большим движением мужчин. Появление из проулков остальных моих вояк, подняли шум до невообразимых высот, женщины и дети, толкаясь и продолжая кричать, кинулись внутрь дома.
Оставшиеся на улице несколько десятков мужчин и подростков, сбившись толпой, замерли, закрывая собою вход в дом. Вооружены они были топорами, косами и разным дрекольем. Еще у двух я заметил луки. Все они были одеты в короткие штаны, длиной чуть ниже колен и безрукавки из сероватой ткани разной степени заношенности. В основном босиком, у некоторых какие-то сандалии, на головах платки и плетенные шляпы, очень похожие на наши. Те, что постарше, все густо заросшие бородами. По росту, в среднем, на полголовы выше моих вояк.
Хотя сейчас одетые в трофейные рубахи, с щитами и копьями, часть со шлемами, мое воинство выглядело более-менее угрожающе. У стоящих впереди копейщиков, за спиной замерли пращники.
Хотя я и не был уверен, что если вся толпа селян кинется на нас, мы сможем их победить, не понеся больших потерь. А не хотелось бы, вся моя авантюра пока обошлась нам не так уж и дорого.
- Рыжая, тащите за мной этого стрелка.
В сопровождении пары носильщиков и своей свиты, я неторопливо прошел половину расстояния до входа в ограду и остановился, по моему знаку вышедшая вперед Ая демонстративно воткнула копье в землю и отошла назад, держа наготове щит.
На дворе, заваленном брошенными узлами и корзинами, еще плотнее сбившиеся селяне негромко переговаривались, не спуская с нас глаз.
Посовещавшись, из толпы вышли и неуверенно пошли в нашу сторону трое. Не доходя до нас пяти шагов, они замерли. Двое уже седых, но еще крепких, бородатых мужчин и высокий широкоплечий парень с короткой порослью на лице. Одеты несколько разнообразнее, чем все остальные. К общему костюму были добавлены кожаные пояса с ножами в ножнах, с разными сумками и кошельками на них, на ногах крепкие, кожаные сандалии, на головах войлочные шапки. Да и одежда явно получше и почище, да еще с вышивками.
Вышедший вперед бородач посмотрел на меня и, беспомощно разведя руки, обернулся к своим.
- Как же с ними разговаривать-то?
- Да уж как-нибудь начни, - усмехнувшись, отозвался я.
Они все дружно разинули рот и остолбенели.
- Вы оживайте быстрее, пока мы с вами разговариваем, драки не будет. Если кто-нибудь из ваших что-нибудь выкинет, как этот, - я кивнул в сторону лежащего стрелка, - перебьем всех. И заберите его, а то еще кровью изойдет.
Удивленно хлопающие глазами люди к концу моей тирады ожили и зашевелились. Один бородач скомандовал парню, и тот умчался к остальным, вернувшись с еще тремя.
Опасливо косясь на моих вояк, они подхватили тихо стонущего раненого и бегом унесли его в дом. Парень же остался, став за спиной у старшего.
- Зачем вы пришли, орки? - начал разговор первый бородач, дождавшись конца суеты. Выглядел он испуганным, бледное лицо и крупные капли пота, текущие по лицу, это подтверждали.
- Мы вас никогда не видели и не трогали, - стоящий у него за спиной парень досадливо поморщился и шагнул вперед.
- Уходите отсюда, если вы что-нибудь сделаете, то знайте, у реки стоят охотники и вам живыми не уйти. Бегите, пока они не пришли, и забудьте сюда дорогу. Там много воинов, и они вас перебью всех.
- И их командир носил, вот это, - после моего кивка, Ая вынула из висевшей у нее на боку сумки шлем громилы и кинула его им под ноги. Молодой нахал охнул, и стал стремительно багроветь, стоящий рядом с ним бородач зашатался и потянул его за руку.
До этого стоящий сзади второй бородач шагнул вперед и, наклонившись, поднял шлем. Провел рукой по вмятине на металле и поднял глаза на меня.
- Охотников больше нет, - я качнул головой.
- Их там и было-то, два десятка. И Ульрих ушел с остальными, и вернется не раньше, чем через два месяца.
Бородач покивал головой и, подняв руку ладонью вперед, медленно протянул, оскалившейся Ае шлем.
- Меня зовут Олли, воин. Это Вилл, староста нашего поселка, и его сын Мет. И мы готовы слушать, что ты от нас хочешь.
- Хорошо, Олли, зови меня Ходок. Что я от вас хочу? Прямо сейчас я хочу все ваше оружие. А то у меня очень злые орки. Могут не понять, почему вы все еще с оружием и не убиты. А после того как вы сложите оружие, будем говорить обо всем остальном.
- Оркам нельзя верить, вы нас перебьете, сожрете убитых, а живых угоните в рабство, - опять шагнул вперед и заговорил молодой нахал.
- Если ты еще раз меня перебьешь, я тебя убью, но перед этим убью всех твоих родных, сын человека Вилла. Или ты сомневаешься, что я могу это сделать?
Сын с отцом е мгновенно одинаково побледнели и дружно шагнули назад.
- Убивать вас, если будете себя тихо вести, мы не будем, и есть не будем, и как рабы вы мне не нужны. Решай Олли, а то мне надоело стоять на солнцепеке. А чтобы вы быстрее думали, ваша скотина у меня, рыбаки и грибники у меня, как и пастухи.
Потемневший лицом Олли, опустил голову, и с трудом сдерживаясь, произнес.
- Я все услышал, воин, я пойду говорить со своими людьми.
После чего все мужское население и часть женского, выбравшегося из дома, было занято. Шум стоял еще тот. Но Олли оказался более красноречив, да и драться, видимо, умел, так как слетавшие в пыль пара-тройка самых громких, в том числе и Мет, а также одна самая визгливая баба, наконец убедили всех.
После чего за ограду выкинули все оружие и все, что на него было похоже.
Толпа мрачных селян, молча наблюдали как мои орки быстро утащили всю эту кучу. Такой же мрачный Олли, подойдя ко мне, склонил голову.
- Мы выполнили то, что ты просил. Что с нами дальше будет?
- Я не просил, человек, я вам отдал приказ, и вы его выполнили. Если и дальше так будет, то все останутся живы.
Олли еще раз обозначил поклон.
- Идем со мной, я покажу, что теперь мое.
Человек, не тронувшись с места и смертельно побледнев, упрямо мотнул головой.
- Наши дети. Ты обещал их вернуть.
- Обещал, значит верну. Вон их кстати и ведут. Забирай, это все, что у меня были.
Пропуская мимо себя бегущую толпу детей, он, как ему казалось, незаметно кивнул рослому мальчишке с синяком на щеке и, облегченно выдохнув, пошел вслед за мной.
Пройдя по домам, мы быстро выгребли все металлическое, что попалось на глаза. Попутно мои вояки прихватили много одежды и все попавшиеся нам ткани и веревки. Олли горестно вздыхал, но молчал. Из продуктов выгребли всю соль. Сложив все на дворе у старосты, я вызвал ко мне всех глав семей. Стоя перед десятком кряжистых и уже седых мужиков, сказал.
- Хотите ли вы или нет, мы здесь. Сколько мы будем здесь, не знаю ни я, ни вы. Только от вашего благоразумия зависит, как все обернется. Потому рассказываю вам правила вашей жизни.
Попытаетесь напасть - смерть всем. Попытаетесь послать за помощью - смерть гонцам и их семьям. А то, что мы их поймаем, не сомневайтесь.
А в остальном, живите, как жили. Я оставлю здесь десяток своих, они присмотрят за тем, чтобы никто не сбежал. Староста составит список всего, сколько людей и скотины, кто, чем занимается. Не делайте такие большие глаза, я умею читать. Вы-то писать умеете? Десяток кормите все селом.
- Будет трудно без инструментов, - Олли кивнул в сторону кучи награбленного.
- Можете выкупить все это, работой.
- Что делать надо?
- Пока не знаю, скажу. Перепишите все, что мы взяли. Будем вас ждать в лагере. И привезите сегодня это сами, у меня дел много. С вас сейчас еда на всех моих воинов, быстрее готовьте. Идите.
Получив кучу указаний, старшие забегали. Нам выделили для еды сарай на дворе старосты. Рыдающие женщины, получив на время обратно свою посуду, приготовили на всех нас еду. Каша с мясом и маслом. Съевший самым первым Олли и староста не умерли, мои орки тоже, и уже в сумерках мы покинули село.
В лагере меня ждала куча дел и огромное количество вопросов.
Перво-наперво у ворот меня ждала немаленькая толпа незнакомых орков. На мою приподнятую бровь выскочивший мне навстречу Хрууз прилип к моему уху.
Выскочившие за ним Старшие дружно зашипели. Отмахнувшись от Хрууза, я рыкнул.
- Совет.
Еще через полчаса я сидел на застеленной шкурой барана скамейке у горящего костра и остервенело грыз кусок сала. Мои Старшие чинно сидели напротив. И тоже на скамейках. Моя отлучка явно на них сказалась в сторону улучшения благосостояния.
Хрууз и Хромой щеголяли чистыми рубашками и кожаными жилетами, на хороших кожаных поясах висели ножи в ножнах и топоры в петлях. Хромой гордо опирался на мой посох, явно и не собираясь возвращать его. Урта рубашку не надел, а вот кожаный жилет присутствовал и пояс, и нож с топором. Как видимо жилеты стали своеобразной формой отличия командного состава.
Но больше всех преобразилась Тзя. Белая рубашка с вышивкой, короткий жилет, бусы на шее, браслеты на руках. Волосы заплетены в косички и перевязаны лентами. Кожаный пояс с обязательным ножом в ножнах и сумками поддерживал кусок плотной темной ткани как короткую, до колен, юбку.
Потемневшую от злости Аю, она, притянув к себе, быстро проинструктировала и, посветлев лицом, та умчалась куда-то в вглубь лагеря, подгоняя перед собой обоих посыльных.
- Кто первый?
Поднявшаяся Тзя, с достоинством поклонившись, быстро доложила, что все в порядке, все сыты, запасы большие. Раненые выздоравливают. После чего села, сложив руки на коленях, и где только научилась?
Урта рассказал, что дальние дозоры ушли к перевалу. Чада малый лагерь взял тихо, без потерь ни у нас, ни у людей. Пленных пригонят, как они проспятся, трофеи тоже. Другие дозоры обнаружили три хутора людей, по три, пять и восемь домов. На глаза не показывались. И глаз с них не спускают.
Хромой отчитался о пленных.
Сидевший со значительным видом Хрууз важно встал и, поклонившись, довел, что за стеной ждут орки других родов, пришедшие ко мне.
- Зачем? И как они так быстро до нас добрались?
Мгновенно растерявший всю важность Хрууз быстро затараторил, потирая лапы.
- Ты мне говорил, что нас мало. Вот я и разослал своих щенков по соседям, еще только когда мы от вас пришли. И Урта тоже по своим. И если уж совсем честно, то когда про тебя услышали. Вот и пришли, проситься будут, кто в род, кто на службу.
- Там два рода Болотников, - подключился Урта, - готовы клятву дать. Или поработать до весны за еду.
- И что думаешь?
- Тебе решать, Вождь. Но рода крепкие, они почти все запасы сохранили, как и мы. Ну и щенков спасли. Народ битый и проверенный, лишними не будут. И не пустые они пришли, лодки у них почти все сохранились.
Кивнув Урте, Хрууз продолжил.
- Там еще два рода Диких. Малые, из соседних ущелий. Их проредили, как нас. Они голодные и злые на людей. Эти драться пришли.
И еще Уруки пришли. Это те, что по правую руку от нас. Крепкие воины. Они отбились в это лето. Но тоже голодают. Думаю, что наниматься пришли.
- Ясно. Зовите их.
- Еще немного подожди, Вождь.
У меня за спиной забрякало и зашуршало. Ко мне со спины подошел десяток Верхних. В полном наряде: щиты, рубахи, копья и шлемы. Вперед протолкалась наряженная, как и ее мать, Ая и мои посыльные, одетые в рубахи и с сулицами. Все трое что-то дожевывали. Старшие, подхватив свои лавки, пересели по обе стороны от меня. Иронично хмыкнув, я кивнул надувшемуся от важности Хромому.
- Зови.
Поклонившись, он повернулся к воротам и, стукнув посохом в землю, проорал.
- Открыть ворота.
Из сгустившейся темноты к воротам прорысил десяток воинов и встали по обе стороны от них. Я услышал, как со всех сторон по лагерю пронеслась легкая рябь. У меня за спиной в отдалении за укрытиями замерли воины нашего рода. Оскалившись, одобрительно кивнул Старшим.
Вошедшие гости несколькими группками проскользнули в ворота и замерли, оглядываясь. К ним подошел десятник и указал на нас. На свет костра вышли один за другим больше двух десятков орков.
Уже знакомые плащи Болотников, травяные накидки других Диких и что-то новое. Обнаженные и раскрашенные торсы незнакомых орков. Выше моих на полголовы самый низкий, широкие в плечах и почти не горбившиеся, но как и все орки, каких я здесь видел, очень тощие. Хотя про моих это уже и не скажешь. Раскрашенные белой глиной лица и плечи. Пучок волос, завязанный на макушке и по несколько перьев у каждого в волосах.
И самое главное, у половины - луки. Обычные длинные луки и колчаны за спиной со стрелами. И лучницы. Это были все самки. У самцов тяжелые копья и палицы с топорами, все каменное.
Стало интересней.
Подошедшие орки, по очереди поклонившись, замерли в молчании.
- Приветствую вас, я Ходок. Я вождь трех моих родов. Говорите.
Все по очереди представились. Расписные ожидаемо назвались Уруками во главе с военным вождем Варатаном. Уже зрелый, могучий орк с мрачной, покрытой шрамами мордой. Все дружно сообщили о своем глубоком уважении и желании пообщаться. Хотя, выговаривая общие фразы об уважении, урук морду скривил.
Присвоив всем пришедшим статус гостя и получив подтверждение, приступили к трапезе. Было видно, что изголодались они здорово и с трудом сдерживают позыв засунуть принесенную им еду в себя целиком и сразу.
Покончив с едой, приступили к переговорам.
Что мне нравится в орках, так это скорость принятия решений и отсутствие долгих согласований. И Болотники, и другие Дикие пришли уже с одним желанием и просьбой, влиться в мой род, со всем имуществом и угодьями. В результате у меня стало на почти сотню годных для боя и больше сотни щенков. В основном Болотников, остальные Дикие щенков потеряли почти всех.
Приняв клятву верности от Старших родов, посмотрел на сидевших в стороне уруков.
- С чем вы пришли к нам?
Сидевший впереди всех орк, не торопясь, встал и, слегка кивнув мне, заговорил.
- Я Варатан, помощник Вождя могучего рода Уруков. Нас позвали, мы пришли. Тебе нужны воины, а не болотные лягушки с дикими крысами, - со всех сторон зашипели, у меня за спиной забрякало оружие, из темноты выдвинулись шеренги моих вояк.
Сидевшие за уруком соплеменники вскочили и встали к нему ближе, перехватив свое оружие.
Он же, скорчив презрительную морду, продолжал смотреть сквозь меня.
- Уруки, могучие воины, люди ни разу не смогли войти в наш дом. Даже хозяева Бооргузов знают и уважают силу и свирепость наших воинов. Могучие копья самцов и смертельные стрелы наших самок. Мы самые могучие из орков. Мой род может помочь тебе, Ходок. Но наша помощь стоит дорого, сможешь ли ты заплатить достойную цену за нашу помощь?
Подняв руку, я остановил двинувшихся со всех сторон на уруков, глухо рычащих орков. И покивав головой, спросил.
- Ты говоришь от всего рода? - дождавшись небрежного кивка, уточнил. - И сколько же вы можете привести великих воинов-уруков, и что мне это будет стоить?
Еще больше надувшийся Варатан снисходительно осмотрелся, подошел ко мне ближе и, кривя губы в усмешке, произнес.
- Сто, сто могучих воинов-копейщиков и сто ловких самок-лучниц. Каждому воину самцу ты дашь по железному копью, железному топору и железному ножу. Каждой самке по железному ножу и по два десятка наконечников для стрел. За это мы будем охранять вас до следующей осени. Ты будешь их кормить полной порцией каждый день и еще столько же порций для двух сотен щенков воинов, что будут тебя охранять. Корм для щенков твои Болотники будут возить в наше ущелье. Добычу будем делить на три части, две нам, одна вам. Десятникам и Старшим, оплата в два раза больше. Мне в три. Жить мы будем здесь, в домах. Каждому самцу дадите по одной вашей самке, пора и в ваших родах появиться воинам.
И главное, ты выйдешь на поединок с нашим воином, я скажу ему, не убивать тебя. Если проиграешь, то условия будут другие. Вызов!!!
Со всех сторон раздался рев моих воинов, мимо меня сунулась Ая с занесенным копьем. Мои старшие потянули из-за поясов оружие.
Вскочив, я рявкнул.
- Молчать!!!
Обернувшиеся на меня орки, неохотно опустили оружие и замолчали. Стоящий передо мной урук даже не шевельнулся, продолжая презрительно разглядывать меня.
- Ты все сказал, Варатан?
- Для тебя все, для всех твоих крыс, добавлю. Мы - Уруки. Кто вы такие скалить зубы на нас?!? Пожалуй, мы займемся вами и вашими землями. Слабые не могут ее удержать. Ты, - он ткнул в меня когтем, - принимаешь вызов?
- Конечно, принимаю, только я не услышал, что я получу, если выиграю поединок?
Выслушав меня, Варатан захохотал.
- Этого не будет. Никто из орков не мог победить урука.
- Все когда-нибудь случается в первый раз, почему бы и не сегодня. Вызов!!! Готовься, урук.
- Щенок, я Вождь и великий воин, мне будет стыдно рассказывать о такой победе. С тобой сразится... он, - он ткнул себе за спину. Вперед шагнул высокий молодой урук.
- Грым будет бить тебя. Выбирай оружие.
- Хромой, посох! - мой Старший сунул мне его в руку, - я готов.
Державший в правой руке тяжелый каменный топор Грым дернул из-за пояса широкий кремневый нож и пошел ко мне. Я шагнул ему навстречу.
Разбежавшись, он подпрыгнул, намереваясь ударить сразу с двух рук. Сделав еще один шаг ему навстречу, я прыгнул в сторону, разворачиваясь в воздухе, пропустив его мимо, со всего маха приложил его по голове. Он попытался закрыться, но шест, даже не заметив препятствия, расколов на мелкие обломки нож, звучно ударил его в голову. Грым мотнул головой и, сделав пару неуверенных шагов, остановился, качаясь и пошатываясь. Подойдя к нему, выбил из руки топор и толкнул его в грудь. Тяжело, всем телом рухнув на землю, он замер, потеряв сознание.
Стоящие вокруг орки дружно рявкнули, выражая восторг. Потрясая оружием, они ревели от восторга. Подняв посох в руке, я дождался тишины и повернулся к Варатану.
Почернев лицом, немного наклонившись, он исподлобья смотрел на меня.
- Я победил.
- Ты колдун?
- Нет, я не колдун, я орк. Ты проиграл. Теперь я буду назначать условия найма.
- Убей его, - он ткнул в сторону завозившегося на земле Грыма,- он опозорил себя и наш род.
- Это не мои проблемы. А вот если я убью тебя, то ему не будет стыдно принять от меня свою жизнь. Ты нарушил правило поведения гостя. Вызов!
Варатан оскалившись, прошипел.
- Вызов принят. Я не этот глупец. Я съем твое сердце. А потом убью его.
- Дайте ему железное копье. Пусть не говорят, что у него было оружие хуже моего.
За копьем пришлось отправлять на склад гонца. Никто не хотел отдавать свое. А пока я сидел и наблюдал, как мой противник машет своим. Вставший на ноги Грым стоял рядом со своими родичами. Оставшиеся две лучницы, как и он, стояли в плотном окружении копейщиков.
Получив новое копье, урук насколько раз махнул им и оскалился в мою сторону.
- Я готов убить тебя, кузнечик. Это копье я оставлю себе после твоей смерти.
- Конечно, оставишь, - я, поднявшись с бревна, протянул руку за шестом.
Хромой не спешил мне его отдавать и мрачно смотрел мне в глаза. Мои Старшие, стоя тесной группой, также на спускали глаз с меня.
- Что?
- Ты уверен, что сможешь убить его? - Хромой не спешил протягивать мне оружие.
- Давай, мы их всех убьем и забудем, что они здесь были, - это уже Урта, кривясь обожженной мордой, вполголоса проворчал в мою сторону, не отрывая глаза от скалящегося урука.
- Нет, я сам, - шагнув, отобрал у хромого свой посох и шагнул вперед. Мне дорогу заступил Хрууз и, схватив за рубаху и притянув к себе, прошептал мне в ухо.
- Конечно, сам. Но во имя Темного и всех наших предков, не пытайся оставить его живым. Если что, мы их убьем, но что нам потом делать без тебя!!
Отпустив меня, он шагнул в сторону, склонив голову.
- Ты закончил прощание, кузнечик? - урук перехватил копье удобнее и пошел в мою сторону.
- Да.
Он молча прыгнул в мою сторону, срывая дистанцию. Следующие несколько мгновений, я уклонялся и уворачивался от его колющих ударов. Несколько раз мой шест лязгнул о наконечник копья, отбивая его в сторону. Двумя прыжками я разорвал контакт и пошел по кругу. Урук удивленно хмыкнул и, недовольно покрутив головой, встал в стойку, ожидая моей атаки.
- Устал, урук?
Сверкнув глазами, он промолчал и только немного переступил поудобнее. Остановившись в паре шагов от него, я выбросил из шеста лезвие и, махнув пару раз уже копьем, посмотрел на него.
- Сдашься?
Рыкнув, он снова атаковал меня. Копьем он владел хорошо, для Дикого даже просто замечательно. Но за мной он не успевал, просто не успевал. Мы оба это быстро поняли, и он решился на отчаянный шаг. Видя, что я не атакую, а только отбиваю его удары, он резко ускорился и, не заботясь о своей защите, нанес мне несколько быстрых ударов, заставив попятиться. Радостно заревев, кинулся за мной, продолжая бить и колоть. И замер с поднятым в правой руке копьем. Опустив глаза, посмотрел на пробившее ему грудь лезвие, удивленно взглянул на меня. Выплюнул кровь, залившую ему грудь и, оскалившись, попытался взмахнуть своим копьем. Глядя ему в глаза, я толкнул свое копье глубже и провернул в его груди. Уронив руку, он упал на колени и мягко повалился в сторону.
Вырвав копье, посмотрел ему в мертвые глаза. В полной тишине оглядел столпившихся орков и вскинул руку с окровавленным копьем. Мои воины дружно заорали, потрясая оружием.
С трудом простоявший все это время Грым упал на колени, и выплюнув себе на грудь сгусток крови размером с кулак, ткнулся лицом в землю. Услышав мои шаги, упираясь руками, с трудом поднял мне навстречу посеревшее, залитое кровью лицо.
- Я готов, мне не стыдно умереть от твоей руки.
Я присел перед ним и внимательно посмотрел ему в глаза. Ему было плохо, очень плохо, но упираясь трясущимися руками в землю, плавая глазами и плюясь кровью, он пытался сохранить достоинство. Не глядя сунув стоящему рядом Хромому посох, я поймал его за подбородок и быстро ощупал затылок, он, сцепив зубы и глухо замычав, продолжал твердо смотреть мне в глаза.
- Твоя жизнь - моя?
Выплюнув очередной сгусток крови, он с трудом кивнул. Я мазнул его кровью себе по лбу, и, удерживая его за лицо, громко произнес.
- Я оставляю тебя живым, я беру твою жизнь себе. Поговорим позже, воин. Выздоравливай, у нас еще очень много дел не сделано. Тзя!
Рядом со мной присела Старшая.
- Его в наш дом. Кровь остановить, на затылок мазь, лежать в тепле, покой, и свари ему курицу, пусть девчонки Даритая выберут. Унесите его.
Несколько рук подхватили вырубившего урука и под негромкий одобрительный гул, утащили его сквозь толпу. Я поднялся и посмотрел на двух оставшихся лучниц. Обе стояли не шевелясь, в каждую упиралось по несколько копий моих орков. Мрачно насупившись, они молча ожидали моего решения.
- Уберите копья от наших гостей. Правила нарушил Варатан, не они. Вы принимаете мое слово?
Выдохнувшие лучницы поклонившись, подтвердили, что да, они согласны и принимают мое решение.
- Обо всем остальном поговорим завтра. Отведите моих гостей в мой дом.
Проводив ушедших взглядом, повернулся к Старшим.
- Урта, бери наших новых родичей, веди покажи наши Драконы. И с переездом там сам реши, что да как. Кровь Варатана я отдаю Болоту. И как проснусь, оба Старших рода и ты ко мне. Своих пленных покажешь, будем думать.
Просиявший Болотник кивнул и нырнул в толпу.
- Хромой, новые родичи Дикие - тебе. Все, что нужно расскажи, вопросы переезда обговорите, и после Урты тоже ко мне. Хрууз, Даритая бери и ко мне. Я в дом.
В землянке, где я встретил Даритая с его девушками, я и решил еще раньше поселиться. В ней же были места для сна всем остальным Старшим и Ае с посыльными. Ближе к выходу места для дежурного десятка, несущего стражу по лагерю. Постоянно в доме было пятеро полностью вооруженных орков, еще пятерка на постах. У самой дальней стены было мое место для сна, часть землянки отгородили занавесью из ткани, у самой стены сделали небольшой помост, его застелили шкурами, под ним я нашел мой короб с вещами.
Осмотрев все, что сделали, прошел обратно к выходу. Там Тзя с парой самок возилась вокруг лежащего Грыма. С ними суетились и пара девушек-людей. В проходе стояли лучницы-уруки, поклонившиеся, когда я подошел.
- Тзя, как он?
- Будет жить, голова у него крепкая. Встанет дней через пять, ударил ты его очень сильно, драться сможет еще через неделю. Ну и подкормить его надо.
- Хорошо, - я повернулся к стоящим урукам, - у вас есть все?
Они обе опять кивнули. В свете пляшущего огня очага посредине дома, что горел ночью всегда, забота о нем была на дежурном десятке стражи, я теперь уже внимательно разглядывал собеседников.
Выше на полголовы среднего самца Дикого или Болотника, не такие коренастые, немного сутулые, там где не было раскраски - ровного темного цвета кожа. Мускулистые руки с хорошо заметными когтями крепко держали простые длинные луки. Судя по массивным запястьям и заметной горбатости, луки они из рук не выпускали с возраста щенка. За спиной у каждой по колчану из лыка, с торчащим оперением стрел, на вид больше двух десятков у каждой. Пояса, сплетенные из чего-то растительного, на них ножны с видимо кремневым ножом, у каждой небольшая сумка на поясе. Длинные, для моих орков, ноги, слегка кривые и косолапые ступни, босиком. Из одежды короткие юбки из травы. За спиной на перевязи, как и у самцов, свернутая накидка из тростника. Все снаряжение имело вид очень похожий и продуманный.
Волосы на головах заплетены в косички и увязаны на макушке в пучок. В него воткнуты костяные шпильки и по несколько перьев. На этот раз выглядевшие по разному у обеих, как и наручи на левых руках, плетеные из ярко покрашенных растительных волокон и украшенные вплетенными косточками и камешками.
Обе молча рассматривали меня.
Потом одна, похлопав себя по груди, произнесла.
- Я Таур.
Повторив ее жест, вторая тоже назвалась.
- Аату.
Таур, ткнув пальцем в девушек, произнесла.
- Люди - рабы?
- Нет, не рабы. Добыча, да. Были рабами у охотников. Теперь отрабатывают свою свободу, долг. Не удивляйтесь, у меня так. Люди, если с нами не воюют, то они нам не враги. Знают и умеют то, что мы не знаем. Учат орков.
- Самки?
- Не только самки. Увидите еще.
Мимо нас прошли вглубь дома Хрууз и поклонившийся мне Даритай. Посмотрев ему вслед, Таур кивнула сама себе и, глядя мне в глаза, спросила.
- Грым - раб?
- Грым - воин. Долг крови. Я забираю кровь Грыма и Варатана по праву. Отдаю вашему роду их оружие. Грыму дам его сам.
Выслушав, обе низко поклонились.
- Вам что-нибудь нужно от моего рода.
- Нет, у нас все есть. Прошу разрешить нам, пока мы здесь, быть рядом с Грымом.
- Да, ему это надо. Но лечить его будет моя Старшая, Тзя.
Пройдя в свой угол, забрался на помост, посмотрел на сидящих на скамейке передо мной Хрууза и Даритая.
- Даритай, поселок мы взяли. В нем никто не погиб, расскажи своим женщинам. Как они?
- Все в порядке, Вождь, у нас все есть, их никто не обижает. У них появились подруги среди орков, учат друг друга языку и женским делам. С живностью все тоже в порядке, мне помогают несколько воинов.
- Хорошо. Завтра с утра поедешь в малый лагерь, отгонишь живность, ту, что здесь лишняя. Бери все стадо под себя. Хрууз, подберет тебе помощников. Мне тебя предупреждать о вредности для вас глупых поступков?
Вставший со скамьи Даритай, склонив голову, произнес.
- Я принял тебя своим Вождем не по праву войны. Это мое решение. Я готов дать тебе клятву служения. Если ты ее примешь от человека.
- Я приму ее от тебя, человек Даритай. Но не сейчас, через месяц. А ты хорошо подумай. А пока я беру тебя на службу воином. Утром дашь клятву. Хрууз. Выдашь Даритаю завтра лук из трофеев, что ему понравится. И все остальное на конного воина. Ты что-то хочешь спросить?
- Благодарю тебя, Вождь, за доверие. Кроме орков, я могу взять с собой кого-нибудь?
- Хм, даже знаю, за кого ты просишь. Это ту самую громкую? Забирай, конечно. Иди.
Оставшись одни, глядя на Хрууза, стал в себе искать злость и ярость, но как не странно не находил ее. Только усталость. Только ее. Старый пройдоха, сидевший с видом приговоренного к казни, оживился и затарахтел.
- Вождь, я не виноват. Этот скара - Варатан, увидел тебя и совсем от голода одурел. Вот и полез в драку. Я-то ведь знаю, что они пришли сюда наниматься за еду. У них там совсем все плохо. У них за воротами ничего нет, а в пойме охотники разорили все. И Болото у них совсем маленькое, там две семьи Болотников еле-еле выживали. И из них только три самки выжили и пара щенков. Они к нам прибежали. Их в род, что ты сегодня взял, приняли. Они и рассказали, что уруки еле отбились. Так что врал Варатан, сто воинов у них нет, даже если подростков поставят. Их Старший все еще не встает. У них еще с полсотни покалеченных все никак не встанет, они их собирались уже резать. Да услышали про найм и отложили. Теперь точно добьют. Лучниц, да, полсотни наберут, может. Ну и щенки у них все целы. Но до весны не доживут, там они уже не встают. Так что пусть всех не ходячих режут и идут к нам, только с них клятву Крови бери. Тогда удара в спину можно не ждать. Они там всем родом почти скары, но слово всегда держали.
Я молча смотрел на него. Поежившись, он продолжил.
- Я виноват. Не разглядел, что этот Варатан тебя за опасного противника не примет. Виноват. Но я не предатель, я понимаю что после тебя мне нож в брюхо сунут первому.
- Хрууз, к тому, что ты сам сказал, я ничего добавлять не буду. Мы друг друга поняли. В этот раз. По урукам я подумаю. Что еще ты хочешь сказать?
- Да. Мы тут собрали много разных вещей, и Даритай сказал, что для людей они очень важные. Вот, - он, встав, положил мне на колени глухо звякнувший мешок, - там их много.
Я раскрыл горловину, множество круглых и плоских пластин. Зачерпнув горсть, поднес ее к лицу.
- Посвети мне, - Хрууз принес от очага горящую головню.
В свете мерцающего огня горсть заблестела тусклыми отблесками от металла.
- Даритай говорит, они называются, - он запнулся, выговаривая незнакомое слово, - деньги. Говорит, за них можно купить, что угодно. Не понимаю я их, что с ними можно сделать? А ты знаешь?
- Да, читал про них, - я отвлекся от рассматривания рисунков на пластинах, - все это деньги. А по отдельности каждая - монета. Это медная, это серебряная, а вот эта золотая. Ты, наверное, походи с Даритаем по складам, пусть тебе расскажет, сколько монет нужно отдать и каких за разные полезные вещи. Ну и сколько какая работа стоит. Пригодится это или нет, а знать надо.
- Ага, хорошо, - он явно загорелся новой загадкой, - я тогда пойду?
- Пойдешь, конечно. Только ответь мне, что у нас с Трелом получается, ты знаешь, чем он занят?
Уже вставший Хрууз сел обратно и, подумав, ответил.
- Знаю, что делает, а вот зачем, не совсем понимаю. Сначала он ходил по ущелью, что-то искал. Где-то что-то рыл. Мы помогали ему. Если просил. А вот уже как третий день мечется у реки как испуганный заяц, ям понарыли, скоро лес посадить можно. В воду лазит, ныряет, землю со дна достает и на костре ее жжет. И сам, и охрана скоро в Болотники уйдут. Что-то нашел и скакал вокруг костра, орал и прыгал. Мне гонца прислали, спрашивают - может заболел? Мы-то людей мало знаем, у них так бывает? И чем лечить его? Убереги нас Темный от такой напасти, а вдруг помрет, где мы еще и когда такого отловим?
- Я тоже не знаток их, только то, что написано. Так что отправляй гонца, пусть везут его сюда, со сбережением. А то припрут связанного и поломанного. Есть у меня мысль, что да как, но пока рано еще говорить. Ты ушами не шевели и морду не морщи, может оно, а может и не оно. Так что гонца сегодня отправь со словами, что зову я его, в добыче отобрать то, что ему нужно для работы будет. И ответ держать, что находил и накопал. Ясно?
Выпроводив Хрууза, пошел посмотреть на Грыма, попутно озадачив Тзя поздним ужином. Заодно позвав на него и обеих лучниц. Участие в нем приняли Тзя и Ая с моими посыльными. Разговор как обычно у орков завязался после еды. Ая и Тзя не удержались от хвастовства с демонстрацией новых вещей и нашли полное понимание в слушательницах. Клевавших носом посыльных я отправил спать, вбежавший к нам ошарашенный Хрууз увел меня на улицу и буквально заплевал мне ухо, рассказывая, что, оказывается, можно купить на деньги. После чего махнул в темноту. Из-за угла вышла пара орков, тащивших немаленький сундук.
- Это я все деньги собрал. Пусть у тебя на хранении будет. Если он и правда столько стоят, я сам на них спать буду.
- Хорошо, пусть лежат. А их что, полный сундук?
- Этот короб сундуком зовут? Не, не полный, он самый крепкий.
- Ладно, тащите его, я пока стражу проверю.
Вернувшись, застал в землянке самочий совет. Полтора десятка самок и еще трех как-то затесавшихся в их компанию женщин, дружно и громко что-то решали, мастерили и обсуждали. В свете ярко горевшего очага, толкаясь и переругиваясь, они что-то шили, рвали, примеряли, показывали. Из руки в руки передавались одежда и инструменты, посуда и продукты, над очагом висели несколько разномастных котлов, в которых варилась не только еда, судя по запахам. При этом они что-то жевали и периодически по очереди прикладывались к здоровенному кувшину, гулявшему по рукам. Потянув носом, я еще больше удивился, поняв, что это трофейная брага.
Массивные и высокие, несмотря на свою худобу уруки, не уступающие им в росте людские самки, невысокие и сутулые Болотники, коренастые Дикие, все они что-то дружно решали, и обсуждали, не испытывая похоже никаких проблем своего разнообразия и различия языков.
Посмотрев на них, по полатям обошел этот совет и нырнул к себе. Еще через минуту я уже спал, привычно перед этим положив клинок под руку.
Половину цикла Уш со своей сотней, не останавливаясь, таскал воду на Мешалку.
Выбежав после команды сотника с фермы, обходным ходом они обежали ее и, получив на складе мешки для воды, в полном составе прибежали на Реку.
Бооргуз становился живым только при наличии в подземелье источника воды. Без нее они могли быть только укрытиями или складами, прокормить такие пещеры не могли.
В Бооргузе Тайн была вода. Одноименный источник нес свои воду из неизвестных далей Глубины, позволяя жить хотя бы в малой части огромных пещер.
Но перед использованием ее нужно было доставить к Ферме. Прибежав на плохо освещаемую площадку у реки, орки замерли, не решаясь входить в воду, и только рык и палки полусотников и самого сотника заставили их зайти в холодные струи Реки.
Подвывая от холода закрытыми намордниками ртами, они зачерпывали полный мешок и несли его к берегу, получив от полусотника кивок в знак того, что мешок полон, завязывали его и, закинув за спину, вылезали из воды. Дождавшись, пока все выйдут. Сотник рыкнул.
- Бег.
До мешалки надо было пробежать не одну сотню шагов, но вся сотня с радостью сорвалась с места, надеясь согреться в движении. Им навстречу уже бежали такие же водоносы, размахивая пустыми мешками.
В большой пещере Мешалки у нескольких столбов с надетыми на них счетными бусами их ждал второй полусотник с учетчиком из учеников Помнящих. Показав в сторону одной из Ям, он принялся перекидывать костяшки бус, считая пробегавших мимо водоносов. Хмурый сотник встал рядом, контролируя счет.
Большая часть рабочих орков могли считать на пальцах в районе пяти-десяти рук. Никогда особо не имея необходимости в этом в течение всей своей жизни, потому и учет проводился при помощи костяных бус. Они-то и являлись основной расчетной единицей для учета выполненных работ, с них же начислялась норма питания. А такое упускать сотник не мог себе позволить.
В большой зале Мешалки вдоль и вокруг рядов выбитых в каменном полу, длинных и неглубоких, в половину роста взрослого рабочего, ванн метались десятки орков разных каст и возрастов. По сторонам у стен пещеры на высоких, редких пилонах сидели молодые воины из старшей Семьи, еще не получившие меч Стража, наблюдая и контролируя.
В середине зала у перед счетами ходил уже старый Знающий, контролируя и управляя процессами, происходящими на Мешалке.
Во всех ванных готовили растворы для поливки и подкормки грибов Фермы. На стол за спиной Старшего мешалки гонцы приносили перекладину для счета, с надетыми на нее костяшками разной формы и цвета для указания потребного раствора.
Видя, что очередная ванна, перед этим вычерпанная и очищенная, залита водой, он ставил на ее счеты заказанную костяшку и начинал командовать. Десятки орков тащили десятки корзин и мешков с разных складов, с самыми разными ингредиентами и сваливали в определенном порядке все это в ванную по указаниям помощников Старшего Мешалки. Крепкие, взрослые самцы из рабочих, большими деревянными лопатами непрерывно размешивали воду. Несколько уже старых Нюхачей крутились возле ванн, нюхая и пробуя раствор. Полученную жидкость несли на пробу Старшему и в свою очередь, сунув в нее пальцы, он нюхал и лизал ее, в торжественной тишине морщил лоб и кивал головой, соглашаясь, или командовал что-то добавить. К ванной с готовым раствором бросались сомны самок, большими черпаками наливая его в подставленные мешки поливальщиков. Это уже были взрослые орки рабочих каст, допущенные до важной работы - полив грибов. В горловину уже полного мешка вставлялась костяная трубка, после чего ее плотно обвязывали и бережно несли на ферму, где под присмотром Старших и контролем Нюхачей поливали грибы.
Полив был очень важной процедурой и допуск к этой работе получали только самые старательные и сообразительные. Весомая прибавка в питании заставляла их еще больше стараться.
Сотня Уша занималась самой простой и всеми нелюбимой работой - водоносы.
Час за часом они бегали по одному пути, таская и выливая в ванные холодную воду. Неся на спинах в кожаных мешках воду, они ее еще и слегка согревали. Работа была трудна и тяжела, необученных щенков не берегли, и считалось, что так отсеются слабые. Смерть от простуды была частой причиной ухода из жизни щенка.
По залу ходили самки с мешками воды, давая напиться работающим, втыкая костяную трубку в отверстие намордника, щенков не поили, воды им и так хватало с избытком при заполнении мешков у реки.
Во второй половине цикла работы Уша и так и держащегося рядом с ним Хр остановил сотник и задал вопрос.
- Малую мешалку найдете, были там? - Уш кивнул, - бросайте мешки, отнесете корзину какой-то дряни туда, отдадите Старшему и назад.
После чего надел на каждого деревянную бирку на шнурке, знак, что они выполняют работу отдельно от своей сотни. После чего махнул рукой в сторону стоящей большой увязанной корзины с шестом для переноски.
Кивнув, щенки подхватили ее и быстро выбежали из Мешалки. Выскочив в галерею, они, не сговариваясь, сбавили темп и побежали ко входу в ферму, держась стороны уха с биркой.
В коридорах Бооргуза жизнь кипела. Бегали и что-то таскали орки рабочих каст, неторопливо шли члены старших семей. Все, что невозможно перенести в мешке или в охапке, переносилось на шестах, самое тяжелое волокли или перекатывали на катках бригады грузчиков. Отдельные, небольшие отряды самых сильных орков и, как правило, самых глупых. Более сообразительные шли в младшие дружины Семей или в стражу Ворот Бооргуза.
Добежав до фермы и показав бирку десятнику, щенки понесли свой груз в глубину ее вдоль, казалось, нескончаемых рядов висящих корзин. Вид растущих на них грибов, гроздьями мясистых наростов покрывающих стенки корзин, заставил Уша опустить голову в пол и тащить спотыкающегося Хр за собой.
Именно поэтому он и не заметил будущих неприятностей.
Появившийся из ниоткуда шест воткнулся в пол прямо перед ним, заставив его резко остановиться и присесть.
Легко перешагнув через ряд вывешенных корзин, в проход, по которому они бежали, шагнула огромная тень. Опираясь на шест, они перенесла вторую ногу и, коротко переступив, оказалась над ними.
За спиной у Уша придушенно взвыл от ужаса Хр, через шест с корзиной Уш чувствовал, как его трясло от страха.
Первый раз они оказались на пути и так близко от Длинной Тени. По своей опасности и смертоносности в длинном списке ужасов и страхов рабочего орка они превосходили с большим отрывом Стражу Старших семей.
С трудом оторвав свои глаза от каменного пола пещеры, Уш медленно поднял свой взгляд. Длинные, черные ноги, твердо и уверенно упертые в пол, и на уровне глаз самого высокого орка, развивающиеся на сквозняке гуляющем выше рядов грибов, полы свободного кожаного плаща. Длинный посох, сделанный из черного дерева, покрытый резьбой, когтистые руки, держащие его, небольшой шар светляков, светящийся ярче, чем он до этого видел, привязанный на уровне рук. Глухой капюшон плаща, скрывающий голову Тени.
Свободная рука тени потянулась к нему, открывая голову, из-под него появился мерцающий свет. За спиной Уша взвыл сквозь намордник запаниковавший Хр. Бросив шест, он кинулся бежать прочь, от животного ужаса совсем потеряв голову. На его поступок тень среагировала молниеносным движением посоха, воткнувшимся в пол на пути у беглеца.
С громким стуком воткнувшись в него головой, Хр отлетел назад под ноги обернувшегося Уша.
Скользнув руками по посоху, не сгибая ноги, наклоняясь, Тень приблизила свое светящееся лицо к Ушу.
Широкая морда с клыками во рту оказалась на расстоянии в три ладони от его лица. Она светилась синеватым, мерцающим светом. Черные провалы глаз, казалось пронзали его.
- Кто?
Утром меня ждала та же куча дел, проснувшись в уже привычных объятиях мамы с дочкой, увидел, что все участники совета самок ночевать остались здесь. Быстро распинав всю эту братию, в том числе и спавших с хлопавшим на меня глазами Грымом лучниц, выпроводил всех их на улицу. Забрав лежащую у моего изголовья чистую рубаху, запустил узлом со своей связанной одеждой в сунувшуюся ко мне Аю. Не надевая ее, только в набедренной повязке, с поясом с перевязью и оружием, надетым на плечо, вышел к колодцу и при помощи зевающего, еще не сменившегося стража облился холодной водой. После чего минут десять махал оружием.
Отмахнувшись от готовых доложить о порученном им Урты и Хромого, позвал их к кухне, где на доставшихся нам от бывших хозяев вкопанных столах, нам уже выставили еду. Подошедший немного позже Хрууз долго выковыривал из волос, набившееся туда сено.
- Как ты спал там? Они же там орали, как куча щенков некормленых, только громче.
- Я их просто не слушал. Неинтересно было, все равно ведь не понятно, что они там делали. Сейчас едим и идем с уруками решать.
Несколько позже мы все сидели в моей землянке. Я на помосте с Тзя и Аей за спиной, остальные Старшие по обе стороны на полатях. В проходе, спиной ко входу, на скамейке, обе лучницы.
Перед ними и помостом, на металлической треноге, горел бронзовый масляный светильник, доставшийся нам как добыча.
Обе они, со свеженанесенной раскраской и без оружия, только с ножами сидели, положив руки на колени, ожидая, когда я заговорю.
- Кто будет говорить со мной от имени рода Урук?
- Я, Таур, полусотник лучников рода Урук. Мои слова подтвердит Аату, второй полусотник лучников рода Урук.
- Будут ли твои слова являться голосом рода?
- Да, Варатан убит в поединке, Грым проиграл поединок и теперь он твой. Мы обе теперь, голос рода Урук.
- Хорошо, говори.
- Мы хотим обсудить условия найма на службу. Твоему роду нужны наши воины?
- Прежде чем мы будем обсуждать условия найма, ответь мне, воин. Сколько воинов твой род может выставить? И прежде чем ответить, знай, я верю только один раз, Варатан уже хотел меня обмануть. Это и был первый раз.
Таур опустила потемневшее лицо, и ненадолго замолчала. Вздохнув, подняла на меня глаза.
- Пять десятков самцов и почти девять десятков самок.
- А сколько из них могут держать оружие и сражаться?
Закусив губу, она, не отрываясь, смотрела мне в глаза. Потом медленно проговорила, охрипшим голосом.
- Два десятка самцов и половина самок. Но если подкормить, то и остальные тоже смогут.
Она замолчала и, не отрывая от меня глаз, замерла, сжав руками свои колени. Сидевшая рядом с ней Аату затравленно оглядывала нас.
- Как мне рассказали мои Старшие, - я обвел рукой, - а я верю этим уважаемым оркам. Так вот, обычный найм Туманных Гор звучит... расскажи нам, уважаемый Хрууз.
Приосанившийся Хрууз кивнул мне в ответ и буквально пропел.
- Самый короткий найм - месяц. Воины приходят со своим оружием. Воины - это орки-самцы или самки. Не меньше года от подростка, меньше возрастом - меньше оплата. Воин - силен и здоров.
Оплата - еда все время найма, полный рацион, десятник - полуторный рацион, походные вожди - три рациона. Оплата за бой: доля в добыче - одна пятая часть на всю стаю. Внутри стаи добычу делит ее походные вожди. Оплата может быть увеличена по договоренности. До трети добычи. Мертвым - доли не нужны. Сломанное оружие воин восстанавливает сам. Один бой - один месяц. Если чаще - оплата больше. Раненые - проблема стаи. На время найма - клятва Крови.
Замолчав Хрууз сел на свое место.
- Все правильно?
- Да, - Таур, кивнув, замерла.
- А сколько из оставшихся без найма выживет?
Таур молчала, вместо нее мне ответила Аату.
- Если мы зарежем всех щенков и раненых, то еще столько же. Род выживет. Мы согласны на найм.
Я, хмыкнув, наклонился вперед.
- Но ваши угодья разорены. Те, кто остался, не поднимут их. Вы вернетесь после окончания найма, если вернетесь, обратно в голое ущелье. Мы вас нанимаем драться с людьми. Сколько из вас уцелеет?
- Мы не боимся смерти.
- Я знаю, иначе мы бы здесь не говорили. Я даже могу сказать, что вы сделаете дальше. Вернувшись в свой дом, вы пойдете в набег на нас. Или если я вас не найму, вы пойдете в набег на нас, как только вы вернетесь домой. И кто бы не победил, вы или мы, уцелевших добьют люди. Умрет и ваш род, и, возможно, наш.
- Ты знаешь то, что мы думаем. Ты шаман?
- Таур, я не шаман. Я просто подумал. Как бы я делал. Будь я на вашем месте. Это просто.
- Ты нас убьешь?
Мои Старшие начали подниматься, вытаскивая оружие, сзади лучниц выросли орки дежурного десятка. И не только они. Оскалившись, Хрууз зашипел.
- Уруки, вы уже один раз нарушили законы гостя, сейчас мы можем убить вас, по праву.
Аату, медленно потянулась рукой к ножу, ей в шею сзади уперлось сразу два копья. Не шевельнувшаяся Таур, с усмешкой посмотрела на соседку и подняла глаза на меня.
- Все правильно, вы в своем праве.
За спинами у них началась возня и сквозь толпу орков протиснулся Грым, на него сразу нацелились несколько копейщиков. Обхватив опорный столб кровли, он просипел.
- Вождь, прости мне долг, хочу уйти со своим родом.
- Что вы все так спешите умирать и убивать. Будто кроме вас это делать некому. Аату, убери руку с ножа, все равно не успеешь. Все убрали оружие от наших гостей!
Дайте Грыму кто-нибудь сесть. Уруки, я вам напоминаю, вы наши гости. И всем остальным. Все на улицу. Собрать всех, будем говорить.
Через пару мгновений вся толпа, дружно развернувшись, повалила на выход.
Таур, встав, не спуская с меня глаз, развязала свой пояс и вместе ножнами отдала его стоявшему рядом с ней Хруузу. Аату повторила за ней. Поклонившись мне, вдвоем занялись отрыванием Грыма от столба и потащили его на выход, так как ложиться он отказался.
Мы остались со Старшими одни, стоя в проходе, молча чего-то ждали.
- Тзя, что они тебе вчера рассказали?
- Все плохо у них. Охотники не только все порубили, но и сожгли все, их ущелье - черная пустыня. Они месяц живут на треть рациона. Щенки не встают. Сосунки умерли все. Раненых не добили только в надежде на их мясо. Теперь будут резать.
- Сколько щенков?
- Когда они уходили, было сотни полторы, сейчас не намного меньше. Уруки их кормили до последнего. Что ты хочешь сделать?
- Увидите, идите к остальным, мне нужно видеть и говорить всем.
Как только я вышел из дома, мне за спину пристроились пятерка из дежурной стражи, Ая и посыльные.
В меня сразу впились сотни глаз. Стоящая у закрытых ворот толпа орков в молчании ждала. Изобразив каменное лицо, неторопливо пошел к ней. При приближении стало понятно, что она совсем не однородна. Орки стояли отдельными плотными группками, как они привыкли жить. Верхние и нижние Дикие, Болотники и несколько кучек мне еще не известных и незнакомых орков, и Диких, и Болотников.
Разница была в том, что мои были поголовно вооружены и уже привычно разбились на десятки.
Подойдя ближе, я по раздавшемуся проходу прошел к воротам. У самих ворот, почти касаясь их спинами, стояли лучницы и Грым. В толпе я заметил и лица Даритая с его женщинами. Сбившись в плотную кучку, они с опаской косились на соседей.
Рядом с уруками стояли и мои Старшие.
Встав перед уруками, я их внимательно оглядел. Таур все также хранила свою невозмутимость, Аату тоскливо оглядывала стоящих воинов моего рода и их оружие. Только Грым просто старался не упасть и не показать как ему плохо.
- Таур, у вас и правда полторы сотни щенков уже не встает?
На мгновение дрогнув лицом, она быстро собралась и кивнула мне в ответ, Аату, не сдержавшись, тихо заскулив, опустила голову, даже Грым, дернув головой, удивленно посмотрел на меня.
- Прошлой весной по ущельям прошли егеря и охотники, убивая и разрушая. Вы все смогли спастись. Если они придут еще раз, то сколько из вас выживет?
Орки молча ждали продолжения.
- Мы объединили три рода. Верхние, Нижние, Болотники. И пришли сюда, победили охотников и людей. Теперь те из них, кто остался жив, сидят в яме. А мы живы и сыты.
Через месяц сюда придет их вождь Ульрих, и приведет новых людей. Мы должны их встретить и победить. И я думаю, что победим.
Мои орки одобрительно заворчали. Из толпы шагнул отощавший до состояния щепки орк - Дикий.
- А егеря придут?
По толпе прошел гул.
- Может, придут. Егеря тоже люди. И у нас теперь есть, чем их встретить.
Заревев мне в ответ, мои вояки начали греметь оружием. Подождав тишины, я продолжил.
- Придут, не придут. Будем прятаться - убьют. Будем сражаться, тоже могут убить. Мы все лишь умрем, но сражаясь, а не прячась. И мы будем брать их жизни. Но мы можем, мы должны их победить. У нас только один выбор, если хотим жить - победить.
Мне в ответ одобрительно взревели сотни глоток. В ровный рев самцов вплетались пронзительное улюлюканье самок. Грохот оружия о щиты. Шумели долго и с удовольствием. Разрядились орки от души. Пара тройка потасовок завязавшиеся среди самых распоясавшихся с удовольствием ликвидировались десятниками. Угомонившись, все опять уставились на меня.
- Это очень хорошая земля, богатая, это не камни Верхних, это не узенькая полоска вдоль реки у Нижних, это не постоянное ожидание тени Дракона у Болотных. Это сытая жизнь, с едой каждый день, полный рацион и даже больше, - толпа вздрогнула - и не гнилой и протухший рацион Бооргуза. И мы все бросим и побежим прятаться в свои сырые ущелья и норы? Или сразимся с людьми за новую жизнь? Сытую жизнь. Где не придется убивать слабых, не отнимать кусок у щенка. Перестать бояться. Мы уйдем?
- Неееет!!
- Мы остаемся?
- Даааа!!
- Принимаем бой?
- Дааа!!!
Орали все. Мои воины и вновь пришедшие, смешавшись в одну общую массу. Старшие, дозорные на вышках и даже уруки.
Дождавшись тишины, я продолжил.
- Есть проблема, - я ткнул рукой в посеревших уруков, - у них голод, у нас еда. Брать их в найм - кормить будущего врага, не брать их в найм - ждать удара в спину. У них полторы сотни щенков не встают уже. Набег разорил их совсем.
Сотни глаз скрестились на сбившихся плотнее друг к другу уруках. Глухое рычание раздалось с разных сторон. Я поднял руку.
- Они наши гости, я убью каждого, кто поднимет руку на гостей. А для вас, глаза и уши рода Урук, от меня будет предложение. Клятва Крови, и я приму вас в род, всех.
- Я не могу ответить за весь род, - хрипло ответила Таур.
- Я знаю. Идите и передайте своему роду. У нас в роду есть Дикие, есть Болотники. И я буду рад, если среди нас будут и Уруки.
Подошедший к лучницам Хрууз протянул им пояса. Надев их, они замерли, вопросительно глядя на меня.
- Таур, мне горько думать, что столько щенков могут просто не дожить до решения ваших Старших. Я дам вам лодку еды, если вы поклянетесь, что ее будут есть только щенки.
- Урта, выдели гребцов, сильных, и вторую лодку. Им надо быстро отвезти наших гостей до границы их угодий. Тзя, отбери что-нибудь, что не убьет щенков с голодухи. Дай им один котел и двадцать-тридцать кружек. Им сейчас нужно горячее и жидкое. Ну и все остальное. Отдай им все укрепляющие травы. Хрууз, Урта, Тзя. Лодки должны сегодня уйти. Вы клянетесь, уруки?
Стоявшая согнувшись, как от удара в живот, Таур, с трудом проталкивая слова через горло, каркнула.
- Отдашь еду нашим щенкам? Возьмешь у своего рода и отдашь нам?
- Да, нам, - я обвел рукой, замершие в молчании ряды моих орков, - до прихода людей хватит. Победим - земля прокормит, погибнем - она нам уже будет и не нужна. С собой мы ее к Темному не унесем.
Стоявшие рядом орки после моих слов одобрительно закивали.
Таур с трудом выпрямилась и, шагнув ко мне, дернула из ножен свой нож. Полоснув себя по руке, сжав кулак, протянула его ко мне и, капая кровью, твердо проговорила.
- Я, Таур, полусотник лучников рода Урук, клянусь тебе, что я умру, но твой дар дойдет до тех, кому он назначен. Я подниму свою полусотню и убью любого, кто протянет лапу к этой еде.
Из-за ее спины шагнула вторая лучница и слово в слово повторила клятву.
- Я верю вам. И еще, если ваши Старшие не согласятся, я возьму в свой род всех ваших щенков и всех ваших раненых. Все идите, вам есть чем заняться.
Поклонившись, лучницы подошли к моим Старшим, и все вместе пошли в сторону складов. Остальные, обсуждая увиденное, стали быстро разбегаться.
И в этот момент в запертые ворота кто-то постучал. Я удивленно посмотрел на стоящего на вышке орка, тот суетливо метнулся к краю, посмотрев вниз, крикнул мне.
- Люди, трое, и много телег. У ворот.
- Десятник, открыть ворота, этому, - я ткнул в стража на вышке, - десять палок, и еще неделю по столько же каждый день. И ты на неделю на половинный рацион.
За воротами стояли все трое бывших переговорщиков из села. И десяток телег, нагруженных нашей добычей.
- Все привезли?
- Да, - как и раньше Олли пришел в себя раньше всех, - Привезли все, что вы отобрали.
- Втроем?
Олли с досадой сплюнул в сторону.
- Да нет, было нас много. Но у вас шум, рев, вот мужики и стреканули в лес. Сейчас, наверное, из кустов смотрят, думают, что нас сейчас рубить будете.
- А точно не за что?
Посмотрев на вытянувшиеся лица, хмыкнул и скомандовал.
- Длинный, беги собирай своих зайцев и заезжайте. Будем разбираться.
После чего я на какое-то время был занят разговором с Даритаем. Раздавшийся у нас за спиной шум заставил меня повернуться, мимо меня к воротам, прихрамывая, кинулся Даритай.
У ворот кричали и размахивали руками Мет (сын старосты) и Говорливая. Разговор сразу превратился в ругань, схватив девушку за руку, Мет потащил ее к воротам и отлетел в сторону от толчка в грудь от подбежавшего Даритая. Сжав кулаки, упрямо мотнув головой в ответ на предупреждающий окрик своего отца, Мет попытался кинуться на Даритая и уткнулся в два острия копья от десятка стражи. Подойдя ближе, я уточнил из-за чего шум.
- Она моя невеста, - выкрикнул, красный от злости Мет, ткнув пальцем в стоявшую за Даритаем девушку.
Начавшие заводить за ограду воза селяне сбились в кучку и молча наблюдали.
- Олли, этот человек говорит правду?
- Она была его невестой.
- Вы нас отпели как умерших, - выкрикнула Говорливая, - я теперь вам никто. Вы промолчали, когда нас увели Охотники.
- Тогда у вас нет прав на нее. Ты хочешь уйти с ними?
- Я останусь с Даритаем, он мой мужчина. И заберу свое приданное.
- Так, значит так. Олли, завозите и разгружайте, Хромой покажет вам куда. Дня через три подходи, поговорим о выкупе. И не один, Старших с хуторов приводи. Или я за ними отправлю воинов. Тогда разговор другой будет.
Даритай со всеми девушками и сводным десятком орков, что за это время показали желание возится с животными, загрузив на три повозки продовольствие, инструменты, посуду, погнали к малому лагерю остававшуюся у нас живность. Надо добавить что с доставшимися нам животными общение наладить смогли не все. Многие из орков вызывали в них ужас и страх. Так что отбор прошел сам собой.
Ближе к вечеру, уже в сумерках я с Хруузом и Уртой сидели у костра на пристани.
- Значит, эти люди отдали без драки своих самок Охотникам? И посчитали их умершими, не попытавшись отбить?
- Да, поэтому эти девчонки и остались у нас, им некуда идти.
Молча слушавший наш разговори Урта, неопределенно хмыкнул, тыкая в костер веткой.
- И что мы с ними будем делать?
- Пусть живут, еды всем пока хватает, без дела они не сидели. В малом лагере за стадом присмотрят. Весной покажут и расскажут, что и как сажать. Да и так они много знают и умеют.
К нам подошли обе лучницы. Поклонившись, сообщили, что готовы.
- Таур, я жду от вашего рода ответ через неделю. Идите.
Проводив взглядом ушедших, повернулся к Урте.
- Тащите этих горе-сторожей.
На свет костра выволокли и поставили в ряд на колени, пятерых воинов взятых в сторожке у Пристани. Им оставили только белье, руки связаны за спиной. Щурясь на свет, они осторожно осматривались.
- Кто вы такие?- все пятеро, удивленно уставились на меня, - Вы ведь не Охотники?
- Не пятнай своею пастью наш язык, Черная Тварь, - надрывая свой голос, проорал мне в ответ один из пленников, он еще пытался что-то сказать. Но я кивнул, и стоявший у него за спиной Болотник вырубил его древком копья. Взяв за ноги ткнувшегося лицом в землю человека, его уволокли в темноту. Проводившие его взглядами оставшиеся, подняли на меня глаза.
- Еще кто-нибудь поорать хочет? - подождав ответа, я продолжил, - и молчать не советую. Вот костер, вот вы. Ночь длинная. К утру я и так буду знать о вас все. Только после пыток, а вас только добить останется.
- Все равно ведь убьете, - один из пленных, опасливо покосившись на стоящих за спиной, неподвижных Болотников, продолжил, - Вы - орки, нас все равно убьют.
- Не обязательно, если на вас нет крови орков, то не убью.
- Нет на нас вашей крови, - отозвался еще один, - мы просто сторожа.
- Вот и рассказывайте сами.
К середине ночи, я знал про них почти все. Обошлись без пыток.
Нам попались так называемые Серые - вспомогательные отряды Ордена Егерей. Это наемные отряды, набираемые среди людей, с задачей организации охраны имущества Ордена. Следить за ним и оберегать, как раз и было задачей Серых.
Никогда не бывший многолюдным, Орден тем не менее должен был контролировать все предгорья и болота Дымных гор. Нахождение в этой части для большинства людей заканчивалось болотной лихорадкой. Как ухитрялись Егеря не болеть, было одной из самых больших тайн Ордена. И Орден патрулировал предгорья и болота малыми группами Егерей. Они наблюдали за орками и после обнаружения крупных скоплений назначались карательные набеги. И вот тогда из городов выдвигались отряды Охотников во главе со своими командирами. В заранее оговоренном месте их ждали в передовых базах Егеря.
Пристань и была одной из передовых баз сети раскинутой вдоль Дымных гор. Егеря их звали по своему, но мне это не было интересно.
На обычной базе или как их называли люди - кордоне, находились два-три Дракона и около полусотни Серых. Они должны были следить за сохранностью имущества, чинить и ремонтировать их. Старшим Кордона был обычно десятник Ордена. Прибывающие для охоты Егеря в сопровождении младших братьев и послушников, приводили и экипажи для Драконов, Охотников. По окончании Охоты Драконы возвращались на кордон, чинились и ремонтировались. Отдельные отряды Серых, набранные из жителей Приболотья, вели наблюдение за болотом, на лодках патрулируя его.
В Серые обычно шли бедняки из городов. Служили они посменно по полгода. Оплата позволяла безбедно жить им и их семьям, после службы на кордонах Серый мог рассчитывать получить место в охране замков Ордена. Во всех крупных городах они были. Налоги, собираемые с жителей на поддержание Ордена, были только малой частью доходов капитула, так что Орден не бедствовал. Орден владел землями за Хребтом, жившие на их землях арендаторы пополняли казну. Жившие по эту сторону Хребта изначально числились данниками Ордена. Экономы Ордена вкладывались в торговлю с другими землями. Давали деньги в долг под проценты, и очень многие были им должны. По богатству с Орденом могли равняться только служители светлых богов.
Но нашествие кочевников, заставило Наместника, а теперь Князя задействовать все доступные силы. И тем более такую организацию как Орден. Полные братья, младшие и послушники были вызваны в столицу, как и половина Серых. Оставив на кордонах только уполовиненные смены Серых, а иногда и меньше, Орден свернул контроль Предгорий, и перепоручил кордоны Охотникам. Те и не рвались сражаться за Наместника, но с радостью ухватились за возможность пересидеть войну на кордонах Ордена.
Выслушав всех, я озвучил свое предложение.
Серые должны были обучить моих Болотников навыкам по плаванию на Драконах, их ремонт и содержание. Мертвая тишина была мне ответом. Стоявшие рядом орки деловито стали раскладывать большой костер, высыпали из корзины кучу железных предметов. А пришедшая Тзя на чистом полотенце любовно выкладывала мои лечебные наборы. Каждый предмет она внимательно разглядывала и по очереди улыбалась Серым. Самый молодой из них, глядя на нее затравленным взглядом, начал тихо подвывать от ужаса. Покосившиеся на него другие Серые еще ниже опустили головы. И когда первого из них, подхватив под руки потянули к костру, они не выдержали и дружно заорали, что не надо пыток, они согласны.
Еще через час, уже одетые в свои рубахи и штаны, что вернули по моему приказу, жадно ели выданную им еду и, перебивая друг друга, рассказывали мне, что и как нужно сделать для скорейшего спуска на воду всех Драконов.
Я переводил сказанное ими, сидевшим рядом Болотникам Урты и Чады, и самим Старшим. Они же с горящими глазами ловили каждое мое слово. Я понял, что в ближайшее время мне жить на Пристани. Так и было следующие пять дней. Но до этого было еще одно неотложное дело. Пленные.
А их набралось немало. Проведенная по уже перед этим отработанной на Серых схеме беседа закончилась распределением по работам. Пятерых, самых нахальных, определили в Лагерь на рытье ям под новые землянки. Остальных общей толпой определили на работы на Пристань. С Охотниками было все сложнее, все они были нашими кровниками и свобода им не светила совсем, но жизнь мы им могли оставить. Всем, кроме трех и к ним добавили одного серого. Этих ждало нечто большее.
Оставшимся было предложено поработать на благо моего народа. После услышанного к отобранным до этого четырем добавили еще одного и одного унесли Болотники на корм рыбам. Попытка вырвать оружие у охраны закончилась для него фатально.
- Хромой, забирай всех этих Охотников и селян. И в Лагерь. Крестьян на ямы, этих пятерых в яму. Кормить, поить, не ломать. Оставшихся на веревку и к столбу, дашь им щиты и палки, пусть учат. Кормить их не забывай. Следи, не калечить их, только учиться. Схватка с человеком, даже такая, на палках, много стоит. Одиночный бой, и бой парами и тройками. Вколоти всем в головы, все они мои, если кто сломает, самого на веревку посажу. И учи всех. День и ночь учи. Как и что делать, ты уже знаешь.
- Я все сделаю, как ты сказал, Вождь.
- И я знаю, что ты меня не подведешь. Иди.
- Хрууз, не знаю как у нас все получится, но запасы надо перенести за Ворота. Здесь оставим запас на месяц, отберите с Тзя, все остальное за Ворота. Все вместе, распределите оружие на всех годных к бою, остальное убрать. Все вещи, что нам сейчас не нужны убрать. Старое оружие оставить здесь. Оставить луки, стрелы. Каждый раз, когда Хромой будет гонять воинов, они должны бежать сюда и нести полную ношу. С грузом отправь одну пятерку и всех раненых. Они охрана. До Ворот все таскать щенкам. Дать им лодки, сколько нужно, пусть на веревках тянут, самкам, что с ними, дать топоры, пусть дорогу по берегу рубят. До самых Ворот, там в старом лагере много нор, все пристроят, Тарух будет Старшей.
- Вождь, ты не веришь, что мы удержимся здесь?
- Я знаю, что удержимся. Но я должен думать дальше. Нас здесь ничего не должно связывать. А там куча щенков и самок порвет любого, кто сунется. Да и подкормить их надо. Иди - делай дело.
Следующее утро на Пристани тишина неспешной реки взорвалась гомоном и криками. Несколько десятков орков и людей вперемешку, крича, толкаясь и ругаясь на нескольких языках закружилась в водовороте вокруг сараев с Драконами.
Серые, рассказав мне, что они собираются делать, получали бригаду орков и людей и принимались за работу.
За полдня разобрав передние стены двух сараев, на катках вытянули два Дракона и, облепив их, начали готовить к спуску на воду. Горели костры, кипела и пузырилась смола, стучали молотки, топоры, визжали пилы. Рядом с котлами со смолой булькали и исходили паром котлы с едой. Подбегавших к ним людей и орков наскоро кормили и гнали обратно в работу.
Время от времени прибегавшие на Пристань навьюченные корзинами, мешками и тюками, обвешанные оружием орки, запалено дыша, сгружали свой груз в освободившиеся от Драконов сараи и вновь уносились в сторону Лагеря.
Я метался по всей площадке, переводя, показывая и подгоняя. За мной и по моим поручениям, бегали мои посыльные, прибегали с вопросами и докладами орки и люди. На третий день общими усилиями спустили на воду первый Дракон. На нем обосновался Урта с парой помощников, а остальная команда попадала спать, кто, где придется. Охрану Пристани взял на себя прибежавший с очередным грузом десяток Нижних.
Через пару часов меня растолкал Хрууз. Выбравшись из кучи пахучих сосновых стружек, я отмахнулся от сунувшихся за мной посыльных и побрел к стоящей неподалеку бочке с водой. Поплескав себе на лицо, стянул через голову рубашку и, сунув Хруузу стоявшее рядом деревянное ведро, буркнул.
- Лей.
Вытерпев два ведра, вытерся своей рубашкой и, посмотрев на ярко светящее солнце, прошипел пару ругательств. Кивнув Хруузу, протопал в тень сарая и сел у стены.
- Говори, - выскочивший из дыма затухающего на площадке костра щенок-водонос, сунул мне в руки кусок хлеба, вяленую рыбу и умчался в сторону импровизированной кухни.
Цапнув ее зубами, с треском содрал с нее кожу и, выплюнув ее в сторону, с хрустом откусил кусок.
- Говорю. По запасам - таскать нам не перетаскать. Принесли сюда много, но еще много и не трогали еще. А надо везти за Ворота. Вдоль Костенки пробивают тропу для тех, кто лодки потянут. Тарух всех щенков постарше отправила вниз. Ждут.
Даритай со стадом возится, вчера был, привез заботу. Молоко куда девать?
По учебе, так там Хромой гоняет всех и днем и ночью. И орков и людей, что ты отдал в учебу. Но их мало и их не хватает на всех. Может, из ямы достанем оставшихся, что они там просто сидят. Жрут и спят. А то мы тех, кого ты разрешил поставить на учебу, загоняем насмерть. Поединок с живым охотником, на палках, как учеба, вот уж не думал, что такое увижу.
- Побитых много?
- Да не очень. Хромой на них и доспехи натянул. Так что покалеченных нет. А на наших само заживает.
- Так что ты хотел рассказать?
- Трел приплыл. Говорит, что все обошел. Ты ему нужен.
- Зови.
Пришедший в сопровождении двух орков, похудевший и поизносившийся Тревор, принес большой мешок и еще два принесли его охрана. Поклонившись, он замер.
- Садись, рассказывай.
- Я все обошел, как ты сказал.
- И?
- У вас раньше были кузни и горны.
- Объясни.
- Во многих местах я нашел шлак от плавки руды, много шлака. Очень.
Он начал выкладывать на землю камни, куски шлака и горстями высыпать мелкий песок.
- Я облазил везде, где смог, кузни были в верховьях реки. Мы туда не дошли. Шлак находили по всему течению реки в наносах. Очень много. Хозяин, где-то в вашем ущелье, в ваших горах, домны. Это железо. Его было много. Потом все оставили. Может выбрали все. Но его надо искать.
- Что еще?
- В одном из ответвлений, они знают где, - он махнул в сторону своих сторожей, - есть медь.
Он вынул из другого мешка, отобранного у сторожа, куски камней и протянул мне.
- Медь? Уверен?
- Да, хозяин, уверен. Я работал с ней, такой же. Нам изредка кочевники, до этой свары привозили руду на продажу. Отец брал и сосед брал, он медник. А я ему помогал, интересно же было.
- Много?
- Не знаю точно. Нужно копать. Нужны инструменты, железные.
- Будут инструменты. Тревор, - он удивленно посмотрел на меня, - если все так, как ты сказал, я этого не забуду. Домны будем искать, и медью займемся. Но сейчас тебе будет другое поручение.
Мы взяли все, что было в вашем лагере. Я посмотрел мельком, там похоже есть все, что нужно для кузни. Так?
- Да.
- Иди в ваш лагерь, бери все, что нужно для кузни. В том сарае, - я ткнул пальцем в ближайший, - складывай. Перевезем все вместе. Ты обошел нашу землю. За Воротами выбери место и ставь ее. Сколько нужно рук, я дам. Но сначала собери все, что нужно для кузни.
- Я все сделаю, у меня для тебя, Хозяин, есть еще слово. Только для тебя.
Я махнул на насторожившего уши Хрууза и его орков. Проводив их глазами, посмотрел на Тревора.
- Говори.
- В ваших горах есть золото.
Он замер, вглядываясь в мое лицо.
- Много?
- Не знаю точно, но есть.
- Это хорошо, конечно, но я бы предпочел железо. Но ты молодец. Иди, Тревор.
Проводив глазами Хрууза и кузнеца, покосился в строну опилок и, вздохнув, встал на ноги. Впереди еще много, много дел.
Я как чувствовал, явился Олли со старостами лесных поселков. Видимо, ко мне отправили тех, кого уже отпели, вид у стариков был явно, что вот сейчас помрут. Но выслушав условия, они быстро ожили и выразили свое согласие во всем и готовность помогать по мере возможности.
Здесь-то я их всех и озадачил.
- Мне нужен уголь, кузнечный уголь, - глядя на их открытые рты, добавил, - много и хорошего, крупного. С деревом сами решите. Не понравится мне, еще заново сделаете. Так что занимайтесь. Олли, возьми у Хрууза свои инструменты, все.
- А сколько угля-то?
- А вот три дракона загрузить. И не закатывайте глаза, я подожду. Немного.
Сглотнув, Уш повернул голову к маске и показал бирку в ухе, после чего, дрожащей рукой приподняв, протянул к Тени еще одну, висевшую на шее, выданную сотником.
Как он наконец понял, на него смотрела маска, вырезанная из неизвестного ему материала, со странным запахом, с темными и глубокими прорезями для глаз. Он уловил слабый запах, запах самки, самки из старшей семьи, молодой и сытой. Еще целый ворох разных запахов, знакомых и неизвестных. Это открытие его сильно взбодрило. Чудовище стало не таким страшным.
Помедлив, маска слегка кивнула и, рывками перехватываясь по посоху, быстро вознеслась над ними, переступив ногами. Они оказались совсем рядом с его лицом, черное, промасленное дерево ходулей. Застыв и не смея поднять глаза, он ожидал чего-то.
- Поднимите корзину и идите за мной.
Уш, кивнув, повернулся к сидевшему на полу Хр и, шагнув к нему, потряс его за плечо. Подхватив корзину, они побежали за широко шагающей Тенью. Пройдя несколькими проходами между рядов корзин, они подошли к самой стене пещеры.
При их приближении в разные стороны бросились низенькие, корявые тени Нюхачей. Тень рыкнула, и они исчезли в полумраке проходов.
У самой стены лежал уже пожилой орк-светляк. При их появлении он приподнялся и сел, привалившись к стене спиной.
Подойдя ближе, Уш разглядел, что его ноги были как-то странно спутаны, еще ближе он почувствовал запах крови. Рядом с ним лежал ящик с кормом для светляков, мешок с инструментами и тускло светил старый и потрепанный шар. Приглядевшись, Уш разглядел следы от когтей на стене и пустой брус для шара высоко на стене.
Светляк сорвался и, упав, сломал ноги. В Бооргузе это было смертным приговором. Он понял, зачем они сюда пришли.
Подняв руки, светляк сорвал с себя намордник и, выплюнув себе на грудь поток крови, закашлялся.
- Пришла, могла бы и постарше найти, - булькая и шипя, плюясь кровью, орк утерся и с ненавистью посмотрел на Тень, - еще немного и меня бы добили Нюхачи. Даже не знаю, что лучше.
Он затрясся в беззвучном смехе.
- Давай, не тяни. Я готов.
Стоящая молча Тень, кивнув, шагнула к нему, хлопнув по посоху, уронила к лицу светляка длинный кожаный шнур с петлей на конце. Орк, дрогнув лицом, протянув руку, поймал ее и просунул в петлю голову. Дернул шнур, проверяя на крепость, и поднял глаза на Тень.
- Последняя воля?
Помедлив мгновение, светящаяся маска кивнула.
- У меня есть нож для ремонта шаров, хочу уйти к Темному, стоя с оружием в руках, - он криво усмехнулся и, сплюнув очередной сгусток крови, добавил, - уж каким есть.
Маска еще раз кивнула и опустила ниже посох.
Следующие несколько минут Уш и Хр с ужасом наблюдали, как покалеченный светляк пытается встать на поломанные ноги. Шипя и подвывая, он хватался руками за стену, тянулся вверх и раз за разом срывался, падая на пол. Не давая себе ни мгновения на отдых, он снова и снова повторял попытки, все больше серея в свете лежащего рядом шара и слабея с каждой попыткой. Тихо замычавший Хр сел на пол и, закрыв голову руками, уткнулся в корзину. Бросив на него взгляд, Уш вдруг бросился к светляку и, подхватив его, начал поднимать на ноги, орк обхватил его за шею и Уш, чувствуя, как у него что-то трещит и рвется в спине, мыча выпрямился в полный рост и привалился спиной к стене. Лицо светляка оказалось рядом с его лицом, ему на грудь полилась кровь светляка.
Он уже не мог говорить и только благодарно кивнул, после чего повернул лицо к Тени и просипел.
- Я готов.
Маска качнула головой и, резко уткнув посох в каменный столб, поднырнула под него и, положив на плечо, шагнула назад, буквально выдернув светляка из рук Уша. Упав от рывка на камень пола, он замер, слушая, как бьется тело и скрипит кожаный шнур. Через какое-то время тело мягко упало на пол. Посох ткнул Уша в плечо, и он поднял голову. Стоящая рядом Тень заканчивала наматывать на посох шнур-петлю и, уже не обращая на него внимание, поводила маской, вглядываясь в сумрак фермы.
Сев на колени, Уш увидел широко открытые глаза светляка лежавшего в двух шагах от него. Перед ним на камень упала костяная бирка со знаком Тени.
- Светляка в Разделку, его инструменты и шар в мастерскую, все его - теперь твое.
Сидя на короткой, кормовой полупалубе Дракона, положив голову на скрещенные руки на борту, я рассматривал медленно проплывающие мимо меня берега. Ставший привычным за прошедшую неделю шум идущего на веслах Дракона я почти уже не замечал. Идущий под веслами дракон оказался на удивление шумным средством передвижения. Как само судно, так и экипаж. Я очень надеялся что со временем мы это исправим.
А пока скрип самого корабля, тихий гомон почти полусотенного экипажа, ритмичный, пока еще не очень слаженный плеск весел, монотонное пение одного из стоящих у рулевого весла орков Урты, задающего своим пением ритм гребли, дружно ухающие на каждом гребке, сидящие на веслах разномастные орки.
Постоянный стук ведер и черпаков, сопровождаемый плеском выливаемой за борт водой. Дракон по словам наших Серых, выведенный на воду в спешке и в нарушение правил, безбожно тек, и смена черпал не останавливалась ни на минуту.
У меня за спиной в ритм гребли вышагивал озабоченный Урта, постоянно круживший на полупалубе. Одетый в свой плащ и шляпу он за последнюю неделю еще больше похудел. Его единственный глаз был уже просто кровавого цвета от полопавшихся сосудов и недосыпа.
С самого начала нашего набега, а особенно после захвата пристани он не останавливался ни на минуту, и я видел его всего лишь пару раз спящим. От Драконов его было просто немыслимо оторвать, и им он отдавал себя целиком, все остальное свалив на Чаду. Вот и сейчас он, уже привычно метался от борта к борту, пытаясь увидеть все сразу.
- Урта! - он, не останавливаясь, покосился на меня, - Остановись наконец.
Он отрицательно помотал головой и только после моего хлопка по палубе неохотно сел рядом, продолжая тянуть вверх голову и пытаясь рассмотреть, что у нас впереди.
Я сунул ему трофейную фляжку с брагой и дождался пока он, все также крутя головой, вольет в себя половину. Выдохнув, он вытер рот и на минуту замер, бездумно глядя в палубу под собой.
- Ты иди, поспи, - он, вскинувшись, замотал головой, - или я прикажу тебя связать.
Посмотрев мне в глаза, он обреченно выдохнул и, сгорбившись, сполз с палубы и побрел искать себе место среди лежавших вповалку на тюках и корзинах, уложенных на днище судна телах спящих орков свободной смены. Мы спешили, потому шли днем и ночью. Пользование парусом пока, мягко говоря, нам не удавалось, и мы шли на веслах, натянув над палубой парус и закрыв гребцов от солнца. На передней полупалубе была сооружена вышка в два роста, на которой постоянно сидел кто-нибудь из команды весом полегче наблюдателем вперед. Под самодельным зонтом и с тряпкой на палке вместо сигнального флага. Под ним на палубе еще два орка следили за водой, выглядывая топляки, камни и мели. Один из трех драконов уже стоял в ремонте, пробив себе днище о камень, чудом не утонувший.
Узнав об этом событии, мы с Уртой на легкой лодке в шесть весел кинулись к островку, куда дополз битый дракон. Старший Болотник всю дорогу тихо ругался. Увидев же накренившийся на один бок, полузатонувший дракон, с которого его команда перетаскивала груз, вскочил и заорал на всю реку. И пока мы подходили ближе, ни на секунду не замолкал, ругаясь и проклиная. К моменту, когда он спрыгнул в неглубокую воду у борта дракона, даже окрестные лягушки замолчали и попрятались. Команда дракона сбежала еще раньше, на песке на коленях стояли лишь два кормщика. На ходу обругав еще раз своих орков и пнув ближайшего, Урта полез на корабль. Пока он там возился в воде, залившей дракона, ныряя и ощупывая поврежденную доску, я быстро опросил провинившихся и отправил лодку за помощью. Как раз должен был проходить в обратную сторону порожний дракон, отвезший очередную партию груза в наше ущелье. Два готовых дракона каждый день ходили туда и сюда, перевозя наши трофеи. Третий все никак не могли довести до ума, так как большая часть работников гнули спины на веслах.
А кормщики умчались в кусты, собирать команду. Прибегающие хватали валяющиеся на берегу, привезенные нами, собранные отовсюду ведра и лезли отчерпывать воду и затыкать пробоину. С большим трудом мы с помощью еще одного дракона дотянули текущий как решето битый к пристани, где его уже ждали собранные отовсюду орки.
Битый дракон всей ордой вытащили на берег и его команда принялась за починку. В это время меня подергал за руку один из моих посыльных. Повернувшись в его сторону, я увидел идущую к нам лодку. Ту самую, что мы отправили к урукам. Махнув ближайшему десятнику, я пошел к воде.
В лодке на веслах кланялись уже знакомые мне Таур с Аату и еще две лучницы, мне незнакомые. Еще издали по их движениям я понял, что всем им досталось. Подойдя ближе, они предстали во всей красе битого орка. Все несли на себе следы драки. Аату смотрела на меня только одним глазом, половина ее лица была перекошена от полученного удара чем-то тяжелым. На плече у Таур, уже совсем не кровоточила резаная рана, их спутницы тоже были ранены и побиты.
Разогнав лодку, они врезались в песчаный берег почти у моих ног. Из всех четырех самок только Таур, с трудом встала и поклонилась мне. Остальные, уронив руки и головы на весла, только хрипло дышали, сотрясаясь от кашля.
- Таур, я рад вам, вы - гости. Помогите нашим гостям, - мимо меня прошли орки охраны и вытащили из лодки ослабевших лучниц. Только Таур, движением руки отказавшись от помощи, выбралась сама и подошла ко мне.
- Я рада тебя видеть, Ходок, мы - гости.
- Идем со мной, отдохнешь и поешь, тогда и расскажешь.
Еще через полчаса, проглотив чашку каши с рыбой, Таур заговорила.
- Мы отвезли твой дар к своему роду. Он смутил всех. Отдать еду, просто так. Многие подумали, что это дань от слабого. Я рассказала, как умер Варатан, и попал к тебе в род Грым. Рассказала о твоих победах, о трофеях, о твоих воинах, - она поморщилась, ей в это время зашивала резаную рану на спине Тзя, внимательно слушавшая наш разговор, - Сказала, что дар только щенкам. О твоем предложении. Род раскололся. Кто-то хотел идти на вас в набег, съев дар и забрав остальное. Кто-то хотел идти в найм, тоже съев еду.
Мы, самки, сказали нет. Началась драка, пролилась кровь. Много. Мы убили всех, кто хотел протянуть лапу к еде. Меня послали спросить, примешь ли ты нас в свой род?
- Ты говоришь за всех?
- Нет, только самок. Моя полусотня и почти половина у Аату. С нами часть самцов. И у нас больше сотни щенков и подростков.
Она замерла, ожидая ответа. Я прокручивал в голове полученные известия, считал и прикидывал.
- Таур, я свое слово сказал тебе раньше, я его не меняю, - она выдохнула, - но как вы сможете сюда перебраться?
- У нас три лодки. Это мало.
- Отдохни, полусотник, а я пока подумаю. Ты закончила? - Тзя, кивнув, поднялась на ноги, - идем подумаем, посчитаем.
Отойдя за ближайший сарай, спросил ее.
- Что скажешь?
- Даже с ними, еды хватит до урожая и еще останется. Зачем это тебе? - она попыталась заглянуть мне в глаза.
- Щенки, уруки, вырастут, род сильнее будет, - она усмехнулась.
- Им еще не один сезон расти. До воинов.
И покивала головой, нисколько мне не поверив.
- Иди готовься, там кроме полудохлых щенков еще и раненых много. Собери все, что нужно.
Сейчас все ею собранное где-то там, среди спящих орков, как и Ая. Я посмотрел назад. Там на веревках за нами тянулись две большие лодки с парой самок на каждой рулевыми.
После того разговора мы в темпе пожара собрали экипаж и на оставшемся драконе ушли к логову уруков. И идем второй день, по расчетам Таур к середине дня будем на месте. За прошедшие полтора дня мы обогнули мыс и дошли до их ущелья. Мы так быстро прошли только благодаря Урте и его знаниям родного болота, это он провел дракон, в том числе ночью, напрямик через все это огромное море тростника, островов и проток. Провел мастерски, мы ни разу даже не коснулись килем грунта.
Один из впереди смотрящих резко ткнул в воду длинным шестом для замера глубины и, подняв его, стряхнул па палубу нанизанную рыбу. Считая, что простое наблюдение за водой, да еще втроем, пустой тратой времени, наблюдатели попутно занялись рыбалкой с острогой, снабжая экипаж дополнительно и свежей рыбой. Я было запретил, но уже окончательно охрипший, к моменту отплытия, от крика и ругани Урта, заверил меня, что у настоящего Болотника рыбалка, да еще такая, внимание не притупит.
Из-под навеса к ним вылез заспанный посыльный и, подхватив рыбу, нырнул обратно, через минуту сунув мне ее в руку. Отправив его восвояси, я срезал себе спинку и кинул оставшееся кормчим.
Проплывавшие мимо берега выглядели совсем не ласково. Высокие, крутые утесы вздымались практически вертикально вверх на десятки метров. На них не было видно ни кустов, ни деревьев, только редкие, невысокие кустики пожухлой травы то здесь, то там цеплялись к камню. Болото у уруков тоже не было похожим на наше. Сразу за неширокой, но глубокой и быстрой протокой стояли стеной невысокие камыши, и даже с высоты полупалубы хорошо просматривались леса Заболотья. Болотникам здесь было не разгуляться. Да и по доносящемуся запаху, было оно мелким и топким.
Изгибаясь вдоль причудливых утесов, протока вела нас к все шире расступавшемуся входу в ущелье.
Совсем уже заскучав, я чуть не подпрыгнул от свиста, когда сидящий на вышке вперед смотрящий начал размахивать над головой тряпкой, одновременно тыкая рукой вдаль.
- Там, там!!! - увидев мой кулак, он подавился и захлопнув себе рот рукой, продолжил тыкать вперед палкой с тряпкой.
На палубе зашевелились разбуженные орки, все дружно потянулись к оружию. Проходя мимо, и не обращая внимание на вопросительные взгляды, залез на носовую полупалубу и жестом позвал наблюдателя. Практически свалившись к моим ногам, он замер, испугано глядя на меня.
Подросток, в этом году поставленный в строй.
- Говори.
- Вождь, там барки Бооргуза у пристани. Четыре - мимо нас на вышку полез проснувшийся Урта, проводив его глазами, подросток продолжил, - и орки, охрана и гребцы. С сотню.
- Да, так и есть. - с высоты прохрипел Урта, - Купец пожаловал.
Выслушав их, я повернувшись к экипажу рявкнул.
- К бою!!!
Эту команду экипаж более-менее знал, но без толкотни и суеты не обошлось, и провозились они долго. Вооружившиеся наконец встали напротив гребцов и по команде Урты сменили их, почти не сбив ритм гребли, пара замешкавшихся получив от десятника древком копья, очень быстро исправились. Ко мне вылезли вся моя свита с Аей и отоспавшаяся за время плавания Таур. С подаренным ей трофейным луком, колчаном со стрелами и ножом.
Вглядевшись, проворчала.
- Побежали прятаться, - и хмыкнула, - ведь предупреждала, что можем на драконе прийти. Не поверили.
Через полчаса, подойдя к стоящим баркам, на берегу мы застали только трех лучниц уруков, неуверенно перетаптывающихся на месте и явно неуютно чувствующих себя. Но за оружием они не тянулись, а услышав свист Таур, не скрыли своей радости. Подойдя к баркам, мы притерлись к борту крайней и по ним перебрались на берег.
Это я, моя свита с Таур и десяток охраны.
Встретившие нас три лучницы, поклонились и назвали себя. Выглядели они жутковато, очень истощенные, с потухшими глазами, с трудом передвигающиеся. Но выслушав Таур, быстро, вполголоса рассказавшую о договоренности, оживились.
Получив статус гостей, мы стали разгружаться. Узнав, что до Ворот рода Урук полдня пути, отправил встречавших нас лучниц на дракон, поручив отпоить их хоть чем-нибудь укрепляющим перед походом. Немного подумав, решил их не брать, будут тормозить всех.
Со мной шли два десятка Верхних с полной ношей каждый, ну и Ая с посыльными. Пока разгружались, Урта провел меня по баркам Бооргуза.
Перепрыгнув с борта Дракона на низко сидящие на воде барки, я оглядевшись пожал плечами. Неуклюжие, коробчатые посудины, грубо слепленные из грубо и небрежно обработанных жердей на таком же грубом каркасе. Шагов по тридцать длиной, шагов по пять-шесть шириной, по бортам узкие жердяные помосты для гребцов со сложенными на них веслами и шестами. Все сделано без гвоздей, но со следами работы инструментами из металла. Почти пустые, только на каждой немного груза, закрывающего днище, увязанного в старые ивовые корзины. Проведя рукой по борту, протянул измазанную в черной пыли Урте.
- Горючий камень. Они его у себя в Горе ломают и в Бооргуз червя продают, тем и живы. На грибах бы давно околели. Брать будем себе что-нибудь?
- Нет, мы здесь не за этим.
- Как скажешь, вон кстати и сами бегут, разглядели, что мы не люди.
Поднявшись на помост барки, я увидел бегущую к нам группу с два десятка орков. Подбежав ближе, они дали себя рассмотреть.
Ростом с моих орков, в длинных, развивающихся кафтанах без рукавов, в широкополых шляпах, маски на лицах, открытые части тела, ноги и руки, окрашены белой краской. Оружием служили копья с кремневыми наконечниками. Только у первых трех, блестели металлом наконечники копий. Подбежав к берегу, они замешкались на мгновение, после чего стоявший впереди воин сунул стоящему рядом свое копье и полез по сходне к нам. Коренастый, невысокий воин в кожаной, в отличие от остальных, шляпе со спускающейся до середины лица бахромой из ниток с нанизанными косточками. Поверх кафтана надет кожаный нагрудник с черным рисунком, на широком поясе висел клинок в деревянных ножнах.
Потянув носом, я посмотрел на своего Болотника и удивленно приподнял бровь.
- Урта, одежда из кожи орков? Они их жрут?
Мой старший пожал плечами и, беззаботно махнув лапой, ответил.
- А все жрут, что им еще там есть и надевать.
Забравшийся к нам воин, остановился, не доходя до нас пару шагов и, напыжившись, заорал сиплым голосом.
- Кто из вас, Диких, старший этой орды?
- Я, Ходок, а как тебя звать, воин?
- Я, Уроз-ту, десятник Стражи Ворот Бооргуз Тайн. Семья Утур. Ты сейчас пойдешь со мной к Старшему похода. К Купцу! - он напыжился, ожидая от меня чего-то и не дождавшись, продолжил.
- Ты, дикарь, ответишь ему, как вы посмели залезть на барки Бооргуза, и что вы украли. А мои воины проверят твой корабль.
- Я обязательно зайду пообщаться к уважаемому Купцу, но не сейчас, спешу. Передай ему мое искреннее извинение. А на моем драконе тебе делать нечего, там вашего нет.
Внизу тем временем его воинов взяли в кольцо мои носильщики. Ая с посыльными за спинами моих орков вложили камни в пращи. С борта Дракона продолжали сыпаться гребцы.
- Как ты смеешь огрызаться, Дикий, я тебе покажу, что значит могущество Бооргуза.
Шагнув ко мне, он потянул свой клинок из ножен. Шагнув ему навстречу, я положил свою рук ему на кисть и сжал ее, не давая ему вытащить клинок.
Наклонившись к его маске, заглянул в ее прорези и медленно тихо прошипел.
- Смею, по закону орков, я сильнее.
Взвизгнув, он рывком попытался освободиться и столкнуть меня в воду. Не отпуская его, подбил его ногу и легко толкнул в сторону борта, взмахнув руками, он полетел через борт и шлепнулся на мелководье, подняв фонтан брызг. Стоящий у него за спиной воин, рыкнув, ткнул в меня копьем, отбив рукой острие в сторону, я шагнул к нему и вбил в его маску свой локоть. Второй копейщик, шипя, пытался в свою очередь ударить меня, но я, не отпуская поплывшего от удара, укрывался за его спиной. Услышав у себя за спиной уханье Урты, я резко присел и пролетевшее у меня над головой весло от барки смело обоих орков за борт на начавшего подниматься десятника. Распрямившись, посмотрел на довольно оскалившегося Урту и спросил.
- А если бы в меня попал?
Перехвативший удобнее весло Урта резко ткнул им вниз, попав в одного из возившихся в воде орков.
- Не, не попал бы, я знал, что ты меня слышишь, - и с довольной мордой продолжил макать упавших в воду.
Хмыкнув, я спустился по сходне на берег. Там на земле лежали разоруженные охранники каравана.
- Поднимитесь.
Лежащие на земле орки Бооргуза, недоверчиво глядя на меня снизу вверх, продолжали лежать на земле.
- Помогите им.
Мои вояки с удовольствием, пинками подняли чужаков.
- Слушайте внимательно, я Ходок, вождь своего рода, говорю вам для передачи моих слов уважаемому Купцу Бооргуза Тайн. Я приду к нем на встречу, как только закончу свои заботы здесь. Идите и передайте ему мои слова. Верните им оружие.
Мои орки, ухмыляясь, неохотно вернули оружие и потянулись в сторону видимых в глубине ущелья ворот.
- Клянусь Темным и своим местом в его войске, не поймут и не оценят то, что ты делаешь, - ухмыляющийся Урта прекратил топить десятника и еще раз прошелся веслом по его помощникам, - будут мстить. Нам что делать?
- Отойти на глубину и стань на якорь, будут глупить, топи всех. Лучниц возьми с собой. Вытащите своего десятника, а то еще утонет, - я посмотрел на стоящих в недоумении орков Бооргуза.
Махнув рукой Урте, в сопровождении своей свиты я побежал догонять ушедших вперед своих орков.
К Воротам рода Урук мы добирались больше шести часов. Шедшая впереди Таур беспокойно оглядывалась и принюхивалась, на мой вопросительный взгляд только пожала плечами и ускорилась.
Вся долина до Болота была буквально выжжена и выкорчевана. И так не слишком густые рощи были вырублены и старательно сожжены. Текущая с гор, узенькая речка засыпана углями и камнями. Растущие по ее берегам ивы выкорчеваны и сожжены, с особым старанием.
Нам встретились несколько пересохших русел родников и ручьев, впадавших в речку. Таур на ходу пояснила жестами, что они разорены и завалены камнями.
Подойдя к заваленному камнями входу в Ворота на два полета стрелы, она остановилась и с беспокойством стала вглядываться в гребень стены.
- Как они по вам прошлись...
- Да, в этот раз они почти нас убили, - продолжая всматриваться в стены, Таур медленно цедила слова, - Охотники даже смогли подняться на стену. Мы их скинули, но нам это очень дорого стоило. Очень. Егеря, стоя у них за спинами, дотянулись до всех.
- И до тебя? - кивнув, она ткнула в затянувшийся шрам у себя на боку и еще один, на ноге.
- Мы взяли с них плату кровью и жизнями. Но когда они откатились, на стене драться могли с десяток воинов. Углук мог стоять только потому, что его со спины держали щенки. Я уже готовилась петь последнюю песню, - она оскалилась и тряхнула головой, - но они не полезли больше, а стали рубить деревья. И мы поняли, что еще поживем немного.
Кивнув ей, я прошел немного вперед и внимательно оглядел Ворота рода.
В этом месте ущелье сужалось и почти замыкалось двумя невысокими утесами, оставляя между ними проход в три десятка шагов, сейчас заваленный по самый вверх камнями и скальными обломками. По самому верху получившейся стены тянулась выложенная из плоских камней, скрепленных глиной, невысокая ограда. Я никак не мог разглядеть, как подниматься на стену. Из-под нее, сквозь завал, лениво текла речка. Над одним из утесов поднималась вверх на десяток шагов корявая наблюдательная вышка, связанная из нескольких бревен, и сейчас пустая.
- Таур, там у вас живые есть?
Напряженно прислушиваясь, она не очень уверенно кивнула и, еще немного помедлив, запрокинув голову, пронзительно заверещала.
Звук ее голоса, поднявшись до пронзительной и режущей слух ноты, оборвался и заметался эхом в ущелье, возвращаясь и повторяясь.
Мы все замерли, прислушиваясь. Затихло уже эхо. В наступившей тишине стало слышно, как журчит вода, пробиваясь сквозь вал и переливаясь на перекатах. Пронзительно крикнула птица в окружающих скалах, вздымающихся ввысь над утесами Ворот стен ущелья.
Стоящая рядом со мной, тискающая свой нож Таур скрипнула зубами и стала стремительно сереть лицом. Мои орки стали сочувственно переглядываться и пожимать плечами, кивая на сгорбившуюся лучницу.
Она повернула ко мне посеревшее от горя лицо, с прокушенных губ, ей на подбородок текла кровь. Не замечая этого, она попыталась что-то сказать и все никак не могла из себя вытолкнуть ни одного слова.
И в этот момент, с гребня ей ответили таким же криком, только более тихим и слабым.
Дернув головой, она качнулась, но устояла и, с трудом переставляя ноги, пошла к стене. Мы потянулись за ней.
Догнав ее, протянул ей флягу, из которой она не глядя отхлебнула и, благодарно кивнув, вернула мне.
Отвернувшись, украдкой вытерла лицо и пробормотала.
- Успели.
- Это хорошо, как подниматься будем?
- Сейчас нам веревки скинут. По-другому никак. В набег-то мы Ворота завалили, а вот обратно раскрыть уже некому было. Пока раненые оклемались, уже и голод пришел.
На гребне стены появилось несколько фигур, которые, вяло двигаясь, столкнули к нам насколько связанных из волокон какого-то растения канатов.
Упрямо тряхнув головой, Таур полезла первой, а меня всей толпой оттеснили от них, и забирался я уже во второй волне верхолазов.
Нас там встретило с полдесятка самок и самцов уруков, настороженно глядевших на моих воинов.
Я уже привык к недокормленному виду орков предгорья и Болота, но эти были самые заморенные. Потухшие глаза, замедленные движения, дрожание рук, продолжавшие крепко сжимать оружие.
У обоих утесов, на самой стене были выложены еще две стенки, перегораживающие ее, и я почувствовал, что там притаились еще две группы уруков. От них пахло тревогой и слабостью. Я слышал, как там скрипят тетивы и переступают готовые броситься в последний бой отчаявшиеся орки.
Стоящая рядом Ая заворчала и потянула со спины свой щит, остальные мои воины, настороженно оглядываясь, начали поудобнее перехватывать оружие.
Стоящая в группе своих соплеменников Таур беспокойно забегала глазами по нашим лицам.
Отчетливо запахло кровью и смертью.
И тогда я, сняв со спины корзину, сунул ее в руки обалдевшей от удивления высохшей от голода ближайшей от меня самке уруку.
- Не урони, - машинально схватив корзину и чуть не уронив лук, она прижала ее к груди и, раскрыв рот, удивленно захлопала на меня глазами.
- Подарок, - после чего сел на землю и стал перевязывать свои сандалии.
Столпившиеся, ощетинившиеся орки все дружно уставились на меня. Из-за стенок высунулись уруки и тоже молча замерли. Стоящая с корзиной лучница перехватила ее поудобнее и уткнулась носом в нее, с наслаждением вдыхая запах вяленой рыбы. Остальные уруки, внюхиваясь, опустили оружие.
Завязав сандалий, я толкнул лучницу, оторвав ее от занимательного занятия.
- Тебя как зовут?
- Чуаа, - не задумываясь, ответила она и, опомнившись, тряхнув головой, назвала себя полностью, слегка поклонившись, - я Чуаа, десятник лучников рода Урук.
Встав на ноги, я ей ответил.
- Я Ходок, вождь родов Верхних, Нижних, и Болота Костенки. Мы пришли к вам, не хотим драться, это, - я показал на корзину, - подарок.
Общее напряжение спало и орки с обеих сторон опустили оружие.
- Ты и есть тот пришедший из Костяного ущелья воин?
К нам протолкался еще один урук, молодой самец с разрубленной и зашитой грубыми стежками щекой, с той же стороны, как и у меня.
- Ты заберешь у нас щенков себе и будешь их кормить?
- Да, заберу их себе в род и буду их кормить, как членов моего рода. Как тебя зовут воин?
Смутившийся урук, стукнул себя в грудь кулаком и назвался.
- Теперь меня зовут Рваный. Значит, и тех, кто даст тебе клятву, ты тоже возьмешь в свой род.
- Да, и я бы хотел увидеть всех, кто принял мое предложение быстрее, мы, - я показал на моих орков, затягивающих на веревках свои корзины, - принесли им еду.
Уруки загудели, с жадностью разглядывая и принюхиваясь.
- Не путайся под ногами, Болтун, - Таур отпихнула в сторону от меня Рваного, - то, что ты получил новое имя, не укоротило тебе языка, не туда попали Егеря, не туда. Помогите нашим гостям поднять их дары, - уруки дружно направились к моим на помощь.
Вместе с Таур и Чуаа мы отошли в сторону, и она нам быстро рассказала новости рода.
После отъезда Таур самки и самцы, решившие перейти в мой род, перебрались ближе к воротам в Осадный Лагерь, который притулился у основания стены и был виден отсюда. За несколько дней перенесли всех щенков, что дали согласие, а также согласившихся раненых и больных. Привезенная еда сейчас почти закончилась, и наш приход был просто спасением.
В лагере сейчас поднялась суета и беготня.
А оставшиеся в основном лагере приняли решение выживать сами.
- Кто там сейчас Старший?
- Углук, он так и не встал путем, но и свергать его некому, Варатана ты убил. А остальным нет уже дела, кто сейчас Старший. От голода они отупели и ничего не понимают, только упрямство держит их в этой жизни.
- Много их там осталось?
- Десятка три воинов, два десятка самок, еще столько же больных и несколько десятков щенков.
- Мы можем с ними поговорить?
- Зачем? - Чуаа была искренне удивлена, - они все решили. Скоро будут у Темного.
- Я так хочу. Возьми еду, накорми всех, кто в лагере. И начинайте спускать всех за ворота. Иди, - Чуаа, кивнув, заспешила вниз.
- Таур, ты тоже думаешь, что нам незачем идти в ваш основной лагерь?
- После всего, что я видела, я не знаю, зачем тебе это нужно, но я пойду с тобой, Вождь.
- Ая, возьми лапу покрепче, с полной ношей, идите вниз и ждите меня. Я хочу увидеть лагерь уруков. Пойдем, Таур.
Через три часа мы подходили к основному лагерю рода Урук. Это я, моя свита с Таур и пятеро самых рослых орков охраны, мы несли по полной ноше еды.
Закончив разговор на стене, спустившись в осадный лагерь и наскоро осмотрев толпу шатающихся от слабости орков, с надеждой вглядывавшихся в мое лицо, приняв у всех клятву и приняв их в род, ушел в глубину ущелья.
Местность, по которой мы проходили, выглядела лучше только тем, что деревья не вырублены и не сожжены. Но и здесь везде видны были следы голода. Прошлепав по неглубокой заводи, образовавшейся из разлившейся реки, мы всю дорогу шли по разоренной земле. Даже трава была выкопана и съедена, деревья стояли голыми.
- Таур, а почему вы не пошли за ворота? Там Болото, Река, лес. Там еда.
- Застава охотников ушла от ворот только месяц назад. У нас уже не осталось охотников и рыбаков. Все ходячие не давали умереть уже не встающим. Нас, пришедших к тебе с Варатаном, специально подкормили.
- Ясно, что нас там ждет? Как нас встретят?
- А никак, те, кто остались, готовятся к встрече с Темнейшим. Даже больных не добили.
У спрятавшегося в одном из небольших ответвлений ущелья лагеря нас никто не встретил, как и не было стражи у узкого прохода в сложенной из камней невысокой ограды, за которой были видны крыши хижин.
У ближайшей ко входу хижины, сложенной из камней, скрепленных глиной и покрытой дерном, у порога сидел орк, уже пожилой и, как это редко бывает у орков, с длинной и густой белой бородой, заплетенной в косу. Когда-то могучий, а сейчас просто очень широкий скелет, обтянутый кожей, он, подняв голову, разглядывал нас, поглаживая лопатообразными ладонями лежащий у него на коленях широкий клинок.
Подойдя ближе, я остановился, мы молча несколько мгновений разглядывали друг друга, а потом в бороде открылась зубастая пасть, и он заговорил.
- Пришел добрать оставшееся, Ходок? - его низкий и густой бас заставил подтянуться ко мне поближе моих спутников.
- А есть что брать-то?
- Тут ты прав, мало что осталось, - он покивал головой, - вот мой клинок если только, готов его забрать?
- У меня свой есть, - я вытянул наполовину из ножен свой и засунул его обратно, - Кто ты? Ты-то меня знаешь.
- Я Углук, Старший Рода Урук, того, что от него осталось.
- Я Ходок, меня ты уже знаешь. Мой меч в ножнах. Примешь ли ты меня и моих воинов с миром?
- Воинов, - Углук усмехнулся, - не думал я увидеть воинов в этих родах.
Он поднял руку в жесте извинения, услышав, как зашипели мои орки.
- Но рад, если вы ими стали. Вы гости, только угостить нам вас нечем.
- Мы принесли свое. Вам. Дар.
Кивнув головой, он свистнул, из разных щелей к нам полезли обтянутые кожей скелеты спрятавшихся воинов. Шатаясь, опираясь о стены и подпирая друг друга, они встали толпой, с недоверием оглядывая нас. Но оружие они держали крепко.
- Это наши гости, - он показал на нас пальцем, - только встать и встретить тебя я не могу.
Он откинул со своих ног рваную шкуру косули, и мы увидели, что одна его нога замотана тряпками, разнося запах гниения и смерти. Подошедшие к нему уруки помогли ему встать, и мы все вместе перебрались на небольшую площадь в центре поселка.
Обычная для орков тихая трапеза, мы взяли с собой несколько нош муки, и сейчас урукам по очереди наливали в немногочисленные у них чашки жидкую болтушку из муки и выдавали по вяленной рыбе. Приняв дрожащими от нетерпения руками чашку и рыбу, они тем не менее степенно кланялись и, сдерживая себя, выпивали полученную порцию, передавая чашку следующему. В найденном в поселке горшке мучную болтушку намешивали мои посыльные, и Ая, хмурясь, разливала короткой очереди из орков.
Достав свою, я зачерпнул из горшка и, подойдя к сидевшему в стороне Углуку, сел рядом. Отпив немного, передал ему чашку, не чинясь приняв ее от меня, он, не торопясь, выпил ее и, взяв у подошедшей самки принесенную ему рыбу, сломал ее и передал мне половину.
Для истощенного до предела орка это было немалым подвигом. Хрустя костями, мы прожевали свои порции и молча посидели рядом. Углук молча вертел в руках мою чашку, разглядывая ее.
- Железо, хорошее, на такую глупость потраченное. Трофей? - я кивнул в ответ, - богатые они, люди. И по твоим вижу, хорошо вы разжились трофеями. Как получилось? Многих потерял?
- Повезло, не многих. Дальше так не будет, - после чего вкратце, не вдаваясь в подробности, рассказал о произошедшем.
По ходу рассказа к нам подсели все бывшие на площади уруки и, борясь со сном от непривычно обильной для них еды, выслушали нас, изредка молча стукая кулаком себя в грудь в знак одобрения. На заднем плане Ая с Таур с парой помощников ушли в лабиринт из хижин, жестами объяснив, что к больным и щенкам.
- Славное дело, - Углук одобрительно покивал головой, - не помню такого. Видимо, сам Темный стоит у тебя за спиной, Ходок. Не хочешь поменять имя?
Он повернувшись ко мне, заглянул в глаза.
- После такого имя ты заслуживаешь длинное.
- Нет. Меня мое устраивает, да и не было там великих побед, враг был не готов и беспечен.
- Еще и за славой не гоняешься, - Углук снова покивал головой, о чем-то думая, - это хорошо, что ты берешь наших себе в род.
- А вы что собираетесь делать?
- Мы - уже спетая песня, - сидящие вокруг уруки одобрительно закивали, - хотим оставить о себе достойную память.
- Есть и другие варианты.
- Нет, Ходок, в твой род мы не пойдем. Не говори лишних слов. Мы все решили.
- Мне жаль, что такие орки решили так просто умереть, и род ваш достоен жить дальше. Потому у меня есть для вас предложение.
- Говори.
- Найм, для всех, кто может держать оружие. Я беру к себе всех щенков и больных, кормить их буду половиной доли как нанятых воинов. Не сможете отдать, вернете позже. Я верю, что род Урук помнит свои долги.
На площади ошеломленно замолчавшие орки только молча переглядывались, боясь произнести хоть звук.
- Ты ведь видишь, какие мы сейчас воины, - Углук даже не шевельнул бровью, но его переживания были видны по посеревшим, сжатым кулакам.
- Вижу, но вы не будете такими всегда, будет у вас еда, будете снова воинами. Вы хорошие воины, мне пригодятся ваши стрелы и копья, да и Темный будет не против. Я так думаю.
Я увидел стоящую у проулка Аю, жестами зовущую меня.
- Скоро вернусь, вы думайте.
Пройдя за Аей по проулкам, мы подошли к большой хижине с завалившейся крышей. У порога сидела Таур, глядящая пустыми глазами в стену напротив.
- Таур, у твоего горя есть название? - вздрогнув, она перевела глаза на меня.
- Они отказываются от еды, - заскрипев зубами, она опустила голову.
Я посмотрел на Аю, пожав плечами, она быстро, жестами, объяснила, что щенки уруков отказались брать еду, отдавая ее воинам. И покосившись на Таур, добавила, что там ее сын.
Да, упорства и упрямства в этих орках...
- Пойдем, - наклонившись, мы прошли в хижину.
В полумраке, местами разбитом падающими через проломы в крыше лучами, вдоль стены на грубых циновках очень плотно лежали десятки разновозрастных щенков. У входа сидела такая же заморенная старая самка. Рядом с ней стоял большой горшок с мучной болтушкой. Тяжелый запах смерти висел в воздухе.
Немногие из щенков посмотрели на нас, большая часть из них бездумно смотрела тусклыми глазами в потолок. У входа лежали двое умерших.
На мне задержал свой взгляд один из подростков, с загоревшимся взором он буквально ел глазами мой пояс с оружием.
Подойдя ближе, я посмотрел ему в глаза, смутившись, он отвернулся.
- Хочешь увидеть клинок? - он деланно пожал плечами, - смотри.
Вытянув клинок, медленно поднял его над головой и повертел им, бросая солнечные зайчики по всему дому. В нашу сторону начали поворачиваться все больше и больше лиц. Достав нож, скрежетнул им, скрещивая с клинком. Дальние от нас щенки, преодолевая слабость, начали приподниматься, стараясь больше увидеть.
Я затанцевал в лучах солнца, отрабатывая малый комплекс с двумя клинками.
Щенки слабо загудели и поползли друг через друга ближе ко мне.
Закончив танец, сунул нож в ножны и, подкинув клинок, поймал его за лезвие, протянул первому заинтересовавшемуся подростку. Заблестев глазами, он потянулся и замер, с обидой глядя на меня, когда я отдернул от него рукоятку.
- Я Ходок, Вождь своего рода, а как твое имя?
Потемнев от смущения, подросток заторопился и с трудом встал, хватаясь за стену за спиной. Ему помогали лежавшие рядом щенки.
- Я Ру, мой род Урук, я горд, что ты спросил мое имя.
У меня за спиной скрипнули зубы, обернувшись, увидел стоящую у входа Таур с гордостью смотревшая на Ру. Увидев мой взгляд, отвела в сторону заблестевшие глаза.
- Возьми на время нашего разговора мое оружие, Ру. Это орочья черная сталь.
Захлебнувшийся от восторга подросток благовейно взял в дрожащие руки мой клинок и, забыв о слабости, низко поклонившись, замер.
Сев на пол, я указал перед собой.
- Садись.
Шлепнувшись на пол, Ру с сожалением, протянул мне клинок.
- Пусть у тебя побудет. Идите сюда все.
К нам поползли и, шатаясь, пошли со всех сторон щенки. Окружили нас с Ру усевшись и попадав на пол полукругом. Я начал рассказ. В меня уставились десятки все ярче и ярче разгорающихся глаз. Через несколько минут у меня за спиной запела Ая, помедлив, к ней присоединилась Таур. После чего зашуршали шаги, глаза зрителей метнулись мне за спину и там и остались.
Ая танцевала, показывая мой рассказ. Повысив голос, я продолжил. Я слышал, как в хижину входили и входили орки, обтекая нас за спиной.
Песни и рассказы у нас заняли не меньше часа, и, как мне показалось, щенки все это время не дышали. Ру сидел, прижав к груди мой клинок, и время от времени гладил его, тихо шипя на пытавшихся дотянуться до него.
Закончив, я подождал немного и протянул руку к своему клинку. Помедлив, Ру с неохотой вернул мне оружие. Засунув клинок в ножны, я неожиданно спросил.
- Почему есть отказываетесь?
Вернувшийся в реальность щенок нахмурился и, откинувшись на стену, неохотно произнес.
- Еда воинам. Мы обуза роду, будут еще щенки.
- Слушайте все, каждый из нас появляется на свет волей Темнейшего, у каждого для него есть место в строю, каждый должен стремиться стать достойным воином, - у меня за спиной дружно грохнули себе в грудь кулаками воины, подтверждая мои слова.
- Что же вы скажете ему, придя в его чертоги? Что по глупости и ложной гордости оттолкнули руку, что вам протянули с помощью? Темнейший милостив и, получив заслуженное наказание, вы встанете в строй его. Но вы подумали, что сейчас, уходя за черту, вы подводите под наказание своих матерей и отцов и их предков тоже и так дальше до самых первых орков!!!
В слабости - будь сильным, умирая - продолжай сражаться, преодолевай боль, голод, раны, страх и твое место будет достойным. Цепляйтесь за любую возможность выжить и стать достойным воином.
А гордость, - я обвел глазами зрителей, - гордость проявляйте в помощи рядом стоящему, мы все - один строй, мы все - одна рука, мы все - воины Темного. Он все видит и воздаст по заслугам, но это все впереди.
А сейчас нам надо выжить, и как нам это сделать, если наша смена мрет, как головастики в пересохшей луже. Роду Урук нужны воины, мне, Ходоку, нужны воины, я отдаю вам еду - рассчитывая получить воинов. И кто из вас решил спорить с Вождем, идущим по тропе Темного?
Звенящая тишина была мне ответом, потом Ру, отклеившись от стены, пошатываясь, подошел к стоявшему у входа большому, кособокому горшку с мучной болтушкой и, зачерпнув стоящей рядом чашкой мутную кашицу, с трудом себя сдерживая, медленно выпил и, зачерпнув еще раз, понес ее к остальным. За ним, помогая друг другу встать, к горшку потянулись остальные щенки.
Выйдя сквозь расступившуюся толпу орков на улицу, наткнулся на стоящую посреди прохода старуху, сидевшую до этого со щенками. Она шагнула ко мне, перегораживая дорогу.
- Что тебе?
- Идем, Углук зовет поговорить, - повернувшись, она засеменила в глубь лагеря.
Пройдя по извилистым переулкам, мы подошли к круглой хижине, у входа в которую на суковатом, вкопанном бревне висели выбеленные под солнцем черепа орков и зверей. У входа стояла пара уруков покрепче, с копьями в руках. Увидев нас, они потянули в разные стороны висевшие над входом старые шкуры медведей. Старуха первой нырнула в темную нору входа, тихо загремев там чем-то. Наклонившись я последовал за ней, на входе висела ширма из тонких ремешков с продетыми косточками. Раздвинув ее, я шагнул внутрь.
В середине дома, в сложенном из камней очаге тлели угли, освещая обстановку. Стояли по кругу у стены земляные полати, едва застеленные рваными циновками. Стены над ними были раскрашены грубыми узорами и украшены висящими на деревянных колышках очищенными добела черепами. В основном орочьими, реже крупных животных и совсем редко человеческими. И только они висели одним рядом за спиной сидевшего лицом ко входу Углука. Он сидел на плоском камне, застеленном рваными шкурами. Сбоку от него на полу на циновке была еще одна шкура, на которую и уселась старушка. Прямо перед ними стоял обрубок бревна, тоже застеленный шкурой, на который и указал рукой Углук. Орки обычно не откладывают нерешенные вопросы, и Углук не был исключением.
- То, что ты сказал щенкам, это правда?
- Да.
- Ты хочешь сохранить род Урук, не взять в свой род, а сохранить наш.
- Да.
- Почему?
- Если я скажу, что я так хочу, ты мне поверишь?
- Нет.
- Тогда зачем мы тратим впустую слова, - я покосился на сидевшую с закрытыми глазами старушку и продолжил, - если это все, то я пойду.
- Постой, - Углук выглядел растерянным и, тоже покосившись на старуху, наклонился ко мне, - ты сказал, что твой клинок - черная орочья сталь, это правда?
- Да.
Сунув руку за спину, Углук вытащил свой клинок и протянул его мне рукоятью вперед.
- Возьми его в залог моего доверия тебе и позволь с твоих рук увидеть твой клинок, - увидев, что я удивленно приподнял бровь, он усмехнулся и добавил, - я скоро уйду к Темному, мой край уже близок, - он кивнул на свою ногу, - хочу перед смертью увидеть настоящий орочий меч.
Отведя от себя его руку с клинком, я встал и, вытащив свой, двумя руками протянул ему свой. Приставив к ноге свое оружие, он осторожно взял двумя руками мое и поднес его к своим глазам. Осмотрев клинок по всей длине лезвия и мельком взглянув на рукоять, повернул клинок и, повторив осмотр, глубоко вздохнул, склонив голову, протянул его мне. Мы посидели молча несколько минут. Потом он поднял голову и, глядя мне в глаза, произнес.
- Я не видел ничего более, - он помялся, подбирая слово, и наконец выговорил, - красивого. И смертоносного.
- Я никогда не видел... - он замолчал, с усмешкой глядя на меня. И я продолжил его мысль.
- Имперского пехотного клинка.
Он вздрогнул и подался ко мне.
- Я никогда его не видел, только легенды. И сейчас он у тебя и он совсем новый, где ты его нашел?
- Он мой по праву, - сидевшая рядом старушка вздрогнула и, широко распахнув глаза, уставилась на меня, - а если ты, старая карга, не перестанешь пытаться залезть мне в голову, то я сейчас им укорочу тебя на твою.
Дернувшись как от удара, она повалилась вперед, в последний момент упершись руками в пол. Встав на ноги, я вложил клинок в ножны и продолжил.
- Ты слишком слабая Видящая и еще хуже Думающая. Ты хотел с ее помощью что-то узнать, Углук?
- Твой по праву, но тогда его тебе... - он с мольбой уставился на меня и замер, ожидая ответа. Досадливо дернув ушами, я тихо выругался и, сунув руку за нагрудник, вытащил сжатый кулак, протянув его ему.
- Да, я десятник пехоты. Окольцованный, - он безумными глазами уткнулся в мою руку, где на ладони лежало кольцо из черной стали с нанесенными рунами.
- Спроси ее, - я мотнул головой в сторону старухи, - так ли это? На такое ее умений должно хватить.
Углук перевел на нее глаза. Не поднимая голову, медленно мотая ей из стороны в сторону, с трудом выговаривая слова, она прокаркала.
- Да, это все его по праву. Он пришел, смерть, кровь... - ткнувшись лицом в землю, забилась в судорогах, хрипя и выгибаясь.
Меня шатнуло на пару шагов от нее, за стеной, хрипя, упали на землю охранники. Темная тень пробежала по узорам на стене и стала опускаться сверху на нас. Ко мне на руках полз Углук, выгибаясь от боли, оскалившись и плюясь пеной. Засунув руку в сумку на поясе, я с интересом наблюдал за ним, поглядывая на сгущающуюся тень. Кривясь и дергаясь, он начал вставать, опираясь на свой меч, что он так и не выпустил из рук. Выпрямившись во весь свой не маленький рост, он перехватил клинок двумя руками и, с трудом подняв его над головой, прошипел мне в лицо.
- Уходи, - и резко повернулся, замахиваясь на уже затопившую его камень тень.
Кивнув головой, я резко взмахнул рукой. Старая шаманка дернулась и обмякла. Тень остановилась и неохотно, клубясь и рыская в разные стороны, стала рассеиваться. Углук выронил свой меч и повалился назад.
Подхватив тяжелое тело, осторожно уложил его на пол. Еще через несколько минут в хижину, сорвав полог, вломились мои орки вперемешку с уруками. И мгновенно стали растекаться на две группы, шипя и ворча друг на друга.
- Убрать оружие!!! Слушай!! - выполнение команд в орках по-видимому заложено очень глубоко и основательно.
Так что обе стороны, дружно щелкнув зубами, выпрямились и замерли, уставившись на меня.
- Фляжку, - Ая, шагнув из толпы, протянула ее мне. Взяв ее, я склонился над начавшим возится Урлуком и сунул ее к его рту.
Тот глотнул пару раз и зашелся кашлем. Обернувшись к остальным, я рыкнул.
- Страже на улице помочь, эту, - я кивнул в сторону лежащей неподвижно шаманки, - связать, носить за мной.
- Почему ты решаешь, что делать, - крупный взрослый урук шагнул вперед.
- Потому это его право, Ураак, - отдышавшийся Углук с трудом, с моей помощью начал подниматься на ноги, - и у него еще куча дел, более важных, чем возиться со мной. Иди сюда.
Пожавший плечами Ураак шагнул мимо меня и подставил свое плечо своему Старшему.
Я же наблюдал как мои орки сноровисто увязывали шаманку, поискал у стены и сунул в сумку найденный оселок, краем глаза наблюдая, как у Ураака выкатываются глаза от нескольких слов, что ему прошептал в ухо Углук. И как обратно каменеет лицо от увесистого кулака, подвешенного перед носом Углуком.
Сняв вопрос подчиненности, следующие часы уже наступившей ночи мы потратили на организацию переноски к реке щенков и больных. После чего было решено, что на время до моего вызова рода Урук, они остаются у себя, стерегут Ворота и готовятся, еду мы оставим, а в дальнейшем снабжать будем попутными лодками Болотников. Со мной к нам пойдут лапа лучниц за семенами, инструментами и оружием. Все это время за мной кряхтящие посыльные таскали замотанную в циновку шаманку, подвешенную к крепкому шесту.
Прибежавший гонец от лагеря у Ворот доложил, что там все готово, и в два захода будут у реки, ждут только команды от меня. Прикинув сколько и кого нам нужно перевезти, мы с Углуком дружно почесали затылки. Расписная хижина - Дом Совета рода, стал нам точкой, куда сходились и сбегались с вопросами и докладами наши орки, и где мы по большей части и встречались.
- Идти тебе к Купцу.
- Я тоже так думаю, ты его знаешь?
- Да, много лет. Он, конечно, всегда старается всучить больше, хуже и дорого, но если заключили договор, то его он всегда держит.
- Как его зовут?
- Не знаю, в Бооргузе Купец - это и есть его имя. Оно передается от одного к другому. Так что так его и зови.
- Ясно, расскажи мне о ней, - я кивнул в сторону лежащей в углу, так и не сказавшей больше ни слова шаманки, - все, что знаешь.
- Что рассказать-то, - он покосился на нее, - сколько себя помню, она была здесь, и такая же старая. То, что она слышит мысли, все знали. Потому никто про нее и не говорил. Она сильный шаман, и лекарь, мы почти все ей обязаны жизнью, - он тяжело вздохнул.
- Но я знаю свой долг, потому и защищал тебя, - он еще раз хмыкнул, - как мог, Ходок, как мог.
- Я ценю то, что ты сделал, и знаю, что это было бы непосильно другим, - Углук слегка наклонил голову, отвечая мне, и опустил глаза, пряча их от меня.
- Я заберу ее с собой, надо будет с ней поговорить поосновательней, не дергайся ты так - я остановил рукой вскинувшегося орка, - если не ударит, как-то пытать не буду. Обещаю тебе, можешь даже рядом посидеть, я не против.
Хмурый урук положил мне свою руку на плечо и несильно сжал его.
- Нет, я, пожалуй, откажусь, - Углук оскалил в усмешке зубы, - мне хватило одного раза. Как много мы потеряли, если такой молодой десятник спокойно стоит там, где я могу только ползать. Я рад, что дожил до такого. Можно спокойно идти к Темному.
- А что это ты к нему так заторопился? На кого род оставишь? Ураак? Так он не справится, и ты это знаешь.
- На тебя, Ходок, на тебя. Ты справишься. Тебя учили и учили не глупые орки, а наверняка еще и Думающие и Знающие. Мне бы таких учителей, - он грустно вздохнул, - столько бы глупостей не сделал. А быть обузой Роду я не хочу. Я воин-урук, а с такой ногой, - он кивнул на нее, - я им перестал быть. Отправим всех к тебе, передам меч Урааку и уйду в Гору. И даже ты, десятник пехоты, Ходок, не сможешь мне запретить. Мое право.
Закрепляя сказанное, он хлопнул рукой по лежащему рядом с ним клинку. И победно взглянул на меня.
Я помолчал, задумчиво царапая ножнами по циновке под ногами. Потом посмотрел на довольного собою урука и понял, как он устал и вымотан, раной, болью, голодом, а самое главное долгом перед родом.
- Опустить тебя? Хочешь уйти спасителем рода? Ты к Темному, а здесь все плесенью порасти? - я посмотрел в глаза насторожившемуся Углуку, - сбежать хочешь? Ураак - хороший десятник, если подучить, то полусотник, но никогда не сможет стать Старшим рода. Могла бы Таур, но она уже все решила. Старший рода - ты. И замены тебе нет.
- Но я сдохну скоро, от нее, - он ткнул когтистым пальцем себе в ногу, - Ты сам ее смотрел, сказал, что-только резать. Какой Старший рода с одной ногой?
- Это и есть твое служение Темному, - он удивленно вскинул голову, - да, с одной ногой, да так никогда не было. Ты старший рода Урук. Больше некому, бери эту ношу и неси. Нам всем ставили в пример героев из легенд. Вот и стань ею. Я помогу. Да и вообще, - я откинулся на стену, - кого мне в пример щенкам ставить? Легенды или их Старшего рода? Или уж скажи честно, ногу отрезать боишься?
Вскочивший урук навис надо мною, почернев лицом и бурно дыша, я, опустив глаза, увлеченно копался ножнами в циновках.
Помедлив минуту, Углук сел на свое место и, хмыкнув, покрутил головой.
- Надо же, как ты меня. Как щенка на дерево загнал, как только спускаться буду. Когда ногу резать будешь? Если не сдохну, то я Старший рода Урук. Договор.
Он торжественно протянул мне свою лапу. Приняв соответствующее выражение, я тоже протянул свою руку, пожав их, мы снова на свои местах, и я не удержался.
- Позже, как отъешься немного, а то сейчас и резать нечего, одни кости. Только ножи тупить.
Посмотрев друг на друга, мы, не сговариваясь, расхохотались и потыкали в друг друга ножнами клинков. Вбежавший с какой-то новостью урук замер, раскрыв рот, и в следующее мгновение исчез за вновь повешенным пологом.
Склонившись в поклоне, Уш дождался, когда шаги Тени утихнут и, выпрямившись, огляделся.
Тело светляка все так же лежало у стены, глядя на него остекленевшими глазами, разбросанные вещи и тусклый шар. Вздохнув, он занялся порученным делом. Растолкал все так же сидевшего у корзины Хр, они вдвоем занялись увязыванием груза. Вес получился почти неподъемным для двух тощих щенков, но выбора не было, и они с горем пополам управились. К завершению их приготовлений на вершинах ближайшего ряда сидело не меньше десятка Нюхачей, молча поблескивавших на них глазами. Хр и Уш опасливо косились на них, но продолжали работу. На шест, согнувшийся от нагрузки, кроме корзины для Малой мешалки они, при помощи ремней светляка увязали и его самого. Коробку с принадлежностями и кормом для светляков Уш повесил себе за спину, а шар привязал к посоху светляка и уже собрался вручить его Хр, когда к ним спрыгнул один из Нюхачей. Сев в круг света отбрасываемый шаром, он лениво потянулся и, показав зубы, ткнув пальцем в тело, проскрежетал.
- Мясо нам, щенки идти.
Уш почувствовал, как в нем начинает разгораться ярость. Светляк ушел воином и отдать его Нюхачам на прокорм... Он заворчал сквозь намордник и, отпустив шест с грузом, перехватив посох поудобнее, жестом ответил.
- Нет.
Опустившись на передние лапы, Нюхач начал раздуваться и, скрежетнув когтями, широко открыв пасть, зашипел на Уша.
С вершины ряда корзин его поддержали с десяток голосов, и Нюхачи стали сползать вниз, окружая щенков.
- Глупый щенок не хочет отдать мясо, хорошо, тогда он тоже мясо, - Старший Нюхач, поднявшись на ноги, ткнул в Уша когтем, - никто не заметит, что стало на двух щенков меньше.
Уш еще крепче перехватил палку и слегка присел, готовясь к драке, к его спине прижался Хр, покачивая в руке сумку светляка с его инструментами.
В следующий момент из темноты на Уша молча прыгнул Нюхач, щенок махнул палкой, попав по нему и сбив его прыжок. Шар со светляками оторвался и ударился о стену, испуганные светляки ярко вспыхнули, осветив десяток Нюхачей, летящих на щенков со всех сторон. Закрутившийся Уш своей палкой, быстро тыкая в раскрытые пасти, раскидывал рвущихся к ним коротышек, не отрывающийся от его спины Хр, старался сбивать сумкой нападавших со спины. Несколько мгновений им это удавалось, потом проскочивший под палкой Уша старший Нюхач полоснул когтями по боку Хр и с победным визгом укатился под ряд корзин. Его вопль поддержали остальные уродцы и усилили натиск, Уш, зажав до треска в челюстях деревяшку намордника, ускорился и на мгновение разогнал Нюхачей, ненадолго отступивших за круг тускнеющего света шара.
Бросив взгляд на Хр, вопросительно приподнял брови, его товарищ, скособочившись, зажимал рукой бок, сквозь пальцы сочилась кровь, но на вопрос он преувеличенно бодро махнул сумкой и фыркнул в маску.
Уш понял, что это конец, и жить им осталось всего немного. Указав Хр на стену, он встал перед ним, покачивая палкой, из темноты к ним снова полезли Нюхачи, звереющие на глазах от запаха крови.
Сидевший на самой вершине Нюхач вдруг заверещал и, подавившись криком, пролетев проход, впечатался в стену, безжизненной тряпкой упав на камень пола. Общий придушенный крик ужаса, и все Нюхачи, сбившись в кучу, повалились на пол, жалобно подвывая и колотясь головами о камень. Подняв глаза, Уш увидел уже знакомую маску Тени, у нее за спиной выросли еще две и, перешагнув через ряд, они окружили всех участников потасовки. Стукнув посохом, первая тень оборвала вой Нюхачей и что-то показала одной из Теней, после чего она несколькими тычками подняла на ноги и погнала куда-то тихо воющую толпу Нюхачей, заставив их забрать мертвого дозорного. У Уша за спиной осел на пол Хр и оставшаяся тень показала на него, Уш непроизвольно шагнул вперед, закрывая его собой и поняв, что он сделал, облился холодным потом от ужаса.
На него смотрели две светящиеся маски и молчали. Через несколько показавшихся Ушу бесконечных мгновений, первая тень кивнула и, сунув руку куда-то в свои одежды, бросила ему небольшой мешочек. Инстинктивно поймав его на лету, Уш замер, Тень же довольно покивав, повернувшись, ушла в темноту, кивком позвав с собой стоявшую рядом с ней другую.
Проводив их взглядом, Уш посмотрел на мешочек, зажатый у него в руке, и, поднеся к лицу, принюхался, после чего радостно повернулся к Хр.
В мешочке была заживляющая мазь, и такой чистой он никогда не видел и даже не слышал запаха такого состава, но это точно была она. Следующие несколько минут он помогал Хр намазать его раны, после чего они какое-то время бездумно сидели рядом со своим грузом.
Только ближе к концу цикла они добрались до Малой мешалки, встреченные взбешенным Знающим, что уже давно ждал их груз. Вся его ярость мгновенно исчезла как только он увидел, что они принесли кроме корзины. Быстро, при помощи своих помощников разгрузив их, он распорядился тем помочь им увязать их груз. Пока его помощники возились, он позвал самку с водой, приказав напоить их, воткнув каждому из них в отверстие намордника трубку от мешка, она вдоволь напоила обоих жидким бульоном из грибов. На вопрос о ране, получив ответ, Старший мешалки позвал остальных работников, и все они два раза посмотрели короткий пересказ произошедшего на пальцах рассказанное Ушем. После чего все дружно, так же на пальцах прокляли Нюхачей и вообще свою жизнь.
Затащив Уша в свой отнорок, Старший после короткой торговли выкупил у Уша мешочек с остатками мази, скормив им взамен по порции пасты грибов из своего пайка. Плюс еще им уже в ферме, догнав их вне видимости из Мешалки, вручили горсть сушеных грибов.
После чего взбодрившиеся щенки понесли свой груз на выход из фермы. Стража ворот, увидев что они несут, без разговоров открыла им проход и, прорезав собой толпу рабочих орков новой смены, они потрусили к самому страшному месту Бооргуза.
Разделка.
Утром, в сереющем полумраке, из лагеря потянулся первый караван уходящих к воротам уруков и моих воинов. С больными остались лапа с Углуком и все лекарства и еда, что мы принесли. Уходящие несли самых слабых и помогали идти тем, что покрепче щенкам рода. Таур несла за спиной слабенькую самочку и не спускала глаз с шедшего впереди Ру, а тот еще помогал идти другим.
- Крепкий, привезем к себе, не забыть присмотреть за ним, - подумал я.
У меня за спиной тоже сидел в веревочной петле тощий-тощий щенок, так и не сказавший ни слова с момента, как я его увидел. За мной тащили шаманку несчастные посыльные. Старушка, вначале пытавшаяся вырваться, затихла и молча покачивалась под шестом, закрыв глаза.
Больные и слабые нас здорово тормозили, да и носильщики в основном не сильно отличались от тех, кого они несли. Потому до лагеря у стены мы добрались только к вечеру. Нас там уже с нетерпением ждали. И не только те, кого я уже знал.
С той стороны ворот разбили лагерь орки Бооргуза. Не меньше полусотни Охраны и гребцов, с оружием и, как мне сказали, с Купцом во главе. Дав своим воинам отдохнуть час и подкормив уруков, обставили свой выход по правилам орочьей дипломатии. Со стены вниз упали все веревки, что удалось собрать, гребень стены покрыли лучницы и копейщики уруков. А по веревкам вниз заскользили мои воины. Переполох, поднявшийся в лагере Купца, был сравним с появлением нашего дракона на реке. Пока сбившие строй мои Дикие медленно шли к лагерю, у них за спиной продолжали сыпаться оставшиеся уруки.
Стоя на гребне, я видел, как в лагере суета превратилась в панику, как в толпе метались командиры, пытаясь палками удержать свое воинство от бегства.
Выдержав паузу, махнул своим останавливая строй. Спустившись, подошел к лагерю, меня встретил уже знакомый мне десятник, с видимым даже под полумаской опухшим лицом.
- Уроз-ту, так тебя кажется зовут? Передай своему Старшему, что я пришел, как и обещал.
Вскинувшийся десятник прошипел.
- Он мне не старший, моя Семья - не его семья.
- Мне все равно, ты здесь, ты ему и скажешь.
Скрежетнув зубами, десятник развернулся и почти побежал к стоящему у костра большому шалашу, покрытому циновками из тростника.
Нырнув в него, он пробыл там совсем немного и, также рысью вернувшись, с неохотой поклонился и прошипел.
- Купец Бооргуза приветствует тебя, и спрашивает, с чем ты пришел?
- Драться не хочу, говорить хочу.
Кивнув в ответ, он еще ниже поклонился и, помедлив, процедил.
- Будь гостем в нашем лагере, Ходок.
- Я Ходок, я гость.
Проводив меня сквозь расступающихся орков, он оттянул полог, закрывающий вход и, поклонившись, пропел в глубину.
- Ходок, вождь Диких, - и, шагнув в сторону, пропустил меня в шалаш.
Войдя внутрь, в сгущающемся полумраке я огляделся.
Застеленный циновками пол и в дальнем от входа углу сидящая на полу темная фигура, закутанная в плащ, на голове широкополая шляпа со свисающими по краям бахромой бусы из мелких косточек. Странный запах.
Сделав пару шагов, я остановился перед сидящим Купцом. Немного помедлив, он выпростал руку из складок своего плаща и, постукивая висящими на ней костяными браслетами, указал мне на светлый коврик из шерсти, лежащий перед ним. Усевшись на него, я положил свой клинок на колени и тоже замер в тишине.
Еще помедлив, купец выпростал обе свои руки и хлопнул в ладони. В шалаш тихо протиснулись две самки и поставили между нами невысокий столик на трех ножках. После чего, с любопытством поглядывая на меня, быстро уставили принесенными с собой в сумках чашками. Разлив в две сильно пахнущий настой, упав на колени, поднесли их нам. Вошедший с ними десятник, севший на пол у входа, недовольно засопел.
Приняв из изукрашенных татуировками рук чашку, я замер, ожидая хозяина. Качнув головой, он, раздвинув бусы, сунул чашку к лицу и замер, видя, что я не шевелюсь. После чего вопросительно шевельнул пальцами. Аккуратно поставив свою на край стола, я наклонился вперед и, вглядываясь в плохо различимую за бусами полумаску, произнес.
- Я пришел издалека, здешних обычаев я не знаю, но старая мудрость гласит, что сидя за столом, не прячь лицо.
Хмыкнув, купец помедлил и наконец ответил. Его голос был негромок и размерено плавен.
- Дикий знает старые обычаи? Интересно. Ты хочешь видеть мое лицо?
Он жестом остановил вскочившего у меня за спиной десятника и отправил его прочь. После чего неторопливо поднял руки к своей шляпе. Пискнувшие служанки кинулись ему помогать. Сняв с их помощью шляпу, он открыл мне свое лицо, до рта закрытое кожаной полумаской из тисненой кожи. Развязав на шее завязку плаща, он остался в кожаной безрукавке и, помедлив, снял и маску.
Я удивленно приподнял бровь. На меня смотрело бледно-серое, удлиненное лицо, с длинной, узкой нижней челюстью, узкий, скошенный лоб, черные волосы, затянутые в пучок на затылка, без бровей и ресниц, большие почти круглые глаза навыкат, почти полностью состоящие из матово поблескивающего, черного зрачка. Узкие, черные губы растянулись в усмешке, открыв два ряда острых, мелких и изогнутых зубов. Лицо поблескивало от какой-то мази, нанесенной на кожу. На щеках проглядывались замысловатые татуировки, смутно знакомые. Запах до этого и так бывший сильным, стал еще более емким. Разложив его, я понял, что основа мази - жир орка с еще непонятными добавками.
Да и вообще от Купца сильно несло смертью. Вся его одежда была из кожи орков. Украшения в виде множества браслетов, ожерелий на шее и колец на пальцах, за исключением одного металлического черного, были тоже из костей орков. Я приподнял чашку, что поставил на стол и понял, что это верхняя часть черепа крупного орка, затейливо украшенная резьбой. Наблюдавший за мною Купец еще раз ощерился и почти прошептал.
- Ты точно пришел издалека, расскажешь откуда? - он приподнял свою чашку, - это будет хорошее начало для разговора.
Понюхав налитую жидкость, я поморщился и ответил.
- В другой раз. Это точно можно пить? - я еще раз понюхал чашку, - после такого напитка, я через час буду говорить все, что меня спросят, а к утру умру. Это то самое, что ты хотел услышать?
- Знаешь этот настой? Это забавно, - вылей его, и не держи обиду.
- Как скажешь, Купец, - я сунул свою чашку ближайшей служанке и стал ждать продолжения.
Схватив наши чашки, они, с уважением и удивлением поглядывая на меня, выскочили из шалаша и вернулись с небольшим бурдюком. Перехватив его и открыв пробку, я понюхал и, засмеявшись, отдал его служанке.
- И сколько у тебя таких забавных настоев, Купец. Давай закончим эти глупые шутки и выпьем моего, - после чего снял с пояса свою фляжку. Разлив нам, протянул через стол ему чашку и сунул в руку.
- Пей, не бойся. Это просто брага. Хотя ты вряд ли сможешь мне сказать из чего она, - и, глядя ему в глаза, выпил свою.
Помедлив и внимательно обнюхав свою чашку, Купец осторожно пригубил и, прикрыв глаза, посмаковал напиток.
- Хм, свежесваренная, не больше трех-четырех дней, мастерица варила. Продашь ее? Самку.
- Не, себе оставлю.
- Как скажешь, - он выпил до дна и протянул чашку за новой порцией, - ты прав, не знаю, из чего варили.
- Зерно, людское, трофей.
- Дракон тоже, я так понял, и не один. Да и всего еще много, - я кивнул, - про тебя легенды будут складывать.
- Потом о легендах, мне нужно увезти к себе уруков, что приняты мною в род. Много, быстро. У тебя барки, с меня плата, - я поднял руку ладонью вперед, окорачивая алчный блеск глаз Купца, - ничего не продам, самому нужно. Ивой рассчитаюсь.
- Ты не видел, что мы привезли, Ходок.
- Не хочу, ты же меня будешь гнуть, я не буду гнуться, поругаемся, подеремся, оно нам надо? - я разлил еще раз по чашкам, - Давай, за нас.
- Кого нас? - Купец, прищурившись, посмотрел на меня, - о чем ты?
- За нас, орков, или мы не орки?
Кивнув мне, Купец выпил. Отставив в сторону чашку, помолчал, царапая когтем стол.
- Ты мне интересен, Ходок. Хорошо. Я слушаю тебя.
- Все просто, мои орки - груз, ты везешь до моей земли, там они и грузят тебя ивой по весу груза, и вы идете к себе. Еда для груза моя. Все.
- Две руки веса и я уже сегодня начну погрузку.
- Можешь не начинать сегодня, так и быть, завтра с утра плывите обратно, в ту сторону для вас ивы нет.
- Ты, наверное, забываешься, Дикий, я Купец Бооргуза. Ты лишишься всей торговли с нами.
- Мне от вас ничего не надо. У меня все есть. Да и уруков я сам могу перевезти, только возиться буду дольше. Хотел тебе собранную иву пристроить. Ну, раз нет, так нет, - я попытался встать.
- Шесть весов груза, - сев обратно, я ответил ему.
- Два, - и, покопавшись в чашках на столе, ничего так и не найдя по вкусу, вытер руку о циновку. Подняв глаза, увидел довольную улыбку Купца.
- Три? - он подался вперед и, улыбнувшись ему, я кивнул головой, - Три, но до трех ее надо еще собрать, подождешь?
- Да, договор? - он протянул мне узкую ладонь с длинными когтистыми пальцами. Скрепив договор, мы сели поудобнее и минуту помолчали. Он заговорил первый.
- Там еще есть? - он ткнул пальцем в мою фляжку. Я молча разлил по чашкам. Также молча мы выпили.
- Ты где так научился торговаться?
В ответ я махнул в его строну рукой.
- Не льсти мне, Купец, уверен что ты был согласен на меньшее, просто мне было лень зря терять время.
Растянув губы в усмешке, он сунул себе в рот что-то съедобное и молча захрустел, пережевывая. Потом пожал плечами и спросил.
- Договор? - я кивнул - Ты прав, готов был согласиться. У нас тоже голод. Как быстро вы нас погрузите?
Я пожал плечами. Он протянул мне одну чашку.
- Это рыба, Река Бооргуза. Можно есть, - кивнув, я закинул несколько кусков в рот.
- Поставлю всех, кого привезете на работу.
- Только их.
- Да, - я коротко свистнул.
Снаружи завязался короткий спор и в шалаш вперед спиной влетел опять подвернувшийся десятник. Вслед за ним, сорвав полог, вломились мои орки вперемешку с уруками. Подняв руку в жесте спокойствия, жестами отправил своих и позвал ближе самок уруков. Мои вояки, довольно ухмыляясь, вышли, утащив за собой десятника.
Купец даже не повел ухом, продолжая копаться в чашке с какой-то вонючей пастой.
Подошедшие лучницы замерли в шаге от нас.
- Вам нужно собрать плату за то, что ваших щенков привезут в наше ущелье. Купец согласился это сделать за три веса щенков. Щенков и всех остальных. Так бы он содрал бы с нас еще больше. Но ему нужна ива. Много и срочно. В Бооргузе тоже голод. А с вами пойдут самки двух родов, покажут, где брать прутья. От нас еда, полной долей.
Лучницы вскинули головы и с выражением недоверия уставились на меня.
- Так и будет, вы теперь тоже наш род. Но и работать вам много. Идите.
Я вернулся к сидевшему в глубине шалаша купцу.
- Ты все слышал.
- Да, - он поднял голову и посмотрел на меня, - Но даже три веса их и щенков - это крохи. Мне нужно иву на тысячи корзин. А лучше все, что у вас есть.
- Так много?
- Это не много, это то, что позволит нам протянуть еще сколько-нибудь. Нам нужно каждый день вывешивать не меньше двух сотен корзин. И даже так мы уморим всех щенков до 8-ми лет. И всех стариков. Пустим их под нож. С прошлого набега мы уже растрепали не меньше трех тысяч корзин.
- Ты же знаешь, что в этот раз вырубили не меньше половины ивы. Но и то, что осталось, мне некем собирать. Ты видел уруков. Самки - одни кости. А свободных рук у меня нет.
- Пусти воинов своих.
- Забудь, они только называются воинами, а так это орки с оружием. Учить и учить. Ива есть в других ущельях, но ее надо собрать.
Посмотрев на потолок на проникающие внутрь лучи солнца, купец прошипел ругательство и отодвинулся глубже в тень шалаша.
- Ходок, зачем тебе эти уруки? Ну, попередохнут, тебе же лучше, земли больше. Будет, где свои богатства прятать. А может к нам? С таким запасом тебя сразу в род возьмут, ну не в Старшую семью, но и не в нижнюю. А это тоже очень неплохо. Моя семья не нижняя, с радостью возьмет тебя в род. Сразу поднимемся выше. А то есть там у нас кое-кто, кого давно подвинуть надо. Ты с Драконами, запасами и дружиной. Можно на очень неплохое место сесть. Или подвинем кого, или если захочешь новую Нору возьмем. Гора они большая, там места много.
- Ты так лихо меня к себе уговариваешь, что я аж почувствовал, как мне на голову камень падает. Ты лучше не говори лишнее, а то я как испугаюсь, а с испуга и зарежу тебя, такого хитрого. И я так думаю, что мне кое-кто, - я наклонился ниже и, заглянув ему в глаза, подмигнул купцу, - так благодарен будет.
Помолчавший мгновение купец вдруг фыркнул и, захохотав, хлопнул меня по плечу.
- Ты умный. Это хорошо. Тогда давай говорить как умные.
- Начинай.
- Хорошо. Ты воин. Ты много взял, но это надо еще и удержать. У тебя, я так думаю, две, может, три сотни орков, что могут держать оружие. Это не считая тучи щенков. Всех надо кормить. Скоро придут люди. Тебе или учить орков драться или попробовать взять с земли, леса и болота как можно больше. Все, что вы взяли, вы быстро проедите. Если победите - сдохнете с голода, если проиграете, то тоже сдохнете с голода. Я пока все правильно говорю.
- Пока да, говори дальше.
- Ты мне нравишься, Ходок, я хочу тебе помочь.
- Это хорошо, но вот просто так, ни за что, взять и помочь? Не верю.
- Это правильно, что не веришь. Я глава своей Семьи, не Старшей, но уважаемой. С щенка я хожу караванами по реке и Болоту. И без моей семьи Бооргузу будет трудно. Нас не любят, но терпят. Потому меня слушают. Я приду в Бооргуз и скажу, что у Диких появился Вождь, молодой и глупый, - купец внимательно посмотрел мне в лицо, не дождавшись реакции на свои слова, довольно покивал головой, - хочется ему Орду большую. Очень. И готов он у нас забрать всех лишних орков, сколько есть. Работать на угодья. И платить за них ивой. А я постараюсь, чтобы эти орки были не совсем лишние. Молодые - да. Но работать могущие. Снимут они с твоих угодий урожай. У нас лишние рты уйдут. А ты учишь воинов. Все довольны.
- Сколько?
Купец довольно потер лапы.
- Четыре сотни. Рабочих гоблинов. Тощих, но работать они могут. Клянусь Темным. Под весь сбор ивы. Они ее и соберут.
- И что ты хочешь получить для себя?
- Сейчас ничего. Ты живым останься. А отобьешься, поговорим.
- Странно, а если меня убьют.
- Значит, убьют. И тогда ты мне ничего не должен. Совсем.
- И все.
- Почти. С тебя клятва.
- Какая.
- Крови.
Купец захрипел, пытаясь оторвать от своего горла мою руку. Медленно подтянув его к себе, я вгляделся в его глаза. Он пытался ослабить мою хватку, но даже и не собирался хвататься за свой нож, и не выглядел испуганным.
Отпустив его, я опять сел поудобнее и стал ждать. Прокашлявшись и проплевавшись, купец уважительно покивал мне и продолжил.
- Сильный, но умный, хорошо. Клятва Крови в том, что ты меня выслушаешь и, если это тебе понравиться, то и поможешь. Хорошо?
- Мало.
Он покрутил головой.
- Что ты хочешь?
- Не знаю, предлагай. А я пока тебе тоже расскажу. Иву вы получите. Но один раз. Но не весь сбор, а по весу, сколько, будем говорить отдельно. Если я не удержу угодья, то вам все равно не жить. Без Диких вы продержитесь еще пару лет и вымрете. Люди сюда лезут жить. И будут дальше лезть. У них свара. Степь их давит и гонит сюда. Война идет к ним. И если я не выстою, вам тоже не жить.
Я рассказал ему почти все, немного приукрасив, но не усердствуя, а то если подумает, что у нас нет шансов, то и спишет. Выслушав меня, купец надолго задумался. Что-то надумав, тряхнул головой.
- Ты готов драться, это хорошо. Я привезу тебе пять, пять сотен рабочих гоблинов, насовсем. Под урожай ивы.
- Дорогу ты кормишь их сам, это раз. И как я сказал не сбор, а вес.
Хмыкнув, он по крутил головой и согласился.
- Да, согласен. И еще, я смогу убедить Совет, послать тебе помощь. Воинами.
Теперь уже я удивленно хмыкнул.
- Бооргуз отправит нам в помощь свою Стражу Ворот?
Купец, засмеявшись, хлопнул рукой по циновке.
- Как бы ты мне не нравился, такое я сделать не смогу. Если я такое предложу, меня на совете зарежут. Старшие Семьи отправят свою Стражу? Нет, это они не сделают. А вот найм вольных отрядов - это можно. Сотню, может больше. За наш счет.
- И зачем мне наемники?
- А пусти их вперед, пусть хоть стрелы на себя примут. Меньше платить, да и спокойнее на Болоте будет.
- Я буду думать, Купец. А пока давай грузить орков.
- Думай, Ходок, думай. Это очень полезное занятие.
Вот только думать у меня времени не оказалось. Уже знакомое ощущение, за спиной, у входа в шалаш, что-то упало, обернувшись, я увидел лежащую на полу служанку, выгибающуюся от боли. За стенами шалаша разноголосо завыли и застонали на множество голосов. Обернувшись к Купцу, столкнулся с его прищуренным взглядом. Стоя на ногах, он наклонился в мою сторону и сунул свои руки себе за спину.
- Твое?
- Нет, шаманка уруков. А тебя почему не взяло?
Он ухмыльнулся, слегка выпрямляясь. И следующее мгновение все понеслось вскачь. У него за спиной стену шалаша прорубило до самого пола. С улицы раздался рык, а прореху в стене влетело копье. Я пинком отправил ему навстречу столик и кувырком ушел от следующего. Отскочивший в сторону Купец выхватил из-за спины два парных топора с острыми клювами каменных лезвий и, дернув себя за безрукавку, остался только в набедренной повязке. Жилистый, кривоногий, покрытый по всему телу татуировками, он плавным движением перетек в какую-то замысловатую стойку и замер, настороженно прислушиваясь.
И гости не заставили себя долго ждать. В прорубленное отверстие с визгом влетел один из его охранников, не обратив на его выкрик ни малейшего внимания, махнул поперек его груди длинным деревянным клинком со вставленными в него острыми пластинами камня. Уйдя от удара быстрым нырком, Купец отскочил в сторону и еще раз прокричал команду. Неуклюже развернувшийся к нему воин помотал опущенной головой и поднял свое лицо.
Мы вместе с Купцом невольно зашипели от ярости. В прорези маски на нас смотрели безумные глаза, подсвеченные изнутри красным светом. Переглянувшись, мы сдвинулись ближе друг к другу.
- Скара.
Подняв в нашу сторону свой клинок, безумная тварь замерла на мгновение и заверещала. С улицы ей откликнулись еще несколько голосов, и она кинулась на нас. Отбив своим клинком его меч, я его развернул, и Купец мгновенно всадил в его грудь свои топоры, тварь захрипела и попыталась его ударить, тогда я, зайдя со спины, пробил его насквозь. Выплюнув на Купца фонтан крови, существо осело на пол. В шалаш через прорубленные проходы ввалилось еще трое. Мы закружились в схватке, отбивая и нанося удары. Визжащие твари очень быстро вертелись вокруг нас, нанося тяжелые удары и не обращая внимание на получаемые. Через вход, пошатываясь, вошел десятник и, перехватив поудобнее копье кого-то из моих воинов, вступил в драку. Вчетвером они отжали нас к стене шалаша и на мгновение остановились. Лишившийся одного топора Купец тяжело дышал, зажимая рану на боку. Стоящие напротив нас четыре скары, казалось, и не дышали. Попятнанные нами, они неподвижно стояли, истекая кровью и не обращая на это никакого внимания.
Стоящая немного в стороне от других тварь, наиболее израненная, молча повалилась назад и замерла на полу, глядя в потолок мертвыми глазами из разрубленной маски, даже не шевельнувшиеся остальные скары немигающими глазами смотрели на нас. Десятник, дернувшись, заплетающимся языком прохрипел, указывая на Купца.
- Уходи, мне нужна только его жизнь.
Покосившийся на меня Купец, покивал головой и кривясь от боли, ответил.
- Тебе, это кому?
Дернувшийся десятник снова захрипел.
- Купец, ты жить хочешь? В Бооргузе найдется много желающих на твое имя.
Купец покладисто покивал и, засунув под мышку топор, осторожно потрогал себя за рану.
- Убедила, только с ними как дальше будет, - он ткнул в стоящих скар, - мне их теперь бояться? Да и остальные на улице как?
Твари одинаково закашляли, я не сразу понял, что это смех.
- Купец всегда купец. Уходи. Все будет по-прежнему.
- Хорошо, я тогда на барке подожду. Ты извини, - он, посмотрев на меня, пожал плечами и, зашипев от боли, согнулся и покачнулся, - она очень убедительна. Так я пойду? - он просительно заглянул в прорези маски десятника.
- Убирайся.
Твари перехватили оружие и разошлись пошире, охватывая меня.
Я вытянул из ножен нож и крутнул в руке клинок. А, пожалуй, будет полегче, прикрывать Купца не надо. А в две руки это мы еще посмотрим. Криво усмехнувшись, я начал разгонять себя. Изображение мигнуло и стало четче, время стало замедляться. Замахивающиеся твари, хромающий мимо них Купец, все также зажимающий свой бок.
Ныряя под один из мечей и готовясь принять на клинок удар копьем, я заметил, как глаза Купца сверкнули, и он прямо из-под руки засадил свой топор в затылок третьего мечника. Завизжавшие от ярости в два голоса твари начали разворачиваться к шарахнувшемуся от них на выход Купцу, и я снес еще одному мечнику голову, отлетевшую от стены мне под ноги.
Замахиваясь клинком для броска в спину десятнику, нависшего над сбитым подсечкой в ноги Купцом, я понимал, что не успеваю, и в этот момент десятник обмяк и рухнул на пол. Мой клинок, скользнув ему по спине, воткнулся в одну из жердей шалаша и задрожал.
Тянущее чувство внутри меня совершенно пропало, и я метнулся на выход, по дороге сунув уже сидевшему Купцу один из трофейных мечей и выдернув свой.
На улице, на земле в разных позах лежали орки всех видов и родов вперемешку, как их застал удар шаманки.
Сама она, все еще связанная, лежала в шагах пяти от шалаша, как и принесшие ее посыльные.
Привалившись к ней спиной сидела икающая Ая, при каждом вздрагивании заплевывающая себя кровью.
Еще на остатках разгона я оглядел ее и понял, что это просто от перенапряжения, и жизни ее это не угрожает. В руке она держала какую-то кривую палку, ну никак не похожую на оружие.
Со всех сторон послышались стоны и хрипы, наше воинство приходило в себя, пока еще невнятно рыча и ругаясь. Кивнув Ае, я вернулся в шалаш. Сидевший на своем месте Купец, корча морду, заматывал свой бок какими-то тряпками. Подняв голову, кивнул мне и продолжил. Подойдя к нему, я размотал его повязку и осмотрев рану, завязал ее основательно.
- Как оживеют, зашью тебя, как полагается. Спасибо тебе.
- Четыре веса, - Купец ощупывавший свой бок, поднял на меня глаза, - И покажи свой нож.
- Зачем?
- Никогда такой не видел.
Пожав плечами, я протянул его Купцу. Повертев его в руках и сделав им несколько финтов, он, увидев, что десятник зашевелился, сунул нож за пояс и поспешил к своему охраннику.
Перевернув его, он похлопал его по щекам и спросил.
- Ты как?
Тот очумело мотая головой, с трудом навел на него глаза и прошептал.
- Совету нужно знать, что здесь произошло. Моя Семья заставит заплатить за эти смерти, - он кивнул на тела своих товарищей, - весь род уруков. И его, - он ткнул в меня пальцем.
- Конечно, узнает, - Купец, приподнимая десятника, участливо кивал головой, - твой дядя все узнает. Я ему расскажу, сам все и расскажу.
И дернув из-за пояса нож, полоснул им по горлу десятника. Распахнув глаза, тот захрипел, пытаясь что-то сказать, потянулся к горлу и задергался. Дождавшись, пока его глаза погаснут и он затихнет, Купец уложил его на пол и встал. Подойдя ко мне, он протянул мне нож и произнес.
- Он у тебя просто замечательный, прям аж зависть берет. Затеешься продавать, так первая цена моя. Договор? - он протянул мне руку.
Я вопросительно приподнял бровь, он усмехнулся и кивнул в сторону мертвого, буквально пропел, похлопывая меня по груди.
- Плохой был десятник, и Семья его - такие жабы. Забудь ты это, Ходок. Так я его семье и скажу, перекинулись в скар, меня едва не зарубили, и ты меня спас.
Да, и про четыре веса - договор.
Глядя в его честные змеиные глаза, я засмеялся и, хлопнув его по плечу, вызвав шипение от боли, пожал руку.
- Договор. И вес, и нож.
- Замечательно, Ходок, а еще брага у тебя есть? И пусть эту ведьму к нам сюда затаскивают. Так-то спокойней будет.
Я проснулся в шалаше Купца, в объятиях Таур и Аи. Как они между собой договорились, осталось для меня тайной. Но сейчас они тихо сопели, обхватив меня с двух сторон. В шалаше было темно несмотря на открытый полог.
Первое, что мне бросилось в глаза, это сверкающие ненавистью глаза шаманки. Проморгавшись и окончательно проснувшись, я приподнялся и сел. В руке сам собой оказался мой клинок, судя по всему воткнутый в землю у меня за головой.
Следующее, что я разглядел, это испуганно сверкнувший на меня глазами Ру, держащий в руках увесистую палку и сидевший рядом с шаманкой. Он старался не показать, что я его напугал и, нахмурившись, не вставая, поклонился.
- Стережешь ее, - он кивнул, - давно?
- Уже полночи.
- Можешь выдержать ее зов?
- У меня кольцо, - он поднял одну руку и показал, уже знакомое мне черное кольцо.
- Ясно, а где ее хозяин, - он ткнул пальцем в темный угол и уселся поудобнее, не спуская глаз с шаманки.
Хмыкнув, я встал в полный рост, разбудив обеих самок и обнаружив, что мы все трое голые. Вытащив из кучи тряпок, в каких мы спали, длинный кусок ткани, обмотал им свои бедра и надел сверху свой пояс, найденный там же.
- Есть, пить, новости, - озадаченные мной самки, собрав в охапку свою одежду и оружие, выбрели из шалаша. Я подергал ушами, прислушиваясь, слишком тихо вокруг для лагеря орков.
- Рассказывай, - Ру кивнул и быстро оттарабанил мне историю произошедшего после боя со скарами.
По его словам достаточно быстро ожившие орки продолжили выполнять поставленную им задачу.
Щенки все были доставлены к баркам, к берегу подошел Дракон Урты с ним во главе. И погрузку не начали только потому, что было решено в дорогу всех покормить горячей едой, что готовили на кострах, когда из шалаша вышли я с купцом и присоединившийся к нам до этого Урта.
Всем было объявлено, что в связи с такой победой над колдовством объявляется праздник. Уважаемый купец дарит всем по рациону и выставляет два мешка грибной браги.
При этом его я придерживал под руку и переводил его выкрики.
Предложение было принято с радостью и в лагере наступил праздник. Быстро сожрав и выпив предложенное, орки повеселели и принялись праздновать уже с размахом.
На площадке у шалаша Старших было проведено не меньше десятка поединков, к сожалению, на палках, это я, оказывается, запретил на серьезном оружии резаться. Кроме этого произошли две крупные и несколько небольших драк без оружия. С дракона принесли два мешка браги от Тзя, и купец добавил еще два мешка от себя, и еще по рациону на каждого. После чего не привыкшие к такому количеству еды и выпивки орки в большинстве своем попадали и уснули. Самые стойкие продолжили. Я, как мне сообщил восхищенный Ру, обстрелял всех лучших лучниц рода Урук и выиграл его мать. Услышав такое, я крякнул и покосился на подростка. Но тот выглядел очень довольным и добавил, что перед этим она сама наваляла трем претенденткам на место главного приза. Так что он и его мать теперь тоже моя семья и мой род. И его задача, охранять меня и мое имущество, чем он и занимается.
Дальше я узнал, что Урта проиграл не такому уж и пьяному купцу свой нож в камешки (национальная орочья игра) и, попытавшись его сначала зарезать, ушел на дракон спать.
В общем праздник прошел хорошо, только никого не убили, это жаль-то как, но мне как Вождю это виднее. Мол, я сказал, что мне мои орки нужны живыми, и даже предложение Купца зарезать для настроения пару его, я отклонил.
Праздник проходил на протяжении прошлой ночи и всего дня, к вечеру я надел Ру на палец кольцо и поручил стеречь шаманку. При первых же признаках ее камлания, бить палкой по голове. И что пару раз он ее двинул, заслужив при этом рассказе многообещающий взгляд от узницы. И что я ему выдал целую чашку с пятью рационами, дабы не скучать на страже, один он съел, а остальные просит разрешения отдать щенкам своей лапы.
Разрешающе махнув рукой, я сел на циновку, прислушиваясь к своим ощущениям. Голову разламывало на части, все болело и жутко хотелось пить.
Как услышав мои мысли в шалаш ввалились обе самки, неся на плетенках еду. Выставив к моим ногам принесенное, Таур ушла в другой угол шалаша, затеяв там кого поднимать и будить пинками. Ая вытащила из корзинки, что она принесла, зажав под мышкой, горшок и, налив в чашку брагу своей матери, сунула ее мне.
Из угла, где орудовала Таур, на выход вылетели две служанки купца, и затем пришел и сам купец. Жадно влив в себя чашку браги, отобрав ее у меня, он минуту подумал и сунул чашку за добавкой.
За стенами зашевелился, просыпаясь лагерь. Мы молча поели, и самки тихо убрались на улицу, прихватив остатки трапезы.
Мы молча посидели в темноте, в шалаш вошли служанки, принеся нам жировой светильник и новый столик. Подозвав Ру, я протянул руку, он неохотно снял кольцо и положил его мне в ладонь. Отпустив его, я толкнул локтем в бок сидя дремлющего купца и сунул ему его кольцо. Надев его на палец, он взглянул мне в лицо абсолютно трезвыми глазами и произнес.
- И что будем делать со старой ведьмой?
- Себе заберу.
- И зачем она тебе?
- Не знаю пока, - поглядев как шаманка старательно изображает камень, добавил, - может, шкуру сдеру, для амулетов самое-то.
Заслужив злобный взгляд от узницы, оскалился на нее в полный рот. Внимательно наблюдавший за нами купец, довольно усмехнувшись, добавил.
- Я участвую. Надо же что-нибудь родне убитых ею привезти. А уж как они ей живой порадуются. Разыграем ее?
- Ага, я про Урту слышал. С тобой играть садиться, надо сильно себе по голове дубиной дать, не так обидно проигрыш отдавать. Кстати, верни его ему, - видя, как вскинулся Купец, я поднял ладонь, - или мне внимательно твои камни посмотреть?
Фыркнув, купец сел на свое место и покладисто буквально пропел.
- Конечно, верну. Свои же все орки мы теперь. Пошутили как родня.
- Угу, мы уже и родня?
- Конечно, в бою-то вместе стояли.
- Хорошо, уговорил. Но нож верни, только не сразу, придет выкупать, ты уж поводи его за уши, нечего оружие проигрывать.
- Отдам, конечно, а жаль-то как.
- Не скули, я пока еще мы не упали, подарок тебе принес. Вот где лежит, не помню.
Купец дернулся и, с трудом сдержав себя, стал преувеличенно деловито рыться в своих сумках. Я же, раскидав тряпки своей постели, достал сверток из ткани, с завернутым в него предметом.
- На, - Купец, сверкнув глазами, сдерживая себя, медленно развернул и замер, у него на коленях лежал боевой топор, с клювообразным, заточенном с двух сторон, бронзовым лезвием и острым шипом на обухе. Рукоятка в полтора локтя, на одну треть, обмотанная кожаным ремешком и какие-то растительные узоры по бронзе.
- Ты свои оба поломал, возьми взамен этот.
Подняв на меня глаза, купец вопросительно дернул пальцами, не касаясь оружия.
- Ничего не надо, ты все оплатил, убив ту тварь.
Помолчав, он спросил.
- Брат по строю? - я кивнул, он задумчиво помотал головой и, решив что-то для себя, встал, взяв оружие в руки, - я принимаю твой дар, брат по строю.
Махнув несколько раз топором, привыкая к оружию, прижал его к груди и, счастливо оскалившись, замер на мгновение. Открыв глаза, спросил.
- И как же я тебя предавать-то буду?
Хмыкнув, я махнул рукой.
- Сам как-нибудь придумаешь. Пойдем что-нибудь полезное сделаем.
Через двое суток я сидел на носовой палубе дракона и мечтал потерять память.
После боя со скарами мы немного отметили, и я очнулся только через сутки в шалаше Купца. Потом мы еще немного погуляли после моего подарка, и я уже привычно проснулся в том же месте. Я лежал под меховым одеялом в обнимку с Аей и Таур. Меня разбудили негромкие голоса, с трудом приподняв голову и сфокусировав зрение, я дернулся и замер. В полумраке шалаша у стены на полу сидели и мирно разговаривали шаманка с Углуком и сбоку от них полулежал Купец, с интересом внимая беседе.
У шаманки были небрежно спереди связаны руки, увидев, что я проснулся, она кивнула остальным. В мою сторону развернулась каменная морда Старшего и расплывшаяся до ушей наглая морда Купца.
- Наш герой ожил. Слава Темному, а то мы подумали, что ты в спячку залег. Хотя после таких подвигов... - он еще более мерзопакостно ухмыльнулся и кивнул в сторону завозившихся самок, подмигнул мне, - но ты сильнее усталости. Эй! - он запустил стоящей рядом с ним чашкой в полог на входе.
В шалаш шустро нырнула одна из служанок и, подбежав, протянула мне горшок. Потянув носом, я его цапнул и приник к краю. Прохладная, терпкая жидкость травяного настоя рухнула в мою личную пустыню внутри меня. Мне показалось, что от меня даже пар пошел. Открыв через минуту глаза, увидел, что горшок у меня из рук настойчиво и слаженно пытаются вытащить обе самки. Отдав его им, я встал и понял, что я голый, недоуменно оглядевшись по сторонам, понял, что одежды моей не видно. Меня подергали за ногу, на полу сидела служанка и протягивала мне кусок шерстяной ткани, с восхищением заглядывая мне в глаза.
Обернув и завязав на бедрах полученную одежду, кивнул ей и присоединился к остальным. Разочарованная служанка, как и мои подруги, выскочили на улицу.
Углук молча плеснул мне в чашку горячего настоя и сунул в руку. Замолчавшая шаманка исподлобья молча разглядывала меня. Только Купец светился радушием и бодростью.
- Что было? - я отхлебнул из чашки, - рассказывайте.
По рассказу купца, наше отмечание снова перешло в общий праздник в ходе которого мы выпили все, что было у Купца на продажу и у нас с собой. Съели барку рационов, провели больше десятка дуэлей на палках, три массовые драки, правда, опять никого не убили, какая жалость, такой праздник снова пропал. Щенки на радостях так наелись, что отхаживать их пришлось шаманке, предварительно я ее как-то уговорил. В этом месте рассказа она прошипела ругательство и поежилась. Договор мы расширили, при этом Купец грустно почесал затылок, перевоз и весь груз товара на полную загрузку каравана ивой.
Углук от себя добавил, что я снова перестрелял его лучниц на спор, и как они со мной будут рассчитываться, он не знает. Что все, кто должен ехать, уже здесь и осталось только отчалить.
И вот после пары часов беготни и суеты мы все на воде и двигаемся большим караваном в сторону нашего дома. Со мной на драконе был Углук, Купец и мрачная, как смерть, шаманка.
Купец опять в своем парадном одеянии сидел у задней полупалубы, изводя своим видом злого, как камышового кота, Урту. Как выяснилось, он основательно опять проигрался Купцу, и теперь не знал, как мне это сказать. Что случилось, я знал от Аи, но тоже молчал, ожидая покаяния.
За нами тянулись оставшиеся суда нашего каравана. Там на веслах кроме гребцов Купца гнулись и все дееспособные уруки. Двигались мы длинным путем, как сказал Урта - незачем им здесь.
Добравшись до Костянки и лагеря Нижних, сгрузили всех уруков и весь груз рационов, пойдя к Пристани уже втроем. Дракон и две барки с грузом щенков. Я решил, что выхаживать их лучше в Большом лагере, поближе к Тзя и молоку от Даритая. За спиной у нас поднимался столб дыма, установленными сигналами вызывая от Ворот на сбор урожая всех дееспособных. Имея у Ворот лодки, щенки и самки за день гребли по течению должны были дойти до низовья.
По прибытию на Пристань и разгрузив щенков, притормозил чрезмерно любопытного Купца и засел с ним в одном из сараев за переговорами.
- Значит, я беру у тебя весь груз еды и отдаю тебе полный груз ивы, так?
- Да, так, хотя ты понимаешь, как мне это не выгодно. Я должен был бы за свой товар взять не меньше двух грузов. Но я знаю, что столько у вас нет. Что ты можешь еще предложить?
- Не знаю, что тебе надо. Купец подался вперед.
- У тебя богатая земля, такая богатая, - он закрутил головой, - мы бы могли сделать такую торговлю. Горы бы вздрогнули. Нам нужно все, это я тебе, как друг говорю. Дерево... разное... нужно всем. Глина, земля, смола, воск. Я еще не все и помню, что нам нужно.
Я привезу четыре сотни рабочих гоблинов, здоровых и сильных, ты сам не снимешь столько, у тебя мало рук. Я, перед тем, как мы начали потрошить мой груз, послал лодку в Перекресток. Через две, может, три недели у тебя будет сотня наемников. Я буду молиться Темному, очень усердно буду молиться, ты только удержись. Что сказать Совету Бооргуза - я знаю. Мы поможем тебе. Ты помнишь, старая ведьма через скару сказала, что все будет по прежнему. Я не хочу - как раньше, хочу по-новому.
- Не страшно? - он криво ухмыльнулся и откинулся спиной на стену. Поглаживая свой топор, задумчиво произнес.
- Нет, страшно видеть, как мы вымираем, как на развалинах наших Бооргузов пыжатся и плетут убогие интриги наследственно глупые Старшие Семей. И знать, что моя жизнь - ходить и обдирать нищих Диких. Привозя все меньше и меньше. Не страшно, Ходок. Мой Брат по строю.
Еще через день мы расстались.
В утренних сумерках Хрууз на попутной лодке Болотников наконец добрался до Пристани. Лодка, груженная почти по самые борта слегка подвяленной рыбой, тяжело ткнулась в берег в десятке шагов от стоящего у пристани Дракона. Сейчас его грузили углем и по сходням, не останавливаясь, бежали подростки с корзинами на спинах. Положив на укрытую циновкой рыбу резное весло, Хрууз кивнул кормчему, совсем зеленому подростку, что аж потемнел от знака уважения Старшего. Остальные гребцы, пара еще совсем сопливых самочек, не вставая, низко поклонились и, дружно прыгнув в воду, придержали лодку, пока Старший сходил с нее. Распрямив спину и потянувшись, Хрууз огляделся. Пристань как обычно кипела жизнью и была полна шума. Хрууз недовольно дернул ухом, шума было слишком много, и он все никак не мог к нему привыкнуть. У пристани стояли два Дракона, третий, как он знал, сейчас разгружался у устья Костенки. Ближайший, как уже сказано, грузился. А по дальнему ползали Серые и орки, перекликаясь на невероятной смеси слов и знаков обоих языков. Это был битый, и его все никак не могли до конца отремонтировать. На берегу из-за крыш сараев для Драконов поднимались столбы дыма. Были слышны удары молотов и топоров, непрерывно визжали пилы и также непрерывно по всей пристани орали, перекликались, пели и ругались. Скрипели колеса телег, ржали и фыркали немногочисленные лошади, что-то стучало, рвалось и падало. Пахло горячей смолой, свежим деревом и едой. Покрутив головой, Хрууз направился в один из проулков поселка. Сейчас он уже реально был поселком. К лодочным сараям и сторожке Серых прибавилось множество шалашей и навесов, на скорую руку сделанных домов и хижин. Основным материалом было дерево. Стены из грубых плетней и крыши из кривых жердей. Кое-где стены уже были обмазаны глиной, большинство так и сверкали на появившемся солнце корой ракитника. Привычно кивая кланяющимся оркам, Хрууз нырнул в один из проулков и неторопливо пошел вдоль стены сарая.
Он едва успел прижаться к сараю, когда мимо него, едва не снеся его с ног, пронеслась стаей больше двух десятков щенков, тащивших на себе доверху груженые корзины с углем. Рыкнув им вслед, он снова прижался к бревенчатой стене. Разогнав стаю щенков, на него вывалились полсотни орков, на лямках тащивших на берег старую долбленную лодку. Им под ноги другие тащили круглые катки, и, плюнув на достоинство, Хрууз, цепляясь когтями, полез на стену сарая. И очень вовремя, пара носильщиков катков столкнулась, и отлетевшее бревно ахнуло в стену там, где мгновение назад стоял Хрууз. Орки радостно и красочно обсудили увиденное, попутно надавав подзатыльников носильщикам и, замолчав, вновь впряглись в упряжь, увидев сдвинутые брови прибежавшего десятника.
Покрутив головой и своей палкой, тот, не найдя особой причины, на всякий случай несильно перетянул пару-тройку ближайших и рыкнул речевку. Радостно ее подхватив, орки уперлись и шустро поволокли свой груз дальше.
Все это время Хрууз провисел на стене, цепляясь когтями за бревенчатые стены сарая. Проводив глазами ушедших к реке орков, он уже было собрался спускаться, но дернув ухом замер. В проулок, мерно топая и распевая походную песню, ввалился отряд орков из вновь набранных Диких и по лапе в ряд пошли, качаясь лесом копий над головами. Идущий впереди сотник, повернувшись лицом к строю, не останавливаясь, проорал здравицу вождю, и Хрууз, матерно ругаясь, быстро полез выше. Не останавливаясь ни на миг, орки вскинули копья и, протяжно рыча, перешли на рысь и побежали за сотником. Уже сидевший на крыше и спустивший ноги вниз Хрууз проводил их взглядом, продолжая очищать когти от набившихся щепок. От этого увлекательного занятия его отвлек негромкий голос из переулка.
- Я рад тебя видеть, мудрый Старший.
Опустив голову, Хрууз увидел стоящего внизу Вилла с сыном и еще парой людей, что должны были работать на выделке угля.
- И тебе хорошей еды, человек. Ты все лучше говоришь на орокан. Почему ты здесь.
- Двум старым лучше говорить стоя рядом на земле, - Вилл махнул рукой, - слезай Хрууз, я тебе завидую. Я так не могу.
- Я бы не был жив, если бы не умел так быстро бегать.
Хрууз быстро слез и встал напротив Вилла.
- Ты мне так и не сказал, почему вы здесь.
- Все просто, мы уголь привезли. И у меня дело к Ходоку.
- Я иду к нему, иди со мной.
Он дошел до угла и осторожно выглянул. Оскалившись навстречу бегущим в проулок носильщикам, отправил их взмахом руки другой дорогой и повел за собой людей к сторожке Серых. Он помнил, что там чаще всего и обитал Ходок, но там они его не нашли. Растолкав спящих вповалку на полу десяток орков, получил от них наводку на дальний сарай и повел людей туда же.
Сарай был звонко пуст, у входа им навстречу поднялась лапа орков Нижних и, разглядев Хрууза, пропустили его и человека. Войдя в здание, они столкнулись взглядами с посыльными Ходока, Ая же, даже не повернула в их строну голову, продолжая сосредоточенно раскручивать пращу. Посыльные присоединились к ней, ткнув пальцами в сторону самого светлого угла на вопрос Хрууза.
Раскрутив пращу, Ая через весь зал пустила камень в висевший и раскачивающийся на веревке короткий, деревянный чурбак. От удара камня он еще сильнее закачался, порадовав посыльных. Они в свою очередь стали раскручивать свои пращи. Вилл с Хруузом прошли в угол и нашли там Ходока. Сидя на куче стружек перед широкой лавкой, он задумчиво копался в груде записок на коре, пергаменте и редкой бумаге, перебирал связки мерных бус и резных палочек, морщил лоб и тихо ругался, не находя нужное.
Подняв голову, кивнул обоим и уставился на Хрууза.
- Ты быстро вернулся. Говори.
Хрууз никому бы не сознался, что ему каждый раз страшно смотреть в эти глаза, что иной раз смотрели на него мудрыми глазами старика. А иной раз в них прыгали искры безумного веселья, как у щенка после кормежки. Но сейчас там был просто Ходок, немного уставший и хмурый.
- Я все сделал.
- Хорошо, - Ходок опустил глаза к своим запискам, - иди, отдохни. Завтра поговорим.
- Это не все, - Ходок снова поднял глаза, - к нам пришли новые орки.
- К нам все время идут орки.
- Это особые орки, - Хрууз покрутил пальцами, подыскивая слова, - этот род не простые орки. Они почти скары.
Ходок прищурил один глаз.
- Почти скары? Это как?
- Они не нападают и не убивают. Живут отдельно. Не воюют.
- Вы тоже раньше бегали, не воевали.
Хрууз поморщился.
- Это раньше, эти и сейчас не хотят.
- Что ты хочешь?
- Рассказать тебе о них.
- Я услышал. Вилл, ты зачем пришел?
Шагнувший вперед человек поклонился и, не поднимая головы, запинаясь, произнес на орокан.
- Я виноват, Вождь. Готов принять твою волю.
Ходок удивленно дернул уголком губ и, откинувшись, посмотрел на человека.
- Продолжай.
- Я не сказал тебе про еще один поселок в лесу. Прости меня и накажи по заслугам.
- Кто тебя научил так разговаривать? Потом расскажешь. Что за поселок, сколько людей? Воины есть? Говори по общем, тебя пока еще трудно понимать.
- Воинов нет, только крестьяне. Их мало, это самое малое село.
- Почему молчал?
- Боялся, там семья моего брата.
- Понятно. И что теперь?
- Я узнал тебя Ходок. Верю, что ты не станешь их наказывать за мой страх.
- Ты пойдешь туда сам, поведешь воинов, оставишь заставу, все как обычно и постарайся убедить их не делать глупости. Иди, у меня много дел.
Поклонившийся ему человек пошел к воротам. Его остановил тихий вопрос.
- Ты забыл рассказать о работе.
- Все сделали, - он пожал плечами, - я всегда делаю что обещаю.
Ходок покивал головой и махнул рукой, отпуская человека. Проводив его взглядом, Хрууз шагнул ближе.
- Так что с ... - Ходок его прервал.
- Хрууз, сейчас у меня много забот, уж тебе ли не знать о них, если ты пришел ко мне, то значит, ты сам не знаешь, что делать. Так? - дождавшись кивка Хрруза, продолжил. - Тогда не отвлекай меня. Их много, этих орков?
Хрууз показал раскрытую лапу.
- Ясно, не много. Отправь их с сотней, что пойдет в новый поселок, пусть меня там подождут. Как давно они здесь?
- Уже две полные руки. Они в сотне новичков.
- Значит им уже хоть что-то вколотили. Дай им десятника поумнее. Иди.
Отправив Купца, я с головой нырнул в приготовления к встрече неминуемых гостей. И первым делом я ушел к Проходу, подобрать место встречи. Меня сопровождал Чада со своими Болотниками. Шли налегке, только оружие. С собой мы вели пару лошадей, что едва не со слезами нам выделил Даритай, ими занимался один из его учеников, молодой воин из Нижних. Перед отправлением в путь он несколько раз наизусть, вслух для всех, повторил все, что нужно сделать для сбережения и ухода лошадей, и похоже облегченно выдохнул, наконец сбежав от учителя. Легче ему не стало, так как все процедуры он проводил под множеством заинтересованных, а главное критически настроенных глаз. Шли мы быстро и крайней точки, а именно перевала, мы достигли за пять дней, по дороге наскоро присмотрев несколько мест для возможных засад. На привалах я черкал на коре свои заметки, приводя в священный трепет свою охрану. Возможность записывать слова по-прежнему их пугала и удивляла. Оставив на перевале одну лапу с привезенным запасом еды и отдав им последние поручения, я с Чадой и остальными Болотниками пошел вниз по реке, бравшей начало у перевала и несшей свою воды параллельно узкой дороге, хитрыми изгибами идущей вниз до самой пристани.
Пройдя один переход, оставили идти своим ходом лошадей с их поводырем, так как все трое сильнее всех вымотались.
Мне же Чада предложил сплавиться вниз по реке. Дружно работая, мы потратили полдня на подготовку и уже после полудня плыли по реке на паре коряво, но достаточно крепко связанных плотах. Оставив еще несколько троек для постов наблюдения за сигналами с Перевала, дошли до Пристани.
Отмахнувшись от сбежавшихся Старших, нырнул в кучу стружек и проспал полдня до вечера.
Проснувшись, назначил Совет на полночь и быстро пробежался в Большой Лагерь. Вернувшись, застал всех в сборе.
Кивнув всем на их поклон, сел на свое место и принял от Тзя чашку с настоем.
- Говорите.
Солидно прокашлявшись, Хрууз начал первым.
- Купец загрузился и ушел, управились гораздо раньше, чем думали. Уруки работали, как проклятые. Сейчас все здесь, дорвались до оружия и не спали бы, все бы стреляли и железом махали. Воины - одним словом. Ну и жрут, все что не дай, но и сами они охотой несут немало. К нам прибилось еще с полсотни Диких из разных родов. Работают, кто где. Потом сам их посмотришь. По Тревору отдельно. Шаманка в норе, как ты и сказал. Тзя к ней ходит, еду бросает. Все, что было, сохранили, что ты поручил сделали или делаем.
Посмотрев по сторонам, он сел. Поднялась Тзя.
- Еды хватает, кормим полной долей. Уруки еще охотой теперь помогают, - она кивнула в сторону Углука, - лучниц от луков не оторвать. Щенки уруков, двое младших, умерли, поздно уже было. Остальные почти все встали, остались с десяток самых слабых, но не умрут, встанут. Крепкие. Часть уже в обучении. Все, что ты поручил, делаем. Мазей, отваров наготовили много. Должно хватить. Ученицы уже с простыми ранами справятся, а там уж как Темный решит. И еще, ты реши уже Вождь с Углуком.
Посмотрев на мрачного урука, я кивнул. Тзя села.
- Болото такой суеты не видело никогда, - Урта рубанул рукой и задорно сверкнул глазом, - все, кто может работает, весной сможем начать нерест во много раз больше, чем обычно. А уж как Драконы ходят, ты посмотришь. На каждый по две полные смены готовы. На реке нам теперь врагов нет.
- Прям уж и нет, хотя хорошо. Садись. Хромой.
- Все идет, как ты сказал, учим и учим. Они уже просто ходить разучатся, все норовят по привычке бегом. Парой Охотника уже почти всегда делают. Уруки и в одиночку, не всегда, но есть и такие. Ты не бойся, Вождь, мы их не слишком бьем. И дерево, не железо, да и кормят их хорошо. Доспехи на них. Учим. Десятком, лапой, ну и в одиночку. Они было роптали, а теперь втянулись, сами просятся. Тоскливо то в яме сидеть. И после работы их кормят лучше чем в яме. Наши-то уже того, орлы. Не стыдно и Темному в дружину.
- Не завирайся, в дружину, нам они самим нужны. Кто мне скажет, как там люди?
- А что люди, сидят у себя, - Хрууз покивал головой, - заставы наши кормят, не задираются. Сбежать не пытались. В полях работают. В лес только за дровами. Два десятка в лесных хуторах уголь жгут. Тоже тихо сидят.
- Хорошо. Но такой жизни нам недолго осталось, - я оглядел помрачневших Старших, - ходил, видел. Встречать Ульриха будем на этой стороне перевала, где расскажу. Даритай лошадей выделяет? - Хромой кивнул, - как всадника бить все знают, от коня никто не побежит?
Мне ответил до этого молчавший Углук.
- Не побегут, Вождь, не побегут. Мне и самому было страшно поначалу, как кинется на тебя такое, да еще Даритай все норовит жердью ткнуть. А потом обвыклись. И стрелы на щит ловить от него привыкли. Не подведем.
- Хорошо. Сегодня я тебя посмотрю, - окаменевший лицом урук, помедлив, кивнул мне в ответ.
Отдав распоряжения Тзя, с очередной партией на обучение убежал к Даритаю.
Добравшись до его поселка, нашел его спящим в землянке в обнимку с Длинной и безжалостно растолкал обоих, попутно переполошив весь поселок. Присевшая у колодца Ая с посыльными с удовольствием наблюдали за получившимся бардаком.
Через полчаса я сидел у горящего очага и неторопливо попивал поднесенный мне напиток из кислого молока в компании Даритая.
- Даритай, я тобою доволен, - тот поклонился мне в ответ, - всем, и тем, как ты ведешь дела и учебой. Так сколько орков могут уже работать с лошадьми?
- Ухаживать за ними могут все, что здесь живут, это полтора десятка. Ездит на них пятеро, а есть один щенок, что их чувствует, как я, - он замялся, подбирая слова, - он сразу же подошел к лошадям, и они его поняли. Я не знаю, как это ему удалось, но он их чувствует, а они за ним бегают, как собаки, - запнувшись, покосился на меня, - как дети за матерью.
- Хорошо. Значит, от конницы орки не побегут?
- От одного всадника, точно. От десятка, может, и не побегут, а полусотня выбьет всех.
- Буду знать, и об этом с тобой у меня разговор будет. Ты просил тебя принять в род? - он кивнул, - у нас впереди трудный бой. Ульрих, по твоим словам и рассказам других людей, приведет не меньше двух десятков воинов на лошадях. А может и больше. Мне не хочется терять много своих воинов. Я хочу, чтобы ты с Тзя сварили отвар для лошадей Ульриха, ты меня понял?
Дернувшийся Даритай опустил голову, помолчав, произнес, не поднимая ее.
- Вождь, лошади, травить их... - помотав головой, он еще раз повторил, - травить их. Я не знаю, смогу ли я... Я не хочу, не могу это сделать. Накажи меня, но я не могу это сделать.
Подняв голову, он твердо взглянул мне в глаза. Покивав ему в ответ, я произнес.
- Рано значит тебя в род брать, был бы родичем, я бы тебя казнил, - Даритай, не опустив глаза, продолжал смотреть на меня, - но ты не в роду у меня, прощаю. Мне не надо их травить до смерти, мне нужно спешить, как можно больше всадников Ульриха. Думай сам, говори с Тзя, придумайте что-нибудь, но спешите дружинников. Если это не сделать, ты понимаешь, сколько погибнет орков. Я не хочу их смертей. Думай, и для тебя будет лучше, если ты придумаешь. На этом все, отвези меня в Большой лагерь.
Тихая заводь у обычного островка на Болоте, заросшего ивой и ничем не примечательного. Как и все остальные он зарос со всех сторон полосой высокого тростника, с виду стоящего сплошной стеной.
Сейчас у нее стояла на якоре тяжело груженая барка Бооргуза. Экипаж в основном спал, на страже стояла пара воинов Семьи, самые непоседливые пытались ловить рыбу. На остров отплыл на небольшой лодке Купец с парой доверенных воинов.
Сейчас он сидел в тени старой ивы, с неприязнью косился на солнце, пытавшееся достать его своими лучами через густую крону. У малого костра, почти не дымящего возились оба его спутника, державших свое оружие под рукой.
Расслабленно сидевший у ствола Купец, до этого поглаживающий свой топор, дернул ухом и тихо цыкнул. Стражи, схватив оружие, замерли с двух сторон от него.
Из-за ствола дерева в пяти шагах от них вышел орк, по самые глаза укутанный в травяную накидку с глубоко надвинутой шляпой. Остановившись, он протянул вперед руки показывая, что они пустые. Купец взмахом руки отправил прочь заворчавших орков охраны и показал на землю перед собой.
Подождав, пока шаги охраны утихнут вдали, Купец кивнул головой в знак приветствия.
- Я помню тебя, ты один из Рвачей. Это хорошо, что ты уцелел. Ты помнишь свой долг Бооргузу?
- Это трудно, забыть Бооргуз, особенно когда он все время о себе напоминает, - пришедший сел удобнее, - я вас тоже помню, видимо, ваш отец ушел к Темному. Интересно, чем он может порадовать нашего отца?
- Не забывайся, Рвач, - Купец почесал ухо шипом своего топора, - все, что ты можешь мне сказать, я могу узнать и у других.
- Сможешь, но не все. И ты это знаешь.
- Знаю, ты лучший сотник Рвачей, по словам моего отца, да и я помню, как под твоим началом они делали свою работу. Потому заканчиваем этот разговор. Мне интересно другое, расскажи мне о Ходоке.
Хорошо, слушай, - орк уложился в полчаса, рассказав короткий пересказ произошедших событий с участием Ходока. Закончив, он замолчал, продолжая разглядывать задумавшегося Купца.
- Кто он такой?
- Я не знаю, он хороший лучник, быстр и умел в рубке. Быстр, очень быстр. В бою был не раз, я видел его шрамы. Много знает, и знания свои не прячет. Тзя, эта Чувствующая из Бооргуза, не разглядели её щенком, у Верхних ее подобрала их тогдашняя знахарка. Так вот она сказала, что он знает о зельях больше, чем она. А она хороша. Она кормит шаманку, одна, та ее не берет.
Еще они все вместе говорят, что он Тач-Варга, врут, конечно. Но что шаманка уруков не смогла с ним справиться, ты и сам видел.
- Видел, у Диких есть Чувствующая? И как я понял шаманка ее не достала? Сильна. Кому-то надо, наверное, с головой расстаться в Бооргузе. Но продолжим, что его помощники, кто хочет на его место?
- Никто, можешь мне не верить, никто.
- Урта.
- После того как его род получил Драконов? Уверен, что он ему молится чаще, чем Темному.
- Хромой?
- Он в него верит, как в Тень. Про самок не спрашивай, они за щенков порвут любого.
Углук знает, что он Старший рода, пока жив Ходок. Он их всех опутал, все в него верят. Да и как не верить, если они сыты и каждый день могут колотить пленных, у них оружие из железа.
- А что Хрууз, - Купец подался вперед заглядывая под шляпу, - что будет делать Старый Хрууз?
- Старый Хрууз будет рядом с Ходоком. И он хочет стать очень Старым.
- Напомни ему, что Бооргуз помнит о нем, и его верную службу все эти годы.
- Он это знает, Купец.
- Если у Ходока появятся враги, что захотят взять себе его голову, я должен знать.
- Ты хочешь о них знать или получить их головы?
- Пока просто знать, про головы я тебе скажу отдельно. Что ты хочешь в награду?
Сидевший напротив него орк сдвинул шляпу на затылок и усмехнулся.
- У тебя в руках его подарок, он очень щедр. И к тебе и к нам всем. Я пришел сюда не за наградой, а только помня клятву, - он помолчал и поднял глаза на Купца, - клятву данную твоему отцу.
Купец не выдал себя, но внутри себя он с трудом сдерживал желание опробовать свой подарок.
- Это хорошо, что твоя память такая крепкая. О награде поговорим позже. А нам всем пора.
Невысокая худенькая девчушка, сидя в самом дальнем, темном углу сенного навеса, опираясь на низкую плетеную стенку спиной, что-то напевая себе под нос, увлеченно вышивала на небольшом куске грубой ткани, в свернутом виде отдаленно напоминающем фигуру человека. На худом и неестественно бледном лице самой заметной деталью была пара больших темных глаз, казалось, занимающих поллица. На лице застыло выражение обреченного уныния, только иногда освещаемое еле заметной улыбкой. Приподняв голову, она прислушалась и, вздохнув, старательно закопала в сено свою поделку.
- Ирукааа, где ты горе мое ?!?!?
Ирука всегда была странной, и ее мать поначалу, когда эта странность стала всем видна, переживала, пробовала сама ее лечить и еще водила к травнице в большой поселок. Отнесла ей двух кур-несушек и принесла мешок трав. Ируку поили настойками из них все лето. Она не болела больше болотной немочью, как остальные каждое лето, но и не поменялась. А странность ее в глазах окружающих была в ее молчаливости и задумчивости, что ее неожиданно останавливала на ходу и во время любого дела. Тогда она могла подолгу стоять неподвижно, разглядывая какую-нибудь мелочь, вроде узора на коре дерева или стеклянными глазами глядя в небо. Немногие ровесники из хутора, что оказывались рядом, пытались ее расшевелить и, не добившись ответа, с криком и плачем бежали к взрослым. Позже они все стали ее обходить и сторониться. А так как детей на хуторе, как и просто людей, было немного, то она очень скоро осталась одна, нисколько при этом не тяготясь таким отношением.
Хутор Дальний Лесной был самый малый из поселений людей в Приболотье, всего три усадьбы. Три большие семьи уже очень много поколений назад пришедших из Аллейн и нашедших для себя здесь новый дом. Почему они сюда пришли, они уже и не помнили. Да и некогда было поминать прошлое. Все заслонял ежедневный тяжелый труд. Семьи были большие, и были бы еще больше. Но каждый год с тучами комаров от Болота приходили болезни. Когда тяжелые, валящие на полати в яростном жаре и бреду и самых сильных мужчин, или слабые, что наваливаются сонной истомой, туманя разум и наполняя тело липкой слабостью. Приходя каждый год, они брали свою дань и погост за околицей рос и рос. Но люди упорно цеплялись за эту землю, такую щедрую и в тоже время требовательную.
Дара, мать Ируки, высокая и дородная светловолосая крестьянка, со следами былой красоты, помучавшись, махнула на чудную дочь рукой. Кроме нее в семье были другие дети, и забот ей хватало. А на общем женском совете у колодца она согласилась с остальными, что замуж хорошо Ируку не отдать. Но и гнать порченое дитя, никто и мысли не допустил. Так бы она и жила бы в доме своей матери до старости, перейдя в дом старшего брата, если бы не пришли орки.
До этого она только слышала множество баек от соседей и родни и пару раз от приезжавших в хутор торговцев. Но в тот год к ним сначала пришли Охотники, и они сильно отличались от рассказов, что она слышала о них раньше. Забрав себе все, что им понравилось, в том числе дочь соседки Мару, они вновь пропали, оставив новость, что скоро к ним пожалует их новый хозяин.
Ее отец, ощупывая разбитое лицо, долго крутил головой, разглядывая поломанные двери амбара и рассыпанное зерно. Потом вздохнув, потрепал по плечу тихо плачущую Дару и, поморщившись на заполошный крик у соседей, произнес.
- Хозяин, значит.
- Может обойдется, - его жена бережно собирала руками зерно, отгоняя нахально лезущих кур, - какой хозяин сюда полезет, в глушь нашу? Да иди ты помоги мне, горе ты мое, - Дара махнула рукой Ируке.
Покосившись на жену, отец ласково подтолкнул дочь и, проведя рукой по голове добавил.
- Иди, помоги. Парни, а вы со мной, надо соседу помочь.
Оба старших брата Ируки побежали за широко шагающим отцом и исчезли за оградой.
Хутор быстро убрал следы незваных гостей и зажил своей жизнью, почти забыв о произошедшем. Только мать Мары в своем траурном наряде заставляла женщин поджимать губы при встрече у колодца, и мрачно хмуриться мужчин.
А в один из дней на дороге в их хутор выросли из утреннего тумана орки. И не только от дороги, со всех сторон из утреннего тумана, почти беззвучно выходили и выходили, закутанные в травяные плащи невысокие фигуры в широкополых шляпах с копьями в руках. Выскочившие на крик ранней хозяйки, вышедшей к колодцу спозаранку, люди недоуменно таращились на незнакомцев и пятились, сбиваясь плотнее друг к другу. Не одни, со старостой Большого и он не был связан или как-либо особо испуган такими сопровождающими. Хутор от него узнал новость. Из всех новостей новость.
Хозяевами земли стали орки. Общий крик, поднявшийся после слов старосты, заставил орков дружно перехватить оружие и ощетиниться, а жителей хутора шарахнуться и замолчать. Только Ирука осталась невозмутимой, по-прежнему с интересом их разглядывая.
Они не были великанами, как рассказывали в вечерних байках у очага, почти все они едва доставали до груди ее отца, но он и так был самым высоким в хуторе. Очень худые и поджарые, с темно-серой кожей разных оттенков, закутанные в травяные плащи, из-под которых в землю упирались кривоватые, босые ноги, до колена обмотанные ремнями, сделанными из чего-то растительного. Мускулистые, когтистые руки уверенно держали разнокалиберные копья. Из-под широкополых шляп мрачно поблескивали глаза, темные губы раздвигались, показывая острые зубы с крупными верхними клыками. После рычащей команды своего командира, они дружно сняли со спин висевшие там щиты и очень быстро окружили сбившихся в кучу людей. Один из них подошел к все еще стоящей неподвижно Ируке и с вопросом посмотрел на нее, потом внимательно пригляделся и, кивнув чему-то для него понятому, осторожно подтолкнул к остальным.
Стоявший с ним рядом орк, снял шляпу и, тряхнув кучей коротких косичек, что-то спросил. Первый же глядя на стоящую в галдящей толпе Ируку, почесывая острый подбородок, что-то негромко ответил.
Все звуки перекрыл рык старшего из орков. Выше ростом, чем остальные, вооруженный железным копьем и щитом, похожим на щиты охотников, он протяжно провыл.
- Ургаааа ум.
Староста дернулся и, покосившись на него, крикнул в толпу.
- Тихо вы.
- Ты их язык знаешь? - отец Ируки, отодвинув пытающуюся его остановить жену, шагнул вперед.
- Нет, не знаю. Слышал уже. Они от такого воя замолкают сразу. И вы помолчите. Не надо их злить. Охотников они положили или повязали всех. Так что мы все в их власти.
- Ггда, уон прафф, - старший орк, с трудом проговаривая слова, постоянно дергал рукой, сплетая пальцы в незнакомых знаках, - Тии начшш. Ургаа ум, - он мягко провел рукой вдоль земли, - шшить. Байрук, - тряхнул копьем, - утта, - чиркнул когтем по шее и оскалился.
- В общем, как и нам сказали, живем, как жили, они нас не трогают. Бузим или попытаемся сбежать - смерть.
Староста махнул рукой и, подойдя ближе, продолжил.
- Не злите их и все живы будете. Они нас не трогают. Оружие забрали, это да. Во всех поселках их заставы, для присмотра за нами, много их. Живут у нас, стерегут. Но и охраняют нас. На скотину на выпасе медведь вышел, так они его закололи и съели. Шуму было, думали, конец уже. А они половину принесли, мол, наш медведь - наши угодья - наша доля. Обычай у них такой. Их Вождь хорошо говорит по-нашему. Они его слушают. Если он сказал, что нас не тронут, значит, так и есть, выполняйте правила и все наладится. Наши мужики им уголь жгут в лесу, за работу обещал вещи, что поначалу забрали, вернуть. И кое-что и вернул. Скотину не трогает. Баб не трогают. Ни он, ни его воины. У нас в поселке они в большом амбаре у меня на дворе живут. Если попросишь, то и по хозяйству помогают. Так-то они без дела сидеть не любят. Или оружием машут, или что-то еще делают.
- И как жить-то теперь с ними?
- Как и раньше жили. Оброк будут брать, как на наместника брали. Егерскую десятину отменил, - по толпе пошел гул, - обещал в работе в поле помощников прислать. Мы их, а земля наша. Кто еще какую работу для них делает, оброк уменьшают. Так что живем, как жили. А что морды у них страшные, так охотники с перепою и пострашнее будут. Мара ваша жива. Только она теперь у них в лагере, не пленница. Так что езжайте, сможете уговорить вернуться, заберете. Там не только она, охотники еще девок набрали в других местах. Они там как ключницы, все при деле. И по домам не спешат.
- Ты так рассказываешь, прямо дорога к Светлому у вас открыта, - сосед Уруки, отец Мары, вышел вперед, - за дочь спасибо тебе, только ей теперь сюда дороги нет, заклюют вороны.
Он махнул рукой на заворчавших соседей и, дернув себя за бороду, вновь повернулся к старосте.
- Поклянись, что все, что ты говоришь правда. Они дети их Павшего бога, мы им враги исконные. Вера наша им нож острый. Наш бог им враг. Как так-то, что они вас не убили?
Староста молча пожал плечами и заговорил.
- Не все, конечно, совсем гладко. Не все. Разные мы. Очень. Жутко по началу было, хоть в петлю. А уж без слов-то совсем плохо. Пообвыкли, начали понимать друг друга. Они нас, мы их. Всяко было, когда и подраться пришлось. Они дружные, сразу сбегаются и дерутся, себя не жалея. Но это пока их Старший не увидел, тогда палками получают и они, и мы поровну. Давайте, уж сядем, что ли за стол, этих покормим, - он повел рукой в сторону круга из орков, - поесть-то они всегда готовы. За столом и поговорим.
Застолье получилось мрачное и тихое. Орки, получив свою долю, отошли в тень домов и, сбившись вместе, молча быстро умяли еду, после чего разбежались по поселку, все осматривая, но ничего не трогая. А староста в это время неторопливо рассказывал и отвечал на вопросы.
- Они у вас заставу свою оставят, с десяток. Выделите им сарай, им больше и не надо. Еда, понятно, с вас, - он покосился на завздыхавших женщин и нахмурившихся мужчин, и добавил, - это война. Наши защитники проспали и пропили и свою, и нашу свободу, так что терпите. Они-то и едят немного. Что не дай, все едят. И сколько не дай, все съедят. Так что, чем быстрее начнете с их десятником говорить, тем лучше. Оружие, что попрятали, и не доставайте, я знаю, что у вас есть, потому и говорю. Я пока здесь, помогу вам с договором.
- И все у вас так тихо обошлось, - отец Ируки, постукивая по столу пальцами, пристально смотрел на старосту, - так все мирно и гладко?
- Ну, нет, конечно, - староста поежился, - было тут, - народ завозился и затих в ожидании, - Зара, это жена Брама, тот, что рыбак, вы его знаете. Пошла по воду к колодцу, ей навстречу три орка, что да как - один и хвать ее за серьги и прям по-живому рвать. А она-то баба здоровая, его тоже в ухо, ведром. Тот кувырком, а его товарищ ее копьем по голове. Она без памяти и упала, где стояла. На шум Брам выскочил и с оглоблей. Орки в крик, Брам, как медведь, ревет. Еще народ прибежал, и орки тоже. С ним Старший ихний, рыкнул, те и встали. Не все, - староста обвел глазами почти не дышавших слушателей и наставительно поднял палец, - двое самых ярых что-то пытались противиться, так их прям там свои же с ног сбили и повязали. Мы, как увидел такое, по домам, Зару занесли и Брама еле уволокли. До вечера по домам сидели, уж и не знали, что ждать. А потом их Вождь прибежал, они-то орки на ногу легкие, больше бегают, чем ходят. Вроде и не быстро, косолапо, ан нет, лошадь в повозке рысью идет, и они вровень идут и не запыхаются. Тощие, а жилистые. И я уж говорил - на работу злые. Жару не любят, зато в-под вечер и не оторвутся, если что затеяли. Мы ограду вокруг Большого все вместе в три дня поставили, мы днем, а они с вечера. Хорошо сладили, даже почти ничего переделывать не пришлось.
- Ты про свару рассказывай. Чем кончилось-то?
Староста недовольно поморщился и продолжил.
- Вождь их прибег со своими, у него всегда с десяток их лучниц за спиной. Эти девки крупные и выше остальных, да и посветлее они. Уже начали их различать, навроде его охраны. Злые - жуть. Их свои обходят стороной. Все в краске белой, из одежды самая малость, один срам. Нас всех к моему дому вызвали и навроде суда затеяли. Выслушал он своих, выслушал нас. Ухо почесал, рыкнул и тут же троих своих, это того, что все затеяли и тех, кто Старшему перечили, так палками отходили, что и не встали сами. Ну, думаем и нам сейчас перепадет. А он еще подумал и рассказал, что раз мы в драку не полезли и не мы ее затеяли, то и наказывать не будет. А как накажет при случае, мы видели. Вот так. Браму потом еще наказанных неделю отправляли по хозяйству помогать, Зара-то отлеживалась. Ничего так, погреб ему выкопали. На делянке с расчисткой от новой поросли помогли. Та, что все затеяла - это их девка была, на серьги польстилась. Брама задразнили совсем, с вопросом то, как она его Зару заменяла.
Сидевшие до этого молча мужики дружно грохнули смехом, заставив резко остановиться и торчком поставить уши мимо бегущего орка. Женщины же дружно заплевались, охаживая своих благоверных подзатыльникам.
- Охальники.
Староста же, переждав общий смех, продолжил.
- Оно-то с виду и трудно понять, кто из них кто, но это по первому времени. Их девки косички носят, много таких мелких косичек, так что разберетесь. Но это у нас так все обошлось, в Лесном хуторе старого Викта там до смертоубийства дошло. Дело-то мутное, никто ничего не знает по-настоящему. Там ведь помните, Жилд жил. Он-то у нас еще тот святоша. Вот что-то и не заладилось у него с теми, что там стояли заставой. В общем, его зарезали, жену его побили. Тоже суд был. Тоже их Вождь прибегал. Так там двоих ослушников прямо на суде закололи копьями и тамошнего Старшего палками чуть до смерти не забили.
- Он своих казнил за нас, - отец Ируки вновь подал голос, - сам-то понял, что рассказываешь.
- Не за нас он их казнил, - староста, поморщившись, отпил из чашки молока и поежился, потом молча посидел, глядя в сторону и заговорил, - не за нас он их казнил. Трудно это объяснить. У нас застава стоит, там десятник по-нашему говорит, плохо, криво, но понять можно. Я его как-то зазвал к себе после работы. Посидели во дворе, в наши дома они неохотно идут, поели. Я его брагой угостил, вы им молоко не давайте, им с него плохо. Тогда и спросил, почему так. Долго и трудно было нам понять друг друга, мой сын пришел, еще сосед, наконец поняли. Не за нас он их казнил. Мы все, - он провел рукой, указывая на невольно отшатнувшихся людей, - мы все его добыча. Убив Жилда, они его лишили его добычи, а у них за такое смерть.
Над столом повисло молчание. Отец Ируки помяв себе горло, с трудом выталкивая, слова каркнул.
- Мы его рабы?
Староста пожал плечами и, помедлив, ответил.
- Нет, мы не рабы. Как я понял, его рабы - это как раз сами орки. Сложно все у них. Кто-то рабы, кто-то родня, а кто и так, и сяк. Так и не узнали мы это до конца. Десятник-то слаб на нашу брагу оказался, хотя как слаб. Выпил чан и лег, где сидел. А как проспался, болел. Так что он мой двор теперь обходит и сторонится.
- Так кто мы??
- Не знаю я.
Ирука давно уже заскучала и боком, боком потихоньку ускользнула вдоль ограды в свой двор. У нее там было незаконченное важное дело - недоделанная кукла из старого платка матери. Она его давно припрятала от старших сестер и сейчас надеялась ей заняться, пока взрослые заняты говорильней. Орки ее совсем не напугали. Почему, она и сама не могла понять, но не пугали и все. Даже сосед, ее ровесник Карт, ее ровесник и жуткий вредина, казался ей страшнее в те моменты, когда ему приходило в голову попугать ее, чем он и занимался в любую свободную минуту. К ее счастью свободного времени у всех было мало.
Поняв, что в ближайшее время взрослые будут очень заняты, Ирука занялась более интересным занятием. И сейчас она увлеченно откапывала свое сокровище из-под прошлогодней соломы, что за зиму до конца не использовали на подстилку в хлеву. Она так увлеклась, что не услышала, как у нее за спиной выросли темные фигуры пришельцев. Встав стеной, они неподвижно стояли, не шевелясь и поблескивая из-под шляп глазами. И в какой-то момент Ирука вдруг тоже замерла и, поводив головой прислушиваясь, медленно развернулась и, прижав к груди свое сокровище, немного попятилась, и замерла.
Через мгновение к ней шагнул и, сняв шляпу, присел один из орков. Она узнала его, это он ее подтолкнул к остальным, когда их собирали по поселку. Опустившись, он очень близко придвинул свое лицо и осторожно принюхался. Внутренне заледенев от пришедшего из глубины детской души страха, она замерла, в тоже время жадно разглядывая нежданного гостя.
Худое и морщинистое лицо с сероватой кожей, темные губы широкого рта, подвижный нос, что сейчас слегка подергиваясь, втягивал в себя ее запах. Острые уши, что сейчас были плотно прижаты к голове. И темно-карие, почти черные, совсем человеческие глаза, что в обрамлении густых ресниц, с интересом и совсем не враждебно разглядывали ее. И сейчас они оба со все большим интересом разглядывали друг друга. За спиной у орка что-то негромко спросили, и он досадливо несколько раз дернул пальцами. Увидев что-то в глазах девочки, он успокаивающе повел пальцами и с вопросительным выражением лица ткнул когтистым пальцем в сторону куклы.
Ирука в это время тоже пыталась понять, что она ощущает. Ей не было страшно, совсем. И когда ее молчаливый собеседник убрал палец, она, не раздумывая, протянула свою игрушку ему. Орк удивленно хлопнул несколько раз глазами и осторожно протянул руку. У него за спиной сдержано и тихо загомонили, быстро крутя пальцами и тихо придвинувшись, замерли остальные. Покосившись на них, Ирука вздохнула и также осторожно положила в широкую лапу свое сокровище. Потом потрогала острый коготь замершего орка, нахмурившись ткнула пальцем в куклу и отрицательно помотала головой. Замерший камнем орк, на мгновение замер и понимающе медленно покивал, раскрыв пальцы пошире и осторожно погладив игрушку раскрытой ладонью.
Ирука вздохнула и, скрестив руки на груди, шагнула на полшага назад. Орк, все также не спускавший с нее глаз, не глядя потянулся назад и, что-то быстро отсигналив пальцами, замер. В его руку сразу что-то сунули, и он медленно протянул девочке сжатую руку. Видя, что она колеблется, медленно растянул черные губы в жутковатой улыбке и, сверкнув острыми верхними клыками, одобрительно кивнул. С трудом сдержавшаяся Ирука протянула руку, и орк, осторожно, стараясь ее не зацепить когтями, выложил свой подарок. Это были бусы, замечательные бусы из черной кости в несколько рядов, на кожаном ремешке, состоящие из множества фигурок разных зверей, вырезанных с мельчайшими подробностями и отполированных до темного блеска. Ирука так увлеклась разглядыванием этой невиданной ею вещи, что и не заметила, как толпа орков, окружив ее и ее безголосого собеседника, тихо загомонила, осторожно передавая друг другу ее куклу, вертя ее и разглядывая со всех сторон. Этот небольшой кусок шерстяной ткани, искусно свернутый и увязанный в фигурку человека, с немного мохнатой шевелюрой, и старательно вышитым разноцветными нитками, обрывки которых Ирука долго собирала, где только могла, лицом и глазами, выключил на короткое время почти десяток орков, что забыв все на свете, сейчас увлеченно обсуждали увиденное. Игрушку теперь держал тот же орк, а остальные по очереди осторожно ее трогали, старательно избегая ее коснуться когтями.
Всех прервал заполошный крик матери Ируки, что не найдя рядом свое непутевое чадо, сообщила о своем ужасе всем окрестностям на пару часов ходьбы во все стороны. Орки дружно обернулись и поставили уши, тихо загомонили. Ирука, вздохнув, шагнула к ее знакомцу и тихо подергала его за прядь плаща. Поймав его взгляд, махнула в строну крика, что дружно поддержали еще несколько голосов и, пожав плечами, кивнула в ту сторону. Понятливо кивнув в ответ, орк протянул ей её куклу. Деловито сунув ее себе под мышку, девочка протянула ему тяжелые бусы. Как-то криво усмехнувшись, тот осторожно отвел ее руку и показал, что это теперь ее. Замерев на мгновение, нерешительно потянулся и осторожно провел по ее волосам. Растянул в даже ей теперь понятной, грустной улыбке губы и, качнув головой, пошел вслед за тихо исчезающими в проеме ворот орками. Почти выйдя, обернулся, жадно ждавшая этого Ирука, неуклюже помахала ему своей рукой с зажатыми бусами и, получив в ответ взмах руки, счастливо вздохнула. После чего прислушиваясь к приближающемуся вою, стала быстро соображать, как и куда спрятать свое так увеличившееся богатство.
Утром я уже был в Лагере. Поспав час, позвал Тзя. Прогулка у нас получилась короткая.
Открыв решетку, я вошел в пещеру. Сидевшая в самой темной нише шаманка даже не повернула голову в мою строну, а продолжала медленно раскачиваться из стороны в сторону. Подойдя ближе, я сел на землю в двух шагах от нее.
С нашей последней встречи она здорово сдала и выглядела теперь просто развалиной.
Спутанные грязные волосы свисали до земли, грязными колтунами волочились по ней в такт ее покачиваниям. Тонкие искривленные руки с казавшимися огромными когтями, обтянутые черной, грязной кожей. Истощенное лицо, с высохшими губами, торчащими желтыми клыками, грязный потрепанный плащ из тростника и наполненный бессильной ненавистью взгляд, брошенный на меня из-под спутанных косм.
- Все еще бесишься? - я почувствовал как по моему телу медленно передвигается волна воздействия, поднимая дыбом волосы на теле, медленно и осторожно выискивая прорехи в моей защите.
- Здесь не из кого пить, да. Еще пару недель, и ты сдохнешь.
- Ты это сделаешь раньше, - рыкнув, она выбросила в мою сторону обе руки, растопырив когти. Как будто ветром ударило мне в лицо, подняв волосы на голове и по всему телу. Ее глаза загорелись изнутри красным огнем, губы шептали проклятия, от напряжения кожа ее лица на глазах светлела и покрывалась глубокими морщинами. Видя, что я продолжаю сидеть, она усилила напор, между стиснутых клыков потекла пена пополам с кровью.
Еще немного понаблюдав за ней, я тряхнул головой, мои волосы упали, и я махнул рукой у нее перед лицом. Она покачнулась и почти упала вперед лицом, упершись трясущимися руками в землю.
- Ты так совсем побелеешь, умрешь эльфом. По их меркам, страшным таким, - она дернулась всем телом, - Да и по нашим ты не красавица. Так и будешь глупостями себя ослаблять?
- Что ты хочешь?
- Вот, правильные слова я слышу. И кто я, ты давно поняла?
- Да, когда ты пришел, я думала, что ты просто вор, укравший кольцо десятника. Но оно твое по праву. Но ты не десятник, ты им был, недолго. Все эти глупцы думают, что ты посланник Темного. Но я чувствую, что темного в тебе почти нет. Кто ты?
- Хочешь знать?
- А ты мне покажешь? - она страшно оскалилась в ухмылке, - снимешь свою защиту?
- Нет, не сниму. Не я ее ставил, мне ее не одолеть. Я могу открыть себя. Только себя.
Задумчиво покивав, она замерла, опустив глаза в пол.
Я ждал. Подняв на меня глаза, она вытерла рот от крови и решительно кивнула.
- Да, я согласна.
- Хорошо, - обернувшись, я крикнул в проем входа, - Тзя, у тебя уши так скрипят, что со стен песок сыпется, иди какой травы собери. И Аю забери.
Повернувшись к шаманке, усмехнулся и кивнул. Подождав немного, спросил.
- Ушли? - она пожала плечами, - не строй из себя кулика на болоте.
Она прислушалась, закрыв глаза, меня опять коснулось ее умение и произнесла.
- Ушли шагов на сто, - открыв глаза, кивнула мне, - я умею считать. Ушли и сейчас стоят и шепчутся. Злятся. Я готова.
- Хорошо. Смотри, - я закрыл глаза и положил руки на колени. Шаманка завозилась, устраиваясь. Я почувствовал, как она старательно пытается вскрыть мою защиту, и в ответ послал ей свои воспоминания. Ухватившись за них, она полезла глубже и открылась. Мгновенное слияние, она зашипела, пытаясь вырваться. У меня в голове завертелась круговерть, сминающая ее защиту. Я цапнул себя за руку, стараясь не завыть от боли. Еще мгновение, и она упала на пол пещеры.
У меня в глазах все плыло, упершись руками в пол, помотал головой, сгоняя багровую пелену из глаз. Выпрямившись, тихо свистнул, через пару минут в нору ввалилась моя свита и с ней еще пара десятков орков разных родов. Хрууз, Хромой и Урта, у него из-за спины выглядывал Чада.
- Мда, прям полный совет. Можете бежать обратно. Я жив, - кивнул в сторону шаманки, кучей грязных тряпок лежащей на полу, - она тоже. Ая, тащи подарок. Остальные вон. Тзя, помоги.
Отвернувшись от ломанувшихся на выход орков, передвинулся к шаманке. Перевернул ее и придержал, пока Тзя вливала в нее часть своих снадобий. Когда она закашляла и задергалась, потряс ее за плечи. Открыв глаза, она сверкнула на меня взглядом полным беспомощной ненависти.
- Ты меня обманул.
- Нет, не обманул, просто недоговорил. Ты и не спрашивала. За свою долгую жизнь ты привыкла, что у тебя нет соперников. И забылась.
- Что теперь?
- А ничего, - я беспечно махнул рукой, - я знаю о тебе, ты кое-что знаешь обо мне. Будем жить. Если ты захочешь. Хочешь?
Помедлив, она кивнула.
- Что ты хочешь от меня, чем я могу ТЕБЕ помочь.
- Чем, чем. Тем, что у тебя лучше всего получается. Тзя, сходи придержи Аю с подарком. Мы тут немного еще посекретничаем.
Дождавшись ухода, повернул голову к шаманке.
- Моему роду нужна опора на знакомые понятия, поверья и легенды. А точнее нужна шаманка рода. Другой, - я помахал кистью перед её лицом, - нет. Только ты. Тебе ей и быть. Со всеми обязанностями и служением.
- Ты и сам великий шаман, намного сильнее меня. Зачем я тебе?
- Я не шаман, - я наклонился к ее лицу, - и победил тебя не я. А то, что мне засунули сюда, - я постучал себя по голове, - и поверь, я не рад этому. Управлять я этим даром не могу, да и пользы от него чуть. Не думаю, что мне его засунули, зная о тебе. А носить его тяжело, и без него голова кипит. Так что решай.
- Я еле жива. Пить орков ты мне не дашь, - я кивнул, - а без подпитки мне жить еще неделю.
- Решим мы твою беду. Тзя! - я крикнул в проход норы, - тащите подарок. Только ты не перестарайся. Договор.
Жадно прислушивающаяся шаманка, открыла глаза и, облизнувшись, протянула мне иссохшую руку.
- Договор, клятва. Я шаманка твоего рода. Ходок - ты мой Вождь.
Сидевший с внешне невозмутимым видом в моей землянке Углук приподнял бровь, увидев в каком составе, мы пришли к нему.
Кивнув ему, я осмотрел висевшие над очагом котлы с кипевшими в них настоями и, кивнув, начал распоряжаться.
Пришедшая с нами Шаманка, невозмутимо прошла к нему и, кивнув, ощупала его ногу. Повернувшись ко мне, жестом задала вопрос.
- Да, думаю, что получится. А Темного - ты попроси.
Она кивнула мне в ответ и тоже стала готовиться. Посыльные притащили ее вещи, старательно собранные ими в лагере уруков и, уложив перед ней тюк, присели в сторонке, опасливо косясь на нее.
Разобрав его и тихо ругаясь сквозь зубы на неучей с кривыми лапами, она выложила, что ей необходимо и начала наряжаться. Набор ее, как шаманки, был не очень богат. Небольшой нагрудник из пожелтевших костей и несколько резных браслетов. Подозвав пришедшую к нам Таур, они пошептались и организовали еще один малый костер в медном котелке. Вытащив из тюка небольшой, потрепаный бубен, она пару раз стукнула в него костью и, поморщившись, передала его Таур.
Поставив перед Углуком котелок с углями, кивнула Таур и медленно пошла по проходу между лежанками, Таур начала отбивать ритм ее шагов. В лагере мгновенно затихли все работы. Шаманка пока еще тихо запела.
Едва понятный речитатив, сплетающийся в заунывный напев, ненадолго прерывающийся и вновь повторяемый, мерный ритм, отбиваемый в бубен. Таур подхватила напев, с улицы его пока еще тихо подхватили несколько голосов. Убедившись, что его поют и без нее, шаманка начала выпевать заклинания. Кружась во все ускоряющемся танце, она выкрикивала их, изредка бросая на угли разные порошки, по запаху травы и грибы. Облака резко пахнущего дыма охватывали сидевшего Углука, он, закрыв глаза, раскачивался из стороны в сторону. С улицы песню подхватывали новые голоса. В нее общим фоном влился гудящий звук, это самцы уруков горловым пением включились в общий хор. Притопывающая и вопящая шаманка все ускорялась, просто кружилась на месте.
Резко оборвав пение, замерла на месте и, сев на пол, загудела горлом, ее поддержали с улицы. Густой вибрирующий звук множества голосов самцов, прорезаемый звенящими выкриками самок. У меня шерсть на теле встала дыбом, мои помощницы, все, закрыв глаза, топтались на месте, ритмично топая в пол и подпевая. Еще пару минут в лагере звон голосов лез все выше и выше и, оборвавшись на самой высокой ноте, прекратился.
Шаманка повернулась ко мне мокрым от пота и слез лицом и поклонилась, указывая на качающегося в трансе Углука.
- Он твой, Вождь.
Покрутив головой я жестами начал отдавать распоряжения и Углука уложили на заранее поставленную на козлы для пилки дров широкую доску. Быстро примотали его руки и ноги и замерли в ожидании. На выход, покачиваясь и цепляясь за опорные столбы крыши, с трудом прошла шаманка. Внимательно следившая за ней Тзя цокнула языком и сокрушенно покрутила головой. Я, продолжая мыть руки в горячей воде, что мне лила Ая, хлопнув в ладоши, привлек ее внимание. Поймав ее взгляд, кивнул на больного. Вздохнув, она со своими помощницами занялись ногой Углука, срезая и разматывая повязки. По землянке пополз запах протухшего мяса и гнили. Все вместе они обмыли его ногу и расступились, дав мне дорогу. Мимо меня на выход проскользнула самка с деревянным ведром грязной воды с плавающими в ней тряпками. Стоящие на полатях посыльные подняли горящие светильники.
А нога-то у него - ужас. Опухшая ступня с почти отвалившимися когтями, сочившимися вонючей сукровицей, выше нога представляла из себя изуродованное месиво кожи и мышц, серо-бурого цвета с копошащимися в нем червями. Кое-где сквозь разошедшиеся, криво сшитые швы видна кость. Прямо под коленом туго затянут кожаный жгут. Наклонившись и принюхавшись, я подумал, что мы пожалуй и опоздали. Но отступать уже было поздно и, наложив два жгута, принялся за дело. Пока я осматривался, в Углука влили тучу разных настоев и, засунув ему в рот палку, увязали ее на затылке. Он вяло реагировал на происходящее, глядя мутными и пустыми глазами в потолок на светильники. На стол мне под руку, на чистую тряпку высыпали еще горячие инструменты из моей укладки и все замерли в ожидании. Подняв глаза к свету я коротко помолился. Прося дать мне сил, умения и удачи, и сделал первый разрез. Через час к нам вернулась шаманка и, сев в изголовье, взяла голову орка в свои руки и уже больше не отпускала. Еще через час я распрямил спину и протянул в сторону руку. Мне в нее сунули что-то извивающееся и скользкое. Поднеся руку к свету, внимательно рассмотрел обвившую ее змею, отчаянно пытающуюся вырваться.
- Взрослая. Полная?
- Самая что ни на есть матерая болотная гадюка, - стоящий рядом с корзинкой с крышкой в руках Урта клятвенно скрестил пальцы, - неделю не кормленная сидит, злая - жуть. А у меня здесь еще одна такая. А ему не много будет, и так еле живой?
- Это уж как Темный решит. Но без этого он точно к нему пойдет. А так больную кровь убьет.
Я приложил змею к ноге Углука, куда она тут же впилась. Шаманка понимающе покивала головой и принялась что-то нашептывать и наговаривать в ухо завозившемуся орку.
- Вторую, - Урта снова тряхнул зашипевшей корзинкой.
- Позже, если будет нужно. Тзя, как судороги начнутся, вливай противоядие. Не упустите.
- Я посмотрю за ним, Вождь, - шаманка подняв глаза, кивнула мне, - я буду с ним. Я его знаю много лет. Иди отдохни. И давайте его в другое место вынесем.
Выскочившая наружу помощница Тзя привела лапу уруков. Они очень осторожно, прямо на доске вынесли своего Старшего в сопровождении так и не отпустившей его голову шаманки. Сев на подвернувшуюся скамейку, я устало положил руки себе на колени.
- Вот ведь беда, ножи и пилы и не весят почти ничего, а руки трясутся, как если бы бревна таскал.
Меня подергали на рукав, подняв глаза на стоявшую рядом самочку-подростка, вопросительно поднял бровь.
- Ногу куда девать?
Она протянула мне на куске циновки отрезанную выше колена бывшую ногу Углука.
- Куда? Отдай ее урукам, пусть похоронят ее. Что, где и как сделать им шаманка скажет. Иди.
После чего я просто забился себе в угол и уснул. Пару раз вставал смотреть больного, и с шаманкой приложили еще одну гадюку. Утром меня никто не будил и, как я понял, в лагере все ходили на цыпочках и молча. Умывшись и помахав оружием вернулся в землянку и немного посидел, глядя на огонь в очаге. Вокруг деловито возились самки что-то делая.
- Тзя, - она обернувшись, подошла ко мне и замерла в ожидании, - там кто?
Не поднимая головы, я ткнул пальцем в дальний угол и замер, ожидая ответа. В землянке мгновенно установилась мертвая тишина. Не дождавшись ответа, поднял голову. Посеревшая от ужаса Тзя судорожно мяла свой новый фартук и бегала глазами, избегая смотреть мне в лицо.
- Я жду.
- Щенки. Мои, прости меня, - она что-то попыталась сделать, то ли упасть в ноги, то ли кинутся на меня. Я остановил ее движением руки.
- Веди, - кто-то из самок охнул и уронил на пол что-то из посуды. Тзя деревянной походкой сходив в угол, привела двух перепуганных щенков и замерла, не выпуская их рук. Принюхавшись, я вспомнил запах. Дети Тзя. Как я совсем про них забыл. Мимо Тзя просочилась Ая и с ходу бухнулась в ноги.
- Вождь, прости нас, мы их не оставили за Воротами. Сегодня обратно отправим. Накажи нас, старших.
- Давно прячете?
Тзя сокрушенно кивнула головой.
- Больше не прячьте, не надо. Сколько еще по лагерю таких?
В землянке завздыхали и смущенно завозились самки, не поднимая глаз.
- Ясно. У нас лагерь воинов. В любой момент все, что угодно случится может. Куда вы их тогда денете? Два дня вам, потом всех собрать и отвезти за ворота к Хромому, - услышав горестные вздохи, поднял руку, - отобьем Ульриха, разрешу вернуть всех.
Опустив взгляд, посмотрел на жмущихся к матери щенков.
- Идите ко мне, -Тзя, закусив губу, подтолкнула ко мне прижавших ушки малышей, - идите.
Неуверенно оглядываясь на мать, они подошли ближе и замерли в шаге от меня. Протянув руку, притянул их к себе. Обнюхал обоих: двойняшки, разнополые, здоровые. Шерстка еще на обмялась вся, сезона два им нет. Мягкие. Боятся. Положив руки на головы, поднял лица и поймав испуганные взгляды дунул им в мордочки. Оба одинаково удивленно захлопали глазами.
- Есть хотите? Тзя, ты уж накорми нас всех, - мать с дочерью одновременно метнувшись на выход, столкнулись и вылетели на улицу. Я посмотрел на стоявшую в стороне Таур, закусившую губу и с завистью смотревшую им вслед.
- Таур, - она повернула голову и замерла, - Ру позови, общая еда у нас. Только не беги, а то вы все развалите сегодня.
Следующая пятерка дней прошла в суете и беспокойстве для всех. Люди постепенно осознавали произошедшее и наличие совсем рядом древнего и страшного врага. Оставшиеся в виде то ли заставы, то ли сторожей полтора десятков орков, разного размера постоянно напоминали о новом порядке вещей. У отца Ируки немного в стороне от остального хутора стоял сарай. Он в нем обычно держал необмятый лен. Сейчас же его заняли под жилье заставой орков.
Ушедший Староста оставил разлад в душах, страх и робкую надежду на то, что оно как-нибудь само решится. Хутор старался жить, не замечая орков. Получалось это плохо. В повседневной жизни утром, просыпаясь с мыслью, что все это плохой сон, хуторяне прямо за порогом своих домов натыкались на орков ночного дозора, деловито идущих к своему сараю. Они проходили мимо сторонящихся и уступающих дорогу людей и ныряли в полумрак своего сарая.
Староста оставил отца Ируки старшим для общения с орками и свел его с десятником дозора, коренастым и кривоногим орком со странным и невнятно звучащим именем Чжаргх. Ростом он был едва по грудь высокому хуторянину, но шириной груди и плеч уступал ему совсем немного. На встречу он вышел из сарая в сопровождении пары орков поменьше, закутанных в отличии от него в травяные плащи и скрывающих лица широкополых шляп из тростника. Они мгновенно, тихо ступая кривоватыми ступнями, обтекли пришедших людей со спины,и замерли в неподвижности, держа в руках свои копья. Джар, как про себя прозвал десятника отец Ируки, внимательно выслушал Старосту, морща лоб и поглаживая топор, засунутый за неплохой кожаный пояс, явно работы мастеров Аллейн. Обычный плотницкий топор, что сейчас лежал прикопанный у очага в золе в доме Ируки. Подняв голову, десятник шагнул ближе к новому Старосте хутора и, глядя ему прямо в глаза, проскрипел.
- Тии, хоон, - он ткнул в Старосту когтистым пальцем, - хак хоон. Чарга, - вновь ткнул в стоящее высоко в небе солнце, - тии, тууут, - показал на землю под ногами.
Пожав плечами на недоуменный взгляд нового Старосты, старый перевел.
- Ты как я. Теперь Староста. Утром приходишь и говоришь, что будете делать в течение дня. Он слушает, запоминает. И вы всегда будете под присмотром. Не стоит проверять, так ли это. У меня дома лежит пара таких неверящих, палками они бьют очень умело. Медленно и не торопясь говори ему, что ты хочешь сказать. Он все понимает, говорит плохо. Зубы у них мешают им говорить, как мы. Но ты его поймешь. Вы их кормите. Каждый день приносишь им продукты. Не надо стараться дрянь им давать. Нюх у них не хуже собачьего. У меня такую умную, Затина, ты ее знаешь, заставили порченую крупу съесть. Еле отпоили ее настоем. Вот как-то так. Остальное ты сам разберешь. Мне домой пора. Я к вам пока шел, думал упаду и не встану. Это им, - он кивнул на все также неподвижных орков, - все равно. Бегут и бегут. Пусть тебе помогут светлые Боги. Покосившись на орков, добавил.
- Нам всем помогут.
Проводив глазами уходящего от них к толпе уже собравшихся орков Старосту, человек и орк посмотрели друг на друга и, кивнув, разошлись в разные стороны, заниматься своими делами.
И сейчас каждое утро, Староста приходил к сараю с большой корзиной и всегда заставал сидящего не пороге Джара. Осмотрев и обнюхав принесенное, Джар выслушивал человека, дотошно уточняя, больше пользуясь жестами, чем словами, предстоящий день и, кивнув, отпускал. Теперь все знали, что где-то рядом с ними, очень тихо, ничем себя не выдавая, находятся орки. Наблюдая и не вмешиваясь.
У сарая с утра недолго горел небольшой костер, для готовки, после чего орков было мало видно и слышно. Они вообще оживали ближе к вечеру, начиная парами и тройками шнырять по хутору. Всюду заглядывая и суя нос, но ничего не трогая.
Но человек привыкает ко всему, и через короткое время труд, тяжелый повседневный труд земледельца, смыв новизну произошедшего, заслонил повседневными проблемами такое необычное событие. Только орки продолжали все также неутомимо заниматься своим делом.
Перестав обращать на орков внимание, люди стали возвращаться в повседневность, со своими нечастыми и скромными радостями. Одной из них были песни. И как-то вечером, забывшись, Дара, вытащив во двор на просушку от постоянной сырости одежду своей немалой семьи, с дочерьми развешивала ее на ограде. Поглядывая на небо, что багровело облаками намекая на завтрашний ветер, тихо запела. Ее дочери-близняшки, радостно покосившись на нее, дружно подхватили. Сидевшие в ожидании ужина на лавке у входа в дом отец с братьями переглянулись. Довольно улыбнулись. Занятая помешиванием похлебки в котле в очаге Ирука тоже замерла, прислушиваясь. Женские голоса слаженно выводили знакомый мотив.
Ирука толкнула сидевшего рядом с ней младшего брата и, сунув, ему деревянную мешалку, выскочила во двор. Ее семья увлеченно и дружно пела, славя дом, поле, небо, Светлых богов за их дар жизни и все-все то, что так дорого каждому человеку. Ирука тоже заслушалась не спуская глаз с сейчас такого красивого лица матери. Но ее невидимо потянуло и дернуло изнутри уже знакомое чувство. Она медленно повернула голову и увидела торчащие над оградой головы. Остроухие головы, головы орков. Сейчас все из дозорного десятка кто был на хуторе неподвижно стояли за оградой и напряженно слушали, поблескивая глазами и шевеля ушами. Ирука увидела того самого орка, что подарил ей то замечательное ожерелье, что сейчас было зарыто на сеновале. Встретившись с ней глазами, он дернул ухом и медленно кивнул ей. После чего вновь повернул голову в сторону поющих людей и замер, задумчиво покусывая себя за губу и усиленно пытаясь что-то уловить, мучительно морща лоб и судорожно дергая щекой.
У орков за спинами выросло еще несколько темных силуэтов в широкополых шляпах. Растолкав впереди стоящих, они на мгновение замерли, потом как по команде, сняли шляпы. Стоявший впереди всех рослый орк, помотав косичками, хрипло и протяжно закричал, оборвав песню. Люди вскочили на ноги и только сейчас, увидев темную стену орков у ограды, дружно подались к дому. От бегства внутрь него их удерживало только узость дверного проема.
Орк с косичками продолжая что-то кричать, тыкая в людей рукою с зажатым в нем копьем. Его поддержали негромким рыком пришедшие с ним, остальные молча слушали. Закончив свою речь, высоким воем, орк-самка запрыгнула на ограду и улетела кувырком на землю от удара древком копья по ногам от знакомого Ируке орка. В следующий момент в толпе орков началась сумятица. Кто-то лез через ограду, рыча и воя, кто-то уже, перепрыгнув через нее, сбивали и толкали лезущих. При этом они выли, рычали и дрались, не применяя пока оружие. За спиной у Ируки придушено заскулили мать с сестрами и её за шиворот потащили в дом. Больше она ничего не увидела, и что происходило дальше, ей рассказали братья, оставшиеся защищать вход в дом.
В ходе короткой потасовки орки разделились по обе стороны ограды на три группы. Большая спокойно и заинтересовано наблюдала за происходящим. Трое пришедших позже вместе с рослой самкой громко ругались на четырех орков, стоящих во дворе, закрывая собой дорогу к дому. Те в ответ молча трясли головам и недвусмысленно потряхивали копьями в лапах.
Поорав друг на друга, через ограду во двор перелез один орк и закатил долгую речь, тыкая в людей, небо, землю, стуча себя в грудь и размахивая оружием. Выслушав его, старший из уже стоящих во дворе что-то коротко рыкнул и под дружный вой всех орков стал скидывать с себя одежду. Его противник повторил за ним раздевание и по двору в полном молчании всех зрителей, и людей и орков, закружилась пара бойцов осторожно приглядывающихся друг к другу. Оба невысокие и широкие в плечах, немного отличающиеся по цвету кожи. Одетые только в набедренные повязки, босые и сутулые, крепко сжимая широкими, когтистыми лапами свои копья, они легко кружились по двору, короткими тычками прощупывая своего противника. Легко отскакивая и уклоняясь, сбивая атаки врага встречным движением копья. Они больше прыгали, чем сражались, не обращая внимание на то, что самка, все это начавшая, выла и ругалась, глядя на них. Они негромко переговаривались и дружно отскочили друг от друга, услышав крик, раздавшийся за оградой. Сквозь расступившуюся толпу прошел быстрым шагом старший орк оставленной в поселке заставы в сопровождении пары своих воинов. Легко перепрыгнув через ограду, он разразился долгой тирадой, сопровождая ее энергичными жестами. Слушая его, орки вдруг дружно рухнули на колени, злобная самка что-то попыталась сказать и рухнула от удара древка копья. В ходе короткой перепалки часть орков, разоружив и связав, погнали к их сараю. Во дворе остался старший дозора и четверо орков, в том числе один из поединщиков. Еще немного на них порычав, старший дозора подошел к отцу Ируки и проскрипел.
- Эти, шдеесь. Шшить. Да.
После чего, развернувшись, убежал к своим воинам. Растерянно посмотрев на своих домочадцев, отец Ируки пожал плечами и шагнул к оставшимся оркам. Подойдя ближе, недоуменно развел рукам.
- Как же мне с вами говорить?
Надевающий свой плащ поединщик поднял голову от завязок и, блеснув острыми зубами, неожиданно ответил.
- Кховорит, - поводив медленно перед лицом руками, добавил, - тхак.
Рядом с ним стояли еще трое орков. Когда-то высокий для орков, а сейчас горбатый и сутулый так, что огромные кисти рук доставали почти до земли, старый орк со слезящимися глазами. Широкая и горбатая самка, судя по косичкам на голове, одетая в широкий плащ из тростинка. И судя по всему подросток, достаточно высокий и худой, что было видно даже через широкий плащ. Все четверо с копьями с каменными наконечниками, твердо стоящие мозолистыми, широкими ступнями на утоптанной земле двора.
- Шшить, - орк постучал себя по груди и обвел своих товарищей рукой, - Туут.
Подошедшая к мужу Дара прижалась к его плечу спросила.
- Что, они будут жить здесь?
- Похоже, что так. Они нас защитили. Если я все правильно понял. Надо бы их накормить.
Он показал на дверь дома и неуверенно произнес.
- Входите, гости.
Внимательно слушавший орк помотал головой и проскрипел.
- Бходиит, - помотал отрицающе головой и показал на навес для сена, - шшить.
- Хорошо, пойдем.
Устроив неожиданных гостей, Староста сел на грубую табуретку у очага и надолго замолчал. Орки быстро съели все, что им принесли и исчезли в тени навеса. Утром Старосту сопровождала пара орков с его двора. Старик и самка остались у дома. Вернувшись после полного дня работы на поле, он застал дома перепуганную жену с младшими детьми. Увидев мужа, она метнулась к нему и горячо зашептала.
- Я с тобой в поле пойду. И детей возьмем. Не могу я здесь быть. Эта тварь из-под сена с меня глаз не спускает. И старик целый день в тени у сарая просидел, только ушами шевелил.
Посмотрев вслед прошедшим под навес оркам, Староста вздохнул и, погладив жену по волосам, поправил ей платок и, глядя в глаза, тихо произнес.
-Дара, никуда ты не пойдешь. Сыро там, поморим детей. Тут ветерок обдувает, сносит всякую дрянь с болота летящую. Все ты и сама знаешь. Всем нам тяжело, ты у меня сильная. Самая лучшая.
Дара ткнулась ему в грудь головой и, прижавшись, замолчала и, помедлив, оторвавшись от него, уже твердо посмотрела ему в глаза. Кивнув, пошла в дом, опустив плечи. Смотревший ей вслед и, морщась как от боли, Староста, опустив глаза, увидел стоявшую рядом и с интересом смотревшую на него Ируку.
- Ты как, дочка!
- Все хорошо. Я могу им отнести еду.
Присевший перед ней отец, положив ей руку на плечо, спросил.
- Ты их и правда не боишься?
Ирука радостно закивала в ответ головой. Поймав ее за подбородок, отец помолчал и согласно и благодарно кивнул.
Еще через короткое время она несла корзинку, что ей снарядила ее мать, старательно прячущая заплаканные глаза. Подойдя к навесу, она услышала какие-то звуки. Осторожно подойдя ближе, заглянула в проем. В полумраке орки сидели полукругом на полу, внимательно слушали негромко говорившего старого орка. Сидя в тени, он медленно проговаривал слова человеческого языка, часто неправильно и невнятно. Но Ирука услышала обрывки разговоров ее матери, споры и мелкие ссоры ее старших сестер, считалку, что напевает ее младший братишка, когда у него есть время для игр.
Немного еще послушав, она неожиданно даже для себя шагнула в проем и, перехватив оттянувшую ей руки корзинку, произнесла.
- Корова, правильно говорить корова.
В ее сторону обернулись четыре удивленных лица с острыми ушам. Старший из орков, приподняв руку, поманил девочку и, подвинувшись, похлопал рядом с ним по рассыпанному сену.
- Туут.
Ирука, подойдя, осторожно села рядом и поставила корзинку.
Ей, подвинувшись, уступил еще немного места худой подросток-орк, с интересом покосившийся на нее. Сидевшая с другой стороны самка, побрякивая костяными браслетами, наклонила голову по-птичьи, разглядывая ее.
Сидевший напротив, скрестив ноги, старый орк, повесив до пола широкие, мозолистые лапы, смотрел на нее когда-то темными, а сейчас поблекшими глазами. Его лицо пересекали глубокие морщины, длинные острые уши с поникшими кончиками, были покрыты седым волосом. На лице были видны несколько давно заживших шрамов, во рту не хватало нескольких зубов. Почти белые волосы завязаны в два пучка и свисали по обе стороны вытянутого лица. Сейчас он внимательно и с интересом вглядывался в ее лицо. Наклонившись немного вперед, он, пожевав губами, старательно проговорил.
- Гроваа, - и ободряюще кивнул девочке.
Посмотрев на настороженно смотрящих на нее орков, Ирука медленно и внятно повторила.
- Корова, - и показала рожки, добавив, - муу.
Орки дружно, негромко фыркнули, оживленно переговариваясь знаками. После чего второй орк, что уже казалось сто лет назад подаривший ей бусы, похлопал себя по груди, глухо брякнув костяными бусами, негромко произнес.
- Чага.
Ирука протянув руку, дотянулась до него и, постучав по руке, перевела.
- Орк.
Покивав ей в ответ, старик-орк повторил несколько раз это слово и, приняв из рук самки принесенный им хлеб и отломив кусок, в полной тишине протянул его Ируке.
Отправленные на поиск младшей сестры старшие сестры-двойняшки, заглянув под навес, застыли с открытыми ртами от увиденного. Ирука сидела в компании жующих орков и что-то им рассказывала, помогая себе руками. Серьезно слушающие ее орки, не переставая жевать, кивали, что-то уточняя знакам и редкими словами, иногда по нескольку раз повторяя за нею слова незнакомого им языка. Наконец сообразив, что они увидели, обе сестры в основном занятые мечтами о женихах из Большого и обычно не очень интересовавшиеся окружающим, обе синхронно пискнули и бросились бежать в дом. Вечером Староста, уведя Ируку в сторону от горящим от любопытства домашних, расспросил ее о произошедшем. Услышав, что она учит их говорить, покивал головой и погладил ее по волосам. После чего все домочадцы получили необычно строгое от обычно мягкого отца и мужа указание не мешать Ируке в ее общении с гостями. Через пару дней любопытство угасло, и все с радостью передали все контакты с орками младшей сестре.
Пользу от этого Староста почувствовал очень быстро, когда его постоялец, достаточно внятно смог объяснить, что Вождь распорядился помогать им в работах, и также быстро довел до Старшего заставы, что и как будет делать поселок. Поселок получил от заставы ежедневных помощников, молчаливых и старательных. Орки, почти не останавливаясь на отдых, трудились на полях и вырубках, с благодарностью получали оговоренную плату продуктами и исчезали в своем сарае.
Жившие у него на дворе орки работали на его поле и у его дома.
Зайдя в очередной раз под навес, Ирука застала там самку орков, посмотрев на нее, она встряхнула плечами и ее горб, разделившись под плащом на две части, упал на пол и, сверкнув на нее глазами, превратился в две мохнатые зверушки, что, присев на задние лапки, уставились на нее. Немного выше колена стоящей рядом самки, они, плавно и тихо двинувшись, прижались к ее ногам, охватив их тонкими и гибкими лапками с крохотными коготками. В ее сторону по обе стороны голов поднялись и развернулись мохнатые и заостренные уши. Огромные глаза темно-карего цвета в обрамлении длинных ресниц с интересом и опаской ее разглядывали. На мохнатых и подвижных мордочках быстро сменялись очень понятные гримасы сначала страха, потом удивления и острого интереса. Один из зверьков, вытянув черные губы трубочкой что-то прочирикал и, испугавшись своей храбрости, еще плотнее прижался к своей защитнице.
Присев к ним ниже, она что-то тихо произнесла и, показав на Ируку пальцем, ободряюще оскалилась. Повернув к ней лицо, проскрипела.
- Не боятся, они интересно. Тии интересно.
И поманила ее рукой.
Каждодневная беготня из лагеря в лагерь. Море проблем и вопросов просто топили меня в своем многообразии, и я почти перестал замечать, что происходит вокруг. И буквально на третий день после операции Углука меня на бегу позвали. Молча. Встав на месте, я повернул голову и посмотрел на навес, под которым положили Углука. Фыркнув, зашел за плетенную стену и наткнулся на взгляд Углука. Он полусидел, опираясь на стену, и устало смотрел на меня. Подойдя к нему, сел на скамью рядом с его столом.
- Как ты?
- Я стал короче.
Мы посидели молча. Рядом со мной, на той же скамье сидела и шаманка. Она-то меня и позвала.
- Что дальше, Вождь? - Углук провел рукой по лежащему рядом клинку в ножнах.
- У тебя дальше выздоровление и много забот о своем роде, - я остановил его вопрос, подняв руку, - ногу я тебе сделаю, заживет то, что осталось и по мерке сделаю. Бегать ты не сможешь, но ходить обязательно. Ешь, спи, выздоравливай, буду заходить.
Я протянул ему руку, и мы, пожав их, кивнули друг другу.
- Мне пора.
За мной вышла и шаманка. Мы молча отошли подальше, и как-то само получилось, что оказались возле столов кухни, мгновенно опустевших. Так же молча сели и еще немного помолчали.
- Зачем я тебе?
- Зачем... - я потянулся и, откинувшись на стол, посмотрел в небо, - хочу поручить тебе вызов Темного.
Шаманка подпрыгнула и, вскочив, стала передо мной.
- Ты сам себя хоть слышишь? Позвать Темного из небытия. Чем, зачем, для чего?
- Зачем? Попросим его нам помочь, - я теперь старательно разглядывал свои когти.
- Ты хоть понимаешь, что ты просишь?
- А ты? - я перевел глаза на нее и помолчал, - ты хоть знаешь, как это делать? Или ты только зубы лечить можешь?
Зашипев, шаманка приблизилась ко мне и подняла к лицу когтистые лапы, я сверкнул на нее глазами и мерзопакостно оскалился. Она, помедлив, схватила себя за волосы и, что-то бормоча, закружилась на месте. Понаблюдав за ней еще немного, окликнул ее.
- Ты закончила? Если да, то сядь.
Остановившись, она молча села рядом.
- Слушай внимательно и отвечай. Ты знаешь ритуал?
- Да.
- Знаешь, что для него нужно?
- Да, жертву, живую.
- Хорошо. Ты уверена, что сможешь призвать именно его, а не мелкого демона из развоплощенных, как в логове уруков?
- Да, - она поежилась, - даже не могла подумать, что ты меня так остановишь. Должен был бежать и вопить.
- Извини, - я мерзко хмыкнул, - не знал. Значит, сможешь.
- Этого не делали сотни лет. Ты думаешь, что мы позовем, и он придет? А если не придет?
- А ты постарайся. Награда может быть не малой.
- Или такой большой, что от нас ничего не останется.
- Тогда все проблемы и закончатся.
- Я не могу, я просто боюсь.
- Тогда я сам тебя в жертву принесу, - я покосился на замолчавшую шаманку и продолжил, - на твой зов и твою кровь кто-нибудь и придет, такой-то подарок. Жрица Темного. Хватит паниковать, делай свое дело. Получится - хорошо, не получится - призовешь кого-нибудь еще. Они, - я кивнул в сторону держащихся подальше орков, - всему рады будут. Они верить должны. Верить. По-настоящему. Для того с тобою и вожусь.
Она молчала так долго, что я уже стал прикидывать каким образом ее тащить обратно в нору. Потом она заговорила.
- Я сделаю то что ты сказал. И с радостью посмотрю как тебя порвут на части те кто услышит наш зов.
- Угу, оба порадуемся. Позовешь кого надо и все получится. Трех хватит для призыва? - она кивнула, - сейчас пойдешь и скажешь всем, что мы сделаем. И проведи инициацию воинов. Знаешь как?
- Да. Зачем ты меня спрашиваешь, если ты все про меня знаешь? Как подумаю, вспомню, - она передернулась изможденным лицом, - что ты всю мою жизнь видел, жить не хочу. Знай, Ходок, самым радостным днем для меня будет тот, когда ты умрешь.
- Ну, ты у меня в очереди на покойники не первая, радуйся. Но взаимно. Я тебя тоже терпеть не могу. Иди, иди. Amigelle travillu. Tuuna.
Всхлипнув, она с ужасом посмотрела на меня и почти бегом бросилась к колодцу. А я сел поудобнее в ожидании.
С этого дня жизнь Ируки разделилась на две части, приходя домой, она занималась домашними делами, мысленно находясь в сенном навесе.
В тот раз, с трудом преодолев изумление от увиденного, она замерла, боясь спугнуть эти маленькие существа. А они в свою очередь, тоже на спешили к ней, предпочитая разглядывать ее с расстояния. Собравшиеся на вечернюю трапезу орки вели себя как обычно, тихо переговариваясь о произошедшем за день, она так же привычно включилась в ежевечернюю беседу, чувствуя гордость от такого уважительного отношения. Зверьки так и не отошли от самки и, сидя рядом с ней, только шевелили мохнатыми ушками, прислушиваясь к словам.
Набравшись смелости, Ирука спросила, уже привычно свернув пальцы в жесте уважительного вопроса в сторону старого орка по имени Уттан.
- КТО?
Удивленно дернув ухом, тот ответил незнакомым знаком и разглядев ее удивление, ненадолго задумался. Остальные орки, прекратив жевать, молча ждали. Еще немного подумав, он, пожав плечами, обратился к остальным. Безмолвная перепалка, в которой приняли участие все орки, затянулась минут на пять и закончилась короткой фразой воина.
- Я, схазат. Тиии, - он, ткнул в девочку когтем, - кхак Дарра. Только, - он показал знак мало и добавил, - они, - коготь ткнул в строну зверьков, - кхак Унаа. Урука уже знала, что это имя самки этой семьи.
Урука помолчала, обдумывая и кивнув, уточнила.
- Дара моя мама. Унаа - мама, - и она показала на зверьков.
Орки, дружно оскалившись, закивали. А подросток по имени Та, сморщив нос, повторил за ней.
- Унаа - мама.
И зафыркал, затыкая себе рот, остальные недоуменно покосились на него и дружно принялись фыркать. Даже Уттан, дернув ухом, растянул свой рот в оскале, показав, что зубов у него большая нехватка, и затрясся в беззвучном смехе. Отсмеявшись, они все дружно насели на нее, выясняя вопрос взаимоотношений внутри семей людей. Выяснив, что все жившие с Урукой являются родственниками, тихо и дружно засвистели, выражая свое отношение.
- Дара - мама, - Уттан показал знак большого уважения, и за ним его повторили остальные. После чего все орки как-то дружно задумались, о чем-то усиленно размышляя. Урука, чутко уловив их настроение, больше не спрашивала, заслужив очередной испытывающий взгляд из-под седых бровей от Уттана. За время их общения он был уже не первым.
А утром вышедшую как обычно раньше всех Дару ждали все орки семьи Уттана. Увидев их, она было попятилась, но старик тихо скрипнул.
- Не бояттча, - и, шагнув ближе, протянул ей костяное ожерелье, наподобие тех, что носили все самки заставы, только более вычурное и красивое. После чего, поклонившись, орки дружно разбежались по своим делам. Ошеломленная Дара, постояв у дверей, нырнула в сонное тепло дома, постояла мгновение, тиская ожерелье и тряхнув головой, направилась на девичью сторону дома. Вытащив из дома упирающуюся спросонья Ируку, она ткнула ей под нос ожерелье и спросила.
- Уром орки подстерегли, вот это дали.
Ирука, сонно моргая, посмотрела на подарок, взяв его из рук матери покрутила и вернула его со словами.
- Красивое.
И совсем было направилась в дом. Но не удовлетворенная ответом мать ее поймала и снова развернула к себе лицом.
- Почему, зачем??
Досадливо поморщившись, Ирука на мгновение задумалась и спросила.
- Вот так делал, когда отдавал ??
Она быстро скрутила пальцами пару замысловатых фигур и, получив неуверенный ответ, добавила.
- Точно подарок, со всем уважением, ну и там пожеланием, чтобы все у нас хорошо было. Носи мама. Красивое ведь.
Припрятав подарок, Дара до вечера была сама не своя и при первой же возможности, поймав пришедшего с поля мужа, утащила его за дом. Сбивчиво рассказав и продемонстрировав подарок, замерла с опаской глядя в хмурое лицо мужа, что задумчиво крутил в руках злосчастное ожерелье. Ничего не сказав, вечером он отловил Ируку и долго ее расспрашивал. И только ночью, гладя по волосам прильнувшую к нему жену, тихо сказал.
- Ирука говорит, что это тебе такой знак отличия от орков, по-соседски. За то, что ты у меня такая мать хорошая. За детей. Только ты его не носи пока. Вещь-то, конечно, мастера делали. Но кто его знает из чьих костей сделано, - выслушав жаркий щепот встревоженной Дары, по-доброму улыбнулся и, прижимая к своей груди, прошептал в ухо, - не надо пока в очаг его. Пусть будет, вещь и правда красивая. Спи, поздно уже.
Море работы, навалившееся на поселок, не оставляло свободного времени никому. Целыми днями все, кто хоть как-то мог работать, гнули спины на полях и делянках. Ирука почти не виделась с орками, быстро передавая им еду и перекинувшись парой слов, бежала помогать взрослым. Повседневный тяжелый труд вытеснил всякое любопытство вязкой, обволакивающей усталостью вечной гонки труда и времени.
А орки как с цепи сорвались, они или исступленно работали, или также яростно занимались с оружием. Часто они дружно срывались по только им понятным сигналам и уносились прочь из поселка по каким-то своим делам, не появляясь день, два. Постепенно все привыкли и перестали замечать это, слишком занятые повседневными делами
Поэтому в очередной раз возвращаясь с поля со своей семьей, они даже не повернули головы на неожиданный шум, раздавшийся с соседнего двора. А он там все усиливался и усиливался. Чужой двор он и есть чужой, раз шумят, значит, так и надо.
Но в следующий момент Ируку, как толкнуло и она едва не упала от испуганного парного крика в ее голове. Шатнувшись, она замерла с закрытыми глазами. На нее обернулись сестры и хором, неуверенно позвали мать. Вся семья остановилась, с ужасом наблюдая, как Ирука, покачиваясь, гримасничает, прогоняя по своему лицу волны страха и ужаса. Уронившая в пыль дороги свои грабли Дара упала на колени перед дочерью и, ухватив ее за узенькие плечи, затрясла, пытаясь испуганным голосом докричаться до нее. Остальные столпились рядом, беспомощно переглядываясь. Сестры, глядя на рыдающую в полный голос мать тихо плакали, братья хмурились и беспомощно перетаптывались, сжимая до хруста кулаки.
Закусивший губу отец, вдруг шагнул и со словами .
- Давай-ка я, дочка, тебя домой отнесу.
Попытался подхватить ее на руки. Открывшая глаза Ирука плеснула из них на него море холодной ярости и, ужом вывернувшись из его рук, что-то невнятно прошипев, кинулась в сторону усиливающегося шума. Не обращая на крики родных ни малейшего внимания, она за несколько мгновений, помогая себе руками, буквально перелетела через улицу и, не останавливаясь, перемахнула через ограду соседа.
Замолчавшие от изумления ее родные, дружно выдохнув, бросились за ней. Отец с братьями дружно полезли на заскрипевший и зашатавшийся забор, а женская часть, покидав инструменты и корзинки, дружно помчались к воротам.
Раздавшийся в голове Ируки парный крик ужаса и страха ее просто оглушил. Перед глазами побежали парные образы. Сплетаясь, гася друг друга, вновь вспыхивая, эти образы наполнили ее сознание картиной попыток двух живых существ спастись от преследования страшного врага.
Яркое, режущее и выжигающее глаза Солнце, замкнутое пространство, наполненное беспорядочным нагромождением непонятными сооружений из ужасно пахнущих мертвых деревьев. Земля, утоптанная почти до состояния камня, без травы и страшно загаженная пахучими следами жизнедеятельности множества разных животных. Часть из них беспорядочно метались по всей этой страшной местности, с громкими криками бросаясь в разные стороны. Еще больше наполняя все окружающее запахом страха и летящих из них экскрементов.
Но и этого было мало, вместе с ними метались еще несколько существ. Огромные, громко топающие, размахивающие своими лапами и пытающиеся не поймать, а ударить множеством корявых предметов, страшных и с виду очень увесистых, если судить по тяжелым ударам, что эти чудовища раздавали направо и налево. Уши закладывало от множества самых разных звуков, мечущихся вслед за живыми их источниками в этой ловушке.
Почти непрерывные крики животных, мерный, вибрирующий вой пары громадин, что немного в стороне приплясывали в странном танце на гулко отдающейся земле у одной из куч мертвого дерева. И самое страшное, три или больше, в глазах постоянно они мелькали двоясь и мешаясь в кучу, крупных твари, что с режущим уши ревом, беспорядочно колотили в разные стороны своими дубинами, пытаясь успеть за теми, кто сейчас отчаянно звал на помощь.
Она чувствовала страх, попытки из последних сил не упасть еще слабыми неокрепшим разумом в пучину безумного ужаса. Чувство все более усиливающейся усталости, что все сильнее вязало руки и ноги. Что путало мысли, заставляло ошибаться, пока еще чудом в последний момент выносящее из-под ударов, что тяжело влетали в гулко отзывавшуюся землю или с клекотом раздираемого воздуха проносящееся над головой.
И они звали, отчаянно звали на помощь. И помощь пришла, хотя совсем не оттуда, откуда его так жадно и с надеждой ждали. Но она пришла. Через преграду перенесло еще одно, смутно знакомое существо. Громко и неуклюже хлопнувшись на землю, оно ничуть не смутившись от такого удара, живо заскребло лапами и мгновенно оказалось рядом. Схватив в охапку обоих уже еле живых участников этого затянувшегося ужаса, оно в два прыжка оказалось в одном из углов, что до этого жертвы так старательно избегали и, закрыв их собой, повернулось к врагам.
Понимая, что это место совсем не то, что нужно для спасения, но безмерно довольные неожиданной передышке оба преследуемых, не прекращая звать, усиленно пытались восстановить дыхание и так еще малые силы своих тел.
А их спаситель, встав на задние лапы, звонко заревел на остановившихся преследователей. И хотя этот вибрирующий и меняющий тональность вой явно уступал по всем параметрам тем, что до этого звучали, он на время остановил чудищ. Оба существа старались как можно точнее запомнить такие полезные звуки, мысленно продолжая искать выход и копя силы для бегства. Казалось, что их новому союзнику удастся остановить и отогнать первых тварей, все еще неуверенно переступающих в небольшом отдалении от угла, перекликаясь между собою и порыкивая на их спасителя. Но чуть позже через преграду в ловушку свалилось еще несколько тварей, не уступающих по размеру тем, что уже были. Вдали, в преграде открыли проход, в который валили новые и новые. И беглецы поняли, что чудо кончилось и дальше им придется спасаться самим. Оба прикоснулись к своему спасителю, запоминая его тепло и запах, дабы поведать о нем другим, и сохранить благодарную память.
Но существо как-то немного обмякло и повернувшись к ним проскрипело сорванным голосом.
- Все хорошо. Это Семья, щенки Унаа.
Скандал получился страшный.
Когда на своем дворе в темном углу младшая дочь Драго застала двух странных зверьков, что по-видимому забрались во двор с целью приохотить пару кур, что бродили по двору в ожидании кормежки, все было, как обычно.
Болото время от времени отправляло к людям и более причудливые существа. И подхватив, что попало под руки, Драго с сыновьями бросились их пришибить. Увидев, что зверье еще и носит симпатичный мех, старший крикнул сыновьям колотить поаккуратнее, дабы мех не попортить. И они уже почти угоняли на удивление вертких зверьков, громко перекликаясь под аккомпанемент ободряющих криков жены Драго с дочерью стоящих у входа в дом, когда через ограду как ветром перенесло Полоумную Ируку. Звонко шлепнувшись, и ничуть не обратив на такое потрясение внимание, она молнией пролетела между охотниками, сцапала их уже почти пойманную добычу, прыгнула в угол двора и забилась туда, усаживая зверье у ограды. А потом она повернулась,и видавшие виды мужчины даже попятились, а открывшие рот для возмущения женщины подавились и шагнули ближе друг у другу.
Покрытая с ног до головы пылью Ирука, смотрела на них черными, бездонными глазами, сверкающие животной яростью на разбитом от падения лице.
А уж когда она открыла рот, вспоминая это бывшие там члены семьи Драго смущенно краснели и тихо на ухо повторяли крякавшим от восхищения слушателям приблизительное содержание. Но и этого было мало, прыгнувшие вслед за ней через чужой забор ее братья и отец, едва с ходу не наломали бока хозяевам, разглядев в каком виде стоит в углу их сестра и дочь. Вломившиеся хотя бы и через ворота женская часть семьи Ируки добавили им громкости и темперамента. Очень скоро здесь был весь поселок, громко и импульсивно выяснявший все тонкости произошедшего. Стоявшая все также в углу Ирука была всеми забыта. В общем гаме, среди таскавших друг друга за трещащие рубахи мужиков, орущих и частично сцепившихся женщин и девок, только она молча сидела на земле, прижимая к себе два мохнатых недоразумения, что сейчас плотно обхватили ее лапками и спрятали морды в ее измазанной и разорванной рубахе. Прижавши уши, они прятали лица и тихо дрожали, прислушиваясь к ее тихому голосу, выговаривающему корявые рычащие слова. Наконец, наоравшись, Дара протолкалась через толпу и, увидев эту картину, вновь перекрыла голосом весь шум. Обернувшиеся на ее крик люди, тоже замолчали и, столпившись, замерли в нескольких шагах от этого клубка.
- Ирука, дочка. Ты можешь отцепить от себя это??
Та отрицательно покачала головой, женщины охнули, а мужчины заозирались, выглядывая, где же лежит дреколье, что они побросали в преддверии драки на кулаках.
- Вы их пугаете.
- Да что это за зверь-то такой? - жена Драго хлопнула себя по бокам, - кто хоть знает, что это такое??
- Это орки, тетя Вита, только маленькие, дети.
Все услышали как у ворот курица, стучит по брошенной щепке, пытаясь выковырять из нее жука. Так стало тихо. И у большей части взрослых смертельно побелели лица. Через мгновение во дворе стало просторнее, и осталось две семьи участников, соревнующихся в оттенках серости лиц.
- Дочка, а ты не путаешь, это точно орки??
- Это маленькие орки, дети тех, что у нас на дворе живут. Они уже близко.
Ее отец мотнул головой и принялся распоряжаться.
- Забирайте всех из дома и идите в мой. Не спорь, хоть сегодня.
Он плавно надавил взглядом соседа, и тот, помедлив, закивал головой. Большая толпа кинулась со двора, оставив одинокую фигуру отца Ируки и ее саму со все еще не отпускавшими ее щенками.
- Тебе не больно? - отец сочувственно кивнул дочери, рассматривая крохотные коготки, что так цепко держали его дочь.
- Нет, папа. Они не хотят делать мне больно.
- Сможешь им объяснить, что это вышло случайно?
- Я постараюсь, только они могут и не понять.
- Как это? - но ответить она уже не успела.
По дороге за оградой быстро отстучали приближающиеся шаги и через нее как ветром перенесло мохнатую фигуру. Прокатившись кувырком по земле двора, она превратилась в стоящую с копьем в руках, оскаленную в страшной гримасе Унаа. Короткими рывками дергая головой, она оглядывалась, шумно принюхиваясь, и подпрыгнула почти на половину длины копья вверх, услышав тихий писк. Что-то прорычав, она замахнулась копьем и забилась в руках прыгнувшего вслед за ней через ограду воина ее семьи по имени Ракх. С трудом удерживая скребущую когтями землю двора самку, он что-то ей втолковывал, быстрой скороговоркой шепча в ее прижатое ухо. Через мгновение она обмякла и, вытянув губы трубочкой, тихо позвала щенков.
Подняв ушки, они ее выслушали и, дружно заглянув Ируке в глаза, что-то прочирикали. Она кивнула, и пушистые зверьки, почти бесшумно стелясь над землей, на четырех лапах перебежали к матери и приникли к ней. Стряхнув с себя Ракха, она села на землю и прижала к себе щенков, обнюхивая и ощупывая их, при этом тихо что-то ворча и поскуливая.
Ракх, подобрав оба копья, отошел от нее подальше и поманил знаком руки к себе людей. Ирука встала, с сожалением оглядела свою одежду и, вздохнув, прихрамывая, пошла к орку, по дороге взяв за руку отца и потянув за собой. Отойдя в сторону, Ракх, продолжая оглядываться и прислушиваться, задал один вопрос.
- Что??
Ирука, медленно выговаривая ворчащие слова языка орков, стала что-то объяснять, помогая себе руками. Орк с интересом, внимательно ее слушал, изредка, короткими жестами переспрашивая и уточняя.
Покивав ей, он, положив свою руку ей на голову, что-то медленно произнес, топнув ногой и стукнув себя в грудь кулаком. Ирука вдруг застеснялась и повернула в сторону отца свое лицо.
- Ракх сказал, что мы его семья.
- Хм, порадовала.
Отец на глазах возвращал своему лицу обычное спокойное выражение лица, до этого простояв с открытым ртом и изумлением в глазах.
Орк же, прислушавшись, громко свистнул и через ограду принялись прыгать запыленные и запаленные орки заставы. Сразу разбежавшись по двору, они замерли, настороженно поводя копьями. Десятник в сопровождении своих охранников выслушал Ракха и, кивнув, начал что-то уточнять, тыча когтем в людей, когда его прервал протяжный вой.
Все дружно повернули голову в сторону Унаа. Встав в полный рост, она, не опуская с рук приникших к ней щенков, запрокинув голову, горестно выла в небо.
Ракх качнулся и, скрипнув зубами, пошел к ней, за ним из толпы вышел Та и, с трудом переставляя ноги, поволокся к своей семье. Орки молча провожали их глазами, сочувственно качая головами и переглядываясь.
Кто-то самый первый скрежетнул когтями по утоптанной земле двора и, размяв выцарапанный кусок твердой земли в руках, посыпал полученной пылью в сторону воющей Унаа. После чего, опустив головы на руки держащие копья, замерли неподвижно.
- Что это они? - отец Ируки посмотрел на дочь и шагнул ближе к ней.
Она плакала, шмыгая носом и размазывая по щекам грязь и пыль, не замечая этого. Подняв на отца полные слез глаза, она, всхлипывая, прошептала.
- Уттан умер, старый такой, у нас на дворе жил.
И, ткнувшись головой в рубаху отца, горестно заплакала, содрогаясь всем своим худеньким телом.
- Вот беда-то какая, - ее отец поскреб растрепанные выгоревшие волосы и повторил, - беда-то какая.
Еще через мгновение, завыв какой-то тягучий мотив, орки пошли со двора, на ходу делясь на две цепочки, что шли по разные стороны дороги, через шаг пристукивая древками копий в землю. Провожая глазами уходящих орков, отец Ируки опустил глаза. Его за рукав подергал подросток Та и махнул в сторону выхода. Подошедшие к ним Унаа и Ракх, молча ждали.
- Пойдем, конечно.
Человек закивал и пошел по дороге рядом с идущими орками, ведя за руку свою дочь.
Через ограды и в щели за ними наблюдали множество удивленных и непонимающих глаз. Осмелев, люди стали выходить и пошли в сторону дома Ируки. Дойдя до ворот, орки сели на землю и, положив рядом копья, продолжили пение, раскачиваясь и синхронно хлопая ладонями по земле. Время от времени они сыпали пылью в сторону ворот и продолжали пение. Подошедшая семья Унаа замерла, поглядывая на Ируку с отцом.
Ракх подошел ближе и, наклонившись, что-то прошептал Ируке, выслушав его и что-то переспросив девочка подергала отца за рукав рубахи и прошептала ему в ухо.
- Он просит разрешения войти во двор.
- Просит?? - он изумленно посмотрел на дочь, кивнув ему в ответ, она вытянула вперед обе руки, что-то изобразила пальцами.
- Просит, вежливо.
- Ну, пусть заходят.
После чего, распахнув ворота, поклонился. Вскочившие на ноги орки, склонились в ответ и, перехватив копья обратным хватом, держа их остриями вниз за спиной пошли во двор. Низко наклоняясь, принюхиваясь, они, преувеличенно тревожно озираясь, пошли к навесу. Подойдя ближе, развернулись спинами ко входу и сели на землю, низко склонив головы и подвывая.
Родные Уттана, низко опустив головы, вошли в полумрак сеновала. Через мгновение из темноты вылетел взъерошенный Ракх и, тыча в небо своим копьем, что-то проорал в небо, хрипя и надсаживаясь. Орки дружно вскочили и, толкаясь, понеслись под навес.
Вбежавшие присоединялись к продолжавшему кричать Ракху, тоже выскакивая во двор и громко воя от радости.
А он, подойдя к людям, что-то проговорил Ируке и, подняв счастливые глаза к лицу ее отца, похрипел.
- Уттан ушел - воин.
И показал на ворота, около которых продолжали рвать горло орки. Размахивая руками, он что-то втолковывал, совсем забыв, что люди его не понимают. Ирука поймала его за руку и показала на рот пальцем. Недоуменно на нее уставившись, Ракх пожевал губами и, обведя глазами стоящих людей, почесал расцарапанную серую щеку. Ирука негромко пробормотала, он ей кивнул и, напрягшись, прошипел сорванным горлом.
- Таам, видеть, идти, - он потыкал в сторону дома когтистой лапой и добавил, - все.
Обреченно пожав плечами, отец Ируки вызвал из дома свою семью, подумав, оставил младших детей, и с женой и сыновьями вернулся к терпеливо ожидающему Ракху. Он с Ирукой о чем-то оживленно разговаривали, мешая слова орков и людей и помогая в общении знаками.
Махнув своей семье, Ирука, опустив голову, вошла под навес. За ней, глубоко вздохнув, шагнул ее отец, потащив упирающуюся Дару за руку. Переглянувшиеся братья дружно шагнули за ними.
Войдя и проморгавшись, они разглядели у дальней стены кучу темных силуэтов. Дара придушенно пискнула и прижалась к плечу мужа.
У самой стены, прижавшись к ней спиной, положив себе на колени старый и потрепанный каменный топор, сидит на голой земле Старый Уттан. Его закоченевшие руки крепко держат его, глаза открыты и строго смотрят на входящих. Его седые волосы заплетены в две косы по обе стороны головы и спускаются на грудь.
Рядом с ним сидит на земле Унаа и, пересыпая из руки в руку свое снятое ожерелье, тихо напевает рваный ритм неведомой песни. К ней прижимаются щенки, поблескивающие глазами на вошедших. За спиной у Унаа сидят остальные самки заставы и, что-то синхронно выговаривая речитативом, расплетают ее косички. Ракх подводит людей ближе и, низко опустив голову, указывает рукой на умершего. Покосившиеся на него, люди стоят, не зная, что им делать. И только Ирука начинает что-то тихо говорить, останавливаясь и поглядывая на внимательно слушающего и одобрительно кивающего Ракха. Самки, замолчав, слушают, со спины подходят остальные с улицы и тоже молча слушают.
Дослушав до конца, дружно, негромко и протяжно воют и, стукнув кулаками в грудь, продолжают свои дела. Унаа, протянув руку, тянет к себе Ируку и сажает ее рядом, полуобняв. Ее мать тоже сажают с другой стороны и начинают в несколько рук расплетать ее косу. Та замирает о страха, с ужасом косясь на мелькающие у лица когтистые лапы. Уходя с братьями на улицу, отец Ируки успевает успокаивающе поднять руку, обещая вернуться.
Там орки затеяли небольшой костер и сейчас, сидя вокруг, то поют, пристукивая древками стоящих торчком копий, то по очереди танцуют странный танец, низко наклонясь и царапая когтями землю. Посидев немного с ними и дождавшись, когда из-под навеса выйдет Ирука, ведя за руку совсем себя не помнящую мать, с гривой растрепанных, густых волос на голове. Взяв ее за руку, отец поклонился оркам, получив от них дружный поклон, и ушел с семьей в дом. Цыкнув на умирающих от любопытства сестер, отвел к очагу Ируку и долго ее расспрашивал. Она ему и поведала, что орки очень довольны тем, как Уттан ушел к их богу. Очень важно - воином и с оружием в руках. Тем самым сделав очень правильно. И тем помог и себе и всем его предкам. Сегодня ночью его оплачут и утром проводят. И их тоже пригласили. Самки говорили между собой, что жаль, что такие могучие воины как люди, пойдут провожать Уттана без оружия. Десятник говорил, что, наверное, даст им какое-нибудь на время. Отпустив уставшую Ируку спать, ее отец замер у очага, что-то прикидывая. После чего позвал и озадачил Дару.
Орки так и просидели до утра у костра, распевая негромкие корявые песни. Утром в дверь негромко стучит Унаа и знаками зовет людей на улицу. Там их ждет вся застава орков в полном вооружении. Вышедшая первой Дара отходит немного в сторону, пропуская остальных. Отец Ируки выходит и выпрямившись кивает Ракху.
Подготовка к ритуалу заняла больше недели. Получив это известие, орки отодвинули меня от приготовлений и все заботы взяли на себя. Они по-прежнему серели с лица при общении с шаманкой, но ее поручения выполнялись беспрекословно. Еще большую жуть она нагоняла на людей, они были готовы на что угодно, лишь бы быть от нее подальше. Свободно передвигающиеся бежали от нее только завидя, а сидевшие на привязи Охотники просто столбенели. А она просто купалась в облаке страха, что ходило за ней.
Но самое большое ее удовольствие заключалось в посиделках возле клети над ямой приговоренных Охотников. Часами просиживая возле нее, она молча, изредка улыбаясь, наблюдала за ними. Вначале они ее встречали руганью и проклятиями, швыряли в нее грязью. Но постепенно они менялись, стали задавать ей вопросы, пытаться разговаривать, потом умолять и в конце концов просто в ужасе забиваться в разные углы при ее приходе. Всего этого она добилась в течение двух дней, просидев у их ямы почти не отходя. Придя к ним на третий день, она долго разглядывала их и потом ткнула пальцем в одного из них. Пришедшие орки вытащили его из ямы и оттащили его к реке. Там его отмыли и накормили. В яму он больше не вернулся, а оживившаяся шаманка еще больше стала их пугать.
На подготовку к ритуалу выделенные орки вкалывали, как при драке с Охотником, а личная подготовка занимала большую часть времени, выделенную для сна. Только палками десятников можно было их уложить, а десятников уже я должен был разогнать сам. На мой вопрос о моей роли и моей подготовке самки дружно махнули на меня руками и уверили, что все сами сделают.
В один из дней ко мне пришли сразу все Серые и, помявшись, попросили их выслушать. После чего, оставшись со мной наедине, упали на колени и дружно, шепотом взмолились о пощаде. На мой удивленный вопрос они рассказали, что случайно видели, как Болотники пригнали две лодки полные костей, и как эти кости в драку делили орки. Хмыкнув, я заверил их, что пока они мои личные пленники, то им ничего не грозит и отправил их работать, по-видимому совсем их не успокоив. Видя, что напряжение среди пленных нарастает и, не желая получить совсем мне не нужный бунт, вызвал к себе Старших.
- Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит? Что за кости и что за мышиная возня во время сна? - мои Старшие дружно повернули головы в сторону неожиданно вывернувшейся из темноты шаманки.
- Ты долго был вдалеке от твоего народа, Вождь, - она нахально сверкнула в мою сторону глазами, усаживаясь рядом с подвинувшимися Хруузом и Уртой. - обычай требует от орков быть нарядными, а наши орки бедны и голы. Им стыдно такими идти на встречу с Темным. Они просто стараются украсить себя.
- И все?
- И все, - она внимательно копалась в костре хворостиной, не поднимая на меня глаза. Остальные орки замерли, не дыша. Только Тзя медленно потянулась рукой к своему ножу, не спуская с шаманки глаз.
- Можешь не прятаться, знахарка, - в ее сторону презрительно прошипела шаманка, - но это ты зря. Я заключила с ним договор, - она ткнула в мою сторону когтем, - я служу ему.
- Я все равно не верю тебе, ведьма, - Тзя отвела руку от ножа, - и не буду верить никогда.
- И правильно, не верь, - подняв голову, шаманка уставилась на меня, - Вождь, я могу остаться на Совете?
- Да, сейчас да, раз уж ты пришла, но в другой раз, без моего разрешения... - я замолчал, глядя на нее. Она сразу опустила глаза и склонила голову в знак подчинения, - Ты хотела сказать что-то еще?
- Да, если позволишь, - я кивнул, - то, что мы хотим сделать, не было уже сотни лет. Великая честь для меня, - она поджала губы и покивала головой своим мыслям, - да, теперь уже честь, провести ритуал. О нем узнают все, все, кто сможет услышать. Кто-то и увидит. Легенда, мы сейчас собираемся сделать новую легенду Дымных гор.
Сидевшие Старшие, как мне казалось, уже и не дышали.
- Позволь же своему Роду войти в нее не голыми оборванцами.
Я по очереди посмотрел на каждого из сидевших у костра. Все, даже мрачная Тзя, кивнули мне в ответ.
- Хорошо, так тому и быть.
Запах крови и запах смерти они оба почувствовали еще раньше, чем коридоры ведущие в ту сторону опустели.
Потому к воротам Разделки они подошли по звеневшему от тишины коридору. Невысокий проход в нее был украшен светящимися рисунками смерти, в виде расколотых черепов. Еще одна страшная легенда Бооргуза, место последней службы каждого орка из низших каст. Все они в конце концов попадали сюда. Кто-то раньше, кто-то позже. Режим строжайшей экономии, жуткий дефицит всего заставили жителей подземелий использовать все возможные ресурсы. В том числе и самих орков. Умерших несли сюда и отсюда поступало сырье в мастерские и дополнительная прибавки в рацион на Кухню. Все шло в ход. Кожа на одежду, намордники, ремни и веревки, мешки, а самое главное - шары Светляков. Кости тоже уходили в работу целиком, предварительно очищенные в рыбных прудах семьи Лау добела.
Подойдя к воротам, уже не чувствовавший ног от усталости, Уш постучал в них посохом светляка. Почти сразу ворота открылись, и из темноты высунулась здоровенная морда крупного орка, одетого в кожаный фартук, заляпанный запекшейся кровью до состояния коры дерева. От него и из коридоров Разделки пахнуло смертью, так что оба щенка чуть не выронили свою ношу.
Поводив завязанной мордой, орк кивнул вопросительно щенкам. Уш пожал плечами и кивнул за спину, вышедший орк обошел их по кругу, присев, понюхал светляка, потыкал в него пальцами и, встав, протянул лапу. Уш приподнял бирку тени и показал ее, склонившийся орк внимательно ее разглядел и, кивнув головой, нырнул в ворота.
Очень скоро выскочившие орки, все как один в заляпанных фартуках, забрали у щенков их груз, отвязав его и утащив за собой. Вышедший к ним первый орк сунул им бирку с уха светляка, перед этим что-то черкнув на ней костяным лезвием.
Вымотавшиеся щенки, едва волоча ноги, поплелись в сторону своей Норы. Уш тащил на себе шест и все вещи светляка, ослабевший Хр еле шел за ним, качаясь и прихрамывая. Уш про себя молился Владыке, только бы не встретить Стража Старшей семьи, ведь он мог решить, что они не пройдут осмотр, и тогда уже их отнесут на Разделку. Проскользнув каким-то чудом, по боковым отноркам, он с трудом провел Хр к норе их сотни. По дороге он в темной нише скормил Хр все грибы, что им сунули на Малой Мешалке, как тот не упирался и не отказывался. Наконец, сняв намордники, они ввалились в свою Нору.
Сотник, изгрызший уже свою палку в ожидании отставших, на радости от их возвращения затеялся их показательно запороть, но, увидев бирку от Тени, поперхнулся и сел слушать, выслушав их приключения и покосившись на Нору, полную светящихся глаз неспящих щенков, устало махнул лапой, отсылая Хр спать и повернувшись к Ушу проговорил.
- Шест завтра без вас на Мешалку отнесут, а вот бирку и вещи светляка сейчас тащи.
Уш, вздохнув, повернулся к выходу и, закинув за спину вещи и шар поплелся в галерею.
Выйдя, он замер, оглядываясь. Тихий свист, он повернулся в его сторону, в тени у стены стоял молодой воин из Младшей семьи, движением головы позвавший его.
Подойдя, Уш склонил голову.
- Куда, - голос Стража не нес ни капли эмоций или вопросительности.
Молодой воин, без меча, семья бедная - посох простое дерево, сбруя поношенная. Но жилистый и крепкий, посох потерт, видно, что с ним много занимались. Руки цепко держат его. Лицо не такое вытянутое, как у Старших семей, глаза с хорошо заметными зрачками.
Все это Уш отметил мельком, мазнув по нему взглядом.
- Мастерская Светляков, вещи ушедшего к владыке воина, приказ Тени, - он поднял на ладони бирку от Тени.
Воин скользнул взглядом по ней, не шевельнув мускулом лица, спросил, в этот раз добавив вопросительную ноту.
- Воин, Светляк?
- Последняя воля, ушел стоя, с оружием. Тень разрешила.
Стражник слегка кивнул и, отвернувшись, дернул пальцами держащими посох, отпуская Уша. Еще раз поклонившись, он потрусил к мастерским светляков.
В Бооргузе жизнь шла своим чередом. Сейчас уже Уш сторонился от деловито бегущих сотен орков разного возраста, вжимаясь в ниши проходов в компании таких же одиночек. Как и все остальные орки, он также безропотно показывал свою бирку встречавшимся Стражам.
Потратив больше часа, он наконец добрался до мастерской светляков.
Это был целый квартал ходов и переходов, полностью занятый работами по организации хотя бы тусклого света во всем Бооргузе.
В нем скрывались питомники светляков, плантации корма, а также сами мастерские по изготовлению шаров. По рассказам, что бродили по Бооргузу, там же хранилась полная схема всех проходов Бооргуза с точками света на нем. Владельцами Мастерских была одна из Младших семей, бедная и не имевшая веса на Совете, но ее работу ценили и их заказы выполняли без споров и пререканий, что Совету было и не свойственно.
Свет был нужен всем.
И вот сейчас к воротам Мастерских приковылял уставший и загруженный имуществом светляка Уш. Постучав в ворота, расписанные клановым узором, он замер в ожидании. Ворота все не открывали и он, приткнувшись сбоку от них, даже задремал. Проснулся он от пинка по ребрам и, испуганно вскочив, протер глаза. Перед ним стояла пара Стражей Светляков и с ними Думающий Мастерской.
- Что тебе нужно, щенок?
- Я принес вещи вашего воина, - он протянул Думающему бирку из уха, оставшуюся от Светляка, и толкнул ногой лежащие грудой на полу пещеры вещи.
Думающий, поднеся к самому носу бирку, внимательно ее обнюхал и осмотрел. Свистнув, он ткнул в вещи прибежавшим светлякам, перед этим уточнив.
- Ты видел, как он умер?
- Да, ушел воином, Тень видела.
Думающий покрутил недоверчиво головой, и еще раз осмотрев бирку, уточнил.
- Воином?
- Да, - все, что всем сердцем желал Уш, это было желание упасть на пол своей Норы и заснуть. Но он собрался с силами и рассказал все, что произошло.
- Что здесь твое?
- Нож, - Думающий нахмурился, остальные орки, заворчав, окружили щенка.
- Нож, это слишком дорого, возьми что-нибудь еще.
- Нет, нож, - я тоже хочу уйти воином, - Думающий уважительно кивнул.
- Хорошее слово, нож твой. Что еще ты хочешь от клана?
- Ничего, Думающий. Мне еще долго идти обратно, и скоро еще один день. А я с напарником потеряли вечернюю еду, - орки сочувственно зацокали языками.
Думающий почесал свою голову и произнес.
- Ты ему помог, он был наш, от него сталась вещи ценой в два рациона. Я хочу отдать тебе полрациона, - он махнул лапой на заворчавших орков, - заткните свои пасти. Он помог в последней воле нашему брату по работе. Я бы и больше отдал, знай, что в последний час со мной будет кто-нибудь такой, как он. Я сказал.
Орки, замолчав, подхватили вещи светляка и нырнули в ворота Мастерской. Еще через пару минут один из них вынес небольшой мешок и передал его Думающему. Покопавшись в нем, он вынул рацион взрослого орка. Уш, забыв об усталости, не отрывал от его рук своих глаз. Покрутив его в руках, думающий сунул его обратно и достал другой, поменьше. Понюхав его, разломил и протянул половину Ушу.
- Твое. Съешь сейчас, а то не донесешь.
Цапнув полученную еду, Уш жадно запихнул ее в рот и зачавкал, стоящие рядом орки дружно ухмыльнулись.
- Щенок всегда голоден. А ты еще и крупный, - Думающий не глядя протянул руку за спину и взял у помощника кожаную флягу, - запей. Он станет больше. Это рацион светляка, он уж точно лучше, чем ваша бурда.
Благодарно кивнув, Уш присосался к фляге. Горьковатый настой с привкусом грибов, напившись, он с сожалением протянул флягу обратно.
- Иди обратно щенок, постарайся не попасть на глаза Старшим. Я запомнил твой номер и запах.
Кивнув, Уш припустил в сторону своей Норы, за спиной заскрипели, закрываясь ворота Мастерской.
Долгий и трудный день наконец заканчивался.
- Вождь, - в проеме лодочного сарая, ставшего моим штабом замер в полупоклоне Дикий со знаком полусотника на щеке. У него за спиной застыли еще несколько орков. Ая и посыльные замерли, развернувшись в их сторону, многозначительно покачивая боларами в руках. Мазнув по пришедшим взглядом, я махнул рукой, покосившись на лежащий рядом на столе клинок.
Подошедший ближе полусотник скользнул глазами по моей обстановке рабочего бардака и и уважительно покивал сам себе. Опомнившись, вытянулся и брякнул себя в грудь кулаком в формальном воинском приветствии.
- Вести, Вождь, из Людских поселений.
Обернувшись, мотнул головой и мне почти под ноги вытолкнули невысокого орка- Дикого, одного из родов, что совсем недавно влились в мое воинство. Хлопнувшись на колени, он ткнулся головой в пол и замер. Полусотник досадливо поджал губу и, поймав мой взгляд, пожал плечами.
- Встань, воин. Назови себя.
Получив легкий пинок от полусотника, Дикий вскочил и, не поднимая глаз, протарахтел, глотая окончания и пришептывая.
- Биир я. Стража поселка Три. Мой десятник Ванар, послан с вестью.
- Подними глаза Биир. Глаза как отражение в воде, не обманут.
Дикий вскинул на меня испуганный взгляд и замер. Он уже был не молод, только прижизненное недоедание так и оставило его в размере подростка. Но тщедушное тело было перевито как веревками крепкими мышцами и кривые ноги уверено стояли на полу сарая.
- Из какого ты рода Биир, я слышу что у вас говорят немного по-другому?
- Род Тану, мы ниже живем, жили, - начав говорить, орк на глазах ожил и оттаял, - почти у самого Бооргуза Уттан. Пришли к тебе всем родом, служить. Мой Вождь.
- Хорошо, с чем тебя прислала Ванар?
- Из поселка пропали люди. Трое, - орк покосился на свою руку и повторил, - трое. Молодые, сильные. Старший людей говорит, что не знает, куда ушли. Врет. Боится, но врет.
Говоря это, орк горделиво развернул плечи и замер в ожидании.
- Это все, что передала Ванар?
- Да, мой Вождь, - орк помялся под моим взглядом и заюлил глазами, - все, что она передала. Они не ушли далеко. Когда я бежал сюда, в меня стреляли, не попали.
У него за спиной засопел полусотник, орк обернувшись, пожал плечами.
- Не попали же. Я ушел, потом вернулся, походил, понюхал, посмотрел. Они в полудне пути от нас сейчас сидят в лесу, лагерь там у них. Их там полная рука и еще три, - он показал мне три пальца, все быстрее серея с лица, видя, как я нахмурился и, слыша, как у него за спиной тихо заворчал полусотник.
- Меня не видели, Вождь. Я хорошо хожу по лесу. Тихо-тихо.
Загнано заозиравшись, он опустил руки и замер.
- Я что-то сделал плохо?
- Ты должен был принести весть, а не искать стрелков. Если тебя убьют, весть умрет с тобой.
Орк пошатнулся и рухнул на колени.
- Я виноват, Вождь. Я готов принять твою волю.
Встав из-за низкого стола, за которым я сидел на подстеленной циновке, подхожу к провинившемуся. Обойдя его, киваю полусотнику.
- Сколько их учили?
- Лапу дней, мой Вождь.
- Мало, очень мало. Встань, Биир. Ты нарушил приказ своего десятника. За это тебя нужно казнить. Но и учили тебя мало. Щенка не убивают, если он делает ошибку, о которой ему еще не сказали. Только наказывают. Потому десять ударов палок ты заслужил сейчас, в полсилы и не ломать его.
Десятник понятливо кивнул. Биир попытался кинуться мне в ноги с благодарностью, и был пойман мной за спутанные волосы.
- Если все что ты сказал правда и лагерь людей есть, я отменю остальные палки, что ты заслужил. Иди и прими свое наказание, воин Биир.
Орка выхватили у меня из рук и уволокли из сарая. Оставшийся со мной полусотник мрачно ждал продолжения.
- Бака, плохо. Молчи, - я взмахом руки остановил попытавшегося что-то сказать орка, - все знаю. И что они не воины, и что времени для учебы мало. Все знаю. Его всегда мало. Сколько у нас пропало гонцов и вообще орков?
- Почти рука, без пальца.
- Думаю, что теперь мы знаем, как они пропали. Сейчас пойдешь и скажешь ему, что я отложил наказание до возвращения в лагерь. Поднимай своих, кто лучше ходит в лесу. Зови Чаду, его десяток пойдет с нами и десяток лучниц. Иди, и накормите гонца, ему нас вести.
Проводив глазами убежавшего полусотника, обернулся на звук дружного сопения. Окинув взглядом насупившихся орков моей свиты, усмехнулся и добавил.
- Идете тоже, мое оружие сюда и готовьтесь.
Оставшиеся до наступления темноты пару часов я просидел в сарае, неторопливо копаясь в своих записях. В окружении почти сотни вооруженных орков. Вошедший в сарай Чада кивнул мне и, получив ответ, радостно оскалился. Быстро забрав у своих вояк приготовленное для него оружие, он во главе своих Болотников тенью выскользнул из сарая. Еще через час они притащили двух связанных мальчишек из Большого поселка. Наклонившись над непримиримо сверкающих глазами дозорных, я оскалился.
- А мы уже встречались. Отец-то твой знает, что ты по ночам не спишь? Чада, это все? Тогда пошли.
Через полчаса в сопровождении полусотни разномастных орков я бежал по лесу в сторону предполагаемого лагеря повстанцев. Ночной лес встретил нас своим обычным малопонятным шумом возни живых существ, выбравших именно ночь своим временем активной жизни. Час за часом мы бежали и бежали, распугивая встречную живность. Как мы не старались передвигаться потише, такое количество ходоков, еще неумелых ходоков, все равно создавало много шума. Я озабоченно косился на кружащих над нами встревоженных птиц, что мы подняли с их ночлега. И еще через пару часов остановил бег. Подтянувшийся к нам головной дозор Чады сел в плотную кучу остальных орков и замер в ожидании.
- Биир, сколько еще??
Орк озабоченно покрутил пальцами, пытаясь сообразить, как мне это объяснить и, уткнувшись в ухо Чады, что-то быстро ему растолковал. Выслушав его, тот буркнул.
- Один час, может чуть больше.
- Дальше идете сами. Все смотрите и ждете. Сюда проводника отправь, найдите путь попроще, провести остальных. Иди.
Проводив глазами растворившихся в темноте болотников, повернулся к остальным.
- Привал, сон. Бака - дозоры.
Сел к дереву и, ткнувшись лицом в колени, чувствуя как ко мне прижались щенки и Ая провалился в чуткий сон. Через пару часов я сидел и слушал Чаду, вернувшегося от найденного лагеря.
- Там полтора десятка, почти все молодые. Пара зрелые. Оружие - копья короткие, топоры, луки. Овраг, глубокий. В стене нора. На оба выхода с оврага дозоры, по два. Рядом холм, на нем на высокой сосне гнездо. Сейчас пустое. По оврагу ручей, вода у них есть. Малый костер. У него еще пара. Остальные в норе. Плохое место выбрали, уйти им некуда.
- Взять тихо сможешь, не убивая??
Чада покрутил головой, что-то прикидывая, и кивнул головой.
- Бери, жди смены, бери ее тоже. Позовешь, когда соберешь всех дозорных.
Кивнув, Чада вновь исчез в ночном лесу, а я вновь ткнулся в свои колени. В сереющих утренних сумерках моего плеча коснулась Ая. Она молча указала на стоящего рядом Болотника. Встав и потянувшись, я кивнул ему.
- Живыми брать, - орки дружно выдохнули, кивнув мне, и мы тронулись в сторону оврага. Тихий шелест листвы под ногами моих орков, редкая перекличка просыпающихся птиц. Почти добежав до места, услышали шум. В стороне оврага протяжно закричал еще неокрепший голос, мы дружно перешли на бег и, разделившись по обе стороны оврага, помчались изо всех сил. Примерно посередине, напротив лагеря людей, я остановился и присел за кустом, рядом припали к земле моя свита и полусотник с парой своих воинов. Внизу через редкие заросли была слышна суета и беготня в лагере людей. С дальнего конца оврага завыл Чада, ему ответили все орки и, встав в полный рост, стали не спеша спускаться по крутым склонам.
Спустившись на дно оврага, застали там сбившихся к кучу повстанцев. Старшие стояли впереди, прикрывая остальных, почти подростков, что сейчас с тоской смотрели на окруживших их орков. У обоих старших в глазах плескалось отчаяние и злоба, но они не опускали свои луки.
- Выстрелите, умрут все.
- Все и так умрут. И ты тоже, - бородатый охотник выпустил стрелу мне в лицо и повалился с тремя стрелами в груди, - уруки не раздумывали ни секунды. Остальные замерли, с ужасом разглядывая острия копий перед глазами. Я внимательно разглядывал древко копья с торчащей в ней стрелой.
- Бросьте оружие, - на песок дна оврага попадали разномастные копья и топоры, - связать их. Бака, осмотри все здесь, остальных тоже сюда.
Я сел у небольшого костра и потыкал палочкой в котелок над огнем. Каша, с мясом. Вяленым. Из норы Бака принес и высыпал рядом из мешка разные продукты. Покопавшись в этой куче, я вынул кусок сыра и принюхался.
- Свежий, или им носят или сами ходят, - стоящие на коленях со связанными за спиной руками люди отводили глаза, избегая моего взгляда. Бака положил рядом со мной два копья с каменными наконечниками и принес из кучи еще одно с железным. Показал мне тонкий узор царапин на древке и прошептал.
- Наших гонцов.
- Ушли к Темному. Еще увидимся. А сейчас узнаем, кто их убил. Разжигай костер.
К вечеру мы добрались до Большого поселка, наводненного всеми орками что мы смогли собрать. Людей согнали на площадь и, сбившись в кучу, они мрачно и с тревогой ждали продолжения.
Стоящие в перых рядах Староста с Олли с тревогой всматривались в проулок, ожидая меня. Увидев, с кем я пришел, дружно опустили головы.
- Вы мне не поверили, люди??
Толпа тихо завыла женскими голосами, падая на колени и протягивая ко мне руки.
Пленники, конечно, выглядели ужасно, но были живы и шли своими ногами.
- Кого мне наказывать? Их или вас??
Не дождавшись ответа, продолжил.
- Где его семья??
Стоявший впереди всех неудавшийся мститель посмотрел на меня и опустил голову.
Вперед вышел Олли и поклонился.
- Это Виктум, нет у него семьи, умерла в прошлом году, немочь забрала.
- С этим все ясно, забрать его, яма, - пленного быстро утащили в сторону лагеря. Вперед вынесли и бросили под ноги отшатнувшейся толпе мертвое тело, в ее глубине тихо запричитала и придушенно замолчал женский голос.
- Это младший брат Виктума, - Староста встал рядом с Олли и твердо посмотрел мне в глаза, - не женат он, не успел.
Я покивал и махнул рукой, вперед вытолкнули остальных, вся толпа, не ставая с колен завыла.
- Вы помните люди, что я вам говорил? Вы взяли кровь и жизни моих воинов, не в бою, ударили в спину. На войне это простительно, у нас война и вы мои враги??Тогда вам всем смерть.
Олли поднял руку, привлекая мое внимание.
- Не враги мы, мы добыча. Ее не убивают, ее наказывают.
- Ты не зря так часто говоришь с Хруузом. Все правильно. Не убивают. Я заберу их, - ткнул когтем в стоящих пленников, - заберу в горы. Если еще раз повториться, они умрут. И те, кто участвовал и их семьи. Хотите проверить? Ведете себя тихо - они живут. Вы живете.
Повернулся к подросткам, что жадно слушали и добавил.
- Попробуете сбежать - умрут семьи. Уведите их.
Вечером Хрууз старательно избегал смотреть мне в глаза.
- Хватит из себя щенка провинившегося строить. Продолжай и дальше учить людей нашим законам. Больше знают, больше проживут. Через неделю приведешь мне их семьи, будем говорить.
Я со своей свитой уже давно сидел в своем доме, прислушиваясь к звукам барабанов в отдалении. Время от времени прибегали закутанные с ног до головы в плащи десятки и сдавали хмурому Углуку свое оружие. Точнее складывали их в месте что им указал сидящий на скамье Старший.
Сдавший оружие десятник получал от него бирку и с поклоном подносил мне связку колец своего десятка. Приняв ее и кивнув орку, я передавал ее Хромому и отпускал пришедших. Со мной скучали Хрууз, мрачные Тзя, Ая и Таур. У дверей затихли как мыши оба посыльных.
Еще через пару часов за нами прибежал один из гонцов Урты. Выйдя во двор, я осмотрел выстроившиеся у ворот два десятка подростков, принимающие на себя охрану нашего лагеря. С ними оставались Углук и Хрууз с десятком старых или увеченных орков. Хромой остался, закрывшись в складе с собранным оружием. Забрав у него связки колец вышел из к воротам, кивнув Старшим, вышел из лагеря.
Еще час мы быстрой рысью бежали через темный лес, впереди в кустах мелькал белый лоскут на плаще Болотника.
В сгущающихся сумерках лес затихал, засыпая. Дневные жители успокаивались, ночные еще не проснулись, и лес был непривычно тихим. Только легкий топот наших ног и изредка крики или щебетание вспугнутых нами жителей леса. Издалека раздавались пока еще плохо слышные звуки барабанов. У меня за спиной возбужденно зашипели и оживились.
Выбежав на прогалину, я поднял голову. В темном небе, высоко несло быстрым ветром рваные облака, временами закрывающие яркий круг полной луны. По лесу переползали тени от них, необъяснимая радость наполнила меня от ожидания предстоящего и ощущения полноты жизни. И не сумев совладать с этим чувствами, я задрав голову к луне, завыл, широко раскинув руки, желая схватить в свои объятья весь этот такой прекрасный мир, сжать его и не выпускать. Мой вой подхватили высокими голосами самки за спиной и остолбеневший в шагах пяти впереди Болотник. Еще через мгновение нам дружно ответили сотни яростно-радостных глоток вдалеке. Звук все ширился, приближался и залил собой притихший в ужасе ночной лес. В такт этому вою, как по команде еще громче ударили барабаны, и мы помчались.
Я бежал, перепрыгивая через стволы поваленных деревьев, прыгая через ямы, пробивая собой заросли и кусты на пути. Рядом со мной бежали радостно визжащие самки, и подвывающий от восторга Болотник. Вот так мы бежали и бежали под приближающийся бой барабанов.
Впереди, между стволов деревьев замерцало зарево костров, и мы вывалились на широкую поляну, расчищенную от подлеска и примыкающею полукругом к крутому скату каменистого холма, заросшего поверху редким лесом и густым подлеском.
На поляне, по широкой дуге у оставшихся зарослей, темными кучами, рядами, сидели сотни орков. В нашу сторону блеснули отблесками горевших посередине поляны полосы костров сотни пар глаз. Тихий гул прошел по рядам и затих. Все звуки перебили и заглушили звуки нескольких барабанов, расположившихся с двух сторон у каменной стены холма. Между ними стояли три вкопанных столба в три роста каждый, покрытые грубой резьбой и покрашенные известью в белый цвет. Каждая группа барабанов состояла из огромного, полого ствола дерева, одного широкого барабана, обтянутого кожей и одного узкого и высокого. У барабанов неистовствовали команды выкрашенных белой краской орков, с закрытыми грубыми масками лицами. По паре на каждом стволе, судя по росту подростки, колотили палками, выбивая глухой ритм, на больших махали колотушками крупные голые орки и на паре высоких выбивали руками звонкую дробь замысловатого ритма еще два смутно знакомых силуэта.
На утоптанной площадке перед столбами, за стеной горящих костров, в кровавых отблесках мерцающего света, кружилась шаманка. Увешанная невероятным количеством браслетов, одетая в расшитую цветными шнурами набедренную повязку длинною ниже колен, ее голая грудь скрывалась под грудой ожерелий и бус из разных костей, цветных ягод и камней, металла и дерева. Заплетенные косицами, вымытые белые волосы были переплетены бусами и свисали до пояса, одного из трофейных поясов, снятых, как я помнил с одного из Охотников. На нем висели два ножа, трофейный и каменный. С украшенной зубами зверей налобной повязки свисали длинные бусы из мелких косточек. Держа в руке длинный, покрытый резьбой посох, она кружилась в танце, повинуясь рваному ритму барабанов.
Все это я увидел, окинув взглядом поляну, вбежав на нее в сопровождении трех самок. Мгновенно увидевшая меня шаманка выпрямилась во весь неожиданно немаленький рост и, ткнув в мою сторону посохом, в образовавшейся вслед за замолчавшими барабанами тишине, прорычала.
- Ваш Вождь, орки.
Вскочившие на ноги сотни орков протяжно проревели боевой клич и, дружно, синхронно топая в утоптанную землю, выкрикивая на выдохе его же, проводили меня со свитой до площадки из наваленный бревен посередине дуги.
Забравшись на помост, мы уселись на шкуру каменного барана и замерли. Шаманка подняла посох, мгновенно оборвав любое движение на поляне.
- Сегодня мы принесем жертву Темному, достойную его жертву. Сегодня мы попросим его дать нам силу. Сегодня мы станем народом-воином, как века раньше. Сегодня мы поблагодарим Темного за его милость.
Из темноты леса с двух сторон площадки вышли две группы орков. Мерно шагая, они на шестах несли два самых крупных котла, что у нас были. На каждый приходилось по восемь носильщиков. Подойдя к помосту, они осторожно поставили их на заранее подготовленные подставки. Установив их, носильщики согнулись в поклоне. Одетые только в набедренные повязки, раскрашенные светлой краской, полосатые тела и лица. Ожерелья, браслеты, разные шнуры и веревки. С двух сторон с шумом поднялись остальные орки и, скинув плащи, тоже замерли в поклоне. Я огляделся.
Мои соплеменники приложили много сил, украшая себя. Все были просто увешаны самодельными украшениями, тела и лица покрывали роспись белой краской. Самки выкрасили волосы белой краской и вплели в косички бусы, перья, разные шнуры и тряпки.
Мои помощницы выглядели на их фоне скромно и бедно. Но роль, что они должны были сыграть, окупала все. Пока суть да дело, шаманка каким-то образом оказалась рядом с помостом и, зачерпнув из ближайшего котла чашей напиток, шагнув ко мне, протянула его.
Я, не вставая с помоста, принял его и, кивнув ей, взял чашу в руку. Отдав ее, шаманка гортанно выкрикнула. Орки выпрямились и молча, напряженно уставились на меня. Я обвел их всех глазами. Толпа раскрашенных орков в сполохах огня, что подавшись вперед ждали.
Отпив из простой, грубо сделанной, глиняной чашки терпкий и горьковатый напиток, протянул ее шаманке. Взяв ее двумя руками, она благодарно сверкнула глазами и припала к ней.
Глядя на нее, я почувствовал, что у меня начинает покалывать в кончиках пальцев, это ощущение поползло все дальше по рукам, захватывая все больше и больше, растекаясь по всему телу и заполняя его. В голове загудело, изображение окружающего поплыло. Передо мной замерла выпившая все до дна шаманка, ее мелко трясло, глаза у нее закатились, чашка выпала из рук и ее подхватила выскочившая из-за моей спины Ая. Мимо меня поползли, тихо ворча Тзя с Таур. Цапнув их за волосы и, запрокинув им головы, я продолжал смотреть на выгибающуюся и трясущуюся старуху. А у нее потекла пена изо рта, она, шатаясь медленно закружилась, притопывая и скуля. Все быстрей и быстрей, ее одежда и украшения, брякая и шелестя, крутились, путались и развивались.
Неожиданно она встала, как вкопанная, и, открыв глаза, уперлась своим взглядом в меня. Постояв мгновение, залитая с ног до головы багровыми всплесками костров у нее за спиной, она запрокинула голову и пронзительно заверещала, глядя на открывшийся в это время огромный диск луны.
- Темныййййй, услышь нас!
Ее клич подхватили сотни глоток, звук, отразившись от склона холма мягко толкнулся, уносясь мимо нас в замерший в ужасе лес. Ударили барабаны и шаманка закружилась в танце, напевая и выкрикивая заклинания. У меня в голове взорвалась яркая как солнце вспышка, я зажмурился и, открыв глаза, увидел, что мои глаза видят все так же четко, как днем, во всем теле была легкость, я чувствовал, что, как мне казалось, могу с места запрыгнуть на ближайшее дерево. Необъяснимая, яростная радость затопила меня.
Я толкнул вперед обеих самок, и они в два прыжка оказались у котлов, Тзя рыкнула на сунувшуюся к ней дочь и, схватив поданный ей носильщиком черпак, зачерпнув, выпила отвара. Замерев на мгновение, она, как и Таур, зажмурилась и, открыв глаза, они запели монотонный горловой мотив в ритм барабанов. Зачерпнув из котла, Тзя плеснула Ае и, развернувшись, начала быстро разливать подходящим к ней оркам. Рядом с ней быстро орудовала черпаком Таур, к ним с двух сторон тянулись молчаливые орки, подходя протягивающие им сложенные вместе руки. Получив свою порцию, они отходили в сторону и осторожно выпивали полученное. На всех действовало по-разному, кто-то, выпив, начал медленно приплясывать, кто-то, сев на землю, задумчиво облизывал пальцы, кто-то упал на землю и выгибался в судорогах. Большая часть просто стояла, покачиваясь и опустив голову, их толкали пробирающиеся к котлам, и они безропотно отходили на пару шагов, вновь замирая.
Камлающая шаманка начала тыкать в попадавшихся ей на пути одурманенных орков посохом. От прикосновений они вздрагивали и начинали оглядываться. После чего включались в танец шаманки, касаясь других, они их тоже приводили в чувство, все больше и больше орков, притопывая и качаясь, выстраивались в две неровные шеренги друг напротив друга. Под бой барабанов они все громче распевали песню, славящую силу и мощь Темного. Ожившая шаманка умело руководила ритуалом, по ее движениям равнялись все остальные. Две шеренги, отдельно самки и самцы, в шагах двадцати друг от друга ритмично переступали, притопывая и качаясь из стороны в сторону, также ритмично хлопая в ладони. По жесту шаманки они то синхронно шли в одну сторону, то медленно наступали друг на друга, позже откатываясь обратно.
Эти одновременные движения большой массы существ завораживали и пьянили. Я почувствовал как по моему телу волнами проходит возбуждение, все волосы на теле встали дыбом. Высокие и резкие голоса самок-запевал взлетали в небо, оглушая до звона в ушах, перекрываемые общим выкриком на выдохе и снова ритмичное горловое пение самцов, оттеняемое хором голосов самок.
Из толпы выскакивали отдельные самцы и самки, перебежав к другой шеренге, и встав перед избранником или избранницей, они выполняли свой танец в несколько повторяемых движений, красивых или смешных, неуклюжих или ловких, ожидая ответа. Изъявив согласие, партнер тоже присоединялся к танцу и уже пара расходилась, в дальнейшем находясь друг у друга на глазах.
Как я понял, шаманка отслеживала этот ритуал и в нескольких случаях вмешалась при помощи своего посоха. Дождавшись общего разделения, она ткнула в нескольких орков пальцем и отправила их в лес у нас за спиной.
Повинуясь ее жесту, барабаны ускорили ритм, а она взвинтила темп танца, гоняя по поляне две змеи танцующих и орущих орков.
Еще через минуту из леса выволокли трех связанных людей. Три Охотника из ямы, вина которых не позволила поставить их даже в учебу.
Старший их ватаги и еще двое, дожившие до ритуала. Увиденная ими картина заставила их отчаянно упираться. По жесту шаманки все орда, завывая, накинулась на них и, подняв на руки над головами, понесли их к столбам. Во всей этой круговерти я и не заметил, как оказался в двух шагах от происходящего.
Воющая от восторга ярости толпа бросила орущих от ужаса людей к ногам шаманки. Старший ватаги, крупный и сильный, попытался встать на ноги, но ему наступили на грудь и прижали к земле, так что он мог только проклинать и ругать нас. Еще один просто непрерывно кричал, вращая безумными глазами. Третий же, просто молча сжал зубы и с ненавистью испепелял нас взглядом.
Шаманка по очереди наклонилась к каждому и жестами указала, кого на какой столб привязать.
Глухо рычащие от восторга самцы подхватили приговоренных и под звенящее верещание самок примотали их к столбам в полный рост, лицом к поляне, связав руки позади столба, плотно притянув ноги, поясницу и голову к столбу.
Из толпы вывернулась вездесущая Ая и протянула шаманке кожаную флягу. Величественно приняв ее, она шагнула к пленникам. Кричащий от ужаса Охотник попытался уклониться, но ему, сжав лицо, силой открыли рот, куда шаманка влила часть жидкости, он закашлялся, задыхаясь, не обращая на него больше внимания, шаманка подошла ко второму. Грохот барабанов, вой самок, мерно качающаяся плотная толпа поющих глухими голосами самцов, раскрашенные тела, багровые отблески горящих костров. Охотник с презрением посмотрел на шаманку и попытался плюнуть в нее, получив звонкую оплеуху от стоящего рядом орка. Его лицо схватило сразу несколько рук и ухмыльнувшаяся шаманка влила ему напиток, как мне показалось, меньше, чем первому. Пленник попытался выплюнуть, но его крепко держали. А наклонившаяся к его уху шаманка что-то прошептала, и я увидел, как его лицо дрогнуло.
У среднего столба рвался из пут и непрерывно проклинал нас Старший ватаги. За время нахождения в яме его грива светлых волос превратилась в один грязный колтун, ухоженная раньше борода торчала растрепанной метлой неопределенного цвета. Он был по-прежнему крепок, веревки, стягивающие его, скрипели от его рывков, его речь стала совсем неразборчива, пена текла изо рта. Безумные глаза метались по нашим лицам. Прорычав ругательство, он попытался цапнуть зубами за руку шаманку и почти дотянулся, с треском порвав налобную повязку, если бы ему в лоб не прилетела обмотанная тряпками колотушка. Это сквозь толпу протолкались два барабанщика. Коренастые и невысокие, почти голые, с масками на лицах, они замерли по обе стороны от пленника, примеряясь своими дубинами.
Пленник упрямо сжал зубы, шаманка, ухватив его за бороду, почти уткнулась в его лицо и тихо спросила, тот мотнул головой, отказываясь. И в тот же момент, барабанщики прошлись по его ребрам, животу, коленям и голеням серией быстрых и сильных ударов. От неожиданности человек взвыл и сразу же подавился от воткнутого в его рот деревянного горла фляги. Он попытался выплюнуть его, но в его лицо вцепилось множество рук и шаманка, что-то приговаривая, продолжила вливать в него свой напиток, расплескивая его ему на грудь. Вокруг яростно завопили орки, за спинами ударили барабаны. Оба барабанщика отпустили обмякшего пленника, сняли свои маски из раскрашенного дерева и, оказавшись Уртой и Чадой, поклонились мне, после ответного кивка нырнули в толпу.
Шаманка взмахнула посохом и, продолжая распевать свой мрачный мотив, орки, развернувшись, побежали к лесу и там замерли в ожидании. Помотавший опущенной головой Старший ватаги поднял на меня залитые отчаяньем и бессильной злобой глаза и, цапнув себя за плечо, не удержался и, колотя затылком о дерево столба завыл, запрокинув голову к небу, яркой луне, всему тому, что его окружало, прощаясь со всем этим.
Ему в ответ яростно взвыли сотни глоток. Вся толпа слаженно качнулась к столбам и орки пошли к ним мерным шагом, как их совсем недавно научили ходить строем в атаку. В толпе запели десятники, внутри нее стали сбиваться плечом к плечу шеренги, барабаны мгновенно сменили ритм, из строя взвился боевой клич, его поддержали общим ревом и под речевку десятников уже строй покатился на пленников.
Стоящая рядом со мной шаманка повернула ко мне голову и, кивнув в сторону накатывающей на нас стены, тихо произнесла.
- Я их сейчас не остановлю.
Кивнув ей, я вышел вперед. На меня шла, затаптывая уже потухающие костры, темная стена орочьей пехоты, мне на мгновение показалось, что я вижу другие лица, над строем, поднялись призрачные копья, он стал выше.
Подняв руку, я протяжно проревел, надрывая горло.
- Пехота!! - в глубине строя мне ответили голоса десятников, повторяя команду, - Стой!!
Ударив в землю сотнями ног, строй качнулся и замер. Барабаны оборвали бой и замолчали.
Спустившись на несколько шагов к ним, я, остановившись, оглядел темную стену.
- Вы сегодня станете воинами. Окольцованными. А сейчас мы начнем ритуал. Слушай, - в строю подхватили команду десятники, - кругом!! - вся стена качнулась разворачиваясь, - шаг!
В землю ударили сотни ног, барабаны подхватили, и строй, мерно качаясь, пошел к темной полосе леса.
- Ритуал нарушен, - шаманка озабоченно покрутила головой, - веками сложившийся порядок нарушен.
- Забудь, - я махнул рукой, - создадим новый. Все равно, как и что, только ты и знаешь. И соображай быстрее, а то скоро утро, - кивнув ей, я зашагал вслед за уходящим строем орков.
У меня за спиной она зашипела команды оставшейся рядом с ней небольшой группе орков, а я, доведя до леса строй, развернул его и посадил на землю. Прибегавшие от шаманки посыльные, организовали разведение почти погасших костров по обе стороны от площадки со столбами, оставив широкий проход посередине, в нем развели еще один жаркий костер, на который поставили небольшой котел. Возле него закружилась шаманка, напевая заклинания и бросая в него какие-то травы и порошки, выливая жидкости и время от времени помешивая. Замолчавшие было барабаны все громче начали выбивать прежний ритм и сидевшие темными кучами орки вновь ожили. То одни, то другие выходили на свет костров и начинали прежний танец, постепенно зажигая остальных. Немалую роль сыграли и оставленные без присмотра котлы с напитком от шаманки, их старательно и не по одному разу вылизали. Так что через полчаса снова две змеи, теперь уже совсем рядом друг с другом, то сходились, то расходились, поднимая пыль на основательно прибитой сотнями ног площадке. Всеобщее оживление вызвали подручные шаманки, пронесшие к костру с котлом несколько охапок различных железных предметов с одним общим качеством, наличие ручки и лезвия.
Закончив приготовлениями, шаманка вернулась к основной части участников и буквально за пять минут завела всех до исступления. В свете костров опять метались танцующие пары, змеи танцующих все больше рассыпались и ломались. Нанесенная краска размазалась, часть украшений порвалась и потерялась, прически самок растрепались. Движения становились все быстрее и неуклюжее. Я участвовал во всем этом, кружась в танце в компании Тзя и Таур, время от времени порыкивающих на пытающихся подойти самок. Самцы их и сами обходили нас очень старательно. Несколько раз мелькнула Ая в компании Грыма и вновь пропала.
Неожиданно грохот барабанов прервался, и ко мне торжественно подошла шаманка, поклонившись, она протянула мне два серпа, горевших в темноте светом раскаленного метала. У меня за спиной быстро разбежались орки и замерли уже сложившимися парами. С двух сторон подошли Тзя с Таур и, вытащив из ножен ножи, замерли в ожидании. Усмехнувшись, я поднял над головой руки и сверкнул в сполохах огня своими когтями, за спиной приглушенно зарычали, и шаманка, склонив голову, отступила, открывая мне дорогу.
Барабаны загремели, и мы втроем, притопывая, пошли к столбам. Шустро забежавшая вперед шаманка встретила меня у котла и протянула груду связок колец моих орков. После чего буквально рухнула на колени у костра, повернувшись лицом к столбам.
Покачав всю кучу колец, я осторожно опустил в вязкую, темную кипящую жидкость. За спиной прошелестел общий вздох, и барабаны ускорили темп.
Кружась и пританцовывая, мы втроем подошли к стоящему у центрального столба человеку, оскалившись, он смотрел на нас, цедя сквозь зубы ругательства. В грохоте барабанов его было не слышно, и только по губам я мог понять, что он говорит. Усмехнувшись ему в лицо, я поднес к его лицу свои когти и, оскалившись, вонзил их ему в ребра, он заорал и забился в путах. Замерев на мгновение, я потянул когти вверх, по пальцам заструилась кровь, он удивленно еще шире открыл глаза и опустил взгляд. Стоящие по обе стороны от него пленники забились в путах и закричали, с ужасом глядя на нас. Выдернув когти, я поднял руки над головой, за спиной опять взревели сотни охрипших яростно-довольных глоток. Мимо меня к пленнику скользнули обе самки, оскалившись, приложили к кровоточащим ранам раскаленные до красна какие-то железяки. Пленник взвыл и выгнулся, повозив в нем шипящим железом самки отступили и подошли ко мне. Подошедшая ко мне Тзя, схватив мою руку, сунула мои пальцы себе в рот и с удовольствием облизала их, после чего наклонившись ко мне лизнула меня в губы, дав почувствовать вкус крови, Таур повторила за ней все тоже с другой рукой. Мимо нас пошли другие пары, мои самки сунули в угли костра свои железяки и, держась у меня за спиной, пошли со мной. Сев рядом с сидевшей неестественно прямо шаманкой, я, указав ей на кричавших пленных, спросил.
- Не умрут от боли?
- Нет, напиток не даст. Будут чувствовать все, но за грань не уйдут.
Мимо нас под бой барабанов и монотонную песню одна за другой скользили к столбам пары орков. Я понял, что шаманка как-то управляет ими, но не почувствовал и не увидел как. Ритуал у них немного отличался от нашего. Самка, подойдя к пленнику, наносила ему небольшой, глубокий порез обломком кремня, действуя медленно и наслаждаясь каждым мгновением. У нее за спиной стоял самец, держа наготове раскаленную железяку. После чего он втыкал ее в порез, останавливая кровь. Иногда самка помогала ему. После чего, прорычав проклятие в лицо кричащему человеку, слизывала кровь с лезвия и давала самцу слизнуть кровь со своего языка.
После чего, держась рядом, они уходили в темноту у нас за спиной. Я же молча сидел рядом с шаманкой, слушая и наблюдая. Кто-то из орков делал свое дело молча, кто-то яростно орал проклятия в лица людей, кто-то называл имена своих родителей или детей. Я чувствовал, как от каждого крика или слова, шаманка почти незаметно вздрагивает и раздувает ноздри, волны ненависти и боли проходили мимо нас, и она жадно впитывала их, на глазах меняясь. Я увидел, как на ее лице выпрямляются и исчезают морщины, становятся более густыми волосы.
- Что за настой ты им влила?
Вздрогнувшая шаманка недовольно покосилась на меня и ответила.
- Хороший настой, не умрут, и от безумия он их убережет. И кстати, - она дернула пальцами. Из темноты за барабанщиками вынырнула самочка-подросток и по очереди дала отпить из фляжки всем мученикам. В этот раз никто из них не отказался, а жадно припал к горловине.
Идущие пары все не иссякали, и я задумался, уже не обращая на происходящее никакого внимания. Мысли скользили в какой-то другой реальности. Так прошло еще не меньше часа. За стеной леса появились еще пока слабые признаки рассвета. Взбодренные настоем орки уже механически переставляли ноги, продолжая свой танец.
Последние пары прошли и нырнули в тяжело дышащую толпу у нас за спиной. Охрипшие от крика люди тоже замолчали, обвиснув в своих путах. Всю верхнюю часть их тела покрывали порезы с ожогами, стекающая по телам кровь, смешалась с сажей и пылью и невообразимыми узорами покрывала их голые ноги.
По знаку шаманки барабаны умолкли, стоящие у них орки попадали на землю, запалено дыша.
Опершись о свой посох, шаманка поднялась на ноги и начала, рыча, и, как мне показалось, скрипя, выпрямляться. Встав в полный рост, она оказалась на голову, а то и больше, выше самого рослого урука. У нас за спиной охнули и удивленно загомонили. Одним движением руки она оборвала любой шум, и у нас за спиной дружно сели на землю все присутствующие.
Повернув в мою сторону голову, она многообещающе оскалилась. Я почувствовал, как по моему телу побежали волнами легкие касания, все быстрее и сильнее шарящие в поисках прорехи в защите. Я, наклонив голову, оскалился ей в лицо, дрогнув, она опустила глаза, и все пропало. Склонив голову, она прошептала.
- Я помню свою клятву. У тебя очень сильная защита.
- Вот и не забывай о этом. И клятве, и защите, - я надавил на нее взглядом, - продолжай ритуал.
- А если я брошу на тебя пару сотен скар?
- Можешь, но умрешь самой первой. Хочешь?
- Нет, прости меня, Глава.
Она отвернулась и, сделав пару шагов, села, скрестив ноги, перед центральным столбом. Помедлив мгновение, она запела. Рваный, корявый мотив, повторения и резкие подвывания, паузы и почти полное отсутствие мелодичности. Старый как мир призыв нашего бога.
В полной тишине, раскачиваясь из стороны в сторону, она пела и пела. В сереющих утренних сумерках, тень на склоне холма за столбами становилась все гуще и гуще, в какое-то мгновение мне показалось, что она шевельнулась, и еще через минуту я понял, что не показалось.
В общей мгле начали шевелиться и перемещаться более темные, рваные сгустки, они перелетали с места на место, кружились и сливались, расходились и вновь сходились. И снова сливались, становясь все больше и больше. Постепенно стала вырисовываться смутная фигура, закутанная в рваное подобие плаща. Она местами просвечивала, рвалась и вновь приобретала очертания. В мертвой тишине, опустившейся на поляну, я слышал, как тяжело дышит шаманка, продолжая вытягивать мотив призыва. У меня на руках зашевелились волосы, тихо поскуливая, обе самки прижались ко мне, все ниже клоня голову. Барабанщики попрятались за свои инструменты и, кажется, там умерли.
Фигура во мраке шевельнулась и приподняла голову. Два красных огня глаз зажглись на месте, где должна быть голова. Они уперлись в покачнувшуюся шаманку и тихий голос произнес.
- Кто ты, позвавшая меня?
Я услышал сдавленный хрип рядом с собой. Скосив газа, увидел, как остекленели глаза, сунувшейся меня прикрыть Тзя, и она повалилась на землю.
Преодолевая навалившуюся усталость, с трудом развернул голову к темной тени. Она мельком мазнула по мне, пройдясь по моей коже короткой болью, как от тысяч иголок, пронзивших меня.
- Я недостойная жрица твоя, о, Темнейший, - помедлив, она добавила, буквально процедив сквозь зубы, - по воле моего Главы, - она повела в мою сторону рукой, - я смиренно позвала тебя. Прими же нашу жертву, о, Великий.
Тень по очереди посмотрела на пленников, заставив их выгибаться в путах.
- Жертва, живая, кровь, живая. По ритуалу. Давно я не получал ничего подобного. Мои дети совсем забыли своего отца?
С трудом поднявшись, я встал в полный рост и ответил.
- Твои дети на краю гибели. Но они помнят о тебе, Темный. И первая жертва - тебе. Так помоги им.
В этот раз меня не била боль от взгляда. Посмотрев на меня, тень задумчиво произнесла.
- Недожрица и недоорк. Видимо, совсем плохи ваши дела. Но сначала жертва,- красные глаза плотоядно сузились. Трое пленников забились в своих путах, хрипя и выгибаясь. Они на глазах высыхали, превратившись через мгновение в костяки, покрытые высохшей кожей.
Я услышал вздох, и у потемневшей тени погасли глаза. Она стала выше и шире, налилась темнотой. Мы с шаманкой молча ждали. Наконец красные глаза вновь зажглись на лице призрачной фигуры.
- Все совсем плохо, и моя надежда только на вас? Кто бы мог подумать. Ты, - он ткнул в отшатнувшуюся шаманку высохшей когтистой рукой, - знаешь, что назад дороги нет.
- А ты, - его глаза заставили меня сжать зубы от боли, - и орк-то наполовину. И это все, кто идет за тобой. Тень на мгновение закрыла глаза. Я почувствовал, как мне сдавило голову. Боль была мимолетна и сразу отступила.
- Хорошая защита. Если ее сломать, то и тебе не жить. Не дергайся, я не хочу твоей смерти, и все остальные твои орки просто спят, они счастливы. Хотя о моем могуществе ты думаешь в последнюю очередь, путь ты выбрал правильный.
Шаманку рывком кинуло в лапу тени, и она повисла, слабо подергиваясь.
- Ему нужна помощь, и ты ему поможешь. Будешь ему верна. Так что запомни, его смерть - твоя смерть.
Она задергалась в его руке, я почувствовал запах горящей плоти. Шаманка на глазах усохла до состояния древней развалины и отлетела в сторону.
- Она будет верна тебе. Как и все остальные, что ты привел.
Стоящий рядом котел с кольцами вспыхнул низким, коптящим пламенем.
- А это мой дар тебе, - моя левая рука задымилась, я цапнул себя за плечо, чтобы не закричать. Через мгновение дым рассеялся, и на руке проступил узор из букв древнего языка, выжженный на моей коже. Прямо на глазах он светлел и через мгновение исчез.
- Он появится тогда, когда это будет нужно.
Тень снова стала полупрозрачной, сгорбилась и вяло шевельнула рукой.
- Иди и сделай то, что ты задумал.
Она стала расплываться и рваными лохмотьями мрака исчезла в сереющей тени холма.
У меня за спиной зашевелились орки. Подойдя к неподвижно лежащей шаманке, я перевернул ее и посадил. Махнув рукой, подозвал ее помощницу. Открывшая глаза шаманка что-то прошептала, и помощница поднесла к ее рту небольшой горшочек с резко пахнущей жидкостью. Выпив ее, она закашлялась и подняла на меня глаза.
- Жадный у нас Господин.
- Ничего, я уверен, что ты придумаешь, как восстановиться. Я так и не услышал, куда ты дела усатого охотника.
- Он мне нужен.
- Как скажешь. Как я понял, он нас с тобой связал.
- Будь ты проклят, это не нас, это он меня к тебе привязал.
- По мне так я доволен. Вставай, великая ведьма, тебе надо объявить народу, что жертва принята благосклонно. И Темный теперь с нами.
- Помоги встать.
Дальше она своей речью завела орков до исступления, праздник продолжился. Тзя распорядилась выкатить два бочонка браги из корней рогоза, жуткая гадость, но орки выдули все.
В котле шаманка выкопала связки колец, смесь в которой они варились, приобрела зеленоватый цвет и стала вязкой как смола.
Шаманка тут же выгребла ее всю, и на мой вопрос, неохотно ответила, что это очень полезная вещь, ей надо с ней поработать для определения полезных свойств и вообще все, чего коснулось сила Темного, не может быть без полезных для нас свойств.
Как мне потом призналась Тзя, она в суете тоже смогла зачерпнуть этой мази. И обещала тоже с ней разобраться.
Кольца, вываренные таким способом, независимо от материала, из какого они были сделаны, приобрели глубокий черный цвет и крепость близкую к камню, по крайней мере, моя попытка поцарапать их ножом ни к чему не привела, кроме испуганных вздохов окружающих. На них прощупывались какие-то надписи, слишком мелкие для рассмотрения. Врученные оркам, они их загнали в заоблачный восторг, и праздник вылился в грандиозную пьянку, с той самой подачи от Тзя.
В общем проснулся я в своем доме в обнимку с Тзя и Таур, жуткой головной болью и сухостью пустыни во рту. Для полного комплекта еще был мрачный Хромой в сопровождении остальных Старших, трясущий меня за ногу.
- Говори.
- Дым, Вождь. Чада уже ушел к перевалу со своими.
- Пришли, значит. Тревога, поднимайте всех. Ульрих идет. Люди идут.
Стоявшие за спинами Старших посыльные молча кинулись на улицу. В лагере запели команды, забегали, гремя оружием орки, Тзя и Таур дружно бросились к моему снаряжению. Пройдя мимо расступившихся Старших, краем глаза заметил вылезающую из темноты дальнего угла нашей землянки Аю с Грымом. Выйдя на улицу, замер на мгновение, разглядывая суету в лагере. Не заметив слишком большого беспорядка, с помощью посыльных умылся у колодца. Выпил поднесенного мне Тзя травяного настоя и надел принесенное Таур оружие. Тзя внимательно осмотрела меня. Поправила ремень и шагнув назад кивнула Таур.
За это время большая часть орков уже стояла в строю, ожидая команды. Под шипение десятников бежали, сломя голову, еще не вставшие в строй. За воинами сбивались в еще неуклюжий и кривой строй, щенки из вспомогательных десятков, навьюченные запасным оружием, дополнительными стрелами и дротиками, лагерным оборудованием и запасами еды.
Ко мне подбегали десятники, докладывая о готовности к походу. От своего шалаша пришла, еще не совсем оклемавшаяся шаманка и стала у меня за спиной.
Стоявший рядом Хромой, поймав мой кивок, высоко поднял мой посох над головой и проголосил команду. Все замерли в ожидании. Ко мне подбежали Старшие отрядов. Получив последние указания, вернулись к своим воинам. Еще раз оглядев строй, я повернулся к шаманке и склонил голову.
Одетая в тот же наряд, что и на ритуале призыва Темного, в сопровождении двух помощниц, тащивших за ней стол, она величаво прошла на середину и замерла.
Установив его у нее за спиной, орочанки шнырнули в ближайший складской навес.
Шаманка выглядела изможденной и уставшей. Но уже гораздо лучше, чем сразу после ритуала, и держалась увереннее. Сейчас она задумчиво оглядывала строй орков, что-то негромко приговаривая. Потом взяла со стола бубен и негромко ударила в него. Еще и еще раз, она негромко запела, все громче поднимая голос и ускоряя ритм бубном.
Все внимательно и молча слушали ее. В открытые ворота вбежал совсем молодой Болотник и, шарахнувшись от шаманки, по широкой дуге обежав ее, подошел ко мне.
- Вождь, на Пристань пришли наемники от Бооргуза. Больше сотни, на барках Перекрестка. Они выгрузились и идут сюда. Сказали, что у них найм к тебе. С ними пришел и привел барки кормчий Купца, он подтвердил, что так и есть. Показал твой знак.
- Добрались наконец. Я уже думал, что не успеют. Беги, разверни их на Проход. А то они от нас отстанут.
Поклонившись, Болотник сорвался с места и исчез в воротах.
Шаманка же подошла к основной части ритуала, к ней из сарая притащили упирающуюся крупную собаку, и она каменным лезвием, одним взмахом вскрыла ей горло.
Помощницы держали ее, пока шаманка собирала ее кровь в чашу. После чего, плеснув в нее немного трофейного вина, она подошла ко мне и протянула чашу. Поклонившись ей, я принял ее и осторожно отпил. Потом двумя руками вернул ей с поклоном чашу.
Взяв ее в руки, она еще немного помолилась над не и, окунув пальцы в кровь, провела у меня по щекам, измазав их кровью. Ненадолго замерла, что-то пытаясь разглядеть в моих глазах, после чего, удовлетворенно кивнув, пошла вдоль строя воинов, под тихую песню начав короткими, скупыми мазками раскрашивать им лбы кровью. Поклонившись ей вслед, уже окрашенные воины, касаясь своего лба, пробовали кровь и замирали, крепко сжимая оружие.
Пройдя всех, даже задохнувшихся от значимости щенков, шаманка вернулась на середину и замерла рядом. Помолчав, подняла голову и заговорила.
- Орки, вас ждет битва, на вас смотрят ваши предки, на вас смотрит Темный. Вы - его воины. Вы - его сила. Вы - воины вашего Вождя. Он - слова и руки Темного. Идите и возьмите себе победу. Или найдите себе место в строю Темного.
Развернувшись она подошла к воротам и, уже не жалея, со всего маху ударила в боковой столб ворот, под дружный рев войска перешла ко второму и тоже пометила его отпечатком кровавой пятерни. После чего тонкой струйкой пролила кровь в проходе, замыкая их.
Обернувшись к орущим оркам, я махнул рукой и пошел вперед. Подойдя к шаманке, стоящей в проеме, склонил голову, взяв меня за лицо, она подняла мою голову и, почти уткнувшись в него, прошептала.
- Иди и победи. И не смей умереть. Слышишь.
Кивнув, я шагнул мимо нее, за мной потекли шеренги орков, она касалась их руками, что-то говоря и напутствуя. Пропустив мимо себя с полсотни, я шагнул в строй и пропел команду, разгоняя с шага на походную рысь. Вокруг меня мерно затопали десятки ног, забрякало оружие, и за спиной в лагере запели остающиеся и провожающие нас. Уже перед поворотом дороги в лес я вышел из строя и обернулся.
За воротами маленькой группой стояли мои самые близкие. Ставшие за это время родными орки. Из строя выпали Таур и Урта. Встали рядом и тоже посмотрели назад.
Вошедшую в ее покои служанку она услышала, еще пока та тихо шла по коридору, но терять самые сладкие мгновения сна она не хотела. Потому и продолжала лежать, не открывая глаз, ожидая, когда та тихонько подергает ее за палец ноги торчащей из-под одеяла. И только тогда открыла глаза, взглянув на склонившуюся в поклоне служанку. Этот ежедневный ритуал стал уже настолько привычным, что она боялась, что, выйдя замуж, будет без него чувствовать себя не в своей тарелке. Она уже заранее решила с матерью, какую служанку возьмет с собой в Бооргуз мужа старшей. Среди остальных служанок разразилась жестокая свара за честь сопровождать свою хозяйку в новый дом, сопровождавшаяся нешуточными интригами и схватками.
Ее мать получила огромное удовольствие, как и ее свита, наблюдать за этой сварой, стравливая и интригуя за своих протеже.
Посмотрев на служанку, она вздохнула и потянулась, царапнув когтями спинку своего ложа. Скинув с себя одеяло, подбитое настоящим мехом луговых собачек, доставшееся ей как подарок от отца, она опустила свои ноги на каменный пол ее покоев. Застеленный циновками, он приятно холодил ее оголенный ноги. Служанка ловко надела на ее ступни мягкие тапки из дубленной кожи, красиво украшенные мехом крота. Надев тапки, служанка хлопнула ладонями и в покои мягко и почти беззвучно вбежали еще пара молоденьких служанок с ее одеждой. В отличии от первой, одетой в короткий запашной халат из шерстяной ткани с нарисованным черной краской гербом ее Семьи, эти были только в набедренных повязках и намордниках. Их тела покрывала затейливая роспись краской и цветные татуировки. Нанесенные на разные участки тела, они не только служили украшением, но и показывали всем понимающим их умения и навыки. Даже просто их наличие добавляло цену при продаже и покупке самок. Они были предметом гордости молоденьких самок, и только достигнув определенного статуса, те начинали ценить одежду и прятать их.
Повинуясь скупым жестам старшей служанки, они, задорно поблескивая глазами, одели старшую дочь главы Бооргуза в рубашку из белой шерсти щенков, и, подхватив ее под руки, осторожно отвели ее в комнату для туалета. После чего старшая служанка стуком двух палок вызвала еще двух самок низкого статуса для уборки. Старшая тем временем разожгла в глиняной чаше ароматные свечи из лучшего жира с добавлением ароматных трав. Покупаемые за огромную плату только в Бооргузе Червя, они тускло коптили, распространяя резкий, приятный для орков запах. Запах богатства и высокого статуса.
Все это был мир самок, бесконечно далекий от мира самцов и воинов.
Сев в высокое кресло из дуба, она откинулась на спинку и позволила служанкам делать свою работу.
А те старались. Ее ступни разминала и смазывала укрепляющимися мазями Старшая Служанка, ни на секунду не замолкавшая и доносящая до хозяйки все ей известные новости. Ловко управляясь с ногами, она внимательно следила за гримасам на лице своей владычицы. А та, продолжая подремывать, слушала ее, движениями бровей показывая, то интерес, то отметая, как ненужное.
Обе младшие служанки обихаживали менее престижные части тела.
В ворохе неинтересных, повседневных происшествий, что тихим голосом ей рассказывала старшая служанка, ей резануло ухо известие, что в Бооргуз раньше времени вернулся Купец. Приоткрыв глаза, она слегка кивнула головой рассказчице и получила развернутый рассказ о данном событии.
Этот бродяга, никогда не сидевший на месте, в очередной раз отправился по дальним ущельям Диких. Взяв три барки, он не особо рассчитывал привезти много, но вернулся быстро и с полным грузом ивы. Ее уже выгрузили и отправили в работу. А три барки, это не меньше нескольких тысяч корзин. И самое главное, он привез почти все товары, что он вез на обмен. Дикие забрали только еду.
Здесь она открыла глаза и внимательно посмотрела на служанку, та горячо ее заверила, что все так и есть. Почти весь набор старых рационов продал, но остальное он привез обратно, а привезенный барками груз почти целиком состоял из свежей ивы. А значит, что Дикие не так уж и сильно выбиты, как все думали. Ее помощницы опросили гребцов, и они рассказали, что все ущелья стоят пустые и только в одном Диких много. Их грузили Дикие разных родов, и самое главное, не смотря на худобу они не бросались на предложенные товары. Гребцы всегда старались вести свою маленькую торговлю, на это закрывали глаза. Таким способом в Бооргуз поступали разные поделки и приятные мелочи от Диких, все то, чем брезговал с виду старший Купец, на самом деле контролируя и это направление торговли.
Но как сказали гребцы, Дикие, занятые какими то своими делами, проходили мимо предложенного, не обращая на это внимание. А старший похода отмахнулся от жалоб своих гребцов, как от ненужной мелочи.
Он уезжал куда-то на два дня с ближайшими подручными и охраной из своих родичей и вернулся сильно озадаченный, озадаченный, но довольный. И сразу погнал погрузку, поставив на нее всех, кроме охраны. И в обратную сторону гнал барки, как будто у них на хвосте Егеря висят.
Где он был и что он делал, никто из осведомителей не знал, а попытки что-либо узнать, натолкнулись на удивление злобную реакцию. Пару самых любопытных пороли, и они все еще не могут встать.
Прибыв в Бооргуз, он бросил разгрузку на помощника, а сам пришел к ее отцу, и они долго разговаривали наедине, выгнав всех слуг. А теперь Купец по очереди обходит и остальные рода и их Старших. Появился слух о созыве срочного Большого Совета Старших родов.
Выслушав служанку, она откинулась на спинку и закрыла глаза, размышляя.
Она не любила этого проныру, его внешнее уважение и скрытое в глубине глаз превосходство и пренебрежение. Он всегда привозил ей подарки, всегда дорогие и яркие, но эти подарки ее не радовали. Ее жажда знаний требовала новостей, а от него она получала только многоречивые байки, приукрашенные обычные россказни о мире Диких.
Поразмышляв, об этой новости она решила расспросить отца на общей Еде и, оборвав служанку, взмахом руки поторопила ее.
Подняв на плечи замотанное в рогожу тело, орки почти бегом понесли его из поселка. Стараясь не отстать, люди почти бежали за ними. За прошедшее время орки хорошо освоили окружающую местность и теперь уверенно и целенаправленно рысили по только им ведомому маршруту. Отец Ируки на ходу подхватил одной рукой дочь и протянул другую руку жене. Дара отрицательно покрутила головой и прибавила шаг.
Через полчаса они добрались до широкого и невысокого холма, почти голого от растительности, с длинной каменной осыпью в сторону хорошо видимого с него Болота. Забравшись на его вершину, они осторожно уложили свою ношу и немного отошли в сторону.
Подняв головы, они молча смотрели в сторону пока еще только светлеющего края далеких гор. С холма открывался вид на слабо всхолмленную полосу Приболотья, покрытоую густым лесом, что плавно спускался к самому Болоту, ярким, зеленым пятном тянущимся к горизонту и теряющимся в дымке утреннего тумана. Из него местами выглядывали самые высокие острова с купами деревьев. И только далеко-далеко из тумана, казавшегося рядом с ними тонкой полоской, поднимались подножья Дымных гор. Даже отсюда кажущиеся огромными и неприступными, настоящий край мира, сейчас прикрытые едва по грудь редкими облаками, что тихий утренний ветер тянул в их сторону по светлеющему небу.
Молчание было долгим, Дара зябко куталась в шаль и пыталась прикрыть ее краем чем-то взволнованную Ируку. А она буквально вытянулась в струну, все тянулась вверх, досадливо отмахиваясь от материнских рук. Ее лицо раскраснелось, она непрерывно крутила головой, как будто прислушиваясь к чему-то, что слышала только она.
Наконец, как видимо, поймав этот неведомый звук, она медленно выдохнула и закрыла глаза. Все это время не спускавший с нее глаз отец прикоснулся к ее плечу. Она медленно повернула в его сторону свое умиротворенное лицо с закрытыми глазами и грустно, по-взрослому улыбнулась ему. Как будто видя его беспокойство, она безошибочно нашла его руку и успокаивающе погладила ее. Кивнув отцу, снова отвернулась в сторону гор.
Дождавшись первых лучей утреннего солнца, орки дружно вздрогнули, как будто просыпаясь, и, тихо шипя, протянули руки к светилу. Постояв так мгновение, они дружно разбежались по осыпи, что-то вынюхивая.
Рядом с людьми остался десятник со своей стражей, на охране сложенного на землю оружия. Натянув на головы свои травяные шляпы, они, поблескивая с темных лиц глазами, непрерывно крутили головами, внимательно осматривая все вокруг.
С осыпи негромко крикнули, орки, прыжками передвигаясь по камням, собрались в кучку и, молча посовещавшись, принялись быстро копать каменистую землю руками.
На удивление слаженно работая, они быстро выкопали яму и забрались обратно. Разобрав оружие и подхватив тело, также быстро спустились. Спустились все. Уложив тело в яму, дождались подошедших людей и замерли в ожидании.
Вышедший вперед десятник что-то громко и протяжно прокричал в сторону Болота. Повторил свой зов три раза, замер, стоя спиной солнцу, орки тоже повернулись за ним и замерли. Что-то тихо говоря, он протянул руки в ту сторону и замер молча. Постояв так, орки сели на землю и, натянув шляпы, замерли в неподвижности.
Дара вытащила из корзинки горшок с кашей и несмело пошла к могиле. Ирука, качнувшись, ухватив ее под руку, стала ей помогать спускаться по ползущей осыпи.
Орки стали поднимать головы и с интересом наблюдать за их походом.
Подойдя к яме, Дара, помешкав, встала на колени, вызвав волну тихого бормотания и, наклонившись, попыталась опустить горшок в яму. Ее остановил громкий выкрик.
Один из орков, сбросив шляпу и оказавшись самкой, крутя головой, что-то быстро говорила, тряся косичками и тыкая в женщину рукой.
Мгновенно воцарился шумный беспорядок, также мгновенно прерванный рыком десятника. Ворча и скалясь, орки сели на свои места и замерли в ожидании. Десятник, подойдя к женщине, снизу вверх уставился в глаза закрывшего её мужчине.
- Уттан, все. Не есть. Зачем??
Из-за отца выглянула Ирука и закашляла быстрые слова языка орков в ответ. Остальные орки тоже поднялись и, подойдя ближе, внимательно слушали. Десятник несколько раз переспросил и, получив ответ, удивленно фыркнул, орки дружно выдохнули и заговорили жестами, порыкивая и перебивая друг друга.
Закончив обсуждение, уставились на молчащего десятника, сморщив лицо, он усиленно размышлял, когда в разговор вступил Ракха. Вежливо обратившись к Десятнику, он поклонился в ответ на разрешение говорить и закрутил пальцами в длинной речи. Несколько раз, ткнув в людей когтем, он замолчал, склонив голову.
- Дар, кому? - десятник замер в ожидании, не спуская глаз с лица отца Ируки.
Он помолчал и, покосившись на безмятежную Ируку, медленно выговаривая слова, ответил.
- Дар, Уттану. В дорогу еда. Потом - еда. Всегда - еда.
Десятник замер, слушая и пытаясь понять. В глазах сверкнуло понимание. Он склонил голову и еще немного помолчал. Его несколько раз позвали остальные, молча отмахиваясь, он стоял, морща лицо.
Наконец повернулся к своим воинам и начал говорить. Орки молча слушали, не перебивая и не шевелясь. Закончив, он снял с руки наборный, костяной браслет и положил его на тело умершего. Проводив его действия глазами, орки стали снимать с себя различные предметы и укладывать на тело. Десятник показал рукой Даре сделать то, что она собиралась. После нее они быстро засыпали яму щебнем и камнями, собранными на осыпи и, коротко поклонившись, убежали в сторону поселка, оставив с людьми только семью Уттана.
Трое людей и трое орков тихо сидели у невысокого холмика, разглядывая открывшийся им пейзаж, уже проснувшегося мира Приболотья. Орки кутались в свои плащи и накрывались шляпами, недовольно морщась на поднявшееся солнце. Люди наоборот, с удовольствием подставляли лица его лучам.
- Дочка, спроси, почему нас позвали сюда? - Дара ласково провела рукой по спутанным волосам Ируки. Она монотонно произнесла несколько слов и, выслушав ответ Ракха, перевела его.
- Сказал, что мы одна семья.
- Как это? - ее отец даже привстал, с изумлением глядя на дочь. - Ты все правильно поняла, что он сказал?
- Да, я спасла детей, я их вторая мать, вы моя семья, они их семья. Мы теперь родня.
Ракх снял шляпу с головы и, щурясь, посмотрел на ее отца. Сцепив лапы, он прошептал.
- Вместе. Всегда.
Добравшись обратно в поселок, они снова застали его в тревоге. Орки в полном вооружении, окружили усадьбу их соседа и ждали только их.
Десятник шагнул к Ируке и поручил ей переводить все им сказанное. Вначале они вызвали всех людей поселка из домов и собрали в одном месте. После чего он рассказал, что должен провести разбирательство после нападения людей на щенков. Виновные будут отправлены в поселок Большой к Вождю. Он примет решение и накажет по заслугам всех, кто виноват.
Люди взволнованно загомонили, оскалившиеся орки опустили копья и придвинулись ближе. Стоявший со всеми орками в одном строю, Ракх опустил копье и поклонился десятнику. Ближайшие орки развернули копья и уперли их ему в бок. Помедлив, Десятник кивнул ему. Речь Ракха была короткой, закончив, он замолчал и, медленно повернув копье острием вверх, пристукнул древком в землю.
- Тии, знать кто это??
Десятник, уперев копье в грудь главы семьи виновников, ожидал ответа. Мужчина, хлопая глазами, непонимающе переводил взгляд по лицам людей и орков.
- О чем это она??
- Тии знат, что это детии?
- Да нет же, откуда. Мы и вас не видели раньше. Откуда.
Орк приблизил лицо к лицу человека, потянув его за бороду ближе к себе. Посмотрел ему в глаза, старательно обнюхал побелевшее лицо, скалясь острыми зубами и порыкивая. Отпустив, шагнул на шаг назад, и проворчал.
- Не враат, уучтану.
Повернулся к нему спиной и, махнув рукой своим воинам, ушел с ними к своему жилищу. Бывший обвиняемый так и остался стоять, моргая глазами и утирая обильный пот с лица.
- Что это было то?? Дарьял!!
Отец Ируки усмехнулся и хлопнув его по плечу, ответил.
- Ты, Сизун (прозвище главы семьи за большой и сизый нос), сейчас едва к Богам не ушел. С сыновьями. Хорошо, что за тебя слово мои жильцы замолвили.
- Дарьял, да кабы знать то, что те, - он подавился и покосился на в сторону ушедших орков, - те и есть орки, когда маленькие.
- Теперь знают все. Давайте уж делом займемся, а то и так полдня потеряли.
Переговариваясь, селяне потянулись в сторону своих участков. Громко обсуждающие такие важные новости, женщины ушли вперед. С ними и впереди пылили и перекликались многочисленная детвора, с детских лет привлекаемая и приучаемая к работе на полях. Сейчас они дружной стайкой весело шныряли по обочинам, сшибая хворостинками верхушки репейников. Мужчины шли немного позади, тихо переговариваясь о погоде, видах на урожай и других важных вопросах. Но перечислив и вспомнив все темы, они ненадолго замолчали. Сизун недолго сдерживался и, придвинувшись к отцу Ируки, тихо спросил.
- Дарьял, ответь, если можешь. С чего это орки так с вами, как с родными?
- Ты не заговаривайся-то. Родные, скажешь тоже. Где они, где мы. Живут они на моем дворе. Наш хлеб едят. Они-то с лица страшны, но добрые дела помнят и ..., - он помолчал, глядя задумчиво в сторону, - похоже, правду тоже знают и ценят. Давайте уж пойдем быстрее, столько времени впустую прошло.
Я проснулся как всегда рывком. Открыв глаза, сразу стал прислушиваться к приближающимся шагам.
Чада, с дозорными. В полумраке неглубокой и широкой пещеры до самого входа ее застилали тела спящих орков. Я сидел, привалившись к сухой глинистой стене спиной, с двух сторон ко мне прижимались, уткнувшиеся в мои ноги, спящие Ая и Таур. Вошедший Чада замер у входа и, поймав мой взгляд, молча кивнул. У него за спиной замерла его лапа лучших разведчиков-болотников. Закутанные в свои плащи, держа в руках короткие копья, они молча смотрели на меня. Кивнув им в ответ, легко хлопнул по головам обеих самок, шепнул в поднявшиеся мне навстречу лица.
- Встаем, тихо поднимаем всех.
Пнув, спавших у меня в ногах посыльных, подождал мгновение, пока у них на лицах появится понимание, и отправил их поднимать остальные отряды. Нахальные щенки, радостно оскалившись, кивнули мне в ответ и поскакали прямо по спящим к выходу. По всей пещере, молча и деловито зашевелились орки, собирая свое оружие и снаряжение. Со мной спали три отборных десятка из лучших Верхних, Нижних и три лапы лучниц Уруков. Пройдя к выходу через толпу расступающихся орков, вышел из пещеры и, отойдя немного в сторону, присел в еле заметной утренней тени у ближайшего дерева.
Сильно разрушенный временем каменный кряж, в стене которого и находилась пещера, послужившая нам ночлегом, густо заросший лесом, просыпался от ночной тишины в неярком утреннем полумраке. Его все больше наполняли звуки просыпающегося лагеря. Со всех сторон все слышнее становилось движение и деловитая суета, раздавались шипящие команды, мимо деловито сновали орки разных частей моего воинства.
Сев у корней дерева и зевнув в сторону еще несмело пробивающегося через листву солнца, посмотрел на севшего рядом Чаду с его воинами и произнес.
- Рассказывай.
Подбежавшая к нам девчонка из вспомогательного десятка поставила у моих ног туесок с водой и высыпала на опавшую листву несколько вяленых рыбин. Радостно оскалившись, вытащила из своей ноши лепешки подсушенного хлеба по количеству едоков, сунула мне их в руки и, мотнув косичками, унеслась дальше. Раздав хлеб всем в руки, махнул в сторону рыбы и, содрав зубами кожу с чешуей с еще одной, протянул ее Чаде. Потемнев от удовольствия от знака уважения с моей стороны, он поклоном принял ее и, покосившись на своих воинов, начал рассказ. Я же, слушая его, с хрустом грыз свою рыбину, заедая ее грубомолотым хлебом и запивая ее водой из туеска, передаваемого по кругу.
- Вождь, они снялись с лагеря, Не все. Сюда идут только конные воины и часть повозок. Полтора десятка повозок и два десятка воинов верхом, на каждой повозке возница-крестьянин и воин. На одной едут люди. Женщины и дети, пара мужчин, не воины. Остальные остались в лагере, у них все лошади больны.
Те, кто идет к нам, не спешат, лошади у них получше, но и они хватанули настоя. Будут здесь к полудню.
- Хорошо. У вас час на сон, идете обратно. Урте передай. Оставь лапу смотреть за лагерем, остальных на полдня пути и завалить проход. Никто не должен уйти обратно.
- Я все понял вождь, а как же бой без нас.
- Славы захотелось? Ваша слава в другом, вы - мои глаза, вы - мои уши и нос. Вы ближе всех к моей голове. Иди, делай, что я сказал.
Болотники ткнулись носами в листья, приподняв голову, Чада прохрипел.
- Спасибо Вождь, мы услышали тебя. Все сделаем.
- Я знаю, идите.
Вскочившие орки еще раз поклонились и, тихо переговариваясь, нырнули в кусты.
Ко мне подошла стоявшая какое-то время в отдалении Ая, принесла еще еды и села рядом.
Еще через пару минут примчались оба посыльных, вопросительно посмотрев на меня и получив кивок, потянулись к еде. Поплескав себе в лицо из туеска, я молча посидел в задумчивости. Хлопнув в ладони, привлек внимание.
- Берите с собой, на ходу доедите, всех десятников и Старших сюда. Остальные заканчивают еду, тишина и пустота. Идите.
В течение получаса ко мне стянулись все командиры отрядов и неугомонный Чада.
Полным счетом у меня было полторы сотни орков моего рода, восемь десятков лучниц Уруков, с тремя десятками их копейщиков, те, кто принял мое предложение и вошел в мой род. Полторы сотни щенков вспомогательных отрядов, подносчики и носильщики. Еще три десятка Уруков Ураака, не принявших предложения и пришедшими по найму, из них десяток лучниц. Еще орда Углука, покрытого с ног до головы корявыми татуировками, высокого и жилистого орка, с голой головой и одним ухом, в шесть десятков разномастно вооруженных наемников. Это те кто не отстал по дороге.
У большого лагеря и пристани остались три десятка Болотников и почти две сотни орков из разных родов набежавших к нам за время с момента захвата нами лагеря. В лагере осталась Тзя с колдуньей и Хрууз за старшего. Хромой ушел за Ворота Верхних и ополчением самок и щенков закрыл их
Осмотрев всех собравшихся, начал совет.
- Из лагеря вышла часть людей, два десятка конных и полтора десятка пеших, еще с два десятка селян, - Ая, вслед за мной переводила числа в привычные части орков пальцы и руки, - Нам повезло. Возьмем их по частям. Но воины там настоящие, драться умеют. Ая подготовит завалы по обе стороны, Ураак - твои берут голову, Углук - тебе хвост.
- Почему так, - оскалившись, Углук начал подниматься.
- Сядь, потому что я так сказал.
Сидевший рядом с Углуком, Ураак, уже поживший, весь покрытый шрамами, кряжистый и широкоплечий урук, молча двинул его в ухо. Хекнувший Углук улетел в толпу десятников и сразу же вылетел обратно мне под ноги. Зашипевший от ярости, выронивший из рук свою дубину, орк дернул из-за пояса каменный нож, и замер, тяжело дыша. В него со всех сторон упирались наконечники копий.
- Ты, наверное, забыл, я тебя нанял. Я решаю, кто, что и как делает. Быстро это понимай или у твоей орды сейчас будет новый Старший.
У нас за спинами поднялась короткая возня, там быстро разоружили и положили в листву лапу наемников Углука, сунувшихся на помощь своему Старшему. Покосившись в ту сторону, он выдохнул и сунул нож себе за пояс.
- Я вольный наемник, мы с тобой не заключали Договор, меня нанял Бооргуз тебе на помощь.
- Да, это так. Но Бооргуз прислал тебя мне, служить, Я Старший похода. Так?
Вытерший с разбитой морды кровь, наемник неохотно кивнул.
- Да, так.
- Тогда не трать мое время. Отпустите там его воинов.
Повторяю, Углук, твой хвост, - тот кивнул, соглашаясь, - с вами идут по два десятка лучниц. Не упустите никого. Все остальные, вдоль дороги, залечь в ямы, ждать сигнала. Начинают лучники. Потом атаковать, как учили, лапами связываете, лучницы бьют. Воинов, как получится, селян брать живыми, если сопротивляются - бить насмерть. Лошадей беречь, живыми нужны. На трофеи не отвлекаться, потом поделим, все равно, все наше. Потом идем на большой лагерь. Десятникам, распределить воинов, я пройду проверю. Все, как мы вчера пробовали. Полезет в бой кто без сигнала, сам зарублю. Сейчас ждать сигнала. Идите.
Орки быстро разбежались к своим отрядам.
- Чада, как твои встанут, возьми с собой пару щенков, посадишь их в часе хода от нас, пусть ждут. Увидят, что идут, бегом к нам.
После чего занялся своим оружием.
Со мной у меня был мой лук, три десятка стрел к нему, два доставшихся, как трофеи, арбалета, к каждому по десятку болтов. К ним шли рычаги, мои посыльные за это время приловчились их перезаряжать. У обоих были щиты. Ая с еще одним щитом, таскала за мной мое копье. Еще привычный клинок и боевой нож. Сейчас она умчалась в сторону будущей засеки, там стучали топоры и негромко перекликались орки.
Через час в лесу все затихло, лежащие в тени, на месте ночлега орки, лениво зевали и занимались оружием. Для большей части из моих это был первый серьезный бой, но внешне это не проявлялось. Только вопросительные взгляды, бросаемые на меня, когда я проходил со своей свитой мимо.
Через три часа я дождался прибежавших, задыхающихся от быстрого бега и усердия щенков и, сунув каждому из них в зубы по большому яблоку, подзатыльниками отправил их к остальным.
Кивнул посыльным, они тихо засвистели, со всех сторон раздались шипящие команды и к местам лежек со склона стали спускаться десятки орков. Быстро и деловито они разбегались по местам и, помогая друг другу, залегали в уже отрытые ямки, и зарывались в листву. Медленно идя вдоль дороги, я указывал десятникам на недостатки, а мои посыльные помогали им в свою очередь зарываться. Несколько выше по склону прятались лучницы. Возле каждой зарылись в листву щенки-подносчики стрел, с колчанами, в готовности их подавать старшим.
Дойдя до конца засады, я поднялся вверх по склону к торчащему из кустов камню. Шедшие за мной посыльные быстро убирали следы на листве. Меня там уже ждала Ая с лапой лучниц. Устроившись за камнем, все замерли.
Очень скоро показались первые всадники, расслабленно качаясь в седлах, они тем не менее оружие держали в готовности. Крупные, высокие кони несли их, но было видно, что и им досталась часть отвара, вид у них был заморенный и нездоровый. Всадники наоборот выглядели бодро. У всех на головах шлемы, примерно половина в кольчугах, несколько в чешуйчатых панцирях, немногие в кожаных доспехах с редкими пластинами из металла. У всех приторочены у седла луки, за спиной щиты, колыхались в руках в такт движения копья. Ехавшие впереди обоза два десятка всадников дошли до нас и стали проезжать мимо, за ними тянулись повозки. Приподнявшись в редких кустах, я медленно натянул лук, не спуская глаз с намеченной цели, у меня за плечом и по бокам, бесшумно. поднялись остальные лучницы.
Я тихо зашипел, и резко, негромко цокнул языком, со всех наших луков, почти одновременно, сорвались стрелы. Дальше каждый бил, как ему позволяло умение. После моего сигнала, у моих ног засвистели в свистки посыльные, по всей длине обоза в людей полетели стрелы, закричали первые раненые и повалились в пыль дороги первые убитые.
Остановившийся напротив нас, уже пожилой, с длинными висящими усами воин, что-то пристально разглядывавший у нас ниже по склону, получив от меня стрелу в шею, чуть выше воротника кольчуги, ударив ногами в бока коня и, заставив его шарахнуться в сторону, повалился из седла на землю.
Закричавшие от неожиданности воины не растерялись и рывком попытались выйти из-под обстрела, на скаку начав отвечать нам из луков, неприятно меня поразив своей быстрой реакцией. Потеряв сразу несколько человек, они, прикрывшись щитами, рванулись вперед. Теперь уже наши стрелы бессильно били им в шиты, у одного рухнула лошадь, еще один, выронив лук, повис на шее у своего коня. Но тут им прямо в лицо начали валиться два высоких дерева, и наконец они растерялись.
Шарахнувшись от хлестнувших по ним ветвей, они закружились под градом полетевших им в лицо стрел лучниц Ураака.
Но буквально через мгновение из толпы раздался командный рык, в нашу сторону, растолкав грудью высокого и крупного коня из общей сутолоки протолкался воин в чешуйчатом доспехе и, непрерывно крича что-то на неизвестном мне языке, замахал мечом.
Увидев, что его услышали, он завыл по-волчьи и, тронув в сторону хвоста обоза, призывно махнул оружием. Ему ответили в нескольких местах, справа и слева за ним стали на ходу пристраиваться всадники, плотнее сбивая строй.
- Это они нас так в дорогу вобьют, - мелькнула мысль, я откинув в сторону лук, опустил руку, сидевший с открытым ртом посыльный, сунул мне в руку взведенный и заряженный арбалет.
Приложившись к оружию, прицеливаясь, краем сознания отметил, как от доспехов предводителя отлетают стрелы бьющих в него, стоящих рядом со мной, в полный рост и рычащих от ярости лучниц. Из-за спин передних воинов в нас полетели ответных стрелы, стоящая рядом самка, всхлипнув, выронила лук и покатилась безвольной куклой вниз по склону.
Сорвавшийся с моего арбалета болт, молнией пролетел до вырвавшегося вперед вождя, крутившегося на коне перед набирающим разбег строем и кричащему своим людям, теперь уже понятные мне ругательства и команды. Болт вошел ему в правый бок, он выронил меч и головой вниз как нырнул в поднятую копытами пыль.
Всадники горестно заорали, им яростно и победно ответили мои лучницы, их поддержали из листвы упавших деревьев воины Ураака, яростный и торжествующий рев волнами покатился вдоль дороги, подхватываемый все новыми и новыми голосами. И они сломались, едва оформившийся строй конницы рухнул под градом стрел, и уже просто толпа рванулась вдоль остановившихся телег, думая только о спасении.
Их били стрелы, сбивали удачно брошенные дротики, летели камни, дубины, прямо под копыта выскакивали потерявшие голову от азарта орки и своими копьями старались дотянуться до всадников, забыв о приказе, били в лошадей и, яростно визжа, толпой набрасывались на упавших.
Бросив вниз разряженный и получив взведенный арбалет, я успел еще одним болтом достать в спину одного из всадников и, кинув арбалет в руки посыльному, ухватив лук и махнув рукой, запрыгал вниз по склону, за мной с визгом помчались лучницы и моя свита.
Пробегая вдоль остановившихся телег, краем глаза отмечал увиденное. Разбросанные тела, бьющихся лошадей, шныряющих повсюду моих пехотинцев. Лежащего на спине молодого орка с копьем в груди, пытающегося ползти всадника с тремя стрелами в спине, кучку щенков из вспомогательных десятков, сидящих с открытыми ртами в двух шагах от него и не сводящих с него горящих от любопытства глаз. Убитый возница, свесившийся из телеги и деловито снимающий с него пояс с ножом орк.
У следующей телеги толпа с десяток орков, яростно и азартно визжа, тычут копьями под нее. Толкнув ближайшего, заглянул сам и, увидев исколотого воина, рыкнул.
- Это мертвый, живых ищите, - и пинками направил их в хвост обоза, где еще ржали лошади, и орали орки и люди.
У меня за спиной громко затопали, нас догнали уруки Ураака. Оглядев их, спросил.
- Где Ураак?
- Стрела в грудь. Ранен, - вперед протолкался один из его десятников, - я Чача, теперь старший.
- Веди своих за мной.
Еще через две телеги громко заорали несколько голосов и загремело железо. Громко и отчаянно закричала женщина. Подойдя ближе, я увидел, как у крытого фургона в облаке пыли метались орки и люди, рубя и коля друг друга оружием. Еще через мгновение орки откатились, рыча и воя. У фургона остались четверо воинов и три убитых орка, еще одна девчонка пыталась отползти, волоча за собой перебитую ногу. Мы подошли ближе, окружая их, у меня за спиной заворчали копейщики-уруки и начали подвывать лучницы.
Один из воинов-людей, оставив на кузове фургона кровавый след, тяжело рухнул в пыль и замер неподвижно.
- Сдаваться будете?
Тяжело дышащие воины, прижавшись к фургону, молча тоскливо смотрели на меня.
- Нет? - и махнув рукой, произнес по орочьи, - убейте их.
Воины повалились на землю, пробитые каждый несколькими стрелами.
Орки подошли к ним, стали снимать трофеи. Несколько моих орков подхватили раненую и бегом унесли ее к лагерю. Там было назначено место для раненых, и уже ждали ученицы Тзя с лекарствами.
Я прислушался, шум боя в хвосте обоза утих.
Повернувшись к посыльным, отправил их собирать десятников и передать им, что трофеи стаскивать к фургону. Пленных и раненых тащить тоже сюда.
Оглядываясь и прислушиваясь, я пробормотал на общем.
- И где здесь женщина кричала?
Стоящая рядом Ая ткнула пальцем в кузов фургона и оскалилась. Подойдя нему, я приложился ухом к дереву и прислушался. Усмехнувшись, постучал и громко и по возможности ясно и правильно произнес.
- Вы бы выходили, люди. Поговорим. Я знаю, что вы там. Слышу и чувствую. Вы слишком сильно боитесь.
В фургоне завозились, я услышал шепот, сразу несколько человек пытались друг друга в чем-то убедить. Потом часть ткани отодвинулась, и на меня уставилось острие арбалетного болта.
Державший его человек был бледен и решителен. У него за спиной метались какие-то тени, слышен был плач и причитания.
Арбалетчик был уже пожилым человеком с почти полностью седой головой, широкий в плечах и кряжистый, он уверено держал оружие.
- О чем ты хочешь говорить, орк? И знай, что твоя жизнь в моих руках.
- Это тебе только кажется, человек. Это ты и все, кто с тобой, у нас в руках. И от тебя зависит, как долго они будут жить.
К фургону со всех сторон сбегались орки, человек все больше и больше бледнел, став уже каким-то серым.
- Положи оружие и ни тебя, ни тех, кто с тобой, не убьют.
- Ты обманешь.
- Не обману, а у тебя и нет другого выбора.
Скривившись как от чего-то кислого, он поднял над головой оружие, собираясь его бросить мне под ноги.
- Остановись, - он замер, с опаской глядя на меня, - не стоит так бросать хорошее оружие. Оно ведь хорошее?
- Оно очень дорогое оружие.
- Ты купец.
- Как ты догадался? - он осторожно отдал свой самострел Ае и, встряхнувшись, продолжил, - ты великий воин, если смог победить всадников Ульриха. Я надеюсь, что такой великий воин не будет убивать простого купца и его семью. Я могу быть тебе полезен.
- Я тоже так думаю, вот и подумай пока, чем.
- Прости, что я не знаю твоего имени, - человек прямо на глазах оживал и уже, как видимо, привычно начал обволакивать меня журчанием ставшего таким медовым голосом.
Послушав его еще минуту, я его прервал.
- Купец, все потом. Я обещаю, что ты, твоя семья, да и все, кто еще жив, будут жить. Пока, - подняв руку, остановил его, - молчи, если я тебе не скажу говорить. Мне интересно знать, сколько еще воинов осталось в лагере?
- Четыре десятка пеших воинов и один десяток всадников, у них совсем кони плохие. Еще 270 селян разного возраста, человек тридцать возниц. И еще, - он наклонился ко мне, - я могу их всех уговорить сдаться тебе. В бою могут пострадать нужные тебе люди. В обозе едут пять семей мастеров. Если ты отпустишь меня и мою семью, все они будут твоими.
- Очень хочешь жить?
Он не успел ответить, в круг столпившихся воинов протолкался молодой Нижний с разбитым лицом и, плюясь кровью, прохрипел.
- Вождь, там.
- Что там?
- Наемники Углука лошадей режут.
- Веди себя смирно, купец. И все будут живы. Я скоро вернусь.
На ходу отдав приказ одному из десятников об охране людей, в сопровождении своей свиты быстро пошел в хвост обоза, где слышались все более громкие крики.
Мне навстречу прогнали нескольких возничих, тащили оружие и одежду, какие-то мешки и кули. Увидев меня, бросали все эти вещи и присоединялись к моей свите. В хвост обоза со мной пришли больше полусотни орков, и сзади подбегали еще.
Возле крайних телег стояли две толпы орков, орущих и размахивающих оружием. Заметив меня, мои вояки дружно замолчали и раздались в стороны. Наемники Углука под моим взглядом по очереди замолчали.
- О чем орем?
Стоявший в первом ряду моих орков десятник начал говорить, его сразу перебил один из наемников.
- О своем орем, тебя не касается.
Шагнув вперед, колющим ударом снизу, зажатым в правой руке копьем ударил ему под подбородок. Наконечник копья вышел у него из затылка, от удара он выпрямился и встал на носки, удивленно повел глазами и рухнул на землю. Выдернув из падающего тела копье, мотнул им перед собой, заставив шарахнуться наемников и забрызгав им лица кровью.
У меня за спиной одобрительно зарычали орки, залязгало оружие и заскрипели луки. Растерявшиеся наемники тоже плотнее сбились и приготовили оружие.
- Кто еще считает, что меня здесь что-то не касается?
Шипящие от злобы наемники медленно пятились от меня.
- Десятник, рассказывай.
- Они начали лошадей резать. Мы их останавливали, они за оружие схватились.
- Кто из них?
Орк ткнул пальцем в двух наемников и толкнул ногой убитого.
- Эти.
- Взять их! - наемники злобно заорали, плотнее сбивая строй. Из путаницы засеки вывернулся Углук в сопровождении лапы своих охранников и, подбежав к нам, встал перед своими.
- В чем дело?
- Твои воины нарушили приказ. Убили лошадей.
- И что с того-то. Бой трудный получился, у меня половина орды убиты и ранены. Решили парни свежей крови попить, - сунувшийся к нему наемник быстро прошептал несколько слов, ткнув рукой в убитого. Углук от его слов потемнел лицом и оскалился.
- А вот зачем ты Урча убил? Ты плохих грибов объелся, щенок?
- Тебе одного раза мало было? Или морда уже не болит?
Углук рыкнув, взмахнул своей дубиной и замер, скосив глаза на меня. Наконечник моего копья уперся ему в подбородок, надавливая на него, я задирал ему голову все выше и выше.
- Ты дубину-то урони, - я посильнее надавил, по шее орка потекла первая струйка крови, - а то дыхание перехватит, тяжелая она у тебя. И остальные тоже, а то я вижу, вы устали все после боя.
Мимо меня на наемников медленно пошли мои орки, уставив на них копья. Углук, громко сглотнув, выронил дубину и хрипло каркнул.
- Парни, положите оружие.
Его воины, глухо ворча, начали бросать оружие на землю. В толпе кто-то яростно взвизгнул, мимо моего уха пролетела стрела, толпа орков шарахнулась от валящегося тела. Кто-то из его наемников попытался метнуть в меня копье и умер. Мои вояки быстро, пинками, согнали их в кучу и посадили на землю, попутно разоружив Углука. Я опустил копье.
- Углук, мне надоело тебе рассказывать, что ты не прав, давай я убью тебя на поединке, возьму себе твою орду, и все будут довольны.
- Я-то точно не порадуюсь, - Углук стер кровь с шеи и понюхал руку, - мог бы просто сказать, зачем убивать-то.
- Некому было сказать, ты где-то слонялся. Наверное, трофеи ворованные прятал?
Углук еле заметно дернулся и открыл рот, я его перебил.
- Не ври, тогда вам точно не жить, отправь кого-нибудь принести обратно, и все забудем. В последний раз, да?
- Да, я понял.
- Вот и гони всю свою толпу за украденным. Оружие потом получите, и быстрее, нам еще к их лагерю бежать.
Отвернувшись от них, начал раздавать команды, у меня за спиной ругался, поторапливая своих Углук, через минуту его вояки с топотом умчались в лес.
- Как ты узнал?
Я повернулся к мрачно пристраивающему на пояс оборванные моими орками ножны ножа Углуку.
- У тебя на морде написано было.
Углук уронил ножны и пощупал свое лицо, поморщил лоб и, опасливо покосившись, проворчал.
- Ты шаман?
- Не, я гораздо хуже, - я подмигнул разинувшему рот орку, - не зли меня.
Сидевший на коне купец с завязанными глазами рысил рядом со мной. За повод лошади ее вел один из моих воинов, прошедший обучение у Даритая. Я со своей свитой неторопливо, по нашим меркам, рысил по обочине, пропуская мимо нас идущие быстрой рысью отряды. Хотя отрядов у меня не прибавилось, но человеку это не нужно было знать.
Мимо нас с ритмичным топотом пробегала сотня орков, брякая оружием и переругиваясь, вполголоса шипели команды десятники и полусотники, рявкал сотник и, обдавая нас пылью, сотня удалялась. Со спины накатывался шум бегущей следующей сотни. Сидевший на коне и прислушивающийся купец после четвертой сотни побледнел и явно сник. После девятой он, просто сгорбившись, сидел в седле, покачиваясь в такт движения. Пропустив мимо себя девять сотен, мы какое-то время шли в тишине. Махнув рукой, я скомандовал привал. Сойдя с дороги, мы стали устраиваться на небольшой полянке с протекавшим через нее ручьем, пересекая дорогу, он дальше по склону вливался в реку, что, прихотливо изгибаясь, текла немного ниже дороги. Еще пока невысокие холмы, густо заросшие лесом, окаймляли русло реки.
Купца сняли с седла и сорвали повязку с глаз. Щурясь от солнца, он осторожно оглядывался по сторонам. Подхватив под связанные за спиной руки, его повели ко мне. Сидя в тени окружавших поляну деревьев, в окружении двух десятков орков охраны я молча рассматривал его. Помолчав еще пару минут, хлопнул по земле перед собой.
- Посадите его.
Стоявшие у него за спиной охранники посадили его на колени.
- Развяжите, - пока он растирал затекшие руки, мне принесли еду и поставили крынку с водой из ручья.
Раздав ближним по куску, я вместе с ними захрустел вяленой рыбой. Глядя на нас, купец вздохнул. Теперь я мог повнимательней рассмотреть его.
Уже пожилой, но еще крепкий, поседевший мужчина, в явно хорошо сшитой одежде, из очень хорошей из видимой мною раньше здесь ткани темного цвета. Бритое, прорезанное глубокими морщинами, угловатое и одутловатое лицо, большой красный нос, глаза слегка на выкате, коротко обстриженные в кружок почти целиком седые волосы, крупная серебряная серьга в ухе. На нем был надет широкий кафтан с рукавами до локтя и полами до колена. С серебряными застежками и шитьем серебряными нитками на груди. Под кафтаном темная рубашка, на шее болталась увесистая цепь из серебра с какой-то узорчатой бляшкой. Широкий кожаный пояс, раньше надетый на купца, сейчас висел на плече одного из моих посыльных, вместе с двумя ножами и нескольким сумками. На человеке были еще темные зауженные штаны и хорошо сделанные кожаные башмаки.
- Есть хочешь? - он неуверенно кивнул, по прежнему настороженно взглянув на меня. После моего кивка Ая протянула ему вяленую рыбину и кусок хлеба, я же протянул ему крынку с водой. Приняв ее, он поклонился мне и припал к ней. Выпив, облегченно выдохнул и вытер губы. Сидевшая рядом с нами девчонка из вспомогательной сотни, забрав ее, вновь наполнила из кожаного бурдюка и поставила рядом. Какое-то время мы все молча ели.
- Как тебя зовут, человек?
- Меня прозывают Альмусом, я купец первой гильдии из славного города Вальбе. И не почти за дерзость, как мне тебя называть?
- Не почту, зови меня Ходок. Как ты оказался в этом обозе, да еще с семьей?
- Мы ехали на новое место жительства, большая часть обоза - это мои селяне, как и мастера. Я богат и известен в моем городе и в княжестве тоже. Я могу заплатить большой выкуп за себя и за свою семью. И могу в счет выкупа убедить сдаться тебе всех, кто еще остался в лагере.
- Вас там много, они могут решить сражаться.
- У тебя большое войско, Ходок, пытаясь защищаться, они только разъярят твоих воинов. Устоять против тысячи воинов орков... Я видел, как вы гораздо меньшими силами легко перебили охрану нашего обоза, а там были не самые слабые и умелые воины. Уйти они от вас все равно не могут. Наших лошадей одолела непонятная болезнь, оружия у них мало, да и воины там остались из бывших Охотников, а они еще те вояки. Хотя если вы, орки все так сражаетесь, то может все сказки, что они рассказывали, не такие уж и выдумки.
У тебя осталась моя семья. Я сделаю все, как тебе обещал. Могу я рассчитывать, что моя семья не пострадает, и мы получим свободу?
- Не пострадает, пока ты делаешь, что я говорю, а свободу после обоза, обговорим выкуп и решим. А зачем тебе ехать жить на болота, да и мы как соседи не самые желанные для вас?
- Война, Ходок, война погнала нас в эти леса. На наши села и города напали кочевники степи, узнав, что Государь умер, и в Столице началась смута, навалились на нас. Данатор, наш Наместник, объявил себя князем и во главе Стражи бьется с кочевниками, пока безуспешно. Вдоль Тракта потеряны все поселки, кочевники все лето давили на поселки уже ближе к лесу, их разъезды доходили и до городов. Вот я и не стал ждать осады и боев и отправился переждать смутное время в лесах. Я знал раньше по общим делам командира Охотников Ульриха, он рассказывал об этой земле, и я решился на переезд. В недобрый час я решил это. Но я не воин, я купец. Мое дело торговать. Я могу быть очень полезен тебе, Ходок.
- Я тебя услышал, купец Альмус. Доедай, мы скоро тронемся дальше, я к ночи хочу быть у вашего лагеря. Тем более нас догоняет наш арьергард. Не делай такие глаза, я знаю и такие слова.
Еще через полчаса мы снова были в дороге, за спиной у меня мерно топали две сотни воинов. Купцу завязали глаза, но связывать не стали. Ближе к вечеру мы вышли к лагерю людей.
Не зная о произошедшем, они мирно занимались своими делами. У реки возились со стиркой женщины, от нее же несколько человек носили ведрами воду к лошадям, понуро стоявшим и лежавших в огороженном жердями загоне у лагеря. В нескольких местах за стоявшими кругом повозками поднимался дым костров, вдоль повозок лениво ходила пара воинов. На всей немалой поляне, широко рассыпавшись, паслись разные животные под присмотром подростков.
Как падение камня взбаламучивает лужу, так и наше появление расплескало эту спокойную картину.
Сидевшие кучкой у реки пастухи, разглядев, кто к ним пришел, дружно взвыли и стаей испуганных воробьев прыснули к лагерю, по дороге собирая остальных. Угнать скотину они и не пытались, сразу поняв, что не успеют. В лагере завыл рог, и поднялась неимоверная суета. От реки с криками бежали женщины, выскочившие мужчины стали пытаться плотнее сомкнуть кольцо из возов.
Развернувшись широким строем, мы пошли к лагерю, по дороге щенки сгоняли животных в стадо и отгоняли нам за спину. Одна из сотен, сорвавшись по моему знаку, пошла рысью, огибая лагерь вдоль заросших лесом скал, у меня за спиной завыл рог, с противоположной стороны, у прохода, ему ответил другой, из леса высыпали воины Урты и стали стаскивать и заваливать его рогатками. Из леса застучали барабаны, выскочило несколько небольших групп и помчались ко мне. Все еще сидевшему на коне купцу сняли повязку, и теперь он, кусая губы, наблюдал за хорошо ему видимой картиной. В лагере людей суета и крик все больше нарастали, но мы, не обращая на них внимания, занимались своим делом.
Ушедшая вперед сотня тем временем растворилась в лесу предгорья, прибежавшие ко мне сотники получили от меня команды и тоже умчались обратно, у меня за спиной осталось два десятка охраны, остальные, нырнув в лес, застучали топорами, готовясь тоже завалить проход с нашей стороны.
Я повернулся к осунувшемуся купцу.
- Теперь твоя очередь, иди и делай обещанное.
Он слез с коня и встал передо мной, шагнувшая к нему Ая, сунула ему его пояс и, вытащив из своей сумки, отдала ему его потерянную шапку. На его удивленный взгляд я ответил.
- Ты же не должен выглядеть оборванцем, и оружие тебе твое может пригодиться, иди.
Проводив его взглядом до момента, как он зашел за кольцо возов, я сел на землю и стал ждать. У меня за спиной, за еще не доделанной засекой зажгли несколько костров, при их свете продолжали деловито возиться орки моей сотни. С противоположной стороны тоже загорелись костры у Урты, как и в прилегающих лесах предгорий, охватывая с трех сторон лагерь людей, а немного позже они загорелись и на другом берегу реки.
Еще через час пришел Урта и молча сел рядом.
- Скажи своим, пусть прекращают травить реку.
Он кивнул и один из пришедших с ним Болотников исчез в темноте.
- Вождь, думаешь они согласятся?
- Не сегодня, а вот завтра придут торговаться. Таур сегодня прогуляется со мной к ним.
Стоявшая у меня за спиной лучница довольно фыркнула и нырнула в темноту.
- Ты напугал пленного, как и собирался?
- Да, полдороги все бегали мимо нас и потом сидели как мыши в лесу, пропуская мимо. Он уверен, что-только со мной пришла тысяча.
Урта хмыкнул и покрутил головой.
- Тысяча, если бы. Тогда бы мы их прости затоптали.
- А нам это надо? Они будут защищаться, у нас будут убитые. Много хороших вещей поломаем. Да и люди нам в живом виде полезней будут, чем корм для рыбы. Иди к своим, готовься, могут попытаться сбежать, не все, а самые ушлые.
Кивнув, Урта ушел к своим. Ко мне небольшими группами стали подтягиваться лучницы Таур, рассаживаясь и ложась в траву.
Дождавшись ее, приказал им, пятерками, во второй половине ночи, подтянуться ближе к лагерю и ждать сигнала, после второго бить в охрану и воинов, селян по возможности не трогать. Не больше двух стрел каждой, нет цели, не стрелять и оттянуться обратно. После чего распустил их, и завалился спать прямо в траве.
Проснувшись от шагов Таур и ее лапы, встал и, кивнув ей, пошел в сторону лагеря. К этому времени костры погасли, и не могли нас подсветить, в полной темноте под лай уже охрипших собак в лагере, дошли до наших дозорных, за ночь подтянувшихся на полет стрелы к стоянке. Присев на минуту возле них, осмотрелся. Широкой дугой охватывая лагерь, к нему подбирались такие же как моя группы, встав в полный рост, я помахал над головою руками и тихо пошел дальше.
В лагере не спали, гул голосов то затихал, то взрывался громкими спорами, криками и руганью. Не прислушиваясь, я просто ускорялся, если шумели, и шел тише, когда смолкали и слушали кого-нибудь. Подойдя на половину полета стрелы, я замер, с двух сторон от меня замерли и лучницы с Таур. Выглянувшая ненадолго из облаков луна заставила нас лечь и замереть. Дождавшись темноты, я толкнул посыльного, он юркнул в темноту и на четырех лапах для тишины уполз к засеке.
С нашего места был виден ближайший из дозорных ходивший вдоль ряда телег, еще через полсотни шагов еще один. Горевшие в лагере костры хорошо их подсвечивали. Время от времени проходил патруль из трех воинов с десятником.
Я мотнул головой, стоявший у меня за спиной посыльный потянул веревку уползающую в траве в сторону нашего лагеря, с его стороны заухала сова. Все лучницы натянули луки прицелившись, я тихо цокнул, как только крик совы прекратился, схватив три стрелы, рухнул дозорный. Не опуская луков, две не стрелявшие лучницы пошли к убитому, мимо меня тихо пробежали отстрелявшиеся. Подхватив убитого, поволокли его в темноту.
Подойдя к возами, залез на ближайший и осторожно заглянул в лагерь. В свете горящего костра металась и вопила толпа испуганных людей, в середине ее стояла большая бочка, на нее залезали ораторы и кричали в толпу свои предложения, их встречали воем, криками и свистом. Оратор пытался перекричать толпу, его стаскивали с бочки, а на нее лезли новые, ругаясь и толкаясь. В стороне, с немалой кучкой молчащих людей стоял купец, время от времени что-то отвечавший очередному горлопану.
На земле сидели и лежали совсем отчаявшиеся, обнимавшие друг друга и по-видимому своих детей, слышны были рыдания женщин и плач детей. Я заметил только нескольких воинов, стоявших отдельно от всех, понурых и растерянных.
Меня подергали за ногу, стоявшая внизу Таур, знаком показала мне, что все носильщики уже в лагере. Кивнув ей, оперся на ее подставленное плечо и, приготовив лук, стал ждать. Дождавшись самое ретивого оратора, громче всех оравшего в сторону купца, выстелил навскидку, Крикун, схватившись за пробившую ему горло стрелу, рухнул в плотно стоявшую у бочки толпу. Поймав момент общего молчания, я проорал.
- Долго думаете, люди, - и завыл по-волчьи. Мне отозвались голоса вокруг лагеря, их подхватили остальные отряды орков. Спрыгнул с повозки, я мельком заметил, как в лагере людей заметались тени у костра, а общий крик ужаса сопровождал нас до самого нашего лагеря.
Осмотрев лежащих рядком убитых дозорных и похвалив всех, завалился спать.
Утром меня разбудил посыльный словами.
- Люди идут, - зевнув и почесываясь, переспросил его.
- Много?
- Трое, один из них купец.
- Хорошо, веди их всех сюда.
К моменту, когда они подошли, суета вокруг меня закончилась. Три десятка моих вояк стояло у меня за спиной. Сидя на бревне, дождался пришедших.
Впереди уверенно шел купец, за ним шли еще двое.
Тщедушный, невысокий, седобородый человек. Просто, как я стал в них разбираться, одетый, но с умными глазами и уверенной походкой. И высокий, широкоплечий, светловолосый воин, в длинными усами, тяжелым взглядом в потухших глазах. На нем надета кольчуга, украшенная медными кольцами по низу и коротким рукавам, с двумя рядами нешироких пластин на груди. Широкий пояс с висевшими на нем клинком и ножом. На сгибе руки он нес конусообразный шлем с личиной, изображавшей страшную морду орка. Даже мне она показалась забавной, моя охрана загыгыкала, как только разглядела ее.
Люди с удивлением на лицах остановились в шагах трех от нас и с вопросом посмотрели на меня.
Сделав пару шагов к ним, я постучал по личине веточкой, что до этого держал в руках.
- Забавно. Это так вы нас видите?
Взглянув на шлем, купец охнул, невольно взмахнув рукой. Воин потемнел лицом и вздернул еще выше подбородок. Он и начал разговор.
- Вы напали на нас до переговоров. Где мои люди?
- Напали, у нас ведь война? Или я что-то пропустил?
- Мы обсуждали твое предложение. И еще раз спрошу, где мои люди?
- Вон там лежат, можете забрать их и похоронить, как вам нравится. Одежду и оружие мы возьмем. И теперь я спрошу, сдаетесь?
- Я и мои воины, нет. Не сдаемся. Нам все равно смерть, уж лучше в бою, чем вам в лапы живыми попасть. А с ними, - он кивнул на спутников, договаривайтесь сами. Я все, что хотел знать, узнал. Можете стрелять.
Он положил руки на рукояти оружия и замер. Я видел, как он напрягся в готовности рвануться к нам. Шансов у него не было, но вот убивать его не хотелось.
- Нет, так нет. Только я тебе предлагаю своих похоронить, да и себе можете похороны подготовить. Мы-то возиться с вами на будем, до полудня справитесь?
Он удивленно покосился на меня.
- Да, да, я предложил тебе заняться похоронами, а я пока с остальными поговорю. Обещаю не нападать на вас, пока не закончите, а уж потом повоюем. Согласен?
Он на минуту задумался и, кивнув мне, развернувшись, пошел к лагерю, вначале медленно, ожидая стрелы в спину, потом быстрее и увереннее. Проводив его глазами, повернулся к оставшимся переговорщикам.
- Вам что не так?
- Да нам-то все понятно, - купец показал на стоявшего рядом селянина, - вот у старосты есть просьбы.
- Говори, - старик недовольно покосился на купца и, тряхнув бородой, неторопливо заговорил.
- Очень странно мне говорить с орком, что умеет говорить на общем, а уж тем более я и подумать не мог, что на старости лет буду его просить о чем-нибудь. Но вы здесь, и мы здесь. Я уже пожил, но родных, что я сюда сам и привел, мне жаль. Скажи мне, орк, что их ждет? Может, ты нам смерть лютую затеял или еще что? Так мы тогда лучше с этими, - он качнул в сторону ушедшего воина, - умрем, и даже сами себе могилы выкопаем. Знаю, что слово вами данное нам, для вас ничего не стоит, но прошу тебя, твоими богами заклинаю. Скажи мне правду.
Стоявший рядом с ним купец досадливо поджал губы и помотал опущенной головой.
Пристально посмотрев в слезящиеся, выцветшие глаза старика, я кивнул ему и произнес.
- Правильный вопрос, пойдем старик, поговорим.
Повернувшись к ним спиной, прошел к засеке и сел у потухшего костра на лежащее рядом обрубок бревна, показав им на лежащий на против.
- Мне не нужны ваши головы. Я вообще не очень люблю убивать. Только вы моим воинам не говорите, - я подмигнул удивленно вскинувшимся переговорщикам, - не поверят, подумают, что клевещите на меня. Ну и, - я пожал плечами, - зарежут, конечно. Они у меня народ простой.
- А если по делу говорить, то в плен я вас возьму, отведу туда, куда вы и шли, и посажу на землю, - я кивнул в сторону купца, - он-то наверняка знает, куда вам надо селиться. На месте и обсудим. Ваши запасы вам и оставлю, оружие заберу, конечно. Со скотиной отдельный разговор. Но я вас выслушаю, обещаю. На земле будете долю платить, тоже обсудим. В общем, будем говорить, много. Я это люблю. За попытку побега - смерть, и беглецу и его родным, так что следите сами. Вот и все пожалуй, спрашивайте.
- А это... - старик, мучительно подергал кадыком, сморщился и, справившись с волнением, произнес хриплым голосом, - баб наших и девок, сильничать будете?
Подавшись вперед, вцепившись рукой в бороду, он впился глазами в мое лицо.
- Дочки? - он кивнул, не отрывая от меня глаз.
- И дочки, и внучки, и правнучки, малые совсем.
Хмыкнув, я покосился на свою охрану.
- Таур, иди сюда, - лучница подошла ко мне и ожидающе уставилась на меня.
- Вот скажи мне, старик, только честно. Девка красивая?
Селянин удивленно хлопнул глазами и, покосившись на лучницу, переспросил.
- Девка кто?
- Вот это девка, Таур зовут, у нас красавицей слывет, нравится? - Таур, услышав свое имя, мрачно зыркнула на старика, - у нас славится тихим нравом и красотой. Так как, нравится?
Глядя как у обоих людей выкатываются глаза, я отмахнулся от удивленной лучницы еще более помрачневшей. Моя охрана придвинувшись ближе, дружно перехватила оружие.
Побледневший старик, открыв рот, начал сползать на землю с бревна, вяло отмахиваясь от меня.
- Что ты, что ты, хорошая она у тебя, конечно, просто не знал, как они у вас выглядят.
- Вождь, что с этим человеком, что он хочет от меня?
- Да женится он хочет на тебе, говорит, что запала ты ему в сердце с первого взгляда. Я-то отказываюсь, а он вон как расстроился, аж на землю сел, говорит, не встану, пока не согласишься.
И обведя глазами замерших с выпученными глазами своих охранников, махнув рукой, произнес.
- Шучу я, выкуп обсуждаем, говорю, что у меня таких, как ты, много, всех зарежете.
Поймав за пояс рванувшуюся к старику Таур, посадил ее себе в ноги и удерживал ее так минут пять, пока у меня не было охраны. Так как орки, сообразившие наконец, что я им сказал, грохнули смехом. А это для не знающих, что это смех, выглядит устрашающе. По-крайней мере стоявшие на телегах люди и наблюдавшие за переговорами заволновались и запаниковали. Оба переговорщика сидели молча, побледнев и не шевелясь. А вокруг них скакали, катались по земле, выли, орали и хохотали, при это колотя друг друга, чем попало, три десятка орков. От лесу к нам мчались еще несколько десятков встревоженных воинов.
Продолжавшая вырываться из моих рук, посеревшая от злости Таур, шипя и плюясь, рассказывала, тоже посеревшему от ужаса старику, что и как она с ним сделает.
Боявшийся пошевелиться от ужаса, селянин перекатил на меня глаза и, заикаясь, произнес.
- Что это она?
- Да понравился ты ей, вот рассказывает, как вы хорошо и ладно жить будете, ну и хвастается, какая она хозяйка и как тебя любить будет, ну ты понял, - я глумливо улыбнулся и подмигнул ему.
Старик мгновенно побагровел и еще шире раскрыл глаза, став похожим на рака.
- Не надо мне ее, я старый уже, освободи меня от такой напасти.
- А тогда скажи мне, старый конь, с какого перепугу мне или кому-нибудь еще из них, - я обвел рукою веселящихся орков, - твои девки красивыми покажутся.
- Понял я все, понял. Так всем и скажу, спокойные и кроткие у тебя воины. И эти, как их... - он покрутил рукой и, покосившись на не унимающуюся Таур, закончил, - и воины. Сдаемся мы, на твое слово понадеявшись. Все остальное обговорим.
Оживший купец было сунулся с вопросом.
- А мастера мои... - но я отмахнулся от него, глядя в сторону реки. От нее к нам, хромая, бежала, прижимая к груди руку, самка из дозорного десятка с того берега реки.
Подняв руку, я рыкнув. Остановил веселье и ткнул в сторону бегущей рукой. Вытащив за ухо из-за бревна своего посыльного, яростно прошептал ему в лицо.
- Урта, Чада, сюда, бегом.
Девчонку тем временем принесли ко мне. Приподняв ей голову, заглянул в ее гаснущие глаза и, гладя по косичками, тих сказал.
- Что случилось, говори.
Открыв глаза и с трудом поймав мой взгляд, она хрипло прошипела, плюясь кровью.
- Ночью нас вырезали, всех, - она замолчала, набираясь сил, - мы взяли двоих, трое ушли, один ранен. Вождь, это Егеря ушли. Я их видела раньше. Только они так пахнут. Егерей двое, один из них ранен. Прости, - она уронила голову.
- Несите ее к лекарям. Ничего не жалеть, лечить.
Повернувшись к людям, рыкнул.
- Вы знали, что у вас Егеря, и они ушли на тот берег?
Позеленевший купец упал на колени. Старик, кряхтя, встал с ним рядом.
- Руби меня, только пожалей мою семью, не знал. Наймом занимался Ульрих, я его всадников не знаю.
- И я не знал, кто мы для них, - он кивнул на стоящего рядом купца, - идут мимо пнут, мы селяне, они воины. Не знал я тоже.
- Я вас услышал, вы меня тоже. Идите к своим. Некогда мне.
Поклонившись, переговорщики ушли в лагерь. Я, сидя на бревне, прикидывал, что все это нам дает и чем грозит.
Орден решил не выпускать из своих лап такое переселение в Приболотье. Вырезали десяток моих вояк. Девчонка молодец, выживет, получит имя.
Прибежавшим Болотникам быстро рассказал обо всех новостях, заставив их засопеть от новости о Егерях.
- Чада, бери с собою лапу следопытов и идешь со мной. Ты, - я ткнул в грудь вскинувшегося Урту, - остаешься за Старшего Похода. Ты немного знаешь язык, примешь сдающихся, сунутся воины умирать, убейте их стрелами. Таур, - я покосился на мрачную лучницу, - от тебя лапа лучших. Ты остаешься помощницей Урты. Я иду за Егерями. Ждете меня здесь, - остановил обоих поднятой ладонью, - я скоро вернусь. Идите, готовьте все.
Повернувшись к своей свите, осмотрел их. Одинаково ощетинившись, все трое смотрели на меня, готовясь спорить.
- Еда на три дня, лекарства, мой лук, дротиков по паре, мое копье и два колчана стрел. Почему вы еще здесь?
Еще через полчаса пробегая во главе небольшого отряда к реке, столкнулся с шедшей с лопатами группой людей, разглядев среди них главного вояку, остановился и проговорил, пропуская мимо себя бегущих орков.
- Хорони своих, копайте себе, вернусь, сам вас убью.
И, глядя в удивленные лица, оскалившись, улыбнулся.
- Отловлю ваших Егерей и вернусь. День-два, ждите. Жить-то хорошо.
Махнув рукой, убежал к реке.
На берегу меня уже ждали. Притащившие бревно Болотники, привязав на торчащий из него сук принесенную веревку, столкнув ее в воду, бодро заскочили на него вдвоем и, оттолкнувшись от берега, поплыли по течению, стоя на бревне в полный рост и подруливая своими копьями как шестами. Потратив на переправу минут десять, они оказались на том берегу. Отвязав веревку, они по указаниям оравшего на всю реку Чады, привязали ее к ближайшему дереву. После чего пришедший с нами десяток натянул ее, и мы по очереди перебрались через реку. Махнув остающимся, я побежал в сторону уже рыскающих по лесу Болотникам. Чада, мрачно косясь на лежащих вокруг убитых, рассказал как было дело, тыкая руками для наглядности.
- Мы не уследили. Вдоль берега видно, поднялись к нашей засеке и вплавь добрались на этот берег. В ножи взяли наблюдателей. Они тревогу поднять не успели, но одного ранили. Оставшихся убили, напав со стороны склона. Прохлопали их сопляки, прими их в строй Темнейший. Плохо мы их учили и мало. Девчонку добили, как и остальных, но она как-то оживела и добралась до нас. Живучая, останется живой, возьму себе в жены. Двух наши положили, это раненого до этого и еще одного ранили, хорошо так, крови натекло. Как она и сказала, их трое, один ранен. Ушли от нас они на полдня. Догоним. Я это место теперь знаю.
- Веди.
Вслед за бегущими впереди Болотниками, мы порысили в лес. Растянувшись в цепочку, в паре шагов друг за другом, мы час за часом бежали по редколесью вдоль реки, люди пытались выбраться обратно к перевалу, не зная хорошо местности, они не уходили от воды.
На коротком привале я поймал Чаду за ухо и, подтянув к себе, прошептал в мохнатое ухо.
- Ты не увлекайся, вдруг засада?
- Вождь, какая засада-то, им сейчас бежать и бежать.
- Смотри, я тебе сказал.
Однако, он меня услышал и впереди теперь бежали два его следопыта. За ними сам Чада с двумя лучницами и потом уже остальные. Передние сменялись каждый час.
И все равно засаду мы прохлопали. Егеря, они и есть Егеря.
Неожиданно прилетевшие стрелы скосили, как мне показалось, всю голову нашего отряда, нырнув под укрытие ближайшего камня, готовя лук, быстро огляделся. Впереди на тропе, неподвижно лежали один Болотник и лучница, еще один Болотник пытался ползти со стрелой в спине. Метко бьют, мелькнула мысль, а руки уже сами делали привычную работу. В густые заросли, выше нас на шагов сто, откуда в нас летели стрелы, начали отвечать, рычащие от ярости лучницы, к раненому поползли Чада с еще одним своим воином. Я тоже включился в перестрелку, посылая вверх по склону стрелы в выглядывающие из зарослей силуэты.
И в этот момент я почувствовал на себе взгляд, я очень хорошо помнил это ощущение, взгляд прицеливающегося в тебя стрелка. Не раздумывая, метнулся в сторону и на ходу выстрелил в сторону, откуда мне пришло чувство опасности. Прыгнувшая за мной Ая немного не успела и полетела кувырком со стрелой в ноге. Хорошо натасканные мною посыльные разлетелись в стороны, как испуганные воробьи. Еще одна лучница, захрипев, ткнулась лицом в камни осыпи, выставив со спины окровавленный наконечник стрелы.
В нас теперь летели стрелы с двух сторон, Чада с товарищем, тащившие за камни раненого, попали под обстрел первой группы. Они убили его воина и добили раненого, и только Чада, какими-то звериными скачками, на четырех лапах, прыгая по камням из стороны в сторону прилетел ко мне в укрытие.
Я в это время, затащив за камень воющую от злости Аю, ломал стрелу, торчащую у нее в ноге.
- Зажали нас, Вождь, - Чада выглянул из-за камня и нырнул обратно от чиркнувшей по нему стрелы.
- Да, и их не трое. Замотай сама, - я сунул Ае свернутый бинт, - Отвлекайте их, я зайду к ним дальше от реки.
- Я с тобой.
- Нет, отвлекайте их, пусть думают, что я сбежал. Услышите меня, лезьте наверх. Я их займу, - я быстро подвязывал выше ремни колчана и налуча на спине, - и не умрите здесь до этого.
Показав кулак, сунувшейся за мной Аи, высунулся и осмотрелся.
Оставшуюся пару Болотников не было видно, лучницы же продолжали перестреливаться с врагами, теперь уже осторожничая и экономя стрелы. Спереди по нам стреляли теперь только двое. Свистнув, махнул рукой высунувшимся из укрытий посыльным и кивнув Чаде, рывком бросил себя вперед.
В три-четыре шага набираю скорость, каменистая осыпь склона, торчащими там и сям крупными камнями из разрушающихся скал, смазанной лентой ложится под ноги. Толчком ног взметаю себя на один из обломков, хлопком руки, по вершине камня, немного меняю направление полета и пропускаю мимо летящую стрелу. Время немного замедлилось, краем глаза отмечаю, как ниже по склону, высунув от напряжения языки, на четырех лапах, несутся мои посыльные. Мысленно довольно хмыкнув, ныряю в ощущение полета. Падая на землю с высоты, ухожу в кувырок, смягчая удар и оберегая оружие за спиной.
Выключаю все мысли, и, как много раз до этого, доверяюсь своему зверю. Я уже на четырех лапах, сильно толкая себя задними, низко над землей пускаю свое тело, короткими толчком передних лап ухожу от очередной стрелы, и все больше и больше набираю скорость. Зверь внутри меня ликует от ощущения силы, скорости, воли и долгожданной охоты. Я вижу стрелы, что летят в меня, я их ощущаю, как они, как мне кажется, медленно летят в мою сторону, чувствую стрелков, их медленные, неуклюжие движения, их желание достать меня. Продолжая бег, легко уклоняюсь от стрел.
Они такие неуклюжие, зверь во мне взрывается от радостного предвкушения добычи, ее горячей крови и вкуса плоти. Я вою от восторга во все горло, мне отвечают орки далеко у меня за спиной. В очередном прыжке, разворачиваясь в затвердевшем воздухе, задними лапами вперед, втыкаюсь в заскрипевшее дерево и резко меняя направление, бросаю себя вверх по склону.
Сильными толчками лап, хрипя от напряжения, разгоняю себя. В лицо летят стрелы, немного смещаясь в стороны, не останавливаясь, пропускаю их впритирку от себя.
Вижу лучников, их глаза, раскрытые в крике рты. Радостно скалюсь, выбирая первую жертву. Этот!!
Уууургааахх!!!
Пропускаю над головой его стрелу, чувствую толчок в спину, в прыжке полосую его по шее когтями и толкаю его ногами в сторону двух оставшихся лучников. Время скачком возвращает свой бег, люди орут, бьют в меня из луков. Я мечусь перед ними, рывками бросая себя из стороны в сторону, пропуская мимо себя их стрелы. Одного из лучников сносят с ног мои посыльные, одним орущим клубком уносясь в кусты. Оставшийся человек, проводив безумными глазами эту кучу, бросает лук и тянется к клинку на поясе. Чувствуя, как у меня скрипят все мышцы, разгоняю себя и в три прыжка дотягиваюсь до него. Вбиваю его в оказавшийся на пути нашего полета камень, он в крике заливает мне лицо фонтаном крови изо рта и гаснет глазами. Вырываю из его груди свой нож, бегу к своим посыльным и вижу, как они яростно вереща, тычут своими ножами уже мертвого лучника.
Схватив их за волосы и встряхнув, поймал их обезумевшие глаза и притянул к себе. Прижавшись ко мне, они одновременно выдохнули и обмякли.
- Вы молодцы, - отодвинув их от себя, посмотрел им в глаза, - соберите трофеи и догоняйте. Дальше я сам.
Вытащив свой лук и наложив стрелу, побежал обратно. Через сотню шагов увидел своих орков. Увидев меня, они молча расступились. На земле, опираясь спиной о камень, сидел Чада. Подняв на меня глаза, он оскалился и протянул мне голову человека.
- Егерь, настоящий егерь, Вождь, - он закашлялся, выплевывая себе на грудь кровь, - мне есть, с чем прийти к Темному, Вождь.
- А вот не спеши пока. У меня еще куча дел для тебя, десятник Чада, - покрутив в руках голову, положил ему на колени.
Присев рядом с ним, осмотрел торчащую у него из груди стрелу. Сидевшая рядом с ним Ая с вопросом посмотрела на меня.
- Потери, раненые, здоровые. Егеря.
- Две лучницы, один Болотник могут драться. Я могу тоже. Чада и еще двое не могут. Двое людей ушли. Один ранен. Щенков не видела.
- Живы, трофеи обдирают. Скоро подойдут, - я посмотрел Чаде на спину. Увидев торчащий наконечник, покивал себе головой.
- Еще такие тяжелые есть?
- Нет, он хуже всех, - покосившись на раненого, провела пальцем по шее и вопросительно подняла бровь, видевший ее жест, Чада оскалился и закрыл глаза.
- Чада, сын своего отца и рода Болотников, я не отпускаю тебя со службы. Если ты затеешься умереть, я лично съем Великана. А сейчас готовься, будет больно.
Орк, не открывая глаз, кивнул мне. Ухватив стрелу у самой груди, сломал ее, вызвав у него гримасу боли. Покопавшись в сумке с лекарствами от Тзя, выложил нужное и кивнул окружающим.
- Держите его, только не задавите.
Чада открыл мутные глаза и замер. Ухватившись за торчащий наконечник, я резко дернул, вырвав стрелу из тела. Орк дернулся и уронил голову, держащие его воины одобрительно заворчали. Залепив ему кровоточащую рану на спине и забинтовав грудь, уложил его на бок и поднял глаза.
- Все, кто здоров, несете раненых и убитых к реке, ты, - я посмотрел на оставшегося болотника, - плыви за помощью. Его нести и везти на этом боку. Я иду за оставшимися людьми.
- Один?
Поднявшись, я осмотрел мою потрепанную армию.
- Почему один, вон с ними, - я ткнул в прибежавших посыльных. У одного из них кровоточила на лице длинная царапина от стрелы, - Ая, замажь ему морду чем-нибудь.
- Я тоже иду, у меня только нога, - она упрямо насупилась.
- Ну, значит, и ты идешь.
Быстро уйти не получилось, пока снесли раненых, организовали лагерь, начало вечереть. И уже в сумерках, мы вчетвером тронулись в путь. Убитых соберут и без нас.
Уходившие Егеря наследили знатно, один был серьезно ранен, и потерять след я не боялся. В конце концов я тоже орк и мой нос при мне. Ближе к полуночи я понял, что до встречи нам осталось совсем немного, но нас опередили.
Двигаясь по сильно заросшему распадку, мы услышали впереди крики и громкий звериный рев. Услышав его, я почувствовал как по мне пробежала волна дрожи, волосы на теле встали дыбом и, встав как вкопанный, я, не контролируя, себя заворчал. Одернув себя, увидел, как удивленно смотрят на меня мои спутники.
- Это кто там, Вождь? Ты с этим уже встречался?
- Да, очень давно.
- Ты их убил?
- Нет, не смог, - я осмотрелся по сторонам и ткнул пальцем в высокое и крепкое дерево в шагах десяти от нас, - вы все лезете на это дерево. И сидите тихо.
- А ты?
- Я поговорю с ними.
- Ты знаешь их язык?
- Ая, почему я тебя еще не вижу на дереве, и вас тоже?
Еще через пару минут я остался на земле один. Усиленно прислушиваясь в наступившей тишине, я стал снимать с себя свое снаряжение и оружие. Сняв нагрудник, разделся и разулся, оставшись только в набедренной повязке. Пошевелил плечами, поерзал ногами по земле, привыкая к ощущению босых ног. От недалекой от нас реки несло сыростью и прохладой. Ночной лес, освещаемый луной, периодически выглядывающей из быстро летящих по ночному небу облаков. Полная тишина, шум схватки впереди распугал всю ночную живность. Лес то заливался лунным светом, начиная отбрасывать резкие тени от деревьев и скал, то снова погружался в сумрак.
- Вождь, ты же знаешь, что делать? - голос Аи был тверд и только в самом конце дрогнул.
- Да, знаю, - я громко и уверенно ответил ей, вглядываясь в темноту перед собой, - думаю, что знаю, - уже совсем тихо прошептал я сам себе.
Как я не вглядывался, но появление темной тени я пропустил, не хрустнув сучком, не зашелестев травой, она появилась там, где ее только что и не было. Она замерла, когда луна в очередной раз осветила распадок и тени от деревьев побежали по ее шкуре. У меня за спиной, на дереве дружно и придушенно охнули в три голоса и, поняв, что его увидели, зверь сверкнул глазами.
Огромное, как мне показалось вначале, животное, практически бесшумно ступающее широкими лапами, казалось плыло к нам, сверкая светящимися в свете луны глазами. Не спуская с меня глаз, оно перетекло в низину и уверенно направилось ко мне. Не дойдя до мне десятка три шагов, оно замерло и заворчало. Глубокий, низкий звук пронесся по распадку, и было начавшая кричать ночная птица, как мне показалось, подавилась и замолчала.
Меня опять передернуло от дрожи, не страха, удивления. Я понял, что оно сказало!
- Еще одна костлявая мелочь, и по запаху еще большая дрянь.
Звучало это как неразборчивое ворчание, но в голове у меня оно сложилось в эти слова. Из глубины души вдруг полезла какое-то чувство обиды и злости. Я не успел удивиться, как это чувство буквально затопило меня. Сгорбившись и наклонившись вперед, глядя прямо в светящиеся глаза, я тоже глухо заворчал. Выглянувшая в очередной раз луна, хорошо осветило моего противника.
Крупное и широкое в плечах животное, своим массивным сложением напоминающее медведя, но только напоминающее, на меня смотрела огромная зубастая морда, явно имевшее в родне кого-то волко- или собакообразного. И эта морда находилась на уровне моей груди, за ней поднимались бугры мышц плеча, в землю упирались широкие и мускулистые лапы, из которых выглянули здоровенные когти в презрительном жесте скребнувшие траву. Достаточно короткий хвост, подергивающийся из стороны в сторону завершал картину. В темноте не получалось понять какого цвета шкура у этого собако-кошко-медведя-переростка.
Услышав мое ворчание, зверь удивленно шевельнул небольшими острыми ушами и, подавшись вперед, разинув немаленькую пасть, сверкнув устрашающим набором зубов, заревел мне в лицо.
На дереве придушено пискнули.
Меня окончательно залило волной злости, наклонившись вперед, упираясь руками в землю, я слушал этот рев и меня всего выгибало от бешенства, я почувствовал, как у меня хрустят, раздвигаясь кости, как мышцы, раздуваясь, натягивают кожу, раздаваясь все шире. Дыхание перехватило, я рывками выталкивал из себя воздух, перхая и кашляя. Замолчавший зверь с интересом наблюдал за мной. Продышавшись и прокашлявшись, я дернул руками перед собой по траве, выдирая и разбрасывая землю и подняв голову, глядя ему в глаза, буквально прокашлял ему что-то оскорбительное.
Дернувшись как от оплеухи, зверь заворчав, замотал головой и, не переставая все громче реветь, побежал ко мне, все увеличивая прыжки. Меня толкнуло к нему навстречу, в голове мелькнула ироничная мысль.
- Встретились, поговорили.
Мелькнула и пропала, не удивляясь самому себе, я уверенно, на четырех лапах, поскакал ему навстречу, примеряясь, как его приложить посильнее.
Пропустив над головой, нырнув под его левую лапу, весь ее когтистый набор, и рявкнув почти так же громко, как и он, приложил ему в бок под эту же левую лапу. Он как-то жалобно мявкнул и, потеряв равновесие, покатился кувырком к дереву с моими орками. Увесисто тряхнул дерево, впечатавшись в нее спиной, едва не стряхнув с нее мою команду. Одним прыжком оказавшись с ним рядом, я со злостью ударил в то же место на боку, отчетливо услышав хруст костей. Он опять жалобно пискнул и попытался встать на лапы. Я ударил его в голову сразу за ухом и, схватив за шею, ткнул носом в землю.
Раздавшийся у меня за спиной еще один, уже знакомый рев, заставил меня обернуться. К нам мчалась второе животное, только более темное. Под моими руками завозился первый зверь, и я со злостью опять сунул его носом в землю, еще сильнее сдавливая ему загривок. Он захрипел, второй зверь еще ускорился и завыл еще громче. Недовольный, что меня отвлекают, не отпуская свою жертву и повернувшись к новому противнику, я выдал ему навстречу такой вопль, что, как потом призналась Ая, они чуть не попадали с дерева.
Черный зверь подавился и стал пытаться остановиться, упираясь лапами и разбрасывая фонтаны земли и щебня. Остановившись в шагах трех от меня, черный зверь замер, открыв рот и поставив торчком уши. Глядя ему прямо в глаза, я, с трудом проталкивая через сорванное горло звуки, прокашлял ему какое-то ругательство с угрозами расправы. Завозившийся у меня под руками первый зверь, буквально окаменел и, как мне показалось, перестал дышать.
Черный зверь, как-то хрюкнув, опустился на живот и, неуклюже загребая лапами, пополз ко мне. Я с подозрением наблюдал за ним. Подобравшись ближе, он взглянул мне в глаза. У меня перед глазами побежало множество размытых образов и в голове всплыли слова.
- Не убивай. Пожалуйста, - эти слова у меня в голове всплывали все снова и снова, крутясь, теряя очертания и смысл и снова высвечиваясь, ярко и четко. Я потряс головой и снова посмотрел в глаза зверю. Воркотнул вопросительно.
- Кто?
Меня залило радостью понимания и быстрый ответ образами, складывающиеся в слова.
- Я Таша, это Быстрый. Вместе, пара, - и теплое чувство привязанности.
Я отпустил первого зверя, он выдохнул и замер, косясь одним глазом на меня.
Быстрая смена образов в моей голове, и снова слова с оттенком робкого ожидания и надежды.
- Ты Старший Брат? Ты Варга?
Меня коснулось робкое желание и невероятная надежда на возврат чего-то большого и очень важного, давно утерянного и желанного. В голове проносились картины и образы жизни народа, да народа - Варги. Их короткая история жизни без нас и ежедневное ожидание встречи.
Глядя в глаза этого огромного зверя, зверя, что с такой надеждой всматривался в мои глаза, в мою душу, я вдруг отчетливо понял, на краю какой пропасти я стою. Что если я сейчас скажу правду, то я никогда уже не останусь один, что всегда и всюду со мною будут эти звери. И как я понял, что кроме этих есть еще и другие. И я сейчас одним словом беру их всех, в свое сердце, свой род и под свою защиту и заботу. Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ОДИН. Это для меня действительно страшно. Брать кого-то в свое сердце.
Помолчав мгновение, я с трудом произнес.
- Да, я Тач-Варга, я ваш брат.
С двух сторон меня затопили волны радости от долгожданной встречи.
Мое лицо облизывал горячий язык давящейся слезами радости Таши, и осторожно лизнул руку и прижался головой к ногам Быстрый. Моя новая семья и родня. И в три голоса заорали от ужаса на дереве над нами Ая и посыльные.
- Мой господин, - вошедший с зал стражник-эльф склонил голову. Сидевший в глубине зала за монументальным резным столом из черного дерева эльф приподнял голову. Уловивший движение стражник приложил руку к груди, затянутой в посеребренный бахтерец, и продолжил, - к вам пришел сотник.
Зал, по другому нельзя было назвать это помещение из-за его размеров и высоты резного потолка. Стены обиты лакированными, резными деревянными панелями. Свет в нее проникал через высокие окна с очень качественным и дорогим стеклом в одной из стен, в глубине этого зала, шагах в ста от двери и стоял стол хозяина и господина.
Сидевший за столом эльф, не выказывая ни малейших чувств на лице, продолжал смотреть на стража. Волевое лицо, насколько оно может быть таким у эльфа. Густые, светлые, длинные волосы, с серебряными узорчатыми заколками по обе стороны головы. Тонкий шрам от давней раны пересекает верхнюю губу. Леденистые серые глаза. Под изукрашенным золотой вышивкой распахнутым голубым кафтаном с геральдическим единорогом на правом плече, белоснежная плиссированная рубашка, без воротника, из паучьего шелка. Руки, длинные крепкие кисти с мозолями фехтовальщика, на правой руке, на безымянном пальце витое, золотое кольцо с крупным багровым рубином, лежат на раскрытой книге. На столе в безукоризненном порядке расставлены письменный прибор из серебра с черными агатовыми вставками, небольшая кипа беленой бумаги, несколько писем и фолиантов. Под рукой на листе бумаги, исписанном замечаниями, лежит золотая чернильная ручка, изумительной гномьей работы мастера Тараина. Редчайшая и неимоверно дорогая новинка от гномов. Небрежно отставленная, изукрашенная драгоценными камнями шкатулка для хранения от нее сама по себе стоит, как небольшой город.
Помедлив мгновение, эльф негромко пристукнул пальцем по столешнице. Поднявший голову стражник выпрямился и замер в ожидании приказа, положив руку на эфес клинка.
- Пусть войдет, - эльф откинулся на высокую спинку своего кресла, выполненного в том же стиле, как и стол. Страж, коротко кивнув, исчез за дверью. Приподняв стоящий на столе маленький, золотой колокольчик, хозяин зала коротко позвонил. В беззвучно открывшуюся боковую панель проскользнул еще один эльф и склонился в поклоне. Одетый в разрезную по рукавам черную с багровыми вставками котту, обутый в мягкие кожаные башмаки из тисненой кожи, белую свободную рубашку из шелка, на манжетах перехваченную широкими серебряными браслетами, сцепив унизанные кольцами и перстнями руки, он молча ждал распоряжений.
- Материалы, - служащий архива еще ниже поклонился и беззвучно исчез.
Вошедший через пару минут в зал высокий сотник в форменном кафтане стражи князя по военному коротко поклонился и замер, положив руку на оголовье своего клинка в простых черненных ножнах. Хозяин зала слегка кивнул ему в ответ, продолжая перелистывать и просматривать множество различных листов в папке, принесенной ему служащим архива. Вышколенный чиновник архива, стоящий у стены, позволил себе только слегка расширить зрачки глаз, видя такое нарушение протокола со стороны сотника. Прийти на прием к Главе Службы Трона Княжества не в парадной одежде, без парадного клинка, а только с боевым. В просто нищенском убранстве.
Представив, как он все это расскажет сегодня после службы в таверне, мысленно ухмыльнулся и вернулся к созерцанию работы Главы, в готовности ответить на возникшие вопросы. Вопросов не возникло, и Глава движением кисти отпустил архивариуса. Дождавшись его ухода, поднял глаза на сотника.
- Рад вас видеть в здравии, сотник, - в его ровном голосе радушия не было вообще, и тон мог заморозить небольшое озеро, - очень удачно, что слухи о болезни ваших соратников и вас оказались не верны. С вашей помощью я надеюсь осветить некие, не самые приятные для нас всех нюансы произошедшего. Подойдите ближе, со времени вашего отсутствия любопытные уши не стали более редкими.
Сотник еще раз кивнул и четкими, уверенными шагами, громко клацая подбитыми гвоздями военными сапогами по изумительному паркету из кедра, подошел к столу. Сидевший за столом пристально и внимательно вглядывался ему в лицо несколько мгновений.
- Вы несколько бледны, хотя учитывая в каких условиях вы жили все эти годы, это и не удивительно. Вы в состоянии дать четкие, а главное, правдивые объяснения по всей этой трагической истории? - он указал на небольшой резной камень на подставке на своем столе, - Амулет запомнит все вами сказанное. Вы готовы?
- Нет, - Глава удивленно шевельнул бровью, обычно после этого собеседника ждали большие неприятности, иногда фатальные. Но сотника это ничуть не смутило, - я прошу вас уточнить, какие вопросы вам интересны, так как на вопросы, касающиеся не меня, я отвечать не могу.
- Вы отдаете себе отчет, что вы сейчас отказали Главе Службы Трона вашего Дома?
- Конечно. Но вынужден вам еще раз подтвердить свои слова, отвечу и расскажу только о себе. Другие расскажут вам о себе сами.
- Честь не позволяет? - хозяин зала произнес это абсолютно бесцветным голосом, но сотник сжал оголовок рукояти своего меча и скрипнул зубами. - Дом и вся Семья Князя дома уже выразили вам признательность за спасение дочери Князя и такое - он первый раз запнулся на полуслове - образцовое выполнение вассальной клятвы. Но те мерзости, какие вы делали все это время, не позволяют вам вообще упоминать о чести. Запомните это.
Он не спускал глаз с лица стоящего напротив сотника. А у того, лицо сначала побелело, а потом начало медленно покрываться темными пятнами. В глазах зажглись золотистые искры и начали постепенно сливаться в сплошное пятно, придавая лицу эльфа демоническое выражение. Как на древних фресках с ликом истинного врага. Повинуясь безмолвному приказу Главы, в стенах открылись панели, выпуская в зал, Стражей с обнаженным оружием. Беззвучно двигаясь, они обтекали сотника с двух сторон, окружив его со спины. Они уже до этого скинули форменные кафтаны стражей и сейчас на них при движении переливались посеребренные бахтерцы гномьей работы. Двое из них держали в руках луки с наложенными стрелами, в готовности начать стрелять.
А виновник переполоха, закрыв глаза тяжело дышал. Тишина в зале была гробовая, и явственно запахло смертью. Глава, с интересом наблюдающий за ним, приподнял руку, останавливая порыв Стражей.
Через минуту сотник открыл глаза и посмотрел прямо в глаза Главе уже обычным взглядом.
- Моя честь, это моя честь. Мой ответ вы слышали, другого не будет, - Глава кивнул, - что еще вы от меня хотите услышать.
- От имени Князя, я вам приказываю молчать обо всем, что касается произошедшего, вы не имеете права рассказывать кому-либо. Никому и никогда. Вы увольняетесь со своего поста и уходите в отставку, вы приписываетесь к свите дочери Князя, на ту должность, что она пожелает вам дать.
От имени Семьи и Князя, - он встал с кресла, за спиной сотника вытянулись и замерли Стражи, - вам еще раз выражается глубокая благодарность, за все вами сделанное, примите в знак благодарности, - Глава взял из рук возникшего рядом с ним архивариуса длинный сверток и передал сотнику, - за вами закреплены земли согласно вашей должности до отставки. Можете получать это содержание в деньгах в казне или любом ближайшем отделения банка Семьи.
Глава взмахом выпроводил всех лишних и помолчав добавил.
- Советую вам уехать куда-нибудь, лет так на 50. Идите.
Сотник кивнул, и четко развернувшись, твердым шагом направился к двери. У самого выхода его догнали слова Главы.
- Сотник, - он повернулся, глава стоял, упираясь в стол побелевшими кулаками - скажите, эти твари, - он кивнул на папку на столе, - они действительно все мертвы?
Помолчав мгновение, сотник произнес.
- Я очень на это надеюсь, - и повернувшись вышел.
Посмотрев еще мгновение на закрытую дверь, Глава сел в кресло и взял в руки очередной, измятый, грязный и частично обгоревший лист бумаги.
"...Содержание испытуемых, для проведения целевой селекции, сопровождалось эликсирным стимулированием для возможности ускоренного размножения.
Использовался достаточно сложный состав природного происхождения. Применение которого повысило требуемые свойства организма самок в разы.
Но душевное состояние упало от постоянно угнетенного до тяжелых помешательств. Образцы не выдерживали постоянную нагрузку при скрещивании и вынашивании. В результате и так ограниченное количество годного материала сильно просело. Как и качество получаемого потомства.
Возможности пополнения числа исследуемых исчезла в связи с режимом секретности. Приходилось много сил и средств затрачивать на лечении и поддержание в рабочем состоянии хотя бы тех что есть.
Полученные образцы с каждым скрещиванием или стабильно теряли необходимые свойства, или зависали в определенных границах.
За одним исключением. Образец; Га. Ру. Н.
Полученный в ходе перекрестного скрещивания между К1 и 100м оказался на удивление жизнеспособным. Несмотря на недоношенность и слабые внешние данные. Но в интеллектуальном развитии перегнал не только свою группу но и три предыдущие.
К сожалению, в результате нарушения режима содержания получил травму.
Виновные сотрудники службы содержания наказаны.
В результате асфиксии практически утратил мыслительные возможности. Но сохранил основные рефлексы, такие как способность к самостоятельному питанию, самостоятельное передвижение и выполнение простейших команд.
В связи с дефицитом подопытных - не утилизирован.
Учитывая высокие параметры физической выносливости, использован в программе Варга.
Для получения дубликата исходного образца, скрещивание повторено. Проведено и доведено до получения образца. Полученный результат спорен. Принято решение сменить испытуемых.
В ходе проведенного эксперимента ВАРГА получено;
- массивные инъекции проведенные в течение четырех недель, показали возможность выживания подопытных.( первый раз)
- мутации не произошло.
- различные стимуляции не привели к желаемому результату.
- повысилась способность к регенерации и параметры выносливости. На три порядка.
- реакция на внешние раздражители выросла в три раза и почти приблизилась к эталону.
Связи с дефицитом рабочего материала и нулевыми результатами проект ВАРГА свернут.
Полученная особь задействована в проекте Грань.
Побудительным мотивом послужило по прежнему почти полное отсутствие мыслительной деятельности.
Испытуемый :
- пол - мужской;
- возраст - пять лет;
- физические параметры:
а) рост - ниже среднего;
б) вес - 0.7 от среднего по группе;
в) мыслительная активность - 0.1.
В ходе проведенного эксперимента получено первое достоверное перемещение и вселение.
Приведенный в сознание испытуемый сразу же показал наличие мыслительной деятельности высшего порядка.
Речь (язык, не совпадающий с ни одним из известных), осмысленное реагирование на внешние раздражители.
Показал наличие болевого порога согласно исходных физических параметров.
Но и как позже выяснилось более быструю регенерацию и восстановление.
В ходе переноса на место постоянного содержания, были нарушены правила переноса персоналом. Придя в сознание, объект напал на персонал.
В ходе инцидента показал ранее ему не свойственные навыки владения подручными предметами и холодным оружием.
Дежурная смена службы содержания была вынуждена поднять по тревоге состав дежурной смены охраны внутреннего периметра. В дальнейшем была задействована и дополнительная группа из отдыхающей смены охраны периметра.
Нанесен большой ущерб оборудованию и инвентарю. Убиты четверо служащих службы содержания. Еще трое тяжело ранены. ( утилизированы ). В службе охраны ранены пятеро.
Испытуемый получил множество ранений. К сожалению, в том числе и головы.
В ходе проведенного экстренного лечения, в течение недели, показал высокие параметры регенерации.
Восстановил в полном объеме все начальные навыки и умения. Внятная, понятная речь, словарный запас на уровне до первоначальной травмы. Полная координация движений. Нормальная реакция и мыслительные способности. Показал высокие навыки обучения.
Но перенесенная сущность была как видимо полностью разрушена. Ментальное сканирование не показало в его разуме серьезных следов переноса.
От проведения повторного эксперимента пришлось отказаться, из-за полного уничтожения, в ходе поимки испытуемого, портала переноса.
Решено оставить в составе его группы для дальнейшего повтора эксперимента после восстановления портала.
В настоящее время оно не возможно из-за отсутствия большей части оборудования и невозможности его приобретения.
Объект проходит обучение по стандартной программе. В ходе обучения показал высокие результаты. По общим параметрам более всего подходит для перевода в группу программы обучения ТЕНЬ.
Но должен отметить, что интеллект его более подходит для группы обучения УНИВЕРСАЛ.
Решение по оптимальной специализации прошу рассмотреть на ближайшем совете УК. И довести в виде нижайшего прошения до Верховного".
Достаточно сумбурное знакомство моих новых родичей со спустившимися с дерева Аей с посыльными было наполнено взаимным интересом и осторожностью. Я же чувствуя приближение обязательного отката поспешил осмотреть помятого мною варга.
Тяжело дышащий Быстрый опасливо покосился на меня и после короткой воркотни Таши обреченно вздохнув лег на землю. Повозив руками в его разлохмаченной шкуре, я выяснил что у него вывихнуто и треснуло два ребра и имеется необходимость их правильно сложить. Сочувственно сопящая у меня за спиною Таша, заметно напрягающаяся при каждом придушенном поскуливании осматриваемого здорово напрягала меня.
Повернувшись к ней, притянул ее морду к своему лицу и преодолевая все увеличивающуюся боль в голове послал позыв.
- Ты меня слышишь.
- Да, мой брат. - Таша широко раскрыла пасть демонстрируя весь свой набор внушительных зубов и поставила торчком уши, стараясь не пропустить ни слова. Эта улыбка, свойственная варгам в момент радости и удовольствия, заставила придушенно пискнуть щенков и заскрипеть зубами Аю от сдержанного ею вопля.
- Вы взяли тех, кого я гнал?
- Да, - она послала образ двух тел лежащих в сумрачном лесу. - Наша добыча - это и твоя добыча.
- Как и моя - ваша. Моя семья возьмет свою долю.
Громко захлопнув пасть, варга смущенно повела плечами, переступив по захрустевшей щебенке.
- Она совсем скудная, мне стыдно за такой дар.- у нее глубоко в голове промелькнула и пропала мысль о многодневном голоде.
- Мясо вам, моя семья возьмет вещи - отправил ей образы оружия и одежды.
Не отводившая от меня взгляд Таша на мгновение замерла и неожиданно кивнула.
- Хорошо, мой брат, твоя семья точно сыта?
Я в свою очередь кивнул в ответ.
- Проводи их, - и Ае, - идите и возьмите трофеи, мясо - варгам.
Проводив удалившихся в темень такую разнопородную группу моих родичей, сел перед мордой Быстрого и подняв ее руками уперся ему в глаза взглядом.
- Прости меня, Старший Брат, - варг завозился пытаясь подняться.
- Лежи. Я хочу тебе помочь. Я помял тебе бок, - отметя движением брови попытку мне ответить что это мелочь, продолжил. - Если не сложить правильно, будет мешать бегать. Это точно, я знаю. Ты должен лежать и терпеть. Смирно лежать.
Еще внимательнее вглядевшись мне в глаза, варг неуклюже кивнул и опустив на вытянутые лапы тяжелую голову, замер в неподвижности.
Еще раз ощупав его бок, я закрыв глаза, в голове вновь прокрутил свои действия и несколько раз глубоко вздохнул, медленно выдыхая и настраиваясь. В голове стала проявляться мерцающая картина ребер и внутренних органов варга у меня под ладонями.
Положив левую руку ему на холку, ласково потрепал его и почесал мохнатое ухо. Под моей рукой он замер и выдохнув расслабился.
Резко цапнув его за шкуру, громко выдохнув, резко и сильно вбил свою ладонь в мерцающее болью видение его ребер. Он взвившись, попытался встать. Навалившись на него, с трудом удержал, чувствуя как мои силы утекают, как слабеют руки. Прижавшись и зарывшись лицом в пахучую шерсть, гладил го вздрагивающую голову и шептал в ухо.
- Все хорошо, малыш, все хорошо. Боль сейчас продет. Потерпи немного.
Тихо поскуливающий подо мною варг понемногу затих, прислушиваясь к своим ощущениям. Я с трудом встал и пройдя пару шагов на подгибающихся ногах сел на выступающий из земли корень дерева.
Поднявшийся на лапы варг, осторожно переступил пару раз и прислушавшись к себе, окатил меня искренней благодарностью. Махнув в его сторону рукой, я откинулся на ствол и закрыл глаза.
Подошедший Быстрый, долго мостился рядом со мной стараясь сесть ближе и при этом не зацепить меня. Наконец затих, открыв глаза, я увидел нависающую над мной низко опущенную голову и торчащие горбом мускулистые, мохнатые плечи и спину.
Увидев, что я открыл глаза, он лизнул мне руку и осторожно положил свою голову мне на колени. Потрепав его по ушам, мы почти одновременно глубоко выдохнули и замерли прислушиваясь к приближающимся шагам нашей родни.
Подошедшие орки и Таша, замерли на мгновение и помедлив занялись каждый своим делом. Таша ревниво обнюхала и потыкала своего самца носом, подняв уши что-то выслушала от него и согнав его, в свою очередь благодарно лизнула мне руку.
Ая, косясь на варгов доложила что трофеи собраны. Егеря умерли, одежду немного попортили, но сойдет. Все готовы идти.
Кивнув в ответ, я сказал.
- Раз готовы, то идем, - встал опираясь на ствол за спиной. Посмотрел на свою разномастную команду, сверкающую на меня из темноты разноцветными глазами и улыбнувшись им всем, чувствуя необъяснимую легкость, повторил - идем.
И рухнул лицом в стремительно летящий мне навстречу щебень лесной поляны. Последнее что я услышал был многоголосый крик ужаса сопровождаемый ревом варгов.
Удар, темнота.
Очередной, ничем не примечательный, самый обычный остров в пойме теперь уже далеко от Костянки. Торчащий из воды скальный выступ высотой с мачту Дракона, со всех сторон окруженный полосой намытого грунта, давно и основательно заросший кустами и невысокими деревьями, в основном болотной ивой. Густые и невысокие, они не использовались орками из-за своей ломкости, и росли, где только можно, нетронутыми чащами. Их густые, зеленые плети свисают до самой земли и купаются в воде, где она доходит до берега. По окружности остров зарос широкой полосой густого высокого тростника, которая местами достигает больше двух-трех сотен шагов в ширину.
И только пролетающие птицы могут увидеть, что в кажущейся монолитной зеленой стене есть скрытые проходы, ведущие по пробитым узким каналам к небольшой заводи у берега. Сейчас она плотно забита стоящими борт к борту барками Бооргуза, явно хорошо гружеными.
Большая часть экипажей спит, забившись от солнца дня под различные укрытия. На вершине скалы лежат зоркие дозорные, умело спрятавшиеся, не спускающие глаз с поймы.
У самого подножья, впритык к стене серого базальта, в толстой, глиняной чаше горит небольшой костер из хорошего древесного угля. Дыма от него почти нет, но его еще дополнительно разгоняют вениками из веток пара помощников кормчих. Немного в стороне на циновке сидит Купец, вокруг него расположились его ближайшие помощники в походе. Кормчие, их помощники, старшие дозоров и начальник стражи. Все молча ждут, когда в керамическом горшке с ножками закипит варево, над которым колдует старший кормчий.
Решив, что варево уже готово, он наливает его в металлическую чашку (подарок нового вождя Диких, трофей, доставшийся ему от людей). Торжественно поднеся ее Купцу, замер в ожидании. Приняв чашку, Купец кивнул кормчему и, попробовав через край, довольно фыркнул. Все остальные дружно потянулись к котлу со своими чашками.
В Бооргузе семья Купцов считалась если не полоумными, то явно глуповатыми, так как они позволяли своим слугами быть очень близкими, не понимая, что по иному выжить в походе по Болоту, у них шансов было мало. А так совместные трапезы позволяли их командам чувствовать заботу и уважение за их работу и повседневный смертельный риск. И мало кто еще так преданно болел за успехи своей семьи, чувствуя себя ее частью.
Вот и сейчас проходила уже традиционная Общая Еда. Последний Совет перед последним участком до родного Бооргуза. Коротким, но самым опасным.
В дне пути от поймы реки, текущей из Бооргуза, и все участники похода знали, что их ожидает. Сейчас каждый в голове прокручивал, что он может предложить. Быстро окончив трапезу и отправив младших на берег, все еще немного помолчали, ожидая слова Купца.
Потянувшись, он внимательно посмотрел каждому в глаза и заговорил.
- Мы пришли сюда, пришли не пустыми, и за это мы будем благодарны Темному, - склонив головы, все помолчали несколько мгновений, Купец продолжил, - осталось самое трудное - дойти до норы. Я слушаю вас.
На поляне все затихло, никто не хотел говорить первым. Один из молодых кормчих хлопает себя по груди и, склонив голову, просит выслушать его.
- Говори, - Купец кивает и откидывается на камень за спиной.
- Господин, мы уже почти пришли. Уже сегодня наши дозоры должны встретиться с дозорными Рвачей. Пусть ведут сюда всех, кто сейчас на Болоте. В две полные смены гребцов, мы быстро проскочим до ближайшего хода и разгрузимся. Стражи Ворот прикроют. Увидят Дракона, отвлекут его, если нет, то топим барки и уходим в Нору, потом уже как-нибудь достанем и барки, и груз. Все, как обычно.
- Ты хороший кормчий и хорошо знаешь Болото и Реку, но только это, - старший кормчий похода, уже пожилой орк с седыми волосами, недовольно рыкнул на младшего. - Я долго думал, хотя я не Думающий. Я много раз ходил в поход с твоим дедом и твоим отцом, господин. Мы не можем потерять груз и барки, потому я хочу предложить идти по протоке у самого дальнего края Приболотья.
После его слов орки зашипели, с удивлением глядя на старшего, взмах руки Купца вернул порядок.
- Говори, я знаю, что ты самый опытный из нас, мы слушаем тебя, Шому Белый.
Кивнув в ответ, старший несколькими движениями ноги разровнял песок у ног Купца и палкой быстро начертил корявую карту. Столпившиеся у него за спиной орки молча ждали. Тыкая палкой, Шому продолжил.
- Вдоль самого Приболотья есть полоса затопленного леса, Корявое болото, - орки закивали, соглашаясь. - Мы никогда не ходили там, корни, затонувший бурелом не пустят туда и пустую барку, а уж груженую и подавно. Но перед походом я говорил с Карой, десятником Рвачей. Хороший десятник, раз уже больше руки сезонов ходит по Болоту.
Вот он и рассказал, что еще летом его лодку гнал Дракон и догнал бы, но они нырнули в одну протоку Приболотья и уже выдохнули, как он пошел за ними. А у него на веслах было двое раненых и груз. Он их так и догонял, пока Кара не понял, что если они выйдут на чистую воду, то там их подловит второй и утопит лодку. Все попрыгали в разные стороны, Дракон покрутился и ушел. Собрал он не всех, раненых лучники добили, просидели они там три дня, пока лодку подняли, груз-то, конечно, пропал. Но пока возились, протоку он хорошо просмотрел. Глубокая она, не везде, но мы пройдем, Дракон за ними смело шел. Так что пусть ведет, он-то наверняка сейчас в Болоте, нас ждет.
Закончив рассказ, Шому замер, ожидая решения. Купец встав, еще раз осмотрел рисунок и, почесав ухо, переспросил.
- Протока - это та, что от Кривого пальца к Черному камню идет? Помню я ее, она же мелкая была, не везде дозорная лодка пройдет.
- Так ты, господин, тогда еще щенком в обучении у отца своего ходил, с тех пор сколько сезонов прошло, Приболотье еще земли прихватило и шире стало.
- Да, ты прав. Что еще надо сделать?
- Пройти с дозором там мне, если отпустишь. Рвачей пустить на основное русло, пусть отвлекут Драконы на себя. А мы пройдем тихо и через пойму нырнем на другую сторону. А там уж решай, каким ходом в Бооргуз пойдем.
- Пойму перейти прям под носом кордона Егерей? А ты нахал, Шому.
- Господин, Рвачи их Драконы утянут на себя, а от лодок мы уйдем, да и не пойдут они на лодках, не было такого.
- Много чего не было Шому, ты сам в этом походе видел. Зови гонцов, будем весть в Бооргуз слать. Мы идем. Ты бери себе, кого покрепче, и иди протоку смотреть, через три дня ты здесь. Кормчие! - орки придвинулись ближе. - Стоим три дня, готовьте барки. Стража - на полдня вперед, смотреть, нюхать. Рвачей, как увидите, сюда.
В течение трех дней до назначенного выхода к отряду прибилось три лодки Рвачей. Рвачи - это отдельный отряд касты рабочих Бооргуза. Самые непоседливые и беспокойные, они подчинялись Главе и были заняты повседневной добычей всего потребного для Бооргуза в прилегающем к нему Болоте, Реке и Приболотью. Отбираемые своими старшими из подрастающих щенков, они всю свою, часто короткую жизнь проводили вне Бооргуза. В ночное время ватаги Рвачей выскакивали из укрытий в ущельях Бооргуза и хватали все, что попадалось под руку: рыбу и любую другую живность, тростник и дерево, водоросли и жирную землю Болота. Все это находило свое место в круговороте выживания подземелья и всего постоянно не хватало. И все это давалось ценой постоянных смертей. Жизнь Рвача, наполненная повседневным страхом, обычно заканчивалась стрелой с дозорного Дракона Егерей. Все это искупалось неимоверной ценностью добытого.
Находившийся прямо напротив Центрального входа в Бооргуз кордон Егерей, держал в пойме реки не меньше двух Драконов, постоянно патрулирующих ее и ловивших снующих по ней Рвачей. Эта смертельная игра имела уже многолетнюю историю, со своими легендами, победами и поражениями. Рвачей, выживших пару сезонов, ценили и награждали, а самая большая и редкая награда, желаемая ими всеми - свобода от Клятвы и возможность уйти в Дикие. Заслужившие ее должны были совершить что-то очень выдающееся или просто прожить не меньше двух рук сезонов.
Сейчас же, оставив все полученные ранее задания и заказы, Рвачи стекались со всей поймы для организации прохода каравана. Примчавшийся в числе первых сотник Рвачей по имени Ужит долго совещался с Купцом и Шомой и снова ушел в Пойму организовывать проход, отправив одну лодку с кормчим смотреть протоку.
В это время команды барок работали, превращая свои суда в плавучие острова. Прямо поверх груза выкладывался собираемый вдали от места стоянки дерн и на него сажались кусты и тростник. Сами барки усиленно заливали водой, все ниже погружая их, пока выносные площадки для шестовых и гребцов не ушли в воду.
Широко разбежавшиеся по всему Болоту дозоры Рвачей следили за передвижением Драконов. Их дозорные лодки, сделанные из коры, были легки на ходу и обладали способностью ходить по протокам глубиной в один локоть. Измазанные грязью и обвешанные болотной растительностью они не были заметны уже с десяти шагов, как и их команды из пары орков в мохнатых плащах из такой же травы с капюшонами. Мало кто из них имел какое-нибудь оружие, зная, что навредить врагу они не смогут и, надеясь только на свою осторожность и скорость в бегстве. Желая уйти к Темному не жертвой, а воинами, все они носили на шее вырезанное из камня, кости или дерева изображение меча, топора или копья.
Грузовые лодки были у них больше и тяжелее. Водили их не меньше, чем двумя парами гребцов и старшим на рулевом весле. В Бооргузе Тайн их выклеивали на каркасе из коры другого дерева, не как дозорные лодки и использовали клей на основе горной смолы, дружно ненавидимой всеми Рвачами из-за своего запаха.
Любая из лодок Рвачей, даже порожняя, несла на себе груз для быстрого затопления ее в случае опасности. Видя, что уйти не получается, экипаж топил ее и дальше спасался вплавь, надеясь на удачу. Потерянную лодку потом поднимали и использовали уже другим экипажем. Надо отметить, что упорные и жестокие в погоне и поиске Егеря никогда не стерегли орков в месте затопления лодок.
Сейчас, все бросив, все наличные Рвачи рыли носом всю пойму, готовя поле для большой игры. Ей уже было много лет, и игроки ее играли не первый десяток раз.
Ночью третьего дня на стоянку пришла наконец лодка с Шому. Быстро переговорив с ним, Купец подал команду, и до этого тихий угол Поймы превратился в муравейник. Под шипение команд во все стороны деловито неслись экипажи барок, по воде в разные стороны от острова разбегались легкие лодки Рвачей. После доклада о готовности со всех барок Купец встал во весь рост и, вытянув руки перед собой, постоял несколько мгновений. Глядя на него, все остальные орки ждали, мысленно обращаясь к своему богу с просьбой о помощи. Купец, не оборачиваясь, протянул руку за спину. Необычайно торжественный Шому сунул ему мешок. Взяв его в одну руку, Купец мгновение вглядывался в раскрытую горловину и резко нырнул рукой внутрь. Общее молчание, все напряженно ждали. Усмехнувшись, Купец вытащил руку со схваченной у самой головы извивающейся болотной гадюкой. Общий выдох и гребцы и кормчие стали дружно негромко прихлопывать руками по дереву весел и шестов. Подняв змею над головой, Купец повертел ее, показывая всем.
Еще не ушедшие Рвачи замерли рядом с остальными орками в ожидании. Шому протянул нож, но Купец, отмахнувшись, цапнул змею зубами за голову. Не сдержав восторга, орки дружно, негромко рыкнули и проводили полет далеко выплюнутой головы змеи тихим, дружным подвыванием. Облизнувшись, Купец, вытянул руку с телом змеи и, подождав, пока с нее сольется кровь, бросил обвисшее тело в воду и махнул рукой. Кормчий его барки Шому Белый, перехватив удобнее рулевое весло, тихо рыкнул, шестовые, стоящие по щиколотку в воде на выносных площадках, уперли свои шесты в грунт и замерли. Купец кивнул, Шому топнул, шестовые уперлись и, шипя, навалились, все с напряжением наблюдали, старое поверье говорило, что в таких случаях барку необходимо стронуть с первого рывка. Дружно шипящие орки повисли на шестах, и через мгновение тяжелая барка тихо тронулась. Все дружно выдохнули, только сейчас заметив, что все это время не дышали. Пошли.
К концу дня после долгого и трудного пути, буквально протискиваясь по извилистой протоке, караван подошел к точке для последнего рывка - Черному Камню. Торчащий из воды скальный останец, черного цвета, высотой с десяток ростов орка, гораздо шире у основания, он торчал из зеленого моря Болота, как огромный большой палец гигантской руки неведомого великана (габбро диабаз). Вокруг него не рос тростник, и вода у его подножья всегда была ледяной от ключей, бьющих от его основания. Его гладкие стены не давали опоры для пытающихся забраться на него и почти не несли следов от воды и ветра. Чужой и одинокий, он мрачно смотрел на окружающее его море жизни, слегка наклонившись вперед. На его боках у самого верха можно было разглядеть множество угловатых узоров, сделанных неведомыми мастерами в незапамятные времена, но благодаря крепости камня отлично сохранившиеся. Прихотливо перекрещиваясь, прямые линии узоров обрисовывали контур грозно нахмуренного, бородатого лица, опустив брови, разглядывающего суету под ним. От него начиналась широкая и глубокая протока, ведущая к Норам Бооргуза.
Не доходя до Камня, караван остановился у очередного острова, старательно забившись в заросли. Вымотавшиеся шестовые сели прямо в воду своих площадок, тяжело дыша и отдуваясь.
Прыгнув в дозорную лодку, Купец обошел на ней вдоль каравана, внимательно проверяя качество укрытия со стороны. Указав на несколько недочетов и дождавшись их исправления, вернулся на свое судно. Его встретил похудевший за один день Шому и молча замер, ожидая указаний.
- От Ужита вести? - кормчий помотал головой. - Что дозоры говорят?
- Наши ничего не видели. Рвачи как в воду нырнули.
- Ясно, будем ждать. Пока не появятся, стоим. Кормить шестовых. Полуторным рационом. Всех кормить.
Шагнув ближе, склонился к лицу Кормчего.
- Как они? - он кивнул на сидящих и лежащих орков.
- Живы. Отдышатся, поедят и продолжат, но рывок они смогут сделать короткий, так и знай, Господин.
- Я тоже так думаю, - Купец, разговаривая, не переставая крутил головой, - если Рвачей побили, пойдем ночью. Шестовым дать настой.
Кормчий поднял голову.
- Умрут на рывке, Господин.
- Знаю, - Купец поморщился, - все знаю, но наш груз важнее наших жизней, не мне тебе это объяснять. Будем идти, пока не умрем, а перед этим топим барки, и если Темный нас не оставит своей милостью, то их и без нас поднимут. Иди, Шому, распорядись.
Посмотрев вслед уходящему орку, Купец укутался в плащ Рвача и, отправив прочь дозорного, сам сел на его место. Медленно поворачивая голову, осматривал свой сектор и, кусая губы, уже в сотый раз просчитывал и прикидывал, все ли он сделал и ничего ли не забыл. Не глядя взял принесенную еду, взмахом руки досадливо отправив дозорного дальше отдыхать, продолжал сидеть, превратившись в зеленую кочку.
И дождался, правда, не с той стороны, откуда ждал.
Сидевший у него за спиной второй дозорный тихо цокнул, медленно повернув голову. Купец увидел, как по протоке к ним быстро идут две лодки Рвачей, дозорная и грузовая. По тому, как старались гребцы, было понятно, что они спешат. Не выказав ничем своего беспокойства, Купец дождался, пока они подойдут поближе к линии зарослей и, поднявшись, махнул рукой.
На передней дозорной лодке оказался гребцом Ужит, что, едва она остановилась, скинув плащ, прыгнул в воду и поплыл к барке. Подошедший Шому с вопросом посмотрел на Купца. Пожав плечами в ответ, тот молча ждал Рвача.
Ловко вскарабкавшись, тот встряхнулся всем телом и шагнул к Купцу.
- За Камнем Дракон в засаде, - сотник захрипел, пытаясь оторвать от своего горла вцепившегося в него Купца. Шому осторожно положил руку на плечо своего старшего.
- Господин, - Купец, отпустил Рвача и, досадуя на свою несдержанность, мотнул головой.
- Почему не предупредил?
Растиравший свое горло Ужит прохрипел.
- Я тебя знаю много сезонов, знал, что не полезешь. Но это не все, за нами и вами идет малый Дракон. Будет через период гребли (около часа), идет быстро. Но стемнеть успеет. Я привел грузовую лодку. Они уведут оба Дракона.
Подойдя к борту барки, Купец посмотрел на гребцов второй лодки. Подростки, наверное, первый сезон на Пойме, пара из них самки. Они все старательно изображали невозмутимый вид. Повернувшись к кормчему, произнес.
- Ножи всем. Ужит, запомни их имена.
Отвернувшись, отдал несколько распоряжений. На судах началась легкая суета. Достали небольшой бурдюк и поднесли ему. Со всех барок потянулись гребцы и, сбившись в кучу, ожидали раздачи. Подняв его в руке, потряс и произнес.
- Наш груз должен попасть в Бооргуз, всем по порции Черного Тумана. Всем.
Вытащив пробку, отхлебнул и под удивленный ропот передал дальше Шому. Забравшиеся на палубу Рвачи из гребцов отвлекающей лодки, с поклоном приняв по каменному ножу и отхлебнув настоя, попрыгали в лодку. Остальные орки из каравана, все по очереди выпили и разбежались по местам. В суете раздачи тихо отошедший в сторону Купец выплюнул настой и, вытерев рот, вернулся на видное место.
Еще раз осмотрев всех, скомандовал своим.
- В воду, молчать. Утоните, но молчите.
Блестя лихорадочными глазами от начавшего действовать настоя, экипажи спускались у бортов барок и замирали, по самые ноздри погрузившись в покрытую ряской воду. Повернувшись к идущим на смерть, коротко поклонился и произнес.
- Темный видит нас, Темный видит вас. Ваше место вас уже ждет. Но не спешите туда. Умрите с пользой.
Ухнув, гребцы взмахнули веслами и пошли на другую сторону протоки в обратную сторону.
Проводив их взглядом, купец в свою очередь спустился в воду рядом с Шому и Рвачом.
Почти через полный период сзади раздался гудящий звук, горн малого Дракона звал своего товарища. Повернув голову к сотнику Рвачей Купец уважительно кивнул, старший лодки правильно рассчитал время, показавшись Дракону совсем близко у выхода. Еще через мгновение они услышали плеск весел их лодки и нарастающий звук идущего на пределе своих сил Дракона. Громкие всплески от весел, скрип дерева в уключинах, громкие выдохи гребцов и шелестящий звук разрезаемой воды под днищем Дракона. Купец почувствовал, как рядом с ним мелко задрожал Шому, как скрипнул зубами и окаменел Ужит.
Смерть проходила совсем близко от множества живых существ, буквально переставших дышать от ужаса. Купец с удивлением разглядывал свои когти, глубоко вошедшие в дерево борта барки. На Драконе громко переговаривались люди, звякало железо, и неожиданно снова заревел рог. Купец почувствовал, как они все дружно вздрогнули и за спиной услышал какое-то невнятное трепыхание и еле слышный плеск. С трудом подняв глаза, проводил еле видный через завесу тростника, идущий с полной скоростью Дракон.
Это был так называемый Малый. Узкий и длинный, на восемь пар весел, известный на всем Болоте своей скоростью и беспощадностью. И вот сейчас он проходил мимо, взрывая воду веслами и разгоняя после себя невысокие тяжелые волны, начавшие раскачивать барки.
Купец прямо в воде облился горячим потом, а вслед за этим заледенел, представив, как с мачты будет хорошо видно, что часть острова начала качаться. Но сидевший там Серый, с трудом держащийся на узкой, раскачивающейся мачте, в это время что-то орал вниз на палубу, размахивая руками и показывая вперед. Покосившись на так же посеревших, как и он сидящих рядом орков, неожиданно даже для себя полез на палубу и, встав на ноги, осторожно выпрямился.
За колышимыми ветром метелками тростника проглядывалась вся картина погони. Идущий на полной скорости Дракон, гнущие весла гребцы лодки Рвачей, и ответный зов горна из-за Черного Камня, невидимого с этого места. На Драконе на переднюю полупалубу вышли первые лучники, готовясь к стрельбе, и он замычал от чувства беспомощности. Рыкнув, обернулся на вылезающих вслед за ним старших и буквально прошипел им в лица.
- Весла, вышку. Мигом.
Охнувший Шому, зашипев команду, побежал по грузу, безоглядно ломая и раскидывая маскировку. Из воды дружно полезли гребцы, вытаскивая весла и скрещивая их вертикально. Разбежавшись, Купец запрыгнул на эту неустойчивую башню и, цепляясь когтями, полез по ней верх. Замычавшие от натуги орки, с трудом ее удержали и замерли.
Утвердившись, Купец увидел, как из-за Камня пока еще медленно выходит второй Дракон и отрезает путь для лодки Рвачей. Круто взрезав гладь протоки, она прошла под градом стрел с малого Дракона и нырнула в устье протоки, ведущее все дальше от Камня к Приболотью. Малый Дракон, продолжая стрелять, висел у них на хвосте, а второй, постепенно разгоняясь, пошел за ними.
- Ужит, если кто-то выживет, я их куплю.
- Да, господин. Если выживет.
- Шому, всем на весла, идем домой.
Отойдя немного в сторону от заметавшихся по барке орков, Купец задумался. Что-то его беспокоило своей неправильностью. Подумав мгновение, он просветлел лицом. На Драконе были только Серые, и, судя по тому, как повел себя второй, и на нем тоже. Ни одного Егеря. Мимо него проволокли кашляющего и плюющегося молодого гребца, на удивленно поднятую бровь, десятник виновато объяснил.
- Так он, это, как Дракон заревел, кинулся на палубу. Пришлось его притопить, а то нашумел бы, а так-то не до смерти мы его. Да и мы все остальные чуть было за ним не полезли. Вот.
- Шому, всем на весла. Всем. Пошли. Этого тоже, домой придем, выпори, не до смерти, - и, отвернувшись от взвывшего команды кормчего, поманил к себе сотника Рвачей. - Иди ко мне да расскажи, что ты видел, пока нас не было.
Всю ночь барки каравана, вспарывая тихое течение поймы реки Бооргуза, рвались к Воротам. В лунном свете как заведенные кланялись на веслах гребцы, монотонно выли кормчие, отмечая ритм топаньем ног. Со всех сторон из темноты к ним слетались лодки Рвачей, бросив все дела и поручения, они, подлетев к барке, высаживали своих гребцов и, закрепив лодки, меняли хрипящих гребцов барок, которые упав на груз и отдышавшись, вновь хватали весла. Вторую половину ночи на весла встали все, кормчие и их помощники, и даже Купец. Под удивленными и уважительными взглядами он, как и все, греб и греб в ритме стоящего с рулевым веслом Шому. Когда начало уже сереть на восходе, из туманной дымки над водой вылетели лодки стражи Ворот и, салютуя рыком, промчались мимо, за спину, навстречу возможной погоне.
Проводив их взглядом, зашатался и упал тот самый гребец, что так испугался рева горна. Подойдя к нему, Купец дрожащими от напряжения руками закрыл ему глаза и похлопал по плечу держащего его на руках десятника.
- Темный его примет как достойного, - и добавил для всех, - сбавить темп, а то передохнете все, а мне новых учить.
- Куда идем, господин? - опирающийся на свое весло, чтобы не упасть, Шому не отрывал глаз от лица Купца.
Подумав, тот свистнул садящимся в свои лодки таким же замученным Рвачам.
- Что там с водопадом?
Остановившийся десятник Рвачей, подумав, ответил.
- Да много циклов все спокойно. Ждут. Как и на остальных Норах.
- Сможешь предупредить, что мы идем туда? - десятник кивнул. - Иди.
В Бооргуз всегда много дорог, если их мало, то он долго не протянет. Бооргуз Тайн имел мало. Всего три, но это были ходы, о которых все знали. Все люди. Те, что не знали, знали только орки, их-то было много больше трех. Вот к одному из них и шел сейчас караван. Из туманной дымки все выше и выше поднимались уступы гор, даже здесь круто обрывавшиеся у воды, с узкими темными ущельями, с высокими стенами серых скал, сжимающими узкие протоки. Из них в Пойму вырывались потоки воды подземных рек. И вообразить, что они могут скрывать проходы в Бооргуз, и попытаться их найти, не могли даже Егеря. Не могли и не хотели.
Сотни лет они и орки играли в эти шахматы, и правила игры уже устоялись и стали привычными. Люди не лезли в Ущелья, орки не лезли в драку, а только убегали. Глубоко и сильно ненавидя друг друга, они, не проводя переговоров, достигли такого соглашения, по-прежнему отчаянно конфликтуя в пограничной зоне - Болоте.
Появившееся солнце заставило, до этого полуголых орков натянуть на себя свои одежды, плащи и шляпы. Сейчас на головной барке у рулевого весла стоял зонт и под ним в тени, на циновке, сидел закутанный в плащ Купец. Рядом с ним сидели и обе его служанки, закончившие свою работу на веслах.
Подойдя ко входу в ущелье, барки остановились, удерживаемые шестами и по знаку Купца, Шому, выйдя вперед с длинной деревянной трубой, промычал на ней призыв.
Через какое-то недолгое время, получив ответ, он махнул рукой, и шестовые, упираясь, тронули против течения первую барку. Подойдя к нависающему над входом в ущелье выступу скалы, все увидели выросшие на нем силуэты, и один из них, радостно рыкнув, прыгнул вниз прямо на груз. Распрямившись, он оказался худой и легкой самкой, что поклонившись Купцу, размотала завязанный на поясе ремень и в компании с одним из помощников кормчего принялась яростно тянуть его. Упирающиеся в камень шестами орки со стоном и зубовным скрежетом, преодолевая встречный поток, с надеждой косились на быстро перебирающих руками орков. С трудом выйдя из-под выступа скалы, барка замерла среди пены быстрого потока.
Вытащившие за ремень из воды и пены один за другим два толстых кожаных троса орки накинули привязанные к ним широкие кольца из дерева, обтянутые кожей, на оба передних бруса на барке и махнули рукой кормчему. Шому толкнул ногой своего помощника и тот, набрав побольше воздуха, протяжно закричал на одной ноте. Из глубины ущелья ему ответил далекий хор голосов, и канаты резко натянулись и, сбрасывая с себя воду, потянули барку вверх по течению.
Орки с шестами старательно упирались, помогая тянущим канаты, и под вой многих голосов барку потащили по ущелью. Пара орков, покрепче перехватив шесты, стала контролировать с двух сторон стены ущелья. В течение получаса судно преодолело немного больше сотни шагов и было подтянуто к раскрытому зеву пещеры, из которой бил фонтаном поток воды. Шестовые гурьбой, по команде кормчего перебежав на один борт, навалившись, качнули барку к стене ущелья и под яростную ругань Шому прижали ее бортом к скале. В открывшиеся сбоку проходы в, казалось, сплошной скале выскочили десятки орков и градом посыпались на барку. Установив сходни и наладив в считанные минуты разгрузку барки, они под быстрые удары барабанов нескончаемой лентой, бегом принялись таскать груз.
Истощенные, укутанные в рваные плащи из кожи или тростника, шипя на жалившее их солнце, как муравьи тащили и тащили в проемы проходов привезенную иву. Одновременно с ними по барке ползало больше десятка подростков, собирая в корзины дерн и тростник маскировки.
На разгрузку барки было потрачено меньше часа, после чего ее уже легко затащили сквозь потоки воды, бьющие из зева пещеры. Нырнув в полумрак Норы, с них стало видно, кто и как все это делал. Поток воды лился по прорубленному каналу и по обе стороны шли широкие проходы, уходящие вглубь скалы. С двух сторон на проходы от воды вели плавные спуски в парапете, на который сейчас и затаскивали на катках пустую барку больше двух сотен взрослых орков. На другой стороне канала такая же команда сидела на камне, ожидая своего времени. Все так же неподвижно сидящий Купец, дождавшись, когда барка остановится на деревянных катках в проходе, неторопливо встал и спустился по подставленной сходне. Его встретил старший Хода. Уже пожилой и горбатый орк из Младшей семьи, низко склонившись, поприветствовал уважаемого Купца с долгожданным для всего Бооргуза возвращением. Небрежно кивнув ему, Купец отдал несколько распоряжений, глядя как в воду полетели вновь связанные буксирные кольца и по течению нырнули в проем выхода. Вставшие на ноги, до этого сидевшие в апатии орки-буксировщики под ругань сотников начали заново разматывать канат и спускать его в воду.
Стоя на краю парапета, Купец смотрел на воду, чувствовал, как ему в спину дует сквозняк, несущий запахи его Бооргуза, и снова прокручивал в голове события похода и все произошедшее в нем.
- Господин, - он обернулся.
У него за спиной стояли слуги его семьи с паланкином. Старая служанка держала в руках его домашнее покрывало. Усмехнувшись, он быстро сбросил на пол всю одежду и, закутавшись в покрывало, сел в паланкин. Четыре сильных носильщика встали у рукояток и замерли в ожидании. А он все смотрел на воду.
Из задумчивости его отвлекло прикосновение, начальник стражи его семьи, много раз ходивший с ним и его отцом в походы старый, но еще крепкий орк из бывших кормчих и поставленный из милости на этот пост, сейчас склонивши голову испрашивал указания.
У него за спиной замерла лапа стражей из бывших шестовых.
- Господин, ваша семья ждет вас, ваш отец ждет вас.
- Отправь гонца, я дождусь выгрузки, улажу дела с грузом и тогда прибуду.
Страж поклонился и, отойдя, махнул рукой стоящему в отдалении гонцу. Купец же, отвернувшись, свистом позвал от барки кормчего. Подбежавший Шому склонился в поклоне, от былой простоты общения не осталось и следа.
- Что с баркой? - еще раз глубоко поклонившись и не поднимая голову, кормчий начал отвечать.
- Господин, с похода она пришла без повреждений, при выгрузке немного помяли борт. Исправим прямо здесь. Промазать ее заново и пару жердей заменить. До следующего похода их здесь оставим?
- Посмотрим, как остальные, пока разбивай лагерь. Как разгрузишься, гонца ко мне, - и уже негромко прямо в ухо Кормчего, - наше отдельно к нам в Нору. Я на Склад.
Склонившийся в новом поклоне кормчий дождался ухода свиты с Купцом и, выпрямившись, заранее окрысился на экипаж. Дел предстояло много.
Паланкин с Купцом в сопровождении охраны и слуг, пройдя по проходу, нырнул в квадратную арку бокового прохода и неторопливо затрусил по едва освещенной редкими шарами галерее. Высокие, гладкие стены поднимались на высоту четырех ростов орка и смыкались наверху полукруглым сводом. Почти не несшие следов разрушения они были негусто покрыты внизу царапинами и сколами, следами деятельности обитателей и времени. На стенах также негусто росли лишайники и мхи, пятна плесени и натеки несъедобных грибов, мокрые пятна от воды нашедшей трещины. Под стеной в канавках журчала вода со стен, редкая капель с потолка и гулкое эхо от передвижения живых существ. Шириной проход был не меньше двух десятков шагов с двумя полустертыми канавками посередине, следами повозок былых хозяев подземелья. Редкие встречные орки сгибались в низком поклоне, не формально-обязательном, а исполненным глубоким уважением. Семья Купцов в Бооргузе была очень популярна в среде рабочих каст и подвидов его жителей из-за всем известного своего особого отношения к рабочим оркам. Что служило неиссякаемым поводом для насмешек членов Старших семей.
Полчаса неторопливого бега по гулким переходам и галереям, с преодолением пары каменных лестниц окончились у ворот Малого Склада левого крыла Бооргуза. Ничем не примечательный угловатый вход в очередной проход вел, как все знали в широкую и объемистую пещеру с ребристым потолком, уходящим далеко вглубь горы, что была одним из хранилищ Бооргуза. Ее приближение стало слышно издалека по непрерывному гомону и шуму, хорошо разносимому эхом подземелья, не спящим, вечным жителем этого мира.
Подойдя ближе, кортеж влился в поток непрерывно снующих в обе стороны орков, быстро бегущих порожняком и тяжело рысящих под рык надсмотрщиков, груженных разнообразными товарами. Вход в пещеру был снабжен открытыми сейчас, грубо сделанными из деревянных жердей воротами, достигавшими половины высоты прохода. На охране стояло больше десятка Младшей стражи семьи Керек. Именно эта семья отвечала за все склады Бооргуза. Увидев идущий кортеж, рассекающий толпу, как дракон реку, десятник стражи отправил одного из своих на склад и, рыком разогнав с прохода всех носильщиков, низко склонился.
- С удачным походом тебя, господин, - Купец, не поворачивая головы, слегка кивнул, заставив расплыться от гордости от такого внимания морду десятника.
Пройдя внутрь, носильщики паланкина остановились у невысокого помоста, более-менее ровно сложенного из каменных блоков, из разобранных где-то кладок. Его прикрывал сверху навес, сплетенный из старых корзин и каменных опор из тех же блоков. Рядом с помостом под таким же навесом непрерывно крутились почти десяток работников Склада. Вокруг них стояло несколько подставок под связки счетных бус и штыри под таблички. В углу сидели на циновке и бормотали двое младших Помнящих, непрерывно повторяющих короткие фразы, что им бросали складские Знающие. В угол летели на штыри уже пересчитанные бусы. И из этих же бус, перевязав их по новому, отдавали счет уже отправленных грузов. К этому сердцу Склада подбегали старшие сотен и гонцы, ловили на лету бусы или наоборот, поклонившись, отдавали принесенные старшему Склада. Предупрежденный о прибытии гостя он вышел из-под навеса приветствовать гостя, поздравив с прибытием и сообщив, что Хозяйка уже знает, нырнул обратно в суету своего Склада.
Выбравшись из паланкина, Купец по-хозяйски расположился на помосте. Слуги быстро расстелили новую циновку из болотного тростника работы Диких и разожгли в маленьком очаге огонь из щепок сосны, поставив на него глубокую глиняную чашу. Улегшись на циновку у огня, Купец задумчиво ковырял в углях щепкой, не обращая внимание на суетящихся слуг.
А они в это время организовывали место встречи. Обе служанки, скинув о своих плеч груз, что они от пристани тащили на себе, под руководством старшей варили бодрящий настой из привезенных из похода трав и кореньев, а также раскладывали по малым чашкам различные закуски. Остальные носильщики паланкина и десяток шестовых с первой барки, тащившие на шестах упакованный груз, сбились в кучу за помостом и уснули, с пользой тратя свободное время.
Снующие мимо орки-носильщики с завистью косились на спящих и шумно принюхивались к запаху еды и горячего напитка. Сегодня во всех норах-казармах будет о чем поговорить и поспорить.
Из глубины склада в их сторону что-то пока невидимое стало смещаться, гася на своем пути все шумы и движение. Двинув ухом, Купец на мгновение замер и криво усмехнулся. Еще через несколько мгновений окружавшие его слуги замерли и повалились на колени, низко склоняясь головами в пол. Не обращая на них внимание, он толкнул одну из служанок ногой и, поймав испуганный взгляд, протянув ей свою чашу, кивнул в сторону парящего настоя.
Она замешкалась и ее, оттолкнув в сторону, заменила старшая служанка. Перехватив у младшей черпак, взяв чашу из рук господина, наполнила ее и с поклоном протянула обратно. Раздавшийся сверху голос заставил ее вздрогнуть, едва не расплескав напиток.
- Вижу, что ты в очередной раз не сдох на Болоте, а снова выкрутился, - взяв из рук служанки чашу с настоем Купец немного отпил и, посмаковав ощущения, ответил.
- И я рад тебя слышать, - он поднял голову, - и видеть, о, великая и страшная госпожа великого хранилища. Не спустишься ли ты ко мне, слабому и маленькому, и не отведаешь ли ты моего скромного угощения, - он повел рукой, указывая на помост. - Давай перестанем пугать моих слуг, а то все поломают, разольют и потопчут.
- Твоих напугаешь, - стоящая рядом с помостом Тень, опираясь на посох, еще ниже склонилась, просовывая голову под навес. У нее за спиной стояло еще двое, и из глубины склада шли еще несколько.
Пожав плечами, Купец махнул рукой, и служанка, налив еще одну чашу, встав, поднесла ее склонившейся Тени. Опираясь на шест одной рукой, она приняла ее, широко шагнула назад и, встав в полный рост, сунула посох ближайшей из Теней. Переступив ногами, подняла маску с лица и, сверкнув в сторону Купца глазами, отпила немного. Постояла, закрыв глаза и смакуя вкус, не глядя протянула чашу стоявшей рядом Тени. Получив от нее свой посох, скользя по нему руками, опустилась вниз и, качнувшись, ловко села на циновку рядом с Купцом. Отблеск костерка осветил блестящее от намазанного жира лицо взрослой самки орков из Старых семей, она с вызовом смотрела на Купца.
- Ты пригласил, я пришла, - Купец одобрительно кивнул.
- Ты всегда быстра в своих решениях, о, госпожа. И также сильна и ловка, как и раньше.
- Ты всегда врал и сейчас врешь, - отмахнулась Тень, но тут же дружески толкнула его в плечо, - продолжай. Хоть и вранье, но слушать все равно приятно. И про поход расскажи.
Она, повернув голову, свистнула, под навес сунула голову вторая тень и бросила пустую чашку, поймав ее на лету, гостья махнула рукой.
- Работа.
Ответив знаком подчинения, Тень встала в полный рост и ушла вглубь склада, уводя остальных.
- Тогда отведай угощенье. А уж я постараюсь занять тебя, только длинные ноги будут тебе мешать.
- Хе, когда это Тени мешали ее ноги? Но можно и снять, справишься?- она с вызовом посмотрела на него. Сделав испуганное лицо, тот замахал руками.
- Что ты, а если уважаемый мною Харук узнает, вдруг он в темноте сейчас видит нас. И мне прикоснуться руками к его уважаемой жене. Страшно.
- Опять врешь, когда ты его боялся-то. И уж ты-то знаешь, что его здесь нет. Как и сына, вся эта свора бездельников наверняка сейчас болтаются у Арены, рассказывая таким же, как и они, Стражам свои подвиги. Снимай, давай.
Поклонившись, Купец движением пальцев отправил вон с помоста служанок и, опустившись на колени у ног Тени, принялся развязывать и расстегивать крепления ходулей. Старшая служанка, подложив под спину Тени один из мешков, положила рядом шерстяное покрывало, налила ей новую порцию напитка. Взглянув на Купца и уловив, как он дернул краем рта, спустилась с помоста и села рядом.
А он увлеченно возился с ремнями и завязками. Тень, откинувшись на опору, отпивала из чаши мелкими глотками горячее варево и задумчиво наблюдала за самцом. Отставила пустую чашу в сторону и замерла в ожидании. Отстегнув ходули, Купец их отодвинул в сторону и, взявшись руками за ступни, начал их разминать и массировать. Откинувшись на мешок, она замерла, слегка ворча от удовольствия, чувствуя, как сильные лапы Купца разминают затекшие ступни, умело гася возникающие судороги легкими уколами когтей. Получаемое удовольствие было так сильно, что она цапнула свою руку, сдерживая стоны и рычание. Не в силах сдерживать себя рванулась и, схватив Купца за ожерелье на шее, дернула на себя, от рывка он склонился над ней, почти касаясь ее лица своим, на мгновение они замерли, шумно втягивая запахи друг друга. Через мгновение она открыла глаза и посмотрела ему в лицо, помедлив, лениво оттолкнула его в сторону и встала на ноги.
Немного походила по помосту, разминая ноги и, сбрасывая с себя одежду, пока не осталась только в расшитой узорами набедренной повязке и украшениях, села на покрывало и ее краем отерла себе лицо от мази. Откинувшись на мешок, на который она до этого опиралась, Купец молча наблюдал за ней.
Почти с него ростом, широкоплечая, с хорошо развитыми мышцами рук и плеч, мускулистым животом, по которому трудно было определить, сколько раз она рожала. Искривленные ноги с мозолистыми ступнями, со следами от ремней на ногах до колена от повседневного хождения на ходулях. Заметно сутулясь, она несколько неуклюже, косолапя, переступала ими на камнях помоста. Извилистые и замысловатые узоры из мелких и глубоких порезов, ставших теперь шрамами, покрывали ее сероватую кожу, спускались с ее щек на шею, соединяясь в сплошной рисунок и вновь разъединяясь, опускались ниже. Спускались по груди и спине, извивались на мускулистых бедрах и прерывались у колен. Руки от локтя до самых когтей рук тоже были покрыты такими узорами. Широкий кожаный пояс, с парой маленьких сумок. Расписная набедренная повязка чуть ниже колен, с широким, коротким подолом сзади. За поясом нож, железный нож на костяной, резной рукоятке.
Купец с одобрением разглядывал этот образец самки Старых семей. Ее любовь к украшениям была всем известна, но и деловой хваткой ее Темный не обделил. Она крепкой рукой управляла ей порученным хозяйством Склада и ее никто не смог поймать на укрытии или присвоении запасов.
Сейчас она, усевшись напротив Купца, укуталась в покрывало и со вкусом грызла вяленую рыбу. Делала она это старательно и увлеченно, он видел только целую копну черных, тонких косичек и слышал треск костей и стук ее костяных украшений.
Отбросив в сторону рыбий хребет, она подняла на него глаза и протянула руку. Он молча вложил в нее свою чашу. Выпив ее залпом, она покрутила ее в руках и, бросив ее обратно, села удобнее. Вытянутое лицо, серая кожа, черные тонкие губы, острые зубы, сверкнувшие в отблеске угасающего огня.
- Ты вернулся, как мне рассказали, с полным грузом, - Купец молча кивнул, - почти без потерь, судя по чашке, с прибытком, судя по запаху, что я уловила, тебя ранили.
- Пока все правильно, продолжай, о, великая и мудрая.
- Нет, не буду. Давай о деле. Привез все? - Купец кивнул и кинул ей бусы с разными косточками, внимательно пересчитав, она подняла голову. - Хорошо. Оставшуюся часть платы когда заберешь?
Купец пожал плечами.
- Это мелочи, с тобой хорошо иметь дело, Гайту. И тем более приятно видеть, что ты так же красива, как и раньше.
- Раз ты снова начал меня хвалить, то что-то хочешь от меня, или от семьи.
- Я не буду говорить, что я хочу, я тебе расскажу о походе и потом скажу, что я хочу.
Следующие часа два они сидели, пили настой, ели и при этом говорили. Пару-тройку раз прибегали гонцы с докладами, что барки все в Норе, грузы разгружены и приняты на Склад. Купец рассказывал, она слушала и задавала вопросы. Он рассказал ей не все. Но и того, что рассказал, ей хватило. Посидев по окончанию рассказа в молчании и раздумьях, она спросила.
- Что ты хочешь получить с этого?
- Вывезти лишние рты. Получить много товаров для Бооргуза.
- И все? - она наклонилась вперед, вглядываясь ему в лицо - только это? Что ты хочешь от моей семьи?
- Поддержку на совете. Ты сможешь убедить Харука? И еще, чуть не забыл, подарок.
- Не стоит, - она небрежно дернула рукой.
- Ты посмотри, - он щелкнул пальцами. На помост забралась старшая служанка и отдала ему сверток из тростниковой циновки, - иди ближе.
Заинтересовавшись, она пересела к нему. Неторопливо развернув циновку, он открыл сверток из мешковины. Гайту сунула руку и потрогала ткань, подняв на него глаза вопросительно шевельнула бровями, Купец растянув тонкие губы в усмешке, неожиданно дерзко подмигнул ей и откинул ткань. Гайту захлебнулась и, затаив дыхание, не шевелясь смотрела ему на руки.
У него на коленях лежал наконечник для копья, никогда ею не виданный. Длинное, обоюдоострое лезвие, с локоть длиной, с широкой оправкой для древка, и двумя упорами под лезвием. По тускло блестевшему в полумраке лезвию струились темные узоры, само лезвие было в самой широкой части шириной с ладонь, плавно сходясь к острию.
- Я думаю, что такой воин, как Харук, оценит мой подарок?
Сидевшая подавшись вперед Гайту выдохнула и, протянув руку, осторожно взяла оружие. Поднеся к лицу, внимательно осмотрела его, медленно поворачивая перед глазами. После чего взяла мешковину и осторожно завернула наконечник. Посидев немного, отложила его в строну и, цапнув Купца за безрукавку, подтянула его к себе и крепко поцеловала. Толкнув его от себя, счастливо оскалилась и прошипела.
- Ты знаешь, какой воин оценит это. У тебя будет голос моей семьи на совете. И дай мне тот бурдюк с той пахучей дрянью, что ты все время порывался мне налить.
Через полчаса свита Купца неторопливо рысила в сторону Норы Купцов. Фамильные пещеры семьи, где их уже давно ждали. Находившаяся в стороне от основной зоны заселения Бооргуза, она представляла из себя достаточно большой комплекс соединенных пещер, переходов и залов. По обычаю в Нору вел один вход, укрепленный и охраняемый. Но весь Бооргуз был уверен, что ходов из него много. А учитывая репутацию семьи Купца, это было очень и очень вероятно. Сейчас ворота в Нору были открыты, и в них вбегали нагруженные различными мешками и корзинами орки экипажей. Стража из уже постаревших шестовых тихо зубоскалила с прибывшими, однако неплохо вооруженная и внимательная. Увидев свиту хозяина, умолкла и склонилась в поклоне. Сразу же за воротами Купец выпрыгнул из носилок и, отмахнувшись от слуг, растеряв сразу же всю важность, помчался по галерее. Свита припустила за ним. Пробежав пару сотен шагов, он нырнул в очередной боковой проход и прыжками помчался по широкой винтовой лестнице. Выбежав на верхнюю площадку, едва не столкнулся с невысокой самкой, с тихим писком повисшей у него на шее. Прижав ее к себе, замер на мгновение и оторвав от себя произнес.
- Жуита, рад, что мои глаза видят тебя. Как он?
- Ты не очень спешил домой, он ждет тебя. Он не встает, - она нахмурилась. - Иди к нему, мне все потом расскажешь.
Пройдя по широкому ходу, Купец остановился у охраняемого двумя седыми кормчими низкого входа в нору. Кивнув им в ответ на поклон, наклонившись, прошел в нее. Ему навстречу от подножия помоста, на котором лежал пожилой орк, поднялась еще более старая самка. Шагнув навстречу, упала на колени и, схватив его руку, положила себе на голову.
- Господин мой.
- Встань, Юмаа, рад, что ты жива. Как он?
- Можешь спросить это и у меня, - скрипучим голосом прохрипел лежащий орк, - иди ближе.
Стараясь тихо шагать по застеленному циновками полу, Купец подошел к помосту, сложенному из износившихся частей барок, и опустился на пол рядом.
- Юмаа, помоги мне приподняться. И не води носом, хочу сидя встретить нашего путешественника.
Пока старая служанка, ворча помогала устроиться удобнее своему господину, Купец оглядывал хорошо ему известную обстановку в норе. Кроме циновок на полу, они закрывали большую часть стен. У помоста, ставшего постелью для старика, стояла широкая, грубо сделанная лавка, уставленная посудой, горшками и плошками с различными снадобьями, некоторые резко и неприятно пахнули или наоборот были приятны и завлекательны своим запахом. Над помостом на шестах натянут полог из кожи, закрывающий больного от мусора с потолка. Пара больших кувшинов с водой у помоста, несколько тряпок из шерстяной ткани, висели на деревянной подставке у стены, вот и вся обстановка.
Усевшись повыше и утвердившись в этом положении при помощи подсунутых под спину подушек набитых волосом, старый орк порылся рукой рядом с собой и вытащил на яркий свет совсем нового шара светляков недовольно зафыркавшего, большого крота. Уже тоже старый и почти седой зверек, повозившись, удобнее устроился на руках и засопел, мгновенно заснув. Кивнув служанке, укрывшей его ноги старой медвежьей шкурой, старик посмотрел на Купца.
- Если ты вернулся, то все в порядке, - он поправил край своего покрывала и поудобнее перехватил крота. - Завидую я ему, Юм засыпает сразу, а я нет. Юмаа, пойди, распорядись там о еде для нас.
Проводив глазами ушедшую служанку, блеснул глазами на Купца.
- Рассказывай, - кивнув в ответ, Купец начал свой рассказ.
В этот раз очень подробный и обстоятельный, отвечая на вопросы и уточнения. За это время рассказа они поели, старик едва прикоснулся к поданной ему еде, только выпил две чашки горячего настоя. Отмахнувшись от воркотни служанки, что сейчас посапывала на полу у его помоста. Закончив помолчали. Явно уставший старик, откинувшись на подушки, гладил по седой, редкой шерсти крота на руках.
Купец молча ждал.
- И что ты решил? - старик повернул голову. - Твое решение?
- Как я могу сказать, решать будет Совет.
-Только передо мной не строй из себя такого покорного слугу. Это перед ними будешь выгибаться. Ты понимаешь, что тебе придется сунуть палку в это гнездо болотных гадюк?
- Да, понимаю. Но выхода у нас нет.
- Нет. И то, что ты затеял, стоит такого риска?
- Да - Купец уверенно посмотрел в глаза собеседнику. Помолчав, старый орк сунул руку себе за спину и, порывшись там, протянул Купцу фигурный штырь.
- Возьми, теперь пора, - на вскинутые удивленные глаза покивал головой и грубовато фыркнул, - долго еще держать?
Купец двумя руками осторожно принял от старшего подарок и замер с вопросом в глазах.
- Если ты решил делать, делай. Тебе придется многих купить. Все, что есть у нашей семьи в твоих руках. Если победишь, возьмешь во много раз больше, а проиграешь, это нам уже не будет нужно.
Купец осторожно положил ключ в свою сумку и, склонившись, прижал свое лицо к руке старика. Проведя ему по волосам другой рукой, он легко толкнул его от себя.
- Иди, у тебя много забот. Иди.
Еще раз, низко поклонившись и замерев на мгновение в поклоне, Купец вышел из норы.
Откинувшись на подушки, старик внимательно слушал, как затихают его шаги.
- Темный, помоги ему. Помоги моему сыну. Помоги нам всем. Хоть раз.
Закончив с уходом за кожей, младшие служанки убежали за дверь и вернулись с ворохом одежд. Тая, лениво откинувшись на спинку кресла, поочередно рассматривала их, движением пальца заставляя служанок встряхивать наряды, вполуха слушая рекомендации старшей служанки. Определившись, ткнула когтем в понравившийся и взмахом кисти отправила их упаковывать. Старшая служанка присев перед ней на пол, не отрывая глаз от лица хозяйки, замерла в ожидании.
Тая, задумавшись, неподвижно сидела, погрузившись в свои мысли. Через мгновение, опустив глаза, наткнулась на взгляд служанки и кивнула ей.
Кивнув в ответ, та хлопнула в ладони и прошипела приказ. Замершие у входа младшие служанки мгновенно нырнули в полумрак прохода. Еще через минуту в нем гулко затопотали множество ног. В зал вбежали четыре орка, неся на плечах закрытые носилки. Подбежав ближе, они рухнули на колени и уткнулись головами в пол, приветствуя хозяйку. С ними вернулись и младшие служанки, по приказу старшей, они осторожно подняли на руки Таю и отнесли ее к носилкам. Под руководством старшей ее усадили в них, и она собственноручно укутала свою госпожу в шерстяное покрывало. Усевшись поудобнее, Тая фыркнула
- Ворота.
Поклонившаяся в ответ, старшая скомандовала, и носильщики, поднявшись, вскинули носилки на плечи. И по ее взмаху пошли на выход, мерно ступая и пристукивая в пол посохами. Рядом с носилками шла старшая, за носилками шли остальные служанки, неся выбранный наряд и остальную одежду Таи.
Пройдя по переходам главного Гнезда, вся свита вышла к выходу из родового комплекса пещер Старшей семьи Главы Бооргуза.
Главный вход закрывался массивными воротами из потемневшего дерева и охранялся десятком Младшей стражи, под командой старого воина Старшей стражи. Эти ворота, сделанные из настоящих досок, в свою очередь вырезанных из привезенных из Приболотья топляков были гордостью всего рода Главы.
Огромные и толстые, скрепленные сосновыми щипами, пропитанные смолой и жиром, они только одним своим видом буквально кричали о богатстве и силе.
Выйдя на площадку перед воротами, свита встала. Охрана склонилась, старший смены, подойдя к носилкам, замер, старшая Служанка, помедлив, оттянула полог носилок, открыв сидящую хозяйку. Старший воин склонился и вопросительно шевельнул лапой. Тая в ответ также жестом указала, куда она идет.
Уважительно кивнув ей, старший, повернувшись, рыкнул в темный проход караулки при воротах.
- Открыть.
Воины его десятка встали перед носилками и приподняли копья. Старший смены, подойдя к воротам, остановился в ожидании. А из караулки сломя голову вылетели два десятка стражей из дежурной смены и, разбежавшись вдоль ворот, замерли у торчащих из них рукоятей от засова. Их старший, пробежав и проверив, что все на месте, замер у ворот, с ожиданием глядя на старшего смены. Получив от него кивок, он, упершись, с трудом сдвинул задвижку и открыл узкое отверстие глазка.
Наклонив голову, старший смены выслушал доклад от старшего наружной охраны и рыкнул.
- Взяли! - стражники, дружно выдохнув, навалились на рычаги и сдвинули засов. После чего навалились на ворота и медленно, со скрипом распахнули их. С той стороны спиной к ним стояли еще один десяток Нижней стражи с десятником из Младшей стражи во главе.
Тая спокойно ждала команды от старшего, ничем не выказывая своего нетерпения. В Бооргузах не было мира, только временное перемирие. В любой момент взрывающееся бунтом рабочих орков или атакой другой Старшей семьи. Из караулки выскочил гонец и поклонившись выбежал впереди носилок. Старший смены махнул рукой, и к эскорту присоединились четыре воина Нижней стражи со своим десятником во главе.
Кивнув старшему Тая прищелкнула языком, гонец стукнул палками и неторопливо побежал впереди, за ним быстрым шагом пошли воины, качнулись и, пристукнув палками, зашагали носильщики, засеменили служанки. Откинувшись на спинку сидения, Тая задернула полог и задумалась.
Она была старшей и любимой дочерью Главы Совета Бооргуза, главы Старшей семьи Бооргуза Тайн Хар-Учан, Гурааха. Семья Хар-Учан стала владельцами этой крепости три поколения назад, вырезав в очередной сваре, бывших владельцев. Получив в виде награды их часть фермы грибов. Очень немалую часть. Присоединив добытое к своим угодьям, они стали главным производителем еды Бооргуза. Прапрадед Гурааха, Шому-Кусач, смог купить нейтралитет других Старших семей Бооргуза и, собрав свои силы в кулак, во время празднования инициации новых стражей вырезать на пиру основную часть своих соперников и уже во главе общего войска Бооргуза взять штурмом родовую Нору бывшего Главы и добить всех оставшихся.
Проигравшая семья была вырезана целиком. Щедро поделившись трофеями с союзниками, он смог удержать развоевавшихся орков от продолжения такого занимательного занятия, как война, и удержаться во главе Бооргуза, интригуя и стравливая оставшиеся семьи. Несколько лет Бооргуз лихорадило, но постепенно все устоялось и вернулось в привычное русло.
За время своей жизни он смог укрепить свое положение и усилить свою семью. Воспитав достойную смену и укрепив связи с Бооргузом Червя, он смог при помощи прибывшей из него военной помощи, разоружить остальные семьи, сильно урезав их дружины и выбив самых амбициозных и злобных из состава Совета, став верным вассалом Бооргуза Червя. Его сыновья и внуки продолжали править, жестко давя все позывы от остальных семей.
Гураах был уже стар и славился своим умом и спокойствием по меркам орков, конечно. Выполняя свой вассальный долг перед Червем, он потерял в походах за Нереисом своих старших сыновей, но заслужил благосклонность от Червя и сейчас растил младших себе на смену. Из его детей сейчас старшей была Тая.
Ценя каждое мгновение покоя, она мгновенно уснула, зная, что следующий цикл она будет очень занята. Через полчаса она проснулась сама, почувствовав, что они прибыли. А через мгновение носилки остановились. Старшая служанка откинула полог и помогла своей госпоже выбраться. Вся ее свита стояла перед проломом в стене галереи, ведущий, как она знала, в естественную пещеру, длинную и извилистую, состоящую из нескольких соединяющихся залов и ответвляющихся от них коротких отнорков. В самой глубине из толщи горы бил небольшой горячий источник, наполняя ее странным, но приятным запахом и погружая залы во влажную дымку.
Это было Последнее Место, общий склеп Старших семей Бооргуза, место упокоения предков и родных владык Бооргуза.
Семейные залы Старших семей и коридоры Младших.
Выпрямившись, Тая развернулась ко входу. В корявом проходе, почти полностью заслоняя его, стеною стояли несколько силуэтов, подсвеченные тусклым фиолетовым светом из пещеры, длинные толстые копья с блестящими остриями обсидиановых лезвий были направлены в их сторону. Неуклюже шагая, Тая почти уткнулась грудью в них, у нее за спиной заворчали стражи, и испугано пискнули служанки. Сунув руку за пазуху, она достала костяной амулет. Высоко подняв его над головой, громко сказала.
- К главе знахарей, дочь.
Мгновение и от стены силуэтов к ней качнулся один из них. Выйдя на свет шаров ее свиты, он оказался огромным по меркам орков Бооргуза воином с ног до головы одетым в костяные доспехи из множества толстых костяных блях, нашитых на длинный плащ. Перехватив в одну руку свой меч, похожий на меч Старшей стражи, только гораздо больше, он вплотную приблизился к Тае. Своей головой она доставала ему до груди, помедлив, он нагнулся и уткнулся носом в ее амулет, шумно втянув воздух, наклонился еще ниже к ее лицу. Прямо перед ее лицом замерла изуродованная шрамами морда в кожаном шлеме с абсолютно черными, лишь слегка подсвеченными таким же фиолетовым светом, как и вход пещеры, глазами. Распахнув пасть и обдав ее запахом грибов, он проворчал.
- Дочь знахарки, иди.
И, выпрямившись, отступил в сторону, открыв ей дорогу. Махнув рукой своей свите, Тая неуклюже шагнула вперед. Копья раздвинулись, открывая проход. Подойдя ближе, она рассмотрела стоявший в нем десяток стражей.
Знаменитая стража Знахарей, специально выращенные и отобранные еще щенками, особо крупные орки, выкормленные специальной едой. Они неотлучно жили в норе Знахарей. Две смены, постоянно меняющиеся, чутко дремлющие на страже у входа, или занимающиеся с оружием в отдельном отнорке рядом. Овеянные легендами и поверьями за свой внешний вид и размер, с щенков сидя на своей диете, они приобрели сильную зависимость от грибов, специальные настои, мази и питание ускоряли их рост и добавляли силы. В случае угрозы стражи переходили в боевое состояние транса, не чувствуя боли ран, густая кровь почти не текла из ран. Высокая скорость, увеличенная сила, даже Тая почувствовала робость, проходя мимо них. Не оборачиваясь, она пошла дальше в теплую влажную светящуюся глубину пещеры.
Темные силуэты у стен, легкая дымка от пара. Темные силуэты с облепившими их гроздьями грибов, сидящие вдоль стен коридора. Длинные пряди мха, свисающие со стен и потолка. Ручеек теплой воды, текущей по пробитому желобу. Шевеление арахи (полусухопутные крабы), постоянные жители пещеры, копающиеся в грибах, перебегающие дорогу, ползающие по мху. Пещеру наполняли шорох от их передвижений и тихое пощелкивание, непрерывно испускаемое ими. Их старались перебить трели пещерных сверчков, безглазых белесых созданий, живущих рядом с ними. И те, и другие являлись главными жителями пещеры, потребителями и опылителями грибов и мхов. Их численность регулировали Знахари, настоящие хозяева этого маленького мира. И сейчас Тая шла в главный зал к матери, Старшей знахарке Бооргуза.
Ее дед заставил Знахарей отдать самую талантливую ученицу за своего старшего сына, привязав служителей Культа к своей семье. Заодно подмяв, после того как она стала Главой и продажу целебных снадобий, эликсиров и мазей под себя. Последнее место было не просто склепом, но и рабочей фермой Знахарей Бооргуза, служителей культа Матери. Тела орков из Старших семей не попадали в Разделку, их несли сюда и передавали Знахарям. Обмазав усопших настоем, сделанным по только им известным рецептам, они рассаживали их по тем местам, что были отведены для их семьи. После ритуала прощания, тело осыпали пыльцой грибов, и они становились частью этой фермы, и после смерти помогая своему Бооргузу.
Культ Матери - один из многочисленных культов орков, не религиозного свойства, а основанный на уважении к матери-самке, как основе бытия и продолжательницы рода. В той или иной мере ее последователями являются все самки и часть самцов.
Жрицами могут быть только самки. Основная цель культа - приобретение знаний по лечению орков и по возможности сохранение жизни щенков. Накопленные поколениями знахарей знания о болезнях, что все же иногда настигали орков, травничестве и прикладной хирургии. Множество хранимых рецептов для изготовления лекарств и не только лекарств. Знахари проводили отбор одаренных, обучение и ритуалы инициации. Долгий период ученичества ждал новых знахарей.
Наименее мистический культ, из-за своей полезности заслужил признание у владык Бооргузов и место в Совете. В основном контролировался Старшими семьями, жил постоянными изысканиями по улучшению, созданию новых лекарств и не только лекарств.
Проходя залами склепа, Тая встречалась со Знахарями, больше двух десятков их постоянно жило здесь. Отвечая на их поклоны, она пробиралась из зала в зал, раздвигая руками длинные пряди мхов, свисающие с потолка, проходила мимо облепленных наростами грибов тел давно уже забытых бывших владык Бооргуза. При ее приближении грибы, до этого ровно светящиеся, начинали мерцать и светиться ярче. Отмахивалась от вспугнутых ее проходом роев светляков, особой породы, живущих только здесь. От прикосновений ее рук на стенах, по зарослям мха начинали перебегать волны мерцающего света, стихая при ее удалении. Стайки арахи, вечно озабоченно роющихся и снующих по пещере, с громким щелканьем бросались из-под ее ног. Низкие переходы, стен которых не касались руки мастеров прошлого, переходили в высокие залы со свисающими с потолка наростами камня и кружащимися вокруг них роями мерцающих насекомых, за ними с писком гонялись другие насекомые, быстрые и опасные хищники в своем маленьком мире. Из ручейка выплеснулась белое безглазое существо и, схватив зазевавшуюся арахи, неуклюже повозившись, нырнуло в воду. Поморщившись, Тая обошла это место стороной, зная, что слизь этого жителя Норы ядовита. В конце концов она дошла до главной Норы.
У дальней от входа стены, почти скрытое паром от льющегося из скалы горячего источника, небольшое возвышение. Несколько полуголых самок со знаками высокого знания знахарства на теле возились у бездымного, малого костра со стоящем на нем котле. Этот котел являлся собственностью Знахарей и объектом черной зависти всех самок Бооргуза.
Подойдя ближе, Тая склонилась в глубоком поклоне, протягивая руки. Сидевшая немного в стороне взрослая самка, закутанная в темное шерстяное покрывало, что-то увлеченно мешавшая в глиняном блюде, подняла голову. Помедлив, кивнула и произнесла.
- Тая, подойди.
Подойдя к ней, Тая села перед ней и еще раз низко поклонилась.
- Мама, я пришла к тебе, как к Старшей, получить урок.
- Хорошо, - Старшая знахарка махнула рукой ближайшей самке, посидели молча, Тае принесли деревянную доску, корзину с ингредиентами и каменную ступку. Знахарки всегда были заняты, одним из основных проступков у них считалось безделие.
- Основной настой для варки лекарства от белой немочи.
Кивнув, Тая принялась копаться в корзине, выкладывая нужное, несколько минут они занимались молча, потом искоса поглядывающая на Таю Старшая произнесла.
- Ты ела? - Тая покачала головой. - Добавь еще горсть сверчков. От меня опять на Арену пойдешь.
Еще какое-то время они молча работали, потом Тая, покосившись на отошедших самок, негромко спросила
- Ты знаешь, что принес Купец? - мать молча кивнула. - Я могу это знать?
- Ты моя дочь, старшая из моих детей, самая умная из всех. Если Темнейший захочет, то новые дети будут как ты, - она провела рукой по округлившемуся животу.
- Тебе скоро уезжать, - Тая раздраженно дернула ухом, - уезжать в другой Бооргуз. Там меня не будет, ты будешь одна. Учись слышать и уметь найти тех, кто все слышит. Расскажи, что ты узнала?
Продолжая работать, Тая негромко рассказала, что она знает. Покивав головой, мать ей указала на ошибки ее слухачей и попеняла ее за недогляд. Склонив голову, Тая произнесла формальное извинение от ученика учителю. Покивав головой, мать усмехнулась.
- Долго же тебе пришлось учиться говорить это. Не дави так сильно эти ягоды, они так трудно находят дорогу к нам сюда. Какая бы из тебя получилась Знахарка, не люби ты так свои ноги. Опять разбила себе руки на Арене? Ну, не шипи. Ты знаешь много больше, чем любая из других безмозглых Теней, что так любят махать плащом, перед такими же безмозглыми молодыми стражами и по полцикла примерять разные маски. Да и на Арене ты хороша, я видела. Нам не будет стыдно за тебя в Бооргузе твоего мужа.
Тая опустила ниже потемневшее от похвалы лицо, хвалили ее редко.
- Потому слушай. Купец привез груз ивы, мы на такое и не рассчитывали. Но он смог. И он привез еще и плохие новости, люди сцепились между собой, Степь бьет города Егерей и охотников, - она посмотрела не Таю, не дождавшись вопроса, кивнула головой, - и охотники идут к болотам. Последний их набег потрепал Диких, но они выжили. И они узнали, что люди пришли на Болота насовсем. Чем нам это грозит, ты и сама поймешь, - она раздраженно махнула рукой, - мало нам того, что наши Рвачи раз за разом гибнут на нашем Болоте, мы не можем высунуть нос за Ворота Бооргуза, только Купец каким-то тайным ходом прошел с барками мимо дозоров Егерей. Хоть теперь стало понятно, почему их стало меньше. Но если они еще и выбьют Диких, мы передохнем за два-три года, - она, отвернувшись, порылась в лежащих рядом пучках трав. Тая, молча ждала.
- А теперь новости другие. Больше похожие на сказки унюхавшихся пыльцой стражей, когда они начинают рассказывать, сколько голов они снесли. У Диких появился Вождь, он собрал Диких, нескольких родов в одну Орду, и дальше он с ними победил охотников.
Тая удивленно приподняла бровь. Ее мать, усмехнувшись, покивала ей головой.
- Я и сама бы не поверила, но его видели, он пришел на Драконе Егерей, его орки несли оружие охотников. Он забрал из-под носа Купца род Диких целиком, но он ухитрился взять на себя перевозку этого рода на наших барках и заработать. Все-таки он мастер, что и на пустом месте грибы вырастит. Дикий, как и все они, ухватив кусок, не может его бросить. И так и будет грести под себя, ущелья, леса, болота и, главное, орков. У них ведь как, чем больше орков в орде, тебе больше Вождь, - она хмыкнула. - Пока его не убьет другой, более сильный. Но они сейчас отвлекут на себя охотников. Купец говорит что он сильный воин, и что они вдвоем устояли против пяти скар, врет, конечно, но если их было и меньше, то все равно он хороший боец. И сейчас Купец предлагает продать ему всех наших лишних рабочих ему, сменять на иву. И не только это. Нанять своры Диких и отправить их ему. Он это еще не говорил, но я знаю.
Еще через час Тая тем же путем возвращалась к своей свите. Аккуратно пробираясь в мерцающем полумраке пещеры, она заново прокручивала все услышанное от матери.
С возраста щенка она отличалась от всех малоразговорчивостью, и ее уже было хотели отбраковать, как произошло с ее братом, и только мать своим авторитетом знахарки спасла ее. Собравшаяся лапа знахарей, старших по Бооргузу, довели до Совета, что она одаренная, тем и спасли ее.
Тот, казалось, обычный день в их Щенячьей яме. Элитной Яме для Щенков Старших семей, но, как и все Ямы, смертельно опасной для слабых и глупых.
Тая была одной из их пары щенков Старшей знахарки, выжившая после очередного отбора, ее брат его не прошел. Ее тоже держали под вопросом, так как нелюдимый щенок не хотел говорить. От слова совсем, и заставить ее не получалось. Наставники, испробовав на ней все методы, просто отступились. Ее статус не позволял просто сунуть ее в отбраковку, и наставники решили просто дождаться очередного этапа. Таким образом, они снимали с себя обвинение в предвзятом взгляде, что в случае с ее отцом было бы для них фатально.
Мать, загруженная заботами о своем культе и предстоящей отправкой каравана в Бооргуз Червя, только быстро кормила ее до трех месяцев и после просто оплачивала кормилиц. О проблеме с дочерью она узнала почти случайно.
Этот день Тая запомнила очень ярко на всю свою пока еще короткую жизнь. С обычной кормежки ее не отправили к остальным, а вывели из помещения содержания и повели дальше. Испуганная, она попыталась упереться, но самка со знаками знахаря на накидке, крепко ее держа, потащила упирающегося щенка за собой. Тая в первый раз покидала свою Яму и испуганная, не задумываясь, цапнула зубами знахарку за руку. Та удивленно посмотрела на нее и, не останавливаясь, ткнула пальцем ей в шею. Обмякнув, Тая упала на пол и погрузилась в сон.
Открыв глаза от лившейся ей на лицо воды, она фыркнула и замотала головой. Протирая глаза, она приготовилась броситься бежать и замерла, услышав голос.
- Ты моя дочь.
Раздвинув упавшие на глаза мокрые волосы, Тая бросила быстрый взгляд по сторонам. Она уже сидела на циновке, в незнакомой Норе, наполненной незнакомыми запахами и мерцающим светом. Рядом с ней стояла та самая самка с теперь уже пустой чашей. Отодвинув ее рукой, к ней склонилась другая.
Тая задрожала и неожиданно пискнула. После чего одним рывком впечаталась в покачнувшуюся самку и, крепко ухватив ее лапками, самозабвенно продолжила звать мать. Покачнувшись от ее прыжка самка, жестом отослала склонившуюся знахарку и, помедлив, уверенно оторвала от себя щенка.
- Ты моя дочь. Встань и слушай меня.
Озадаченная Тая встала и замерла в ожидании.
- Сейчас ты будешь меня слушать и слышать. Ты дочь Знахарки и Главы Бооргуза. На нас смотрят, постоянно смотрят. И ждут слабости, любой слабости. И если ее увидят - смерть. Нам всем. Ты это поняла?
Тая неожиданно для себя кивнула. Что ее на это подвигло, она так и не поняла. Голос ли ее матери, ее лицо или еще что-то неуловимое, что ей подсказало, что ее щенячье детство кончилось.
- Это хорошо, что ты меня понимаешь. Сейчас ты - наша слабость. Твой брат не прошел, это нормально, так бывает. Но ты - это слабость нас. Все все видят, все все слышат. Каждый наш шаг и каждое наше слово замечают и оценивают.
Мне будет горько сознавать, что и ты уйдешь вслед за своим братом. Но если ты не начнешь говорить, я соглашусь с решением Наставников. У нас не может быть немой дочери. Ты меня поняла?
- Да, мама, - Тая даже дернулась, услышав свой голос. Писклявый и скрипучий. Услышав его, она испуганно зажала себе рот и посмотрела на мать.
- Хорошо. Я вижу, что ты моя дочь. Сейчас ты пойдешь со мной и на Совете Наставников сделаешь все, что скажут. Ответишь на все вопросы. И знай - это единственная и последняя твоя попытка. Я хочу увидеть тебя не немым щенком, а моей дочерью и дочерью твоего отца. Главы Бооргуза и Старшей знахарки. Иди.
- Да, мама.
Пройдя мимо сидевших в полудреме стражей, поднимавших голову при ее приближении, Тая вышла в галерею. Отойдя шагов на двадцать, ее свита дремала, пользуясь отсутствием хозяйки, как и двое из четырех охранников. Оставшиеся двое бдительно прислушивались к звукам Бооргуза. У носилок, не спуская глаз от входа, сидела старшая служанка, снисходительно поглядывающая на крутившегося вокруг нее десятника, при появлении Таи вскочившая и подбежавшая к ней. У нее за спиной рявкнул десятник, и после короткой тихой суеты носилки подлетели к Тае. Забравшись в них, она буркнула "Арена", и откинулась на сиденье.
Полчаса быстрого бега и вся свита, запыхавшись, влетела на Арену. Почти круглая, большая пещера с высоким потолком, покрытым свисающими вниз наростами камня, в ширину больше трех сотен шагов. Стоявшая у ворот охрана из воинов нижней стражи почтительно склонилась перед Таей. Опираясь на плечо старшей служанки, она подошла к стоявшей у стены каменной скамье, застеленной циновкой. Усевшись, нетерпеливо дернула головой. За караулкой охраны, сложенной из камней, находился еще один, длинный и высокий сарай. Сейчас от него под злое шипение старшей служанки ее помощницы несли ходули и остальное снаряжение их хозяйки.
Длинные, почти в два роста обычного орка ровные и крепкие жерди, вываренные в особом составе, полученном от знахарей, с креплениями для ног и усиленной костяной пяткой на каждом. Откинувшись на прохладный камень, Тая позволила служанкам закрепить их на своих ногах. После чего придирчиво подергала кожаные ремни креплений. Не поднимаясь со скамьи, позволила надеть на себя остальное снаряжение. Склонившись, старшая служанка протянула ей две маски. Смазывая лицо мазью, что держала в костяной чашке служанка рядом с ней, Тая покосилась на них и, дернув ухом, ткнула в правую. Сунув не нужную ближайшей помощнице, старшая служанка осторожно приложила маску к лицу Таи и умело застегнула крепления на голове. Покрутив головой, Тая махнула рукой, отсылая служанку. Неторопливо и основательно натягивая и закрепляя на руках толстые кожаные перчатки без пальцев, через прорези маски она наблюдала, как старшая служанка торжественно несла к ней ее шест. В это время младшая служанка быстрыми, осторожными мазками раскрасила ее маску светящимся составом. Поведя плечами, похлопав руками, Тая подвигала ногами, находя опору для пяток, после чего протянула руку. Уперев конец посоха в стену у нее за спиной, старшая служанка торжественно передвинула его к ней. Ласково проведя ладонью по древку посоха, Тая цапнула его и, быстро перебирая руками, взлетела вверх. Крепко встав на ноги, она услышала восхищенный вздох ее свиты за спиной, и, не оборачиваясь, пошла к центру Арены. Многолетние тренировки по хождению на ходулях позволили ей легко и непринужденно двигаться, почти не замечая неровности пола пещеры. Пользоваться посохом для опоры ей было не нужно, поэтому разминаясь, она еще медленно начала раскручивать его вокруг себя. В центре Арены, вкопанными кругом столбами была огорожена площадка, шагов тридцать-сорок во все стороны. Висевшие на столбах шары светляков хорошо подсвечивали больше десятка длинных, высоких силуэтов, стоявших, ходивших и прыгающих по ней. Подойдя ближе, Тая услышала звук ударов скрещивающихся шестов, звуки шагов, шипение и яростные вскрики сражающихся. Подойдя к ограждению, остановилась и осмотрелась.
В ее сторону обернулись три тени, что стояли у ограждения ближе к ней, опираясь на свои шесты, упертые в спину. Подойдя ближе Тая, пристукнула шестом, приветствуя другие тени. Все трое, дружно приподняли правые руки, отвечая ей.
Махнув в сторону Арены, Тая вопросительно дернула рукой. Ближайшая к ней тень, сдвинула на затылок маску и открыла лицо.
- Сестра, ты сегодня ела? - Тая мотнула головой. - Судя по запаху, была у матери? - еще одно движение головы.
Двоюродная сестра Таи, молодая самка по имени Уру, оскалила свои подточенные и покрашенные зубы в ответ.
- Всегда ты умеешь много сказать. Сегодня Юту в ударе, третья схватка за ней. Будешь танцевать? Тогда подожди, она разделает сейчас на мясо маленькую Чу.
Уру махнула в сторону арены обвешенными браслетами руками. Тая снисходительно относилась к ее увлечению украшениями, зная, что эту привычку она переняла от своего отца, но уважала ее за умение и стойкость в поединках с другими Тенями и не показную верность семье. Недалекая и ветреная, она не была сильна в умении думать, за новой побрякушкой готова была бежать на край и за край Бооргуза, но была крепкой и хваткой хозяйкой и постепенно брала в руки ее родовое дело. И самое главное даже не помышляла об измене. Никогда.
Кивнув в ответ, Тая дружески постучала своим шестом об одну из ног сестры, после чего шагнула в круг. Оперевшись о посох, огляделась. Внутри круга стояло и неторопливо передвигалось с десяток Теней. За кругом лениво обменивались ударами, отрабатывая свои навыки, две пары. Большая часть зрителей напряженно наблюдали за схваткой внутри круга. А там высокая крупная Тень, ловко двигаясь вокруг хромающей и шатающейся соперницы, короткими тычками шеста гоняла ее по Арене. Младшая Тень, пропустив пару ударов, неуверенно отмахивалась и шаталась. Ее соперница, увидев Таю, замерла на мгновение, после чего одним взмахом сбила младшую с ног. Окружавшие Арену Тени дружно взвыли, стуча посохами об камень. Не обращая внимания на упавшую, победительница в два широких шага оказалась перед Таей. К упавшей подошли две Тени и стали шестами помогать ей подняться. Подошедшая победительница подняла маску. Крупная массивная самка, слишком крупная и массивная для Старшей семьи с плоским лицом, и широким носом тряхнула косичками, гремя подвесками, после чего нахально оскалилась.
- Старшая дочь, как всегда опаздываешь. Наверное, у мамы в гостях была? - она принюхалась. - Ну точно, была. Как воняет знахарями. Драться будешь?
На площадке все затихли. Тренирующиеся прекратили поединки, подошли ближе. Посмотрев по сторонам, Тая пошевелила плечами и, кивнув, закинула шест на плечо. Окружавшие их тени удовлетворенно зашипели, сегодня их ждало их любимое зрелище. Две давние соперницы на Арене вновь их всех порадуют красивым поединком. Удовлетворенно зашипев, Юту надвинула маску и двинулась вслед за Таей. Остальные Тени рассредоточились вокруг и замерли. Две соперницы, остановившись друг напротив друга, на мгновение замерли и одновременно пошли по кругу, пристукивая посохами и косясь друг на друга. На ходу соперница вопросительно взмахнула рукой, Тая небрежно отмахнулась и крутнула над головой шест. Шагнувшая в сторону противница, стукнув посохом, двумя руками сплела фигуру из пальцев. Вокруг восхищенно зашипели зрители. Поединок до крови. Редкое, но всеми любимое зрелище. Не приветствуемое и наказуемое. Тая еще раз небрежно отмахнулась, соглашаясь. Зрители взвыли от восторга. И переступая ногами, выбивая шестами ритм, пока еще тихо запели. У поединка был свой ритуал. Идущие по кругу друг за другом соперницы, войдя в ритм, затанцевали. Со всех сторон в темноте послышался легкий топот. В полумраке Арены услышавшие песню поединка орки сбегались ближе: служанки, бросившие свои носилки носильщики, воины стражи. Не подходя близко к Кругу, они остановились и, сбившись группами, стали пока еще тихо подпевать, призывая Темнейшего обратить взор на сражающихся, взвесить их доблесть и дать победу сильнейшему.
Соперницы же, войдя в ритм, все быстрее и быстрее двигались по кругу. Их плащи развивались, шесты, повинуясь крепким руками, то вращались над головой, то со свистом крутились вокруг тела, то резко выбрасывались в разные стороны разящим жалом. Обе Тени, казалось, не замечали друг друга, пока просто демонстрируя свои умения.
Ритм ускорялся, голоса становились все громче и звонче. В один неуловимый миг Юту широко шагнула и нанесла колющий удар в лицо Тае. Та легко уклонилась, соперница продолжила атаку. Тая продолжила уступать, внешне лениво отбивая яростные удары верхней частью шеста, держа его одной рукой, демонстрируя пренебрежение к сопернице. Нанеся несколько ударов, та продолжила движение по кругу. Тая, остановившись и почти повернувшись к ней спиной, потерла рукой места ударов. Уловившая этот момент противница, подпрыгнула вверх и, толкнувшись шестом, нанесла боковой удар, целясь в голову. Нырнув под удар, Тая встретила ее ударом в грудь, достигшим цели. Зрители восторженно взвыли. Рыкнувшая Юту согнувшись от боли, отшатнулась назад, в свою очередь отбивая удары противницы. Тая же, красуясь пред зрителями, раз за разом сбивала ее защиту, легкими оскорбительными тычками фиксируя попадания. Увлекшись, она не заметила замысла противницы, а та, восстановив дыхание и собравшись, неожиданно контратаковала ее, резким ударом сбив одну ногу и ударом в корпус опрокинув Таю. Почти рухнув на камень пола, она в последний момент успела удержаться за шест и ответно подсекла своими ходулями ноги соперницы. Уже замахнувшаяся для последнего удара Юту пошатнулась и в свою очередь едва успела опереться на свой шест. Зрители дружно рыкнули, в такой позиции шесты применить уже нельзя, поединок решат ножи, а это большая кровь.
Все прервал звонкий свист. Вздрогнув, все обернулись к источнику звука. Прислуга и стража беззвучно исчезли в полумраке. К кругу подходили несколько новых Теней. Юту взвизгнула, но успевшая поменять положение Тая разорвала дистанцию и рывком встала. Соперница поднялась на мгновение позже. С ходу попытавшись продолжить поединок, остановились на повторный свист.
Подошедшая Тень подняла маску. Уже пожившая самка, со шрамами на щеках, требовательно махнула лапой. Резко дернувшая на затылок свою маску, Юту открыла потемневшее от злости лицо и рявкнула, брызгая слюной.
- Ты не смеешь указывать мне, Ваараку, ты всего лишь Тень от Младшей семьи, не помнишь, кто я?
Удивленно приподняв бровь, старшая самка ткнула когтем в полоску под глазом и хлопнула по плечу со светящемся узором.
- Мне плевать, что ты десятник. Моя семья.
- Будет очень недовольна тобой, если узнает, что ты сейчас сказала, - ее прервала другая Тень, подошедшая из полумрака.
Все дружно склонили головы, пристукнув шестами.
- А свист Ваараку, это мой свист, ты, я надеюсь, не хочешь мне бросить вызов? - вновь пришедшая подняла маску.
Вытянувшаяся при этих словах Юту пристукнула посохом и опустила голову.
- Нет, старшая.
- Это хорошо, - пришедшая осмотрелась и повелительно махнула рукой созывая всех к себе, дождавшись, когда ее окружат все Тени, она продолжила, - сейчас вы прогоните обычный урок и быстро по своим местам работы.
Подняв высоко над головой посох, она рыкнула в темноту. Ей отозвалось сразу несколько барабанов. Тени закружились в привычном вихре ежедневного комплекса упражнений.
Вошедший в покой гонец был важен и обвешан с ног до головы погремушками и украшениями. Личный гонец Главы Бооргуза, Купец еле заметно дернул уголком губ и, повернувшись к вошедшему, изобразил почтение и внимание.
- Мой хозяин зовет тебя на Общую Еду своей семьи. Что ему передать от тебя? - гонец замер, глядя скучающими глазами в потолок покоя.
- Передай от меня, уважаемому мною и моей семьей Главе, я буду ко времени, иди же гонец, выполни поручение.
Скривившийся от последних слов гонец, тем не менее, вежливо кивнул и резко повернувшись вышел.
- Ты успеешь? - Жуита подошла ближе. - Тебе нужно подготовиться, а времени мало.
- Успею, я все организовал еще до встречи с Гайту. Позови мою старшую.
- Ты опять любезничал с этой резаной гадюкой?
- Да, ты же знаешь, как я люблю подразнить змею. Не ревнуй, это для дела, - покачавшая в сомнении головой Жуита вышла.
Почти сразу в покой ввалились гурьбой толпа служанок и слуг. Купца раздели, из больших кувшинов окатили водой и в несколько рук растерли свежим мохом. Усевшись на подставленный камень, он позволил натереть свое тело пахучими мазями, в то время как старшая служанка, высунув от сосредоточенности кончик языка покрывала его лицо росписью, соответствующей приему. У него над головой висел шар светляков, что на шесте держал щенок, еще один держал на плетенном подносе плошки с мазями и краской. Оба приходились старшей служанке внуками и были за немалую взятку взяты из Щенячей ямы Купцом, невероятное по меркам Бооргуза расточительство. О нем она не сказала бы и под пыткой, и верность ее не знала границ, как и ее дочери. Именно она сейчас по очереди показывала Купцу различные украшения и одеяния из немалого гардероба Купца. Сидя неподвижно и думая о чем-то своем, он тем не менее легкими движениями пальцев руководил отбором.
У входа перетоптывались носильщики и охрана, их только что на ходу покормили и они довольные жизнью переговаривались жестами. Сейчас их было несколько больше, часть носильщиков должна была нести подарки для семьи Главы.
Закончив раскраску, старшая махнула рукой и вставшего на ноги, голого Купца начали одевать. Перед этим старшая внимательно обнюхала и пощупала рану на боку и, покрутив головой, довольно кивнула.
- Мой Господин, тебе повезло, рана неглубокая. Да и зашили тебя хорошо. У Диких есть хорошие лекари, не ожидала, - махнув щенку, она зачерпнула из плошки мазь и осторожно смазала заживающий рубец, - мазь спрячет запах раны и сама почти не пахнет.
- Все взяли? - Купец дождался кивка от служанки и раскинул руки.
Ожидавшие этого служанки кинулись наряжать его. Сначала расписная набедренная повязка до колен, широкий кожаный пояс, обшитый наборным узором из кости с редкими металлическими бляшками, запашной жилет из шерсти щенков с узором из костяных бляшек и разноцветных шнурков и ремешков, повязки из такой же ткани на локти и колени. Тяжелый кожаный плащ он не стал сразу надевать, дернув ладонью, подставил руки под украшения.
На каждую руку по несколько браслетов из наборной резной кости, множество колец из кости и камня, черное из металла он и так никогда не снимал. Осторожно присев на пенек, позволил старшей надеть ему на шею и завязать тяжелые ожерелья из камня и кости. Служанка осторожно вставила ему в уши тяжелые серьги и, расчесав волосы, костяным гребнем перевязала их расшитым кожаным ремешком.
Встав в полный рост, позволил надеть на себя плащ и молча вышел. Забравшись в паланкин, сосредоточено уложил складки плащи и кивнул старшей. Стоявшая в готовности она осторожно одела ему на голову широкую шляпу из тонкой соломы болотного тростника с частыми и густыми бусами из мелких косточек по краю шляпы, закрывшие его лицо полностью. Еще раз, придирчиво осмотрев своего господина, она склонилась в поклоне.
- Все готово, мой господин.
- К норе Главы.
Старшая, еще раз поклонившись, махнула старшему стражи. Довольно осклабившись, он выпятил груди и рявкнул на всю Нору. Бывший кормчий, после ранения взятый в стражу, он так и не научился командовать тихо.
- Взяли! - носильщики подняли свои грузы и замерли, служанки быстро разбежались по своим местам и тоже замерли. Смущенно покосившись на оскалившуюся старшую, стражник уже тише рыкнул. - Шаг!
Выйдя из своей Норы, кортеж порысил в сторону центра Бооргуза. Если вначале галереи и переходы были почти пустынными, редко встречавшиеся орки, группами и поодиночке сновавшие в разных направлениях, отойдя в сторону, склонялись в поклоне и провожали взглядами кортеж, то дальше их становилось все больше и больше. Бежавшие впереди гонцы семьи Купца, застучали палками и оторвались от свиты на десяток шагов. Охрана подобралась и стала внимательно и злобно коситься на мимо идущих. Уже больше двух часов они, все так же мерно топая в привычном ритме, бежали и бежали по гулким коридорам, все больше наполняющихся шумом и суетой сердца Бооргуза.
Перейдя на середину галереи, они прорезали густой поток бегущих в оба направления орков рабочих каст. Одиночки, группы разного количества, а также сотни разных возрастов заполняли проходы, неся и перетаскивая разные ноши, сопя от усердия от тяжести или несясь сломя голову порожняком. Глухие удары сотенных барабанов, редкие команды высокими голосами сотников и их помощников, свист бича или звучный удар палок и все покрывающий гулкий звук тысяч босых ног, топающих по камню подземелья. Из проходов в основной поток вливались новые, от основного потока в них же ныряли другие. На основных перекрестках малыми группами стояли регулировщики из Младшей стражи разных семей. Они следили за порядком передвижения этих масс жителей, периодически выдергивая из этого потока тех, кто им не понравился, для проверки задания. Один раз навстречу им попался такой же кортеж главы Старшей семьи Лау. Купец остановил свою свиту, но Лау, не останавливаясь, пробежали мимо. Покачав головой, он подал знак двигаться дальше.
Прибыв к твердыне Главы, кортеж остановился у ворот. Вход в Норы семьи Хар-Учан охранялся снаружи десятком Младшей стражи во главе совсем молодого десятника из Младшей семьи. Вскочив и построившись, они настороженно разглядывали прибывших. За спинами у них в черных и блестящих от смазки воротах открылись бойницы и в темных провалах засветились глаза внутренней стражи.
Выйдя из паланкина, Купец неторопливо направился к страже, движением кисти остановив свою свиту, дружно качнувшуюся вслед за ним. Увидев его, десятник стражи вышел навстречу.
- Приветствую тебя, доблестный Пикта, как поживает твоя уважаемая мать, я привез вам много работы для вашей мастерской.
Потемневший от удовольствия, что его так лестно поименовали перед его стражниками, воин склонил голову в вежливом поклоне и, переложив свое копье в другую руку, протянул правую в жесте приветствия младшего старшему. Мазнув в ответ своей ладонью Купец, еще уточнил.
- Тебе ведь сказали, что меня позвали на Общую Еду к Главе?
- Да, уважаемый. Я знаю. Сейчас старший дозора откроет ворота тебе. Позволь поздравить тебя с возвращением, привезенная тобой ива уже в работе. Спасибо тебе от нас всех.
Он еще раз поклонился, его воины повторили поклон.
- Не стоит благодарности, мы все делаем одно дело. Мы идем в Приболотье спокойными, зная, что Бооргуз охраняете вы.
Стражи дружно рыкнули, ударив в пол копьями. Их поддержали стражи Купца. После чего они смешались, обмениваясь новостями и по-быстрому проводя обмен мелкими вещами. Жестом позвав за собой Пикту, Купец отошел на пару шагов и вполголоса уточнил.
- Передай своей уважаемой матери, что я ее заказ выполнил. Не знаю, сколько я пробуду здесь, как сменишься, буду рад увидеть тебя в моем доме. Возьми и своих братьев.
Десятник радостно блеснул глазами и, кивнув, показал на открывающиеся ворота. Купец вновь уселся в паланкин, и кортеж нырнул в открывшийся проем ворот. Здесь их встретило еще два десятка стражей и старший десятник стражи. Он сразу махнул рукой, указывая на выскочившего из полумрак гонца, а тот, не оглядываясь, припустил в глубину Дома Главы.
Комплекс Дома Главы находился практически в сердце жилой зоны Бооргуза. Доставшийся этой семье в ходе многолетней интриги, закончившейся повальной резней противников, он был гораздо больше обычной норы семьи. Никто не знает, зачем были созданы эти тянущиеся сотни и сотни шагов высокие залы с большим количеством колон, все покрытое угловатой, замысловатой резьбой. Десятки переходов, лестниц и галерей, переплетающихся и запутанных. Только постоянные жители могли быстро ориентироваться здесь. Чужак обязательно бы заблудился и выдал себя. Никто кроме самых приближенных слуг не имел допуск в самую глубину норы. Там располагались покои Главы, его семьи и его родных брата и сестры. Там же были кладовые и сокровищницы семьи. Не любя высокие потолки, орки в залах из разобранных в других местах кладок создали множество меньших каморок и нор, грубо перекрытых или не имевших крыши совсем.
В глубь Купца и его свиту никто бы и не пустил, и гонец повел их во всему Бооргузу известное место - зал для Еды, всем известный по рассказам редких в нем посторонних.
Сравнительно небольшой зал, где обычно встречались в редких формальных совместных приемах пищи члены семьи Главы с приглашенными со стороны.
Выйдя из паланкина, Купец неторопливо прошел в зал и остановился при входе. У него за спиной замерла его старшая служанка. Не оборачиваясь, он протянул ей снятую шляпу и шагнул в поход.
У входа их встретила и пропустила лапа стражей из Младшей семьи. За проемом входа ждала еще столько же. В нем квадратом были выложены четыре помоста. В глубине зала на самом высоком помосте из камня, лицом ко входу, на циновке сидел Глава.
Уже хорошо поживший, но еще крепкий орк из Старой семьи. Со следами прошлых бурных лет на лице и открытых руках. В бытность свою он не раз сходил и, главное, вернулся живым из похода за Нереисом. Славился он, прямо скажем, неестественным спокойствием и разумностью, разумеется, для орка. Сейчас он, подняв голову, вгляделся в вошедшего и медленно и с достоинством ответил на глубокий поклон Купца. После чего указал на более низкий помост перед ним. Выйдя на середину зала, Купец еще раз поклонился всем сидевшим в зале и, подняв голову, прожурчал.
- Как я рад всех вас видеть, о, великий, могучий и мудрый Глава, и великомудрую жену твою, - еще один поклон в сторону сидевшей по левую руку от Главы самку с умными и усталыми глазами в расшитом клановыми узорами Знахарей запашном халате. Ее неестественная белизна лица и нездоровый вид здорово отличал ее от остальных в зале. Слегка кивнув ему, она уткнулась в блюдо с едой перед ней. Туату обычно молчала, редко кто слышал ее голос. По правую руку от Главы сидела его дочь, стройная и крепкая самка-Тень. Это было заметно по ее руками и натертым мозолям от ношения маски на подбородке и лбу. Это Тая - старшая дочь Главы.
- Могучая Тень, ты стала еще красивее. Я завидую твоему будущему мужу, - Купец сверкнув глазами, вывернул пальцы в жесте восхищения. Она собралась фыркнуть, но покосившись на мать, сдержалась. Сидевшая на отдельном помосте справа от Главы, крупная и взрослая самка, в богато расшитом жилете, толкнула сидевшего рядом орка и громко произнесла.
- Вот запоминай, Врако, как надо говорить с самками, если не хочешь получить в ухо, - Апшур, сестра главы и старшая в своей семье была как всегда громка и язвительна. Усевшись поудобнее, она еще раз толкнула своего мужа, старательного и недалекого, но очень крупного орка. Прославленный боец и давний товарищ по походам Гурааха, он был из малой и заглохшей на нем семьи. Именно Апшур настояла на браке и в бытность свою переорала своего брата и деда, отстаивая свое решение. Именно она железной рукой вела дела мастерских Бооргуза, что достались ей в наследство, и только недавно в полной мере допустив к управлению свою дочь Уру. Всей семьей, кроме младшего сына Пикту, они славились любовью к украшениям и нарядам. Сейчас она с вызовом смотрела на Купца.
- Видимо, в своде Горы трещина, до самого свода этой норы, я ослеп и раздавлен, о, мечта любого орка. И только страх твоего могучего и прославленного в сражениях мужа останавливает меня от восхваления тебя еще больше, - замолчав на мгновение, он сверкнул на Апшур глазами, приложил ладонь к губам и громко на весь зал шепнул, - боюсь я его.
Внимательно слушавшая его Апшур громко хлопнула себя по колену и, запрокинув голову, закатилась громким смехом, Врако же до этого с угрозой смотревший на Купца, расплылся в улыбке и гордо, снисходительно кивнул ему.
Хмыкнувший после речи Купца Глава, подождал, пока сестра отсмеется и, указав на помост, произнес.
- Садись и поешь. Мы рады видеть, что ты жив. Расскажешь нам, как прошел в этот раз поиск.
Усевшемуся на указанное место Купцу поднесли глиняную чашку и поставили деревянную чашку для напитков. После чего слуга положил ему порцию вареной рыбы и черпак тушеных в лишайнике грибов. Старшая служанка Главы в знак особого отношения к нему своего господина сама налила ему грибной браги.
После чего все погрузились в процесс еды, даже у верхушки Бооргуза во время еды было не принято говорить. Такое могли позволить себе только родня и близкие друзья, но не на протокольной встрече.
Съев свои порции и облизав пальцы, все на мгновение замерли. Глава первым нарушил тишину.
- Рассказывай.
Вначале Купец разнес подарки для всех присутствующих и с соответствующими им восхвалениями вручил их, строго придерживаясь старшинства. Получив в ответ благодарности, сел удобнее и начал свой рассказ. Уже с первых слов он понял, что как минимум для Главы и его семьи многое из им сказанного уже не новость и пообещал себе найти того самого языкастого орка в своей Норе и подумать на досуге, как его наказать. Апшур с Врако наоборот, открыв рты, не отрываясь, слушали его. Попытка Купца завести разговор о своих мыслях и планах, Глава прервал долгим рассуждением о предстоящем приходе послов Бооргуза Червя и женитьбой своей дочери. Дав ему понять, что эта тема сейчас обсуждаться не будет. После чего Купец, сославшись на срочные дела, откланялся.
Выйдя из зала, он озадаченно щелкнул пальцами и уселся в паланкин. Но его надежда оправдалась полностью. У выхода из Дома Главы его ждал все тот же гонец. Купец усмехнулся и подобрался.
Гонец шагнул к паланкину, старшая служанка отодвинула полог.
- Глава ждет тебя, одного, - и отошел на несколько шагов назад.
Выбравшись из паланкина, Купец начал раздеваться. Скинул плащ, снял шляпу. С его рук быстро содрали все браслеты служанки. Взял из рук старшего стражника простой плащ и укутался в него. Стоявшая рядом старшая служанка протянула ему увесистый мешок. Он сунул ей руку в рукав халата, вытащил короткий кинжал из черной, тяжелой кости и сунул его за спину за пояс. На вопросительные и настороженные взгляды своей свиты с лихим видом оскалился и закинул мешок за спину. Услышав его шаги, гонец Главы молча побежал в полумрак Дома. Рыся за ним по длинным переходам, лестницам и галереям, Купец сначала пытался запомнить дорогу, а потом плюнул на это и просто бежал сзади, прокручивая в голове предстоящий разговор.
Он так этим увлекся, что едва не влетел в резко остановившегося гонца. Отодвинув полог на очередной проеме, гонец указал вглубь.
- Тебе туда.
Пройдя с десяток шагов, Купец оказался в небольшой комнате с еще одним выходом. Пустая комната, с пустыми стенами. Только у второго входа его ждал Глава и его жена. Сделав еще пару шагов, он поклонился и замер. Беззвучно появившийся из-за спины Главы стражник, покосившись на Купца абсолютно пустыми глазами, заставив его поежиться, расстелил на полу две циновки. Движением пальцем выпроводивший из комнаты слугу Глава указал на циновку Купцу и сам сел на другую напротив. Его жена, помедлив, села по левую руку от него.
- Ты послал гонцов на Перекресток и нанял больше сотни Диких. Зачем?
- Хочу помочь вождю Диких удержаться. Хочу отправить из Бооргуза лишние рты. Снять полной долей со всех угодий. Наемников оплачу сам.
- Сколько ты хочешь отправить лишних? - жена Главы подняла на него глаза.
- Сколько сможем, четыре сотни, пять сотен...
- Ты хочешь отправить столько орков к Диким, не получив разрешения от Уроз-Баку? Тебе ушибли голову там чем-то?
Купец опустил глаза и произнес.
- Я очень надеялся на вас.
Тягостная тишина повисла в комнате. Купец услышал, как в обоих проходах шевельнулись и подошли ближе несколько орков. Он глубоко и тихо вдохнул и постарался расслабить руки стиснувшие мешок. Сидевший молча Глава еще через мгновение медленно произнес.
- Ты всегда был самовольным, ты много себе позволяешь. Иногда я думаю, что увидеть, как тебе вырвет печень Уроз-Баку, не самая плохая идея. Но то, что ты угробил племянника Лау, - он поднял лапу, останавливая Купца, - да, да, угробил, даже если не сам, то без тебя это не обошлось, многое искупает. Многое, но не все, - Глава помолчал, разглядывая затаившего дыхание и смотревшего на него Купца. - Запомни это. Моя семья поддержит тебя на Совете, остальных уговаривай сам. Показывай, что ты принес.
Опустив голову и начав показательно суетливо распутывать завязки на мешке, Купец почувствовал, как у него на затылке опускаются увязанные в хвост волосы, и постарался незаметно выдохнуть.
Выкладывая на циновку к ногам Знахарки привезенные травы, плоды и другие ингредиенты, заказанные ею в этот раз, он еще раз попытался начать разговор о переселении, но от него отмахнулись и продолжили пересчет. Проверив все, знахарка хлопнула руками и с вошедшей помощницей вынесли все привезенное. Глава же вынул из поясной сумки связку мерных бус и, сунув Купцу их в руки, молча ушел.
Посмотрев им вслед, Купец хмыкнул, и сел у стены, дожидаясь гонца. Вернувшись к своей свите, застал их в окружении полусотни стражей семьи Главы. Сбившись поближе друг к другу орки его охраны мрачно и молча ждали развязки, готовясь подороже продать свои жизни. В десятке шагов от них стояли такие же мрачные стражи. У носилок на земле сидели, сбившись в плотную группу служанки, старательно прятавшие свои ножи в одежде. Шансов у его свиты было мало, и это все понимали, но правила были всем известны и играли по ним уже сотни лет.
И появление Купца было встречено всеми с радостью, мгновенно смешавшись в общую кучу, орки охраны и стражи, как ни в чем не бывало, продолжили свои разговоры и обмены. Подошедший к Купцу Пикта так же спокойно произнес.
- Хорошо, что ты вышел, я передам братьям, что ты их звал и сам приду сегодня к тебе. Темный тебя бережет, - и, повернувшись, махнул рукой стражам у ворот, - открывайте. Гости уходят.
Купец остановил бежавшую гораздо быстрее обычного свиту только после того, как ворота Норы Главы остались далеко позади. Подумав, он буркнул.
- Кухня и потом Нора ненужных бус. Быстро.
Перехватившие поудобнее ручки паланкина носильщики ухнули и с места рванулись бегом, все ускоряясь, сегодня у них было много работы.
К хранилищу Памяти и главной Норе Помнящих Купец смог попасть только к началу следующего цикла. Пробежка на Кухню Бооргуза затянулась, и ему понадобилось много слов и сил убедить его поддержать на Совете. На Кухне он застал и переговорил со множеством членов Младших семей Бооргуза. И сейчас он спал сидя, ловя минуты свободные от разговоров и уговоров.
Она единственная никем не охранялась, мерный гул от множества никогда не замолкающих голосов был слышен издалека. Ничем не выделяющийся очередной проход в обычный короткий комплекс пещер. Подойдя ближе, сократившаяся на отпущенных носильщиков подарков свита Купца остановилась, и он выбрался из легких носилок, заменивших парадный паланкин. Махнув своей охране приказ оставаться на месте, нырнул в проем хода.
Гул множества голосов, монотонно проговаривающих нескончаемые перечисления и тексты, становился все громче и, пройдя по проходу, он попал в широкую галерею, ведущую в центральный зал с множеством ответвлений от нее, заканчивающихся небольшими каморками. Проходя мимо, он остановился и заглянул в одну из них. Сидящие на плетеных из старых корзин ковриках напротив друг друга пара Помнящих разного возраста монотонно проговаривали один за другим бесконечные тексты произошедшего за день. Молодой Помнящий, вернувшись с дежурства, рассказывал старшему о проведенной работе за цикл. После этого он мог идти спать. Старший же запоминал все сказанное в своей годами тренированной памяти и хранил это до момента, когда оно понадобится. Иногда он недовольно морщился и даже щелкал по голове младшего гибкой палкой, если он начинал запинаться или путаться. Не имея возможности для хранения информации в виде записей, орки пришли к самому простому в их понимании способу - назначить тех, кто это будет помнить.
Помнящих путем простейших заданий отбирали в Щенячьих ямах и отдавали в обучение. Попав к старым Помнящим, щенки в течение многих лет тренировали навык точного запоминания огромных массивов информации. За тысячелетия истории орков учебные программы много раз менялись, терялись и вновь открывались. Какая по счету методика обучения была сейчас в ходу Бооргузах, никто не знал и даже не интересовался. Она была, она работала, всех это устраивало. Каста Помнящих была немногочисленна, терпели ее как необходимый инструмент, но уважением она не пользовалась. Потребности нескольких десятков орков не были слишком накладными для Бооргуза. Сами же Помнящие, живя своим маленьким мирком, в ходе обучения теряли интерес ко всему, что не касалось из главной страсти и смысла жизни - точно и правильно запомнить, как можно больше.
Здесь же жил и Глава всех Помнящих, Знающих и Думающих - Умник. Сейчас в Бооргузе всеми ими управлял еще сравнительно молодой орк из касты Думающих и Знающих по имени Виига. Он сменил на этом посту старую Хииту, убитую три года назад на Совете Бооргуза за попытку противиться воле Совета. В комплекс Норы Ненужных Бус, как ее называли в Бооргузе, входило и несколько казарм для сна Думающих и Знающих, хотя они чаще всего предпочитали спать на своем рабочем месте, не все из них могли терпеть постоянный гул от не замолкающих Помнящих. Виига же плевать хотел на все шумы, его главной страстью было хозяйство Бооргуза. Своей страсти он отдавался истово и преданно, почти не спал, и в ходе такой работы превратился в жутко склочного и скандального типа, однако его врожденное чувство самосохранения, удерживало его от резких выпадов в сторону Старших семей на Советах. Пойдя дальше, Купец застал его в главной зале, где он метался среди нескольких планов Бооргуза, счетов и штырей для бус. За ним бегала его свита из пары меняющихся Думающих и двух его личных Помнящих. Прибегающие гонцы отдавали ему связки бус - отчет о проделанной работе разных участков. Быстро покрутив их в руках, он раскидывал их другим, на ходу отдавая распоряжения и приказы. Повторив за ним, один из его Помнящих шел в сторону и диктовал вязальщикам, группе молодых орков, быстро набирающих распоряжения на бусах из корзин с разными четками. Их постоянно пополняли сидевшие в углу у кучи сваленных бус ученики Помнящие, разбирая уже устаревшие бусы под монотонный напев учебных текстов. Полученные распоряжения с гонцами уносились по участкам. Увидев Купца, Виига поморщился и, ткнув пальцем в одного из помощников, сразу перехватившего управление, подошел к гостю.
- Что занесло тебя сюда? - такта и уважение от Вииги ждать не стоило, он и так был сейчас подчеркнуто вежлив, в его, конечно, понимании.
- И я рад, что ты еще жив, и так мне благодарен за доставленный груз. Есть ли у тебя место, где можно говорить, не перекрикивая твоих помощников? Да и вон та самка, как я понял, давно пытается тебе отдать твою еду.
Покосившийся Виига, махнув рукой, подозвал разносчицу и, забрав у нее миску, понюхал содержимое, взмахом руки отпустил ее. Еще раз покосился в сторону своих помощников и, дернув ухом, пробурчал.
- Идем.
Пройдя в угол зала, они нырнули в узкий проход и через десяток шагов оказались перед закрытой пологом нишей. Отодвинув ее, Виига пинками поднял и выгнал полдесятка своих помощников из спящей смены. Усевшись на циновки, молча указал Купцу на другие и занялся едой. Усевшийся Купец увлеченно точил когти на оселке. Быстро проглотив содержимое и, облизав пальцы, Виига вздохнул и уставился на Купца.
- Что надо?
- Грубиян ты, Виига, как тебя на Совете еще не зарезали. Ты мне хоть бы поклонился за груз.
- И что, что твой груз решил. Привез ты его, три-четыре тысячи корзин мы вывесим, так столько же и развалится.
- Вот и расскажи, как все плохо. Все плохо?- Виига почесал голову и, подумав, повторил.
- Все плохо. С твоим грузом снимем один полный месячный урожай. Еще через месяц уже полный не снимем. Норму уменьшать. И дальше уменьшать. Щенки сдохнут. Дальше ты сам знаешь. Мне нужен такой, как ты привез груз, еще три раза. Сможешь? - Купец покачал головой, - вот и ответ тебе. Все плохо. То, что ты привез, нужно постоянно. Ты хоть знаешь, какую дыру проело твое возвращение? Сколько не сделали рабочие, пока ждали и потом возились с твоими барками. Таскали их, разгружали их. Тащили груз по фермам. Сколько усиленных пайков сожрала стража Ворот, ожидая в готовности тебя у выходов. Сколько заказов не сделали Рвачи, и как они за это будут наказаны? Сколько орков будет занято на подготовке и ремонте канатов. Дальше рассказывать?
Невозмутимый Купец только отмахнулся.
- Есть предложение отправить Диким лишние рты, можешь посчитать, сколько голов мы можем отдать лишних?
Потемневший лицом Виига, оскалившись, начал подниматься с циновки.
- Отправить к Диким, проще их здесь на мясо пустить. Там же нет никаких Диких. Егеря всех выбили.
- Не шипи на меня, а как я груз-то собрал? - Виига смущенно захлопал глазами. - Вот, а ты орать. Хорошо, что я не Совет. Уже Хииту догнал бы по дороге к Темному. Ты лучше прикинь, сколько и кого мы можем отправить за Ворота, как их Диким довезти, и что для этого нужно.
Замерший на мгновение Виига молча посмотрел на Купца и, громко захлопнув свой рот, запустил в коридор миской. В следующие мгновение через проход влетели два его помощника, из выгнанных им до этого.
Виига быстро протарахтел речитативом задание одному из них, одновременно жестами нагрузив поручениями второго. Кивнув, они оба мгновенно исчезли. Остановив движением руки открывшего рот Купца, Виига достал из своей поясной сумки пригоршню мелких мерных бус и, сдвинувшись по полу к выходу, увлеченно принялся раскладывать и перекладывать их. Вбежавший молодой Помнящий хлопнулся рядом с ним и монотонно забубнил, повторяя за старшим. Прибегающие помощники и гонцы приносили бусы или слова и, получив новую задачу мгновенно убегали. Пара помощников, принеся шар со светляками и груду мерных бус, остались в норе и принялись помогать ему. Еще пара быстро вязала и перевязывала принесенные бусы.
Сидевший в стороне Купец с интересом наблюдал за работой Думающих, постоянно теряя понимание происходящего. Между собой они общались в основном жестами по гораздо расширенному набору знаков, из которых Купец мог понять три-четыре из десятка, быстро совещаясь между собою, одновременно перекладывали и вязали бусы, отдавали распоряжения и надиктовывали Помнящему. Потратив на все около получаса, они в ходе короткой молчаливой перепалки пришли к общему решению и, дружно увязав итоговые бусы, вымелись из норы, таща за собой и на ходу надиктовывая спотыкающемуся от усердия Помнящему то, что еще не успели. Оставшийся в норе Виига покрутил в руках увесистые бусы и, критически морща лоб, еще раз перебрал пальцами все пластинки. После чего поднял глаза на Купца.
- Вот, - он протянул бусы ему. Хмыкнув, Купец осторожно отодвинул его руку и тихонько постучал Умнику по лбу.
- Виига, никаких вот, ты мне словами все расскажи. Я запомню. И вот возьми это, - он сунул ему в свободную руку небольшой мешочек, - это тебе понравится.
Очнувшийся Виига тряхнул головой и, понюхав подарок, радостно оскалился и, сев поудобнее, кивнул.
- Ты прав, слушай, - и, перебирая одной рукой бусы, начал рассказывать сосредоточенному Купцу результат расчетов, продолжая нюхать подарок, довольно щурясь и облизываясь.
- Здесь у меня три расклада на отбор орков и вывоз; плохой, большой и тот, что Бооргуз даже не заметит. А также способы их изменения.
Внимательно слушавший его Купец скрипнул зубами и, выдохнув, сел поудобнее.
- Иногда мне кажется, что ты, Виига, издеваешься, но потом смотрю тебе в глаза и понимаю, что это невозможно.
Сидевший молча Умник почесал голову и, хмыкнув, промолчал.
- У тебя, Виига, всегда есть возможность увидеть Темного, но кто будет делать твою работу. У тебя ничего нет, только она. И что ты ему скажешь? Что по глупости не сделал все, что мог. Старая Хиита, надеялась на тебя, уходя на тот Совет.
Сидевший перед ним орк вздрогнул и беспомощно посмотрел в каменное лицо Купца.
- Сейчас я пытаюсь спасти тех, кто должен будет умереть, если мы их не вывезем к Диким. Они обязательно умрут здесь. Они вероятно умрут там. Но они все дети Темного, и мы должны дать им шанс смело взглянуть в глаза своим предкам. Ты не воин, - Виига еще ниже опустил голову, не отрывая глаз лица Купца, а он, наклонившись к нему, прошипел ему в лицо, - но твоя война здесь.
Купец выпрямился и снова невозмутимо стал точить оселком коготь. Виига помотал головой и, помедлив, протянул к Купцу руки в знаке вежливой просьбы. Помедлив в ответ, Купец провел пальцами по его скрещенным рукам в знак согласия. Выдохнувший Виига сел удобнее и, поклонившись, не поднимая головы, прошептал.
- Прости меня, старший. Я глуп и неразумен. Ты сказал "моя война". Слова тобой сказаны. Мой разум не может понять их. Покорно жду твоего слова.
- Виига, я все правильно сказал. Ты воин. Только твоя война - не смерть врагов, твоя война - защитить и спасти для Темного его детей. И для этого нужно храбрости и силы не меньше, чем всем стражам Бооргуза.
Мы с тобой будем на Совете, и я знаю, что там иной раз труднее остаться в живых, чем проплыв на дозорной лодке перед носом у Дракона.
Ошеломленный и посеревший от волнения Виига замер, не смея даже дышать.
- Я иду на Совет и попытаюсь спасти столько детей Темного, сколько смогу. Ты идешь со мной. Ты мне поможешь. Мой брат по строю?
У сидевшего напротив Купца орка потекла кровь из прокушенной губы он, потянувшись, взял его руку и, положив ее себе на голову, глухо произнес.
- Благодарю тебя за великую честь, говори, что мне надо сделать, мой брат.
Купец легко толкнул его в лоб и, похлопав по плечу, прошептал ему в ухо.
- Главное, не говори никому. Зарежут. Тебя. А я больше не знаю никого, кто сможет сделать твою работу. И найди что-нибудь понаряднее этих лохмотьев, - Купец принюхался и ехидно оскалился, - и не такие вонючие. Зачем, потом скажу. Жду.
После того случая со светляком жизнь Уша переменилась. Для кого-то это и не было бы переменой, но в мире, где он жил, это было просто невероятной удачей. Внешне для него ничего не поменялось. Он каждый цикл вставал со всеми, шел и работал полный цикл, но все для него было по-другому. Сотник по-прежнему рычал и размахивал бичом, но его удары каждый раз доставались не ему, полусотники старательно обходили его. Как-то так получалось, что ему доставалась работа полегче, и вообще сотник старался при первой возможности отправить его куда-нибудь подальше. И желательно с Хр, он кстати выжил, его бок украсил длинный и красивый (по меркам орков) шрам, что стал причиной внимательных взглядов встречаемых самок, Уш так и продолжил опекать своего товарища до его выздоровления, делясь с ним рационом и помогая в работе. Немало удивив всю сотню, и это отношение понемногу передалось и части щенков. В нечастых встречах и общениях с другими сотнями оба героя стали неисчерпаемой темой для рассказов и предметом неимоверной гордости их товарищей. Медленно и неотвратимо легенда об их приключении расползалась по Бооргузу в касте рабочих орков, обрастая новыми подробностями и выдумками. Другие участники этих событий тоже не остались в долгу, активно приняв участие в легендотворчестве. Светляки и орки Малой Мешалки соревновались в выдумке и даже орки Разделки, в обычной жизни не пользующиеся вниманием, молча многозначительно кивали головой и пожимали плечами в ответ на робкие вопросы. У Носачей же это событие в их интерпретации приобрело вид страшной битвы с полчищами огромных орков и демонов, и только прибытие Теней остановило могучих Носачей в шаге от победы над врагом. Теперь сотня Уша получала особое уважительное отношение от Носачей, а участники схватки, ставшие тоже легендарными героями своего народа, при встрече с Ушем и Хр почтительно приветствовали их как соратников в бою. В общем, жизнь понемногу менялась, Хр радовался и только Уш ходил мрачный и угрюмый, что еще больше добавило ему привлекательности в глазах окружающих. Его даже начали копировать, и его сотня получала истинное удовольствие, с мрачным видом маршируя по переходам Бооргуза и ловя на себе уважительные взгляды и слыша перешептывания. В сотне стало высшим шиком с безразличным видом принимать удары и наказания. За неимением каких-либо сумок Уш повесил полученный клинок на ремешок на шею и носил его, не снимая. При взгляде на него стражи обычно приподнимали бровь и придерживали удар. Вслед за ним и вся сотня различными путями обзавелась такими амулетами. Сотню заметили Думающие разных участков и стали использовать ее на более важных работах, что сразу же отразилось на питании.
Но все хорошее обычно коротко и знаки об этом появились очень скоро. В один из дней сотник получил наряд на работы и едва не уронил путевой жезл. Только после повторного рыка он пришел в себя и обреченно махнул рукой своим помощникам. После короткой пробежки до Склада сотня получила корзины на спины, по полной ноше и целый день бегом носила грузы между Складами. К вечеру еле стоящие на ногах щенки даже не смогли порадоваться полуторной порции и попадали на пол своей норы без сил. Целый день необычайно молчаливый сотник молча забрался на свою лежанку и, отмахнувшись от помощников, лег лицом к стене.
Молодые организмы и общая изначально заложенная выносливость орков заставила пренебрегая возможностью отдыха искать общения и приключений. К легшим в глубине норы Ушу и Хр тихо подтянулись часть щенков, что старались во всем их копировать и им подражать. Устроившись рядом, они растолкали Уша и, вопросительно посверкивая глазами, замерли вокруг. Уш, мрачно хмурясь, осмотрел их и, крутнув пальцами, задал вопрос.
- Что??
Сидевший к нему ближе всех крепкий щенок по имени Ча усмехнулся и, наклонившись ближе, прошептал.
- Как что? Носим - носим. На тяжелых мы не вырастем.
- Да, не вырастем.
- Тогда зачем?
- Нас кормят. Больше. Всем хорошо. Будем дальше ждать. Я хочу спать.
Кучка щенков дружно закивала, соглашаясь. Сидевший рядом с Ча щенок с внешностью, что указывала, что по-крайней мере один родитель был из Старых орков, по прозвищу Тощий, что в полной мере отражало его внешность, иронично оскалился острыми зубами и замахал руками.
- Наш герой, - он шуточно поклонился в сторону Уша и сразу же получил по оплеухе с двух сторон, что его совсем не смутило, и продолжил, - отправил нас спать. Мы слышим тебя и повинуемся.
И, увернувшись от очередных ударов, с тихим смехом растворился в темноте.
- Наш герой, наш герой.
Его голос затих в темноте норы, остальные орки быстро разбежались по своим местам, темными тенями почти беззвучно растворившись в чуткой тишине норы.
Еще много циклов сотня раз за разом бегала и таскала грузы, щенки радовались еде, сотник все больше мрачнел.
В одну из ночей Уша толкнул Хр и в ухо прошептал.
- Ты можешь мне помочь.
Повернув к нему лицо, Уш вопросительно дернул бровью.
- Мой нос, - Хр, дернув себя за него, злобно оскалился, - он кривой. Мешает дышать. Надо еще раз сломать.
Внимательно всматриваясь в его плохо видимое лицо, Уш медленно кивнул. В следующий цикл они, выбрав момент, нырнули в проход, пока сотня отдыхала на коротком привале. С ними была из обычная компания, и оставшийся у входа Ча махнул им рукой, что все в порядке.
Хр взяли за руки пара щенков и прижали к холодному камню прохода, Уш подошел ближе, держа в руке подобранный в одном из ходов камень. Поглядев в глаза товарищу, вопросительно дернул подбородком. Испуганный Хр часто закивал и преувеличенно бодро оскалился. Шагнув назад, Уш кивнул, еще двое щенков схватили и прижали голову Хр. Один из них, Тощий, наклонился к лицу Хр и, оскалившись, прошипел.
- До встречи. Скоро станешь не такой красивый.
Уш толкнул его и резко взмахнул рукой. Нос громко хрустнул, Тощий, наклонившись к самому лицу скрипящего зубами Хр, с интересом наблюдал, как тот, закусив губу, рвется из их рук и сучит ногами. Еще двое навалились на него, сдерживая и прижимая к холодной стене.
- Не поломайте его, - Уш все еще держал камень в руке, - ты готов.
Хр с трудом кивнул, и его отпустили. Дружно потянув его к выходу к тусклым и редким бликам от истрепанного шара, что едва-едва подсвечивал проход с лежащими на полу, темными кучами отдыхающих щенков. Подведя его и настороженно поглядывая на переговаривающихся в отдалении полусотников, Уш внимательно осмотрел нос товарища, несколько раз подергав его в разные стороны. Получив, как ему показалось, приемлемый вариант кивнул и отступил в сторону, тихо уложив камень у стены. Хр усадили на пол и быстро замотали его лицо разными обрывками, собранными в туннелях Бооргуза. Перед этим Тощий засунул ему в ноздри две полые трубочки из камыша старой циновки сотника. Закончив, все пошли к сотне, спеша хоть немного отдохнуть. Вскоре сотник рявкнул команду и глухо стонущая толпа зашевелилась, вставая и помогая друг другу надеть на спины корзины с грузом. Хр подставил свою спину и, поправив лямки, вдруг удивленно обернулся с молчаливым вопросом в глазах. Уш, продолжая укладывать к себе в корзину часть его груза, только вяло отмахнулся и сам удивленно поднял голову. У него из рук забрал и закинул к себе в корзину тяжелый кусок горной смолы Тощий со своей ухмылочкой, только губами прошептавший.
- Тебе, не ему.
И отступил в сторону, уступая место очередному щенку из их компании. Разобрав груз, они встали в строй и, дождавшись команды, вновь побежали по гулким и бесконечным коридорам родного и всеми ими много раз проклятого Бооргуза.
Хр успел выздороветь, в этом ему помогли, и он успел. В очередной день их пригнали к Складу и быстро всех осмотрели. Их осмотрели коренастые и массивные, насколько только это можно сказать про худых от рождения орков, стражи семьи Керкет. Сильно пахнущие смолой и горючим камнем, они внимательно осмотрели ноги и плечи всех щенков, отогнав в сторону самых слабых. Туда, где, опустив руки, стоял, глядя пустыми глазами в пол их старый сотник. К нему сейчас и жались понурые неудачники и сидели в ногах несчастные, теперь уже бывшие полусотники. Со старым сотником осталось почти три десятка самых слабых и все остальные с непривычным и новым для них чувством поглядывали на них, в душе облегченно вздыхая. Только Тощий быстро, жестами рассказал остающимся, как им надо побыстрее сдохнуть, получив от Хр основательный пинок. Проводив глазами нырнувшего в толпу Тощего, Хр в ответ на взгляд Уша недоуменно пожал плечами и до времени сна был тих и задумчив. Спать их привели в новую нору, где уже лежали и сидели еще больше полусотни щенков их других сотен. И только сидя в окружении привычной компании, он вдруг поднял голову и, толкнув Уша в бок, ткнул когтем за спину в сторону выхода и прохрипел, кривя лицо.
- Мертвая сотня, жалко.
Сидевшие вокруг щенки, помедлив, дружно закивали, соглашаясь и отводя глаза. И даже Тощий промолчал, скрипнув зубами и отвернувшись.
Через цикл сна Купец встречал у себя гостей. К входу в фамильную Нору небольшими группами и в одиночку подходили орки разных семей и терпеливо ждали начала встречи. Перетоптываясь, они необычно молчаливой темной толпой ждали и ждали. Заскрипевшие ворота наконец распахнулись и настороженная стража слегка раздвинулась, пропустив вперед разряженную Жиуту в сопровождении двух служанок. Оглядев примолкших гостей, она с достоинством поклонилась и, выпрямившись, громко произнесла.
- Моя семья позвала вас. Вы гости. Помните это.
Поклонившись ей в ответ, вся толпа орков нестройным хором повторила за ней.
- Мы пришли к вам, мы гости, - и выставили руки в формальном жесте клятвы дому.
Повернувшись к ним спиной, Жиута пошла в ворота, за ней потянулись и пришедшие. Стража неохотно расступилась и провожала каждого проходившего настороженными взглядами. По всей недлинной дороге к залу для гостей из всех проходов на них смотрели воины стражи семьи Купца в полном вооружении. За костяной ширмой их ждал широкий зал больше, чем в полсотни шагов длиной и три-четыре десятка шириной. Каждого входящего встречали по две служанки рода Купца. Приняв от гостя подарок, они за руки вели гостя к сидевшему на отдельном помосте в глубине зала Купцу. Приняв подарок и отдарившись в ответ, Купец жестом указывал место для гостя, и служанки вели его на один из помостов, что полукругом шли вдоль стен зала. Пока он не садился на свое место, остальные терпеливо ждали. Ритуал приема гостей у семьи Купца был всем известен и был причиной злой зависти Старших семей, а приглашение пределом мечтаний молодых орков Младших и отчасти Старших семей. Сейчас же они, старательно скрывая нетерпение, ждали своей очереди и тихо переминались, поглядывая на ширму. Перед каждым севшим на помост, подошедшая Жиута ставила маленький столик, что подносили служанки, и выставляла чашки из раскрашенной глины. Деревянные столики, грубо сделанные из деревьев Приболотья, были покрыты грубой резьбой. Невиданная роскошь по меркам Бооргуза. За столик садились сразу два гостя и только два столика были для близких друзей семьи на одного. Гости доставали свои ножи, символ их принадлежности к касте воинов и торжественно отдавали свое старшее оружие семейному гонцу. Получив его, тот укладывал его на стойку из узловатых черных корней в центре зала. Много поколений назад, как гласят легенды Бооргуза, один из предков нынешнего Купца притащил этот пень из Приболотья. Хотя злопыхатели и завистники говорят, что оно досталось Купцам в наследство от древних строителей Подземелья. Приводя доводы, что ТАКОЕ никто не сможет пронести по узким проходам к Родовой Норе Купцов. Иссиня черное дерево, вымытое из глубины Болота, оно стояло по центру зала, разбросав узловатые корни во все стороны. За прошедшие годы и поколения ставшее символом семьи, натираемое каждый десятый цикл жиром, сейчас тускло мерцало в свете шаров и постепенно все больше украшалось разнообразным оружием гостей. Все гости видели свое оружие, как символ доверия семьи, принимающей их. Да и просто такое украшение было чудным зрелищем. Принарядившиеся ради такого редкого события гости, уже получившие свое место, шли на эту выставку смертоносных вещей и оживленно обсуждали уже знакомые образчики и с интересом знакомились с новинками. Вокруг стойки стояли несколько глиняных чаш на высоких ножках с тлеющими травами. Они распространяли резкие и приятные для орков запахи, дым от них легкой дымкой наполнял зал, в свете мерцающих шаров смазывая очертания предметов. Гости расхаживали вокруг и в знак уважения друг к другу, общались знаками, не нарушая торжественную тишину. В толпе мирно общались воины всех семей Бооргуза, в обычной жизни уже затеявшие бы ссору и драку. Здесь же они ходили вокруг выставки и, не касаясь оружия, увлеченно обсуждали увиденное. Не только оружие было предметом гордости и внимания. Орки наряжались во все самое лучшее, что было у них в семьях и родах. Всевозможные украшения из кости, дерева и камня. Ножные и наручные браслеты, бусы и колье, налобные, ушные и головные украшения. Кожаные и шерстяные юбки и набедренные повязки, украшенные затейливой вышивкой. Различные покрывала и накидки, всевозможные боевые пояса, украшенные костью и камнем. Роспись по телу и разнообразные татуировки и шрамы дополняли костюмы и наряды гостей.
Только Купцы могли себе позволить такое нарушение обычаев Бооргуза, не переносивших столько воинов разных семей в одном месте, если это был не Совет.
Сейчас же зал постепенно заполнялся и наполнялся негромким гулом тихо переговаривающихся орков. Все принюхивались к запахам, доносившимся из прохода за спиной у Купца, и терпеливо ждали.
Подошедший к нему гонец Семьи тихо произнес несколько слов и, дождавшись кивка своего господина, махнул рукой служанкам у входа. Они раздвинули ширму и провели к Купцу очередного гостя. Пока он шел, разговоры стихали и сменялись недоуменным молчанием. У помоста хозяина остановился и неуклюже поклонился Виига. Закутанный в расписное покрывало, он неуклюже ступал обвешанными браслетами ногами, едва не спотыкаясь от непривычки.
- Ты мой гость. Мои глаза рады видеть тебя.
- Даже не знаю, обрадуется ли кто-нибудь кроме тебя моему приходу, - Виига поежился, искоса поглядывая по сторонам.
- А ты меньше думай. Сегодня это не нужно, - Купец взмахом руки отправил его на место ему предназначенное и с усмешкой наблюдал, как молодой страж из Младшей семьи, с трудом пряча изумление, подвинулся в сторону, давая место сосредоточенному Умнику.
Повернувшись, Купец кивнул старшей служанке, и она, хлопнув в ладони, отдала команду своим помощницам. Почти неодетые, молодые самки, покрытые с ног до головы татуировками и нарисованными светящейся краской узорами, пробежали по залу, тыкая длинными шестами в шары, заставив их испуганных жителей ярко вспыхнуть и светить ярче. Их пробежка вызвала дружный рев гостей, обрадованных началом гульбища и быстро разбежавшихся по своим местам. Вслед за служанками в зал вошли два носильщика с дымящимся котлом на носилках. Старшая служанка, взяв из рук помощницы черпак, начала разливать в чашки гостям густую похлебку из мяса разных животных Болота. За ней последовала каша из размолотых корней рогоза с ягодами леса и плодами шиповника. Гостей обежали служанки с подносами нарезанной разнообразной вяленой рыбой, сушеными червями и лягушками а также другими жителями Болота, щедро насыпая их в протянутые руки гостей. По залу также степенно ходила пара старых кормчих, разливая в чашки гостям забористую брагу из рогоза с боярышником. Им постоянно подносили новые мешки напитка, и гул в зале становился все громче и громче. Гости все ярче поблескивали глазами друг на друга. Ели и пили. Быстро утолив жажду и самый сильный голод, все соскочили с помостов и перемешались в шумной толпе у корней.
У стойки на принесенном глиняном круге разожгли огонь, и старый Шому под азартный вой гостей стал ловить из мешка живых змей и, ободрав с них шкуру, наскоро обжигал их на огне, бросал еще живых и извивающихся гадов в сторону гостя. Под дружный рев очередной гость ловил на лету опасный подарок и начинал рвать его зубами. За спинами гостей скользили тени самых крепких и умных Младших стражей семьи, внимательно следивших за разгулявшимися гостями. Подвыпившие орки становились громкими и агрессивными, что для них и было, в общем, нормально. Стража должна была заметить и предотвратить слишком опасные развлечения. Слишком разгулявшихся гостей стража останавливала только при явной попытке убийства. Дружеские поединки только приветствовались. И сейчас у самой стойки неуклюже кружились две самки в окружении воющих и толкающихся орков. Привычка ходить на ходулях сильно меняла им походку, и поединок был в глазах остальных гостей таким милым и забавным.
Гайту не удержалась, и соскочив со своего помоста, где она, как одна из самых уважаемых гостей сидела одна, сразу сцепилась с молодой самкой из Младшей семьи Главы и сейчас старалась достать ее коротким кремневым лезвием столового ножа. Орущие от восторга орки, стоящие вокруг стеной, самозабвенно колотили друг друга по спинам и головам, подзадоривая самок и выкрикивая ставки. Сосредоточенная Тень резко выбросила руку, целясь Гайту в лицо. Ловко увернувшись, та в ответ, полоснула противницу по щеке, отскочив, вскинула руки в жесте победы под громкий общий вой окружавших их зрителей. Расстроено взвывшая Тень бросилась вперед и была поймана зрителями, а через пару минут они уже сидели в обнимку с Гайту на её помосте, и та зашивала рану сопернице, что периодически била босой ногою в слишком близко сующиеся морды поклонников. А у стойки оружия на учебных мечах самозабвенно рубились пара молодых десятников из разных семей.
В другом углу стражи семьи с трудом растаскивали двух стражей Лау, что с воем катались у стены, сцепившись в остервенелой драке.
Купец внимательно следил за происходящим, участвуя во всех развлечениях и попутно решая множество вопросов. Пара поединков на учебном оружии, одна схватка на кулаках и множество коротких разговоров. Сейчас он внешне увлеченно играл в камешки с парой стражей семьи Керкет, попутно вызнавая от них, как обстоят дела на Выработке. Сидящий рядом с ним Виига, внимательно следил за игрой и еще более внимательно слушал разговор. Все это время он слонялся за купцом. Пару раз к нему приставали с предложением подраться, но Купец всегда находил причину занять задир. Закончив игру и отдав проигрыш, Купец кивнул Умнику, и они подошли к помосту Гайту. Она сейчас расслабленно лежала головой на коленях у своей соперницы, позволяя ей переплетать ее косички.
- Гайту, ты сегодня украшение моей Норы, - Купец иронично покосился на зашипевшую соперницу чемпионки и добавил, - Хому, ты сегодня необычайно хороша, кровь на твоем лице необычайно красива, а рисунок на щеке сейчас выглядит очень привлекательно. Тебе давно надо было сделать такой красивый шрам.
Гайту снизу вверх посмотрела на раздувшуюся от гордости Хому и незаметно подмигнула Купцу.
- Что хочет от нас, таких красивых, наш уважаемый хозяин?
- Вы будете сегодня судьями на танце ножей?
Обе самки тихо ахнули и радостно оскалились.
- Будет танец ножей, сейчас? Конечно, мы будем судьями, хотя я бы сама с удовольствием поучаствовала, да и ты тоже так думаешь? - Гайту крепко обняла яростно закивавшую головой Хому и жалобно заскулила глядя на Купца.
- Тогда вопрос с победителями можно не поднимать. Вы их порвете всех, - обе самки зашипели, - ну, не могу я лишить зрелища схватки столько гостей, а с вами это будет охота.
Купец склонил голову и руками изобразил вежливую просьбу. Самки переглянулись и великодушно кивнули. Проводив глазами двух стражей его семьи, тащивших на выход сильно побитого десятника семьи Лау, плюющегося кровью и обещающего выпотрошить в другой раз своего противника, он вздохнул и еще раз склонил голову.
Самки, вскочив, испустили дружный вопль, легко перекрыв общий шум в зале. Все, замолчав, повернулись в их сторону. Гайту обняла свою соперницу и звонко прокричала.
- Мы судьи танца ножей.
Стены вздрогнули от рева орков. Орали все: и гости, и стражи, и служанки. Рев перешел в песню, славящую семью хозяина Норы. Гости разбегались по своим местам, помогая побитым и пьяным. От входа в зал хромали и ползли вынесенные туда проигравшие до этого поединки или просто перебравшие браги. Радостно перекликающиеся служанки, сбиваясь стайками, понеслись в проход за спиною у Купца.
В зал принесли еще несколько шаров и поменяли старые с уставшими светляками.
В зал вошли несколько уже пожилых орков и, сев у помоста Купца, достали свои инструменты и замерли. Старшая служанка, пройдя по залу, высыпала в каждую жаровню по пригоршни порошка, который, сгорая, наполнил весь зал новыми дурманящими запахами и клубами светлого дыма.
Купец, усевшись на помост, пригласил к себе обеих самок-судей и, дождавшись их, махнул музыкантам. Глухой удар барабана, мгновение тишины и уже два барабана ритмично и неспешно отбивают ритм, к ним присоединяются резкие звуки флейт из кости и дерева. Все вместе они играют рваный и дикий мотив, нашедший сразу же множество ценителей. Слова всем известной песни подхватывают множество грубых голосов, общий мотив рвут высокие голоса самок и выкрики самых пьяных.
Из-за помоста Купца по обе стороны неторопливо выходят служанки семьи Купца. Синхронно притопывая и напевая, они то делают несколько шагов вперед, то отступают назад, и так качаясь и пританцовывая, двигая над головой руками, две цепочки разрисованных светящейся краской тел кружат вокруг стойки. Их больше двух десятков. Гости с жадностью рассматривают их, находя знакомые и всем им известные лица, взрываются приветственным ревом. Известных поединщиц зовут по имени, подбадривают и подначивают, дают советы и угрожают. Гам временами перекрывает музыку и песню и снова утихает. Почти голые служанки кружат на месте, на них одеты только расписные набедренные повязки из кожи с подолом спереди до середины бедра и множество украшений, Купец не поскупился и украсил своих служанок. Заплетенные в косички волосы увязаны в пучок на макушке, у каждой широкий ошейник из толстой кожи на шее. Тела покрыты узорами из краски и татуировками. Тела почти всех покрыты шрамами, как свидетельство мастерства и упорства в его достижении. Глаза сверкают, они скалятся в ответ на выкрики и продолжают синхронно двигаться, притопывая босыми ногами и кружась в танце.
Обе судьи встают и спускаются с помоста, каждая служанка, подходя к ним, протягивает свои руки, и судьи придирчиво осматривают их. В обеих руках у каждой зажаты недлинные лезвия из кремня, туго примотанные к кистям. Разжать руку или выпустить лезвие самка не может. Держат они их обратным хватом, что на взгляд орков почти безопасно и не может убить соперницу колющим ударом, а порез же - это так красиво и волнительно. А уж если и кто умрет, так то воля Темного, что об этом думать. Судью придирчиво проверяют, как завязана кисть, и насколько длинно лезвие клинка. Оно должно быть не шире ладони и на этом все проверки заканчиваются. Пройдя проверку, служанки продолжают кружиться вокруг стойки, не останавливаясь. Их светящиеся тела извиваются и качаются в пахучем дыму жаровен и многим уже кажутся видениями. Постепенно они разбиваются на пары и продолжают уже кружить в парном танце, пары произвольно набраны судьями, толкающие служанок в круг после проверки. Сейчас самки скалятся и шипят друг на друга, продолжая танцевать и неторопливо размахивая оружием.
Сидевшие неподвижно пара барабанщиков с высокими и узкими барабанами из стволов дерева, дождавшись взмаха Купца, дружно грохнули в свои инструменты, резко прервав песню и музыку. В установившейся тишине Купец встал в полный рост и, подняв руку, замер на мгновение, остановившиеся служанки мгновенно приняли стойки и замерли, сгорбившись, выставив вперед руки и слегка покачиваясь на полусогнутых, широко расставленных ногах. Еще помедлив, он взмахнул рукой и стоявшие рядом с ним самки пронзительно и кровожадно завизжали только одно слово, подхваченное всеми кто был в зале.
- Реж-ж-жьь!!!
Дружно заверещав в ответ, служанки бросились друг на друга. Яростно шипя, вереща и ругаясь, они стремительно закружились вокруг стойки, стараясь дотянуться до соперницы и изворачиваясь от ответных выпадов. Гремящие барабаны, включившийся с ними вой флейт и общий рев зрителей рухнул и заметался по залу, перепугав ярко вспыхнувших светляков и проносясь по переходам, принялся эхом гулять по Норе Купцов и, вырываясь через ворота в туннели и проходы Бооргуза, заставил спотыкаться, останавливаться и умолкать, усиленно шевеля ушами всех его жителей. Вскочившие на ноги зрители орали, визжали, проклинали и умоляли. Толкали и били друг друга от восторга или разочарования. Вцепившиеся в Купца самки-судьи непрерывно верещали от восторга, теребя и тиская его. Им вторили яростные выкрики и визг сражающихся, что в безудержной схватке самозабвенно резали и кромсали друг друга. Радостный рев от удачного выпада, вой раненых и яростное шипение дерущихся. В стороны и на зрителей летела кровь из порезов, отрезанные косички и части набедренных повязок, разрезанные и разорванные бусы и браслеты, гремя костяными пластинками, разлетались по залу. Сцепившиеся в схватке самки катались по полу зала, стараясь дотянуться до противника, заблокировав друг другу руки, и не задумываясь, вцеплялись зубами в соперниц и рвали зубами друг друга. Били руками и ногами, головой, в высоком прыжке прыгая вслед за улетевшей соперницей в толпу восторженных зрителей. В зал в оба прохода тенями проскальзывали стражи семьи и растворялись в орущей толпе. И только Купец, молча наблюдал за этой рубкой, короткими кивками управляя процессом. Проигравших схватку окровавленных самок, не взирая на их попытки вырваться и продолжить, хватали и тащили на выход, где их уже ждала старшая со средствами первой помощи. Проигравшей самку считали после нескольких пропущенных порезов или по неспособности продолжить бой. Самых увлекшихся стражи растаскивали, навалившись вчетвером или больше. Окровавленные и воющие от злости самки отчаянно отбивались, пытаясь продолжить такое увлекательное занятие. Оставшаяся на ногах, подняв руки в жесте победы получала одобрительный рев зрителей и ловила бросаемые ей в виде награды мерные бусы. Наскоро засунув их в свою набедренную повязку, она бросались искать следующую соперницу и сцеплялись в очередном поединке. Новая короткая схватка или длинный и осмысленный поединок, и воющую проигравшую утаскивали в проход. Через десять минут зрители окончательно охрипли и на арене осталось три пары. Еще через пару минут только три победительницы. После чего Купец остановил бой.
Три самки, покрытые порезами и забрызганные с ног до головы кровью, замерли, шипя и настороженно поглядывая друг на друга.
Все трое уже взрослые самки. Не раз ходившие в поход на Болото. Без шрамов от когтей на щеках, что дополнительно добавило интереса к таким сильным самкам, что могли выкормить своих сосунков.
Лью - помощница кормчего. Коренастая и жилистая самка. Бывший Рвач, выжившая во множестве переделок и забранная в семью шестовым еще подростком Старым Купцом, до того как он отошел от дел. Сейчас она, не спуская глаз с соперниц, придерживая зубами конец, заматывала себе сильно порезанную руку куском кожи от чужой набедренной повязки.
Ирру - высокая самка с широкими плечами и покрытой шрамами лицом, тоже бывший Рвач, сейчас десятник шестовых барки Шому. Сплевывая кровь, текущую из рассеченной щеки и потряхивая косичками, зубами затягивает ремни на правой руке. На ноге длинный порез и пара порезов на корпусе.
И Хату - всем известная чемпионка танца ножей. Высокая и сутулая самка с более светлой кожей, чем у других, предмет сплетен остальных самок. Она вышла из схватки с несколькими легкими порезами на руках и ногах и потеряла одно из лезвий. Сейчас она, демонстративно потряхивая косичками, свободной рукой неторопливо поправляет на поясе связку мерных бус - подарки поклонников и поклонниц. У нее чистое лицо, предмет ее гордости. Ни разу противнику не удалось дотянуться до него.
Вышедшие совсем молодые служанки, с восхищением и завистью косившиеся на поединщиц, быстро замазали порезы бурой мазью и дали каждой отхлебнуть из чашек настоя.
Самки, пофыркивая и тихо шипя, разошлись на несколько шагов и не спускали глаз с противниц, только Хату внешне спокойно поводила плечами, косясь на зрителей. От предложенного ей второго лезвия она отмахнулась, вызвав радостный и уважительный ропот в толпе зрителей и орков семьи. В ней сейчас плечом к плечу стояли и гости и стражи и перемотанные повязками и украшенные порезами, забрызганные кровью участницы танца, что смогли найти в себе силы стоять на ногах. На них уважительно косились и время от времени совали в руки мерные бусы.
Обе противницы Хату дружно выдохнули и радостно зашипели, увидев вставшего Купца, затанцевали, разминая плечи и размахивая руками. Купец махнул рукой, разрешая поединок и три самки, в полной тишине пошли по кругу, не спуская друг с друга глаз. Делая пробные выпады, они прощупывали защиту противниц, зорко отмечая, как они двигаются, как работают руками и как на них отразились ранения и усталость. В повседневной жизни они встречались и жили рядом, не раз встречались в учебных схватках и также не раз сходились на арене зала. Сейчас они не спешили, расчетливо ожидая просчета или ошибки противницы.
Обе самки не сговариваясь, напали на Хату с двух сторон, и все три, замахав руками и прыгая в разные стороны, закружились в танце боя. Взревевшая толпа зрителей вновь оглушила зал своим ревом, и, не останавливаясь, ревела, пока три тела рубили и резали друг друга. Еще через мгновение из схватки выпала шатающаяся Лью и, брызгая кровью, повалилась на руки подскочивших стражей. Ее мгновенно утащили в проход, а оставшиеся две самки остановились, тяжело дыша, напротив друг друга.
Ирру, пошатнувшись, переступила на подгибающихся ногах и провела рукой по глубокой царапине на своем ошейнике. Хату злорадно оскалилась ей в ответ и, скривившись, удивленно провела по своему боку рукой. Понюхав кровь на ладони, она оскалилась и пригнулась. Ирру фыркнула и, выставив руки, прихрамывая, пошла вперед. Еще минуту она пыталась дотянуться до отступающей Хату и, отчаявшись, рванулась вперед. Неожиданно Хату бросилась вперед и, сбив в стороны обе руки противницы, в прыжке вбила ей колено в лицо. Под восхищенный рев зрителей противница улетела в путаницу корней стойки и, сильно ударившись, уже не поднялась. Победительница вскинула руки в жесте победителя и под рев зрителей стала ловить летящие ей со всех сторон бусы. Неожиданно она остановилась и провела рукой по щеке, из длинного пореза под глазом у нее текла кровь. Не обращая внимание на все еще летящие ей бусы, она понюхала руку и, рыкнув, повернулась в сторону пытающейся подняться Ирру.
- Дотянулась, тварь.
Поднявшаяся Ирру оскалилась ей в ответ и прошептала.
- Я не бью в шею.
Взвывшая Хату прыгнула вперед и, подхватив по дороге чей-то макуатль, замахнулась на соперницу. Но замах замер, так как меч перехватили у нее за спиной петлей. Еще рывок и он вырвался из рук, а на нее навалились несколько стражей. Один отлетел от удара локтем в лицо, еще одного она откинула ногой, но ее ударили по лицу обратной стороной макуатля и быстро утащили в проход.
Все это прошло почти незамеченным для большей части толпы, что орала и обнималась, славя хозяина Норы за зрелище. Служанок обнимали, тискали, угощали из своих чашек, одаривали и втихую лапали.
Уже снова сидевший на помосте Купец, вырвавшись из объятий самок, встал и поднял руку. Гости стали понемногу замолкать. Самых громких и увлекшихся, оборвали оплеухами ближайшие к ним. Постепенно все замолчали и уставились на хозяина. Постояв мгновение в звенящей после общего ора тишине, Купец громко заговорил.
- Вы мои гости, я рад вам. Весь этот цикл мой дом - это ваш дом.
Зал еще раз сотряс стены от общего ора, и гости продолжили гулянье, вконец перемешавшись со слугами и орками семьи Купца. Сев на свое место, Купец с усмешкой посмотрел на обнимающихся и целующихся Гайту и Хому, и толкнул в бок сидящего рядом Умника.
- И как тебе праздник?
- Я подумал и пожалел, что я не страж, - Виига прожевал очередной кусок рыбы и добавил, - потом еще подумал и решил, что не, не хочу быть стражем. А вот у тебя место, это да.
- Мне тоже нравится мое место. Все потом, а сейчас ты гость и наслаждайся. Живи сейчас. А я пока пойду и найду кое-кого, пока они еще могут говорить.
- Керкет.
- Правильно, ну не скучай тут. А тебе со мной сейчас лучше не ходить.
Купец приподнялся, и зорко высмотрев кого-то в толпе, соскочил с помоста.
Какое-то время спустя. Очередной зов сигнального рога застал его спящим в обнимку с обеими судьями у подножия родового пня. Подняв голову, критично осмотрел лежащие вповалку тела гостей и его орков со служанками. Помотав головой и выцарапавшись из цепких лап Теней, выпрямился и пощупал голову.
- Цела, а как будто макуатлем плашмя приложили, - мотнул ей и добавил, - не плашмя.
Еще раз морщась, повел головой и, приглядевшись, уверено направился в угол. Там на полу, свернувшись клубком, сопел полусотник семьи Керкет. Бесцеремонно его растолкав, дождался, пока он проморгается и, присев рядом, спросил.
- Жив, - глядя на расплывшееся в счастливой улыбке лицо орка, добавил, - когда в Гору идем? - чем сразу смыл ее с лица полусотника.
- Куда??
- В Гору к вам в гости. Ты мне вчера при свидетелях обещал проводить меня с подарками для Глав до самого вашего Дома. Или напомнить? - Купец, встав, стал демонстративно оглядываться, чем вызвал нешуточное беспокойство орка. Нарушения договоров, заключенных при свидетелях обычно заканчивались вместе с нарушителями.
- Не надо свидетелей, я просто не помню.
- Хорошо, сейчас помогу, - Купец сел рядом и, взяв из рук подошедшей, растрепанной служанки чашку, и под завистливый взгляд Керкета отхлебнул.
- Танец ножей помнишь? - посмотрел, как быстро кивает орк и добавил, - ты еще пару бус проспорил. Вот, помнишь. Потом мы пили, ели, за служанками бегали, помнишь? Ага, в камешки ты Шнаку проигрался, хорошо так. Я тебе одолжил, и ты отыгрался. Помнишь. Да, хорошая игра была. Шнаку теперь можно вместо фонаря ставить. А голова у тебя болит с этой стороны, так это ты к Гайту приставал. Стой, стой, потом ты свои неотложные дела сделаешь. Я за тебя слово замолвил, она смеялась и обещала не убивать тебя. Или если убить, то без мучительств, шучу я. Тоже придумал, кого звать щенков делать. На, выпей. Потом на коротких ножах с Пико из Лау дрался. Это от него у тебя плечо порезано, зашили сразу. Что с ним? Его-то домой унесли, не посрамил ты свою семью. Он тоже хорошо дрался. Я знаю, что Керкеты самые могучие, незачем так-то орать. Как голова-то болит. Помогите подняться нашему гостю. А потом мы с тобой обговорили, что ты меня отведешь в Гору, меня и пару-тройку моих с ношей подарков. Как это ты не помнишь, мы еще чашу вдвоем выпили, ты ее перекусил быстрее. И вот этот малый нож, что у тебя на поясе, я тебе подарил, как своему одночашнику. А ты мне этот. Еще как можешь принять подарок, мы теперь почти родня. На, выпей и пойдем поедим, мне еще Виигу где-то здесь искать. Заодно и расскажешь, когда пойдем, и что мне брать. Не был я у вас ни разу. Вставай, вставай. Пойдем, съедим что-нибудь.
К посещению Выработки Купец готовился основательно и не торопясь. Семья Керкет была всегда в стороне от бурной жизни Бооргуза, но по значимости для торговли они был на втором месте после товаров Знахарей. Добываемый ими горючий камень был важен и для самого Бооргуза, и для Бооргуза Червя. Горючий камень Бооргуза Тайн был не самого хорошего качества, если смотреть на тот, что добывали в других местах. Тот и горел ярче и добывался проще, крупные куски были удобнее для перевозки и торговли. Но купцы Червя брали его с радостью, как и золу с Кухни. Зачем она была нужна, никто не знал, но особо и не интересовался. Полученные рационы и другие товары закрывали потребности Бооргуза, и этого было достаточно для кропотливой и опасной работы на Выработке. Семья Керкет не была из Старых орков, злопыхатели часто говорили, что Керкеты из касты Знающих и выросли до Старшей семьи только потому, что семья, что держала под собою эту часть жизни Бооргуза, была выбита в очередной кровавой сваре за власть, и Думающие подхватили власть из мертвых рук. Тем более, что и сами Старшие семьи не рвались в темные коридоры Выработки.
А потом уже и некому стало сражаться за власть над таким куском подземелья. Идущие вглубь горы бесконечные коридоры и галереи, темные и сырые, тянулись на несколько дней пути, и где они заканчиваются и куда ведут, не знал никто. Жить там было невозможно, так как реки там не было, доставка с поверхности не оправдывала затрат. И только необычный кочевой Дом семьи Керкет год за годом передвигался от одной залежи до другой, уходя все глубже и глубже.
Каждые десять циклов вглубь горы уходил очередной караван из нескольких десятков носильщиков и возвращался обратно только через еще десять. Мрачная и нелюдимая стража из Младших семей Керкет вела по только им известным путям нагруженных едой для орков и светляков носильщиков к очередной стоянке Дома и возвращала их обратно, нагруженных горючим камнем и горной смолой.
Сейчас Купец стоял рядом со старшим каравана и наблюдал, как в темноте туннеля исчезают носильщики и редкие стражи. Покосившись на Купца и пару его стражей, старший похода по имени Зиф дернул ухом и махнул рукой, спускаясь ко входу в Гору.
- Нам всем нужно быстро идти. Надеюсь, что ты умеешь быстро ходить.
Купец пожал плечами и пошел за стражем. Вместе с лапой стражей, что были охраной и помощниками старшего, они спускались по истертым ступеням ко входу в Гору. Светящиеся шары, что несли на шестах немногие из участников похода, едва-едва освещали подножье входа во чрево горы и широкую дорогу, ведущую в темноту. Уже два цикла караван, почти не останавливаясь, шел по Главной дороге, тоннелю шириной в сто шагов с глубоко продавленными колеями от бесчисленных и тяжелых повозок былых владык подземелья. Даже несчитанные столетия не смогли стереть эти следы, только слегка сгладив их. От главного пути во все стороны отходили многочисленные коридоры, проходы и галереи. И все это время караван шел мимо брошенных много и много лет назад жилищ и ферм орков. Только сейчас можно было убедиться, как сильно сжалась зона жизни Бооргуза. Уходившие в темноту проходы были завалены мусором и брошенными битыми черепками, хрустевшими под ногами. Река Бооргуза повернула в сторону от Главной дороги уже как цикл и сейчас только редкая капель редких протечек разбивали эту тишину.
По сглаженным временем и водой ступеням орки спустились ко входу в Копи. Здесь на каменных стенах были видны угловатые узоры, вырезанные искусными резчиками прошлого. Из этой вязи выделялось огромное лицо бородатого существа с резкими и рублеными чертами чешуйчатого лица. Широко поставленные глаза, плоский нос и зубастая пасть. По сторонам лица толстые косы, и пышная борода, заплетенная во множество косиц.
У этого места на вычищенной площадке курилась чаша с тлеющим порошком, и лежали скудные подношения из дерева и глины. В основном грубые фигурки орков. Уложив ее в кучу под ликом, каждый орк накалывал себе палец о стоящие торчком каменные лезвия и капал в чашу с курением.
Старший остановившись у алтаря, замер на мгновение и раскинув руки прошептал.
- Мы пришли к тебе хозяин Горы, прими нас и воздай по заслугам каждому.
После чего резко дернул по ладони каменным ножом и полил кровью зашипевшие тлеющие угли. Взяв протянутую помощником тряпку, небрежно замотал руку и пошагал в проход. Купец капнул своей кровью в чашу и, оглянувшись назад, широко зашагал за Керкетами.
В высоком проходе гулко загуляло эхо от множества шагов, отражаясь от стен и множась в переходах. Рыкнув, старший ускорил караван, и орки пошли мерной косолапой рысью. Редкие шары, мотаясь на шестах, отбрасывали тусклый свет на стены, оставляя свод прохода в густой и непроницаемой темноте. По стенам заметались рваные тени. Появляясь и пробегая по стенам, они исчезали под ногами сосредоточенно бегущих орков. Носильщики смотрели только под ноги, старательно выбирая дорогу по неровному полу и только редкие стражи, пробегая вдоль колонны, настороженно заглядывали в широкие провалы проходов ведущих в сторону от главной дороги, надолго замирая у них, усиленно принюхиваясь и прислушиваясь. Через полцикла, на коротком привале у редкого источника Купец задал вопрос.
- Кого мы ждем? Здесь есть враги?
Недовольно покосившийся на него старший в тишине замолкших помощников пробурчал.
- Да есть тут одни, - и, отвернувшись, скомандовал начать движение.
Но все когда-нибудь заканчивается и еще через полцикла издалека сквозняком принесло запах горючего камня, сжигаемого в очагах, и запах еды. Караван тихо загудел и ускорился без понукания стражи. Но они еще больше часа бежали, пока не увидели отсветы от огня и света шаров.
Из темноты крикнули, старший отозвался и к голове остановившейся колонны из темных проходов вышло с десяток стражей и, переговорив со старшим, открыли проход в сложенной из камня стене высотой в два роста орка. По одному, под внимательными взглядами настороженной стражи караван втянулся в проход и еще через один недлинный проход вышли в большую пещеру с грубо обработанными стенами и высоким потолком.
- Купец, мы пришли. Слава милости Хозяина Горы. Пусть он и дальше будет к нам всем милостив.
Старший каравана выдохнул и оскалился в довольной улыбке, вновь став уже давно знакомым Купцу Зифом, полусотником стражи семьи Керкет. Известным игроком в камешки и просто частым и привычным участником Гульбища.
- Идем, я тебя провожу до Руто. Грухо в забое сейчас.
Идя мимо облегченно снимающих свою ношу носильщиков, усиленно принюхивающихся к запахам еды, тихо переговаривающихся словами и бурно говорящих руками. Мимо уткнувшихся нос к носу и неспешно делящихся новостями орков стражи. Куда-то бегущих сосредоточенно сопящих орков, с ног до головы покрытых пылью от горючего камня, мимо стоящих на отшибе и парящих на весь зал глиняных широких котлов, у которых крутились в работе громко переругивающиеся самки. Мимо спящих вповалку у стены орков свободной смены, занимающихся починкой изношенных и расползающихся корзин, жующих, ругающихся, деловито перетаскивающих разные вещи и все это под тусклым освещением редких истрепанных шаров.
Идя по лабиринту из грубых и изношенных ширм из тростниковых циновок, что разгораживали весь этот городок на кварталы и улицы, они прошли в самый дальний угол зала, где их встретили дремлющие стражи и, вскользь оглядев их, расступились, пропуская в узкий проход.
Пройдя по узкому и низкому проходу, они вышли в небольшой полукруглый зал, подсвеченный мерцающими бликами от небольшого костерка посредине. Приглядевшись, Купец тихо и удивленно фыркнул и, нацепив вновь на себя личину скучающего, прошел к очагу. Это и был очаг, даже по меркам Бооргуза убогий. Три камня и поставленный на них закопченный горшок. В нем что-то булькало, распространяя резкий запах. Самое интересное, что у очага сидела и увлеченно в нем мешала, что-то бормоча и отмахиваясь от дыма не кто иной, как сама хозяйка семьи и дома Керкет Руто. Вокруг нее сидело и лежало не меньше десятка орков Младших семей. Увидев вошедших, они дружно встали и перехватили поудобнее свое оружие. В основном каменные молоты и топоры на недлинных рукоятях, такие удобные в тесноте переходов. Идущий первым Зиф фыркнул и, растолкав стоящих у него на пути, скрылся за их спинами. Стоящий со скучающим лицом Купец терпеливо ждал, беззастенчиво разглядывая орков семьи Керкет.
Все как один коренастые и широкие в плечах, все невысокие, с длинными и мускулистыми руками, достававшими до колен, сутулые или совсем сгорбившиеся, очень похожие друг на друга своими широкими, угрюмыми лицами, прорезанными глубокими морщинами с навеки въевшейся в них пылью горючего камня. В сумраке пещеры он с трудом различал их лица и только по косичкам мог определить, кто из них самки.
А у очага тем временем закончился короткий разговор со старшим каравана, и все услышали глухой голос Руто.
- Расступитесь уже, грубияны. К нам пришел гость. Ты же гость?
Шагнувшие в разные стороны орки открыли проход к очагу, и все так же сидевшей у огня старшей. Кивнул ей, Купец протянул открытые руки и произнес.
- Я гость, если ты это захочешь.
Руто усмехнулась, блеснув в свете очага черными зубами, и ответила.
- Конечно, захочу, такая редкость. Ты гость, Купец. Иди и сядь к огню, пусть темнота Горы будет к тебе милостива.
Купец, подойдя к очагу, сел скрестив ноги и еще раз кивнув хозяйке замер. Руто, помешав в горшке, не глядя протянула в сторону руку и взяла поданный ей черпак. Зачерпнув им, налила парящий напиток в подставленную чашку и кивнула в сторону Купца.
Молодая самка, еще только слегка сутулая, глухо побрякивая костяными браслетами на руках, протянула Купцу чашку и сунула ему ее в руку, сверкнув задорным взглядом.
- За ваш Дом, за вашу семью, за тебя, старшая, могучая и мудрая Руто, за твоего мужа, что я не вижу, храброго Грухо и за твою дочь Чиууа, что стала такой красавицей.
Сказав все это, Купец кивнул и выпил из чашки, после чего зашипел и выпучил глаза, схватился за свое лицо, закрыв его ладонями. Одобрительно заворчавшие орки, дружно хмыкнули и, понимающе кивая друг другу, ждали, когда Кузнец отдышится.
- Никого не забыл, я уж думала, что пить будешь холодный настой. А он и горячий жуткая гадость.
Руто понимающе и сочувственно похлопала Купца по плечу и сунула ему кожаный мешок. Осторожно принюхавшись к горловине, Купец жадно к ней присосался, захлебываясь и разливая теплую воду.
- Это всегда так в первый раз, а потом привыкнешь. Сейчас подействует, сам еще попросишь, - говоря это, Руто начала разливать в подставляемые чашки настой.
- Так зачем ты так далеко шел? Расскажи, как ты сходил на Болото. Рассказывай все. У нас так мало новостей.
- Обязательно, - Купец отдышался и сейчас сидел, прищурив глаз и прислушиваясь к свои ощущениям, - только открой мне глаза, что это за настой такой, что я сначала, как огня отхлебнул, а сейчас уплываю в память сытой щенячьей ямы?
- Это наш семейный рецепт. Когда долго живешь под сводами Горы, - Руто многозначительно ткнула в потолок черпаком и склонила голову в знак уважения, - Гора понемногу начинает есть тебя. То зубы, то волосы, когти и силу. Все уплывает, все уходит. Если вовремя не заметить, так и останешься в Горе. Но Хозяин добр к его почитателям и дал нам его, - она ткнула когтем в горшок, - здесь мох и плесень со стен, вода из горы, трава из воды хозяина Горы. Настой горек, как жизнь здесь, но он снимает усталость, лечит натруженные руки и спины и дает чувство тепла здесь, - она гулко стукнула по своей груди. Так что пей, Купец, побудь с нами и поживи, как мы.
- Хорошо, мудрая Руто. А что бы не забыть, кто я и не остаться жить у твоего котелка, я расскажу все, что видел и узнал.
Рассказ Купца был долог. К ним присоединился и Грухо, явившийся с толпой уставших и засыпанных с ног до головы пылью смолы помощников. Горшок еще пару раз заваривали и выпивали. Под конец Купец уже еле-еле шевелил языком и, на полуслове оборвав свою уже несвязную речь, повалившись в сторону, мягко ткнулся в колени сидевшей рядом Чиууа.
- Дочь, отнеси его с кем-нибудь в нашу нору. Не уроните там. Иди.
Проводив взглядом ушедших, она, кивнув мужу, встала и вышла в боковой проход.
- И зачем к нам прискакал этот проныра?
Грухо молча и сосредоточенно почесал себе подбородок, потом лоб, потом затылок. Руто терпеливо ждала, за годы, проведенные вместе, она привыкла к манере думать своего мужа. Основательного и медлительного, мало и редко говорящего, но и в тоже время хваткого Грухо. Славящегося мастерством в поиске новых залежей и держащего в памяти весь лабиринт Горы, или по крайней мере известной его части. Сейчас уже хорошо поживший и многое повидавший Самец мучительно искал ответ на вопрос своей жены. Наконец начесавшись, он глубоко вздохнул и произнес.
- Не знаю. Пусть проснется, тогда и спросим.
- Да, так и сделаем. Как сегодня поработали?
- Плохо. Скоро надо будет сниматься на новое место. Здесь уже пустой камень идет. Да и хозяин недоволен. Треск стоит, как бы не обвалилось, - они одновременно несильно постучали себя по лбу ладонью, - и запах появился.
- Значит опять сниматься, - Руто почесала голову, - а куда?
- Я думаю, завтра пойду, посмотрю, есть у меня задумка. Еще отец говорил.
- Хорошо, иди спать.
Проводив взглядом широкую спину своего мужа, Руто еще раз поскребла у себя в косичках и, тихо ругнувшись, пошла по проходу в сторону Большой Норы.
Кивая в ответ на уважительные поклоны орков, она не торопясь обошла свое немалое хозяйство, проверяя и вникая во все мелочи. С разбуженным и зевающим Зифом проверила загон с носильщиками, их всегда держали в стороне от Норы. Просмотрела принесенный груз, внимательно проверив принесенные рационы и вдоволь наругавшись в адрес жадин у Ворот. Послушала смотрителя Светляков, с удовольствием пошумела на кухне. Долго и задумчиво возилась в корзинах свежей выработки, разминая в мозолистых лапах горючий камень. Нюхая его и даже пару раз попробовав его на вкус. Внимательно выслушала сотников рабочих орков и, без огонька попугав их карами и наказаниями, отправила восвояси. Удивленные сотники, пожимая плечами и многозначительно кивая друг другу, разбежались по норам, стараясь урвать побольше сна перед очередным длинным и тяжелым циклом работы. Проспавший четверть цикла Грухо с трудом ее нашел на складе инструментов, где она сосредоточенно перекладывала и осматривала каменные молоты, деревянные колья и рычаги. На молчаливый вопрос мужа, она со вздохом произнесла.
- Не к добру он у нас. Пойдем будить его.
Проснувшись, Купец, приоткрыв глаза, попытался осмотреться. В полной темноте норы он ничего не увидел и постарался неслышно принюхаться и прислушаться. Рядом с ним спала Чиууа и с другой стороны еще пара самок. После выпитого он проснулся на удивление бодрым и отдохнувшим. Попытавшись тихо подняться, он сразу же встретился взглядом с Чиууа, что с интересом наблюдала за ним, перед этим толкнувшая малый шар светляков у себя за спиной.
- Хорошей еды тебе, Чиууа, я рад, что ты не дала мне замерзнуть.
- После напитка моей матери ты бы скорее прожег камень, чем замерз. Но говори еще.
- Что тебе еще сказать, как ты красива со сна? Так это тебе все время говорят, наверное.
- Говорят, конечно. Но сейчас тебя послушаю. Расскажи мне. О Гульбище у тебя. Все, кто там был, закатывают глаза, как если бы они долго сидели у горячего источника. И рассказывают разное. Что правда?
- Я не слышал их, скажи ты, и я отвечу, что из этого правда.
- Еда из Болота?
- Да, так и есть, и не только из Болота. Еще из многих мест.
- Орки разных семей сидят и едят рядом.
- И это правда.
- Поединки, горячие змеи, камешки и снова поединки.
- Да, все так и есть.
- Танец Ножей?
- Да, в этот раз у меня половина служанок к его окончанию не могла ходить. А вторая половина стала еще красивее от шрамов. Чиууа, ты сама можешь все это увидеть, когда придешь в Бооргуз. Я буду рад встретить тебя и сам все покажу.
- Хорошо, я поговорю с матерью. А пока ты с ней поговори, она идет сюда.
Чиууа поклонилась вошедшей матери и, пинками подняв спящих самок, выскочила с ними из норы. Вошедшая с мужем Руто, кивнув на приветствие Купца, сев у стены к нему совсем близко и, помолчав, спросила.
- Что тебе надо здесь?
- Я пришел за помощью.
- Хм, и что мы можем тебе дать? Смолы на складах хватает, горючий камень пока еще не собрали.
- Не это, - Купец поднятой рукой остановил самку, - не это. Я хочу помощи на Совете.
Засопевший Грухо поудобнее перехватил свою кирку и сел ближе.
- Я сейчас все расскажу вам, уважаемые старшие, и тогда вы примете решение как старшие к младшему. И я готов буду принять вашу волю и поучение.
Купец склонил голову и протянул руку. Подумав, Руто мазнула по ней, разрешая ему говорить.
- Я хочу вывести из Бооргуза и передать Диким лишних Орков.
- Какое нам дело до ваших свар, - Грухо пошевелил плечами, - мы глубоко в Горе, нам все равно, сколько вас уйдет на Болото.
- Да, это так, мудрый Грухо, но еда идет вам с ферм, и ваш камень я везу за Болото. Не будет ферм, не будет еды. Мы и так все меньше и меньше возим вашего камня, - Грухо опять заворчал, - а лишние орки у Диких, это больше ивы, больше еды и крепче щенки, что придут на смену вашим рабочим. Я пришел к вам и заметил, как много у вас старых и усталых от работы рабочих. И на Гульбище ваши Младшие были бедны рядом с остальными семьями.
- Ты пришел нас оскорбить Купец? - Грухо начал подниматься, и только рука жены на плече остановила его.
- Он прав, Бооргуз умирает. И с ним умрем и мы. Но лезть на Совете в вашу свару нам незачем.
- У меня есть, что тебе предложить, мудрая Руто. Купец потянулся за своей ношей принесенной им в Дом и ношами своих стражей, что они принесли с ним сюда. Взяв ближайшую, он ее встряхнул и уверенно размотал.
Керкеты заинтересованно наблюдали за ним, от его взгляда не ускользнуло и то, что рука Руто тихо скользнула ей за спину к ножнам ножа. Но они оба забыли об опасности, увидев принесенное. На коже вьюка лежали тускло поблескивали два железных ножа и два средних молота.
Оба орка дружно восхищенно прошипели и, осторожно взяв в руки, начали увлеченно знакомиться с подарками. Это продолжалось достаточно долго, и Купец все это время хранил невозмутимое выражение лица.
- Хороший подарок. Мы тебе благодарны, но мы его не возьмем. То, что ты затеял, будет трудно, и тебе все это еще понадобиться.
Руто под скрип зубов своего мужа с неохотой отодвинула от себя распакованный вьюк.
- Не спеши так принимать решение, моя госпожа. Я хотел показать тебе еще кое-что.
Купец вытянул еще один вьюк и снова развернул его. Не дышавшие от предвкушения орки аж подавились, не веря, разглядывая лежащие на коже четыре больших стальных зубила. Знакомство с новинкой возобновилось и закончилось гораздо раньше.
- Я обещаю тебе поддержку в твоем деле, Купец, - Руто протянула ему руку и, сжав его плечо, потрясла его, - это действительно богатый подарок. Моя семья благодарна тебе.
Грухо только молча кивал головой, соглашаясь с женой, не в силах выпустить из рук подарки.
- Это вам передал Вождь Диких, он мне сказал, что это придется по нраву служителям Хозяина Горы.
- Это очень умный Дикий. Ты расскажешь нам о нем еще. Не то, что ты рассказал у огня, то, что ты принес для нас.
- У меня только будет одна просьба. Покажите мне, как и зачем вам это нужно.
Переглянувшиеся Керкеты одновременно затряслись в беззвучном смехе. Отсмеявшись, Грухо хлопнул Его по плечу и, утирая глаза, прогудел.
- Все покажу, сам. А что у тебя в большой ноше? Я больше ничего не возьму, Хозяин за жадность накажет.
- Уверен, что ты возьмешь, - Купец подмигнув обоим, развязал горловину мешка, оба орка дружно принюхались, - вы такое еще не пробовали. Я и сам удивлен, что умеют делать эти Дикие.
Обещание Грухо сдержал в полной мере и через цикл Купец, зевая и поеживаясь от пещерной сырости, шел через лагерь на выход. Идущий впереди Грухо что-то живо обсуждал с двумя помощниками, изредка поглядывая на Купца. У заставы им навстречу поднялась немаленькая толпа орков разных каст. Дружно поклонившись, они замерли в ожидании. Лапа стражей, десяток Младшей стражи и почти полусотня рабочих. У ограды лежали сваленные в кучу вьюки, корзины и самое разное снаряжение для работы на выработке.
Грухо, помолчав мгновение, протянул в сторону руку и взял протянутое ему помощником блюдо с дымящимся мхом. Приглядевшись и принюхавшись, Купец незаметно дернул носом.
- Запаренный и размятый мох со стен, есть не буду. И настоя мне хватило.
Но боялся он зря. Зачерпнув чаше горсть кашеобразной массы, Грухо молча передал ее следующему и стал усиленно втирать эту мазь в свое лицо и открытые участки тела. Не слишком усердствуя, но и не забыв ничего из не скрытого под одеждой. Вслед за ним процедуру стали повторять остальные орки, Купца подергали за рукав. Опустив глаза, он увидел стайку Носачей, что деловито мазались мазью, и один протягивал чашку с ней Купцу. Обреченно вздохнув, он зачерпнул горсть и, стараясь не выдать свои ощущения, начал мазать себе лицо. После процедуры Грухо произвел осмотр своей группы, попутно еще и обнюхав каждого. У Купца он задержался и, недовольно дернув носом, ткнул пальцем. Под общее хихиканье всех орков, свора Носачей еще раз старательно обмазала его, попытавшись попутно залезть проворной лапой в поясную сумку. Рыкнув, Купец пинком поприветствовал эту попытку и подошел к Грухо. Ухмыльнувшись, он пожал плечами и махнул лапой с зажатыми в ней молотом. Стражи Ворот оттащили в сторону рогатку и во мраке прохода стали исчезать орки поисковой группы, в одном им понятном порядке.
- Иди за мной, - Грухо подтолкнул его в сторону выхода и, растеряв свою неуклюжесть, шустро нырнул вперед. После чего больше двух часов они шли установленным порядком по, видимо, хорошо знакомым местам. Впереди бежали, рассыпавшись во всю ширину прохода, непривычно тихие Носачи, ныряя во все встреченные проходы и ответвления. Один из их стаи оставался ожидать у каждого, все это время усиленно прислушивающийся и принюхивающийся. Вернувшийся дозорный кивал ему, и они быстро бежали в голову колонны. Иногда они подбегали с докладом к старшему головного дозора из стражей и очень редко к Грухо. Выслушав их, старшие отсылали их обратно взмахом руки или, только переспросив и выслушав, отпускали восвояси. Колонна рабочих рысила почти не останавливаясь, и Купец заметил, что и они старательно слушали и нюхали. Идущие по бокам парные дозоры задерживались у проходов независимо от докладов Носачей, постоянно меняясь на ходу.
Хорошо было видно, что такая сноровка приобретена множеством походов и поисков. Шедший впереди Купца Грухо уверенно тыкал лапой в только ему понятные проходы на развилках и перекрестках, почти не задумываясь.
И только в одном месте вся колонна остановилась по сигналу головного дозора. Прибежавший Носач что-то быстро только им понятными знаками доложил о проблеме и побежал впереди сорвавшегося с места Грухо. Вздохнув, Купец погнался за своим беспокойным клиентом.
В голове колонны они застали сидевших вдоль стен рабочих и воинов дозора, замерших по обе стороны от бокового прохода. Махнув рукой на попытавшегося что-то доложить старшего, Грухо присел рядом с воинами и, наклонившись, внимательно выслушал старшего из Носачей. Покрутил головой и, кивнув старшему дозора, полез в проход.
- И что здесь?
Грухо недовольно покосился на купца и медленно выпрямился. Помолчав мгновение, махнул сигнал продолжить движение замершим в ожидании оркам поисковой партии. Колонна тихо пошла мимо их прохода, опасливо косясь в него.
- Идем, - влился в поток и молча пошел, о чем-то думая и почесываясь.
И только минут через десять он снова открыл рот и долго с удовольствием прокашлялся.
- Гости здесь были, не самые радостные для нас. Мы с ними редко встречаемся. И слава Хозяину Горы. Темники. Так кажется, себя они зовут. Беглецы это из Бооргуза. Ушедшие давно-давно в Гору. Живут там, сами себе. Нас не любят. Но и к нам не лезут. Ну, давай, спрашивай, - усмехнулся, покосившись на дрожащего от нетерпения Купца, - а то тебя сейчас порвет.
- Где живут, как живут, что едет, кто они, какие рода? - остановил его поднятой лапой.
- Я тебе это рассказывать год буду. Слушай. Ты уже понял, что нас было больше, много больше. Не всем нравилась такая жизнь, и ушли они вглубь. Где-то там, - он махнул лапой в темноту, - есть источники, горячие, далеко. Там и живут. Сильно они поменялись. Сильно, но язык помнят.
- Язык помнят? Ты их откуда знаешь?
Грухо хмыкнул и хлопнул Купца по спине.
- Откуда, откуда. Видел я их. Говорил. Мы с ними в мире. Торгуем иногда. Когда ссоримся. Это когда у них молодь подрастет, и она идет к нам славы искать. Тут главное ухо держать торчком и спать поменьше. Они тихие, верткие. Проснулся ты, а головы у тебя и нет. На привале поговорим.
На привале разговора не получилось. Носачи озабоченно что-то втолковывали Грухо, а он недовольно крутил головой. После привала порядок следования поменялся и, сбившись плотнее, колонна пошла с большей опаской. К концу цикла они вышли к огромной и высокой пещере и, выйдя на ее середину, разбили лагерь. Сложив вьюки в круг, рабочие молча легли за них и затихли. Воины же сидели в середине, прижавшись спинами, и держали наготове свои болары. Сидевшие рядом с Купцом воины Керкетов тоже напряженно вслушивались в темноту, слабо подсвеченную редкими пятнами, тускло мерцающей плесени. Сидевший впереди десятник молча ткнул пальцем и замер, как и все остальные. Напрягая глаза, Купец у входа в пещеру заметил какое-то слабое шевеление. Его легко толкнул в бок Грухо и покивал головой.
На фоне мерцающего пятна на стене, на кривой камень разрушенной кладки совершенно беззвучно поднялся темный силуэт. Замер, почти слившись с камнем, и, побыв в неподвижности несколько мгновений, начал медленно подниматься. Купец помнил, насколько высоким был камень, когда проходил рядом и мог оценить рост пришельца. Едва по грудь ему и очень тонок, гибкие движения. Тело изгибалось, казалось, под невозможным углом и, встав в какую-то нелепую позу, существо замерло, медленно поводя головой.
Рядом негромко царапнул когтем по молоту Грухо и мгновенно повернувшаяся голова рывком выбросила в стороны два больших и острых перепончатых уха, безошибочно направив в их сторону.
Вставший во весь рост Грухо вздохнул и проорал.
- Дайтух, рваное ухо, я тебя вижу и слышу. Ты все не угомонишься, старый паук, - по сигналу Грухо воины сдернули покрывала с шаров со светляками.
В тусклом свете на темном силуэте загорелись глаза и сверкнули зубы. Недовольно фыркнув, он присел и сложил уши. Вокруг него несколько силуэтов, не торопясь и не выпрямляясь, лениво пошли в сторону прохода, что-то неразборчиво бормоча.
- Это Дайтух, один из их вождей, ухо видел порванное, это я его так. Еще когда с отцом ходил. На звук, боларом попал, - Грухо был явно доволен произошедшим и, повернувшись, еще раз проорал.
- Драться будешь??
Сидевший силуэт повозился и квакнул в ответ.
- Не буду. Я помню правила.
- Тогда иди сюда.
- Слово?
- Да, мое слово.
- Тебя знаю, - собеседник, изогнувшись, почесал себе ухо ногой и тихо спрыгнул с камня, - своим скажи. Камни не бросать.
- Скажу. Я уж лучше сам, - сидевшие рядом орки тихо захихикали, толкаясь локтями.
- Да, лучше ты. Хоть бросать умеешь, - на удивление быстро оказавшийся рядом темный силуэт встал на ноги и шагнул с круга света, прикрывая глаза, - от тебя хоть не стыдно. А то шумите, как будто Хозяин Горы чешется.
Войдя в свет, собеседник оказался тощим и невероятно жилистым орком, и сильно отличающимся ото всех, кого только видел купец раньше. Короткие и косолапые лапы с широкими ступнями, твердо стоящие на камне пещеры. Узкие, покатые плечи незаметно переходили в длинные, узловатые руки, заканчивающиеся широкими, похожими на лопаты кистями с короткими когтями. Узкое и длинное лицо с почти безгубым ртом, голая, казалось, что бритая голова, и уши, огромные для такой головы уши. Очень подвижные и широкие, сейчас гость старательно прижимал их к голове, недовольно косясь на завозившихся носильщиков. Самое заметное место на лице жителя подземелья занимал солидный нос, постоянно подергивающийся и раздувающийся. Большие, полностью черные глаза он держал почти закрытыми, явно не в восторге от тусклого света шаров каравана. На нем была надета короткая повязка из чего-то растительного и сбруя из кожи неизвестного купцу животного.
Внешне неуклюжий, он тем не менее двигался очень легко и ловко, буквально незаметно перетекая из одной позы в другую. Сейчас он по приглашению Грухо отошел вместе с ними в сторону и присел на предложенную ему циновку и аккуратно прислонил к камню стены свое копье с красивым костяным наконечником.
- Это купец Бооргуза, - Грухо ткнул в него когтем и добавил, - можешь говорить.
Гость покивал головой и протянул свою, затянутую ремнями лапу в жесте приветствия, дождавшись ответа, сел поудобнее и вопросительно дернул пальцами.
- В поиске мы, Дайтух, новое место для стоянки ищем. У тебя здесь ничего нет, как ты здесь оказался?
-Уши, дозорные уши мне сказали, что к вам пришел караван с Бооргуза. Я и подумал, что не лишним будет сходить посмотреть. А вы сами вышли. Я принес, что договаривались.
Грухо покосился на купца и покивал головой.
- Я тоже. И даже больше. Торг?
Гости растянул свои тонкие губы в довольной улыбке и сверкнув острыми и мелкими зубами кивнул.
- Торг. После чего достал из-под сбруи костяной свисток и дунул в него. Почти сразу в ответ за выходом из пещеры взвыли множество голосов.
Носильщики Керкетов тем временем, по команде начали распаковывать свои тюки, выкладывая рядами принесенные товары. От входа к ним быстро двинулись тяжело навьюченные фигуры жителей подземелья. В стороне от всех воины стражи сноровисто развели малый костер и сейчас, судя по запаху, грели уже знакомую Купцу настойку от жены главы семьи.
- Расскажи, как вы живете Дайтух, а наш гость расскажет, что он видел за краем Горы.
- У Горы есть край? Не верю, - Дайтух снова углубился в смакование напитка, - то, что для вас край, для Горы начало.
- Это с какой стороны смотреть на него.
Грухо покосился на Купца и досадливо поморщился.
- Вы друг друга нашли. Будете слова катать, как камешек во рту у щенка и руками махать. Пойду я, за торгом присмотрю.
Проводив его глазами, собеседники помолчали, мелкими глотками вливая в себя настойку. Первым нарушил молчание Темник, в полумраке протянув руку и отстучав по руке Купца замысловатый мотив. На его приподнятую бровь, ухмыльнулся и откинулся на стену пещеры. Подумав и покосившись в сторону торга, Купец протянул руку и гораздо медленнее отстучал ответ. Еще немного посидели молча и обменялись легкими кивками.
- Давно никого не было.
- Было трудно.
- Всем было трудно. Мы помним, кто нам помогал все это время. Что я могу для тебя сделать?
- Яйца Плоскоголового. Его кожу, не свежую, - глядя, как вскинулся Темник, добавил, - порошок. И я принес вам дар.
Вытащив из своей сумки немалую глиняную бутыль, оплетенную прутьями, протянул собеседнику. Внимательно ее обнюхав, Дайтух кивнул и сунул ее как бы случайно оказавшемуся рядом соплеменнику. Посидели еще немного молча. Купец заговорил первым.
- Он тоже, - кивнул в сторону шумно торгующегося Грухо, Темник еле заметно кивнул головой, добавив знаками, - по-другому.
Помолчав, продолжил.
- Да, мы все тебе благодарны. Многих это спасет. Мы тебе поможем. У меня есть для тебя подарок.
По знаку старшего пара ничего не делающих воинов-темников встали с пола и ушли в сторону выхода. Вскоре шумная от торгующихся орков пещера внезапно погрузилась в тишину. Орки начали неторопливо разбегаться с дороги идущих к Купцу Темников, тащивших на шесте темный куль. Орки так осмысленно разбежались, что поделились на две настороженно сверкающих друг на друга глазами части.
Носильщики, подойдя ближе, опустили свою ношу на камень и шагнули к своим.
Дайтух быстро размотал кожаные, очень тонкие, но крепкие ремни из неведомого зверя и шагнул назад. Под ногу Купцу вывалился ожесточенно чихающий орк, встряхнувшись, он сбросил с себя укрывавшие его до этого плащи и встал на ноги.
- Уххо, - голос Купца был лишен какой-либо эмоции, - только узнавание.
- Мой господин, - орк рухнул ему в ноги, - простите меня. Я гонец, искал вас, у меня вести.
- Смелый, - Дайтух кивнул головой, - один пошел, по вашим следам шел. Мои молодые его поймали. Еле скрутили. Дарю.
- Спасибо тебе, Дайтух. Щедрый подарок.
Отведя обретенного гонца в сторону, от оживленно обменивающихся новостью орков, Купец встряхнул все это время тихо ругающегося гонца и спросил.
- Вести??
- Да, мой господин, - орк наклонился к уху своего хозяина и прошептал, - Совет.
Купец досадливо дернул пальцами и услышал.
- Тебе пора, - как-то незаметно оказавшийся рядом старший Темник продолжил, - мы тебя отведем короткой дорогой. И покажем, куда принесем то, что ты просил. Заканчиваем торг. Не время сейчас.
Еще один круглый зал у перекрестка, где сходится сразу четыре прохода, идущие из разных комплексов Бооргуза. В месте пересечения они упирались в широкую площадь с несколькими отнорками, ведущими в небольшие камеры. Одна из них и служит уже долгие годы для проведения Совета Бооргуза. На входе в проход стоит крепкая застава из стражей Ворот. Приходящие на Совет главы Старших семей оставляют свои свиты и в сопровождении только малого числа родни или приближенных проходили по проходу и попадали в широкий и круглый зал, освещенный несколькими шарами. У дальней стены каменными блоками выложено место Главы Бооргуза и по срезанному кругу другие, меньшие по размеру для остальных членов Совета.
Рассаживаясь на давно устоявшиеся места, пришедшие тихо переговаривались, настороженно поглядывая по сторонам. Все хорошо помнили, сколько раз здесь лилась кровь и пирамида власти резко менялась.
Сейчас помост Главы деловито обживал Гураах в компании обвешанного оружием Врако. Рядом с помостом на циновке сидел еще один орк из Младшей семьи, прославленный своей яростью в бою и преданностью семье Главы старший стражи Ворот Боар. Крупный и крепкий орк Старых семей, он сейчас внимательно приглядывался к входящим, бездумно поглаживая лежащий на коленях меч-макуатль.
Слева на помосте сидела Главная знахарка в сопровождении двух закутанных с ног до головы помощниц. Туату была одета в парадную одежду знахарки и сидела о чем-то думая и не обращая на остальных внимание.
Справа пока пустовал помост для жреца, никого этим не удивляя, Уроз-Баку всегда опаздывал, давая каждый раз всем почувствовать, кто он.
Еще дальше, по обе стороны были два места для еще двух глав семей, равных по влиянию и богатству в Бооргузе.
Семья Лау, управляющая прудами с выращиваемой рыбой, всем выращиванием тараканов и других насекомых и имеющая во владении часть грибных ферм, глава семьи Хильф, уже старый и седой орк едва сдерживался, злобно косясь на окружающих. У него за спиной сидел невозмутимый воин по имени Лау-Таек, известный своей доблестью, проявленной в походах за Нереисом. Укутавшись в покрывало, он водил глазами по участникам совета. Рядом с ним лежал его внушительный макуатль и короткая дубинка, его излюбленная пара оружия.
Также здесь были нелюдимые и мрачные, живущие на отшибе в отдельном комплексе пещер муж и жена - главы семьи Керкет. Сейчас они, сидя плечом к плечу одинаково щурясь, оглядывали пришедших и входящих. Рядом с ними блестели две железные кирки, и лежали крепкие, широкие шляпы из ивы.
Остальные помосты стояли в одну линию по срезанному краю круга и предназначались для Младших семей. Вошедший Купец увидел, что все в сборе. Здесь был Виига, что-то выговаривающий своей помощнице Уйру, что лихорадочно вязала под его диктовку мерные бусы и Гайту, пришедшая одна и сейчас точившая когти об оселок, главный оружейник Балаур, кивнувший Купцу, толстуха Чиаа, помахавшая ему рукой, не прекращая общаться со стоявшей рядом с ее помостом Йол. Обе самки вели дела своих семей сами, и кухня Чиаа, и все связанное с тканями Йол. Вара, ведавший судостроительством в Бооргузе только кивнул, не прекращая разговор с Ужитом, сотником Рвачей. Они и еще пара-тройка Младших семей составляли противовес Старшим семьям, занимая в жизни Бооргуза свое важное, но менее значимое место.
Увидевший вошедшего Купца Хильф вскочил на ноги и, ткнув в него пальцем, рявкнул.
- Ты убил моего племянника! Ты ответишь за это.
- А ты уже открыл Совет? - из-за спины Купца вышел и, остановившись, огляделся по сторонам закутанный в темное покрывало орк. На черном лице сверкнули острые зубы белого цвета. Хильф подавился и сел на свое место. Купец не зря ждал прихода жреца, и правильно рассчитал, что вспышка Лау обязательно будет остановлена Уроз-Баку. Старший жрец Темного никогда не упускал возможности показать свою силу и влияние. Сейчас он неторопливо шел на свое место, сопровождаемый двумя младшим жрецами в масках. Обычного роста, они казались выше из-за своих высоких причесок и черных покрывал. Забравшись на свой помост, он долго усаживался, поправляя свое покрывало и несколько раз переложил свой посох, подумав, отдал его своему помощнику за спиной и наконец посмотрел на Главу Боргуза и кивнул ему. Невозмутимо сидевший в ожидании Гураах, не подавая вида, что его задевает такое поведение, поднял руку. И так тихо сидевшие орки замерли не дыша.
- Совет, начнем, - Гураах склонил голову в сторону жреца, все повторили за ним поклон. Помедлив, Уроз-Баку хлопнул ладонями и коротко пропел молитву Темному, закончив его громкой здравицей в его честь. Остальные орки повторили ее и склонились в долгом поклоне, снисходительно разглядывающий их жрец покивал и вновь хлопнул ладонями. Совет начался.
- Я созвал вас для принятия решения по предложению Купца, - Гураах посмотрел на смиренно сидевшего на своем месте виновника и продолжил. - Он хочет отвезти к Диким пять сотен рабочих орков. Он думает, что они их укрепят и смогут восполнить их потери после набега Егерей, и что это будет нам на пользу. Все знают, что в этот раз набег выбил Диких очень сильно. Но у них появился Вождь. Он смог разбить охотников, он от них узнал, что Егеря ушли от Приболотья в Степь. Сейчас Дикие могут снять хороший урожай и пополнить наши кладовые. Но у них мало рук. Слушаю вас.
- Этот проныра должен мне сначала ответить, как он допустил смерть моего племянника, - Хильф опять встал и ткнул в Купца пальцем, - отвечай.
Купец, не глядя на Лау, склонил голову в сторону Гурааха. Получив от него кивок, встал и заговорил.
- Племянник уважаемого Хильфа, видимо, не привык к широкому миру, так бывает с орками, что всю жизнь живут в Бооргузе. Когда на прошлом Совете уважаемый Хильф, - Купец с лицом полным искреннего сочувствия поклонился в сторону Главы Лау, - я говорил, что ему будет трудно, вы сказали, что это не про него. Но он не смог перенести тяготы пути и перекинулся в скару, - по участникам прошла волна тихого шипения, все знали об этой болезни, - и напал на меня со своими воинами, когда я торговался с Диким о товаре. Очень хорошо сторговался, - он обвел глазами зал, - Дикий был согласен и тут такая незадача. Ваш племянник и его воины ворвались в шатер. Я старался не нанести вреда нашим несчастным больным и даже получил рану, но Дикий, как зверь, размахивал своим оружием и перебил их всех. Я не успел его остановить. Это такая беда, - он склонил голову и закрыл лицо руками.
В зале установилась мертвая тишина, все смотрели на вздрагивающего плечами Купца, подняв голову, он обвел всех взглядом и продолжил.
- Я много раз говорил, что наша работа трудна и опасна, многие годы с щенков мы учимся и учимся. И в подтверждение этих слов, эта страшная потеря для нас всех.
- Ты не привез тело, - Хильф все не унимался, - ты не привез Дикого для наказания.
- Не мог, - Купец прямо посмотрел в глаза Хильфу, - не мог я. Убил его Дикий, это его добыча. Вступить в бой с сотнями Диких, погубить караван и не привезти иву, я не мог. Я выкупил, за дорого выкупил их оружие, оно со мной, после Совета отдам и даже платы не спрошу. Я понимаю ваше горе, но вернемся к вопросу, с которого мы начали.
- Нет его больше, вопроса. Есть только один - Дикого надо наказать, - Хильф повернулся к Гурааху и коротко кивнул. - Глава, мы должны наказать Диких. Я подниму свою дружину, ты мне дашь стражей Ворот. Мы научим Диких работать. А голову их Вождя я подарю храму.
- А с чего это ты решил, что это нужно Темному? И голова, и твой поход, - сидевший до этого безучастным жрец, не поднимая головы, продолжил, - ты теперь решаешь, что нужно Темному? Он уже сделал свой выбор, забрав к себе твоего племянника. Он ушел воином, что тебе еще надо. А отправлять воинов ловить Диких, это глупость. И рабочих отправлять тоже глупость. Умник, скажи мне, как у нас обстоят дела?
Поежившийся Виига поклонился и заговорил.
- Привезенного хватит для восполнения потерь, еще на месяц, потом станем уменьшать рацион, - его прервал взмахом руки жрец.
- Купец еще раз сходит. А и уменьшим, рабочим не привыкать. Забьем старых и часть щенков. Так было и так будет. Темный милостью своей дал нам жизнь, такую, как она есть. Мы все должны смиренно принимать ее как его величайший дар. Твердыня Бооргуза, величайшее творение его, здесь мы, в трудах и лишениях, неся его волю остальным оркам, пополняем ряды его войска. И не нам нарушать установленный им порядок.
Замолчав, жрец по очереди осмотрел всех сидевших в зале.
Продолжавший стоять Виига неожиданно продолжил.
- За последние десять лет нас стало меньше на треть, - в зале, не обращая на него внимание, продолжали перешептываться члены Совета. Сверкнувший глазами Купец, покосился на Гайту.
- Это наверное рабочих стало меньше, - она прекратила полировать когти, ожидая ответа.
- Нет, нас всех стало меньше. С вашим племянником, уважаемый Лау, ушла к Темному семья Утур, - Виига выдержал яростный взгляд Хильфа и продолжил, - еще три семьи прервались за эти годы. И просто вас стало меньше.
- У меня все склады забиты оружием, которое некому дать в руки, - в разговор включился сутулый оружейник Балаур.
- Так и есть, - подтвердила Гайту, - твоя часть полная. А вот все остальные склады полупустые, я и не помню их полными.
- У меня заросли паутиной больше десятка котлов, - подключилась Чиаа, - и грудами лежат миски, которые некому наполнить.
Вскинувшийся Гураах посмотрел на замолкших старших и спросил.
- Вы только сейчас об этом говорите? Почему раньше молчали?
- А кто нас слушает, о, великий и мудрый Глава? - Гайту продолжила полировать когти, - мы всего-то лишь Младшая семья.
- Так и есть, так и есть, - Уроз-Баку поднял голову и уставился на Гайту. - Это хорошо, что ты не забываешь об этом. Знай свое место. Или ты сомневаешься в решении Темного?
Стоящие сзади жрецы шагнули вперед, ожидая приказа. Гайту замерла и уронила оселок. Опустив руку, она скользнула ею себе за спину.
Купец, внимательно следивший за ходом разговора, поднялся и громко произнес.
- Великий Уроз-Баку, прости, что я молчал раньше. Я хочу донести до всех еще одну новость. Твой племянник не сам перекинулся в скару. Его околдовали. Шаманка Уруков, овладела его волей и волей его воинов. Меня же спасло кольцо, - он поднял руку.
- Я знал, что не обошлось без колдовства, - Хильф вскочил и, протягивая руку к жрецу проорал, - позволь пойти в Приболотье и покарать их всех.
- Шаманка Уруков, эта полузнахарка, - не обращая на выкрики Главы Лау, жрец иронично посмотрел на Купца, - глупости ты говоришь. Все, кроме тебя в шатре стали скарами и перебили друг друга? Никакой шаман, - он наставительно тыкал пальцем в Купца, - не может заставить убивать друг друга тех, кого он обратил.
- Прости меня неразумного, но Вождя Диких она не обратила. Он их убил. Его не взял ее наговор. Его Дикие уверены что он Тач-Варга.
- Что?!?! - вскочивший на ноги жрец взревел так, что эхо загуляло под сводами зала, - и ты только сейчас это мне говоришь.
Уткнувшийся лицом в циновку Купец продолжал.
- Я верю в Темного, и знаю, что это только выдумка и ересь. Я не мог прийти к тебе с такой новостью из страха, что ты обвинишь меня в ереси. Но я, - он поднял голову, - я сам видел, как он убил скар. И во всем лагере только мы двое могли не поддаться колдовству. Только я и он. Ты знаешь о нашем родовом кольце. Ты сам его проверил и не нашел в нем ереси. Я готов принять наказание и твою волю.
Успокоившийся жрец сел на свое место и, обведя глазами всех сидящих, дождался, когда все опустят глаза.
- Ты всегда щедро делился своим достатком с храмом. Я не буду тебя наказывать, сейчас. Этот вопрос требует особого рассмотрения. Вы все идите. Старшим семьям есть о чем поговорить.
Услышав жреца, младшие вскочили и, поклонившись, быстро выскочили вон. Шедшая за Купцом Гайту толкнула его и, притянув за ухо, прошептала.
- Ты сейчас пробежался по палубе Дракона голым, только что бы отвлечь нож от меня. Я не забуду этого.
Шедший рядом грубиян Балаур, покосившись на них, прошептал.
- Я тоже не забуду, это забавнее, чем танцующий слизень после чана грибной браги, как-нибудь повтори это. И, увернувшись от оплеухи, затрясся в беззвучном смехе.
- Когда-нибудь, когда-нибудь, Балаур. Мы все сегодня пробежали мимо. Я вас всех жду у себя, на общей еде.
Еще много циклов жизнь Купца была наполнена нескончаемой суетой и беготней. Его свита осунулась и сильно сдала, за каждый цикл не один раз пробегая из одного края Бооргуза в другой. Гонцы его рода почти не спали, стараясь успеть во все места с поручениями и сообщениями. Гайту даже одолжила ему своих. И все равно он чувствовал, что не успевает. Что-то в его душе не могло успокоиться и все гнало его вперед, не останавливаясь, без сна и отдыха. Он сам еле стоял на ногах и почти загнал своих орков, когда его в очередной раз прибежавшего в свою Нору отловила Жиута.
- Ты похож на рабочего фермы грибов.
Купец, остановившись, медленно повернулся к сестре и недоуменно на нее посмотрел. Жиута еще раз его осмотрела и добавила.
- Нет, хуже. Ты похож на орка у ворот Разделки.
- Я иной раз себя так и чувствую. Говори, что ты хотела?
- Он тебя ждет, - она подняла руку, останавливая слова, что он уже хотел сказать, - он тебя ждет. Идем.
Жиута, повернувшись и не оглядываясь, пошла вглубь Норы. Пожав плечами, Купец махнул рукой своей свите и двинулся за ней. Подождав, когда он скроется в ближайшем проходе, стоявшая в поклоне свита с дружным стоном попадала на камень пола.
Добравшись до входа к норе Главы рода Купец на мгновение замер, вспоминая сделанное и, тряхнув головой, шагнул в проем входа. Здесь почти ничего не изменилось, старый и больной орк, лежащий на своем ложе в полудреме. Услышав его шаги, он открыл глаза и отложил в сторону спящего у него на руках крота.
- Я пришел. Я очень спешу. Мне еще очень многое надо успеть.
- Ты забыл, что я Глава Рода? - в голосе старика скрежетнули когти по камню, и Купец удивленно дернул бровью, - садись и слушай.
Купец молча сел на принесенную из прохода старой служанкой скамейку и замер в ожидании. За служанкой вошла и Жиута, неся пред собой обычный столик из зала гульбища. Поставив его перед ним, ехидно оскалилась и отошла в сторону. Вбежавшие за ней ее личные служанки, быстро уставив столик едой, мгновенно исчезли из Норы.
- Ешь, - Глава рода с помощью самок сел повыше и оперся на подложенные подушки, - ешь и рассказывай.
Пожав плечами, Купец не глядя сунул в рот первое, что попалось и неожиданно для себя быстро заработал челюстями, мыча от удовольствия. Он только сейчас почувствовал, как он голоден, забыв обо всем, он хватал из чашек все, что видел и, почти не жуя, глотал, давясь и спеша. Служанка, глядя на него с жалостью, подливала ему в чашку настой, что он, спеша и расплескивая, большими глотками вливал в себя. Запихав в себя все, что было на столе и еще раз осмотрев уже пустые чашки, он наконец сел выпрямившись и счастливо вздохнул. По знаку Главы обе самки исчезли из Норы, прихватив с собой все кухонные принадлежности.
- Сядь ближе, - подождав исполнения, Глава внимательно посмотрел в безмятежное лицо Купца и продолжил, - сейчас можешь говорить?
- Да, Старший. Могу, - Купец протянул вперед руки в знаке извинения, помедлив старик, мазнул по ним своей рукой, принимая извинения, - я расскажу тебе все.
- После Совета у меня было много забот, Глава. Мне выделили пять сотен рабочих. Не щенков и не стариков. Пять сотен крепких и здоровых орков. Я их всех осмотрел. Они уже руку циклов сидят на полном рабочем пайке, старом пайке. Гайту выдала нам на них полный набор одежды для работы вне Бооргуза. Все крепкое и целое. Очень много краски от Ока. Вара вытащил все барки, что у нас есть и чинит их не останавливаясь. У меня их уже больше, чем есть шестовых. А он все чинит, говорит, решение Совета. Припасы выделили на всех на десять циклов. Еще сказали взять две барки со старым оружием у Балаура. Дар Диким. С шестовыми обещали помочь Рвачами. Много забот.
- Ты в этих заботах не подумал, откуда такая щедрость Совета.
- Я думал, ничего не придумал, а потом думать стало некогда.
Купец качнулся, засыпая. Глава с жалостью посмотрел на него и вдруг неожиданно запустил в него чашкой с водой для крота с края своего лежака. Купец успел увернуться от нее, но вода залила его лицо.
- Ты точно мой сын? Червяк! Когда ты последний раз слушал свои Уши? Когда ты последний раз говорил с ними? Не найдя твои уши, они пришли ко мне. Ты знаешь, что после Совета ушли две лодки с вестниками?
Мгновенно подобравшийся Купец внимательно слушал.
- Две лодки, с двойной сменой гребцов.
- Куда они ушли, мы знаем? - старик, откинулся на подушки и кивнул головой.
- Перекресток и Бооргуз Червя. А вот зачем, не знаю. Это не все. Уроз-Баку готовит Большой Ритуал призыва Владыки.
Купец поежился и покрутил головой.
- Не знал, а почему Бооргуз молчит?
- А не знают еще. А то бы сейчас стены от их страха тряслись.
- Я тоже боюсь.
- Все боятся. Ты там тоже будешь. Чашу тебе держать. Но зачем и к кому ушли лодки? И я не знаю. Не знаю, почему замолчал Лау. Почему молчит Глава Бооргуза. А у него подготовка к походу за Нереисом сейчас должна идти. Много всего, что наводит на мысли. Плохие. Ты уйдешь в Болото. За Норой я присмотрю. Но будь готов ко всему.
- Да, отец. Я буду готов.
Старик посмотрел на своего сына. Купец снова был собой. Подобравшийся, и внимательный.
- Сейчас иди поспи, не спорь со мной. Иди.
Проспав полцикла в своей норе, он проснулся от странного ощущения. Прислушавшись, он не услышал обычного шума Норы Рода. Тишина наполняла переходы и пещеры Норы. Тишина и страх. Он ощутил его, как что-то давящее на него сверху и одновременно, как тянущие болезненные ощущения в груди. Услышал шаги сестры, торопливые и быстрые, она почти бежала. Бежала, как в давнем прошлом, когда еще щенком она прибегала к нему, просто посидеть рядом и после долгих уговоров поделиться своими страхами и обидами.
Встряхнувшись, он встал у лежанки, встретил ее стоя. Всепонимающе кивнул ей и произнес, не спрашивая, а утверждая.
- Ритуал.
Огромный по меркам Бооргуза зал, полукруглая площадка в несколько сотен шагов в длину и три сотни в ширину. Со всех сторон к ней от стен амфитеатром спускалось по шесть ступеней, каждая шириной в десять шагов и высотой по пояс орку. Три широких хода с истертыми временем расписными стрельчатыми арками. С дальней короткой стороны к стене примыкала квадратная площадка в полсотни шагов шириной, она поднимает стоящих на ней над всем залом и ступенями на два-три роста. На нее ведут две истертые лестницы. Прямые, гладкие стены зала переходят в ребристый и стрельчатый свод и смыкаются где-то очень высоко во мраке.
Не многие орки, всю жизнь прожив в Бооргузе, посмеют поднять глаза к потолку. Большую часть времени он затянут облаком белого пара от нескольких горячих источников, пробивших там, на высоте трещины в стене под самым сводом. Горячая и пахучая вода, стекая несколькими потоками по стене, уходит из зала по грубо выбитым канавкам прочь.
Из облака вниз свисают длинные плети мхов, нашедших там пристанище и дом. В них редкими искрами возятся умеющие светиться жители и облаком кружат более скромные обитатели.
В богатом эпосе ужасов и страхов Бооргуза этот зал занимает свое заслуженное и высокое место. Это - Храм Темного. Место его призыва, поклонения и место упокоения в муках несчитанного количества жертв во имя его.
Каждый орк рабочей касты знает, что-только случай отделяет его от последнего посещения Храма.
Сейчас почти все жители Бооргуза были здесь. Рабочие касты, слуги и воины дружин семей плотно, плечом к плечу, рядами утрамбованы на ступенях на обе длинные стороны амфитеатра. Сидя на коленях, они черной массой заполняют амфитеатр. Очень тихо сидят и ждут, наполняя весь зал осязаемым и тяжелым запахом безмерного ужаса. По проходам медленно ходят воины стажи Храма. Одетые в черненые плащи с прорезью для головы и рук, до середины бедра и затянутые на поясе кожаными ремнями. Копья с обсидиановым наконечником. Все тело воина храма покрыто черной краской на основе жира с горной смолой. Всклоченные, черные волосы в виде гривы, закреплены смолой и глиной, на лицах маски и на лбу обязательная повязка со знаком Храма. Только они в Храме носят оружие. Только они.
Другая короткая сторона амфитеатра заполнена орками Старших и Младших семей. Лицом к ним стояло полсотни воинов Храма. За их редкой цепью стеной стояли все представители Старших семей, даже здесь они старались держаться ближе к своим Главам и стояли плотными группами. За ними возвышались переступавшие на месте Тени. Они оставили свои шесты у входа в Храм и сейчас растеряли большую часть своей невозмутимой силы. Каждый глава держал в руках вырезанные из камня чаши, именные Чаши семьи. Тест на силу Главы, не удержав ее за время ритуала, Глава терял свое место. И Род мог выбрать нового. Тяжелая, резная Чаша семьи - символ рода и символ власти.
Все освещается редкими шарами светляков, установленными на ступенях амфитеатра, и кострами в центре зала. Место призыва Бога. Почти в центре зала стоят кругом резные, каменные столбы в три роста орка. Их шесть, резьба на них замысловата и прихотлива. Если долго в нее вглядываться в голове начинают всплывать смутные образы, будящие боль, что все усиливается и заполняет зрителя целиком. Потому-то орки старательно отводят глаза, находясь рядом с ними. Сейчас пять столбов заняты жертвами и главными героями предстоящего действа. Один пустой столб будит во всех кто сейчас в Храме чувство страха.
Все молчат, но в Храме шумно.
Привязанные жертвы непрерывно, надрываясь, кричали от боли и ужаса. Умело и основательно привязанные они не могли себе повредить, но им оставили возможность кричать и пытаться вырваться, усиливая таким образом свою боль. Отобранные заранее по только Жрецам известным приметам, прошедшие своеобразный тест предварительными пытками и подтвердившие свою пригодность к Ритуалу. Остальных убили еще раньше во время отбора.
Им всем насильно влили специальный настой, сделанный самим старшим жрецом. Жуткое варево само по себе было пыткой, доставляло страшную боль во всем теле, но и не давало сознанию жертвы покинуть ломаемое судорогами тело. Старший жрец Бооргуза слыл непревзойденным мастером в создании напитка Радость Встречи, предмета черной зависти других Жрецов далеко за пределами Бооргуза. Остальные его помощники могли состязаться только в умении связать жертву самым болезненным способом и в самом ритуале подготовки Призыва и Встречи Бога.
Сейчас все жрецы культа Темного, заслужившие права участвовать в ритуале, плотной группой стояли посредине зала, качаясь и перетаптываясь. Босые и практически голые, обвешанные с ног до головы украшениями из костей своих жертв, с распущенными волосами, обильно смазанными смесью жира и глины. С телами, раскрашенными косыми полосами светящейся краской, они при движении производили глухой шелест и перестук от множества высушенных костей на теле. У всех на руках накладные когти из резной кости.
Больше десятка младших послушников держали пока медленный ритм танца на обтянутых кожей прошлых жертв барабанах. По обе стороны зала, ограждая редкой цепью место ритуала от набившейся паствы, стояли воины Храма Темного в полном вооружении. Каждый из них держал копье с привязанным шаром светляков и в ритм барабанов бил древком в пол, заставляя ярко вспыхивать его растревоженных обитателей.
По невидимому сигналу барабаны ускорили ритм, косолапо притопывающие жрецы, плечом к плечу пошли боком по кругу, не разрывая связи друг с другом. Пока еще медленно они шли, загребая ногами, ритмично шаркая и все вместе громко притопывая через пару шагов. Двигаясь, они мотали опущенными головами и все ниже склонялись, через какое-то время доставая руками до пола. Из глубины строя раздалось негромкое пение. Жрецы замерли и закружились на месте, мотая головами и покачиваясь.
Высокий дребезжащий голос неторопливо выпевал корявые слова древнего гимна прославляющего Темного. Все также кружащие жрецы молча слушали и, дружно грохнув себя в грудь кулаками, прорычали припев, вновь пошли неторопливым косолапым шагом по кругу. В толпе Старших семей тоже начали раскачиваться и мотать головами самые нетерпеливые и фанатичные орки. Также косолапо переступая, они срывали повязки и ремешки, распуская волосы, выбрасывая их в проход и опустив головы, мотали ими, пока еще тихо подвывая в такт пению. Услышав припев, они так же громко и сильно били себя в грудь и, подняв над головой руки, рычали на одной ноте, роняя голову в конце припева.
В глубине Храма на каменной квадратной площадке неподвижно сидит в окружении ближайших помощников сам Уроз-Баку, старший жрец Темного Бооргуза Тайн. Скрестив ноги, одетый только в набедренную повязку, он неподвижно сидит, закрыв глаза и, как и все, прислушивается к песне-молитве призыва. Сидящие у него за спиной Жрецы пока тоже молча слушают поющего. После первого куплета к нему присоединяется еще один голос, за ним еще и еще. Песню прорезают высокие и звенящие от напряжения голоса Жриц. Песня все больше и больше ширится, взлетает к своду, пугая жителей воздушного леса, заставляя их ярче вспыхивать и светящейся метелью кружить под сводами. Припев подхватывают все больше голосов из орков Старших семей. Все остальные должны молчать и слушать, подпитывая своим страхом призыв.
По рядам сидящих орков, пригнувшись и поводя ушами, плавно пошли воины Храма, чутко слушая в ожидании. Это первый, самый грубый отбор. Сейчас свободный камень может дождаться своей жертвы. Сидящие орки изо всех сил сжимают губы, противясь желанию присоединиться к пению. И щенок из еще не прошедшей инициации сотни и десятник дружины Младшей стражи, прошедший множество передряг, сжимаясь в ужасе, стараются не поддаться гипнотическому желанию вскочить и петь.
Уроз-Баку, раскачиваясь из стороны в сторону, поднимает руки и в ритм барабанов начинает их медленно опускать вниз, своим движением все выше и выше поднимая громкость и леденящий душу настрой песни. Не спуская с него глаз, его помощники, звеня от напряжения голосами, забирают все выше и выше. Кружащиеся внизу Жрецы, закатив побелевшие глаза, все более неуклюже танцуют у столбов. Жертвы, достигнув предела своих сил, вопят на одной высокой ноте, все пытаясь с треском своих костей, вырваться из пут.
Уроз-Баку бьет ладонями в камень, одним движением обрывая все звуки в Храме. В звенящей тишине слышно, как льется вода по стенам и звенят в вышине свода жители воздушного леса. Старший жрец, опустив голову, молча мотает ею, его помощники со всех сторон, не поднимаясь на ноги, переползают, окружая его и внимательно вглядываясь в ожидании. Обессиленные жертвы пытаются вдохнуть в свои легкие хоть частичку воздуха. Крупная и массивная жрица растолкав плечами остальных выползает прямо перед лицом старшего жреца и, приникнув, как перед прыжком, замирает, не спуская глаз с Уроз-Баку. А он все еще продолжает мотать головой, скрипя зубами, выгибаясь в судорогах, что скручивают его тело, заставляя мышцы его оголенного тела волнами перемещаться под кожей. Жрица торжествующе скалится и тянется к лежащему перед Уроз-Баку обсидиановому лезвию.
И в этот момент он открывает глаза. Замерев, он в упор смотри на нее и в его глазах начинает разгораться огонь. Слабые искры, зажигаясь в глубине, начинают перемещаться в обсидиановой темноте залившей его глаза, все быстрее и быстрее, сливаясь и усиливаясь. Они становятся все ярче, багровые сполохи, пробегая в его глазах, все растут, заливая глаза. Отступая и возвращаясь, усилившись. Жрица, сникнув, начинает отползать и замирает, скуля и выгибаясь от боли. Светящиеся красным светом глаза парализовали ее и заставили упасть в судорогах на камень пола. Почерневшие, как уголь, губы жреца торжествующе дрогнули, и он прошипел.
- Не сегодня.
После чего из его глаз исчезли последние признаки разума, и их залило морем безумия, ненависти и боли. Вскочив на ноги, он ткнул в сторону жертв рукой и взревел. В этом звуке уже не было ничего похожего на слова. Только призыв и непреодолимое желание насладиться чужой болью и страхом.
Ответный рев сотряс стены храма. Жрецы и Старшие семьи в одном порыве вопили, протягивая руки к пришедшему к ним Богу, нашедшему дорогу в этот хрупкий приют в виде тела и разума старшего жреца.
Все шары ярко вспыхнули и продолжили гореть тем же ярким, мертвым и неподвижным светом.
Сверху начали падать оглушенные и убитые звуком жители воздушного леса. Существо, бывшее старшим жрецом, повело глазами по площадке и, жадно раздувая ноздри, принюхалось. Лицо как будто треснуло, раскрыв уже широкую пасть, наполненную множеством кинжаловидных зубов, и он еще раз уже негромко рыкнул, дернув когтистой лапой.
Замершие внизу жрецы, радостно зашипев, бросились в разные стороны к наконец вздохнувшим жертвам. Еще через мгновение они опять кричали от боли. Жрецы, разбившись на группы, буквально облепили их, уродуя и калеча. При помощи своих когтей на лапах они их буквально свежевали, соревнуясь в умении доставить большую боль и не убить жертву. Лилась и брызгала кровь, отлетали в стороны куски кожи и мышц. Все более и более покрывающиеся кровью Жрецы копались в дергающихся и кричащих телах, в криках которых уже не осталось ничего кроме боли и животного ужаса.
Пришедший демон глубоко вдохнул и, посмаковав ощущения, довольно оскалился, подняв перед лицом лапу, с наслаждением пошевелил пальцами, любуясь бликами света на когтях. Опустил голову вниз, услышав поскуливание, там у него в ногах валялась, протягивая к нему руку Жрица. Наклонившись к ее посеревшему лицу, он принюхался и посмотрел на остальных Жрецов. Повел рукой, зажигая у них глаза тем же цветом, что и у него, и небрежным жестом лапы смел их с помоста, в последний момент, поймав за волосы одного из младших Жрецов.
Завизжав, тот попытался вырваться, но демон, даже не заметив его попытку, бросил его на камень площадки и, наступив ему на спину, одним движением лапы в веере кровавых брызг вырвал кусок плоти. Сев на него сверху, начал неторопливо потрошить дергающееся тело, вырывая и вырезая когтями куски и съедая часть или разбрасывая их по Храмовой площадке. Иногда замирая и прислушиваясь, он то одобрительно кивал головой, то недовольно дергал пальцами и на пыточной площадке, то кто-то из Жрецов начинал вопить, катаясь по камню, то трясся от ощущения блаженной боли от похвалы своего Владыки.
Старшие жрецы тем временем черными молниями метались по ступеням амфитеатра, принюхиваясь к придушенно воющим от животного ужаса оркам низших каст. Стремительно двигаясь на четырех лапах, светясь глазами, шумно принюхиваясь, они внимательно осматривали орков. Иногда выхватывая из шеренг, крутили в лапах и отбрасывали в сторону как чашку. Щенок, не выдержавший напряжение, с воем кинулся бежать и был пойман буквально через десяток шагов сразу тремя Жрецами и с криком исчез в фонтане брызг крови. Через мгновение они, разбросав в стороны части тела, разбежались, продолжив поиск. Такое повторялось не раз, самые слабые быстро и без мучений гибли. Вызывая еще большее чувство ужаса у еще ждущих выбора. Все знали, что умерший здесь, в этом зале, уже никогда не встанет в строй Темного. Он еда и только еда. Поиск продолжился и постепенно Ищущие сдвигались к храмовому месту Старших семей, гася у них глаза и вгоняя в беспокойство.
Демон, покончив со своей жертвой, сыто потянулся и, спрыгнув с площадки, серьезно тряхнул зал Храма. Подойдя к месту пытки жертв на столбах, покосился на повалившихся головами в пол Жрецов и с интересом прошелся по замолчавшим мученикам. Увлеченно покопался в них, то одобрительно кивая, то зарывшись в тело, что-то исправляя, заставляя выгибаться от мучений изуродованные тела. Насладившись очередной жертвой, небрежным движением когтя вспарывал горло, склонив голову, с наслаждением впитывал в себя только ему ведомое последнее дыхание, исходящее от измученных тел. Закончив с последним, поводил тяжелой головой и уверенно направился к Старшим семьям.
В нем уже почти ничего не было от всем известного Уроз-Баку. К замолчавшим и попятившимся оркам, косолапо ступая, шла сама смерть в виде их бога, пришедшего на их призыв. Коренастая и даже на вид очень тяжелая тварь с широкой и зубастой мордой, покрытая торчащими во все стороны наростами кости. Длинные и когтистые лапы царапали камень пола, высекая бледные искры. Бугрящиеся мышцы распирали натянутую кожу и горбом высились на спине.
При его приближении вперед шагнули Главы семей и, повалившись на колени, протянули ему навстречу чаши Рода. Небрежно царапнув по Чаше Лау, он задержался на мгновение у Гурааха, поводя лапой и медленно дернул когтем по краю. После чего повел носом и ткнул в толпу пальцем. В плотной толпе молчавших и неподвижных орков как мечом рубанули, так стремительно они разбежались в разные стороны. Коготь уткнулся в посеревшего Купца, первый раз держащего Чашу Рода. Орки с трудом сдерживали удивление, ведь обычно Бог даже не замечал Младшие семьи. Дернув когтем, демон позвал и Купец на негнущихся ногах подошел к нему и рухнул на колени, протягивая Чашу и опустив голову.
- Подними глаза, червь.
От низкого голоса демона у орков встали волосы дыбом по всему телу. Испуганно шарахнувшись, они еще дальше отшатнулись от Бога пожелавшего общения со столь малым. Несколько Теней упали, не сумев устоять от ужаса. А остальные попытались посильнее вжаться в камень стены.
Заскрипев зубами, Купец с трудом заставил себя поднять глаза до уровня груди демона.
- В глаза смотри.
Преодолевая судороги от сведенных мышц тела, Купец рывками заставил себя поднять глаза, не уронив Чашу.
В него, казалось пронзая его насквозь впились два костра багрового пламени, залившие глазницы того, кто совсем недавно был жрецом. Все его тело пронзила боль от, казалось, миллиардов игл, вонзившихся к каждую клетку его тела. В глазах темнело, их периодически накрывало мраком, мыча от напряжения, шатаясь, Купец все продолжал стоять, держа в одеревеневших руках Чашу. Краем сознания у него запечатлелось, что на морде демона, в трещинах порвавшейся кожи поблескивает металл.
- Значит так, - демон отпустил взглядом Купца и человеческим жестом почесал себе подбородок, содрав пласт кожи и оголив воспаленную и кровоточащую плоть. Посмотрев на свои когти, брезгливо стряхнул комочки и продолжил.
- Будить Темного.
Он обернулся на раздавшийся у него за спиной многоголосый восторженный вой. С ближайшего крыла амфитеатра Храма, громко воя и разбрасывая в стороны рабочих орков, Старшие жрецы тащили кого-то отчаянно отбивающегося. Демон шумно втянул в себя воздух, довольно оскалился, еще больше порвав себе кожу на морде и, задрожав от нетерпения, рявкнул.
- Все прочь.
Купец почувствовал, как его схватили чьи-то руки, поволокли в проход в толпе беспорядочно бегущих орков всех семей. А за спиною у них вновь запели Жрецы, славя Бога и отчаянно закричала Жертва. Найденный Ключ. Ключ от Врат.
Бооргуз тяжело и с трудом приходил в себя после Ритуала. Что рабочие касты, что Старшие и Младшие семьи никак не могли наладить ритм повседневной жизни. И даже обычные наказания уже не производили своего обычного эффекта.
Подготовка к отъезду так же затормозилась. Купец пластом пролежал три цикла в своей норе. Не отходившая от него Жиута вливала в него настои, выкупленные у Знахарей, и кормила его. Только прибежавший к Воротам гонец Керкетов встряхнул его.
С трудом поднявшись, встретил его уже внешне здоровым и бодрым. Выслушав, распорядился готовить носилки. На удивленно поднятую бровь гонца, старшая служанка звонко стукнула его по голове посохом и, прошептав "Дикие", потыкала в родовую вышивку на своем халате. Почесав голову, гонец понятливо закивал, Бооргуз, мол, правила. Без носилок никак.
Носилки в сопровождении усиленной стражи семьи Купца полцикла углублялся вглубь Горы и, добравшись до одного из редких в глубине источников остановились. Охрана и слуги опасливо косились в темноту, принюхиваясь и прислушиваясь, не выпуская из рук свое оружие. Купец сидел неподвижно в паланкине, казалось, что он спал.
Только казалось, он неожиданно дернул пальцем и громко произнес.
- Всем не шевелиться. Ждать.
Охрана заворчала, наконец тоже услышав приближающийся шум. Стараясь двигаться, как им казалось незаметно, они дружно обступили носилки, направив свое оружие в сторону шума. Служанки тоже вытащили свои ножи и растеклись в строю стражи.
- Не надо так бояться, - казалось, что сама непроглядная тьма Горы заговорила с орками, - ходить трудно, пол трясется.
Из темноты одновременно выступила лапа Темников с Дайтухом во главе.
- Мы рады видеть вас, жители Горы, - Купец встал и шагнул навстречу, - ты гость, Дайтух?
- Для тебя всегда, - подойдя ближе, уже тише добавил, - я принес обещанное и еще вести.
- Готовьте лагерь, - Купец махнул своим оркам и показал на циновку у самого источника, - прошу, общая еда.
Дайтух церемонно покрутил пальцами, выражая свое согласие, и прошел за Купцом. Посидев рядом и наблюдая за суетой разворачиваемого лагеря, чем в свете редких, принесенных шаров занимались орки Купца и воины Дайтуха, старшие дождались, пока все займутся делом и занялись переговорами.
- Это вам, - Купец протянул очередную бутыль.
- Это более чем достойный дар, я тоже привез все, о чем мы говорили.
Из темноты подходили все новые Темники, складывая свою ношу и растворяясь в привычной им темноте.
- Это?
- Да, яйца Плоскоголового и его кожа. И это от меня, - Дайтух протянул маленький сверток, - три зуба. Старые, Плоскоголовый сам скинул.
- Моя семья - твой должник.
- Это дар в знак продолжения. И еще новости. Мир Горы трясется от движения. Оно началось еще раньше, чем ваши жрецы провели Ритуал. Они у вас такие шумные.
- Вы так далеко слышите?
- Не так, как хотелось бы, но мы здесь не одни такие. Можем делиться новостями. Потом покажу. Тебе надо спешить.
Старшая знахарка как обычно была невозмутима и спокойна, хотя даже всегда невозмутимые и полусонные Стажи Норы сейчас тихо ворчали, принюхиваясь и со скрипом тиская свои копья. С сомнением посмотрев на нее после полученного приказа, они только после повтора неохотно сдвинулись в стороны, открывая ей проход к выходу.
Ее там ждал старший жрец культа. Его массивные носилки стояли в десятке шагов от входа в Нору знахарей, но даже не выйдя в галерею, она почувствовала мерзкий запах гнилой плоти и такой же гнилой крови. Стоявшие стеной Стражи Храма, шагнули в стороны, открывая ей путь. Вонь стала еще сильнее. Пройдя по коридору из Стражи, она замерла у крытых носилок. Носильщики обессиленно лежали на камне прохода, тяжело и хрипло дыша, не отпуская ручек носилок. Их руки, крепко примотанные к ним, не позволяли этого. Среди носильщиков она с трудом узнала почти всех старших после старшего жреца жрецов и жриц. Сейчас они тускло и безразлично скользили по ней взглядами, кроме одной, что с неуемной ненавистью пилила её горящими глазами из-под спутанной копны волос.
Дернув уголком губ, Знахарка шагнула ближе и замерла.
- Зачем пришел?
Стоявшие вокруг носилок молодые жрецы и жрицы, с еще не зажившими на лицах шрамами инициации на сан, дружно зашипели, потянувшись к оружию и замерли, сломавшись в глубоком поклоне. Раздавшийся из-под полога носилок тихий, рокочущий звук буквально заморозил их. Носильщики втянули головы в плечи и низко опустили головы. Даже яростная жрица, тихо скуля от ненависти, ткнулась лицом в ремни ее упряжи.
- Пришел по праву. Ты знаешь. Подойди ближе.
- Нора Знахарей, нет здесь твоих прав.
- Ты так думаешь.
Носилки колыхнулись и что-то тяжелое и массивное, неуклюже завозилось на них, вставая. Полог выгнулся горбом и окутал горбатую и покатую фигуру. Когтистая лапа, распространяя еще более страшную вонь, потащила ткань с тела жреца. Открывшаяся картина заставила дрогнуть лицом и саму Знахарку.
В стоящей, сильно наклонившись вперед, почти касаясь когтями пола галереи, твари от жреца осталось только ожерелье, сейчас туго стягивающее ее шею.
На Знахарку смотрела пара глубоко посаженных, воспаленных кроваво-красных глаз, слезящихся и сочащихся гноем. Уродливо раздавшаяся морда, покрытая костяными наростами и замотанная промокшими тряпками, в которых Знахарка с удивлением узнала шитые пологи, главное украшение Храма, сейчас напитанные кровью и гноем из многочисленных разрывов кожи, покрывающих эту морду. Вся она вытянулась вперед массивными челюстями с внушительным набором изогнутых зубов, окончательно потеряв остатки схожести с лицом орка. Знахарка в уме отметила, почему голос жреца ей показался таким невнятным. С таким набором зубов не поговоришь. Остальное тело, закутанное в такие же обрывки разных тканей, стало больше обычного орка, как минимум вдвое. На виду остались огромные лапы, покрытые ранами от лопнувшей кожи и засохшей кровью.
Зверь повел головой, с разных сторон разглядывая Знахарку, и жутко оскалился, заставив невольно попятиться стоящих у нее за спиной Стражей Храма.
Она же, не дрогнув, выдержала его ухмылку и шагнула вперед, протягивая руку. Тварь удивленно отодвинула голову и подняла из гривы спутанных, грязных волос острые уши.
- Ты смела.
- Я знаю, - шагнув еще ближе, Знахарка мазнула пальцем по морде жреца и понюхала его - свежая. И повязки не помогают.
Жрец медленно кивнул.
- Что нужно Великому жрецу на трудном пути к стопам Вайруны?
Жрец недовольно поводил головой и тихо пророкотал.
- Все прочь.
Через пару минут только быстрый удаляющийся топот напоминал о многочисленной свите. Дернув ушами, жрец тяжело сел на носилки.
- Поговорим.
- А они, - Знахарка повела рукой над головами носильщиков.
Жрец хрюкнул и прошамкал.
- Уши замазаны. Только ноги, - и несильно пнул ближайшую жрицу.
- Ты теряешь кровь, или что там в тебе теперь. Много. Почему еще не сдох? Жертвы??
Жрец кивнул, ковыряясь когтем в повязке на лапе.
- И что ты хочешь от меня??
- Что я хочу от тебя, - продолжая чесаться, жрец оторвал от себя пласт кожи и брезгливо откинул его в сторону, заблестев оголенными мышцами, сразу начавшими кровить, - хочу остановить это или приостановить.
- Путь к Вайруне долг, труден и не остановим.
- Если идти к нему, но я не спешу. Я вообще к нему не иду.
Знахарка не дрогнув лицом замерла, ожидая продолжения. Жрец опустил и приблизил свою морду к ее лицу и выдохнул ей в лицо облако вони. Подождав мгновение, оскалился и сел удобнее.
- Ты сильна и смела. И не глупа. И ты понимаешь, что теперь у тебя нет выхода. Найди лекарство. Или я возьму всех, кто рядом с тобой. Они не умрут, я возьму их себе.
Теперь Знахарку действительно проняло, это было видно по тому, как она посерела и опустила голову.
- Ты все поняла?? Когда будет готово лекарство??
- Я не делала его ни разу, но я знаю, кто знает, я сделаю его.
- Хорошо. Теперь ты будешь молчать и делать то, что я скажу.
- Да, я буду молчать.
- Тогда иди.
Знахарка склонилась в поклоне и, развернувшись, ушла в проем входа.
Расступившиеся Стражи сразу же сомкнулись у нее за спиной, закрывая собой вход. Идя привычными коридорами, Знахарка усиленно размышляла, морща лоб и что-то бормоча. Остановившись у очередного поворота, у стены мха, из-под которой выливался несильный поток горячей воды, сдвинула в сторону тяжелые пряди мха и протиснулась в мерцающий проем. Идя по колено в горячей воде, прыгая с камня на камень, добралась до широкого и длинного зала, затянутого густым пологом пара.
Оглядевшись, тихо свистнула, к ней прискакали несколько Знахарок, склонившиеся в поклоне уважения Старшей. Почти голые, только в набедренных повязках, с сильными натруженными руками, широкими плечами, сейчас откинув с мокрых лиц косички, ждали слов Старшей. Осматривая их мокро блестевшие тела, она молчала и молчала.
- Все в порядке, Старшая?
Одна из знахарок шагнула вперед. Старшая подняла руку, останавливая ее.
- Все в порядке. Как идет работа?
- Готовим новый набор на полную руку циклов. Все есть, все будет вовремя.
- Я знаю. Где сейчас Утаатана?
- Старая, - знахарка пожала плечами, - как обычно спит, раз в десять циклов ест, и снова спит.
- Где она?
Знахарка, пожав плечами, ткнула в дальний угол.
- Хорошо, работайте.
Старшая не торопясь пошла мимо неглубоких луж, в которых в горячей воде плавало густое варево бурых водорослей. От ее ног в воду с писком прыгали мелкие существа, похожие на крабов. Дойдя до дальней стены, огляделась и уверенно направилась в сторону немалой кучи сушеного мха. Постояла рядом и, вздохнув, стала копать ее, постепенно раскрыв темную фигуру, закутанную в ткань и неподвижно лежащую на боку.
Откопав ее, еще немного посидела, размышляя и решительно тряхнув головой, начала трясти лежащее тело. Потратив на это достаточно много времени, наконец достигла определенных успехов - тело заворчало и зашевелилось. Потом село и потрясло головой. Стянув с головы капюшон, открыло сморщенное лицо старой-старой самки, что сейчас недовольно смотрела на разбудившую ее Старшую.
- Зачем?
Ее голос, тихий и шелестящий заставил поежится Старшую и, повернувшись к старухе, низко склонить голову.
- Старая, я покорно пришла к тебе за советом и помощью.
- Говори.
- Наш жрец на пути к Вайруне.
- Хм, нам-то какое дело? Пусть идет, скоро будет новый Старший Жрец.
- Он не идет этой дорогой. Он хочет сам стать демоном.
- Это плохо, но тоже недолго. Он съест себя сам.
- Он хочет лекарство, у нас оно есть.
Старуха растянула тонкие губы в ухмылке, она постучала себя по голове, кривым пальцем о своей голове.
- Есть у нас лекарство. Но ему его не видать.
- Старая, - Знахарка, дрогнула голосом, - он обещает взять себе мою семью.
Старуха покосилась на нее и проскрипела.
- Вот потому у нас и нет семей, щенки есть, семей нет. Это твоя доля, неси ее.
Знахарка повернулась к старухе и, оскалившись, зашипела.
- Ты, мне говоришь о моей доле. Когда меня отдавали за него, вы молчали. Вы все молчали!!
Последнее она прокричала в лицо старухе, тряся ее за плечи и глядя в ее бесцветные глаза.
- Вы молчали. Продав меня за это, - она обвела рукой зал с вышедшими из тумана младшими знахарками.
- Вы все молчали, то была моя доля. И сейчас моя доля. Но я - Старшая!!!! Я Старшая и своим правом приказываю тебе дать мне рецепт.
Старуха прошептала.
- Ты ведь знаешь, что это нельзя делать.
- Знаю, но я еще знаю, что если я это не сделаю, он возьмет мою семью. И ты, Старая, знаешь, что это будет. Он их возьмет себе, в свой внутренний Бооргуз, где будет их пить и пить. И они будут рвать друг друга, что бы хоть на мгновение заглушить боль. И так год за годом, пока не истончатся в пыль. Но все это время их ждет мука, страшнее самой страшной пытки. Я Старшая, приказываю тебе отдать мне рецепт. Говори, Помнящая.
- Я подчиняюсь, Старшая, - старуха покивала каким-то своим мыслям, - да, я скажу тебе рецепт. Слушай же, Старшая.
Закончив, она шевельнула пальцами, останавливая подошедших к ним знахарок, и посмотрела еще раз на ощетинившуюся Старшую.
- Старшая, ты делаешь неправильно. Ты сейчас совершаешь большую ошибку. Чем дольше он проживет, тем больше возьмет себе орков. Лекарство притормозит его распад и только, а потом он возьмет себе всех. И тех, кого ты пытаешься защитить тоже. Я Помнящая - я знаю. Такое уже было и такое еще будет. У нас большая память.
Иди, пока еще Старшая.
Далеко-далеко на востоке, даже отсюда кажущиеся непроходимыми Дымные горы стоят черной стеной, четко выделяясь на фоне сереющего утреннего неба, и сейчас у них еще слабо заалели заснеженные вершины. Тонкая алая полоска светила медленно и неохотно поднялась через преграду. Еще робкие лучи солнца подсветили мрачные, темные громадины, и вдруг они как будто вспыхнули огнем. Вершины заполыхали, и Солнце, поднимаясь все выше и выше, горело костром на их заснеженных боках. Оно наконец преодолело даже для него трудную преграду и с трудом, медленно оторвавшись от опоры, осветило Великое Болото. Его робкие лучи пробежались по неподвижно замершим в утреннем затишье метелкам тростника, приложили яркие дорожки по такой же неподвижной глади заводей и пробежали вверх по стволам редких и невысоких деревьев.
Как будто по команде вздохнул ветер, начиная свой новый, загруженный движением день, качнув метелки тростника, пустив пока еще мелкую рябь по глади воды. Ему откликнулись десятки голосов жителей леса и болота. Запели, зачирикали, заквакали в десятки голосов животные и птицы, плеснула водой пока еще ленивая рыба. Все вокруг наполнилось звуками и движением. Новый день начался. У каменистого склона, прямо от берега, уходящего в немалую глубину, на первой волне качнулись и заскрипели своими привычными голосами два Дракона. Большой и каменистый остров многие годы являлся передовой базой Ордена в пределах одного Бооргузов орков и сейчас он неторопливо и основательно просыпался. Пара Драконов все громче заявила о себе, скрипя, шелестя и постанывая на привязи у наплавной пристани. Стоящий на вышке дозорный встряхнулся и преувеличенно внимательно стал вглядываться в дали зеленого моря Болота, считая в голове минуты до своей смены и представляя, как он нырнет в знакомую сонную духоту своего барака.
Сидевший у причала с удочкой старший десятник Виктум, заметив солнечные блики на по утреннему неподвижной воде заводи, поднял голову и скупо улыбнулся светилу.
- И тебе нового дня.
Он поежился, от воды как обычно утром сильно несло сыростью, и с хрустом потянулся. После чего с заметной неохотой начал сматывать свои снасти. Начинался новый день с его хлопотами и заботами. Кряжистый и широкоплечий, уже хорошо поживший, а ему, как ни крути, удалось прожить почти четыре десятка лет совсем неспокойной жизни Приболотья. Неторопливо собирая снасти, придерживая наброшенное на плечи свое старое потрепанное одеяло, все время пытающееся упасть в воду, чутко прислушивался к пока еще тихому шуму просыпающегося лагеря. Его руки бездумно делали свою работу, а в его соломенноволосой, непокрытой голове откладывались звуки, так много говорящие старому воину.
Уже как пять лет его ночью будила боль в левом боку, подарок от давнишней службы в Степи. Тогда ему еще молодому и нахальному дружиннику стражи прилетела стрела. Он тогда даже не вышел до конца боя из строя и поплатился за это горячкой. Едва не умер, пролежав у самой кромки пару недель, и все же выкарабкался. В основном благодаря сотенному лекарю и Найде, девчонке из степного хутора, куда его привезли уже без памяти его товарищи.
Открыв глаза, он увидел ее лицо и успел только удивиться, какая красивая девка, падая в черную яму беспамятства. Выздоравливал он тяжело и трудно. Селяне брали на выхаживание воинов стражи с охотой, зная, что Наместник щедро платит за своих воинов. Поэтому и уход был от души, но не только поэтому. Большая часть хуторян сами в прошлом были стражи или их отцы и деды. И потому воинов уважали и ценили, зная, что-только они ограждают их спокойную жизнь от кочевников Степи.
Встав на ноги, он через короткое время влился в бесконечный цикл труда хлебороба на хуторе, где его приютили, с его морем труда и бесхитростными радостями. Так что когда его приехали забирать, то провожали его как своего, с плачем и песнями. И в самый последний момент, до того стоявшая с закушенной губой Найда перехватила у дружинника повод и в мгновенно установившейся мертвой тишине подвела к нему коня. Старый как мир обычай, обещание ждать и надежда на встречу. Он тогда удержал себя и степенно принял повод из ее рук. На мгновение задержал в своих и, вскочив в седло, больше не оглядывался. По окончанию сезона, приехав в хутор живым и с подарками, переполошил всех, сыграв свадьбу, увез ее с собой.
Сейчас он, перебросив одеяло через плечо и не подавая виду, что в боку тянет и стреляет, мерным, военным шагом шел к своему дому, казенному бараку для десятников, сейчас гулко пустому. Только пятеро их жило сейчас там. Все считали чудачеством его ежедневные рыбалки. Он снисходительно отшучивался на вежливые шутки остальных десятников. И даже под пытками они никогда не сознался бы, что это боль гонит его на пристань.
Проходя мимо сонно суетившихся у котлов повара с помощниками, кинул ему куцую связку мелких рыбешек с парой хороших окуней. У барака его ждал помощник Зуйка. Этого тощего светловолосого мальчишку он подобрал на рынке в последнюю поездку в город. Один из множества беженцев из Степи, потерявших дом и семью. Сейчас немного за это время отъевшегося и наконец переставшего быть похожим на загнанного зверька он терпеливо ждал своего начальника со всем его немудрящим снаряжением на плече. Натянув на себя портупею, Виктум не удержался и потрепал по непослушным вихрам паренька и, неожиданно для себя застыдившись, буркнул.
- Солому из головы вытряси. И на кухню, за рыбой проследи.
Перед бараками уже клубились зевающие и почесывающиеся Серые. Вторая полусотня третьей сотни Серой стражи. Виктум сейчас исполнял обязанности полусотника и старшего поста. Увидев его, стоявшие в сторонке десятники, заорав команды, разбежались по местам, и толпа воинов быстро превратилась в три отдельно выстроившихся десятка. Еще два с малым Драконом сейчас в дозоре. Выйдя на середину, он оглядел свое воинство и кивнул десятнику Раксу.
Вполне обычный десятник, с кем и на Болото, и в кабак можно идти не задумываясь, он тем не менее был самым верующим, особенно трезвым. И уходя с первой полусотней брат-егерь Альфус поставил его походным жрецом светлых богов. Сейчас же он, выйдя на середину, рыкнул, как обычно командовал на струге греблей.
- На молитву! - все дружно потупились и забормотали утреннюю молитву, косясь в сторону кухни и принюхиваясь. Окончив с обязательным ритуалом, следующий час посвятили упражнениям с оружием. После чего у воинов было еще полчаса времени для приведения себя и снаряжения в порядок, чем все и занялись с непоказным рвением. Здесь уж Виктум пощады не знал, и получить дополнительный час упражнений с учебным, а значит значительно более тяжелым оружием, не хотелось никому. Тем более со стороны кухни пахло так занимательно, а беготня на свежем воздухе раздразнила такой голод.
Но утренний ритуал еще не был закончен. По команде Виктума из погреба торжественно вынесли дубовый бочонок с орденским вином. Все Серые получали раз в день обязательно чарку вина, и это уже вошло в привычку. Вино было густым и со своеобразным вкусом, присущим только ему. Это новички, составляющие сейчас большую часть полусотни морщились и водили носами, потихоньку обсуждая, что вино-то дрянь, и видели они и лучше. Но ветераны только хмыкали, с удовольствием вытягивая свою чарку. Большинство Серых догадывались, что это не щедрость Ордена и не блажь интендантов. А то самое лекарство, что позволяло им нести службу в Приболотье, не боясь обычной в этих местах лихорадки и множества не менее неприятных и зачастую смертельных болезней. Его выделяли не слишком щедро и под строгий учет, попытка кладовщика развести его, проявлялась почти сразу, болезнями и недомоганиями воинов и каралось быстро и жестоко. В лучшем случае, если повезет, просто повесят, а если последствия будут весомыми, то и умереть легко не получится.
Сейчас интендант из вспомогательной службы ордена Иеримий, нахмурив брови и остервенело скребя себя по небритому подбородку, при помощи свинцового карандаша ставил отметки напротив прозвищ и имен воинов, получивших свою порцию. Потрепанный пергамент со списком он держал на коленях, сидя на маленькой скамейке у бочонка и ревниво наблюдал, как его помощник мерной чаркой разливал вино в подставленные чашки. Стоявшие в очереди и уже получившие свою долю негромко переговаривались, ожидая оставшихся. Пропустив последних, Виктум махнул десятникам, отправив воинов в сторону кухни. Присев на скамейку рядом подвинувшимся интендантом, не торопясь выпил свою чарку и толкнул его локтем в бок. Что-то озабоченно черкающий в пергаменте Иеримий покосился на десятника, ожидая вопросов.
- Как у тебя с припасами? - он посмотрел вслед несшему в погреб бочонок служке.
- А никак, ничего не изменилось со вчерашнего дня, - многие годы службы рядом позволяли интенданту так разговаривать с десятником, конечно, когда их никто не слышал, - каждый день спрашиваешь. Крупа, да рыба. Все. Масло кончилось, соль почти вся. Вина, правда, еще на месяц и только потому, что нас мало. Нет подвоза, уже все сроки прошли. Забыли нас или там совсем плохо.
- Ты это брось, - десятник свел брови, и интендант замолчал, - нас здесь не бросят. Мы службу делаем. Сотник Альфус обещал, мы его много лет знаем. Раз не пришли, значит, есть причина, нам надо ждать и службу нести.
- Да я все понимаю, - Иеримий, сбавив голос, наклонился ближе, - может, пустим одну ладью в поиск? Рыбы наловят, конечно, но может и приохотят что. Живности-то вон сколько, а мы воинов старой крупой кормим.
- А дозор ослабить? Сам-то понял, что сказал. Иди лучше, займись чем. Сейчас смена в дозор уйдет, и вернувшихся с ночи кормить горячим. Понял?
- Да понял я. Не кричи. Как будто когда-то по-другому было.
- Иди, Иеримий, не гневи ты меня. А то замолим потом. Иди.
Посидев еще немного в задумчивости, десятник встал, видя, как к нему несется Зуйка. Он принес две миски с завтраком из кухни и зажаренную рыбу из утреннего улова. Поставив принесенную помощником короткую доску себе на колени, Виктум неохотно принялся за еду и, съев несколько ложек, встал и сунул грубый поднос Зуйке.
- Бери себе, не хочу есть. Бери, бери, - видя, как смущенно переминается мальчишка, добавил, - иначе, что за воин из тебя вырастет.
Отвернувшись, прислушался и пошел к пристани, на протеке, идущей к острову появился еще один Дракон, быстро машущий веслами.
- Оголодали, так гребут, - десятник на ходу поправил свое снаряжение и широким шагом почти побежал по берегу.
Идущий Дракон, набрав солидную скорость, и не думал останавливаться, быстро накатываясь на причал.
- Помнет причал или, не дай боги, обшивку пробьет, запорю, - эта мысль мелькнула и пропала, глядя как мастерски командует кормчий своим кораблем.
А команда судна, опустив весла в воду, замерла на мгновение и под громкий рык кормчего вдруг несколько раз энергично отработала в обратную сторону, останавливая стремительный бег корабля.
- Гребцов развернул, лихо они у него работают. Хоть сейчас на смотр.
Гребцы же, дружно подняв весла, стали их деловито укладывать по-стояночному за исключением швартовочной команды, с баграми ставшей впереди. Еще через пять минут десятник, хмурясь, принимал доклад от кормчего дозора Альта.
Молодой и с гонором, он по праву считался одним из лучших кормчих Болотного дозора и никогда не упускал возможность погонять свой экипаж. Почти все у него были такие же молодые и нахальные. В их среде больше всего ценился дух лихости и умения на воде.
Сейчас, уставшие и вымотанные суточным дежурством, они тем не менее старались сделать вид, что им все ни по чем и, если потребуется, сейчас готовы идти обратно.
- Рассказывай.
- Брат-полусотник, да нечего особо докладывать. Дежурили, пару раз лодки видели. Гоняли их, гоняли, одну утопили. Гребцы в камыш ушли, не нашли, врать не буду как некоторые, - Альта вызывающе посмотрел на подошедшего к ним десятника Ракса, старый ветеран только криво усмехнулся, пропустив выпад мимо ушей. Экипажи всегда соревновались между собой и частенько грызлись, когда никто не видел, - так что как обычно. Струг цел, все здоровы.
- Хорошо, идите есть. Потом струг обиходить, и отдыхайте до вечера.
Негромко переговаривающиеся воины потянулись к кухне, а оба десятника остались стоять у струга.
- Твои готовы?
- Да, брат-полусотник, уже собираются, - десятник показал на неспешно идущих к причалу воинов его экипажа, тащивших с собой парус и остальную оснастку, на ночь запираемую в лодочный чулан, - через час уйдем.
Десятник неожиданно поднял руку и молча указал за спину. Развернувшись, Виктум увидел, как за стеной тростника ко входу в заводь быстро идет высокая мачта с косым парусом, сейчас туго надутым все усиливающимся ветром с гор. Вылетая на чистую воду, экипаж мастерски переложил парус, меняя направление, и круто накренив узкий корпус лодки, так что боковой балансир высоко задрался и на него буквально прыгнули несколько темных фигур.
- Как спешат, ты посмотри. Что стряслось-то?
- Не знаю, беги на кухню, путь пришедшая смена жует быстрее. Чувствую, что они нам все понадобятся.
Уже через десяток минут они слушали старшего дозорной лодки из отряда Мух. Набирали в отряд жителей немногочисленных рыбацких хуторов. Живя с самого рождения на воде, они на своих лодках круглосуточно шныряли по мелким протокам, наблюдая и по возможности выбивая орков, что в ночь выбирались из своих нор. Сейчас их старший, даже не выйдя из лодки, короткими фразами быстро что-то втолковывал десятникам. Все более хмурясь, они дружно развернулись к подошедшему кормчему дозора.
- Ты где ночь-то проболтался? - Виктум был мрачен и, с трудом сдерживаясь, медленно багровел. - Ты где со своими был этой ночью?
- Как где, согласно обычного маршрута ходили. Лодки гоняли.
- Идиот ты, Альта, - Виктум с сожалением посмотрел на удивленно хлопающего глазами кормчего и отвернулся. Ткнув пальцем в ближайшего воина рыкнул, - горн.
Остановившийся воин, молча сбросил с плеча весла, что он до этого нес и опрометью кинулся к бараку. Остальные десятники молча провожали его глазами. Альта осторожно тронул Ракса и прошептал.
- Что не так-то?
Покосившийся на него десятник, вздохнул и так же шепотом ответил.
- Как тебя так-то провели? Мухи принесли весть. Караван выходит.
- Как караван? - Альта побледнел и раскрыл рот. - Не было же ничего. Их лодки как обычно. Перед выходом они всяко больше видны. Ничего не было.
- Ты пока за теми гонялся, Ворота не проверил?
- Нет, - Альта совсем приуныл, - не успевали мы к смене.
- Теперь молись Светлым, если успеем перехватить, то может и останешься в Дозоре.
Рев горна прервал их, и они повернулись к сотнику. Виктум же, встряхнувшись и блеснув глазами, прорычал.
- Все на воду. Идем давить караван нечисти.
Купец, стоя на выносной платформе головной барки, внимательно наблюдал, как одна за другой из тумана главного потока Бооргуза выходят остальные. Первый раз в его караване их было столько, и он старательно прятал свои чувства. А они были на удивление разнообразными. Здесь и гордость за себя и свою семью, что смогла стронуть такой большой караван, немалое беспокойство и тревогу за предстоящее дело, так и холодный расчет, что в его голове непрерывно создавал, выстраивал и рушил цепочки мыслей и замыслов.
Сейчас в его караване шло десять барок с полусотней рабочих на каждой и двумя десятками орков его семьи. Вара вытащил все, что смог найти и, наскоро починив, спустил на воду последние перед самым отправлением. Старые кормчие семьи дружно шипели, принимая такую спешную работу и также дружно ругались, проклиная торопыг и неумех, напрочь забыв или делая вид, что забыли, что сами не разгибались в работе по ремонту последние десять дней. Теперь уже дней, зная, как трудно из Норы попасть в круговорот Ока, всех орков каравана перевели на его цикл и заставили так жить и работать.
Для укомплектования барок семья Купца отправила на выносные площадки и за рулевые весла всех, кто мог стоять на ногах, оставив в Родовой Норе только самых старых и молодых. Большинство старых кормчих с радостью ухватились за возможность поучаствовать в таком занимательном и смертельно опасном походе, втайне надеясь геройски погибнуть и избежать Разделки. Часть еще раньше ушла к Ходоку, загрузив в две барки привезенную Болотниками, нанятую им орду Одноухого Углука.
Только прилюдная клятва так и не отошедшего от ритуала старшего жреца, заставила его скрепя сердце так оголить свою Нору. Уроз-Баку едва не перешел на Ритуале за Грань и сейчас передвигался только лежа на носилках в сопровождении своей стражи и жрецов культа, что везде несли за ним чаши с сильно дымящимися травами и мхами. Купец запомнил тяжелый запах гниющего мяса и ненадолго выглянувшую из-под покрывала неестественно белую руку с частично выпавшими когтями и сочащимися сукровицей ранами на их месте. Помнил и злобный и бессильный взгляд нескольких жрецов, несших его носилки и прикрученных тугими кожаными ремнями к ним. Суйта-си, его главная помощница и правая рука, также была среди носильщиков. Запомнил и скрипящий голос жреца, что с трудом, с большими перерывами произносил слова формальной клятвы перед лицом Темного, о поручительстве, что Нора в отсутствие Купца под защитой Храма.
Запомнил и плохо скрываемое торжество в опущенных глазах Хильфа и сожалеющий взгляд Лау-Таека. Но выбирать было не из чего, и он сделал вид, что поверил, потратив немало времени, украденного у сна и отдыха на укрепление защиты своей Норы теми, кто остается. Отец тогда молча выслушал его сомнения и, пожав плечами, продолжая почесывать своего ручного крота произнес.
- Иди и делай то, что должен, не оборачиваясь и не думая о нас. Сейчас от тебя зависит, будем ли мы жить. Не трать свои мысли на нас. Иди.
Груженные экипажами и грузом еды барки немилосердно текли, и Купец, скрипя зубами, принял работу у главного корабела Бооргуза. На его вопрос Вара только развел руками. Мол, и сам знаешь, что лучшие остаются в Бооргузе, а ваши уже и не ждут обратно. Так что если и угробишь, то не беда. Гайту ему сказала, что на складах почти не осталось поделочного дерева, все ушло в барки и на весла с шестами. Небольшим утешением было обещание Главы, что их выход прикроют стражи Ворот на своих барках. Также в Пойму ушли все Рвачи с щенками-учениками.
Сейчас со стороны Приболотья в паре бросков легким боларом шли три барки стражи Ворот. Глядя, как слаженно работают веслами стражи, Купец старался не думать, сколько неумелых рук сейчас в его караване. Рабочие уже сами с нетерпением ждали отправления, почти загнанные работой на ремонте барок, чередующейся с непрерывными тренировками по обучению гребле и работе шестом. И это невзирая на усиленный паек, что в обычной ситуации окупал все. Купец и сам не мог поверить, что они выдержали такую гонку и не попередохли. Пять сотен рабочих, здоровых и втянувшихся в режим работы на фермах, все прошедшие по одному периоду размножения, приблизительно поровну самок и самцов. Бооргуз отдал самое лучшее из того, что у него было.
Купец был уверен, что свою роль сыграло грандиозное подношение Главной знахарке. Дар Темников ненадолго выбил землю у нее из-под ног, суетливо все ощупав и обнюхав, знаком руку отправила это сокровище в свою Нору и, многообещающе покивав ему, ушла. С этого момента все его просьбы выполняли не просто быстро, а сломя голову. Вновь пересортировали рабочих и поменяли и так немногих слабых и старых. В работу по ремонту влили еще пять сотен, сняв их со всех участков, еще больше нагрузив остающихся. Уходящих даже вывели небольшими партиями на свет. Вновь отсеяв и поменяв тех, кто не смог перенести просторы мира за стенами Бооргуза.
Черные барки стражи неторопливо шли рядом, не приближаясь и не опережая.
Купец еще раз пригляделся и, рыкнув на сунувшегося к нему Шому, полез на стоящую на его барке мачту. На глазах у своего экипажа он ловко забрался и, уцепившись когтями на самом верху, огляделся. Картинка была еще та. Барки, сильно растянулись, кто-то отставал, притормаживая идущих следом, кто-то наседал на впереди идущего и должен был или прекратить греблю, или сворачивать в сторону, нарушая установленный порядок. Купец тихо прошипел несколько ругательств, вспоминая недобрым словом спешку, и спустился вниз. Подумал и махнул рукой кормчему.
- Сбавляй ход, - оскалился на удивленно поднятую бровь старого орка и прошипел, - идут как на Разделку. Растеряем половину, это еще Драконов не видно.
Сев под навес, сделал вид, что все остальное его не касается. Двигались они широким руслом, по наикратчайшему пути к ущелью Уруков, зная, что сейчас лодки Рвачей, рассыпавшиеся по всему Болоту, дурят дозорный Дракон, шныряя у него под носом.
Купец не хотел думать, сколько из них к рассвету не вернется в Бооргуз. Снизу на него смотрели десятки испуганных, встревоженных и равнодушных глаз. Посаженные на днище барки рядами орки-рабочие ждали своей очереди на работу на веслах. Закутанные в разнообразные плащи, собранные на складах Бооргуза, в широкополых шляпах на головах, они сидели по пояс в воде, терпеливо ожидая команды. Несколько из них непрерывно кланялись, зачерпывая стоящую на дне барки воду длинными черпаками, и выливали ее за борт. Два десятка орков-слуг из семьи Купца были заняты организацией гребли и поддержанием порядка среди рабочих. Открытое пространство многих из них просто расплющило. Кто-то сидел, почти уткнувшись лицом в воду, боясь посмотреть вверх, кто-то закрыв глаза руками, тихо подвывал от ужаса, раскачиваясь из стороны в сторону, кого-то почти непрерывно рвало за борт или себе под ноги. Каждую новую смену поднимали палками, и ими же заставляли работать, отвлекая от мыслей и страхов. Весла были привязаны длинными веревками, так как неумелые гребцы постоянно пытались их потерять. Главная нагрузка легла на основные экипажи, и все равно барки не могли держать постоянный ход, рыская на воде из стороны в сторону и двигаясь рывками, под постоянное шипение взбешенных кормчих.
Сбавив ход, барка Купца позволила подтянуться отставшим судам, и теперь они шли на коротких интервалах в пределах видимости. Наплевав на осторожность, кормчие орали на всю реку друг на друга при виде того, как их барки мотает по всей реке, чудом избегая столкновения. Только начав поход, экипажи постоянно теряли неумелых гребцов, падавших с площадок в воду. Таких подбирали идущие рядом лодки Рвачей и, догоняя барку, возвращали его обратно. Быстро его поколотив палками, мокрого орка ставили вновь на весла.
До начавшегося рассвета караван прошел едва треть запланированного перехода и Купец все чаще поглядывал из-под шляпы на поднимающееся Око. Барки стражи Ворот уже давно повернули обратно, оставив караван его судьбе.
А ее оскал не замедлил проявиться. Очередная лодка Рвачей принесла (долгожданную) новость. Купец, выслушав ее, кивнул головой и встал в полный рост.
- Шому, ори остальным по линии: развернуться в протоку, сойтись бортами на два весла. Я в центре. Приготовить оружие. Гости пожаловали.
После чего махнул своим служанкам. С их помощью надел нагрудник из кожи и наручи с поножами. Сунул за пояс пару боларов, нож-подарок Ходока. Поменял шляпу на меньшую, из толстой ивы и подшитую кожей. Из мешка осторожно достал и любовно погладил по лезвию другой подарок Дикого, его топор по имени Коготь. Тем временем его барка повернулась носом в широкую протоку и остановилась. Остальные суда каравана, неуклюже приткнулись к ней с двух сторон и замерли. Постоянные экипажи деловито вооружались и готовились. Рабочие, согнанные с площадок, с непониманием косились на них и молчали. Закончив приготовления, все замерли.
Купец вышел на переднюю полупалубу и, оглядев своих воинов, рывком вскинул топор.
- Слуша-аййй!!!!
Его крик подхватили кормчие и им вторили помощники командой рабочим.
- Встать!
Вскочившие рабочие замерли, через борта уставившись на стоящего Купца, прислушиваясь. Издалека стали доноситься пока еще негромкие звуки, так не похожие на уже привычные звуки идущей под веслами барки. Слаженный плеск весел и еле слышное шипение от разрезаемой воды.
- Это Драконы Егерей, - ткнув топором в направлении шума, Купец снова замер, - слушайте, как звучит Смерть.
Обернувшись, обвел глазами свой караван и добавил.
- Наша Смерть, - оскалился в усмешке и глухо стукнул топором плашмя себя в грудь, - но радуйтесь, там нет Егерей. Там только их слуги - Серые.
Взвывший от ужаса рабочий кинулся к борту, пытаясь прыгнуть в воду и полетел обратно, на дно барки, пробитый копьем шестового. Второго, попытавшегося повторить тоже самое, и успевшего выскочить на площадку, быстро зарезали и скинули в воду.
- Это тоже Смерть, - Купец качнул головой, - хотя место у Темного будет плохим. Всех предков накажут. Но нам всем повезло, мы можем сражаться и умереть - воинами.
Обвел еще раз глазами сотни орков, не спускавших с него глаз.
- Выдать им оружие.
Из-под полупалуб стали доставать множество старых копий и топоров Младшей стражи и раздавать ошеломленным рабочим.
На протоке показались идущие в их сторону два Дракона. Часть получивших оружие рабочих погнали на площадки в двойную смену на весла, остальные возбужденно тиская оружие, перетаптывались в воде внутри барок. Неподвижно стоящий на своем месте Купец, повернулся к идущим Драконам и рыкнул.
- Весла на воду! - помедлил мгновение и махнул рукой. У него за спиной дружно плеснули весла, еще и еще раз. Шому Белый запел надтреснутым голосом, через мгновение песню подхватили десятки голосов, к ним пока еще неуверенно присоединялись еще и еще. Песня окрепла и, оборвавшись на мгновение, рухнула на Болото дружным припевом сотен восторженных глоток, подняв над зеленым морем осоки и камыша тучи птиц.
Мы идем, уже скоро.
Во славу Темного.
Мы идем. Ждите нас.
Ру торопливо бежала по переходам, держа высоко над головой в поднятой руке кожаный шнурок с болтающейся костяной биркой со знаком ее Ямы.
Рядом с ней, впереди и сзади в её направлении и навстречу, вдоль стен бежали десятки и сотни таких, как она - матери. Час Матери - на языки орокан он звучит не так, и временной интервал сильно отличается, но мы его будем так называть. Одна десятая рабочего цикла Бооргуза, сразу же после очередной еды, кормящие самки имеют возможность добежать до Щенячьей Ямы и покормить своих щенков. Вот и сейчас самки темными ручейками неслись к своим чадам, ведомые инстинктом и любовью, тоской и неизбывным желанием заботы. Бегущие вдоль стен по стороне бирки в ухе, они обычно робкие и пугливые, сейчас не обращали ни на что внимание. Группами пробегали мимо презрительно скалящихся Старших стражей, мимо молчаливо сторонящихся Младших стражей и шарахающихся с дороги, обычно нахальных самцов рабочих каст.
Самка в Час Матери, это не то же, во что она превратиться после. Сейчас она нетерпелива и агрессивна и в любой момент готова взорваться вихрем ярости и злобы. И ее поддержат все самки, кто оказался рядом. Потому выскочившие наперерез пара рабочих с корзинами на спинах, дружно пискнув, также дружно шарахнулись в темный проход, из которого они выскочили и, не удержавшись на ногах, с приглушенным воем покатились по истертым тысячами босых ног ступеням. Злобно ухмыльнувшись, Ру мгновенно забыла о них, продолжая бежать, перепрыгивая через брошенные на дороге грузы.
Час Матери. Ру уже выкормила первую свою пару и сейчас, сопя на бегу, с необычным теплом в груди, распираемой от молока, представляла, как прибежав, услышит парное попискивание ее щенков и сможет наконец прижать к себе эти два теплых и пушистых тельца, сможет вдыхать их запах, облизать эти грустные глаза и хоть на мгновение утонуть в лучистом счастье материнства. Для любой самки Бооргуза в этом и заключалось все счастье матери - хоть на мгновение уйти от черной и беспросветной повседневности бытия Бооргуза, наполненного тяжелой работой, голодом и болью от наказаний, страхом и горем. И именно это заставляло с радостью соглашаться на размножение, зная как это трудно, что это невосполнимо изнашивает их и так перегруженные работой тела. Все это зная, но соглашаясь, и сейчас светясь внутренним счастьем лететь по темным и сырым проходам к щенкам. Материнство давало дополнительную еду, скудную и недостаточную, и именно часть ее в виде маленького комка вываренных грибов несла в зажатом кулаке Ру. Дар нянькам, старшим самкам, что сейчас стерегли и по мере необходимости обихаживали постоянных жителей Ямы. Гораздо меньше, чем обычно, но подготовка и уход каравана к Диким всех обделили, уменьшив выдачи и так скудных порций.
Ру случайно столкнулась с другой самкой и, зашипев, они едва не вцепились друг в друга через мгновения, не останавливая бега, уже дружелюбно кивнув друг другу. Они давно были знакомы и выросли в одной щенячьей сотне, и только после отбора их развели на разные участки. Сейчас бегущая рядом Чу знаком спросила и, получив в ответ на мгновение раскрытую ладонь, сунула Ру маленький кусок от своего дара Няньке, и махнув над головой биркой, скрылась в следующем проходе.
Все также спеша и задыхаясь от быстрого бега, Ру неожиданно встала, как вкопанная, заставив с шипением шарахнуться от нее бежавших сзади, и поставила торчком уши. Начавшие было ругаться самки, одна за другой замолкали, тоже прислушиваясь и принюхиваясь. Помедлив, они все дружно посерели и, тихо подвывая, помчались с ускоренной силой к источнику звука.
Звук, от которого у Ру вставали волосы по телу и ощутимо зашевелились на голове, становился все громче и громче, и они все бежали и бежали, задыхаясь от усилий, толкаясь на поворотах и с трудом сдерживая животный ужас от упорно задавливаемого в душе понимания.
В следующее мгновение за очередным поворотом они увидели слепо идущую им навстречу самку. Сильная и крепкая, молодая самка по имени Гах, славящаяся неуемным весельем и любовью к не всегда добрым шалостям, сейчас тяжело шла, опустив плечи, и бежавшие впереди самки, шарахнувшись, по самому краю обегали ее, продолжая рваться вглубь теперь уже узкого прохода. Остановившаяся перед ней Ру, тяжело дыша, сплюнув в сторону с сухого языка набившуюся пыль, тихо цокнула. Гах, дернув плечом, медленно, дергая головой, подняла лицо, и среди косм спутанных и растрепанных косичек на Ру взглянули залитые безумием глаза, и она даже немного попятилась, заметив на щеках свежие, кровоточащие следы когтей. Но в глазах у самки мелькнуло узнавание и, кривя искусанные губы, она медленно подняла руку. На разжатой ладони лежал кусок пайка Младшего стража, и сейчас, глядя на Ру залитыми слезами и горем глазами, Гах протягивала свой дар нянькам Ру. Повинуясь внутреннему порыву, Ру взяла его и, засунув в рот теперь уже рыдающей Гах ее дар, на мгновение прижала ее голову к своей груди. Погладив по волосам, побежала дальше. Механически пережевывающая еду Гах немного постояла и, повернувшись, пошла обратно в сторону Ямы, спотыкаясь и подволакивая ноги.
Прибежав наконец к Яме, Ру поняла, что они все опоздали. На полу прохода лежали глухо воющие самки, кто-то бездумно колотил кулаками в каменные стены. Пару десятков сидели, тесно прижавшись друг к другу и, качаясь из стороны в сторону, тихо выли. К ним подходили и садились вылезающие из Ямы самки, те, кто могли стоять на ногах. Часть выползала на четырех лапах и ложилась лицом вниз, найдя свободное местно. Ру едва не упала, успев вцепиться когтями в каменный нарост, похожий на столбик, у входа в Яму. Отдышавшись и дождавшись, пока пройдут черные пятна в глазах, неуверенно шагая, вошла в Яму.
Ей понадобилось время настроить глаза и увидеть, что в ней. Шаров светляков не было, и она не сразу разглядела в глубине норы темную кучу у стены. С трудом передвигая ноги, подошла и, опираясь на плечи сидевших на полу самок, упала на колени. С десяток самок постарше сидели рядом с кучей мертвых щенков, что в последнем порыве сбилась в неразличимую массу тел, лап и лиц. Ру потянула носом и закашляла. Ее похлопали по спине, и знакомый голос безжизненно проскрипел.
- Не дыши глубоко, отрава.
Повернув голову, она в полутьме узнала полусотника ее сотни Вирту. В последний цикл размножения она уговорила сотницу и ее отправить в долгий путь Матери, сказав ей.
- Это мои последние щенки, перед Разделкой.
Сейчас она как и все молча сидела на полу и неотрывно смотрела в месиво из пушистых тел.
- Где няньки? - подошедшая очередная самка тряслась от ненависти и, скрипя зубами, полосовала свое лицо. - Где эти твари?!?
Вирту молча ткнула в угол Ямы, где привалившись к стене, сидело четыре силуэта. Зашипевшая самка тронулась в ту сторону, когда ее ухватила за руку все та же Вирту.
- На пути к Темному они, хорошее место их ждет. Они ушли с нашими щенками, ты им должна.
Самка постояла, все вглядываясь в тела нянек и вдруг задушено завыв, упала на пол пещеры. Вирту, ухватив ее за волосы, подтащила к себе и, прижав к своему боку, зашептала.
- Повой, только негромко, станет легче. Я знаю. А на них не злись. Они свой долг выполнили. И ушли как воины.
Усмехнулась на поднятые и повернувшиеся к ее сторону головы, кривясь лицом добавила.
- Воинами. Себе вены сами не вскрыли и пока не умерли, щенкам их резали. Моим не успели, - и, подавившись, ткнулась лицом в волосы самки в ее объятиях.
- Вирту, ты старшая, я не могу понять, моя голова сейчас развалится как старая корзина, помоги мне понять. Почему? Я так старалась, они были такие крепкие. Такие теплые. У них была такая гладкая шерстка. Почему они умерли? От чего?
Ру, все еще сидя неподвижно, с трудом проталкивала сквозь окаменевшее горло слова. Полусотник не сразу ответила, а повозившись лицом в волосах тихо воющей самки, подняла еще мокрые глаза.
- Почему? Бооргузу мало еды. Мы едим и за щенков. Их убили как лишних. Так бывает. Я думала, - она помолчала, - я молилась Вайруне, я молилась и молилась. Он меня не услышал. Хочу на Разделку. Может болеть здесь, - она похлопала по своей груди, - перестанет.
- Это молоко в тебе болит, - другая самка буквально выплюнула слова, - молоко, которое уже не нужно нашим щенкам.
- Скажи мне, полусотник, почему они, - Ру потрясла руками, не находя слов, и заговорила жестами. - Много, вместе, близко.
- Они почувствовали, что в стене щель, и из нее тянет сквозняком. Пытались спастись. Не смогли, - Вирту потрясла головой и еще раз полоснула себя по щекам. - Они были такие сильные.
- Как их убили?
Полусотник в овет пнула один из грубых горшков, что лежали на полу пещеры - дым, яд. Знахарка прислала. Закрыли щитами вход.
В коридоре раздался шум и в пещеру полезли самки, потерявшие щенков. Заходя внутрь они падали на пол и застывали, не отводя глаз от горы мертвых щенков. Последними в Яму вошли почти десяток Старших стражей Семей Главы и Лау. С ними пришли и две младшие жрицы. Оглядев Яму, одна из них покивала и прокричала.
- Берете мясо, - ткнула в кучу, - несете на Разделку. Это воля Вайруны.
Послушала, как заворчали самки, и добавила.
- Ослушники пойдут на отбор для Ритуала.
В пещере все замолкло, было слышно, как капают капли с сырого потолка. Вирту, встав, поклонилась жрице и прокричала команду. Самки, медленно вставая, потянулись к груде и стали осторожно распутывать сбившиеся в комок тела. Поднимая на руки безжизненные тела щенков, они выходили и привычно выстраивались в коридоре. Вирту и Ру работали рядом, старательно разыскивая своих щенков. Найдя своих, Вирту скрипнула зубами и, бережно положив их в сторонке у Нянек, продолжила поиск. Ру нашла своих у самой стены и, прижав к себе обоих, затряслась от судорог, что скручивали ее тело. Вирту закрыла ее собой и вцепилась в ее плечи когтями, шепча в ухо.
- Вставай или тебя отнесут, вместе с ними.
Ру всхлипнула и встала на трясущиеся ноги. Забрав щенков Вирту, они пошли на выход и встали в строй. Рядом с ними стояла почерневшая до угольного цвета Гах, небрежно державшая пару мертвых щенков. Покосившись на них, тряхнула своей ношей и оскалилась.
Вышедший вперед Страж поднял лапу и прорычал.
- Сотня, шаг.
Строй привычно качнулся и пошел по проходу. Выйдя в общий проход, они маршировали под мерный бой малого барабана в руках одного из Младших стражей. Проходы были забиты новой сменой рабочих каст, что, видя их, рушили строй и вжимались в стены проходов. Идущий черный строй самок с окровавленными щеками, колышущиеся у них на руках мертвые щенки со светлыми шубками меха сосунков. Первыми начали валиться на колени и опускать головы на руки самки новой смены, за ними, помедлив опустились и самцы. Рабочие касты провожали своих детей в последний путь, молча и тихо. Стоящий на перекрестке пост из Младшей стражи медленно встал на колени, не опуская голов. Старший поста, молодой воин из Старших Семей было дернулся что-то сказать и замер, не спуская глаз с идущих мимо самок. Помедлив, опустил голову в формальном военном поклоне и замер. Идущий мимо Старший воин насмешливо скривил губы и выплюнул пару насмешек, не получив в ответ даже движения бровью. И только пройдя мимо и пропустив весь строй самок, шутник еще раз обернулся и увидел, как Молодой страж, подняв голову, ткнул в него своим макуатлем в жесте вызова. После чего царапнул себя по щеке и мазнул по лезвиям меча в знак смертельного вызова.Молча пожав плечами и кивнув в знак огласия, воин пошел догонять строй, закинув свой меч на плечо. В этот момент в голове колонны раздался шум и страж перешел на рысь, перехватив удобнее макуатль.
А там свирепствовала Гайту. Остановив свои носилки и выбравшись в галерею, она сейчас черной тенью косолапо металась в толпе и, раздавая оплеухи пятящимся Стражам, поносила самыми черными словами тех, кто это придумал. Разглядев происходящее Страж, резко притормозил и, опершись о меч, стал ждать. Из хвоста колонны мимо него торопливо прошла жрица с парой стражей Храма. Хмыкнув, он закинул на плечо меч и не спеша тронулся следом. Его обогнал Молодой Страж и поспешил туда же.
- Тень, по какому праву и зачем ты остановила самок?
- У тебя в голове мох со стены, если ты - МНЕ - задаешь вопросы. Я хочу знать, какая рваная корзина дало такое указание.
- А ты не видела такое раньше? - жрица, насупившись, шагнула ближе, - щенки дохнут. Их несут на Разделку, скоро в Бооргузе появится новая ткань и немного мяса.
Замолчавшая Гайту, наклонив на бок голову, с интересом разглядывала жрицу. Махнув на нее рукой, оборвала ее.
- Гораздо чаще, чем бы я хотела. Гораздо чаще. Тебе не понять, Пустая, - жрица дернулась, как от удара, - тебя-то вычистили для служения, тебе это не понять. Но мне хочется узнать, кто заставил их, - она ткнула рукой в неподвижный строй самок со скорбным грузом в руках, - нести их щенков самим? Есть порядок, что самок после такого не трогают и не привлекают к работе два цикла. Хорошо кормят и дают спать. И их стерегут, гораздо большим количеством Стражи. Ты всего-то Младшая, можешь не знать. Вас вообще не должны к такому пускать. Где твой наставник?
- Нет сейчас столько стражи, нет сейчас рабочих, нести их щенков. Караван забрал всех, кого можно. И нет у меня больше никаких наставников кроме Великого Жреца. Приказ Уроз-Баку. Пусть сами несут свое отродье. Ты еще что-нибудь хочешь сказать, великая и храбрая Гайту? - жрица ехидно оскалилась и шагнула ближе, издевательски разведя руки. - Что ты молчишь?
Гайту устало вздохнула, с жалостью глядя на кривляющуюся от ненависти жрицу и успокаивающе подняла руку, останавливая воинов своей Стражи и Молодого Стража, что, перехватив оружие, мрачно двинулись на жрицу с ее свитой. С обоих сторон подбегали орки, растекаясь в две неравные группы и ворча друг на друга. Повернувшись к задохнувшейся от оскорбления жрице спиной, Гайту провела рукой по лицу Молодого Стража и произнесла.
- Не спеши, у нас скоро будет очень много схваток по более важному поводу. Уходим, - она махнула своей свите и пошла к носилкам. Уже садясь в них, еще раз внимательно осмотрела стоящий строй и прошептала.
- Помоги нам Темный пережить это, - и рыкнула, - в Нору Рода, бегом. Не жалейте ноги. Если хотите их сохранить.
Проводив побелевшими от ненависти глазами убегающий в полумрак тоннеля кортеж, жрица помедлила, тяжело дыша и пнув ближайшего орка из Младшей Стражи завопила.
- Сотняяяя, шаг! - совсем уже тихо, сама себе добавила, - я это тебе не забуду.
Дойдя до пропахших кровью и смертью коридоров Разделки, строй остановился и замер. Жрица несколько раз пнула в ворота и, дождавшись дежурного орка, ухватив его за волосы, выволокла за ворота. Ткнув в сторону стоящего строя, щелкнула когтями. После чего развернувшись, пошла обратно на главные пути.
По команде самки стали подходить к воротам и отдавать свои ноши работникам Разделки, что осторожно и бережно принимали их и передавали в темный провал прохода своего царства мертвых. Отошедшие самки молча и неподвижно ждали, опустив головы. Ру подняла голову и широко открыла глаза, в проход к Разделке подходила еще одна сотня самок с такой же ношей. В первой шеренге механически переставляя ноги шла Чу, неся на руках на удивление крупного щенка.
Ее толкнула плечом стоящая рядом Вирту и прошептала.
- Идем, наша очередь, - прижав крепче к своей груди своих щенков, она глубоко вдохнула, старясь запомнить их запах и даже подпрыгнула от резкого крика рядом. Стоявшая у ее плеча Ру громко верещала, прижимая к себе свои щенков. Потом заметалась, расталкивая строй и громко воя. Вирту грустно вздохнула и сама заверещала от ужаса. С рук Ру на нее смотрели две пары испуганных глаз щенков, что сейчас отчаянно цеплялись за свою мать.
Стоявшие до этого безучастными самки, одна за другой поднимали головы и, увидев живых щенков, подключались к общему хору. Не отдавшие еще свою ношу, яростно теребили и трясли своих щенков, с надеждой вглядываясь в мордочки и принюхиваясь, а отдавшие их уже в Разделку, воя от ужаса, ломились в ворота,
Испуганные работники недолго сопротивлялись и открыв ворота, бросились прочь, проталкиваясь через встречный поток самок. Старший воин конвоя, цапнув молодого Младшего Стража, буквально выплюнул ему в лицо пару слов и швырнул его на выход. Остальная Стража, тихо ворча, стала отходить и выбираться из этой свалки, сбивая кривой строй на выходе их галереи.
Забившись в небольшую нишу в стене, под тусклым, одиноким шаром, Ру иступленно прижимала к себе своих щенков, шипя на пытающихся подойти к ней самок. А их становилось все больше и больше, не сумев разбудить своих уже умерших щенков, самки толпясь и толкаясь шли к ней, в безумной надежде протягивая к ней мертвые тельца. Вирту и ее пара самок старших возрастов, быстро поняв, что повезло только ей, пытались остановить и удержать этот поток обезумевших от надежды матерей.
На Разделке стали слышны яростные крики не сумевших оживить своих щенков матерей и грохот ломаемых деревянных столов.
Ко входу в галерею прибежало еще с полсотни Младшей Стражи с десятком Старших. С ним пришла и не успевшая далеко уйти жрица, сейчас проталкивающаяся через строй Стражи вперед. Выйдя вперед, она презрительно хмыкнула на настороженно смотрящих перед собою Стражей и шагнула в сторону Разделки. Ее поймал за руку Старший воин Стражи и дернул к себе.
Взвизгнув, она резко обернулась, вскинув руку для удара и замерла. Ее держал уже совсем седой и горбатый воин Старшей Стражи со знаком десятника, с татуировкой Дома Главы.
- Что ты хочешь сделать, жрица?
- То, что должна, навести порядок там, где вы не справляетесь. Уроз-Баку обещал порядок, и он будет.
- Ты еще молода. Самки в бешенстве. Их надо успокоить, накормить досыта и отправить спать.
- Кучка самок, рабочих. Надо просто рыкнуть и отправить их в Норы. Не сможете вы, сделаю я.
Вырвав руку, она шагнула вперед и, запрокинув голову, прокричала призыв к молитве. Гнусавый напев пронесся по галерее и отразившись от стен, начал гулять в виде эха, возвращаясь и повторяясь.
Самки начали постепенно замолкать, останавливаясь и поворачиваясь в сторону жрицы. Вскоре в галерее стало почти тихо, только несколько совершенно потерявшихся самок, сидя на полу, продолжали тихо подвывать, качая своих щенков. Через ворота Разделки продолжали доноситься шум и грохот бушующих самок.
- Живых щенков - сюда.
Жрица ткнула когтем в пол перед собой и замерла. Из глубины толпы самок после непродолжительной возни плотной группой вперед протолкались с полдесятка старших самок с молодой самкой в центре несущей на руках пару щенков. Остальная толпа, плотно сбившись, надвинулась на строй Стражи, замерев в паре десятков шагов от копий.
Вышедшая вперед самка, с знаком полусотника, низко поклонившись и не поднимая глаз, заговорила.
- Жрица, Темный милостив, и решил оставить этой самке ее щенков. Только ей, мы все надеялись, что может и нам, но только ей. Это его дар.
- Это не тебе судить, что дар. Я заберу ее и щенков, и жрецы решат, чьей волей они остались живы. А вы должны идти, идти в свои Норы, и ждать там заслуженное наказание за то, что вы сделали и делаете, - она ткнула им за спину в сторону еще гремящей Разделки.
Самки молчали, жрица цапнула за косички Ру и потащила ее к строю Стражи. И в этот момент ей в спину прилетел камень. Выгнувшись от удара, она пронзительно взвизгнула и бросив Ру, бросилась к толпе самок. Рыча и черно ругаясь, она стала хватать первых попавшихся и швырять их в руки подошедших к ней Стражей Храма. Те сноровисто сажали на пятки оцепеневших от ужаса самок, все пополняя шеренгу провинившихся. Немного успокоившись, жрица прошла вдоль шеренги, заглядывая им в глаза и выплевывая в лица проклятия и угрозы. Постояв спиною к толпе самок и немного успокоившись, она повернулась к ним.
Стоявшие в полном молчании самки, смотрели на нее тусклыми глазами с окровавленных лиц, с располосованными щеками. Почти все всё еще держали в руках своих щенков, кто бережно, а кто и небрежно, смирившись с потерей и потеряв надежу.
Обведя всех их долгим взглядом, жрица заговорила прерывающимся от ненависти голосом.
- Вы твари, посмели поднять руку на меня, служителя самого Вайруны, и вы будете наказаны. В свое время, каждая из вас. Но эти, - она ткнула в сидящих на полу, - получат наказание уже сейчас, и пусть это послужит для вас уроком.
Ее прервал хриплый кашель, становившийся все громче и громче, одна из сидящих самок подняла голову, и все поняли, что это она так смеется. Отползшая в сторону Ру, с ужасом узнала в смеющейся Чу. Прижавшись к стене и не выпуская из рук молчащих щенков, она все время искала глазами путь к спасению и сейчас замерла, увидев черное высохшее лицо старухи, совсем недавно бывшее лицом крепкой и молодой самки. Уперевшись руками в камень пола, она продолжала смеяться, мотая растрепанными косичками и не спуская ненавидящих глаз в жрицы.
- Черная, Пустая. Чем ты хочешь меня напугать? Даже Вайруна не придумает наказание страшнее, что я уже получила. И я плюю на него и на тебя, это я говорю тебе и это я скажу ему. Я приму наказание с радостью и буду проклинать вас до того часа, когда нас позовет Темный. И тогда еще раз плюну в ваши морды.
Она еще что-то хотела сказать, но жрица кивнула и стоящий за спиною Чу Страж Храма коротким ударом копья умело пробил ее насквозь. Чу выгнулась, привстав с колен и выдохнув, мягко повалилась на холодный камень.
В тишине, жрица подошла к упавшей и схватив ее за волосы подняла ее голову. Посмотрев в умиротворенное лицо самки, досадливо дернула головой и повернулась к толпе.
- Эта уже на пути, кто еще хочет за ней?
Прокричав это, она покачнулась от удара, и опустив глаза оцепенела, на полу лежало тело щенка и смотрело на нее тусклыми мертвыми глазами. Следующий удар пришелся ей в грудь, и она, еще раз покачнувшись, шагнула назад. У нее за спиной дружно охнуло множество голосов в строю Стражи, и злобно зашипели Стражи Храма.
Из ворчащей толпы самок вперед вышла крепкая и широкоплечая самка с таким же сгоревшим лицом, как и у Чу, и, не глядя, протянула назад руку, в нее сразу же вложила своего щенка ближайшая самка и, проведя по его мордочке, прощаясь, снова полоснула себя по лицу когтями.
Все громче ворчащие самки, наклоняясь вперед, начали медленно раскачиваться из стороны в сторону, тряся головами и порыкивая друг на друга. Из глубины строя пошла рябь от входа в Разделку, среди множества голов замелькали палки и другие обломки.
Самка, получившая в лапу щенка, неторопливо подкинула его в руке, примериваясь и широко размахнувшись, запустила его в Жрицу. Пришедшая в себя Жрица увернулась, и тельце в светлой шубке покатилось по камню, безвольно размахивая лапками, и остановилось у попятившегося строя Стражей.
Проводив его сотнями глаз, толпа самок, замерла, на мгновение замолчав. Гах, а это была она, наклонившись до пола, громко царапнула его когтями и, подняв голову, уставилась на Жрицу. После чего медленно, широко открыла рот и, оскалившись рядами острых зубов, маслянисто блеснувшими в полумраке, громко зашипела. Ее поддержали стоявшие рядом, за ними другие. Сотни самок, скребя пол под собою, почти стоя на четырех лапах, шипели на пятящийся строй Стражи, тряся гривами спутанных косичек, и порыкивая друг на друга.
Пятящаяся от них Жрица, громко охнула и, повернувшись, побежала. Ей в спину дружно взревели десятки голосов, и десятки самок ринулись вперед, загребая когтистыми лапами по камню, толкаясь боками и уже визжа от животной ярости.
На пятящихся Стражей Храма и сразу рухнувший строй Младшей стражи обрушился град тел щенков, что перед рывком вперед бросали самки, на четырех лапах рвущиеся в схватку.
Старый десятник глубоко вздохнул, коротко помолился, видя, как Стражи храма исчезают под волной самок, дернул губой на пролетевшую мимо него, серую от ужаса жрицу и шагнул вперед, раскручивая макуатль.
Рычащую, как обвал в Горе, волну озверевших самок встретила редкая цепь обреченных Старших Стражей и с десяток самых смелых или глупых Младших стражей. Они не остановили эту волну и мгновенно исчезли под ней.
Десятник успел встретить размашистым ударом одну из растрепанных ведьм, и был мгновенно сбит с ног остальными. Не останавливаясь, они рвали его когтями и неслись дальше, вслед за убегающими Младшими стражами, наполняя своды Бооргуза гулким эхом звонкого рева самок.
Десятник открыл глаза и попытался приподняться, упираясь в камень пола. Его вырвало кровью, немилосердно болели ребра растоптанной грудной клетки, он задыхаясь, с трудом заставил свое тело слушаться и сев, огляделся.
Вокруг ковром лежали воины Стражи, плотно переплетясь в последней схватке с самками. Кое-где еще кто-то шевелился, но таких с каждым мгновением становилось все меньше. По галерее прямо по телам ползали и перебегали несколько десятков самок, добивая раненых и разыскивая оружие.
Он с трудом покрутил головой, разыскивая свой меч и, не найдя его, потянулся к поясу за ножом. Изорванные в клочья, до светящихся через порезы костей, руки плохо слушались, но он, скрипя зубами, все пытался ухватить скользкую рукоятку ножа.
Вирту выдернула из мертвых рук Стража его меч и деловито принялась снимать с него пояс. Стоящая рядом Ру, посадив на тело мертвой самки щенков, принялась ей помогать. Подошедшая к ним Гах, все еще тихо рычащая от злости, ткнула в сторону севшего Стража трофейным копьем и сипло прошипела на глазах опухающими разбитым губами.
- Еще жив.
Вирту, перекинув снятый пояс Стража через плечо, кивнула и пошла к нему, оскальзываясь на разводах крови на камне. Щенки мгновенно забрались на плечи своей матери, и она тоже пошла за полусотником. К поднявшемуся Стражу потянулось с разных сторон еще с полдесятка самок, вооруженных разным оружием, снятым с убитых.
На самых шустрых рыкнула Вирту и, подойдя, цапнула Стража за волосы, запрокинув ему голову. Посмотрела в глаза и, перегнувшись, выдернула у него из-за пояса его нож.
- Подымите его, - самки дружно подхватили Стража и потащили его к стене. Там приперли его к стене и замерли в ожидании. Потеряв от боли в изорванном теле сознание, Страж очнулся от удара головой об камень и открыл мутные глаза. Проморгавшись, он оглядел самок и оскалился, поворачивая голову и мотая окровавленными косами.
- Не тяните, твари. Я скоро буду у Темного, и буду вас там ждать.
Вирту хмыкнула и, ухватив его за волосы, прошипела в лицо.
- Я сезонами ждала этого, а ты так просто уйти хочешь.
Страж оскалился и попытавшись ей плюнуть в лицо, прошептал.
- Твои самки меня так порвали, я уже почти не чувствую боли. Я буду тебя ждать и попрошу Темного найти тебя. Ты скоро пойдешь за мной.
- Я все успею. А вот сможешь ли ты меня узнать? И дорогу найти??
Вирту плотнее прижала голову Стража и, взяв из рук Ру нож, стала выковыривать глаза у дергающегося и мычащего Стража. Забрызгав себя и своих помощниц кровью, немного отклонилась и, лизнув нож, оскалилась. По лицу десятника текли кровавые слезы, он до крови искусал свои губы и теперь тяжело обвисал на руках самок. Полюбовавшись на проделанное, Вирту наклонилась к нему и пошептала.
- А сможешь ли ты услышать, что скажет Темный?
После чего, не торопясь, отрезала дергающемуся и рычащему воину уши. Еще раз полюбовавшись на свою работу, она буквально ткнулась в кровоточащие обрубки на месте ушей прошептала.
- А это чтобы тебе дорога к нему легкой не казалась.
И вспорола ему живот.
- Отпустите его, пусть свою требуху подберет, ему её к Темному нести. Если дорогу найдет. Сделайте то же с остальными. Быстрее. Нам пора.
Гайту стояла у ворот своей Норы, прислушиваясь к эху Бооргуза. При этом она морщилась и подергивала ушами. Стоящие рядом с ней слуги, воины Младшей стражи и редкие Старшей, с надеждой смотрели на нее.
По галерее у Ворот пробегали в разные стороны орки рабочих каст, без строя, путевых бирок и Старших. Кто-то просто испуганно шарахался от Стражи, кто-то сверкал глазами на Гайту, а пара даже что-то прорычали. Дернувшиеся Стражи были остановлены небрежным взмахом руки Гайту и замерли в ожидании.
- Госпожа, - подошедшие к ней из Норы самки-Тени склонились в поклоне, - что будет дальше? И что нам делать??
- Дальше все будет плохо. А что делать, Тень всегда знает. Сражаться.
- Но Старшие Стражи и ваш муж ушли еще до вашего возвращения, когда их ждать? С ними ушли лучшие из Младшей Стражи.
Гайту криво усмехнулась, прислушиваясь к эху Бооргуза.
- Если я все правильно слышу, они уже к нам не пройдут. Больше ничего нам не услышать. Закрывайте ворота. И идите надевать ноги, Тени.
Ворота стали закрываться, когда в отдалении появились бегущие тени, насторожившаяся стража сбилась плотнее, поглядывая на замершую Гайту. А она, подняв руку, спокойно ждала. Очень скоро к ним подбежал гонец от Главы в сопровождении лапы Младшей Стражи и, почтительно поклонившись, быстро протарахтел.
- Приказ Главы, оставить охрану у Норы и с остальными идти к Фермам. Взять под охрану и не медлить.
- Расскажи, что в Бооргузе.
Гонец поежился, еще раз поклонившись, шагнул к Гайту. Почти уткнувшись ей в ухо, зашептал.
- Бунт, самки потерявшие щенков. Больше двух сотен. Разделку разнесли. Охрану выбили. К ним сбегаются со всех сторон рабочие с разных участков. Нора Лау и его пруды в осаде.
Они как-то пролезли и подняли спящую смену, - Гайту скрипнула зубами, - ваши Старшие держат Склады. Глава зовет защитить Фермы.
- Что жрец, что Уроз-Баку?
Гонец помялся и, опустив глаза, прошептал.
- Его и Старших жрецов нет в Бооргузе. Ушли, дело Вайруны.
- Ясно, иди гонец. Мы скоро будем.
Поклонившись, гонец умчался в темень переходов.
Гайту тяжело вздохнула и, подозвав Старшего Стражи, отдала пару распоряжений, после чего ушла в свои покои. В течение получаса у Ворот собрался отряд из трех десятков из обеих Стажей и восемь Теней на ногах. Вышедшая к ним Гайту, внимательно их осмотрела и, оставив на охране неполную лапу младших Теней, с остальными вышла в галерею. С ними пошли две лапы Младшей стражи с парой воинов Старшей. Пропустив всех уходящих, она ободряюще постучала посохом по ноге старшей из остающихся Теней и, широко шагая, пошла догонять ушедших.
По высоким галереям гулко разносились пока еще далекие крики и шум. Впереди рысила дозорная лапа Младшей Стражи из уже опытных воинов с десятником Трато во главе. У каждого встреченного прохода или пересечения они ненадолго замирали, прислушиваясь и махнув руками, рысили дальше. Переходы и галереи мгновенно пустели при проходе отряда, но Гайту слышала, как в боковых проходах шелестят и шлепают по камню множество ног, слышала бормотание и рычание. Ощутимо пахло опасностью и злобой. Ее отряд, не останавливаясь, шел и шел, не встречая сопротивление почти до самых ворот Фермы, где на них первый раз напали. Из темноты свистнули пара боларов, зацепив одного из Стражей, и в проход вывалились больше двух десятков рабочих орков разных возрастов. Вооруженные чем попало они слегка опешили, увидев высокие Тени, и большей частью рванули обратно, за исключением лапы орков с Мешалки, что молча кинулись в бой. Младшая стажа мгновенно оттянулась к ногами Теней, утащив и подбитого стража, а Тени быстро перекололи нападающих.
Отряд пошел дальше, у убитых задержался десятник и догнав Гайту постучал ей по ногам, она опустила голову и, кивнув, опустилась к нему, остальной отряд замер, готовясь к бою. Придвинувшись к маске Тени, десятник прошептал.
- Рабочие орки, оружие - лопаты с Мешалки.
- Глупые, молодые??
- Нет, зрелые, они где-то хватанули тумана. Аж зубы почернели. Потому и не бояться ничего.
Кивнув, Гайту встала и скомандовала продолжить поход.
До Ворот Фермы их уже никто не атаковал, но то, что в проходах множество орков, они все чувствовали очень хорошо.
На площадке у Ворот в разных местах валялось пара десятков убитых орков рабочих каст, рядом с ними лежали их оружие, камни и деревянные инструменты. Им навстречу медленно раскрылись Ворота, и ее отряд прошел внутрь. Гайту задержалась у заставы у ворот и поманила десятника Младшей стажи Семьи Главы.
Тот шустро забрался к ней по ее посоху и замер в ожидании. Ей за спину шагнули пара ее Теней и замерли, медленно поводя масками.
- Говори.
- Госпожа, очень хорошо, что вы пришли. Нас мало. Дежурная смена Стражи и Теней Дома. Кроме вас пришли полсотни Стражи нашего Дома. Больше никого.
- Нападали?
- Да, больше сотни, все рабочие.
- Иди.
Десятник скользнул по шесту вниз и замер, в поклоне пропуская Тень. Внутри ее ждала лапа Теней семьи Главы, Старшая шагнула вперед и подняла маску.
- Ты как всегда быстра и стремительна, Гайту.
- Ваараку, ты так и будешь говорить ненужные слова или......
- Не буду. Это все, что ты привела? Я ожидала большего.
- Я вообще не думала, что Дому Главы понадобиться помощь.
- Ты знаешь, что за Купцом ушло много Стражи. И тут бунт.
- Теперь мы здесь и то, что есть, то и есть. Говори, где нам встать.
- У Ворот, Ферму вы знаете плохо. Мы ее берем на себя.
- Хорошо. Я здесь. Иди, Старшая, присмотри за нашими спинами.
Надев маску, Ваараку дружески стукнула Гайту по посоху и ушла со своими Тенями в темноту Фермы.
- Куда они? - подошедшая Тень, не снимая маски, глухо проворчала из-под маски, - мы - Ворота, они в темноту.
- Не суди о том, чего не знаешь. Им надо будет перекрыть собою воздуховоды. А это как черпать яму Мешалки руками. Идем, нам есть, чем заняться.
Выйдя к воротам, она покосилась в сторону Бооргуза и вопросительно дернула пальцами. Тот же десятник, также жестом ответил, что все тихо и вновь повернулся к проходу, усиленно шевеля ушами.
Время медленно тянулось, и Гайту его ускорила деловитой суетой, из глубины Фермы ее Тени пригнали рабочих работающей смены и всех орков с малой Мешалки со Знающим. Получив задачу, он заголосил команды, разгоняя рабочих. Под его руководством рабочие начали сноровисто выкладывать из запасных камней, подставок под грибы, вал за воротами. Стоящие черными башнями Тени ускорили работу, даже не шевельнувшись. Вал быстро рос, и Гайту почти успокоилась, когда в ближайшем проходе звонко и протяжно запела самка. Все замерли, прислушиваясь.
А самка, судя по всему очень сильная, продолжала выводить своим голосом пронзительные звуки этой старой и запретной песни.
Пропев первый куплет, самка замолчала, и через мгновение воздух ощутимо колыхнулся от звукового удара от сотен глоток, что рявкнули припев.
К первому хору присоединялись голоса из других проходов, и к Воротам потекли темные потоки рабочих орков. Сливаясь в одну реку, они неспешно шли к Воротам, колыхая над головами редким оружием.
Большая часть рабочих замерла на мгновение и, не сговариваясь, метнулись навстречу живому потоку. К удивлению Гайту с ними сбежала и пара Младших Стражей, прихвативших с собой и оружие. Выйдя вперед к валу, она повернула в сторону посеревшего десятника маску, укоризненно покачала ею.
Живой поток, разливаясь во всю ширь площадки перед Воротами, замер и замолчал. В первые шеренги стали проталкиваться вооруженные орки. Из толпы вышла небольшая группа орков и подошли ближе.
Пара самок с вырванными с мясом из ушей бирками и десяток самцов, по виду тяжелые грузчики. Все вооружены копьями и мечами Стражей. У самок располосованы щеки и залиты засохшей кровью. Крупная самка, шагнув вперед громко закричала, надрывая горло.
- Мы идем взять еду. Стражи, прочь. У вас есть время убежать. Или вы тоже еда. А вы, - она ткнула в Теней, - умрете.
И, обернувшись в сторону толпы, завизжала. Ее поддержали сотни голосов, и вся живая река качнулась вперед.
Гайту двумя ударами острия шеста убила бросившихся бежать пару стражей и, подняв маску, прорычала.
- Стоять. Болары!!! - ей вторил десятники, - Бей!!
Больше двух десятков боларов, уйдя в толпу, бесследно канули в ней.
- Еще, бей!! Еще, бей!!
Гайту и сама непрерывно раскручивала и пускала болары, замечая, как ее снаряды сносят под ноги бегущей рычащей толпе ее цели. С ней рядом встали отстрелявшиеся своими боларами ее Тени и приготовили свои посохи. В полумраке сверкнули металлические острия их посохов, и они дружно взревели в ответ на накатывающий на них гул толпы.
- Уйтааааан Вайрууунааа!!!
Им ответили пронзительным визгом самки в толпе, и орки кинулись на вал. Тени быстро-быстро заработали посохами, пронзая лезущих орков, убитые и раненые падали назад под ноги и на головы лезущих за ними. Ободрившиеся Стражи тоже присоединились к Теням. На самый гребень выскочили Старшие Стражи и, завывая боевую песню, завертели смертоносные мельницы макуатля. Оказавшиеся поблизости рабочие валились с вала, лишаясь рук, голов и пытаясь зажать разрубленные тела. Из задних рядов атакующей толпы полетели камни, палки, копья и болары. Бросая свое единственное копье, рабочий, рыча, лез вперед и, получив копье в грудь, пытаясь дотянуться до Стража, махал когтями, визжа от ненависти. Поняв, что это ему не под силу, тянул Стража за копье и умирал под ногами, все еще пытаясь дотянуться до врага. Десятник Младшей стражи именно так был схвачен за ногу и утащен в толпу, где скрылся в ринувшихся на него толпе рабочих, что с воем принялись рвать его когтями. Замедлив атаку на мгновение, он своей смертью дал передышку остальным, что смогли отбросить лезущие толпы. Орки откатились, рыча и беснуясь. Вперед снова выскочила та же самка с грузчиками и полезла на вал под веер макуатлей. Десятник радостно рявкнул и махнул мечом. Самка мгновенно сунула свободной рукой под удар лезущего рядом рабочего, в теле которого на мгновение застрял меч десятника, и немедля воткнула свое копье в живот Стража. Он рыкнул и попытался выдернуть меч, но самка ударила еще раз, и он, отпустив рукоять меча, покатился с вала в толпу рабочих. Там его подхватили десятки рук, подняли над головами и понесли прочь от вала, на ходу отрывая от него куски плоти. Стоящая рядом с Гайту Тень взвыла и, рубя и коля направо и налево, кинулась за исчезающим Стражем вглубь толпы. Гайту и остальные пытались ее остановить, крича, ругаясь и проклиная. Отнесенный от вала на полсотни шагов Страж просто исчез, разлетевшись на мелкие кровавые лохмотья. Пустив вслед за ним в толпу свой шест Тень остановилась, опустив руки. Она стояла в нешироком круге в самой гуще ворчащей толпы. Гайту подняла маску и махнула призывно рукой. В ответ та отрицательно покачала головой и, сбросив в толпу свою маску, дернула из-за спины пару длинных палок. Тряхнув руками, превратила их в гибкие посохи, и, оскалившись, завертела мельницу кровавых брызг. Толпа шарахнулась на мгновение и, заревев, кинулась на нее. Завыв, она продолжала рубить рвущихся к ней орков. Прорывавшиеся к ней орки кидались ей на ноги, хватаясь за ходули и пытаясь ее повалить. Она же периодическими взмахами посоха освобождала их и пинками расшвыривала самых неуклюжих. Не сговариваясь, Тени широкими шагами пошли к своей подруге, убивая всех на своем пути. Немногие не побежавшие орки пытались сопротивляться, бросались на ноги, но гибли и гибли. Но вокруг первой все кипело, по ее ногам упрямо лезли все новые и новые орки, рыча и воя. Снизу ее били боларами, бросали копья и камни. Она зашаталась, на одном из посохов повисли орки, вырвали его, она дернула с плеча бич и закрутилась, с трудом переставляя ноги, облепленные орками. По её ногам лезли и лезли рабочие, по их спинам молниям пролетели несколько носачей и, вцепившись в плащ, заработали разделочными ножами. Тень зашаталась и, выпустив оружие, с трудом повернулась к идущим Теням. Ее почти всю облепили орки, отчаянно рвущие ее, уже гаснущими глазами она посмотрела на Гайту и медленно, под восторженный вой орков упала в толпу навстречу протянутым к ней сотням рук. Ее тело подхватили и радостно завывая, потащили в ближайший проход, уже не обращая на остановившихся Теней никакого внимание. Гайту остановила своих Теней и они молча смотрели на исчезающий хвост орочей толпы.
Из последних рядов вышла уже знакомая самка в сопровождении уже новых орков и остановилась, с вызовом смотря на них. Потом подняла над головой маску погибшей Тени и звонко заверещала, потрясая ей. Ткнув в Гайту острием копья, дернула им поперек горла и неспешно ушла в темноту.
Гайту минуту помолчала, медленно поворачивая голову, осматривая поле боя. Рядом с ней стояли ее четыре Тени. Пара Старших были неподвижны, а две Младшие были поражены увиденным и пережитым, нервно озирались, тиская окровавленные шесты. Под ногами и у вала ползали, дергались и пытались встать десятки рабочих, еще больше лежали неподвижно уже на пути к Темному. На валу стояли и сидели уцелевшие Младшие Стражи, и всего пара Старших. Все были так или иначе ранены, кто-то сильнее, кто-то легко. Всего их осталось меньше половины.
Гайту наконец обернулась и по очереди оглядела свою лапу. Им тоже досталось, но помогли доспехи и плащи. Указав младшим помочь друг другу, и отправив Старшую к Страже, подошла ко второй.
- Руаа, так и будешь жаться. Куда тебе попали?
- Это мелочи, моя Старшая.
- Раз я Старшая, то мне и решать, что мелочь. Показывай.
Тень вдохнула и откинула полу плаща. Наклонившись, тяжело опираясь на шест, Гайту внимательно осмотрела торчащий из ноги дротик Стража Ворот. Поднявшись, приблизила свое лицо к ее маске.
- Это все?? - Тень кивнула, - сильно они тебя. Я могу перевязать, но вынимать нельзя. Будешь у меня за спиной.
Тень потянула маску на затылок, открыв посеревшее лицо.
- Хочешь всю славу забрать. Нет, Старшая, я буду рядом, как много сезонов до этого. Замотай мне ногу, - она дружески постучала Гайту посохом по ноге.
Гайту повернула голову к подошедшим Младшим Теням.
- Добейте здесь всех, шумят. Кого-нибудь притащите сюда живым.
К моменту, когда она закончила повязку, Младшие вернулись, гоня перед собою небольшую стайку орков. Эти тоже все были ранены, но ноги у них уцелели. Почти уцелели, сбежать они не успели.
- Что тут у нас? - Гайту наклонилась к попятившимся оркам, - так.
Вглядываясь с лица пленных, молча щелкала пальцами, и ближайшая Тень убивала очередного. Кто-то молча ждал смерти, кто-то успевал выкрикнуть проклятье, один даже попытался броситься на нее. Тень пришпилила его ногу к полу и замерла.
- Ты кто??
- Я орк, я орк. Убей меня Тень, я буду ждать тебя у Темного.
- Хорошие слова, встретимся. Кем ты был раньше, воин?
Орк подавился и захлопал глазами. Гайту утвердительно кивнула и дернула пальцем. Младшая Тень выдернула посох из ноги орка, и шагнула ближе, не спуская с него глаз.
Выпрямившаяся Гайту толкнула шестом под ноги орку валявшееся рядом копье Младшего стража семьи Лау и замерла. Схватив его, тот ощерился и замер.
- Так и уйдешь без имени?
- Я, Чаа. Я раньше был рабочим Фермы.
- Короткой дороги тебе, Чаа.
Гайту легко отбила неуклюжую попытку удара копьем, и пробила его шестом. Выдернула шест, и пошла было к валу, когда ее жестом остановила Младшая Тень, бросив ей под ноги подвывающий комок. Гайту приподняла бровь и осторожно ткнула его шестом, хныканье усилилось, и она, скользнув по шесту, опустилась ниже.
На камне, извиваясь, пытался отползти за мертвые тела взрослый Носач.
- Ты сейчас говорить, или я тебя буду долго-долго строгать. Ты мне веришь?
- Дааа, я все рассказать, - Носач пытался теперь подползти к ней ближе, волоча за собой раздавленную ногу, - я болеть. Все-все рассказать.
- Как вы бросили свой дом?
- Мы не бросить, мы его защитить. И тогда он наш. Совсем, весь.
Носач, оскалившись, полз к ней, повторяя.
- Наш, совсем, наш, наш.
- Кто это сказал?
Носач на мгновение задумался и, уткнувшись взглядом в пол, еле слышно прошептал.
- Нельзя, накажут.
- Я тебя накажу сильно и долго, сейчас, - Носач, не поднимая головы, приподнял плечи и задрожал, - но я могу никому не рассказать, что ты мне сказал.
Коротышка поднял на нее глаза и прошептал.
- Не рассказать, никому?
Гайту кивнула, и знаком руки отогнала остальных Теней. Скользнув ходулями, она опустилась к самому полу и подставила свое ухо Носачу. Он что-то жарко ей втолковывал, она переспрашивала, он, осмелев, ползал вокруг, горячо доказывая. Кивнув ему, соглашаясь, она парой рывков встала на ноги и задумчиво посмотрела в сторону глухо шумящего и рычащего Бооргуза. Потом отвлеклась на осторожное поскрипывание по дереву. У ее ноги лежал еле живой Носач преданно с надеждой глядя на нее, из последних сил что-то шептал. Переступив ногами, она вгляделась и только по губам прочла.
- Никому, не сказать?
Кивнув ему в ответ, грустно посмотрела на расплывшегося в радостном оскале Носача и резким ударом ноги размазала его по камню.
- Никому не сказать про тебя. Клянусь.
Она повернулась в сторону вала, откуда ей махали Младшие Стражи и широкими шагами пошла к Воротам, к которым из глубины Фермы шли Тени Семьи Главы.
Почему их так мало, мелькнула мысль и пропала.
Подойдя ближе, рыкнула и черно выругалась, пройдясь по всем демонам и Светлым Богам за компанию, почти побежала. Не останавливаясь, перемахнула через вал, от нее в разные стороны, сломя голову, сыпанули Младшие Стражи. Пара Старших Стражей заметно посерев, не шелохнулись и только потом покачали головами, продолжив натирать свои побитые макуатли.
Влетев в ворота, Гайту зашипела, встречая взглядом идущих Теней. Впереди с заметным трудом шла Старшая, за ней еще пара под руки тащила еще одну Тень, волоча ее ходулями по полу.
- Ваараку, где еще одна? Где Младшая Стража?
Подошедшая Тень, тяжело навалившись на посох, подняла маску и открыла измученное лицо. У нее за спиной положили на постамент, сейчас пустой, раненую, и ткнулись спинами в стену остальные.
- Это все. Луур у Темного, Траа еще была жива, пока несли. Стража вся легла. Никто не ушел. Носачи провели рабочих через воздуховоды. Будут тут через одну десятую цикла. Я вижу, что и у тебя не все. Хоть Ворота удержали. После такого, - она кивнула назад, - я думала, что вы у Темного. Ты великая Тень, Гайту.
- Ферма - всё. Тогда может нам найти место для последней песни поинтересней?
- Я не могу, Гайту. Я останусь здесь. Это мой дом, это был и есть мой дом. Уходите. Забери с собой всю Стражу. Нас четверо. Хорошая песня будет.
- Трое, - у нее за спиной шевельнулась одна из ее Теней, - Траа сейчас догоняет Луур. Поможет ей в дороге. У нее хоть ноги есть.
- Гошпоша, - по ноге Гайту постучал молодой страж с изорванным в клочья лицом, только глаза сверкали, шепелявя разорванными губами, добавил, - шам, иши.
Вместе с остальными Тенями они вышли к валу. Там столпились уцелевшие Стражи, молча расступившиеся при их приближении. На руках Старших Стражей, сейчас слабо подергивался комок кровавого мяса, в котором Гайту с трудом разглядела гонца дома Главы. Каким чудом он дошел на изорванных в клочья ногах, было непонятно, на ее поднятую бровь ответил один из Старших Стражей.
- Черный Туман. Спеши. Ему время пришло в дорогу.
Услышав его слова, гонец открыл один уцелевший глаз и, найдя ее лицо, зашипел, с трудом проталкивая слова и пенясь кровью у рта.
- Лау - всё. Ваши склады - всё. Все Старшие семьи - всё. Твоя Нора прорвалась к дому Главы. Держат проход к Воротам.
Он замолчал, выгибаясь от боли, что не смог заглушить даже такой наркотик, как Черный Туман. Все дружно зашипели, примеряя на себя его мучения. Затихнув, он обмяк. Старший Страж покачал головой и чуть не выронил его от рывка изорванного тела, а гонец, сев и снова открыв глаз, заговорил невнятной скороговоркой.
- Приказ Главы. Прорываться к Дому. Всем - прорываться к Дому. Вас будут ждать. Уходим из Бооргуза. Всем к Дому. Всемм. Всееммм.
Упав на руки Стражей, он затихал, не останавливаясь, повторяя и повторяя. Гайту нырнула к нему и, дернув свой нож, сунула ему в руку.
- Ты выполнил свой долг, воин. Тебя ждет Темный. Хорошее место тебя ждет. Предки порадуются. Мы будем рядом в его строю. Жди нас. Иди.
Гонец замер, замолкнув и прислушиваясь, растянув изуродованные губы в радостном оскале, медленно выдохнул. Страж потянул свой нож из ножен и замер, глядя на Гайту.
- Не надо, он уже идет по пути. Славная смерть.
После чего поднялась на ноги и оглядела свое воинство.
- У нас приказ. Будем его выполнять. Все, - она покосилась на Ваараку, та кивнула в ответ, - готовьтесь. Нам еще рано к Темному.
После ее слов орки мгновенно разбежались в разные стороны. Основная часть занялась восполнением запасов оружия, самые молодые, перемахнув через вал принялись шарить среди убитых, собирая оружие и болары. Старшие Стражи, собрав и себе по набору, принялись распоряжаться, собирая новые десятки. Через вал тихо убежали несколько разведчиков к ближайшим ходам. Остальные собрались вместе, ожидая приказов. Гайту, проверив всех Теней, обернувшись, осмотрела Стражу и заговорила.
- Приказ Главы, идем к его Норе. Дорога трудна и тяжела. Можете съесть, все что найдете, - воины дружно ухнули, радостно сверкнув глазами, - вы заслужили.
Строй распался на радостно щерящихся орков, что с чувством грызли все, что смогли найти. Это и тревожный паек Стражи Ворот Ферм и несъеденные пайки убитых. В самой Ферме загремели столы и ящики Знающих, и запасы кухни Дежурного Старшего. Из темноты шли воины, тащившие охапки грибов, радостно встречаемые остальными. Праздник был коротким и ярким, засунув в себя невероятное количество еды, орки ожили и, сыто щурясь, сидели и лежали у вала.
Приглядевшись, Гайту тихо свистнула, созывая Теней, и окружила это ленивое лежбище. Заметив это движение, почти половина попыталась тихо, боком нырнуть в темноту и замерли, с опаской косясь на лезвия шестов у носа. Больше десятка рабочих Фермы, вооруженные чем попало, стояли в окружении Стражи. Воспользовавшись суетой и беспорядком, они под шумок поели и сейчас сыто щурились, не выказывая особого страха.
- Кто??
Один из рабочих оскалился и ответил.
- Первая сотня, правой лапы. Мы здесь работали.
- Зачем пришли?
- Убивать пришли.
- Умрете сами, - орк пожал плечами.
- Все умрем, делай то, что нужно, Тень. За еду спасибо. Без приказа трудно начать. А так хорошо, сытые умрем.
- Жить хочешь?
- Что делать надо?
- Убивать.
- Кого.
- А тебе не все равно? Буду кормить. Умрете воинами, сытые.
- Воинами? - он покосился на молчащих напарников, - я согласен. А вы??
Остальные закивали патлатыми головами, скалясь.
- Клятва??
Орки молча повалились на колени, повторив формулу клятвы, встали и, разобрав оружие, встали в строй. Прибежавшие разведчики что-то прошептали в ухо Старшей и радостно зарылись в куче продуктов. Из глубины Фермы прибежала еще пара, не такая счастливая.
По команде Гайту через вал посыпался десяток самых здоровых Стражей и во главе со Старшими вдоль стен галереи умчались к ближайшему проходу. Остальные молча ждали, прислушиваясь. Из прохода выскочил Страж и замахал руками. С вала слетели и неспешной рысью побежали оставшиеся, стараясь держаться поближе и не отставать от широко шагающих Теней. Повернув в проход, Гайту переступила через лежащего в проходе убитого рабочего, за ним на полу лежало с десяток самцов и самок из бунтовщиков, судя по вырванным из ушей биркам. Дальше им на пути еще раз пришлось снимать дозор из десятка бунтовщиков и зарезать кучку ничего не понимающих от наркотика орков.
Гайту уж подумала, что так и дойдут до Норы Главы, когда из бокового прохода на них вывалилась бегущая строем сотня рабочих разных полов и возрастов под командой растрепанной самки с изорванными щеками. Встреча была неожиданная для обеих групп, так как шум в Бооргузе стоял сильный и двигались все, стараясь лишний раз не шуметь.
Все остолбенели на мгновение, сбившиеся в кучу рабочие, удивленно хлопали глазами, когда Гайту негромко рыкнула.
- Бей!!
Стоявшие первыми Стражи, шагнув вперед, ударили копьями, из-за их спин полетели дротики и болары, через голову Стражей шагнули Тени, коля направо и налево. Рабочие было шарахнулись назад, но за их спинами завизжала самка и толпа, качнулась обратно на Стражей. В тесноте узкого прохода, почти молча, резали и рубили друг друга орки. Над головами высились Тени, непрерывно бьющие вниз. Потеряв или сломав свое оружие, орки пускали в ход когти и зубы, по полу катались сцепившиеся пары, остервенело рвущие друг друга. Даже умирающие старались дотянуться до врага и мертвой хваткой вцепиться зубами в него. Отряду Гайту здорово помогли недавно давшие клятву рабочие, режущие всех встречных бунтовщиков, не затрудняясь с определением враг или нет.
Сотню рабочих покрошили за несколько минут, самку-сотника, Гайту впечатала в стену ударом ноги и добила шестом. Оглядевшись она поняла, что и от ее отряда осталась горсть еще стоящих на ногах Младших Стражей. Старших едва откопали из-под кучи убитых и раненых. Стражи уже привычно, деловито добили всех раненых, и чужих и своих.
Лучше всего выглядели приблудившиеся орки с Фермы. Они уцелели почти все и сейчас срочно обзаводились лучшим оружием, благо выбор стал богаче. У стены столпились ее Тени, и Гайту направилась к ним. Расступившись, они открыли с трудом удерживающую на ногах молодую Тень из лапы Ваараку. А та, хрипя, все пыталась удержать безжизненное тело в руках, шипя на пытающихся ей помочь.
- Ваараку, как её так??
Гайту подхватила с другой стороны раненую и сейчас судорожно копалась одной рукой в ее застежках на плаще, пытаясь понять, насколько та пострадала. Ваараку оперлась спиной на стену и с трудом выдохнула.
- Не знаю, как они до воздушных туннелей добрались. Прыгнули сзади, сверху. Сразу больше десятка. Я-то отбилась, а ее, - она посмотрела на Гайту, - как она? Сильно?
- Она уже идет к Темному. Отпусти ее.
Ваараку, зарычав, оттолкнулась от стены и как пушинку подхватила тело, поставив ее на ноги, придерживая одной рукой, сорвала маску. Несколько мгновений всматривалась в ее лицо и глухо завыла. На удивленный взгляд Гайту, оставшаяся в живых Тень пожала плечами и ответила жестом - дочь. Кивнув ей в ответ, Гайту занялась уцелевшими. У Теней добавилось ран, плащи свисали на ходули рваными лохмотьями, броня во многих местах была пробита. Гайту умело перевязывала, затыкала раны тряпками и мхом, пропитанными лечебными мазями. Грубыми стежками зашила рану на ноге у Тени с Фермы и отрезала раздробленный палец у молодой Тени из своей лапы.
К ней подошла Ваараку и, стукнув о ее шест своим, заговорила.
- Надо идти. Я слышу, что эти, - она кивнула в проходы, где все громче и нахальнее возилось множество существ, - собираются. Скоро нападут. А нам еще идти - много. Мы возьмем на себя ваши спины. Веди, Гайту, остальных.
Все остальное было однообразным кошмаром растянувшимся во времени. Они, плотной группой быстро шли по проходам, сейчас уже совсем темным, рабочие сорвали и частью унесли, а часть просто разорвали и так редкие шары. Так что выручала только изначально заложенное творцом умение видеть в темноте, дополнительно сдобренное очередным настоем, что взбодрил всех и придал нужную остроту зрению.
В ногах Теней бежали немногочисленные Стражи и орки - приблуды с одной только целью - беречь ноги. А Бооргуз, взбесившись, все пытался и пытался убить их.
За ними бежала все увеличивающаяся толпа, что непрерывно кидала все, что только могла найти в идущих Теней. Периодически, набравшись смелости или безумия, они накатывали на Ваараку с напарницей и откатывались назад, оставляя на камне пола убитых и воющих раненых. Ваараку была в свое время лучшей Тенью Бооргуза аж шесть сезонов, после чего очень долго главным наставником Молодых Теней и помощницей Старшей Тени. Сейчас она творила чудеса своим шестом.
Набегающая волна встречала лес тускло блещущих лезвий, что пробивали тела и головы, отсекали руки и ноги, валили под ноги еще не упавшим и рвущимся в остервенении оркам их уже мертвых товарищей, сбивая натиск и порыв. Толпа, разочарованно воя, неохотно отползала на мгновение, чтобы снова продолжить погоню.
Полученный урок с воздуховодами запомнили все, и лезущие из них группы смертников встречали еще на входе, роняя на пол уже мертвые или слабо шевелящиеся тела. Особенно свирепствовала Гайту, засовывая свой шест в очередную нору почти на всю длину.
Устилая свой путь убитыми рабочими и постоянно теряя своих Стражей, что не жалея себя метались в ногах у Теней, стараясь не подпустить врагов, отряд все шел и шел.
Шесты стали липкими от крови, неподъемными и скользили в усталых руках. Мелкие и неприятные раны все увеличивались в числе, вытягивая силы, точность ударов и остроту зрения. Старшая Тень - Руаа в какой-то момент отвлеклась, неудачно зацепив раненой ногой кучу убитых, и прыгнувший из воздуховода рабочий с Мешалки вбил всем своим весом ей в спину копье Стража. В следующее мгновение он уже летел вниз без головы, но Руаа молча рухнула лицом в камень пола. Даже проститься с ней не получилось, так как после падения Тени, воодушевленные рабочие полезли со всех сторон, и, с трудом отбившись, Тени оказались одни. Все Стражи погибли или исчезли в темноте проходов. Прорвавшись с места гибели Руаа, оставшиеся быстрым шагом почти побежали по коридорам, разбрасывая и разгоняя встречающиеся им на пути группы орков-бунтовщиков.
За спинами нарастал грохот и вой погони, впереди перекликались пока еще не собравшиеся вместе другие преследователи. Побитые и израненные Тени, шатаясь и запалено дыша, все шли и шли, отбрасывая с пути все более смелеющих орков.
- Гайту, мы не пройдем. Все вместе не пройдем. Мы останемся.
- Ваараку, мы пройдем все, или умрем все. Глава нас ждет. И мы идем.
Тени стояли полукругом, тяжело дыша и опираясь на черные от крови шесты. Изодранные плащи, свисали вниз, прилипая мокрыми от крови полами к ходулям. Гайту подняла маску, помедлив за ней повторили движение и ее Тени, открыв измученные лица. Глядя на свою Старшую потухшими глазами, они молча стояли, покачиваясь и переступая на поскрипывающих, ослабевших ногах.
- Сестры мои, наш дом - Бооргуз. Наша служение еще не закончено. Глава нас ждет.
- Старшая Сестра, Бооргуз умирает, зачем нам противится воле Темного?
- Затем что пока мы есть - есть Бооргуз. И пока я не скажу, путь к Темному вам заказан. Мы идем дальше.
Тени склонили головы, соглашаясь. Гайту покопалась в своей сумке и протянула всем горсть коротких косточек с пробками. Молча разобрав их Тени, с хрустом разгрызли их и замерли, дергаясь лицами и трясясь. Гайту выдохнула облачко синего пара и зашлась в кашле, за ней так же закашляли и остальные. Подняв глаза, они с интересом разглядывали друг друга. Их лица сейчас начали мерцающе светиться, глаза в глубине стали все ярче разгораться багровым цветом. По лицам поползли темные пятна, постоянно меняя их выражение. Гайту оскалилась и тихо засмеялась, за ней захихикали и остальные.
Их отвлек шум множества шагов, замолкших у них за спиной. Медленно развернувшись, они молча уставились на немалую толпу орков, что упрямо их преследовали. Вся эта разъяренная толпа замерла, медленно замолкая, шевеля ушами и принюхиваясь. Пауза продлилась несколько минут, после чего только удаляющийся шум множества бегущих орков и брошенное оружие напоминало о произошедшем.
Идущие, шатаясь от стены к стене, Тени, опираясь на шесты, темными башнями высились в проходах и упрямо продолжали двигаться в направлении Дома Главы. Еще издалека их было слышно по шаркающим шагам, что гулко разносились по темным коридорам. Потом становилось слышно, как постукивают посохи по камню проходов, как мокро хлопают полы их плащей по ходулям. И потом на сидящих в засадах орков доносился запах - кровь и смерть, раскисшие от крови кожа плащей и дерево ходулей, вонь вывернутых из разрубленных животов порохов и разбитых голов. Все это накатывало страшной волной ночных кошмаров рабочих. Не справляясь с этим ожившим сном, что не спеша приближался, они, шипя, начинали отползать с пути страшных жриц Темного. Настоящих жриц.
Пользуясь моментом, в темноте исчезали самые робкие, а более храбрые, скрипя зубами, сильнее стискивая в дрожащих руках оружие, с трудом сдерживались от бегства, шипя и скуля от ужаса.
Сидевшие в очередном проходе в ожидании Теней два десятка орков разбежались прочь, оставив на полу спящего грузчика, что влил в себя столько бодрящей настойки, что впал в ступор и ничего не чувствовал. Его не разбудил шум шагов, не разбудили даже пробежавшие прямо по нему орки засады. Его поднял на ноги запах, что-то невнятно бормоча, он по стене встал на ноги и, с трудом подняв голову, расклеил мутные глаза. Мимо него шли его сны, темные огромные тени, скребя когтями по полу и и поводя огромными головами. Одна из теней, остановившись, медленно повернула в его сторону голову и уперлась в него светящимися глазами. Орка выгнуло от ужаса, и он до крови сцепил руки. Тень качнула головой и пошла дальше догонять своих. Нескоро вернувшиеся орки, нашли грузчика стоящего неподвижно, вытянувшись в струнку, со сцепленными окровавленными руками, широко раскрытыми, остекленевшими глазами. По всему его телу волосы стояли дыбом, и попытки его расшевелить не привели ни к чему. Реагировать на происходящее он стал только через пару циклов, к этому времени уже окончательно поседев.
Неся впереди себя волны ужаса, отряд Гайту дошел до входа в Нору Главы, встретившись с дозорами его Семьи. Десятник Младшей Стражи, выйдя вперед низко поклонился и, подняв к ним свое лицо, проговорил.
- Мы рады вам, жрицы Темного.
Кивнув ему в ответ, Гайту пропустила вперед свои Тени и последней вошла в широко открытые ворота Норы дома Главы. Множество орков, деловито суетящихся на площадке за Воротами, замирали, принюхиваясь и прислушиваясь.
Вошедшие Тени встали, ожидая Гайту. К ним вышло несколько Теней разных Домов и Семей и замерли, не подходя ближе.
После короткой заминки к ним шагнула Тень и, сняв маску, склонила голову.
- Мы рады вам, Гайту, вы приняли настой?
Криво усмехнувшаяся Тень, кивнула в ответ.
- Так было надо, иначе бы не прошли.
- Сколько у вас времени?
- Еще цикл, потом всё. Не теряй время, иди расскажи Старшим, и пусть найдут нам дело, пока мы держим посохи.
Тень поклонилась Гайту и быстро ушла. К ней несмело подошли несколько орков ее Семьи. Повернув к ним голову, она поманила их ближе.
- Говорите.
Вышедший вперед десятник Младшей Стражи ее Семьи, баюкая разрубленную и замотанную тряпками руку, начал рассказ.
- Госпожа, все, кто был на Складе, погибли. Все. Вашу Нору мы держали. Но они прошли другим путем. Ударили в спину. Здесь все, кто вышел. Мы получили приказ Главы. Мы здесь.
- Вы верные слуги Семьи, я принимаю вас в нее. Не надо благодарить, у нас скоро будет вечность для этого. Стойте со мной рядом.
- Вперед! Ускорить ход! Темп бегства. Белый! - он ухватил за плечо кинувшегося выполнять приказ кормчего, - жди сигнала.
Купец развернулся лицом к врагу и, прищурившись, вгляделся. Пара драконов остановилась в паре сотне шагов и сейчас стояли неподвижно, лениво шевеля веслами и не двигаясь. На палубах была видна упорядоченная суета. На мачты лезли стрелки, болтая в воздухе полными связками стрел. Барка под ногами, подрагивая от ритмичных движений гребцов, начала постепенно набирать скорость, с трудом раздвигая воду на своем пути. Казавшаяся ему раньше очень удобной и знакомой она будила в душе злость на ее неуклюжесть и тихоходность. К нему на полупалубу забралась лапа самок, незанятых на веслах, и села вокруг него на настил. Справа и слева в один сразу же начавшийся ломаться и разрываться ряд шли остальные барки его каравана. Громко пели кормчие, задавая темп, гребли, ухали на выдохе гребцы, орали команды помощники кормчих, наблюдавшие за ходом. На грузовых палубах мерно рычали сбившиеся в одну плотную толпу рабочие, щетинясь копьями. За барками, почти прижимаясь к бортам, шли лодки Рвачей.
У Купца под ногами зашипела одна из самок. Резко повернув голову, он тоже зашипел и оскалился. Драконы дружно плеснули веслами и пока еще медленно, не разворачиваясь, пошли в обратную сторону. На переднюю палубу у них выбралось по несколько человек и деловито стали раскладывать связки стрел, готовясь к стрельбе.
Еще через несколько минут, сократив дистанцию и уравняв скорость с барками, с Драконов полетели первые стрелы. Купец радостно оскалился, лучники начали бить с предельной дистанции, рассчитывая выбить орков не подходя близко. По его команде на помосты для гребли полезли запасные гребцы с большими, плетенными из прутьев щитами. Оценив увиденные им у Диких щиты, он часть груза и все запасы старых корзин Бооргуза использовал на такую сейчас необходимую поделку. Самки вокруг него встали и прикрыли его сразу несколькими. Все барки как по волшебству покрылись серой чешуей щитов и еще больше ускорились. На Драконах даже ненадолго перестали стрелять и начали громко перекликаться. Широкоплечий воин в пластинчатом панцире выскочил на переднюю палубу и, вглядевшись из-под руки на барки, протяжно прокричал команду. Драконы еще больше сбавили ход и приблизились, по команде латника, лучники ударили залпом, сбив с правой площадки сразу пару гребцов. Их падение лучники встретили радостными криками, поддержанными гребцами на веслах. После чего стрелы сыпались градом. Щиты, конечно, помогали, но на сокращенной дистанции стрельбы стрелы пробивали их почти без проблем, только немного сбиваясь по направлению и ослабляя убойность. Погибших сразу меняли новые гребцы, что, рыча, лезли на площадки из трюмов, раненых скидывали туда же. Пара самых вредных лучников с латником во главе взялись и за свиту Купца. Стрелы очень быстро попятнали его служанок, убив одну, что молча рухнула в полный рост на стоящих внизу рабочих. Те тоже несли потери от залетавших в трюмы пущенных по навесной траектории стрел. Но больше всего доставалось гребцам, лучники усиленно выбивали именно их, стараясь остановить барки и разбить и так уже развалившийся строй. Караван, теряя гребцов и груз, все также рвался из последних сил вперед и все также недосягаемые впереди маячили невозмутимо плещущие веслами Драконы, продолжая засыпать противника стрелами. Лучники уже видимо устали, и стрелы летели не так часто и были не так смертоносны, но оркам от этого было не легче.
Глядя по сторонам через приоткрытые щиты, Купец, скрипя зубами, наблюдал, как в воду с барок валятся и валятся его орки, пробитые стрелами. Кто-то еще пытался барахтаться в надежде, что идущие сзади Рвачи подберут, но большая часть неподвижно плыла, с торчащими из тел стрелами в облаках окрашенной кровью воде. Проводив взглядом очередного убитого, Купец шарахнулся от пробившей щит стрелы и, покосившись на закусившую свою косицу служанку, помог ей затянуть веревку на пробитой стрелой руке. Она кивнула, и он резким рывком вырвал из раны стрелу с отломанным наконечником. Поддержал пошатнувшуюся и заскулившую самку, шагнув назад, замахал в сторону кормы. Из стоявших там со щитами орков высунулся Шому и, поймав его взгляд, понятливо кивнул, нырнув обратно. На корме поднялось копье с пучком травы и замоталось из стороны в сторону. Еще через короткий промежуток времени, наполненный хриплыми выкриками гребцов и звуками ударов стрел в дерево и тела, из строя вывалилась одна барка и, вильнув, пошла в открывшуюся в стороне небольшую протоку. За ней еще одна, и такое стало повторяться раз за разом, пока за головной не осталось только еще три. На Драконах, заметив этот маневр, заорали, и стали осаживать, сближаясь. Лучники, прекратив стрелять, полезли на весла и, уловив этот момент Купец завыл сигнал. Из-за барок вырвались лодки Рвачей и понеслись к Драконам, на площадки полезли дополнительные гребцы и с ходу включились в лихорадочный ритм гребли. Оставшиеся барки рванулись к тормозящим Драконам, на которые насели Рвачи.
Не подходя к бортам, они засыпали неорганизованно огрызающиеся Драконы боларами и дротиками, с восторгом выполняя всеобщую мечту их братства - ответить, наконец ответить. У большого Дракона разом упали два весла с одного борта, сбив ритм, его мотнуло на воде, еще больше сокращая дистанцию до идущих барок. Купец непрерывно рычал, считая шаги до наконец ставшего близким врага. На Драконе загремел уже знакомый голос латника, и Купец заорал команду. На полупалубе его служанки, отложив щиты, дружно качнули шестами с пращами, отправив в уже близкие Драконы увесистые камни. Расплата прилетела мгновенно, одна из них, отпустив шест, головой вперед рухнула за борт, подняв фонтан брызг. Но свое дело они сделали, на Драконе отчаянно закричало от боли несколько голосов. Он опять сбил ритм гребли, и барка под восторженный рев гребцов со стуком и хрустом влетела в его борт. Из трюма, визжа от ярости и страха, полезли рабочие и, размахивая оружием, принялись прыгать на Дракон. Им навстречу поднялся редкий лес копий, принимая самых неудачливых, но остальные, не обращая на это внимание, все лезли и лезли. Пропустив первую волну обезумевшихот страха рабочих, Купец махнул рукой, и в столпившихся у другого борта людей, что готовились встречать вторую барку, что сейчас накатывала с другой стороны, полетел новый камень. Оставшиеся живыми три служанки проводили его глазами и дружно завизжали, когда он влетел в толпу копейщиков, разбрасывая их в разные стороны. Их сразу же накрыла толпа визжащих орков. Вскочивший на борт Дракона молодой лучник с копной растрепанных соломенных волос на голове, улетел в воду от болара, что Купец запустил пред тем, как прыгнуть на палубу чужого корабля. Вынырнув, он попытался забраться на борт, когда орки с подлетевшей к нему лодки Рвачей обрушили на него град ударов веслами. Видя, что человек, упрямо мотая окровавленной головой, продолжает заползать на борт, Рвачи завизжали и, не сговариваясь, дружно прыгнули на него, исчезнув во взбаламученной воде. Ступая прямо по телам убитых рабочих, Купец в сопровождении своих гребцов проталкивался к основной схватке с людьми, оттесненными к задней части Дракона. К нему присоединились гребцы со второй барки, и, оглядев своих вояк, Купец резко свистнул. Орущие рабочие замолчали, резко разрывая дистанцию, и отшатнулись от людей, прекратив схватку. Купец увидел не больше двух десятков людей, что плотно сбившись, запаленно дыша, спокойно ожидали продолжения. У них за спиной по протоке крутился малый Дракон, ловко уходящий от попыток сцепиться с ним двух других барок. Стоявшие за строем воинов пара лучников отгоняли крутившихся рядом пару больших лодок Рвачей. Впереди стоял уже знакомый воин в теперь уже залитом кровью панцире, на шлеме блестела свежая глубокая царапина. Его правую руку, все также крепко держащую короткий меч, быстро перетягивал кожаным ремешком худой и некрупный воин, в болтающемся на голове великоватом для него шлеме. Обе стороны быстро добили чужих раненых, оттащили за спины своих и замерли, не начиная схватку. Купец ждал, когда рабочие поменяют свое корявое оружие на целое своих убитых и трофеи, люди просто чего-то ждали. Увидев, как малый Дракон, увернувшись от барки и, утопив не успевшую увернуться малую лодку Рвачей, пошел полным ходом на сближение, Купец рявкнул команду, указывая на стену поднявшихся щитов. В нее застучали болары, трофейные копья и орочьи дротики, и в самую середину прилетел очередной камень из пращи служанок. В получившийся пролом выпрыгнул воин в панцире, сунувшегося за ним худого сопляка затянули обратно. Но восстановить стену не удалось, так как на нее с визгом посыпались рабочие, что за спиной у Купца залезли на мачту Дракона. Орки взвыли и всей массой навалились на людей. Купец, отбив один удар панцирника, увидел, как он срубил гребца и, нырнув ему под клинок, разрубил ему бедро. Прыгнув спиной вперед, почувствовал, как его дернуло поперек груди, и, опустив глаза, увидел разрубленный нагрудник. Побелев лицом, воин отмахивался от скачущих вокруг него лохматых силуэтов орков и что-то протяжно кричал. Сунувшийся к нему рабочий выронил трофейное копье и, повалившись на палубу, засучил ногами, сжимая разрубленную голову. За спиной у старшего воина, оставшиеся в живых люди, отбиваясь от наседавших орков, прыгали через борт на палубу подошедшего малого Дракона. С его бортов били стоящие в полный рост лучники, кричали гребцы, и пытались отбросить орков копейщики. Купца тащили на барку его служанки, зажимая руками брызжущую кровь из-под нагрудника. В глазах все плыло, и последнее, что он запомнил, это бьющие с мачты малого Дракона стрелами лучники людей и ломящиеся к старшему пара уже седоусых мечников с худым сопляком с тяжелым для него копьем в руках.
И позади всех из-за стены тростника выходящие ровным строем черные, боевые лодки Бооргуза Червя.
Идущая на веслах барка, обычно тихое передвижение по воде. Но не в этот раз. По протоке шло одновременно больше двух десятков разномастных барок и крупных лодок, не считая тучи мелких, что постоянно шныряли впереди и стайками по проходимым протокам. Такое скопище судов не могло идти тихо, постоянно происходили конфликты, обычно решаемые глотками кормчих. Но все старательно держали дистанцию от шедшей третьей, большой черной барки, молча, ритмично машущей веслами и распространяющей тяжелый гнилостный запах. Над ней возвышался тяжелый навес из циновок, закрывая от света палубу в полумраке, под которым иногда шевелилось что-то большое и тяжелое.
На переднюю полупалубу выскочил Страж Храма и замахал значком, привлекая внимание каравана, после чего отсигналил распоряжение дальним набором знаков.
На задней полупалубе идущей за черной барке заковыристо выругался кормчий, и недовольно закрутили головами его помощники, работающие веслами шестовые дружно поежились и сочувственно покосились на сидящего рядом с кормчим сотника Рвачей Ужита.
Посидев еще мгновение в неподвижности, он хлопнул ладонью по дереву и, встав, махнул рукой ближайшей лодке. Дождавшись, когда она встанет под борт, привычно, мягко спрыгнул в нее и ткнул пальцем в сторону черной барки. Подойдя к ней, цепляясь когтями, ловко забрался на борт и уткнулся носом в наставленные копья Стражи. Вышедший из-под навеса младший жрец быстро обежал и обнюхал его, и поманил за собой.
Войдя в полумрак под навесом, сотник встретился глазами с сидевшими на циновках другими командирами каравана. За спинами орков в такт движения барки колыхалась ширма из костей, из-за которой и несло тем самым запахом пропавшего мяса. Подойдя к ней ближе, Рвач встал на колени и замер в ожидании.
Низкий, хрипящий и булькающий голос качнул ширму и заставил вздрогнуть всех сидевших.
- Говори, Рвач.
- Великий жрец. Болотники еретика бегут, бросая свои норы. Их много. Здесь почти все рода на три дня хода в обе стороны. В драку не лезут, все бросают и бегут, кто куда.
- Пленные? - в голосе спрашивающего явственно проскользнула нотка нетерпеливой жадности.
- Прости нас, Великий жрец, но они бегут с того момента, как Уруки подняли дымы.
- Уруки уже ответили своими головами за предательство веры. Иди, Рвач, и найди их. Богу нужны жертвы. Ты меня услышал?!?
Голос ощутимо надавил на Рвача, заставив его пригнуться к циновке и опустить глаза.
- Я все понял, Великий жрец. Мы выполним твою волю.
Рвач торопливо прыгнул в ждущую его лодку, едва не опрокинув ее и сам схватил весло, только нырнув в ближайшую протоку, он опустил весло и долго ругался. Экипаж лодки молчал, неторопливо продолжая грести. Замолчавшего сотника окликнул старший лодки.
- Куда?
Махнув прямо, сотник еще полчаса сидел в задумчивости, потом окликнул старшего.
- Купца так и не нашли?
Покивав на отрицательный ответ, продолжил.
- Жаль, его бы голову сюда.
- Старший, - к нему развернулась сидевшая впереди самка-рвач, - у нас есть вести: шестовые и кормчие Семьи Купца что-то знают. Нам не скажут. Может, ты?
- Что-то знают, говоришь? Меняем курс, идем к боковому дозору, там кормчим молодой Утаан. Не очень умный. Надо что-то решать. Я не хочу в личную яму Жреца.
Орки, кивнув, живо развернули лодку и, довольно сопя, пошли в боковую протоку. Молчание прервал загребной.
- Богатое Болото. Если Ходок и правду отбил его у людей, я бы здесь жил. Старший, ты видел их норы?
Получив отрицательный ответ, жарко заговорил.
- Нашли стоянку, пустую. Ушли недавно. Заводь соминая пустая. Ограда сделана-то как: колья ровные, заостренные, загляденье. На стоянке стружек, топоры-то железные. Старший, - он чуть не плакал от злости и зависти, - стоянка на малый род и железный топор. Они уходя не всю рыбу с просушки сняли. Да там на мусорной яме ее больше, чем в котле сотни.
Орки дружно заворчали, осуждая такое расточительство.
- Следы Матаа нюхала, - самка-рвач кивнула, соглашаясь, - ты знаешь ее нос. У них щенки, сытые, сами они сытые. По стоянке ходили, не прячась. По Болоту ходили, не прячась. Старший, если бы не клятва тебе, ушел бы к ним. Хоть сколько-нибудь так пожить.
- А тут черная барка, - все поежились, - муки вечные прямо за спиной стоят.
Гребцы закивали, тихо бормоча согласие с говорившим.
- Цыц, про клятву ты помнишь, это хорошо. Я не слышал всего этого, вы мне не говорили. Поговорю с молодым Утааном, решим. Ждите моего слова. Сами тише тины ходите.
- Мы тебе верим, сотник. А то бы уже давно разбежались от страха такого. Ждем твоего слова.
Рыкнув, Урта отчаянным рывком шарахнулся за край фургона, на уровне его головы в доску прилетел и, с треском ее расщепив, с гулом улетел в воющую темноту лагеря каменный болар*. Громко обложив проклятиями и ругательствами криворуких уродов, Урта рыкнул на пару копейщиков на другой стороне прохода и приказал смотреть внимательнее и не спешить к Темному. Оскалившись, орки даже не повернули в его сторону уши, продолжая с опаской поверх щитов внимательно заглядывать в мерцающую от горящих огней темноту поля за оградой из повозок. Плюнув себе под ноги, Урта присел у колеса. У него над головой, на грузовой платформе фургона пара лучниц, азартно взвизгивая, редко били из луков через борт в воющую и рычащую темноту поля. Урта, выдохнув, приставил свое окровавленное копье к колесу и, сев на землю, посмотрел на свои трясущиеся от усталости и напряжения руки. Они никому и ни за что не признался бы, что они тряслись еще и от страха, ему действительно было страшно, как никогда в жизни. Сжав до хруста свои кулаки, он на мгновение закрыл глаз и медленно выдохнул. В тот же момент его уши уловили тихое поскуливание совсем рядом. Открыв глаза, он покосился в сторону. У другого колеса фургона, прижавшись к нему спиной, сидел молодой орк и, зажимая руками лицо, тихонько скулил, суча от боли ногами по земле, и выбив в ней широкую борозду. Вздохнув, Урта со стоном встал и присел рядом с ним.
- Лапы убери.
Вздрогнувший от его слов орк тем не менее послушно отвел от лица залитые кровью руки и замер, открыв разбитое от скользящего удара болара лицо. Повернув его пару раз перед глазом Урта, собрал на земле разбросанное сено и, скрутив его в жгут, приложил к лицу орка и, прижав его руками повязку, проговорил.
- Держи так. Повязок нет, но сойдет. Глаза целы.
К фургону из темноты подбежали две девушки (люди), неся в корзинах за спиной пучки стрел. Радостно рыкнувшие лучницы быстро их разгрузили, а Урта успел поймать одну за юбку. Вторая тоже остановилась, и обе испуганно уставились на Урту. С трудом ломая горло на незнакомом выговоре, он прохрипел им, тыкая когтем в раненого.
- Брать, вести. Помощь.
Кивнув в ответ, они подхватили под руки и потащили вглубь лагеря слепо шагающего раненого.
Посмотрев им вслед, Урта залез на фургон, встал рядом с посторонившейся лучницей и осторожно выглянул в поле. Смутные темные тени перебегали в почти полусотне шагов от линии фургонов, рыча и подвывая. Ближе к ним на траве лежало несколько неподвижных фигур, и слабо горели выброшенные из лагеря факелы. Они только немного разгоняли тьму ночи, но этого хватало для того, чтобы держать на уважительном удалении противника.
- Больше не полезут, - вся горбатая от мышц спины и рук самка привалилась к борту рядом с ним, - мы их хорошо проредили.
- Кто это, ты не заметила?
Ему ответила другая лучница, совсем молодая и еще не такая горбатая.
- Наемники с Перекрестка. Я узнала их говор. Дикие.
- Ясно, держите их дальше, - Урта обернулся на свое имя, снизу ему махал руками и подпрыгивал от нетерпения щенок из вспомогательных десятков.
- Что тебе?
Щенок на секунду запнулся и выпалил.
- Таур послала, говорит, беда, там, он не глядя ткнул себе за спину, - зовет.
- Что там? - щенок пожал плечами и дрогнул лицом.
- Черные, много. Ограду взяли.
- Так что ты сразу не сказал, - Урта взвился и остановился, наткнувшись на все понимающий взгляд лучниц, - вы здесь уж сами.
Он проорал команду и из разных щелей ограды полезли орки этого участка. Рыкнув команду, он спрыгнул на землю и побежал, слыша, как у него за спиной топает половина его полусотни. Пробегая по лагерю, они врезались в толпы деловито бегущих в разные стороны орков и людей. Тащившие раненых, воду и оружие, они все старались освободить проход бегущим и, если не успевали, то молча отлетали в сторону. Видя озабоченную морду Урты, кое-кто бросал свои дела и, подхватив оружие, бежали вслед. Так что к участку с проблемой он привел уже достаточно плотную толпу явно больше, чем он увел со своего.
Подбежав, он сразу понял, что они опоздали. На ограде клубилась густая толпа врагов, орущих и воющих от восторга и предвкушения победы.
От ограды под градом ругательств отходили злобно огрызающиеся орки участка Таур, оттаскивая раненых и оружие. Сама она разъяренной молнией сновала по рядам. Крича, командуя, ругаясь и проклиная. Слыша ее голос орки, уже дрогнувшие и почти побежавшие, сбивались плотнее и, прикрываясь оторванными бортами от фургонов, готовились встретить врага. Мимо Урты в темноту лагеря, только местами освещенного кострами и факелами, тащили орущих или молчащих раненых. В ногах у старших путались подростки и щенки вспомогательных десятков в компании не меньшего количества людских детей. Они-то в основном и несли или волокли раненых. Все еще стоящие на ногах, наскоро отхлебнув из подносимых женщинами ведер речной воды и наскоро с их помощью перемотав раны, рыча вставали в строй. Из темноты лагеря, крича и надрываясь в сторону прорыва тащили оставшиеся фургоны, пытаясь успеть поставить новую стену. Промелькнул растрепанный и орущий Купец, молча упирающийся в колеса фургона староста и что-то командующий и машущий руками воин. Мелькнули и пропали, остался только пятящийся строй и толпа врагов, еще нерешительно переваливающая через ограду.
Протолкавшись вперед, он толкнул растрепанную Таур и, наткнувшись на ее бешеный взгляд, слегка опешил.
- Аааа, чтоб все сдохли и вас Темный отымел посохом, стоять, лягушки облезлые, зарежу сама, если кто назад шагнет! Ты здесь! - она цапнула за плечо Урту и, тряся его, потащила вперед, ни на минуту не замолкая. - Твари, пробили ограду, у меня лапа легла лучниц, кишки выпущу, и в рот засуну и жевать заставлю!
- Вся лапа легла?
Она, замолкнув, покосилась на него и, выдохнув, продолжила уже спокойней.
- Не знаю, кто-то ранен, конечно. Мимо несли, не успела посмотреть. Ты здесь, сейчас мы их примем, и Темному не стыдно будет показаться.
- Куда спешишь-то.
- А у нас другой дороги нет, - она уже спокойней наскоро перевязывала свои волосы ремешком, что ей принесла на связке стрел подносчица. Сейчас щенок, открыв рот, с восхищением смотрела на Таур.
- Варга дал нам задание, мы его выполняем, - Урта потер свой глаз и устало похлопал себя по лицу, - стоим, сейчас и этих примем. Главное, чтобы в других местах не полезли.
- Не полезут, - Таур быстро рассовывала стрелы за пояс и в сумку, - мой-то колчан оторвали в драке, - мимолетно посетовала она.
- Как драться будем?
Таур не успела ответить и медленно повернула голову к ограде. За толпой клубящейся на ней в темное небо взвился гнусавый напев призыва бога. Обе стороны мгновенно замолчали, прислушиваясь и поводя ушами, было слышно только как люди, гомоня и ритмично ухая, заталкивают в толпу последний фургон. Еще через мгновение и они замолчали. Долгие, ноющие и хрипящие звуки, то взвиваясь на высокой ноте, то падая в плохо различимую воркотню, покрывали собою замолкающий лагерь и поле за оградой. Стоящие в неряшливом строю орки ежились и переглядывались, переступая и прислушиваясь. На ограде же, замолчав, неподвижно стояли враг, с превосходством глядя на кучку Диких, посмевших бросить им вызов. Им - слугам Темного и его сына Вайруны.
Слова песни звали верных слуг во славу Темного, напоить кровью врага его алтари, в муках их познать радость и славу. И называли их, эльфов, гномов и людей. Называли и перечисляли беды и напасти принесенные ими. Описывали муки их на ритуальной пытке и смерть их во славу Темного и сына его Вайруны.
К первому голосу присоединились еще несколько, в толпе врагов началось неспешное движение. Воины проталкивались вперед или отодвигались назад, давая пройти старшим. Беспорядочная толпа постепенно превращалась в острие копья, вперед вышли воины с макуатлями, гордые младшие сыновья младших Семей. Выйдя вперед, они оперлись на свои мечи, с презрением разглядывая толпу Диких перед собой.
Стоявшие в одной толпе с орками люди, с ужасом наблюдавшие, как стекленеют глаза только что боевитых орков, как заметно слабеют их руки и дрожит в них оружие, начали потихоньку выбираться, сбиваясь вместе.
Урта с трудом помотал головой, согнав наваждение, и наткнулся на отчаянно беспомощный взгляд Таур.
- Жрецы, будь они прокляты. Мы сегодня умрем. Варга - где ты???
- Он рядом, - Урта звонко залепил себе оплеуху и отвлек на себя взгляды ближайших орков, и еще выше подняв голос продолжил, - он рядом.
- Он ушел и пропал, - стоявший рядом молодой копейщик-наемник, дрожа губами, смотрел ему в глаза. - Урта, они говорят, что мы предатели.
- Я тебя зарежу, - Таур потянула из-за пояса нож, - трус!
- Я не трус, Старшая, но где ваш вождь?
Воин не договорил, кашлянув и выплюнув себе на грудь волну крови, ткнулся лицом в землю. Стоявшая у него за спиной Рыжая, высоко подняв свое копье, заверещала, перекрывая песню.
- Мы дети Варги. Мы видели что он Варга - его послал Темный. А они, - она ткнула в толпу врагов копьем, - только говорят, что они служат Темному. Он нас спас, он нас накормил, он нас привел сюда, сделал воинами. Вы все видели Темного. Живого. Мы - не они.
Пройдя через расступившийся строй, она подняла руку и показала свое кольцо.
- Это дар Темного. Я его воин, я его рука. Мне не страшна смерть. Я знаю, где правда.
Со всего замаха воткнув копье перед собой, она выхватила нож и полоснула себя по щеке.
- Я есть коготь Варга, я есть клык Варга. Я есть воля Темного.
Ее лицо даже в темноте и негустых сполохах редких факелов было почти белым, голос срывался на визг и хрип. От ее слов поднимали головы воины, крепче перехватывали оружие, загорались глаза. На ее призывы из строя отзывались рыком и ударами ног в землю. То один, то другой в толпе орк, самец или самка, перехватив оружие резал себе щеку со стороны, как у Ходока, и, рыча, размазывал кровь себе по лицу. Пары резали друг другу и, потеревшись лицами, становились рядом.
С той стороны их услышали, и на ограду залезла высокая фигура жреца, подняв руки, он стал громко петь, указывая воинам на орков Варги. Мимо Таур протиснулся Углук и, толкнув в плечо Урту, спросил.
- Давай, я его, - и качнул лапой с зажатым чужим боларом.
- Ты еще не сбежал, - Урта удивленно поднял бровь над здоровым глазом.
- Куда я побегу, на костер? Здесь у вас мне теплее, - наемник сосредоточенно, пока еще медленно раскручивал оружие, примеряясь и привыкая к нему, - Варга он, не Варга он. Я ему буду служить.
И сцепив зубы, энергично раскрутив болар, запустил его. Пролетев два десятка шагов, он с даже здесь слышным хрустом врезался в лицо жреца, опрокинув его в фонтане брызг крови и костей. Оборвав песню на полуслове, тот улетел с ограды в поле, мертво махнув руками.
Только что ткнувшая с очередным проклятьем в сторону жреца Рыжая, увидев эту картину, на мгновение застыла с открытым ртом и, просветлев лицом, повернулась к строю.
- Я слово Варги, слово - смерть врагам Варги! - и, заверещав на самой высокой ноте, махнула рукой и побежала вперед.
Вся толпа орков, взревев от восторга, качнулась и покатилась на опешивших врагов с общим протяжным кличем.
- Вааргааа!!!
Каким-то третьим чувством уловив момент, Урта проорал команду своим и махнул копьем. Идя неторопливой рысью в окружении своих болотников, он крутил головой, стараясь больше увидеть одним глазом. Над головою градом летели стрелы лучниц, плотно облепивших стоящие за спиной повозки. Не ожидавшие такого противники слегка опешили и замешкались. Прошедший по их плотной стоящей толпе, не имевшей в основном никакой защиты, ливень стрел заставил их шарахнуться назад. Не слушая команды, большая часть кинулась назад, сметая редкие островки не потерявших стойкость воинов. Только они, сбив плотнее строй, бросились навстречу, они и еще Младшие сыновья. Стоявшие впереди всех, они тоже получили свою порцию стрел, проредившую их шеренги. Но снабженные хоть какой-то защитой и под воздействием боевых настоев они устояли и, разойдясь шире, встретили идущую на них волну. Не имея за спиною плотного строя копейщиков, они продержались совсем немного и утонули в ревущей и воющей схватке. Бегущий мимо Урта мимолетно заметил, как ткнул копьем в бок один из его воинов, пытающегося подняться мечника и, перепрыгнув через него, побежал дальше.
На самом гребне стены пытались удержаться с полдесятка Сыновей с группой копейщиков Храма. На них наседали опомнившиеся воины Урты, вспомнившие, чему их учили, и теперь мерно давившие на них плотной стеной щитов и копий. Орали десятники, орали орки по обе стороны боя, мерно выли песню смерти Сыновья, размахивая макуатлями, визжали и стонали раненые. В это месиво целенаправленно протискивался Урта с десятков своих воинов. Сейчас стало заметным превосходство в вооружении воинов Урты. Крепкие щиты достаточно уверенно держали один-два удара макуатля и копья с каменным наконечником, а стальные копья в ответ уверенно пробивали костяную броню Сыновей. Противник пятился и таял. Воины в строю запели песню во славу Темного и сильнее надавили.
Вбив очередному Младшему сыну, утыканному стрелами и с трудом ворочающего мечом, копье в бок, Урта обернулся на громкий свист. На повозке за спиной, встав на плечи своих лучниц, ему отчаянно махала руками Таур, указывая в сторону и злобно скалясь. Воткнув копье в помост и как по шесту с его помощью вскочив на плечи своих болотников, Урта заскрипел зубами. Вдоль ограды из темноты на них молча бежала плотная группа чужих, сбившись и щетинясь копьями.
Зарычав, он устало взмахнул копьем и тяжело спрыгнул с залитого кровью помоста ограды. За ним, шипя и ругаясь, посыпались на землю остальные воины. Под ногами ползали и бились в судорогах раненые и умирающие, земля размокла от крови, и ноги, уставшие за эту длинную ночь, дрожали и скользили.
Перехватив поудобнее копье, он с трудом поднял побитый щит, вышел вперед. Мимо него несколько щенков протащили на пологе от фургона вглубь лагеря мертво свесившую голову через край Рыжую. К нему подошла Таур и, уперевшись руками в колени, несколько минут постояла, пытаясь отдышаться. Приподняв голову, прохрипела сорванным голосом.
- Все, у меня по паре стрел на каждую, потом в ножи.
- Сейчас щенки что-нибудь надергают, будет чем вам стрелять.
Противник разглядев поле сражения, остановился в нерешительности. Были слышны команды, но орки не шли, со страхом разглядывая в рассветных сумерках картину смерти у ограды.
Видя такое, орки Урты приободрились и под команды уцелевших десятников неторопливо сбивали строй копейщиков.
- Ты лучше своих лучниц на ограду загони. Поле присмотрят и нам помогут.
Таур со стоном распрямилась и, кивнув ему, пошла в сторону. Урта почувствовал, как к нему придвинулись воины, и, выдохнув, медленно пошел вперед, поводя плечами и мысленно сетуя на такое неподъемное оружие. Ему навстречу качнулись и пошли плотные шеренги врагов. Теперь все не спешили, а сходились не торопясь и осторожничая. Не дойдя последних пять шагов оба строя замерли в молчании, сверкая глазами из-за щитов. Урта медленно проталкивался вперед, отталкивая щитом порыкивающих орков.
С той стороны также протолкался Старший орков Бооргуза. Сейчас уже все увидели, что это в строю напротив стоят Стражи рода Лау. Вышедший вперед воин не успел открыть свое лицо, когда в их строй со стороны лагеря с криком вломилась вооруженная дрекольем толпа людей. Опешивший на мгновение Урта, успел разглядеть в первой шеренге оскалившегося Воина и что-то орущего Купца. Заоравшие от восторга орки у него за спиной толкнули его в спину и все вместе они вломились в дрогнущий строй воинов Лау. Сопротивления они почти не оказали и бросились бежать, слабо отбиваясь и бросая оружие. Добив самых неуклюжих, воины остановились на ограде, провожая хриплым улюлюканьем убегающие в темноту поля спины Лау.
С трудом спустившийся с ограды Урта махнул рукой стоящему неподалеку Воину и сел на землю у колеса фургона. Подошедший к нему Воин пристукнул древком трофейного копья с каменным наконечником и молча ждал. С ним, как им казалось, незаметно подошли ближе еще с десяток его воинов и сейчас настороженно поглядывали по сторонам
- Выручили, от всех нас благодарность вам.
- У нас сейчас враг общий, так что не нужны нам благодарности.
- Общий, а как рассветет, мы снова враги?
Урта все также сидя на земле, снизу вверх заглянул в глаза Воину, и в них прочитав ответ, продолжил.
- Вижу что так, тогда предупреждаю, попытаетесь мешаться, вырежем всех. Вернется Вождь, он все о нас всех решит, а пока ждем. Могу предложить договор, временный. О защите от врага. Вместе.
Помедлив, Воин переступил и кивнув, ответил.
- Да, я согласен. До прихода вашего Вождя мы воюем вместе.
В один из дней у орков началась какая-то суета. Как выяснила Ирука у Та, это поймали воров. Наказание за такое обычно при поимке быстрое, но десятник решил, что пусть их судьбу Вождь решает.
Воров десятник решил отправить к Вождю утром, так и сделал. Двое воров под охраной двух стражей утром прошли по улице и вскоре скрылись в лесу за околицей. День шел по заведенному издавна порядку, большая часть жителей работала на полях, когда Ирука подняла голову и прислушалась к себе. Постояв в неподвижности, она резко побледнела и, открыв глаза, кинулась к отцу. Тот, остановив лошадь, молча ждал ее. Подбежав к нему и вцепившись в его руку, она прошептала трясущимися губами.
- Беда, - после чего, закатив глаза, мягко осела на землю. Одновременно неподалеку раздался крик. С соседнего участка, люди, крича, указывали на поднимающийся из-за леса столб дыма на месте поселка. Не сговариваясь, все кинулись в сторону своих домов. Отец Ируки выпряг лошадь и, вскочив на нее, помчался впереди всех, поручив Ируку старшим братьям.
Через полчаса трясучего, неуклюжего галопа непривычной к такому лошади, он домчался до околицы. Поселок полыхал, в дыму с криками метались неясные тени. У поселковой ограды на дороге, в тележной колее, уткнувшись лицом в лужу темной крови, ничком лежал орк в их травяном плаще. Лошадь, захрапев, начала упираться и встала. Спрыгнув с нее, он вбежал в дым и, почти ничего не видя, пошел в сторону своего дома. От жара его волосы трещали и сворачивались, прикрывая лицо руками, он пробился к ограде своей усадьбы и замер.
Его дом горел высоким столбом багрового пламени, пронизанного черными полосами жирного дыма. Остальные постройки тоже ярко полыхали. Закрываясь от жара руками, он раз за разом, крича, кашляя и захлебываясь от дыма, пытался подойти ближе. Разглядеть или дозваться своих родных. Подходил и откатывался от нестерпимого жара. В очередной раз отойдя, проведя рукой по опухающему лицу, смахнул с него брови, усы и всю растительность. Немного отдышавшись и прокашлявшись, замер, прислушиваясь. Повертев головой, увидел в десятке шагов от себя неясные от дыма силуэты орков в их широкополых шляпах. Встал на подкашивающиеся ноги и пошел к ним, выкрикивая осипшим голосом заученные слова их языка. Подойдя ближе, остановился, сквозь слезы из разъеденных дымом глаз, пытаясь понять, кто это. Вышедший вперед орк, повыше остальных, обошел его, разглядывая и что-то бормоча, потом остановился и что-то невнятно спросил.
- Плохо говорить. Повтори, - отец Ируки протянул к орку руку.
Что-то выкрикнув, тот выхватил из складок плаща длинную и широкую палку и резко ударил его по лицу. Рухнув во весь рост, он помотал головой и попытался подняться. С трудом удалось сесть и перед глазами, заливаемыми кровью с рассеченного лба, появились плавающие лица орков. Они, наклонясь к нему, разглядывали его, переговариваясь. Следующий удар окончательно погасил сознание и он, облегченно выдохнув, стал падать на дно очень глубокого ущелья.
Оставшиеся на поле после отъезда селяне, быстро собравшись, побежали к поселку, оставив далеко позади несущих Ируку братьев.
Проклиная такой несвоевременный приступ, они по очереди несли ее на руках, все больше отставая от остальных. Их сестры тоже давно ушли вперед к остальным и скрылись за очередным поворотом.
И в этот момент Ирука, вздрогнув, открыла глаза и стала отчаянно вырываться из их рук. Вскочив на ноги и помотав головой, она повернула на них безумные глаза и завизжала.
Впереди на дороге, скрытой за поворотом ее поддержали множество голосов, Ирука схватилась за голову и кинулась вперед. Переглянувшись, братья побежали за ней, удивляясь про себя тому, как только что лежавшая без сознания девчонка может так стремительно мчаться, поднимая босыми ногами горячую пыль. Им навстречу выбежали несколько селян помоложе и, продолжая кричать, помчались дальше. Выскочив за поворот, все трое резко остановились от увиденного.
А на проходившем в низине русле малого ручья творился ужас.
Испуганные селяне метались, пытаясь вырваться из кольца темных фигур в уже знакомых травяных плащах, что методично били в них увесистыми камнями на ременных петлях, что умело пускали в людей, раскрутив над головой.
В сторону братьев и Ируки с трудом шла, сильно прихрамывая и приволакивая ногу одна из сестер. Увидев их, она подняла выше залитое кровью и слезами лицо и прокричала.
- Бегите!
В ее голосе уже на осталось ничего от им известной раньше хохотушки и не очень умной девчушки из поселка. В следующий момент ей в голову прилетел очередной камень, и она рухнула всем телом на дорогу, по-неживому махнув руками.
Оба брата попятились и обернулись, у них за спиной с обеих сторон дороги, спускались орки. Очень похожие на тех, к кому они уже привыкли, и в то же время совсем незнакомые. Скалясь и порыкивая друг на друга, они неторопливо шагали, раскручивая свои камни. Братья встали ближе, закрывая собой младшую сестру, и подняли сжатые кулаки, вызвав приступ веселья у идущих к ним оркам. Веселились они не долго, у них за спинами выросли новые тени, что, не замедлившись ни на мгновение, длинными прыжками долетели до них и заработали копьями.
Рык, вой и вопли боли и ярости мгновенно перекрыли все еще стоявший крик в низине. Почти мгновенно перебив своих противников, они на мгновение остановились, дав людям время узнать в них стражу Поселка.
Десятник с топором в одной руке и примотанной какой-то окровавленной тряпкой к телу странно короткой, второй рукой. Оба его стража, тоже попятнаные и побитые самки. И все трое жильцов с их двора.
Ракх, с короткой, деревянной лопатой, зубастой от вделанных в нее с двух строн острых камней. Унаа, что сейчас, морщась от боли, зажимала рассеченный бок, и Ру, на удивление спокойный и собранный. Десятник махнул людям в сторону леса, братья дружно покачали головами и, шагнув в разные стороны, подхватили чужое оружие.
В низине шум тем временем закончился, и на земле лежали тела людей, кто неподвижно, а кто еще шевелился, и мимо них к Стражам поселка, деловито, молча шли орки из низины.
Один из братьев прикоснулся к плечу Ируки и тихо сказал.
- Беги, сестренка.
Она не узнала его ни в лицо, ни по голосу. Перейдя через Кромку, они стали так похожи. Они стали вновь близнецами, мгновенно потеряв все различия, что старательно дарила им их нелегкая, короткая жизнь.
Ирука развернулась и побежала вверх по дороге, слыша, как у нее за спиной, завревело и завыло множество голосов, им ответил дружный рев из знакомых голов, среди которых она с трудом различила сильно изменившиеся голоса братьев. Засвистели камни, раздались первые удары, завыли первые раненые, Ирука, помогая себе руками, плача от напряжения лезла и лезла наверх. Услышав шум шагов бегущих ей навстречу, метнулась в сторону, пробив собою редкие кусты и упав на землю. Мимо проскакало несколько десятков орков в развивающихся плащах, с многоголосым визгом бегущих в сторону драки. Пропустив их, она вскинулась и, помогая себе руками, побежала вверх по склону невысокого холма. Не разбирая дороги, она ломилась и ломилась сквозь кусты, слыша, как у нее за спиной засвистели, понимая, что это ее увидели и из последних сил, закусив губы, плача от боли, лезла и лезла вперед.
Уже ничего не видя от заливающих глаза темных кругов усталости, она не почувствовала пустоты под руками и, тихо охнув, полетела куда-то вниз, кувыркаясь и ударяясь о камни и деревья. Последний, короткий полет и удар, гасящий ее сознание.
Очнувшись, она попыталась поднять голову и зашипела от боли. Проведя по лбу, нашла огромную шишку и едва не потеряла сознание от боли. Дождавшись, когда круги в глазах хоть немного утихнут, уже медленней огляделась. Она лежала на сухих листьях, на песчаном полу короткой и низкой пещерки. Ее вход закрывали густые кусты, не пускающие в нее свет, оставляя ее в полумраке. Осмотревшись, она едва не закричала и попыталась ползти, разглядев две пары мерцающих глаз. Приглядевшись, она выдохнула и закрыла глаза. У стены, тесно прижавшись, сидели оба мохнатых щенка, не спускавшие с нее глаз.
Открыв глаза, она посмотрела на них и с трудом проговорила.
- Наши, всё, - и наконец, в полной мере ощутив то, что она сказала, тихо и горько заплакала, закрыв лицо ладонями и уткнувшись ими в свои расцарапанные колени.
В тиши пещерки они просидели так до вечера. Измотанная Ирука успела заснуть, и снова проснуться. Бездумно уставившись пустыми глазами в стену, она неподвижно сидела, не шевелясь и тяжело дыша.
Из этого состояния ее вывело движение со стороны ее вынужденных соседей. Щенки, разом повернув головы, прислушались и очень тихо поползли ко входу.
Не поворачивая головы, одним глазами она наблюдала за их плавными движениями, тускло удивившись, как тихо они могут передвигаться. Оба щенка плавно проплыли мимо нее ко входу и замерли, усиленно принюхиваясь. Над головами поднялись острые уши, сейчас подергиваясь, они усиленно ловили все звуки леса, разворачиваясь на медленно поворачиваемых головах.
Щенки замерли и, дружно оскалившись, также медленно и тихо поползли обратно. Легкое беспокойство, до этого слегка холодившее сознание девочки, сейчас гулко ухнуло в состояние тревоги и опасности после четкого, парного сигнала - тревога, враги.
Вздрогнув, она покосилась на щенков и подобрала ноги, сев поудобнее. Вечерний лес, наполненный звуками жизни, готовившихся ко сну птиц и животных, спешащих успеть сделать свои важные дела, сейчас отошел на второй план, и сознание вычленяло из него звуки, чужие для него.
Вот испуганно вскрикнула сойка, громко взлетев и с криком удалившись. Мимо их норы проскакал и замер заяц, встав и пошевелив ушами, покосился в их сторону, после чего, еще раз прислушавшись, быстро пробежал по шелестящей опалой листве прочь.
Со склона оврага, громко осыпался пласт сухой глины и гулко отозвалась земля от падении чего-то тяжелого.
Ирука почувствовала, как к ней приникли щенки, и затаила дыхание. На месте падения кто-то зашевелился и тихо проскрипел. Оба щенка вздрогнули и, тихо-тихо пища, поползли на выход. Она попыталась их остановить, но мягко отстраняясь и ловко выкручиваясь из ее рук, они нырнули в кусты на входе в нору и зашуршали опавшей листвой на дне оврага.
Тихо выругалась словами мальчишек, что те говорили, когда их не слышали взрослые, и взрослые, когда думали, что их не слышат дети. Их смысл был ей не очень ясен, но это действительно помогло. Подобрав лежащий у стены камень, она продралась через кусты и вывалилась в овраг. У дальнего края лежала куча спутанных прядей обычного орочьего плаща, и у нее лежали щенки. Подняв в трясущейся руке камень, она, преодолевая страх, пошла к ней. Из этой кучи мусора, как она теперь поняла, залитого кровью, ей навстречу поднялась голова.
Унаа, глядя на нее гаснущими глазами, разлепила ссохшиеся от крови губы и оскалилась.
- Жива. Хорошо.
Ирука, упала на колени и беспомощно повела руками поверх плаща. Он был почти полностью залит кровью, самка с трудом, хрипло дышала, при каждом ее вздохе внутри нее что-то клокотало и булькало. Из-под прядей плаща, сочилась кровь, все больше напитывая сухие листья дна оврага.
Унаа повернула голову, открыв страшную, рваную борозду на другой стороне лица. Через разорванную щеку были видны острые зубы, сейчас черные от крови.
- Они твои, - криво указала она на лежащих рядом щенков, и Ирука только сейчас заметила, что они делают. Лежа рядом с матерью, они жадно сосали ее, тихо ворча и дергая ушками.
- Еда. Тебе вот, - самка непослушными руками откинула полу плаща и потянула себя за пояс, - возьми.
Ирука замотала головой, отказываясь, наткнулась на строгий, тусклый взгляд Унаа и потянулась к поясу. Бесконечно долго, как ей показалось, они обе неуклюже возились, пытаясь снять пояс и наконец обе выдохнули, когда он оказался в руках у девочки.
Лежавшая без движений самка с трудом открыла глаза и, глядя ими сквозь лицо склонившейся девочки, прошептала.
- Уходите, - осторожно провела рукой по ее лицу и добавила. - Сайтоо (Темный), помоги ей. Я иду.
Уронив руку, уложила голову удобнее и, длинно выдохнув, погасла глазами.
Ирука, прижав к груди пояс, тихо заплакала, гладя черную когтистую лапу, что могла быть такой надежной и заботливой.
Она не помнила, сколько она так просидела и очнулась от прикосновения лапок щенков. Сидя рядом, они осторожно гладили ее, заглядывая в глаза и попискивая. Вытерев слезы, она кивнула им. В ответ они дружно прижавшись к ней, потерлись о ее бока и потянули ее прочь, показывая лапками в сторону норы. Она в нерешительности покосилась на их мать, но один из них покачал головой и, пожав плечами, потянул ее дальше.
В нору она попала гораздо проще, щенки умудрились провести ее так, что она не зацепила ни одной ветки. Оттягивая, наклоняя и поднимая их, они пробрались в нору и усадили ее у стены. После чего, тихо почирикав, также тихо выскользнули наружу. Вскинувшись им вслед, Ирука махнула рукой и занялась исследованием доставшегося ей пояса.
Сделанный из толстой кожи неведомого ей зверя, сильно потертый, со следами затейливого тиснения, он нес на себе насколько малых сумок, явно сделанных другими руками, чем пояс.
В них она нашла малую горсть сухих ягод, смешанных с мелкими кусками вяленого мяса. Еще одна кожаная сумка оказалась налитой каким-то вонючим настоем, и Ирука только из врожденной бережливости ее не выбросила. В Нору нырнули обратно оба щенка и, деловито покружившись по пещерке, сели напротив, поблескивая на нее глазами.
Отмахнувшись от них, она легла на пол пещеры и повернулась к стене лицом. В полной тишине она пролежала очень долго, бездумно глядя в земляную стену.
Ее отвлек тихий шорох за спиной, она повернулась и уперлась взглядом в стоявших рядом щенков. Стоя на четырех лапах, вытянувшись в струну, они оба широко раскрытыми глазами уткнулись в стену кустов на входе. Поставив торчком ушки и скалясь мелкими, острыми зубами, они буквально окаменели. Понимая что что-то случилось, Ирука, стараясь не шуметь, на коленях поползла ближе ко входу.
Через ширму входа пробивались редкие лучи уже вечернего солнца, наконец дотянувшегося до дна оврага, бросая тусклые блики на пол норы. Ирука напряженно вглядывалась через просветы ветвей кустов, пытаясь разглядеть, что происходит в овраге. Давя в себе надежду увидеть хоть кого-нибудь знакомого. В сгущающемся сумраке оврага в просвет она увидела темную тень, что тихо вышла на середину и замерла, поводя головой и прислушиваясь. Потом повернула голову и уставилась прямо ей в лицо, блеснув глазами и зубами в открывшейся пасти. Как видимо, наверху ветер сдернул с неба облако, осветив стоящего достаточно, для того чтобы его разглядеть подробнее.
Горбатый орк с длинным, вытянутым лицом стоял, почти доставая руками до земли. Он был почти голый, его тощее, мускулистое тело, только местами перемотанное кожаными ремнями, большей частью было покрыто узорами корявых рисунков. В своих лапах он держал пару каменных ножей, на поясе висело множество сумок, и торчал заткнутый за спиной каменный топор.
Развернув в ее сторону свое лицо с парой длинных кос по обе стороны, он оскалился и стал усиленно принюхиваться.
Ирука открыла рот, в ужасе не контролируя себя, и подавилась от мохнатой лапки, что заткнула ей рот. Дернуться она не смогла, так как ее опутали такие же крепкие, мохнатые лапки. Под ее глаза выплыло мохнатое лицо, одного из щенков, что внимательно и серьезно вглядывался в ее глаза, и провело пальцем по губам в жесте молчания. Она в ответ хлопнула глазами, соглашаясь, и застыла, не шевелясь.
В овраге орк, продолжая принюхиваться, сделал пару шагов к их Норе. И замер, продолжая принюхиваться.
За краем оврага в лесу вскрикнула птица, орк резко крутнул головой, зашипев, выкрикнул невнятную команду на орокан и прыжками кинулся по склону прочь из оврага. За ним тронулось еще несколько орков, до этого никак не проявившие себя. Шум их шагов быстро удалился прочь, оставив после себя звенящую тишину. Лапки, держащие Ируку ослабли, и с нее слезли оба щенка, сев рядом с ней, плотно прижавшись к ней мохнатыми телами. Она тоже тихо выдохнула, благодарно погладив обоих. Оба щенка, дрогнув шкурками, и прислушавшись к ощущениям, еще плотнее прижались к ее ногам.
Так в обнимку они просидели еще час, когда по оврагу в их сторону прошли и затихли у входа тихие шаги очередного лесного путешественника. Поднявшие ушки, задремавшие щенки, тихо-тихо пискнули, внимательно слушая. Ветки кустов у входа, тихо шелестя, раздвинулись, пропустив внутрь Та.
Подросток, войдя в пещерку, тихо сел рядом с Ирукой и, вытянув ноги, облегченно выдохнул. Щенки, сразу повисли на нем, обнюхивая его и ощупывая. Он повернул усталое лицо к ней и прошептал.
- Я пришел. Я рад тебе, Ирука.
Ирука сидела напротив Та и молча слушала его. Измученный подросток, опустив пустые глаза, медленно проговаривая слова ее языка, вставляя орокан там, где не хватало слов, что он уже знал, и вяло крутил пальцами в жестах подтверждения.
- Ракх - всё. Застава - всё. Поселок - всё. Люди, - он посмотрел на девочку, - много - всё, часть живы. Плен. Плохо. Умирать долго. Дарьял - плен. Я успеть, - он дернул пальцем по своему горлу, - Дара.
Ирука вскинулась, с ужасом и ненавистью вглядываясь в лицо орка. Та грустно усмехнулся и продолжил тем же тусклым голосом.
- Плен - плохо. Смерь - быстро. Легкая дорога к богу. Вашему. Плен - муки. Пока жив - муки. После смерти - муки. Вайруна... - он повертел пальцами, не находя слов, - забрать в себя, - он постучал по груди, - долго, долго, долго есть их. Муки, муки, муки.
Он помолчал. Поднял на нее смертельно уставшие глаза.
- Та, бежать, гонец. Весть - Вождю. Ирука - семья. Они - твои. Ирука - мама. Я вернусь.
За всю жизнь Хромой, считавшийся достаточно говорливым в роду, не произносил столько слов. Но сейчас он говорил, почти не останавливаясь. Встретив пришельца из Костяного, он истово поверил в него и то, что он и есть тот посыльный от Темного. Он Тач-Варга и Темный решил, что именно он, Хромой, за что неведомо удостоился чести нести его волю оркам. И дальнейшие события только укрепили его веру.
Из обычного охотника Диких, хромого и слабого, он стал правой рукой Тач-Варги. И Хромой не упускал возможности напомнить это тем, кто был рядом.
Отправленный Ходоком на Верхнюю Стоянку он по его воле организовал там лагерь для тяжелых самок, и превратил всю стоянку в одну большую щенячью яму.
И вот уже много дней он, не останавливаясь, крутился, организовывая, контролируя и периодически наказывая многосотенную толпу. Всегда любивший кипучую деятельность он сейчас попал в свою родную стихию.
Вот и сейчас его разбудили самки дежурного десятка и позвали на утреннюю еду. Сидя на помосте, он с удовольствием наблюдал, как сидящие десятками щенки увлеченно жевали, переговариваясь скупыми жестами. По лагерю им было запрещено подавать голос, не получив разрешение Старших. Быстро прожевав свои порции, они по команде своих десятников быстро разбежались, подхватив свои учебные носилки. Носилки стали неотъемлимой частью жизни щенков, всюду их сопровождая. В них переносился учебный инвентарь и учебное оружие, носились грузы и, если была провинность, то и воспитатели. Сейчас носилки, влекомые своими десятками, потянулись к выходу из лагеря для ежедневной пробежки к Воротам. Прямо за Воротами сейчас находилась конечная пристань волока от Приболотья. Дорога, пробитая по берегу Костенки до Ворот была гордостью Хромого. Сейчас на ней постоянно шли лодки с грузом, влекомые уже сработавшимися командами самок, пока не разрешившихся от беременности. На постоянных стоянках на расстоянии пешего хода груженой лодки были поставлены хорошо сделанные шалаши с запасом дров и посуды. Еду команды бурлаков везли с собой. Дотащив лодку до Ворот, они ее разгружали и после недолгой остановки для ремонта, уже свободным сплавом, по течению Костенки шли вниз за новым грузом. Груз у ворот разбирали щенки в носилки и несли в лагерь в руки главного хранителя запасов Старой Тарух. После чего они разбегались на занятия, до самого вечера постигая азы воинского умения. Самки с сосунками вели все остальное хозяйство и приготовление еды на всех. Так что Хромой крутился целый день, успевая везде и всюду. Ругаясь, наказывая и изредка наделяя похвалой отличившихся.
Жизнь была проста и понятна, если бы ни одно поручение Ходока. Самая большая головная боль и причина постоянной тревоги - Тревор, кузнец и человек. Хромой даже в страшном сне не мог себе представить что его заботой будет человек. Со временем он почти привык и сейчас с усмешкой вспоминал, как у него становились дыбом волосы на руках, когда он был рядом с человеком. Утешало его только такое же, если не большее ощущение страха, что исходило от человека. Но ежедневное общение, даже такое куцее, при помощи жестов и немногих слов привело к тому, что они привыкли и успокоились. Пара молчаливых орков из Нижних, приходившихся родней, если не внуками Хруузу, постоянно сопровождали Кузнеца и обычно сидели немного в стороне, не вмешиваясь и стараясь не слишком лезть в глаза. По принесенному им распоряжению, Тревора поселили выше от стоянки, у небольшой и быстрой речки на склоне. Достаточно широкая поляна, со всех сторон окруженная высокими и разлапистыми соснами, стала местом постройки временной кузни и жилья. Самки за несколько дней оплели стволы сосен лозой и ивняком, увязав все это в высокий забор высотой в полтора роста. За ним у самого русла речки к каменистому склону приткнулся низкий дом из такого же плетня, обмазанного глиной, с крышей покрытой дерном. В нем за плетенной выгородкой и поселился Тревор, его охрана жила там же. Очаг в доме он сложил с их помощью сам, набрав по берегам Костенки округлых камней. Там же было и его место для сна, что он сам сделал себе из ивовой лозы и чурбаков, врытых в землю.
Тарух, ворча, выделила из навезенных вещей ему циновок для лежака и пару трофейных одеял с подушками, а также посуду и все необходимое. За едой по очереди приходили его стражи, а сам он целыми днями пропадал в кузне. Еще один дом, построенный по похожему принципу с еще одним очагом, сильно отличавшимся от первого. Постройка его оказалась делом трудным и потребовала много труда и трех переделок. Но сейчас Хромой мог в душе усмехнуться, свысока мысленно поглядывая на всех остальных орков, к их несчастью не состоявших в их роду. У них была кузница!!
Осознание этого вначале не давало ему пару ночей заснуть и позже привело его к сильным изменениям внешне. Он стал нарочито важен и иногда медлителен, неосознанно подчеркивая важность его самого и его рода.
Кузница потребовала больших затрат труда и времени, и как не старались все, а полностью утаить наличие ее не получилось. Все о ней знали и старательно молчали, наученные горьким опытом пары неудачников, застигнутых за обсуждением этой важной сплетни и пролежавших после порки три дня на животе. Поэтому все только многозначительно кивали и пожимали плечами, перенося грузы к Кузне или таща вверх по течению лодки с древесным углем.
Тревор же, вначале было бывший в постоянно подавленном состоянии, получив доступ к работе, не вылезал из кузни, глуша работой тревогу и невеселые раздумья. Получив через Хромого кусок коры с выдавленными на нем знаками, он покивал головой и, почти не останавливаясь, делал наконечники для копий. Постепенно на его дворе поселилось еще несколько орков, присланных Ходоком для помощи. В работе и постоянном общении все участники учились разговаривать и общаться. Так что через месяц Тревор мог спросить Хромого, а Хромой ответить.
Вот и сейчас, пробежав с очередными носильщиками к Кузне, Хромой заходил в приоткрытые ворота, кивая кланяющимся оркам. Тащившие мимо него корзины со шлаком и золой две самочки-подростка на его вопрос махнули руками в сторону Кузни, где звенели молоты по наковальне и вздыхали меха.
Войдя внутрь, Хромой остановился, с хорошо скрытым волнением оглядываясь. Каждый раз, попадая сюда, он с робостью оглядывал волшебство легендарного создания железного оружия. У светившегося в полумраке кузни горна стоял Тревор, одетый в штаны и кожаный фартук, с ногами обутыми в плетенные из кожи башмаки. Он внимательно наблюдал за цветом куска железа, что он клещами поворачивал в огненной пасти горна. У мехов ритмично кланялись пара орков из Верхних. Увидев Хромого, Тревор кивнул, не отрываясь от работы.
Вздохнув, тот отошел и сел в сторонке на корзину с углем. Он уже знал, что кузнеца отрывать от работы нельзя и надо ждать. Тревор же, кивнув сам себе, подхватил заготовку и, перенеся ее на наковальню, кивнул молотобойцу. Широкий в плечах Урук по имени Варха ритмично замахал молотом, старательно следуя указаниям мастера. Он был хром и уже собрался на встречу с Темным, когда к ним пришел Ходок. Сейчас он увлеченно работал в кузне и, если ему не напомнить и заставить, то и жил бы в ней и не ел, и не пил. Колдовство кузнечного дела так его затянуло, что он и забыл о своей беде. А для работы в кузне его подвижности хватало.
Сунув в зашипевшую воду багровый наконечник копья, Тревор повернулся к Хромому и склонил голову. Ответив ему тем же, Хромой вопросительно крутнул пальцами.
Тревор пожал плечами и, жестами указав Вархе на новую заготовку, предложил выйти из кузницы. К ним подбежала самочка-подросток с деревянным ковшом ягодной настойки. Степенно выпив по очереди, молча посидели на завалинке.
Тревор начал неторопливо перечислять новости кухни. Количество сделанного, количество в работе, когда доделают, потребности и запасы. Хромой, хмурясь, старался все точно запомнить, молча слушал.
Закончив свой отчет Тревор замолчал. Хромой еще минуту сидел молча, хлопнув себя по коленям, встал. Вставший вслед Тревор молча склонил голову, ответив ему поклоном Хромой повернувщись пошел к лагерю.
Кроме повседневных забот учебного лагеря и кузни большой головной болью стали провинившиеся щенки из людей. Почти десяток пригнали к нему с задачей пристроить их к делу. Неделю они работали под наблюдением трех выздоравливающих и построили себе дом. Обычный, невысокий, по грудь среднему орку, двойной плетень с набивкой между ними саманом и островерхая крыша из жердей, ее они перекрыли тонкими пластами дерна. Выложив очаг из речного камня, первый раз зажгли огонь. Дым из очага, поднимаясь к сводам, выходил через оставленные в крыше отверстия. Пришедший посмотреть на новое жилище, Хромой все облазил и, почесав ухо, озадачил щенков постройкой еще нескольких для жилья его немалого воинства.
Мрачные щенки молча его выслушали и на утро принялись за работу.
Переживавший по поводу побега Хромой затеялся постращать их охрану, но узнав, что с щенками перед отправкой к нему пообщалась Шаманка, махнул рукой. Ему хватило для понимания только описания того, как они выползали из землянки, рыдая и воя.
Работая, щенки понемногу оттаяли и приободрились, и по вечерам у их дома стал слышан смех и приглушенный гам.
В очередной раз вечером, пробегая мимо он остановился и прислушался. После чего тихо подошел, ближе прячась за кустами.
У дома людских щенков на вытоптаной площадке толпились они вперемешку с немалой долей орочьих щенков и подростков. Сбившись плотной кучей, они все вместе увлеченно наблюдали за парой соперников, орком и человеком, что увлеченно сражались в незнакомую Хромому игру переставляя по расчерченному на земле квадрату раскрашенные камни. Каждый шаг одного из соперников сопровождался оживленным, молчаливым обсуждением зрителями.
Хромой удивленно шевельнул ухом, видя, как люди бегло и почти правильно пользовались языком жестов орокан. Покрутив головой, тихо попятился и наступил леченой ногой на что-то холодное и вертлявое. Услышав разъяренные шипение, рявкнул и, высоко подпрыгнув, скаканул в сторону. Когда через пару минут яростной возни и хлестких ударов по шустрой гадине он вышел на площадку, она была пуста.
После вечерней еды, на удивление тихой и быстрой, он остановил пытавшихся быстро сбежать на ежевечерний пробег щенков. Построив их, медленно прошелся вдоль замершего строя, заглядывая в лица и выискивая знакомые. Большая часть строя старательно отводила глаза и изображала верность Роду и готовность всех порвать и победить.
Выйдя на середину строя, Хромой скомандовал.
- Кто был у людей, выйти вперед.
Строй на мгновение замер и из него начали выходить щенки, кто понуро, кто вытянувшись в полный рост и упрямо сжав губы. Через мгновение весь строй стоял на новом месте, в паре шагов от прежнего.
Хромой с удивлением заметил и всех наставников, ставших на свои места, пройдя сквозь расступившихся щенков.
Жестом вызвав к себе наставников, Хромой собрал их ближе и удивленно приподнял бровь. Наставник упрямо мотнула головой и прошипела.
- Не знаю, что они, - она мотнула головой в сторону неподвижного строя, - но мы тоже готовы принять наказание. Наставник отвечает за своих учеников.
Остальные дружно ухнули и, топнув ногой, ударили себя в грудь, подтверждая сказанное. Щенки, изображавшие в ходе разговора ушами растущий тростник, приосанились и дружно топнули, замерев в выровнявшемся строю.
Обведя глазами наставников, строй и толпу умирающих от любопытства самок, Хромой махнул рукой.
- Двойной ход для всех, за молчание. В темпе погони, прочь.
Тихо выдохнувшие наставники повернулись к строю и бодро запели команды. Щенки выдохнули громко и, радостно оскалившись, дружно рванули с места, сразу набрав скорость, явно демонстрируя желание сбежать подальше и побыстрее от проблемы в виде Хромого.
А он, рыкнув на сунувшихся к нему самок, скрылся в своем закутке, усиленно вспоминая, что по такому поводу говорил Ходок, мысленно ругая всех и все. Отловив к ночи вернувшихся наставников, затащил одного к себе и начал расспрашивать.
- Давно??
- Две руки.
- Молчали?!?
- Молчали.
Хромой потер лицо и продолжил.
- Дрались??
- Два раза. Потом они сами как-то обжились с щенками. А как игру узнали, все свободное время там. Трудная игра. Голова болит.
Наставник начал что-то увлеченно и путанно объяснять, показывая на пальцах и расчерчивая когтем на земляном полу. Наткнувшись на взгляд Хромого, засопел и опустил голову.
- И ты?!?
- И я, - взрослый орк отвел глаза в сторону, - это как колдовство, не оторваться. Я раз пять эти камни выкидывал, и новые собирал. Может, к Шаманке сходить или Тзя за настоем?
- Сходи, спросит тебя, кто ты, щенок или наставник? Не скаль зубы, двину посохом. Садись, рассказывай правила. А то как я Вождю расскажу, что их за напасть победила.
- Ой, Хромой, ты, конечно, воин справный, Вождь тебя не просто так отметил, но боюсь, что и тебя эта яма утащит.
- За себя бойся, рассказывай.
Наставник покрутил головой и достал из поясной сумки горсть разноцветных камешков.
- Вот смотри, их два войска, такие и такие. А это скары, их две. Ставить их на такие места.
Вскоре в каморке Хромого было не протолкнуться. Все наставники, сидя плечом к плечу, спорили, толкались. Перед ними на исчерканном полу лежали раноцветные камни, что они непрерывно переставляли. То затаив дыхание, ожидая хода соперника, то радостно рыча после удачного хода.
Игра в считанные дни одолела всех и, если на повседневную жизнь она повлияла мало, редкие минуты отдыха она забрала себе.
Степенно сидя перед широкой лавкой, Хромой задумчиво крутил в руках малый нож, почесывая им себе нос и, морща лоб, напряженно разглядывал расставленные на лавке камешки. Напротив него также задумчиво сидел парнишка из Большого поселка, по слухам сын Олли. Он кутался от речной свежести в травяной плащ, подарок поклонниц его таланта игры и не спускал глаз с лица Хромого.
Вокруг плечом к плечу сидели на земле почти все жители лагеря Ворота. За исключением стражи и совсем малых сосунков, что сейчас, пользуясь всеобщим увлечением, крепко спали на руках своих матерей. Светлый вечер, темнеющее небо без единого облачка, ленивый шум текущей воды. Шум листвы, запах травы и тины от реки. Зрители совсем тихо перешептывались, больше общаясь руками. Сбившиеся за спиной человека, его товарищи напряженно ожидали, ревниво косясь на темное озеро орков напротив. К удивлению, орки были по обе стороны играющих.
Часть, надо отдать должое небольшая часть, отдали свое сердце умелому игроку из команды людей и сейчас немного в стороне от людей сидели и также напряженно ждали.
Хромой, недовольно нахмурившись, передвинул на новое поле крашеный камень и застыл. По толпе зрителей пробежала рябь тихого бормотания, оборвавшегося после поворота головы одного из наставников, что с палкой стояли рядом с игроками.
Мальчишка, закусив от напряжения губу, подался вперед и замер, перебегая глазами по фигурам. Со стороны прохода раздался пока еще еле слышный шум, оформившийся с звуки бегущего. Один за другим зрители стали приподнимать головы и шевелить ушами, прислушиваясь.
Один из стоящих наставников тихо буркнул второму.
- Как бежит? Темп погони?
Самка наставник, перехватила палку и, шевельнув ухом, добавила.
- Да, но дыхание и темп сбил, спешит.
Шаги быстро приближались и в сторону бегущего повернулось множество голов, молча ожидающих. Подросток орк из дозора очень спешил и совсем забыл все, чему его учили. Подбежав к Хромому через расступившиеся ряды зрителей, замер, опираясь о легкое копье, и попытался заговорить.
Поймав недовольный взгляд своего наставника, вскинулся и, темнея лицом от напряжения, прохрипел.
- Старший, на Болоте подняли дымы. Набег. Бооргуз.
Хромой в полной тишине встал и покосился на придвинувшихся наставников, остальные просто ждали, не спуская с него глаз.
- Пришли значит. Покажите все, чему вас научили. К оружию.
Слажено запели наставники, толпа качнулась и брызнула в разные стороны. Сотни орков, сталкиваясь, падая, перепрыгивая через упавших, кинулись к своим хранилищам оружия, самки неслись к щенячим ямам, быстро передавая свои чада нянькам и бросаясь к оружию.
Хромой, взяв в руку принесенный посох,ткнул в одного из наставников и проскрипел, копируя манеру Ходока.
- Бери своих два десятка и вниз по реке. Смотреть, узнать, кто к нам идет.На гребне подними дым возврата носильщиков. Иди.
Вокруг стали формироваться еще рыхлые шеренги вооружившихся орков разных возрастов. К Хромому сунулась самка-наставник и горячо зашептала ему на ухо.
- У нас сотни обученных щенков и подростков, больше сотни самок, что может драться. Кто бы к нам не пришел, нас больше. Идем вниз и подарим головы врагов Ходоку.
Хромой, не поворачивая головы.
- Люди.
- В норе запрем всех. Посидят, подождут. Не спустимся за Ворота, разорят все.
Хромой повернулся к остальным наставникам и тихо процедил.
- Все так думают??
Орки дружно закивали.
- Вождь сказал мне, отправляя на это служение. Они, - он повел рукой, указывая на стоящих щенков и самок, - наше будущее. Сытые, сильные, обученные и не боящиеся. Все остальное не важно. Все восстановим и отстроим. Мы это умеем. Люди, те, что щенки - не враги. Они просто глупые щенки.
Потому Хромой, - он стукнул себя в грудь, - сбереги для меня их. Мне они нужны живыми. Мы все ему нужны живыми. Потому, по праву данному мне Ходоком, говорю.
Он повернулся к остальным оркам.
- Закрыть Ворота. Садимся в осаду.
Наставники запели команды и сотни, повернувшись, пошли по своим местам. Обернувшись к своей свите, Хромой кивнул Старшему.
- Собери людей, всех. Буду говорить.
Подошедшие к Хромому мальчишки были мрачны и старательно прятали страх и беспокойство.
- Люди, на нас напали враги.
В глазах старшего вспыхнула надежда и, спохватившись, он опустил глаза.
- Нет, не люди. Другие орки, из Бооргуза. Вы его зовете Большая Нора. Они другие. Вас ждет смерть. Нас тоже. Мы идем драться. Вы остаетесь здесь.
Мальчишка поднял глаза и спросил на ломаном орокан.
- Наши дома? Наш Род?
Хромой пожал плечами.
- Не знаю. Мы подняли дымы. Их увидят и будут защищать ваш Род.
- Защищать?
- Да, вы наши. Долг Вождя защитить то, что его. Мы воины Вождя.
- Разве так правильно.
- Я не знаю, Вождь говорил, что люди не всегда воевали с нами. Мы с вами сражались вместе против врагов.
- Другие орки?
- Другие орки, другие люди, все другие. Враги. Нам пора, идите к дому.
- Тзя, Тзя! - бегущий от ворот орк на ходу махал копьем, стараясь привлечь ее внимание, не обращая внимание на шарахающихся от него с проклятиями других орков.
Шедшая по своим делам Старшая оглянулась и, остановив движением руки доклад идущих с ней орков, остановилась. Подбежавший гонец шумно выдохнул и негромко, быстро выпалил.
- Я с Пристани. К нам идет караван барок, все, что есть в Бооргузе. Только воины. Он передал, что закроет свои Ворота. Уруки подняли дымы.
- Это набег?
- Да, Старшая. Хромой поднял Болото и сейчас все, кто есть, уводят Драконы.
- Ясно, иди и поешь, ты спешил.
Тзя, задумавшись, стояла в окружении замолчавших орков, к ней со всех сторон стекались все, в этот момент находившиеся в Лагере. Молчаливая толпа все росла и росла. Подняв голову, она повела головой, отбрасывая сомнения, и подняла руку.
- Десятников ко мне, остальные к оружию, - толпа, одновременно выдохнув, разлетелась в разные стороны. Поймав подростка, бегущего мимо, она рыкнула ему в лицо. - Зови Шаманку.
Развернувшись к своему дому, она неторопливо спустилась и, скинув повседневную одежду, стала одеваться к бою. Плотная кожаная набедренная повязка, широкий кожаный нагрудник, обшитый костяными бляшками, пояс с лямкой под топор, неторопливо перевязала на него ножны своего ножа. Вбежавшие к ней десятники, увидев ее сборы, метнулись обратно за своим оружием. Взяв со стойки короткое копье, она замерла на мгновение и, выдохнув, вышла из дома.
На площади ее ждала рыхлая толпа орков разного возраста из разных родов. Вдоль кривых шеренг на рысях метались десятники, пинками и затрещинами приводя в разумение своих подчиненных. Увидев Тзя, ближайший проголосил команду, и все замерли, не спуская с нее глаз. Выйдя на середину, она кивнула десятникам и молча выслушала доклады. После чего отдала распоряжения десятнику Болотников на отправку дозора навстречу к Пристани и отправила гонцов к малому лагерю, вызывая Даритая.
После чего прошлась по стоящим десяткам, указывая на недостатки и хваля усердных. Отправив десятки по их участкам ограды, Тзя повернулась навстречу к быстро идущей от ворот Шаманке.
- Что, Старшая, страшно? - Тзя дернув уголком рта, отрицательно мотнула головой, - и правильно, не бойся. Умирать всего один раз. Пойдем, подумаем.
Спустившись в землянку, самки сели у почти погасшего очага и несколько минут молчали. Слабо рдеющие угли бросали на их лица корявые тени, то освещая их, то скрывая под пологом мрак.
- Что будешь делать, Тзя ?
- Что мы будем делать? Мы будем выполнять волю нашего господина и вождя. Защищать его дом и его землю. Или у тебя ведьма есть другие мысли?
- Нет, это хорошо, что мы думаем похоже. А как?
- Я пока тебя ждала, думала, - Тзя сверкнула глазами на усмехнувшуюся Шаманку и продолжила, - я отправила на Болото десяток. Болотники уводят Драконы. Куда я не знаю, то и хорошо, сказать значит не смогу. У нас есть два выбора, уйти в лес и прятаться или ждать здесь и встречать их на ограде.
Слушавшая ее Шаманка покивала головой и спросила.
- Он когда уходил, что-то про такое говорил?
- Да, как-то бросил, мол, если что, то бегите в лес, добро потом наживем.
- И что думаешь?
- Не уйду я никуда. Это мой дом, мой и его, снова бегать и прятаться. Нет, встречу их здесь. Все равно много мы не унесем.
- Хорошо, - Шаманка это произнесла с непонятной интонацией, то ли соглашаясь, то ли похвалив. А что с Воротами?
- Там Хромой, у него самки и щенки, много. Место высокое, там они много крови пустят гостям незваным.
- С людьми что делать будем??
- Не знаю я. Ты что скажешь?
- Сюда их вести нельзя, на спине глаза так быстро не вырастим, - Шаманка повела плечами, - рассказать им что с ними будет, если Бооргуз их найдет?
- А стоит? Только больше напугаешь.
- Да, я могу. Пойдешь со мной?
- Да.
Неторопливо снарядившись, они вышли из землянки в муравьиную суету Лагеря.
Подойдя к ямам, они обе остановились у края. Из темноты к ним вышли охотники и, звякая цепями, замерли.
Кормили их достаточно, истощенными они не выглядели. Погода была теплая, над ямой выстроили навес. После ухода основной массы воинства работы для них почти не осталось. Те орки, что остались, не могли выделять столько же времени на учебу, занятые продолжением начатых при Ходоке работ и начинаний.
Сейчас они прислушивались к гудению лагеря и косились на пришедших, на Тзя с интересом и на Шаманку со старательно скрываемым страхом. Присев на краю, она склонилась к ним, все дружно попятились и замерли.
- Буду говорить. Слушайте внимательно, - Тзя с удивлением покосилась на Шаманку и замерла, а та совершенно легко и непринужденно продолжила.
- Сюда идет Бооргуз. С войной. Кто вы для них рассказать?
Один из охотников шагнул к ней и поднял голову.
- Скажи. Что нам ваши войны? Чем больше вы будете убивать друг друга, тем лучше.
- Ты храбр или глуп? Ты ведь знаешь, кто я?
- Знаю, Ведьма. Я устал бояться и получать тумаки и трепки от орков. Самое большее, что произойдет, я умру, - он отмахнулся от пытающихся остановить его товарищей, - мы и так уже все мертвые. Сидим в яме и ждем, когда нас утащат к тебе. Чем ты еще меня напугаешь, Ведьма?!?
Шаманка задумчиво почесала себе подбородок, принюхалась и, наклонившись еще ниже, ухватилась одной рукой за опорный столб навеса, узники шарахнулись вглубь ямы, а говоривший слегка попятился, смертельно побледнев.
- Тебе страшно, и всем вам страшно. Я это чую. Но тебе по другому. Я могу вас всех напугать, так как вы себе это и не представите. Но я здесь не за тем. Бооргуз идет сюда. Нам смерть. Всем. И вам, и нам. Мы для них, - она прервалась, что-то вспоминая, - еретики. Вы подарок темным демонам. Умрете в Ритуале. Не будет вам Света и Дороги. Вы станете едой демонов. И мне рассказать вам, что и это не конец?
- Почему я должен тебе верить и вообще слушать тебя? - говоривший подошел ближе и поднял свое лицо к лицу Шаманки.
- Не верь и не слушай, смотри, - по-змеиному выстрелив рукой, она схватила охотника за волосы и, небрежно махнув рукой, отбросила кинувшихся ему на помощь товарищей. Почти без усилия подняв свою добычу к лицу, впилась глазами в его глаза и, улыбнувшись ему, тихо запела. Охотник неуклюже забился, став очень похожим на рыбу, пойманную на крючок. Остальные еще глубже забились вглубь ямы.
Стоявшая за спиной Шаманки Тзя поежилась и, проведя рукой по лицу, беззвучно попросила о милости Темного, перехватив свое копье поудобнее.
Шаманка продолжала тихо петь, покачивая в руке увесистого охотника. Не выказывая ни малейшего усилия. Оборвав свою песню на высокой ноте, она на удивление осторожно опустила охотника на пол ямы, почти повиснув на одной руке. После чего села у края и замерла. Охотник, покачиваясь, стоял на полу ямы, обхватив руками голову и мыча. Отпустив голову, он помотал ей и поднял на Шаманку залитые ужасом глаза.
- Это колдовство?
Шаманка покачала головой.
- Нет, это то, что вас всех ждет. А вот произойдет это или нет, зависит только от вас. Расскажи им, - она кивнула в сторону оставшихся охотников. Я приду позже, подумайте все вместе, как вы хотите умереть. Идем, Старшая.
Отойдя от ямы, Тзя спросила.
- Что ты ему показала?
- Судьбу. Его и его соямников, - Шаманка криво улыбнулась, продолжая о чем-то усиленно размышлять.
- Правду?
Шаманка резко встала, повернувшись к Тзя, ее бешеный взгляд заставил ее немного попятиться, поднимая копье. Но Шаманка тряхнула головой и с обычной усмешкой посмотрела на нее.
- Старшая, ты много сезонов живешь. Ты знаешь, что никто на самом деле не хочет знать правду. Конечно, нет. От правды он мог умереть прямо сейчас. А нам это не нужно. Я могу их убить с большей пользой.
Вернувшись на площадь, они застали еще одного гонца с вестью, что к Пристани подошли три странные барки, он такие никогда не видел. И за ними идет еще караван торговых барок, полных воинов.
- Червь пришел по наши души. Интересно кто?
- Ты знаешь кого то из Бооргуза Червя?
Шаманка повернулась к Тзя и молча посмотрела ей в глаза. Потом кивнула и добавила.
- Я много знаю, пусть это тебя не беспокоит. Иди займись воинами. Я пока подготовлюсь к встрече.
- Даритай, Даритай!
Вбежавший за ограду подросток-орк даже не запыхался и сразу начал звать Старшего. В его сторону обернулось множество лиц. Увидев Даритая, он радостно оскалился и, подбежав, громко топнул, подняв облачко пыли.
- Тзя отправила сказать. Идут воины Бооргуза. Набег. Много. Мне надо в поселок бежать, людям сказать, - гонец почесал ухо и смущенно спросил, - как мне им это сказать? Я пока еще плохо говорю.
Даритай обернулся на звук падения какого-то предмета, у него за спиной уронила ведро с водой Ирма, девчонка из лесного хутора, так и не вернувшаяся домой после нападения орков. Смертельно побледнев, закрыв рот руками, она стояла, качаясь, с ужасом озираясь по сторонам. Вышедшая на шум Длинная досадливо поморщилась и, поставив ведро с молоком, подойдя к ней, обняла за плечи и что-то стала ласково ей нашептывать. Обернувшись к гонцу, Даритай выдохнул и, взяв его за плечо, подвел к скамейке для нарезания сечки для животных. Сдвинув лежащие на ней инструменты, посадил его и сел рядом.
- Успеешь еще в поселок, тебя на лошади довезут, - подросток так яростно закивал, соглашаясь, что он придержал его за подбородок, - рассказывай все, что знаешь.
Гонец оказался очень любопытным и на диво ушастым. Нетерпеливо ерзая на скамье, вертясь и оглядываясь, он быстро выложил вот что.
Весть принесли Болотники, и что они уводят Драконы в Болото. Дымы подняли Уруки со своего ущелья, и их передали дальше. Ворота подняли дым, что к ним пришли. Барки Бооргуза. Много. Не караван, воины. Когда он убегал к ним, они были уже у Пристани.
Покивав головой, Даритай махнул рукой стоявшей в толпе самочке-подростку в грубо сшитых кожаных коротких штанах.
- Бери Злюку, седлай его, - он указал на подпрыгивающего от нетерпения гонца, - этого за спину и гони в поселок. Там ему поможешь рассказать. Скажи от меня, что я погоню скотину в Каменную падь. Пусть тоже туда идут. И хутора они сами пусть тревожат. Отвезешь и в Падь. Жди там. Злюку не загони. Идите.
Посмотрев в ждущие лица, усмехнулся и начал отдавать распоряжения.
- Ты и ты, быстро на пастбище. Все гоните сюда. Ты и вы трое, запрягать и готовить фургон и повозки, - посмотрев в лицо Длинной, кивнул и одобрительно подмигнул, - собирай все, что сможем увезти, самое нужное. Остальные - оружие разбирайте и ко мне.
Посмотрев вслед вынесшейся за ограду всаднице с гонцом за спиной, сдерживая себя, неторопливо пошел в сторону своей землянки. Зайдя внутрь, сел на скамью и минуту бездумно смотрел в стену. Вошедшая Длинная (Унара на орокан) в прошлой жизни носившая имя Марика, замерла на мгновение и присела перед ним, взяв его за руку.
- О чем задумался, Старший? Там уже все собрались, тебя ждут. Давай помогу.
Встряхнувшись, он мимолетно погладил ее по волосам и стал собираться.
Через несколько часов суеты сборов, беспорядка из-за животных, что никак не могли понять, зачем их гонят в другую сторону от привычного жилья, окончательно сорвавший голос Даритай довел свой караван до поселка. На околице его встречал десятник заставы и староста с Виллом. Околицу разомкнули, и стадо стало медленно вдавливаться в узкий проход. Пропустив мимо себя последних, Даритай подъехал к стоявшим Старшим.
- Жарко сегодня, - он вытер лицо рукавом и с благодарностью принял от дочери Старосты ковш воды. Медленно с наслаждением выпил, остальные молча ждали.
- Говори, - десятник, как и все орки, был конкретен и категоричен.
- Гонцы все рассказали, я не больше знаю. Животных покормим, попоим, отдохнем и тронемся в Падь. К ночи дойдем. Вы готовы?
- Мы-то давно готовы, можем трогаться, вас ждали, - Вилл шагнул ближе.
- Идите, мы догоним. Вас больше, быстро не пойдете.
- Кто старший похода, - десятник подошел к лошади и положил руку на седло, - кто старший?
- Видимо, я, - Даритай вытащил из-за пазухи костяной амулет и показал всем, - Ходок уходил, сказал в случае беды, брать на себя.
Десятник, стукнув себя кулаком в грудь, склонил голову.
- Твое слово.
- Идешь с поселком, беречь и охранять, - орк кивнул и молча убежал в проулок.
- Ты Старший, они тебя слушаются. Скоро горы ходить начнут, - проводив глазами орка, Вилл повернулся к Даритаю, - нам что делать?
- Собираться и уходить. Я беру тех, кто на коне держится из них, - они кивнул на деловито суетящихся у лошадей орков, - пойду назад. Надо понять, кто и что к нам пришло.
Забравшись на стену, Тзя с Шаманкой замерли, вглядываясь в стену леса. Стоявший рядом десятник молча ткнул когтем в только ему видимые признаки.
Обе самки, внимательно вглядевшись, недоуменно покосились на него. Зрелый воин из одного из приблудившихся родов Диких, дернул краем рта и неохотно проскрипел.
- Дозор, лапа Рвачей. Шумят.
Шаманка, закрыв глаза, повела головой и кивнула, соглашаясь.
- Хорошие глаза, воин. Хорошие глаза.
Десятник медленно кивнул, пряча довольную усмешку. Шаманка потянула Тзя за собой и пошептала ей в ухо.
- Дозоры, там, там и там, - она коротко потыкала пальцем в разные стороны окружающего леса, - от пристани идет много орков, очень много. И сзади тоже, но там еще далеко, - она еще раз послушала себя и добавила, - и меньше их там. Ты тут побудь, я пойду послушаю, - она постучала себя по голове, - тишина нужна, а то вы все так громко боитесь.
Взглянув на вскинувшуюся Тзя, усмехнулась и добавила.
- Не все, многие злятся, это хорошо. Ты зови меня, позже.
Повернувшись к полю спиной, она демонстративно спокойно, провожаемая десятками изумленных глаз, неторопливо спустилась со стены и скрылась в своем доме. Тзя, чувствуя на себе, как в нее уперлись те же глаза, скопировав невозмутимое лицо Шаманки, оперлась о копье и стала внимательно разглядывать свои когти. Найдя на них несуществующий изъян, покопалась в своей поясной сумке и, достав малый оселок, стала наводить блеск на когти левой руки. Услышав задавленный вздох рядом, подняла глаза и уперлась в восхищенный взгляд десятника. Закусив губу, он не сводил с нее глаз и медленно склонил голову, стукнув себя в грудь кулаком. Кивнув ему в ответ, она отвернулась к полю, слыша как десятник переместился ей за спину, признавая ее старшинство и беря ее спину под защиту.
В Лагере все еще продолжалась суета, десятки орков сновали по нему, перетаскивая на стену накопившиеся запасы всего, что можно было запустить во врага. Сотни дротиков, с костяными и каменными наконечниками, охапки боларов и просто камней, щенки вспомогательных десятков проносили по помостам корзины, полные глиняных снарядов для пращи, что орки горстями насыпали себе в свои сумки и просто под ноги.
Над лесом поднялась туча птиц, что с криками начала кружиться, завиваясь в спираль. Из леса начало выбегать множество разных животных, стронутых со своих лежек множеством пришельцев. Тихо переговариваясь и бурно жестикулируя, орки обсуждали этот парад лесных жителей, сетуя, что они сейчас так заняты.
Из леса, немного в стороне вылетело два щенка-подростка и, распугивая животных, помчались к воротам Лагеря. Отстав от них на полсотни шагов, через густой подлесок проломилась лапа замотанных в кожу орков, что не останавливаясь, завертели над головами боларами. Услышав свист, щенки запрыгали из стороны в стороны, постоянно меня направление и скорость бега. Тзя с гордостью отметила, что щенки пошли учебу в учебном лагере Ворота у Хромого. И это Ходок показал, как надо прыгать. Обернувшись к десятнику, поняла, что он и сам быстро соображает, что надо делать. На его свист на помост уже вбегала тройка лучниц-уруков, на ходу накладывая стрелы. Погоня успела пустить по болару, как им стало очень неуютно от летящих с громким свистом стрел. И это предусмотрел Ходок, Тзя вспомнила его слова "Не обязательно убить, порой достаточно напугать и удивить". Именно это и удалось, погоня резко встала и, мгновение помедлив, метнулась обратно. Щенки, не останавливаясь, подлетели к воротам и запрыгали в наваленных перед ними рогатках. Им через ограду опустили длинный шест и они шустро забрались на стену. Еще через мгновение они стояли перед Тзя и, смущенно переминаясь, переглядывались, не решаясь начать доклад. Ткнув в самого крупного пальцем, Тзя кивнула.
- Драконы успели уйти, Болотники ушли в тину. У Хромого все еще висят тревожные дымы. На пристани орков Бооргуза как муравьев. Я не знаю, сколько это пальцев. Но барок больше полной руки.
- Идите, найдите свои десятки.
К Тзя подтянулись остальные десятники и Старшая трех лап лучниц. Слишком молодые или слишком побитые жизнью, они были ее главной ударной силой, как говорил Ходок. Оглядев всех, тихо и веско прошипела.
- Всем по местам, глаз не спускать. Все еще только начинается.
Постепенно поток бегущих тварей леса превратился в ручеек и совсем заглох. Лес погрузился в тревожную тишину и замер. Замолчали защитники лагеря. Потом в глубине чащи тихо и неразборчиво забормотал одинокий голос. Растягивая слова и шепелявя, голос становился все громче и громче, повторяя и повторяя слова древнего языка призыва благословения демона для победы над врагом.
Бормотание стало совсем невнятным и оборвалось громким криком. Мгновение тишины и лес вздрогнул от слаженного рева сотен глоток. Запевала еще раз, теперь уже в полный голос пропел слова просьбы, и его еще раз поддержали слаженным припевом множество голосов. Из подлеска шагнули шеренги закутанных в плащи орков и, продолжая распевать, двинулись к Лагерю. Над густыми толпами поднялись мохнатые значки сотен, заколыхались десятки копий. Между плотно сбитых колонн массивной пехоты побежали легкие стайки метателей боларов и дротиков. Идущая впереди всех группа из десятка закутанных во все черное орков, неся особо большой значок, не дойдя до лагеря сотни шагов, встала и замерла. Равняясь на них, на таком же расстоянии замирали и остальные гости, полукругом замирая перед оградой.
Плотный строй сотен Стражи Ворот Бооргуза. Рыхлый строй сотен младшей Стражи разных Семей. Бесформенные толпы наемников, рабочих орков, стайки метателей боларов. Вперед проталкивались отдельные группы Старшей стражи с их тяжелыми мечами, выходя вперед и замирая, опираясь на свои мечи, пряча лица под широкополыми шляпами. В середине строя пришедших, за черным значком осталась широкая прогалина, никем не занимаемая.
Из леса заревел рог, его поддержали еще несколько и сквозь почти затоптанный подлесок вышла плотным строем еще одна сотня черных воинов. В глубине построений глухо забили барабаны. Развернувшись вполоборота, все войско приветственно взвыло, топая и гремя оружием. Над строем черной сотни колыхался высокий полог больших носилок. Заполнив прогалину, черные замерли и остановились. Замолчавшее войско повернулось к лагерю и замерло в молчании, всем своим видом показывая свое могущество и подчеркивая слабость защитников Лагеря.
Тзя с трудом оторвала взгляд от поля, заполненного врагами, и посмотрела по сторонам. Ее воинство выглядело испуганным и ошеломленными. Но не все. Сжав упрямо губы или злобно оскалясь, стояли на помосте ограды Лагеря лучницы, немногие Дикие Верхние и Нижние, Болотники Урты и еще многие другие орки, пришедшие из разных мест. За спиной заскрипели ступени лестницы на помост, к Тзя поднималась, Шаманка. В полном своем одеянии, со всеми амулетами и украшениями, с высоко поднятой головой она не торопясь подошла и встала рядом. Мельком глянув в сторону врагов, дернула носом.
Легкий ветерок, потянувший с реки, донес до лагеря густое облако запахов от сотен воинов в поле. Сейчас и самые смелые посерели, старательно пряча свой страх. От орков пахло смертью, запах мертвых орков, сотен и сотен мертвых орков. И еще один запах, запах большого и смертельно больного зверя. Больного и еще больше страшного своим неукротимым и страстным желанием жить. Жить и есть, тянуть из всего силу жизни. Жадно щупающий их разум волнами своей воли, пробегающими по телам, поднимающих дыбом волосы и заставляя покачиваться слабых и скрипеть зубами сильных. Тзя заскрипела зубами, выдавливая и отталкивая из себя эту тошнотворную волну чужого внимания к себе, жадно щупающее ее и увлечено роющегося в самых дальних уголках ее души.
Рядом хрипло рыкнула Шаманка, впечатывая в настил свой посох и откидывая, вырывая из тел, голов и разумов стоящих рядом орков липкие щупальца чужой воли.
Окружающие их орки дружно выдохнули и затрясли головами, рыча и отплевываясь. Стоящий рядом десятник выплюнул комок густой крови, утер прокушенные губы и, принюхавшись к своей крови, яростно рыкнул. Послушал сам себя и, вскинув вверх руку с копьем, взревел в сторону пришельцев боевым кличем своего рода. В разных местах ему откликнулись отдельные орки, к ним присоединялись все новые и новые и через мгновение весь лагерь, яростно и радостно орал в сторону врага кто что мог.
Шаманка повернула в сторону Тзя, посеревшее и осунувшееся лицо только губами прошептала.
- Готовься.
Из строя Черных качнулись и пошли вперед трое орков. Впереди крупный воин нес малый значок, за ним еще двое. Обе самки. Обе жрицы, со свежими шрамами инициации на щеках. Подойдя ближе, они застыли у самых рогаток. Старшая лучница покосилась на Тзя и повела глазами, получив отрицательный знак, почти незаметно пожала плечами и застыла неподвижно.
- Великий жрец Уроз-Баку призывает вас к нему на суд.
Шаманка качнулась и, подойдя к краю помоста, насмешливо посмотрела на жрицу.
- И для этого Великий так далеко ушел от своей норы?
- Кто ты такая, что позволяешь так говорить о Великом жреце?!?
- Это твой жрец. Иди и скажи ему, что его здесь ничего нет.
Жрица дернулась что-то ответить, но замерла и склонилась. Черные дружно шагнули и, мерно качая копьями, пошли к Лагерю. Орки на стене ощетинились и перехватили оружие поудобнее. Шаманка подняла руку, притормаживая воинов. Подошедший ближе строй застыл. Тишина повисла над лагерем и полем, заполненными сотнями вооруженных воинов. Тзя дернула носом, от Черных несло гнилью и больными ранами. Тяжелый, липкий запах горячего и больного тела, истекающего гноем и тленом.
- Ты хочешь противиться мне? - густой скрежещущий звук, почти невнятное произношение, как если бы говорящий во время разговора пытается перегрызть кость. По стоящим спиной к носилкам черным воинам, пробегали гримасы боли от этого голоса.
- Я так тебя понял, мутная дрянь? За годы жизни среди Диких ты совсем перестала бояться. Я могу научить тебя снова. И познать такие глубины страха.
Стоящих рядом с Шаманкой орков даже пригнуло от страха и боли. Тзя вцепилась в дерево ограды и, мыча, с трудом проталкивала воздух через горло. Остальные орки тоже, корчась, пытались устоять. С помоста свалился подросток из вспомогательных сотен и забился внизу в судорогах. Сгорбившаяся Шаманка мотнула головой и вскинула руки. Носилки в глубине строя качнулись, и напряжение сразу спало. В строю раздались выкрики, невнятный рык и звуки ударов. Это продолжалось совсем недолго, носилки вновь замерли.
Строй черных стражей шагнул в разные стороны, открывая проход, по которому к рогаткам шла массивная фигура, при ходьбе опирающаяся на передние лапы. Подойдя ближе, села по-собачьи и подняла голову, закутанную в покрытое пятнами покрывало. И вновь загудел тот же голос.
- Если я сейчас брошу на вас всех моих орков, ты их сможешь становить?
- Не знаю, тогда и поймем. Ты жрешь сам себя, Зверь. Это Вайруна может питаться орками. Но ты-то, не Вайруна. Кровь от крови орк и кровь и души твоих родичей убьют тебя. И те души, что будут тебя там ждать.
Шаманка помотала головой.
- Зверь, вечность они будут рвать тебя в твоем крохотном мире твоего ужаса. И вы так и не сможете убежать друг от друга и их ярость и ненависть не остынет. Мне жаль тебя.
- Жалей себя, я теперь знаю, кто ты. Мой ужас впереди. Ты уже в нем, - тварь рычаще засмеялась. - Каково носить эту маску??
Шаманка поморщилась и провела рукой по своему посоху, криво усмехнулась и ответила, не поднимая головы.
- Это только первые десять-двадцать лет трудно. А потом я привыкла, - она, подняв глаза, грустно посмотрела в глаза твари, - а потом я и полюбила их. А ты беги прочь. Здесь нет для тебя душ.
Тварь яростно зашипела и вдруг прислушалась. Помедлив мгновение, повернула голову в сторону посеревшей Шаманки и прошипела.
- Ты так думаешь?!? - с треском рвущихся тканей, широко раскрыв пасть, она захохотала, обдав всех запахом гнили и мертвечины, - мои слуги нашли для меня лекарство, скоро мы вернемся к нашему разговору, Тень прошлого.
Тварь неуклюже развернулась и тяжело затрусила, негромко порыкивая от предвкушения. Воины Храма шарахнулись с ее пути и, помедлив, неохотно побежали за ней.
Глядя им вслед, Тзя тронула замершую Шаманку за руку.
- Куда это он поковылял??
- Туда, где его ждет подарок, - шаманка тяжело оперлась о свой посох, - ему поймали людей.
- И что??
- Храбрая Тзя, мне страшно, но тебе лучше и не знать, что будет дальше. Идем, у нас еще много дел.
Я открыл глаза от ощущения, что меня с ног до головы окатило холодной водой, проморгавшись, понял, что так оно и есть. Грохот ревущей воды, холодные брызги и регулярное ныряние в такие же холодные волны, перекатывающиеся через скрипящий и стонущий, грубосвязаный плот, из неошкуренных бревен.
С трудом, буквально перебирая пальцами по своему телу, попутно поняв, что я крепко привязан к плоту, дотянулся до лица и стер залившую глаза воду. Сил повернуть или приподнять голову уже не осталось. Так что проморгавшись, я уткнулся в пару других глаз. На меня, часто моргая и стряхивая воду с ресниц, смотрел Чада, осунувшийся, с лицом серого цвета, он кривил губы в счастливой улыбке и попытался что-то мне сказать. У него на губах пузырилась кровь, я отметил про себя, что она не была густой или яркой, его грудь перетягивала старательно сделанная тугая повязка. Но он, кривясь лицом, все пытался мне что-то сказать. Я попытался ему ответить советом помолчать и поберечь силы и понял, что не могу шевельнуть губами. Дикая, охватывающая все мое тело слабость, сопровождающая каждое мое движение тошнотой и головокружением, периодически закрывающая глаза покрывалом короткого беспамятства не позволила мне даже шевельнуть губами.
Он тоже бросил попытки что-либо сказать и просто потянулся рукой. Слабо царапая бревна, роняя ее от слабости и вновь закусив губы, с трудом шевеля пальцами, все тянулся и тянулся. Мы оба с напряжением наблюдали за этой битвой руки. И дружно еле слышно выдохнули, когда он дотянулся до меня. Я почти не почувствовал его прикосновения, но постарался ему одобрительно оскалиться, сумев только слабо дернуть уголком рта. Поняв что одобрение не получилось, собрался с силами и, как мне показалось, бодро подмигнул ему. Он еще чаще заморгал и, закусив губы, еще больше посерев, поднял руку и сразу же ее уронил. Сразу же над ним склонилась тень, полностью перекрыв мне обзор, а через мгновение все закрыло мокрое лицо Аи, вглядывающееся в мои глаза. Я уже более уверенно ей подмигнул, и она расплылась в счастливой улыбке. Её кто-то теребил, пытаясь отодвинуть, но она молча отпихивалась и все смотрела на меня. После чего отодвинувшись, запрокинула лицо и протяжно взвыла.
- Он жииииив!!!!! - ее крик подхватило еще несколько глоток. После чего я снова вернулся в мир. Мне приподняли голову, и Ая стала поить меня всем, что она нашла в моей сумке. Пытаться сопротивляться не было смысла, и я покорно глотал все, что она в меня пихала, успев подумать, что дар знахарки ей от матери не передался. Попутно я разглядел, что мы на плоту, спускаемся вниз по течению, я и Чада лежим привязанными к плоту, а на нем, судя по рыку у меня за спиной, один Болотник и Ая с щенками, что сейчас скакали с шестами на передней части плота, периодически оглядываясь на меня. Когда Ая попыталась влить в меня мазь от ожогов, я уже осмысленно сжал зубы и нахмурился. После чего меня уложили на плот, подсунув какие-то мокрые тряпки, и я мгновенно уснул, уже не замечая ни тряски, ни холодных брызг.
Следующее пробуждение было более внятным, если можно так сказать. Меня несли на носилках через толпу встревожено гудящих орков всех родов и, как ни странно, людей. Я заметил встревоженное лицо Купца, рядом с ним Вояку и Старосту, и много незнакомых лиц людей, стоявших и толпящихся вперемешку с моими орками. Потом все заполнило лицо яростно ругающегося Урты и носилки пошли быстрее. Окончательно я пришел в себя уже в шатре. Я полусидел на топчане, а вокруг меня кружились толпой ученицы Тзя. Эти хоть делали все осмысленно, меня растерли, намазали мазями и напоили свежими настоями, заваренными прямо здесь на небольшой жаровне. Все это время Урта сидел в углу и яростно, шепотом ругался. Явившаяся осунувшаяся Ая с котелком мясной похлебки прибавила ему громкости. Выпив через край несколько глотков, я откинулся на свернутые кошмы за спиной и выдохнул.
- Соскучились.
Урта подпрыгнул под потолок, ученицы радостно взвизгнули, Ая рухнула на колени у топчана и уронила голову на мои ноги, закутанные в одеяло. Урта пинками выпроводил учениц и подошел ближе. За стеной шатра радостно рявкнули десятки голосов.
- Что с тобой случилось? - его просто колотило, его единственный глаз, красный от напряжения и недосыпа, сверлил меня.
- Все нормально Урта, все нормально. Немного устал. Что ты, как лысуха над птенцами, надо мной кружишь. Вон Аю спроси. Сможешь? - я положил ей на голову руку. Она подняла голову и кивнула.
- Выше по реке две лучницы с двумя ранеными, Чаду и Вождя мы привезли. Остальные мертвы. Егерей оказалось больше. Двое было ушли, но мы их нагнали. Почти, их уже нашли до нас, - она провела рукой по лицу, - варги, огромные варги. Он, - она кивнула на меня, - голыми руками отколотил варга и рыком остановил второго. А потом они оба об него терлись, как щенки о свою мать. Они позволили снять с их добычи все, что было цело и не отходили от него. А потом он упал. Я думала, что нам конец.
- Стой. Варги!!! - глаз Урты казалось сейчас выпадет. - Варги! Вы все головой ушиблись?
- Да, два варга. Черный и серый, - Ая порылась в своей сумке, - я вот шерсти подобрала. Там ее много было после такой трепки.
Урта дрожащими руками выхватил у нее из рук мокрый комок и, ткнувшись в него лицом, принюхался. Потом еще раз посмотрел на нас и выдохнул. Уже более спокойным голосом он просипел.
- О, кулаки Темного. Я в сказке? Мы победили людей, он победил варгов. Кто следующий еще остался, хотя у нас есть кого.
Вернув Ае комок шерсти, молча постоял рядом. Сев поудобнее, я спросил.
- Все в порядке? - Урта, горестно посмотрел на меня и, сев на стоящий рядом с топчаном чурбак, начал рассказ.
- Ты убежал Егерей ловить, к вечеру примчался ученик Даритая на лошади. С вестью что на нас напали. Бооргуз Тайн, надо было резать тогда их всех. Нас Болотники, что у Уруков рыбачили, предупредили, что барки идут полные орков, не Рвачи. Уруки тоже тревожные дымы подняли, что у них они остановились, не знаю, живы ли они теперь. Но Драконы наши успели увести. И Тзя с Хромым предупредили. Все, как мы решили, сидели и ждали Купца. А потом в лагерь прибежал орк с лесного хутора, на них вышла несколько сотен орков Бооргуза, выбили наш дозор и убили всех, кого не смогли поймать живыми. Гонец прибежал раненый, он один из того хутора живой остался. Тут и дымы от Ворот подняли. Даритай послал гонца. Он успел караван с трофеями от первой засады предупредить. Они за ним пришли, еле успели. Столько добра бросили, - Урта покрутил головой, - что у нас там творится, я не знаю. Ворота может и удержат, хутора в лесу и Большой лагерь с Пристанью мы, наверное, потеряли. У нас здесь сотня Стражи Ворот, сотня наемников с Перекрестка, большая дружина кого-то из Старших Семей и немного Стражи Жрецов Темного. Еще рабочие орки. Ты бы видел, как у них глаза горят от вида лагеря. Мы не могли уйти, ты приказал стеречь добычу. Остались в лагере людей. Их-то сначала согнали в загон и посадили ждать. Воинов-то мы сразу, как ты убежал, разоружили.
Гости, как пришли, с ходу полезли на возы, мы их откинули. Это наемники до нас первыми добежали, остальные днем плохие ходоки. С трудом, но отбросили. Люди, конечно, без присмотра кинулись бежать к перевалу, а там их уже ждали. Прости, вождь. Больше десятка их положили. А взяли в плен пятерых и до утра пытали. После уже они бежать не пытались. Во второй раз, когда нас опять уже под утро взять пытались, даже часть на возы полезла, тоже дрались. Да и так, с едой, водой, ранеными помогали, ну и мы им. Вот такие вот у нас дела. Хорошо, что ты вернулся. Даже такой.
- Потери большие?
- Да, почти четыре лапы убитых, много раненых, всяких. Еле устояли. Лучницы их хорошо проредили. Что дальше делать будем?
- Вот встану и решим. Сейчас зови учениц Тзя, пусть все, что есть тащат сюда, лечить меня будем.
Через час я, обжигаясь, пил горячий настой, что мне с превеликими муками с третьей попытки сделали будущие знахарки. В углу в обнимку с моим оружием спала Ая, прибежавшая из дозора Таур, быстро меня обнюхала и ощупала, долго смотрела в глаза и, обругав, умчалась обратно. Под топчаном спали оба посыльных. Пока все это происходило, я успел узнать у еще не спавшей Аи, что варги, как могли, старались помочь и, переплыв на этот берег, долго бежали вдоль по берегу за плотом.
Вошедший Урта принес просьбу от людей на встречу. Вскоре у моего топчана стояли все те же самые трое переговорщиков.
- Рад вас видеть живыми, - осунувшийся Купец с Воякой встали у моего топчана. Староста присел на мой топчан, и все с тревогой смотрели на меня. За спинами у них стояло больше десятка Верхних в полном вооружении. У моей головы Ая и ощетинившиеся Посыльные.
- Асмус, ты по делу пришел? - Купец кивнул. - Тогда говори.
- Мы рады, что ты вернулся. Мы пришли узнать, что собираешься делать дальше. Твои воины, - он качнул головой в сторону стражи за спиной, - держат ваших врагов. Хотя их гораздо меньше чем, ты нам показывал, - он не удержался от колкости и вызвал досадливую гримасу у Вояки и хитрую усмешку у Старосты.
- А уж как ты меня провел, - Асмус покачал головой, - что мы дальше будем делать? Мы можем договориться с вашими врагами?
- Вы нет, вы для них исконный враг. Что вас ждет, вы уже видели, как я понял. Но мы будем сражаться, и вас не отдадим.
Я увидел, как помрачнели лица людей. Вояка сильнее сжал свой ремень, Староста, насупив седые брови, ухватил себя за бороду, и только Купец выдержал удар стойко. Побегав глазами, он вновь спросил.
- И что будем делать, Вождь? - произнесенное им мое звание на языке орокан заставило удивленно зашипеть охрану у него за спиной.
- Ты сказал слово, не понимая его смысла?
- Я знаю его смысл, прошу принять меня и мою семью в твой род на то место, что есть у тебя для меня, - под удивленными взглядами его спутников он медленно и не совсем верно с жутким акцентом произносил клятву на орокан, - я буду верен тебе и отдам свою кровь, когда ты мне это скажешь.
- Не совсем верно, человек Асмус, - я усмехнулся, - но я тебя понял, и все тебя слышали. Я беру тебя и твою семью в свой род гостем. Все слышали? - у него за спиной, рыкнув, ударили копьями в пол стражи.
- Осталось узнать насколько большая твоя семья? - он удивленно покосился на стражу и, опустившись на колени, положил мою руку себе на голову.
- Не очень большая. Я, жена, дети и мои люди, что я привел сюда.
- Так значит так, слово сказано. Возьми на свою семью заботу о еде и питье, уходе за животными. Иди и займись этим сейчас, Асмус. Идите с ним, скажи всем, - я махнул рукой посыльным.
Купец поклонился и быстро выскочил из шатра с одним из посыльных. Оставшиеся люди проводили его взглядами и вновь повернулись ко мне.
- Аки змей, везде вывернется, - Староста покачал головой, - как он лихо так, раз и уже гость. Значит, не бросите нас на расправу? - я кивнул ему, - уже хорошо. Мы тоже поможем всем, чем можем. Твои-то как ожили, как тебя увидели. Как в живой воде искупались. Я все, что хотел услышал, что еще нужно от нас тебе, хозяин?
- Расскажи, что ты видишь в лагере? Что нужно сделать? - Староста кивнул и, поудобнее устроившись, недолго подумав, начал подробно тыкать нас с Уртой в забытые и пропущенные проблемы.
В ходе короткого совещания решено было, что Болотники наладят переправу на тот берег и сегодняшним днем перевезут туда часть людей с задачей собрать корм для животных. И будут их охранять. Назначены места, где вырыть дополнительные отхожие места для такого большого количества людей и орков. Животных, сбившихся в пределах лагеря, тоже надо было как-то обиходить, чем и займется часть родни Старосты, уже сегодня большая часть людей выйдет на укрепление ограды из возов. Урта обещал выдать нужные инструменты и разрешить свободный проход по лагерю. Побега я не боялся, а если кто-то и выберет себе такую судьбу, пусть о нем заботятся его боги.
Проводив глазами ушедшего Старосту, посмотрел на все это время молча стоящего Вояку.
- На поединок позовешь? - я усмехнулся, - позже, хорошо?
- Я не об этом, я воин, могу сражаться. И мои люди тоже, ждать, когда нас вырежут, не хочу. Дай нам оружие. Какую клятвы тебе дать?
- А что мне клятвы людские, а тебя мои. Мы разные, просто так вышло, что сейчас мы все здесь. Верить ты мне не будешь, я тебе тоже. А сражаться, ожидая удара в спину. Или я не прав?
- Прав. Тогда выпусти нас из лагеря с оружием, умрем в бою... - я его прервал.
- Уже сегодня это оружие будет в руках моих врагов. Сколько вас?
- Больше двух десятков с теми, кого вы из обоза Ульриха взяли живыми, полтора десятка могут сражаться.
- Как тебя зовут, воин?
- Ульфар я. Значит, нет?
- Значит, нет. Иди Ульфар, можете встать на ограду без оружия. Чем сможете, тем и поможете. Иди.
Пришедший позже Урта сказал, что с Чадой все в порядке, и, если Темный захочет, то он выживет. Дальше рассказал о разных мелочах и сам не заметил, как уснул, сидя. Не стал я его будить, вид у него был замученный. Глядя на него, я и сам задремал и проснулся от прикосновения. Рядом с топчаном устраивалась Таур.
- Что скажешь?
- Мало что. Мы их сдерживаем, пока стрелы есть. И еще, они днем как слепые, забиваются в лес и только дозорные из наемников Диких за нами смотрят. К ночи будут пытаться с разных сторон ближе подойти и на возы залезть. Я сказала, там по кругу сложили костры, за полсотни шагов. Выйдут на свет - будем бить. Только разведка сказала, что они щиты из лозы плетут, большие. Не сдержим.
- Ясно. Помоги мне встать. Так, хорошо. Зови сюда этих учениц Тзя. И огонь сюда, мою сумку и котлы. Будем к встрече готовиться.
До самого вечера я был сильно занят, под моим управлением ученицы варили укрепляющие настои и вливали в меня. Так что к вечеру я уже был более-менее на ногах. И уже в сумерках с помощью посыльных я обошел ограду из возов.
По всему лагерю сновали десятки людей и орков. За линией возов в копаемом рву кланялись сотни спин, люди, орки. Землей засыпали проходы между телег, а также проемы под днищем и переднюю стену. Перед валом вбивали острые колья в сторону леса. Подростки таскали дрова к кострищам, оставшимся с прошлой ночи. С другой стороны реки под дружные крики на канатах тащили вплавь нарубленные и связанные огромными вениками ветки деревьев, что сразу несли голодным животным. На том берегу стучали топоры, и Болотники, ловко управляясь с шестом, перегоняли плоты из наскоро связанных жердей, что сразу же, бегом несли на ограду. Несколько раз попадались знакомые лица. То купец о чем-то ругающийся у костров с котлами с женщинами. То Ульфар в окружении своих безоружных воинов, навалившись, вкатывает тяжелый воз в подготовленное для него место. Выскочивший мне навстречу Углук низко поклонился и нырнул в толпу.
Обойдя лагерь, остановился на крайнем от леса возу и стал разглядывать недалекую стену леса.
В сумерках из леса стали выходить сначала рабочие и наемники Диких, потом и все остальные, черные воины с высокими прическами из торчащих дыбом волос, черными масками и длинными пиками, коренастые копейщики в масках и шляпах и кожаных плащах, мною уже раньше видимые на орках Купца, с высокими щитами, грубо связанными из лозы. Сбиваясь в темные кучи, они молча садились на траву и чего-то ждали. Закончившие работу защитники лагеря поднялись на ненадежную ограду. Орки и люди уважительно расступались, пропуская немногих лучниц-уруков на их места. В толпе воинов Бооргуза забил барабан. Они все дружно встали и пошли в сторону лагеря. Уже горевшие костры сейчас подсвечивали колышущуюся тучу, неторопливо надвигающуюся на затихший лагерь. Я повернул голову на шум, на соседние возы лезли воины Ульфара с самодельными копьями из грубо обструганных и заостренных кольев. Встретившись с ним взглядом, коротко кивнули друг другу.
Не доходя десятка шагов до линии костров, толпа воинов остановилась и замерла. Из глубины одна за другой глухо завыли флейты и расступившийся строй выпустил вперед несколько фигур. Протолкавшийся ко мне Урта прошептал на ухо.
- Будут на поединок звать. И пугать муками, конечно. Я не хожу, как и до этого не ходил. Покричим с возов, оружием помашем, мы им, они нам с поля. И назад, а потом уже на возы полезут.
- Кто это? - Урта прищурив глаз еще раз присмотрелся.
- А, опять те же. Тот, что высокий и черный - это командир сотни Стражи Ворот, Фрако. Рядом с ним - это жрица Суйта-си. Еще та гадина, это она пытала и убила пленных. Все проклятьем Темного грозит. И еще Лау-Таек. Он из Старшей Семьи Лау. Того самого. Обещал мне сердце вырвать. У него сотня Стражи Семьи Лау. А тот, что в стороне, это Сотник рабочих. Он молчит все время. Там еще много народу, но я их не знаю.
- Хм, и где у нас выход здесь.
Урта поперхнулся и искоса посмотрел на меня.
- Ты настои с мухоморами пил? Ты куда это собрался? - он махнул к лезущей к нам Таур, - слышала, куда он собрался? Опять за свое. Ты на себя посмотри, еле стоишь. И что ты улыбаешься. Таур, глянь на него. Стоит ветер нюхает и щериться во все зубы.
- Урта, иди показывай, как нам в поле выйти. Таур, не надо меня обнюхивать. Лучше подтяни сюда побольше своих сестер. Мне спокойнее, когда вы рядом.
Очень скоро мы вышли через откинутый борт одного из возов и перешли пока еще неглубокий ров по брошенным через него жердям.
Отойдя от рва на два десятка шагов, я замер, ожидая посланцев Бооргуза. Подошедшая группа замерла от нас в шагах пяти. Не дожидаясь, я под гримасу Урты первым начал разговор.
- Я Ходок, что хотят на моей земле от моего рода орки Бооргуза.
- Так это ты -Ходок?
Высокий, жилистый орк с яркой внешностью Старых орков, покрытый по оголенным плечам и груди густой сетью татуировок. Сняв с головы шляпу с бусами, он откинул ее себе за спину и сделал еще один шаг мне навстречу.
- Ты тот самый хозяин Диких? - он, запрокинув голову и воздев руки к уже темному небу, прокричал, - Великий, ты видишь, кто управляет этими отродьями? - он опустил голову и посмотрел мне в глаза, - я это исправлю.
Крепкие руки, сжимающие тяжелый макуатль, развитые предплечья, покатые и сутулые плечи бугрятся от мышц. Кривые босые ноги твердо стоят на земле. Короткая кожаная юбка, перетянутая широким кожаным поясом. На теле множество заживших шрамов и следы от солнечных ожогов, не привык он к солнцу. С висков узкого и продолговатого лица с кожей серого цвета свисают две косы с костяными украшениями, костяные браслеты, которые могут сойти за наручи на руках. Узкие черные губы еще раз раскрылись, показав кривые и острые зубы, прошептав.
- Вызов.
- А ты не спешишь ли Лау-Таек? - тираду воина прервал шедший за ним черный воин, - может, послушаешь, что скажет Суйта-си?
Лау недовольно скривился, но посторонился, пропуская вперед самку в одеянии жреца Темного. Крупная и высокая самка, казавшаяся еще больше из-за огромного пучка волос, что торчал на ее макушке во все стороны твердыми прядями, больше локтя длиной каждая. Сбросив движением плеч плащ из травы, она оказалась почти голой, только короткая повязка на бедрах из черной кожи и множество украшений по всему телу из черненых костей. Вся кожа, где ее было видно, масляно блестела от черной краски. Поставив к ноге массивное копье, она молча рассматривала меня и после продолжительной паузы, сверкнув удивительно белыми зубами заговорила, медленно и нехотя цедя слова.
- Ты Ходок, самозваный Вождь Диких ущелий Бооргуза Тайн, называющий себя еще и Тач-Варгой. Ты вместе с шаманкой рода Урук взывал к Темному, приносил ему жертвы, не имея на это права. Не предоставил к выбору доли храму Вайруны из украденной у людей добычи. И еще не отдал пленных охотников для справедливой казни. Смутил разум Диким родам, да так, что они посмели оказать сопротивление воинам Бооргуза. Продолжаешь покрывать людей. Берешь с земли, воды и Болота Бооргуза, не отдавая дани хозяину. Убил членов Старшей Семьи Бооргуза. Ты виновен. Ты пойдешь с нами в Бооргуз для справедливого наказания.
Во время этой речи она смотрела мне в глаза и качала в свободной руке блестящий камень на шнуре. Закончив ее, она повернулась и пошла. Пройдя несколько шагов, удивленно обернулась и замерла.
- Иди за мной.
- Нет, не хочу. Я Ходок, и все, что ты сказала, меня не касается. Я хочу сказать вам всем, я никому из вас ничего не должен, - тут меня слегка повело и меня подхватил под руку стоящий рядом Урта.
Уже вернувшая невозмутимое лицо жрица довольно и значительно покачала головой.
- Ты еретик и заслужил смерти. Убейте его кто-нибудь, он еле стоит на ногах. Он не может быть Вождем.
- Я думаю, что это ты всего лишь Чувствующая, слабая такая. А вам всем я даю последний шанс. Уходите.
Вперед шагнул сотник Стражи Ворот, до этого молчавший.
- Она не может тобою управлять?
- Нет, она слишком слаба.
За это время к нам понемногу подошли ряды воинов Бооргуза и молча слушали наш разговор. Урта, насупившись, вращал глазом, готовясь к драке. Таур хранила полное спокойствие на лице, нежно поглаживая и перебирая правой рукой стрелы в колчане. Стоявший в ожидании Лау-Таек сделал пару шагов и снова прошипел.
- Вызов.
Я окинул его недоуменным взглядом и, повернувшись к реке, прислушался.
- Подожди немного.
Неожиданно жрица взбесилась и, тыкая в меня когтем, взвыла.
- Это еретик, его смерть послужит во славу Вайруны, что вы ждете, убейте его, убейте всех! Напоите его тень кровью жертв там за оградой. Я слышу, как дрожат люди, такая жертва послужит вам при получении места в его войске, когда придет ваше время. Убейте их всех!
У нее за спиной заворчали и зашипели воины, кто-то тихо запел слова молитвы, славящие Вайруну, я насторожил ухо, они славили не его. Они пели молитву не ему. Всех перекрыл крик Лау-Таека.
- Ты принимаешь мой вызов?!?! - и ему в ответ от реки взревели два голоса. Волна радости мягко изнутри толкнула меня. Я запрокинул голову и рявкнул в ответ.
Мгновенно оборвавшие песню орки дружно шарахнулись в сторону и сбились плотнее, выставив копья. Мимо них от реки, тяжелой рысью пробежали, встряхивая шкурами и разбрасывая фонтаны брызг, Быстрый и Таша. С обеих сторон раздались придушенные выкрики. Подбежавшие животные ткнули меня по очереди носами и, развернувшись в сторону сбившихся плотной толпой воинов Бооргуза, еще раз рыкнули. Стоящий впереди всех Лау-Таек держа двумя руками макуатль замер, даже в сгущающейся темноте видно было, как он серел лицом. Сотник стражи Ворот, перехватив копье, тоже замер в ожидании.
- Лау-Таек, ты бросил мне вызов, я - Тач-Варга и мои руки это мои Варги, - я запустил руки в мокрую шерсть тихо ворчащих зверей, - вы все пришли на мою землю, убили моих орков, грабили и разрушали. Я спрошу еще раз, ты хочешь бросить мне вызов?
- Нет, не хочу, - Лау опустил свой макуатль и медленно встал на колени, - прости меня. Ты пришел, мы ждали тебя.
- Ты трусливый слизень, Лау, - рявкнула ему в лицо жрица, выйдя вперед, она, раскачиваясь, запела какой-то ломаный мотив, и стала размахивать копьем, песню подхватило много голосов и вперед стали проталкиваться воины. Понимая, что если ее не остановить, то толпа может броситься в атаку, положил руки на плечи варгов. Обернувшаяся Таша, улыбнулась, заставив тонко пискнуть у меня за спиной Таур и послала вопрос.
- Эти не твоя семья, убить их всех?
- Нет, только эту.
В следующее мгновение оба животных, смазавшись в стремительном рывке, оказались рядом с жрицей и, вскрикнув, она исчезла, в фонтане крови разлетевшись двумя частями и окатив шарахнувшихся орков кровью. Оба зверя, открыв пасти полные окровавленных зубов, дружно заревели в лица орков Бооргуза. Шарахнувшись от них, они начали падать, путаясь и спотыкаясь друг через друга, бросая и роняя оружие. Упавшие не пытались подняться, а замирали на земле, закрывая головы. Устоявшие на ногах один за другим роняли оружие и становились на колени. Варги замолчали и, поводя мордами, просто оглядывались по сторонам, чутко ловя своими ушами звуки вокруг. Устоявший на ногах сотник Стражи Ворот, шагнул к одной из частей тела жрицы и, наклонившись, вгляделся в ее лицо, помедлив, он повернулся к еще стоящим на ногах воинам и, подняв над головой копье, громко прокричал.
- И падут неверующие, - повернувшись ко мне, опустившись на колени, осторожно положил свое оружие, - с возвращением в наш мир тебя, Тач-Варга.
Проговорив это, он протянул вперед руки и, сложив их, опустил на них голову. Стоявший на коленях Лау, покосившись на него, заторопился и повторил жест. У них за спинами сотни воинов повторяли слова сотника и его жест. Я услышал их и за спиной, обернувшись, увидел, что Таур и Урта уже стояли на коленях, а над оградой нашего лагеря были видны только изумленные люди.
- Скажи мне Лау-Таек, как вы здесь оказались и зачем пришли?
- Я пришел за местью, ты убил моего родича. Остальные пусть скажут сами.
Подняв голову, я скомандовал.
- Старшие, сотники ко мне. Остальным ждать моей воли, - мне в унисон рявкнули и завыли варги. Обернувшись, я поманил к себе Таур и Урту.
- Поднимай там с колен всех и сюда полусотню Нижних. Верхним в готовности, Таур твоим всем быть на ограде и держать их, - я кивнул в сторону орков Бооргуза.
Подошедшие ко мне Старшие сели на землю передо мной на пятки и замерли, не поднимая голов.
- Вы пришли сюда, напали на мою землю и моих орков. Вы примете мое наказание.
Старшие, поклонившись, ткнулись головами в землю и хором ответили.
- Да, Тач-Варга, мы примем с радостью.
- Сейчас вы все по очереди скомандуете своим воинам сдать оружие и пройти за ограду. Ты, Лау, будешь первым.
Лау-Таек вскочил на ноги и пропел команду. Рыкнув в ответ, к нам поднявшись на ноги, побежали его воины. Подходя ко мне, они, упав на колени, протягивали свое оружие и выкладывали перед собой. После чего вставали и понуро шли мимо фыркающих варгов к ждущим их Нижним. Им сноровисто вязали руки за спиной, вязали за шею на общую веревку и сажали на землю. Больше часа нападавших разоружали и вязали. В сопровождении двух десятков Верхних сотник Стражи Ворот пробежался по лесу, собрав стоявших в дозорах и в лагере. После доклада, что в лагере оказалось больше трех десятков раненых отправил туда под охраной учениц Тзя, вызвав удивление на лицах у вождей, сидевших у моих ног.
- Их будут лечить. А сейчас я буду говорить с воинами.
Я оперся о морду, что мне подсунула Таша и, опираясь с другой стороны на плечо Быстрого, подошел к сидевшей толпе. При моем приближении они неуклюже повалились лицами в землю и замерли в ожидании. У меня за спиной встали их Сотники и Старшие в сопровождении моих воинов.
- Поднимите свои лица, я хочу видеть ваши глаза, - по всему полю неуклюже зашевелились сотни тел, меняя со связанными руками свое положение. Из гудевшего лагеря мои орки принесли несколько факелов и встали впереди меня, освещая. Из темноты в полной тишине на меня смотрели сотни светящихся глаз, только за спиною у меня гудел растревоженным осиным гнездом лагерь и, тихо переговаривались люди, гроздьями облепившие ограду.
- Вы пришли взять то, что принадлежит мне. Я вас должен наказать, наказание за такой проступок смерть, - над сидящей толпой пронесся тихий вой и затих, - но я вижу горестное положение моего народа. Всего моего народа, - я поднял голос выше, - орки - это один народ. Вы живете в темных норах, вы живете в стылых ущельях, вы живете в грязи Болота. Умираете от голода, умираете от стрел охотников и егерей. Зачем вам жить, что вам терять, вы не помните, кто вы, вы не помните, зачем вы здесь, не помните своих отцов и матерей. Вы служите Бооргузу и закончите свою жизнь в виде шара светляков и чашки на кухне. Это ваша жизнь? И вам совсем не страшно ее терять. Так это?
Мне в ответ дружно рявкнули сотни голосов, в темноте загорелись яростью и бешенством десятки глаз. Подняв руку, я подождал, пока установится тишина.
- Мне горько знать, что умрут сотни храбрых воинов, за ошибки других. Я хочу дать вам последний шанс, - я молча и медленно обвел глазами темное поле затихших в ожидании орков, - я дам вам новую жизнь, я дам вам новые имена. Я дам вам в руки оружие и покажу врага, что должен умереть. Я дам вам другую жизнь - жизнь воинов, достойных строя Темного. Кто из вас примет мой дар?
Поле взревело от общего крика вскочивших на ноги орков, поднимаясь на ноги, помогая друг другу, они выли глядя на меня. Из глубины толпы поднялась и окрепла, подхватываемая новыми и новыми голосами песня. Сбившись плотнее, сотни орков самозабвенно рвали глотки в песне славящей Темного и ее сыновей, дружно топая в припеве ногами в землю и раскачиваясь в танце.
Севшие на хвосты варги с интересом шевелили ушами, слушая их и раскрыв в своей улыбке пасти, поводили мордами из стороны в сторону. Дернув за шерсть, я уложил Быстрого и тяжело сел, привалившись к его теплому боку. Таша повернулась ко мне и, наклонившись, осторожно облизала лицо, послав вопрос.
- Что это они так обрадовались?
Устало отмахнувшись, я ответил.
- Я не буду их убивать.
Покосившись на орущую толпу, она фыркнула и добавила.
- Тогда понятно, - неторопливо укладываясь рядом со мной и потянувшись, она процарапала глубокие борозды когтями перед собой, потом покосилась на меня одним глазом и, прижав уши, лукаво спросила, - а может парочку все-таки убьешь, так есть хочется?
С трудом дотянувшись и потрепав ее по ушам, я ответил.
- Не, не будем, они тощие и жесткие, кормили их такой гадостью, - Быстрый заинтересованно фыркнул и стал принюхиваться, - для таких красивых варгов я найду что-нибудь вкуснее.
До самого утра я так и не смог поспать или просто отдохнуть. Море забот и проблем, что нуждались в моем личном участии, десятки вопросов и тучи вопрошающих. Люди, орки, опять люди и опять орки. И варги, проблему которых решили подарком в виде так и не оклемавшейся от настоя Тзя лошади. Порванной буквально за мгновения и съеденную под благовейный шепот сотен зрителей. На это время работа орков замерла по всему лагерю и возобновилась после конца трапезы варгов.
Сейчас они чутко спали рядом со мной в шатре, доставшеся нам как трофей. Быстрый подставил свой бок, а Таша положила свою голову мне на ноги и встречала всех приходящих приоткрытым глазом. Как она мне передала, терять меня они более не собирались и из виду выпускать такого беспокойного Старшего брата тоже.
Пришедшие ко мне за распоряжениями Старшие из людей сидели не дыша, каждый раз вздрагивая при возне варгов. Чутко ловившая все нюансы Таша закатила им целое представление с потягиванием, зеванием, царапаньем пола когтями и обнюхиванием пришедших. Едва отдышавшихся после этого людей я никак не мог вернуть к вопросам, с какими они пришли и, едва начав обсуждение, они вновь напрочь потеряли нить, когда она, резко дернувшись и хлопнув своим капканом, остервенело стала выгрызать несуществующую блоху у себя на плече. Поднявший голову Быстрый иронично фыркнул и вновь сунул свой нос себе в лапы.
- Прости меня, хозяин, - с трудом отдышавшийся Староста вытер пот со лба и, покосившись на шевельнувшийся в мусоре на полу хвост Таши, продолжил, - уж я не думал, что такое увижу. Видимо, и правда последний день мира наступает.
- Не преувеличивай, все только начинается и для вас все вполне мирно заканчивается. Давайте еще раз повторим. Даю вам день на выпас и выгул скотины и сборы. Я отставлю здесь заставу. Но вы предупредите своих от глупостей. Это, - я провел по морде довольно засопевшей Таши, - не последние варги здесь. Так что снова пугать не буду. Звери любят кушать и считают с недавних пор, что вы гораздо вкуснее кабанов и другой живности, и ваши когти и зубы их не впечатлили. Так что вы собирайтесь, чинитесь и выдвигайтесь вниз по реке, там вас встретят и проводят до меня, а у меня дела. Сами видели, порядка у нас мало пока, и я сам нужен везде. Так что вы уж сами как-нибудь. И не затягивайте. Вам еще место выбирать и дома строить, и поля делить.
- Ты нам охрану оставишь? - довольный собою купец приосанился. - Мои уже готовы.
Я уже узнал, что он в своих родственников сманил всех мастеров и возчиков и прихватил часть крестьян не из рода Старосты.
- Не спеши, подготовьтесь тоже день и трогайтесь. Оставлю вам полусотню. На вас еще все раненые и ваши, и орки.
- Нам оружие дашь? - Вояка все еще не терял надежды уломать меня.
- Нет, до лагеря нет. А там мы к этому вопросу вернемся. Обещаю. Идите.
Дальше ко мне привели Старших набега. Вошедшие орки становились на колени и, бормоча молитвы, кланялись и кланялись со страхом, косясь на поднявших головы варгов.
- Вставайте, я хочу увидеть ваши лица.
Вставшие орки подошли ближе и замерли. Я по очереди разглядывал стоявших напротив. Уже знакомый мне Лау-Таек, сотник Стражи Ворот Фрако - высокий воин, укутанный в черный кожаный плащ, сотник наемников Шууа - коренастый воин в одной набедренной повязке с множеством шрамов по всему телу и покрытым корявыми татуировками лицом, Утта - сотник сборной солянки остальных орков, сутулый орк непонятного возраста со слишком умными глазами на простоватом лице.
У них за спиной замер десяток Уруков, заполнившие собой все оставшееся свободное пространство шатра.
- Что вы искали здесь?
- Я искал мести, - вперед шагнул Лау и опустился на колено, - ты убил племянника Старшего моего рода. Я говорю тебе это прямо и готов принять свое наказание.
- Я говорю при всех этих орках, что пришли с тобой, что твой родич стал жертвой болезни. Он стал скарой. Я не желал ему зла.
- Каково будет мое наказание?
- Не вижу смысла наказывать тебя за то, что тебе поручил твой Старший рода. Поговорим об этом позже. Остальные могут говорить?
- Все мы пришли в набег на самозваного Вождя Диких, нас отправил Совет Бооргуза, - вперед шагнул и тоже опустился на одно колено сотник Утта.
- И мы тоже готовы принять наше наказание, - произнес Фрако, качнув в поклоне своим пучком волос, - здесь только один, кто не виноват, - он выпростав из плаща черную руку с тихо гремящими браслетами на узловатом запястье, толкнул вперед наемника. Шууа рухнул на колени и прогудел.
- Так и есть, мне сказали резать. Я и резал. А этого, как его, - он потянулся чесать себе голову и отдернул руку, - а, вот, умысла у меня не было, Темным клянусь и за своих поручусь. Знали бы, не нанялись бы. И мы тоже готовы наказание принять.
- Мы посланы взять все. Никто не знал, что легенды вернулись к нам, - Фрако распахнул плащ и опустился рядом с другими. - Мы готовы принять твою волю.
Выступив из лагеря следующей ночью, меня сопровождала сводная сотня из орков разных родов. Остальные и все подростки вспомогательных сотен остались в лагере с людьми и большей частью пленных. С нами шли и все Старшие плененных отрядов. А также сотня отобранных пленных в качестве носильщиков. Большей частью десятники и все уцелевшие младшие сыновья.
Меня по очереди несли в носилках постоянно меняющиеся смены моих орков. Бегущие по обе стороны от них варги ревниво косились на носильщиков, периодически шумно нюхая их.
Из старших со мной была только Таур. Её лучниц я забрал всех.
Знахарки успели наварить жутко вонючей мази, что несли сейчас в кожаных мешках пленники, как мне обещали знахарки, она должна была уменьшить силу ожогов для открытых ног и рук, не привыкших к солнцу жителей подземелья. Кроме этого несли запасы еды для всех на переходы до нашего лагеря.
Два дня почти непрерывного бега с короткими остановками для сна, и мы знакомыми местами спускаемся к Приболотью. Из чащи леса к нам выскочило с десяток орков из недавно принятых Диких во главе с десятником с почти зажившим шрамом на лице. Подбежав к голове колоны, он что-то спросил у воинов и, сломя голову, припустил ко мне. Подбежав, сначала шарахнулся от Варгов, а потом с разбегу хлопнулся на колени и, скользя по траве, остановился у моих носилок.
- Ты еще жив Чуу-Шрам, и копье твое с тобой. Что ты хочешь мне рассказать? - воин потемнел лицом от удовольствия и, подняв голову, ответил.
- Мое копье и моя жизнь твои, мой Вождь. Я принес тебе вести от Тзя и Шаманки. Они живы.
- Ты всегда был краток. Но мои уши хотят знать больше, добавь еще чего-нибудь.
- Ну, лагерь цел, в осаде сидят. Людей мы почти всех увели. Дальним хуторам досталось. Последний весь пропал. Прибежал с него гонец, щенок с Заставы. Предупредил.
- Ворота и Нижние?
- Там Хромой и куча самок и щенков. Наемники пытались взять, но их отбили и они ушли сюда. Здесь мы с ними по лесу и воюем, и теми, что поселки пожгли. Большой поселок удержали. Людей в него собрали. Старшим Даритай.
Я заинтересованно шевельнул ушами. Увидев это, Чуу заторопился, рассказывая.
- Он хороший Старший, а уж из лука, так как дятел по дереву и все в цель. И всегда впереди, смелый.
- Хорошо, пошли гонца к нему.
Обернулся к сидевшим на земле оркам.
- Идем в село на отдых, дозоры к лагерю и Пристани, пусть Чуу покажет, что и где.
У околицы нас встречали засекой и организованной заставой из селян и орков. Старшим оказался кряжистый крестьянин, вооруженый здоровенной жердью с обломком косы на конце. Выйдя вперед, он степенно поклонился и прогудел.
- С возвращением вас, господин. Я Улис, старший заставы. Сотник Даритай сейчас в набеге, пришлых гоняет, к вечеру обещался быть.
- И я рад тебя видеть Улис, открывай засеку, воины устали.
- Всех обиходим ужо, дождались мы вас. Я уж пошлю мальца к нашим хозяйкам, пусть еду готовят, наши защитники вернулись.
Вскоре я сидел в доме старосты и выслушивал его многоречивые повествования о произошедшем в мое отсутствие. Остальной мой отряд сидел по сараям в ожидании кормежки.
- Так вот и живем, господин. Слава богам, не пустили врага в село. А уж с вами устоим несомненно.
- А Олли где, не видно его.
- А он с сотником, как узнал, что с хутором сделали, так и пришел к нему, мол, хочу поквитаться с врагом. Вспомнил, что он стражником раньше служил, вытащил откуда-то копье и ушел к Даритаю. Не один, с ним еще дюжина парней. А мы тут свою стражу сорганизовали. В дозор ходим, на выпас со скотиной и за дровами.
Я прервал снова перешедшего на хозяйственные вопросы старосту, подняв руку.
- Скажи мне, Вилл, почему вы нам помогаете. Мы ведь все для вас одинаковые.
- Да как вы можете такое говорить, - староста не на шутку разволновался, - как можно этих с вами ровнять. Они-то кто - разбойники и убийцы. А наши-то как сражаются. К нам ведь раненых везут, видим мы, что они себя не жалеют, врага сюда не пуская. Их еще от околицы бабы по домам разбирают. Мы-то про вас то орков что знали? То, что охотники врали. А сейчас-то увидели, ну, когти, ну, зубы. Кожа темнее, так я осенью после страды темнее от загара любого орка буду. А мужики у вас справные, работящие. Порядок и закон знают.
- Ты про самок-то ничего не сказал.
Староста покосился в сторону кухни, где гремели посудой и переговаривались женщины его дома и, наклонившись ко мне поближе, прошептал.
- Девки ваши по хозяйству очень справные, молча пашут целыми днями, только тень им нужна, не любят солнца. Так они все ночью добирают. А так-то в работу въедливые страсть. Были бы не такими худыми, прям загляденье а не бабы получатся. А молчу, так это мои узнают, что других хвалил, со свету сживут.
- Спасибо тебе за добрые слова. Я тебя сейчас еще обрадую новой заботой. Через пять-семь дней подойдут больше двух сотен людей. Селяне, со скотиной. На постоянное поселение. Надо бы присмотреть места под их деревни. Они сами жить хотят, но по первому времени надо бы приютить. Не ко времени разговор, но война проходит и уходит, а жить надо дальше.
- Люди? Две сотни. Полоняне??
- Нет уже. С ними договор, как с вами. Им досталось больше вас. Война. Придут, сами расскажут.
- Да вот, наверное, люди от кочевников бежали, а здесь тоже война, - староста вдохнул и обреченно махнул рукою.
Аааааааа!!!!
Боль накатила огромной волной, накрыв с головой. Купец ощутил свое тело, сразу все и целиком. Все свое избитое, воющее от боли тело. Оно, не слушая своего хозяина, взвыло и, скрипя зубами, стало дергаться, пытаясь уползти от этой боли в мрак гаснущего сознания.
Хрипло зарычав, Купец вцепился в краешек бытия и понимания того, что он жив и должен вернуться. Несколько рук держали его, кто-то что-то гулко говорил, слова отзывались в его голове звенящим эхом, то стихая, то обрушиваясь на его сознание с грохотом подземного обвала.
Он попытался открыть глаза и застонал от бессилия, веки, казалось, стали одним монолитом, на все его попытки только слабо подергиваясь. Как будто услышав его, чьи то руки стали помогать ему открыть глаза, на лицо полилась теплая вода, омывая лицо и даря ему мимолетное облегчение, притупляя боль.
Наконец, со скрипом разодрав глаза, он попытался разогнать яркие пятна, слепящие его и проморгаться. С трудом, но это удалось. Первое, что он разобрал, так это лицо склонившегося над ним Шому Белого. Побитого, потрепанного, с разорванной щекой, но довольно скалящегося на его гримасы.
- Ты жив.
- Помоги подняться.
Купца подхватило несколько рук, и он закусил губу, чтобы не заорать. В очередной раз проморгавшись от ярких пятен в глазах и с трудом справившись с подступившей тошнотой, осторожно осмотрелся, стараясь не шевелиться.
Он сидел на земле, подпираемый с трех сторон его служанками, перед ним стоял на коленях Шому, и маячили у него за спиной еще пара его гребцов. Все были побиты и поранены, заметно загнаны и насторожены. Еще их объединяло выражение искренней радости на лицах.
- Говори.
Шому покивал и подождал, пока Купца напоят в несколько рук служанки лечебным настоем. Покивал головой и начал рассказывать, пока Купец с трудом глотал пережёванное самками мясо кого-то неизвестного.
- Дракон от огня, что бросил тот полоумный щенок как будто выдохнул и разлетелся в щепки, большие и тяжелые. Мы все, что были на барке, улетели в воду, она оказывается бывает такой твердой, - Шому поежился и продолжил, - нам еще повезло, все, кто был в барке, ушли к Темному, когда её как будто сдернуло с воды. У всех, кто оказался рядом, до сих пор болят головы, как после удара дубины. Мы вытаскивали из воды Рвачей, они утонули. Рвачи, для которых вода - дом и Нора. Сильно колдовство людей.
Малый Дракон ушел. Некому было гнаться за ним, вышедшие нам навстречу барки и щуки просто отошли в стороны. Я не думаю, что это была трусость. Они везли Жреца. Нас собрали на уцелевших барках и зачитали его волю. Я позже расскажу тебе её. Они искали тебя, жрец очень хотел поговорить с тобой. Я думал, что ты погиб. И все так думали. Прости.
- Как?
- Твои служанки, выдох Дракона подхватил их и тебя и отбросил очень далеко в камыши. В полете они тебя потеряли и искали. Долго, нашли на маленьком островке. Темный тебя бережет для чего-то. Ты был как мертвый, и только редко дышал. Они были с тобой, не дали умереть, и нашли, как передать нам.
- Караван.
- Все, кто уцелел, выполнили приказ жреца. Ушли в набег на Ходока. Он повел великий караван из наших уцелевших барок с тучей других. Там сотни Семей Бооргуза и даже Стражи Ворот. Там наемники с Перекрестка и Младшие Сыновья других Бооргузов. Ты жив. Значит, все не так уж плохо. Поспи, Хозяин. Тебе нужно много сил. Нам всем они нужны.
Проснувшись, Купец откинул край плаща, которым его укрыли, и поднял голову, к нему сразу сунулись две служанки, Хату и Ирру. Хату сейчас ничем не напоминала красавицу и звезду Танца Ножей своим оцарапанным и опухшим от удара при падении в воду лицом. Но даже сейчас она была спокойна и собрана. Ирру старалась скрыть, что ей трудно наступать на ногу, пробитую два раза стрелами, пока она закрывала Купца на палубе.
- Господин, поешьте, - Ирру сунулась с почищенной рыбой на обрывке тряпки в руках, - это сом, молодой, самое то при ранении. И настой есть с кровью гадюки и икрой.
- Позже, где Шому?
Самки переглянулись и опустили головы.
- Где кормчий??
- Господин, он сейчас с Рвачами вслед каравану ушел. Беда, в Бооргузе бунт.
- Мой Вождь.
Шаманка склонив голову, замерла на мгновение и вновь подняла ее, тихо загремев своими украшениями. Я тоже кивнул ей и растянул губы в улыбке. Засопевшая Тзя еще плотнее прижалась ко мне, с тревогой косясь на ревниво нюхающих ее варгов. Остальные встречающие балансировали на грани восторженного религиозного безумия, радости встречи, странной смеси облегчения и тревоги. Все эти бури эмоций пробегали по их лицам, корежа их в чудных гримасах.
Поняв, что в ближайщее время разумные ответы мне не услышать, занял их более простыми задачами.
- Еда, отдых, много воинов с длинной дороги.
Как мне показалось, орки дружно и облегченно выдохнули и кинулись выполнять уже привычную работу. Обернувшись, я махнул рукой замершей у ворот колонне моих воинов и носильщиков. Там запели команды полусотники и десятники, и длинная змея запыленных орков начала продавливаться в едва приоткрытые створки ворот. Осадившие Большой лагерь орки старательно сторонились нас, пропуская нашу колонну в лагерь. Пропустив половину, запрыгнул на спину фыркнувшему варгу и въехал в лагерь.
Стоявшие по обе стороны от входа орки стали валиться на колени, тыкаясь головой в землю и тихо подвывая. Выйдя на середину к колодцу, остановил зверя и скомандовал.
- Встать.
Орки лагеря, гремя оружием, дружно встали и замерли в ожидании.
- Я вернулся. Вы справились.
Стоящая в молчании толпа дружно рявкнула что-то восторженно невнятное, гремя оружием. Мгновенно поймав волну эмоций, варги заревели, добавив шума и вогнав этим орков в экстаз. Я уже стал задумываться, как их успокоить,когда со стороны леса нам ответили рога Бооргуза.
Развернувшись в ту сторону, все замерли, с надеждой косясь на меня. Вопросительно дернув бровью, спрыгнул с Быстрого, в последний момент с трудом удержавшись на ногах только благодаря подперевшему меня сбоку варга. Умница Таша подсунула мне под руку свою голову, и мы почти ровно дошли до лестницы на помост. Встав у ограждения, осмотрелся.
Заранее выбитая за время с захвата Лагеря широкая просека, отодвинувшая лес на пару сотен шагов была пуста. В лесу горели костры, своими дымами почти окружая лагерь. У кромки леса в почти вытоптанном подлеске слонялось множество орков, сильно отличавшихся между собой. Сейчас они столпились напротив ворот и, усаживаясь на землю наблюдали за парой десятков орков, что плотной группой мерно топали к нам.
Над головами легкий ветерок, пахнущий рекой и тиной, колыхал значок из длинных кожаных плетеных полос, свисающих, как косы с голого черепа чудной, зубастой твари. Закутанные в свои кожаные плащи орки, не поднимая голов, неторопливо шли, дружно топая в ритм глухих ударов небольшого барабана в руках одного из них.
Подойдя ближе, остановились и, помедлив, сели на землю, воткнув перед собой значок. Я покосился на стоящего рядом Лау. Он глухо стукнул себя кулаком в грудь и, опустив голову, скрутил пальцы в жесте уважительной готовности служить.
- Объясни.
- Вождь, это послы. Это личный знак Жреца. Трое первых - жрецы. Это его слова.
- Что говорит обычай?
Лау-Таек еще ниже опустил голову.
- Вождь, это законы Бооргуза. Ты выше их, твое право делать, как захочешь.
- Лау правильно говорит, - вывернувшийся из толпы воинов на стене Хрууз, тоже поклонился, - нам их законы не важны. Прикажи, и Уруки их выбьют стрелами.
- Это мы всегда успеем сделать. Откройте ворота, пусть войдут.
Минут через десять я, опершись, наблюдал, как в лагерь входят послы. Три Жреца, две самки и совсем молодой, совсем подросток со свежим знаком инициации на щеках, несущий значок. Остальные остались также неподвижно сидеть на земле, ожидая чего то.
- Кто из вас Ходок??
Высокая и худая самка, казавшаяся еще выше из-за своей высокой прически стоящих дыбом черных волос, не опуская глаз, продолжала смотреть сквозь плотную толпу сбивщихся вокруг воинов.
- Поверни голову, Жрица, я здесь. Хрууз, а не слишком ли здесь много бездельников??
Двор почти мгновенно оказался полон деловито спешащих во все стороны орков, открыв послам идущих к ним варгов. Все трое дружно дернулись в сторону ворот и обреченно замерли, завороженно глядя на идущую к ним смерть. Подросток тихо заскулил и, едва не уронив значок, повалился на колени, не выпуская древко и прячась за ним с закрытыми глазами. Вторая, помедлив, повалилась на колени и ткнулась головой в землю. Только длинная, посерев и скрипя зубами, молча ждала продолжения, тиская свое ожерелье и не замечая, как порвав шнурок, она рассыпает себе под ноги резные косточки.
У меня сбоку довольно заворчал Лау-Таек, со скрипом вонзая когти в дерево перил. Поймав мой взгляд, он выпрямился и протянул мне свои руку в знак полного подчинения.
- Я твой коготь. Возьми мою жизнь, когда пожелаешь.
- Это твое решение, воин. Обратного хода не будет.
- Да, я готов, - он помедлил и добавил, - если я достоин.
- Я принимаю твою малую клятву, о большем позже.
Стараясь твердо ступать, я спустился к послам, вокруг которых кружили варги. Таша и Быстрый, купаясь в облаке ужаса, демонстративно порыкивая и толкаясь, кружили и обнюхивали совсем серых от ужаса послов. Со всех сторон за этим наблюдали десятки и сотни восторженных и мстительных глаз орков лагеря.
Спустившись, поймал глаза Таши и позвал. Напоследок фыркнув в лицо все же упавшего знаменосца, она подошла и подставила свою голову, с другой стороны притиснулся Быстрый.
- Я слушаю тебя, Жрица.
С трудом преодолев страх, она подошла и, замешкавшись, все же поклонилась, вызвав тихий вой со стороны моих пленных и, не поднимая головы, заговорила.
- Мой господин прислал меня сказать тебе, - она помедлила и, с ужасом косясь на варгов, продолжила, - ложный Тач-Варга, тебя зовут в гости, на Большую еду. Мой господин сказал, что прощает тебя за все, что ты сделал и хочет наградить тебя и наделить тем, что ты заслужил. Твой ответ.
Жрица выдохнула и поникла, опустив голову. Я молча наблюдал за ней, почесывая мохнатое ухо млеущего Быстрого под ревнивое сопение Таши. По лагерю прошла волна тихого бряцанья, орки деловито перехватывали оружие и, многозначительно скалясь понемногу со всех сторон, стягивались к послам.
- Ты гость, - жрица удивленно вскинула голову, по лагерю замерли воины, недоуменно округлив глаза, - ты, я не знаю, как тебя зовут, и те, кто с тобой. Не очень мы вам рады, но вы гости. Проводите наших гостей и накормите их. Я позже дам ответ. Идите.
Проводив глазами ушедших, махнул рукой своим Старшим и, опираясь на варгов, ушел в свой дом. Там меня подхватила Тзя и потащила по ступеням, принюхавшаяся ко входу Таша недоуменно покосилась на меня и послала образ.
- Мы здесь, у норы побудем.
Войдя в дом, с наслаждением забрался в ворох шкур и одеял и со стоном вытянул ноги. В очаге уже горел огонь, у него на скамеечке сидела Шаманка и что-то варила в стоящих и булькающих котелках. Покосившись на меня, горестно вздохнула и повернулась к стоящему рядом Ру с подносом, наполненным множеством горшочков, кульков и связок ингредиентов.
- Встретил Ульриха??
- Да. Потом кто нибудь расскажет, как все было. Что у вас??
- У нас набег. Бооргуз пришел. Их привел Скара-жрец, - усмехнувшись на мою поднятую бровь, рассказала.- Это хитрая Тварь, но он еще и умный. Он еще не сдох, нахватав жертв. Смог провести ритуал призыва самому себе. По правилам. Он очень хочет стать демоном.
- Сможет??
Шаманка помотала головой.
- Я не знаю, легенды слишком старые. По крайней мере в легендах о Темном о таком не говориться. Демоны Темного, плоть и воля Темного. Они служили ему верно и предано. Хотя Вайруна предал его. А Скара-демон служит только себе. Они всегда гибли раньше, чем могли совершить ритуал. Скара не может сохранить знания и умения Жреца. Наш враг уникален, - Шаманка усмехнулась на мою бровь, - ты знаешь, что это значит. Он силен, умен и хочет жить. Демоном. Как не хватает знаний... - Шаманка сокрушенно поводила головой и рыкнула на Ру, - держи ровнее. Рассыпешь, заставлю съесть. Посмотрим, что из тебя получится. С тобой-то что?
- Пустяки, встретил варгов, пока побил, потом мирились, устал так, что еле хожу.
Шаманка,подойдя ко мне, внимательно меня осмотрела и, поводив руками, вздохнула.
- Два раза трансформация незаконченная. Ты хоть понимаешь, что по краю прошел. Жертва?? - я покачал головой, она еще немного поводила руками, рождая во мне волны бегающих иголок, и принюхалась.
- Настои Тзя, только кривыми руками сделанные, и варги тебя держат.
- Что скажешь о Скаре, как его победить??
- Сейчас, не знаю. Ты едва живой, варги у тебя слабые, молодые. Так что нас двое. Ты и я. Я тебя сейчас поправлю, будет больно.
- Подожди. Только мы двое??
- Да, и варги. Орков он своей силой задавит. На нас его сил не хватит. Этого мало. Он силен. Он зацепился сейчас на краю, жертвами держит себя и набирает силу.
- Он зовет в гости.
- Конечно, зовет. И ты, и я ему, как гора рационов с Черным туманом. Еда и сила. Да и охотники на привязи, он их чувствует. Я бы их и зарезала, но держу для призыва Темного.
- Зачем?
- Для него этот Скара, как мешок передержанной браги. И пьянит, и травит. Но он-то с голода, что мы видели, не откажется и от такого. И как эта дрянь на него подействует, я не знаю. Может прожует, а может и подавится. А хуже, если с него слепок снимет и еще страшнее станет. И за нас примется. Я говорила, не надо было Темного звать.
- Поздно теперь. Что сделали, то и сделали. Давай свои настои. Позже поговорим.
- Это не все, - я поднял глаза на нее, - он поставил вокруг алтари Вайруны, принес людей в жертву. Пока он жив, пока он силен и, не отвлекаясь, держит связь со своими алтарями, мы не сможем призвать Темного. И самое плохое, если Скара перехватит призыв, а мы не сможем пробить четыре алтаря, мы будем в его воле. Нужен полный ритуал призыва Темного.
- Мы пойдем на встречу с ним?!? Ты же понимаешь, что это ловушка??
Мы стояли на помосте, провожая уходящих послов в сторону леса полного врагов.
- Конечно, ловушка. Только у нас нет выбора. Или мы его убьем, или он убьет нас всех.
- Он стал сильнее. И Темный не слышит нас. Ты все еще против полного ритуала призыва?!
- Да, против. Ты же знаешь, что нас ждет, когда он придет. Будем ходить туда, куда он скажет и делать, что он скажет.
- И умирать от счастья, - Шаманка передернула плечами. - Тогда что у тебя за замысел?
Ходок потянулся и, толкнув в бок, сидящую рядом Ташу, широко ей улыбнулся и произнес.
- Не знаю я. Придумаем что-нибудь. Справимся. Я в тебя верю. Ты в меня засунула столько лекарств и настоев, что если их вылить в Болото, все лягушки попередохнут. Иной раз я и сам думаю, что лучше бы и я сдох. Ты его охрану придержи, хорошо??
- Хорошо, я уже начинаю скучать по тихой жизни у Уруков.
- Забудь. Все здесь? - я оглянулся на стоящих за спиною орков свиты. - Вперед!
Ворота со скипом открылись, и мы неспешно направились в гости. Это я на Таше, Шаманка на Быстром. Таша сразу отказалась везти Шаманку, уговоры не помогли, и её нес на спине как всегда спокойный и молчаливый Быстрый.
За нами шли десяток Верхних с настоявшим на походе с нами Лау. Со стен нас провожали сотни глаз, в воротах стояли стеною мои Старшие.
В лесу тем временем нарастала суета и тревога, перекликались сотники и десятники. Орки сбегались со всего леса и сбивались в пока еще бесформенные кучи толкающихся и огрызающихся воинов. К моменту нашего приближения нас встретили все еще гнущиеся и рвущиеся построения воинов, с удивлением и почтением разглядывающие нашу процессию. Когда мы подошли ближе, в стоящей в стороне нестройной толпе кое-как вооруженных рабочих Бооргуза, раздался задушенный выкрик. Уже хорошо побитый работой орк, судя по висевшему на поясе барабане не меньше полусотника, затыкая себе рот рукою, подпрыгивая на месте, тыкал в нас своей колотушкой и вдруг повалился на колени, тыкаясь головой в прошлогодние листья.
- Варга, Тач-Варга.
Тихие слова зашелестели под кронами деревьев, и рабочие орки один за другим повалились головами в листья, подбежавший к ним сотник пытался криком и палкой поднять их, но они, бормоча и огрызаясь, только отползали от него, не вставая и не поднимая голов.
В других сотнях разных родов тоже началось волнение и отдельные воины стали становиться на одно колено и, не выпуская из рук оружие, опускали головы. Таких становилось все больше. Команды затихли, и нас молча пропускали, расступаясь и кланяясь.
В глубине леса нам встретилась большая группа младших сыновей, что, опираясь на макуатли, молча ждали нас. Вперед вышел Лау-Таек и встал перед ними. Постояв мгновение, он повернулся ко мне лицом и, ударив себя кулаком в грудь, склонился. У него за спиной тихо зашипели десятки голосов, и вот строй сломался, расступаясь, орки пропустили нас, слегка склонив головы. Впереди нас ждал новый плотный строй черной пехоты воинов Храма. За их спинами возвышался огромный шалаш, сложенный из стволов целых деревьев и обложенный их же ветвями.
Шаманка вздрогнула и покосилась на меня.
- Жертвы. Много.
Кивнув ей, положил руку на загривок ворчащей Таше и послал ее вперед.
Стоящие стеной воины храма по громко пропетой в глубине строя команде расступились, образовав узкий коридор ко входу в шалаш.
Варги медленно пошли вперед, порыкивая на стоящих воинов, заставляя их, шипя, немного отстраняться. Нам в лица пахнуло запахом мертвой плоти, прокисшей крови и боли. У входа в шалаш на толстых кольях висели нанизанные на них орки разных родов и каст. Подойдя ближе я даже узнал, с трудом узнал двух из них. Знаменосец и вторая Жрица, за все время посольства не сказавшая ни слова. Она была уже мертва, а знаменосец, вращая обезумевшими глазами, все еще скользил по подставленным внизу камням, залитыми его кровью, пытаясь приподнять непослушное тело и стянуть его с дерева.
Тучи мух кружили вокруг жертв, облепляя черным, шевелящимся ковром их тела, залезая и копошась в открытых ртах и глазах.
У самого входа стояла группа Жрецов, все, как один, молодые и со свежими шрамами на лицах.
Увидев нас, они оживленно заговорили жестами какого-то своего храмового жаргона. Вперед вышла крупная самка и, стукнув копьем с железным наконечником, подняла руку.
- Жрец вас ждет. Поспешите, вас ждет награда по заслугам, - она дернула уголком рта, - заслуженная. Звери, - она ткнула когтем в заворчавших варгов, - останутся здесь. Переглянувшись с Шаманкой, я пожал плечами и ответил.
- Здесь, так здесь.
Спрыгнув с Таши, потрепал ее по шее и заглянул в глаза .
- Ждите, позову. Бой.
Меня окатило двойной волной беспокойства, заботы и обещание сожрать всех. Кивнув, повернулся и вошел в шалаш.
В руках шаманки легко брякнули украшения ее посоха.
- Пришли.
Вглубь норы вел длинный коридор, из сложенных шатром бревен, по обе стороны, на стенах висели тела и тела, мертвые или еще живые, обвисшие и неподвижные или дергающиеся и содрогающиеся от боли. И это все были люди, на мой удивленный взгляд Шаманка пожала плечами и пошла дальше. На телах были видны следы от пыток и ритуальных мучений.
Пройдя дальше, вышли в сводчатый зал из цельных стволов поваленных деревьев, что вверху сцепились своими кронами. Посредине горит дымный костер в обложенном крупными камнями очаге. Вдоль стен вкопаны столбы, занятые другими жертвами. Они еще живы, истерзаны и измучены. Я вижу у дальней стены грубый помост, застеленный хворостом. На нем лежит туша сейчас почти ничем не похожая на человекообразную. Скрещенные когтистые лапы служат опорой крупной, бугристой морде с широкой пастью, полной устрашающих зубов. Горбом вздымающаяся спина, скрыта под кожаным одеянием, ног или лап совсем не видно. Его передние лапы протирают две обнаженные жрицы, с ног до головы покрытые черной мазью. Дернув когтем, Тварь отправила прочь жриц и тяжело повела головой в нашу сторону. Серо-белая кожа на ней, покрыта редкой и кустистой шерстью, следами заживающих ран и язв. Закисшие от гноя веки открылись и на нас уставились пара мутных глаз с загоревшимся в глубине багровым светом.
- Пришли. Гости. Я рад вам.
Скрежещущий голос был почти непонятен, эта морда явно была мало приспособлена для речей. Произнеся приветствие, Тварь тяжело заворочалась, поднимаясь. Помост заскрипел и зашатался, едва не разваливаясь. Тварь сначала села по-собачьи, потом с усилием встала на задние лапы, опираясь на стену, царапая когтями и роняя длинные стружки на пол. Встав в полный рост, повела плечами, с треском разрывая на плечах кожаную накидку и шагнула вперед. На пол ступила широкая и мохнатая лапа, пристукнувшая по попавшемуся камню острыми когтями. На задних лапах появился еще один сустав, дав зверю большую подвижность и по-видимому скорость. Еще раз поведя головой, шумно принюхалась.
- Гости.
И пошла по другой стороне очага, косясь и сопя. Проходя мимо одной из жертв, крупного и рослого мужчины, полностью залитого запекшейся кровью, быстро дернула когтем, в конце как-то хитро провернув его кончик в ране, вырвав из жертвы протяжный крик. Запрокинув голову, разломив корку крови на губах, он забился в путах, мучительно выгибаясь и колотясь затылком в столб. Тварь прислушалась и с наслаждением втянула в себя воздух, еще шире развернув плечи.
- Гостям, еда.
Забившиеся в угол за помостом жрицы пискнули и, сломя голову, унеслись мимо нас в проход на выход. Тварь повела лапой, указывая на лежащий у огня короткий обрубок дерева и, дождавшись, когда мы присядем на него, просто хлопнулась на землю напротив.
- Как мы будем жить теперь, Дикие?
- Мы как жили, а про тебя, жрец, я не знаю.
Тварь медленно наклонилась ко мне и шумно принюхалась, у самого моего лица оказались покрытые пеной зубы.
- Уже не жрец. Как ты вкусно пахнешь, Ходок. Она тоже. Я останусь здесь. Всех людей вы мне отдадите. И я вас не убью.
- Это не так легко, как кажется. Люди - моя добыча. И эта земля моя добыча. Ты уходишь, забираешь свою орду. И я тебя не убью.
Что-то хрюкнув, Тварь зевнула мне в лицо и прошипела.
- Значит так.
В следующий момент я уже летел через костер, насилуя в сумасшедшем прыжке связки и мышцы. В устрашающей близости мимо лица пролетели когти передней лапы бывшего жреца и запоздало щелкнули зубы. В другую сторону темной тенью метнулась Шаманка, на ходу что-то выкрикнув и скрутив сложную фигуру из своих пальцев. Перекатившись, я остановился у самого помоста, не спуская глаз с застывшей на другой стороне Твари. Бывший жрец, упираясь лапами в землю сейчас мучительно кашлял, что-то выплевывая на пол. Встав и встряхнувшись, я прислушался к зарождающемуся за стеной шуму драки. Слышны были вой атакующих орков Бооргуза и ответный визг нашей охраны. Кивнув на взгляд Шаманки, быстро пошедшей в сторону выхода, я вынул второй клинок и пошел к Твари.
- Стой.
Я повернул голову, тот же пленник, что Тварь при мне так полоснула, сейчас смотрел на меня безумными глазами.
- Беги, его нельзя убить.
- Меня нельзя убить.
Жрец уже стоял в полный рост и разглядывал меня. Торчащий из груди мой клинок, вбитый по самую рукоять, нисколько его не беспокоил. Не спуская с меня глаз, он небрежно выдернул его из своего тела и отбросил его в сторону. Все также, не спуская сменя глаз, он сунул когти в ближайшую жертву, повозил когтями в воющем человеке и порез на глазах затянулся запекшейся кровью.
- Ты на этом столбе будешь висеть, - на удивление внятно произнес жрец и ткнул в ту сторону, - долго висеть. Уж больно в тебе кровь чудная.
У него за спиной показались спины пятящихся воинов моей охраны и наседающие на них воины храмовой стражи. Спиною пятилась и Шаманка, что-то непрерывно громко выкрикивающая. Наша охрана быстро таяла и гибла. Но и в рядах стражи постоянно вспыхивали короткие и кровавые схватки. Обернувшись, жрец посмотрел на бой и добавил.
- А она на этом.
Сквозь разлетающихся во все стороны стражей пронеслись мои варги, и с ходу вцепились в жреца. Рявкнув, я тоже ринулся в схватку, полосуя тварь по орущей морде. Обмен ударами и тяжелыми плюхами варгов и жреца, отлетающие во все стороны кровавые лохмотья из-под моего клинка, и мы раскатились в разные стороны.
У меня повисла сломанная рука, и начал опухать отбитый бок. Варги украсились множеством царапин и порезов от когтей жреца, Таша еще и припадала на поврежденную заднюю ногу.
Жрецу тоже досталось, и сейчас он на нас смотрел одним глазом, яростно светящимся с изодранной и буквально пожеванной морды.
Из нашей стражи осталось только два израненных воина, и пыталась ползти к стене еле живая самка. Буквально чернеющая и стареющая на глазах Шаманка продолжала что-то тихо напевать, дергая пальцами на сжатом до скрипа посохе.
Стража Храма теперь уже неохотно подступала к нам, со страхом косясь на порванную спину своего хозяина.
Почувствовав это, он обернулся и, шагнув к ближайшему столбу, воткнул в висевшую на нем женщину руку, она задергалась, на глазах усыхая и чернея. Мы с варгами наблюдали, как на спине у жреца быстро зарастают рваные следы от лап и когтей и мои порезы.
Не сговариваясь, мы дружно кинулись на него, жрец успел только рявкнуть короткую команду, бросая в атаку свою стражу.
В глазах поплыло, меняя зрение, цвет почти пропал, в полумраке зала, силуэт жреца стал рельефнее и четче, его раны засветились ярким светом. Слабые места на его теле стали светлее. Все тело пронизала боль, рука с хрустом выправилась, в боку, зашевелились ребра наскоро, криво и косо, но срастаясь.
Варги дружно рявкнули и разошлись в стороны, готовясь атаковать жреца, отрывая его от жертвы и даря мне мгновения для восстановления. Срывая дистанцию, на ходу подобрал второй клинок и, закрутив веер из гудящей стали, взвился в воздух, пролетая напрямую через дым очага.
Мимо меня пролетела отброшенная Таша, разбрасывая веер кровавых брызг и тщетно пытаясь найти опору. Осатаневщий от злобы Быстрый повис на жреце сзади, кусая его в шею сзади и не останавливаясь полосуя его бока когтями. Жрец успел только попытаться отмахнуться от меня, потеряв три пальца, что кувыркаясь улетели в костер, воя завертелся, отчаянно пытаясь стряхнуть с себя варга. Я, вонзая в него свои клинки, как на когтях летал по его телу, коля и рубя, в лицо брызгало чем-то вонючим и едким, жрец ревел, хрипел и выл Быстрый. Меня несколько раз краем достали когти твари, вырывая куски плоти и одежды.
В проходе все пятилась и пятилась Шаманка, все ее защитники погибли, стража, озверев от страха, слепо лезла вперед, не глядя полосуя и коля своих товарищей по строю. Набравшая сил Шаманка могла достаточно долго держать лапу скар, что она сама и поднимала. В плотном строю, они были смертоносны для своих товарищей и сбивали напор атакующих орков, заставляя их вместо боя, ревниво и с опаской коситься на соседей. При малейшем признаке, часто рожденным воспаленным воображением и страхом, стоящий рядом или сзади воин рубил своего товарищи и в свою очередь получал нож в бок. Скары, успевшие расчистить вокруг себя место для маневра, жили недолго, но крови они стоили немалой. Что-то невнятно воя, они били и били, не обращая внимания на получаемые раны и удары. Только исчерпав полностью свои силы, они падали, и Стража начинала озираться, ожидая очередного монстра. Раскручивающий над головой тяжелый болар страж, всхлипнув, впечатывает в голову своего соседа и, выхватив его копье, втыкает в живот орущему десятнику, в воющего скару втыкают насколько копий и поднимают над головами. Он все еще продолжает размахивать и колоть копьем, потом роняет руки и безжизненно обвисает. Его еще продолжают колоть, так как уже с виду умершие скары внезапно оживали и вновь атаковали.
Шаманка, закусив губу, тихо рыкнула, и стоявший немного в стороне страж, покачнувшись, помотал головой, пряча зажёгшиеся нездоровым блеском глаза, он перехватил копье и напал на таких занятых копейщиков. Они заорали, с трудом уворачиваясь от нового врага в толчее рыхлого стоя. Со спины к скаре пробился молодой жрец с чьим-то макуатлем и одним взмахом вбил его в спину монстру. Скара выронил копье и, выхватив нож, стал неуклюже пытаться вывернуться и достать до противника, таская за собой орущего от ужаса жреца, намертво вцепившегося в рукоять меча. Скару со всех сторон били копьями рядом стоящие, и он наконец повалился. Жрец, судорожно всхлипывая, с трудом вырвал макуатль и, захрипев, с плеча рубанул по рядом стоящему стражу. Знакомо завыл и закрутился в танце смерти, щедро одаривая бывших соратников тяжеловесными плюхами и так же щедро получая в ответ.
Такое повторялось раз за разом, Шаманка пятилась и, скрипя зубами, все продолжала поднимать скар. Поредевшая сотня храмовой стражи сейчас уже не так наседала на нее, как устало резала сама себя.
А жрец, плюясь своей кровью из разорванного Быстрым горла, наконец извернулся и, зацепив его когтями, через голову стянул с себя варга и, шипя от напряжения, впечатал его в пол зала. Со свода посыпались ветки и мусор, Шаманка оглянулась, сразу потеряв контроль за скарами и быстро теряя их. Не обращая на меня внимание, жрец насел на варга, вколачивая его в камень. В него с визгом влетела Таша, и мы все воющим комков зубов, когтей и клинков покатились к стене, с грохотом впечатавшись в нее. Я сломал один из клинков, оставив его где-то в туше жреца и от души приложился об стену. Жрец двумя руками поднял за горло Ташу и, рыкнув, откинул ее в противоположную стену. Пролетев через весь зал, она упала у стены и задергалась, беззвучно открывая и закрывая пасть. Вцепившись когтями в мохнатое ухо жреца, я раз за разом вбивал в него свой клинок, пытаясь достать до мозга. Воя, он сграбастал меня своей лапой, с хрустом сломав ноги и оторвав с куском уха, несколько раз приложил об пол. После чего запустил в поднявшую голову Ташу. Отлетев от ее бока, я прокатился по полу и замер, пытаясь понять - жив ли я.
В глазах все плыло, в теле, казалось, не осталось ни одной не сломанной кости, и я просто выключил боль, сжигая остатки сил в благостном бесчувствии. Зрение рывком вернулось, рассеянное и плавающее, но достаточное чтобы понять, что и твари досталось. Тяжело хрипя, она заталкивала в себя сизые потроха, что вывалились из её разорванного брюха. Это Таша успела перед полетом в стену, вися в его лапах, задними ногами вспороть его почти от горла.
Возле моего лица стукнул об камень посох, скосив глаза, я посмотрел на Шаманку. Она опять стала горбатой и изможденной старухой со встрепанными космами грязных волос. Тяжело навалившись на посох, она наблюдала, как жрец, с трудом ковыляя от столба к столбу, потрошит пленников, на глазах оживая.
- Это, наверное, все? - голос ее был устал и скрипуч. - Славно повоевали. Стражи у него больше нет.
Я услышал нотки вымученной гордости за сделанное. Почувствовал, что у меня немного и с трудом работает одна рука, уперся ей и сел, привалившись к тяжело вздымающемуся боку Таши. Выплюнул себе на грудь крошево зубов пополам с кровью и оскалился ей в усмешке.
- Мы для него самое вкусное, быстро не умрем. Убей меня.
Сломанная челюсть и полное отсутствие зубов, сильно меняет голос и произношение, но она меня поняла. Кивнув, повела глазами в поиске оружия и, вспомнив, потянула из ножен нож на поясе. Прижавшись к мохнатому боку варга щекой, спокойно попрощался с ней, получив в ответ волну горького сожаления и просьбу простить их. С трудом потерся о шерсть щекой, утешая этого зверя, и кивнул Шаманке. Закусив губу, она шагнула ко мне, сжимая подаренный мной нож.
- И меня убей, - неожиданно раздавшийся шепот заставил ее вздрогнуть. Со столба, что стоял рядом с нами заговорил, казалось, давно умерший человек, - и меня убей. Тебе ведь не трудно, женщина. Один раз ножом махнуть.
У Шаманки загорелись глаза и, метнув в меня безумный взгляд, она шагнула к мученику. Когда-то крепкий и сильный мужчина, он сейчас обессилено висел на ремнях, тяжело дыша истерзанной грудью, и из последних сил тянулся вверх, подставляя шею.
Доковыляв до него, она почти прижала свое лицо к его и пошептала.
- Хочешь умереть? - пленник закивал головой, скаля черные от крови зубы, - хочешь отомстить? - он удивленно вгляделся в ее лицо и теперь уже медленно кивнул, сжав губы.
- Я помогу тебе это сделать, - Шаманка стукнула посохом и быстро зашептала слова призыва, человек внимательно слушал и, сжав зубы, скалясь, сдержал крик, когда она полоснула его клинком, слизнув его кровь с клинка, она замотала головой, тихо напевая и покачиваясь.
- Как тебя звали, человек?
Я с трудом заставил свои холодеющие губы выговорить это. Он покосился на меня и внятно проговорил.
- Дарьял, так меня звали.
- Я запомню тебя, воин Дарьял, легкой тебе дороги.
Темная мгла, тихо спускавшаяся по стене, жадно окутала его тело, выпивая жизнь, и открыла глаза.
- Жертва принята. Я вижу тебя, Ходок. И тебя, жрица.
Темный замер, прислушиваясь, и медленно, неверяще повернулся к замершему на полпути к нам жрецу.
- ВАЙРУНА?!?!?!?
На нас всех пахнуло холодом и ненавистью, тварь заскулила и стала отползать, не спуская глаз с тени, что все больше наливаясь темнотой, в считаные секунды высушила всех еще дышащих жертв. И жрец не выдержал, взвизгнув, кинулся бежать, в спешке загребая и раскидывая мертвые тела его стражи.
Темный, казалось, в один шаг догнал его и, схватив за загривок, несколько раз приложил об землю. После чего потряс его, как щенка, и, притянув к глазам, казалось, принюхался. После чего громко и разочаровано выдохнул.
- Жрец, где твой хозяин?
- Он уже не мой хозяин. Я сам себе хозяин.
Тварь дергалась, пытаясь преодолеть паралич, что разбил ее под взглядом Темного.
- Я уйду в свой мир, там меня ждут.
- Букашка, ты и твой мир мои, - Темный перехватил другой призрачной рукой жреца и уставился ему в глаза, - ты мне сейчас все покажешь.
Тварь звонко завизжала, продолжая дергаться, усыхая и распадаясь, из нее через кожу, пасть и глаза полилась черная, вонючая жидкость. Кожа стала чернеть и дымящимися, рассыпающимися кусками посыпалась на землю, оголив тлеющие и рассыпающиеся мышцы. Слегка наклонив темное облако своей головы, Темный внимательно слушал и разглядывал что-то только ему видное в глазах твари. Брезгливо отбросил в почти погасший огонь разваливающийся костяк, предварительно оторвав почерневшую, но узнаваемую морду твари. Кинул ее мне к ногам. Проскрипел, явно думая о чем-то своем.
- Это тебе, покажешь его оркам. У меня для тебя поручение.
Я хмыкнул, еще раз заплевав себе грудь кровью.
- Вот сейчас на сломанные ноги встану и побегу.
Темный перевел на меня глаза, заставив застонать от пробежавшим по телу и вывернувших меня ощущений. После чего моргнул, меняя яркость света в глазах.
- Нахальная букашка, но ты прав, - он повел рукой, заставив меня заорать от боли, выгибаясь и сучя ожившими ногами. Сломанные кости с хорошо слышимым звуком вставали на место, меня рвало кровью и кусками плоти. Дымясь, затягивались порезы и раны, экспресс-лечение без эликсира со всеми вытекающими. Проплевавшись и прооравшись, еще пару минут я черно ругался, пытаясь приподняться на подгибающихся руках, чувствуя, как выгибает от боли почти по-человечески орущего варга рядом со мной. Наконец встал, опираясь о стену, и потрепал тяжело дышащую Ташу. С другой стороны очага к нам упорно полз еще не уверенно владеющий вылеченными лапами Быстрый. А у огня, в паре локтей от земли, в темном облаке кружилась Шаманка. Темный пристально ее разглядывал, легкими движениями поворачивая. У нее на глазах распрямлялась спина, и темнели волосы, морщины выглаживались, и открытые глаза темнели. Опустив ее на пол, еще раз провел над телом облаком руки и поднял глаза на меня.
- Впечатляет, знаешь такое слово? Сдержать сотню стражи. Она молодец. Очнется передай ей это.
У меня перед лицом в облачке темноты сформировался узорчатый браслет с матово-черным камнем и завис, ожидая. Протянув руку, взял его, он был горячим, но терпимо.
- Знаю я такое слово. Передам.
- Все остальное я тебе расскажу позже.
Темный исчез с тихим хлопком.
Зал, один из не слишком-то и большого количества больших и малых дворцовых залов резиденции наместника, сейчас князя. Провинция Аллейн не могла похвастаться древней историей, как множество других в метрополии. Потому и резиденции был всего чуть больше ста лет. Прибывшие из метрополии узнали бы в этом лаконичном здании, раскинувшемся на срезанной вершине холма посреди города, малый барбакан столичной крепости, со стилистикой эпохи Становления, слегка переделанный под потребности и задачи резиденции наместника провинции.
Имея в нарушение его основного предназначения обширные внутренние переделки, необходимые для своей новой функции, он тем не менее не растерял свои оборонительные способности. И хотя против стандартного среднего осадного парка армии Империи он не продержался бы и пяти дней, для провинции он был символом Империи и ее могущества.
Во времена того беспорядочного и мало организованного времени освоения этих краев, метрополия была очень занята решением более важных задач, что возникли по окончании бесконечной войны и наконец смогла выделить толику своих возможностей и внимания. Бюрократическая машина, со скрежетом перестаиваясь под нужды мирного времени, радостно скрипнула, услышав знакомые слова, и вытолкнула сюда еще не расформированную инженерную бригаду со средствами усиления и охраны.
Кадровая часть, сформированная по традиции из выходцев провинции Риардан, она совершила марш через Степь в сопровождении среднго обоза и охраны в виде двух стрелковых сотен одного из Высоких домов. Оставив после себя глубокую борозду в памяти кочевых племен у них на пути, приблизительно равную для них по глубине с появлением в этом мире Темного.
Для провинции Аллейн приход Карлукской бригады и воинов Дома Близард тоже стал предметом широко известного и постоянно расширяющегося эпоса. Описания этого похода, сражений на пути к провинции. Встреча с наместником, пиры, турниры и сама стройка постепенно превратились в события глобального масштаба и обросли множеством приукрашений и красочных описаний. В общем-то классический вариант появления новой династии и начинается с этого похода по воле Государя на помощь его родственнику, якобы близкому родственнику.
Но если оставить пустословие, то это событие оставило множество следов после своего ухода. Инженеры-гномы, соскучившиеся по неформальной работе, отвели душу на всю ее широту. Оказавшись вдалеке от командования, они попутно с постройкой им порученного в большей части по собственному почину сделали еще огромный объем работ на благо Провинции.
Имея в подчинении полторы тысячи рудокопов с копей Риардана, гномы быстро организовали работы по постройке резиденции, добавив к ним еще пару тысяч не всегда добровольных помощников и разбившись на поисковые партии, разбежались по новому краю.
Именно только их заслуга в создании более-менее внятной карты провинции с указаниями самих земель, лесов и рек, организация первых дорог и места постройки первых кордонов Егерей. Именно по их указаниям на наиболее подходящие места были начаты постройки всех городов провинции и перенесены в лучшие места стихийно организовавшиеся. Найдя же входы в копи Дымных гор, гномы вообще потеряли покой. Именно тогда и заложились основы Ордена Егерей, именно тогда он из добровольной дружины фанатиков и энтузиастов начал превращаться в то, чем он сейчас является. В его создании поучаствовали и эльфы из пришедших сотен. Воины, за прошедшие годы мирной жизни успевшие соскучиться по привычному делу, по собственной инициативе прошли на много дней пути в глубь Степи, оставив после себя свободные от давнишних жителей земли и заслужив в эпосе кочевников названия стальной смерти.
Вернувшись из похода и узнав, что в горах живут орки, и что они уже умудрились угробить партию самых упорных гномов, попытавшихся забраться вглубь их Бооргузов, эльфы отозвали остальных. Гномам объяснили, для чего они здесь, и озадачили особой работой. А эльфы провели первую чистку Приболотья и ущелий Дымных гор. Отметив, что орки уже не те, и охота на них больше подходит для людей. Выполнение вновь поставленной работы заняло еще год, и бригада ушла в метрополию, где по слухам и была расформирована. Это год считается в истории Аллейн ключевым и переломным в создании провинции.
Год эльфы устраивали турниры, балы, охоты и музыкальные состязания, ознакомив новую аристократию провинции с достижениями цивилизации и культуры, посеяв желание приобщиться и море подражателей. Попутно сильно разбавив кровь и создав специфичный вид у большей части следующего поколения аристократии провинции. Нравы недавнего фронтира были просты и незамысловаты, и после пары-тройки скандалов и даже убийств Наместник, и сам имеющий немалую долю эльфийской крови, одним эдиктом узаконил и уровнял в правах всех детей, имевших таких отцов. Большая часть из них и так не была забыта их отцами, приславших приданое и грамоты о признании отцовства по кодексу для полукровок. Со временем все утряслось и устоялось, и теперь наличие заостренных ушей воспринималось, как символ древнего происхождения и аристократичности.
Сейчас результат выполненных особых работ хранился в одной из самых дальних зал резиденции. Несмотря на годы и годы, как этим подарком не пользовались, охраняли его все также неусыпно. Не умея им пользоваться, уход и охрана была прописаны в обязанностях Наместника, и пока ничего менять не собирались.
Сейчас на страже стояло двое гвардейцев князя. Уже хорошо пожившие и повоевавшие, судя по шрамам на лицах и отсутствию части пальцев. Такие, как они, уже давно должны были сидеть дома и рассказывать восхищенным внукам о своих прошлых подвигах. Но они стояли на страже и несли на себе полный комплект вооружения гвардейца, слегка потрепанный и старомодный. Стояли они на страже, вольготно развалившись на ступенях, ведущих к широком гранитному основанию портального стола. Стоявшие по четырем сторонам света пилоны с вделанными в них кристаллами уже потускнели и были покрыты легкой пылью. Все в этом зале говорило о том, что им давно не пользовались и наводят здесь порядок уже только по привычке. Портальные переброски живых существ и предметов широко использовались во время войны, позволяя быстро реагировать на возникающие угрозы, и были просто незаменимы для связи с обширными и далекими пределами Империи. Но затраты не считаемые во время войны, ощутимо били по бюджету страны, только-только начавшей приходить в себя от военных невзгод и разрухи. Портальная связь еще какое-то время поработала за счет немногих богатых структур и заказчиков, а потом для магов, обслуживающих эту систему нашлось много другой, более прибыльной, а главное, постоянной работы. А по прошествии нескольких десятков лет стало и некому управлять порталами. Жизнь человеческая коротка и даже маги не могут надолго продлить свой век. Академия выпускала новых специалистов в востребованных областях и портальные переносы стали уделом редких фанатиков данной отрасли и немногих из уцелевших магов былой выучки теперь уже распущенной Военной Академии Минзарара. Военные невзгоды сильно подкосили здоровье большинства военных магов, десятилетиями истощавших свои ментальные возможности запредельными нагрузками во имя победы. И большинство из них, быстро выйдя на покой по состоянию здоровья, тихо поперемерли в своих поместьях. Немногие порталисты состояли на службе региональных аристократов и наместников, в один момент ставших почти суверенными владыками. Эльфийские порталисты, живущие, как известно, гораздо больше, не спешили брать на себя бремя поддержания и расширения сети порталов, пользуясь по необходимости той, что есть. И с успехом выполняя за баснословные деньги немногие заказы.
Вот и сейчас гвардейцы сидели в единственном, как было известно, портальном зале провинции Аллейн. Теперь уже вассальном княжестве того же имени. Пожилые вояки коротали часы своей службы за неспешной болтовней, тем не менее чутко прислушиваясь к звукам из коридора, дабы не пропустить проверяющего, такого же пожилого десятника Ральфа.
Все остальные воины гвардии сражались в войске во главе с сыном Наместника, пытаясь остановить и отбросить кочевников. Пока получалось не очень, и столица княжества был переполнена беженцами. Призванные из запаса воины взяли на себя функции охраны резиденции и поддержания порядка в столице.
- Твой-то как? - один из воинов, зевнув, потянулся, звякнув кольцами кольчуги и поставив поудобнее ногу, неправильно сросшуюся еще во времена его молодости. Его собеседник, кряжистый, до сих пор могучий старик в пластинчатом доспехе на мгновение прекратил наводить блеск на лезвии своего меча и, подумав, тряхнув когда-то соломенно-желтыми волосами, прогудел.
- Слава Светлым богам, выздоравливает, на неделе приходил фру Стайрус, осмотрел его и заверил, что все хорошо. Парень-то мой молодой, сильный, и довезли его быстро. Так что не помрет. Еще недель пять дома побудет, а там в лагерь пока, рекрутов гонять.
После чего снова вернулся к прерванному делу, посмотрев как он любовно обхаживает меч, напарник незаметно и сочувственно вздохнул. У старика не хватало двух пальцев на правой руке, мизинца и безымянного, и мечником он был только по списку. Если с копьем он еще что-то мог, то меч был только частью форменного снаряжения.
Оба одновременно прислушались, готовые вскочить и, помедлив, вновь расслабились, понимающе кивнув друг другу. По коридору все ближе зашлепали неуклюжие ноги и в зал ввалился бессменный подметальщик этого крыла резиденции Ликум. Кривоногий и чернявый южанин, неведомыми путями много лет попавший сюда и здесь застрявший на этой должности, давно уже стал частью самой резиденции. Его почти не замечали, про него помнил распорядитель резиденции и казначей, его знали на кухне и гвардейцы охраны. Последние особенно любили подшутить над недалеким и неуклюжим южанином. Когда-то черная и буйно кудрявая, а сейчас серая и поредевшая шевелюра. Всегда чистая одежда и совсем новый форменный передник с гербом князя. За собой он тащил небольшую тележку с инструментами и что-то невнятно напевал. Войдя в проем входа, он, все также меланхолично бурча, пошлепал к столу и остолбенел, выпучив глаза.
- Стой, кто такой? - едва сдерживающийся от желания расхохотаться, глядя на глупое лицо подметальщика, гвардеец наставил свое копье на него и грозно хмурил брови.
Так и не поднявшийся старик неодобрительно покачал головой, не отрываясь от своего занятия.
- Так это... Я убирать пришел. Я работаю здесь. - Ликум с испугом косился на острие копья, висевшее у него пред носом.
- Откуда я знаю ,что ты не скрытый враг?
Ответ гвардеец получить не успел, так как у него за спиною что-то глубоко вздохнуло и вибрирующе загудело. Мгновенно развернувшись, он встал в стойку, поводя копьем в поиске источника шума. Рядом с ним встал и старый гвардеец, уже успевший убрать меч и ухватить копье.
- Это что? - первый страж мельком мазнул вопросительным взглядом по безмятежно спокойному лицу старика. - Что это??
Медленно разгораясь, кристаллы на пилонах еще раз моргнули под гудение внутри самих пилонов, ровно засветились, все больше набирая яркость. Со свода зала, из торчащего прямо над серединой стола фигурной пирамиды, смотревшей вниз острием в его центр, сорвались и погасли в завибрировавшим воздухе голубоватые искры.
- Это гости к нам, незваные, - старик перехватил поудобнее копье и, досадливо покосившись на покалеченную руку, встал поудобнее, - Ликум, ты беги к нам в казарму и кричи по дороге, что гости к нам.
- Как кричать? Нельзя кричать, фру Гаймус будет ругаться.
- Не будет, сегодня можно. Беги, Ликум, беги.
Что-то в голосе старого воина так подействовало на подметальщика, что на мгновение замерев, не спуская глаз с теперь уже струящихся потоков искр, уходящих в стол, подметальщик коротко кивнул и опрометью кинулся в проем дверей, что-то невнятно, но, главное, громко крича.
- Хорошо побежал, - добавил старик, проводив глазами Ликума, - и косолапить перестал.
- Да и орк с ним, - его напарник медленно пятился от теперь уже шатром покрывшего весь стол снопа искр, - нам-то что делать?
- Что, да присягу выполнять. Если враги, то драться.
- Если, а кто еще может-то так.
- Всяко бывает, - старик немного отошел назад, не спуская глаз с искрящейся дымки, покрывшей весь стол, - могут и гости.
- Откуда то ты знаешь?!? - его напарник пытался разговором скрыть свой страх, - нас еще не было, когда сюда кто-то так приходил.
- Это да, сейчас узнаем, кто это, - старик, прищурившись, вглядывался в искрящую дымку. - Вот он.
- Кто?
Напарник вгляделся и заскрипел зубами. В центре, стоя все более явственно, проглядывалась пока еще смутная фигура, рядом с ней обрисовывались два предмета. Смутный облик на глазах обретал все более четкие очертания, превращаясь в высокий силуэт, укутанный в длинную одежду. Рядом с ним лежали два немалых свертка. Гудение перешло в непрерывный громкий рык, у стража мелькнула мысль, что теперь о госте знают все в здании, пол чувствительно вибрировал, от искрящей сферы чувствительно потянуло холодом и с приглушенным хлопком, похожим на выдох большого существа, она осыпалась тающими в воздухе искрами.
Оба стража невольно зажмурились, от удара по лицу волной мертвящего холода и немного попятились. В центре стола стояла та самая высокая фигура, с ног до головы покрытая искрящимся в свете медленно меркнущих кристаллов белым инеем.
- Стой, назовись, - напарник вздрогнул от лязгнувшей у его уха команды и крепче сжал оружие.
Пришелец медленно повернул в их сторону закутанную в капюшон голову и блеснул огромными глазами. Огромные и выпученные, не моргающие глаза, тоже покрытые инеем и без какого-либо следа ресниц.
- Демон, - страж не побежал только потому, что его напарник, набычившись, и наклонившись вперед, что-то ворча, начал отводить руку с копьем для удара.
- Человек, не расстраивай меня своей дремучестью, - голос, раздавшийся в зале легко преодолел закрывающие рот ткани, теперь уже видимого светло-зеленого, глухого плаща. Вынырнувшая из складок плаща рука, в плотно облегающей перчатке, отстегнула клапан, скрывающий лицо, открыв волевой подбородок, и сняла маску с огромными защитными очками с лица.
- Эльф, - напарник удивленно выдохнул, покосившись на старого воина, а тот, оскалившись, не опускал свое копье.
- Ты поражаешь меня своей прозорливостью, воин, - эльф продолжил выпутываться из своего плаща и, сняв его, небрежно бросил его на один из стоящих у его ног кожаных баулов, - а кого ты надеялся увидеть? Это все еще Имперская сеть порталов.
Снег, белый, белый снег. Медленно падающий с низкого серого неба и засыпающий широкое ущелье, выходящее узким проемом на такое же серое море, сонно ворочающееся под падающем белым снегом и сливающаяся с небом недалеко от берега, не показывая линию горизонта.
Крутые склоны ущелья, теперь сильно разрушенные временем, торчат в небо, немного не дотягиваясь до него кривыми и редкими зубами вершин гребня. По ущелью течет такая же ленивая, как снег, река, причудливо извиваясь в поиске пути к морю, среди груд камня, когда-то бывшего чем-то построенным. Из-под снега в редких местах торчат обломки кирпичной кладки, гранитные блоки с истертой временем резьбой и множество уже не узнаваемых обломков окончательно скрытых снегом. По большей части ущелья нет и малейших следов деревьев или иной растительности. И только у самого среза воды, редкой грядой стоят кривые кусты, тянущие к небу засыпанные снегом голые ветви.
В море уходит сильно разрушенный морем каменный пирс. На его оконечности стоит такая же побитая временем башня. Не видно птиц с моря, не видно и не слышно птиц и в ущелье. Мертвая тишина разлита во всем ущелье, только мерный и негромкий рокот накатывающих на низкий галечный берег волн. Только едва слышный шорох падающего снега, и редкий шорох осыпающегося камня.
Постройки в ущелье, раньше занимавшие почти всю его площадь, лежат в развалинах, по виду сметенные невиданным ударом, искрошившим крепкие стены в мелкие обломки. Среди них выделяется чудом сохранившаяся, каменная площадка, даже сейчас не покрытая снегом, его как будто сдувает с нее невидимым ветром. Окружающие ее с трех сторон исиння черных пилона, почти не затронутые общим разрушением, мрачно и тускло поблескивают в тусклом свете зимнего настроения ущелья.
Сейчас, одновременно звонко звякнув, они пока еще тихо загудели, постепенно усиливая звук. Снег и так почти не касающийся их и камня площадки, стал, как показалось бы несуществующему зрителю, облетать всю конструкцию. В центре площадки появилось слабое свечение, сопровождаемое тихим треском и шипением. Оно все усиливалось, сливаясь во все расширявшееся пятно света, пульсирующее и дрожащее. Оно медленно сформировалось в плотный зеркальный овал, коснувшийся камня и, на мгновение замерев, с тихим звоном рассыпалось в серебристую пыль, коротким искрами осыпавшуюся в камень, исчезнувшую не долетев до него.
На площадке осталась полупрозрачная фигура, с каждым мгновением наливающаяся цветом и объемом. Помедлив, она шевельнулась, поднеся полупрозрачную руку к уже хорошо очерченному контуру головы и замерла, наблюдая, как она проявляется, тихо шевеля пальцами.
Одетая в длинную и плотную одежду, с глухим капюшоном на голове, она придерживала навьюченный ей на грудь груз и сейчас быстро огляделась, встав на колено и поставив глухо звякнувший груз на камень. Из складок тяжелого кожаного плаща появился слегка изогнутый клинок и пришелец внимательно и не торопясь осмотрелся, медленно крутя головой. Стянув освободившейся рукой капюшон и сняв большие, грубые очки, человек, а это был человек, еще и прислушался.
Встав, медленно обошел площадку с умолкшими пилонами, мимолетно погладив их разогревшиеся вершины, на которых сейчас быстро таял падающий снег. Он был среднего роста, худощав, как это стало видно, когда он сбросил плащ. Светло-русые волосы были коротко обрезаны, вытянутое лицо и светлые глаза. Холодные светлые глаза на бледном лице с парой еле заметных шрамов. Одетый в темно-коричневый кафтан длиною до середины бедра, темные штаны, заправленные в мягкие кожаные сапоги. Пара наручей из тесненой кожи. Широкий пояс с висевшими на нем ножом и ножнами от клинка в руке. Он привычно прикоснулся к крупному амулету на груди, на короткой цепи висевшему у него на шее. Осмотревшись, повернулся к своей ноше. Старательно завернутая в толстый войлок она небольшим тюком возвышалось над камнем площадки, почти доставая ему до колена. Еще раз покосившись на окружающий пейзаж, тихо вздохнул и, опустившись на одно колено, стал возиться с ношей. Через пару минут пристроив ее у себя на спине при помощи прочных ремней, шагнул в снег за пределами каменного круга.
- Десятник Альта, встаньте. Я, виндиктарий ордена Руфус, по праву данному мне капитулом, сообщаю, что суд по вашему делу начинается. Вы обвиняетесь в небрежении к службе Ордену, злостному уклонению от своих обязанностей, бегстве с поля боя и оставлении своего командира в бою.
Сидевшие в зале глухо загудели, тихо обсуждая услышанное. Виндиктарий Руфус, высокий седовласый, уже пожилой Егерь, со следами бурного военного прошлого, судя по цвету кожи проведенного в Приболотье, повел глазами, устанавливая тишину. После чего поправил форменную камизу с вышитыми знаками своей должности и продолжил.
- Десятник, вы слышали обвинение и готовы согласиться или хотите разбирательства в суде?
Стоявший под охраной двух Серых ветеранов из охраны виндиктария, Альта поднял голову и, брякнув кандалами, ответил.
- Я не согласен, прошу провести разбирательство моих проступков по правилам ордена, согласно Устава и правды.
Руфус кивнул головой и, пристально посмотрев в глаза десятнику, продолжил.
- Десятник, вы приняли предложение на рассмотрение вашего дела. Сейчас ваша судьба в руках Светлых богов и закона и правил Ордена. Готовы вы дать клятву?
- Да.
Десятник в сопровождении конвоя подошел к столу, за которым сейчас стоял виндикаторий, и встал на одно колено. Вытащив свой меч, тот опустил его плашмя на опущенную голову подсудимого и заговорил.
- Ты принимаешь право Ордена судить тебя и принять его волю, какой бы она ни была. Ты отказываешься от прав быть судимым по законам, - он на мгновение запнулся и, дернув уголком рта, продолжил, - княжества Аллейн. И примешь волю суда смиренно и полностью. Согласен?
- Да, согласен. И принимаю.
- Ты отдаешь себя на волю Светлых богов и примешь их волю устами суда Ордена?
- Да, приму.
- Ты клянешься говорить только правду, не увиливая и не щадя себя и других?
- Да, клянусь.
Вложив меч в ножны, Руфус произнес.
- Встань, десятник. Но у нас нет здесь еще одного полного брата Ордена. Если ты думал затянуть суд, то это ошибка. Время военное, и ты будешь судим по статусу войны. Разбирательство короткое, без суда. Наказание - смерть.
Побледневший десятник опустил голову и бурно задышал, справившись с чувствами, поднял посеревшее лицо и произнес.
- Значит, судьба. Я все равно уйду Серым, и пусть мою вину взвесят Светлые боги. Я готов.
- Уважаемый виндиктарий, я прошу смиренно меня выслушать.
Все в зале обернулись в сторону говорившего. Сидевший в глубине зала силуэт, что даже среди плотно сидевших, плечом к плечу воинов Ордена, казалось, был окружен каким-то своим отдельным пространством, встал и коротко поклонился, самую малость не дотянув до издевательского кивка. Виндиктарий поморщился и ответил.
- Конечно, я вас выслушаю, уважаемый Воландур. Но может, мы поговорим позже, я, как видите, очень занят.
Воландур, высившийся над сидящими, еще раз поклонившись, добавил.
- Я как раз по этому делу. Если позволите, то я поясню.
- Извольте.
- Согласно эдикту Государя от 12.743 года о формировании Ордена Егерей провинции Аллейн, пункт 112-й, члены совета Эльфийских домов могут быть приравнены к Старшему члену Ордена в случае войны с возложением на них всех обязанностей согласно Уставу Ордена, управления и любых других, в том числе судебных. На то моя воля. Государь.
- Государь, да примут его душу достойно его заслугам Светлые боги, умер. Мы сейчас княжество. Да и эльфы здесь были уже не один десяток лет назад.
- Но насколько я знаю, данный пункт в Уставе Ордена еще не отменен.
- Зачем вам это, ра Воландур. Я сейчас ненадолго прервусь, дабы выслушать ваши доводы. Пойдемте. Заседание отложено на час. Накормите десятника.
Выйдя в другое помещение, Руфус дождался своего эльфа и предложил ему присесть на одну из грубых табуреток, что стояли в комнате. Это была одна из комнат барака сотни Серой Стражи. Руфус сел на другой табурет за столом. Воландур умудрился принять такую позу, как будто он полулежит на диване, и бездумно крутил в руках витый золотой шнурок от портупеи своего меча. Ко всем прочему это было не наигранное, он действительно выглядел как царедворец, и окружающая убогость казармы к нему совсем не прилегала, а только оттеняла его. Руфус почувствовал легкую зависть и со стыдом отогнал ее прочь.
- Вернемся к нашему разговору, ра Воландур, я повторюсь. Зачем вам это надо? Не спешите отвечать, я не договорил. Вы прибыли в столицу, у меня приказ от князя с подтверждением капитула о ваших особых полномочиях. Как и с чем это связано, я вас не спрашиваю. Не мое это дело. Но вы сейчас здесь. Я в настоящий момент являюсь старшим из всех братьев Ордена в этом вонючем углу мира. Мне поставлена задача не допустить прорыва тварей в тыл нашему княжеству. После того, как ваш совет увел большую часть боевых отрядов Ордена в метрополию, это нелегкая задача. И это несчастный десятник всего лишь пример для остальных, что будет с ними, если они дрогнут. Его вина очевидна и явственна. Суд только формальность в угоду видимости закона. Надеюсь, я понятно все объяснил?
- Предельно понятно, фра Руфус. Предельно понятно. Но я и не планировал претендовать на главенство. Я хочу услышать из первых уст, что произошло. А с вашей скоростью решения судебных задач у него не будет даже шанса на откровения.
- Что вы там хотите услышать? Все предельно ясно. С уходом командира заставы начался бардак. Твари вылезли, и Серые вляпались в такую убогую засаду. Те, кто пошустрей, сбежали, бросив остальных. Но так и быть, - видя, что эльф собирается что-то сказать, виндиктарий поднял руку, - вы можете участвовать в суде. Идемте, у меня еще очень много дел.
Вернувшись в импровизированный зал суда Руфус принял присягу у членов суда и командира сотни обвиняемого. После чего сел на табурет и показал знаком, что остальные могут сесть. На ногах остался десятник и его конвоиры.
- Десятник, я даю вам слово, и помните, у нас всех есть очень много дел, связанных с исправлением той проблемы, к созданию которой вы причастны. Начинайте.
- Фру Руфус, я Альта, десятник Серой Стражи участка три. Сотня сотника Альфус Я уже больше года кормчий малого дракона. В тот день мы утром вернулись на кордон и узнали, что нас провели твари. Пока я гонялся за их Рвачами, они провели мимо нас караван. Мы тогда не знали, сколько их. Полусотник Виктум поднял весь кордон и повел нас в протоку. Драконы были укомплектованы полными экипажами. Даже взяли дополнительных из состава вспомогательных служб, из них же оставили стражу на кордоне. Три часа погони, и мы их догнали, они нас уже ждали. Больше десятка барок, как мы потом поняли, набитых тварями, как осиное гнездо осами. Они не бежали, а ждали нас. Виктум остановил пару, и твари завыли сотнями голосов. Завыли и поперли на нас, что-то рыча и воя. По команде полусотника мы стали медленно отходить, пятясь. Лучники били в тварей, не останавливаясь. Я сам видел, как с их площадок сыпались в воду убитые и раненые, но они, не останавливаясь, шли на нас, меняя гребцов и прикрывая их щитами из прутьев.
Виктум приказал бить по головной барке, на передней палубе которой бесновался орк с металлическим топором и в доспехах, надеясь, что потеряв главаря, остальные может и растеряются. Но его сразу прикрыли несколькими щитами, и они все шли и шли на нас. Постепенно часть барок стала отставать, ныряя в тростник и боковые протоки. Виктум сказал, что их отловим позже. Все были уверены в победе. Стрелков сменили гребцы. Когда их осталось только три, мы пошли навстречу, готовясь к бою на палубах, как мы ошиблись. Барки оказались набиты тварями. И заорав, они полезли на нас, мы бы их перебили, но у нас за спиной, через тростник вывалились еще несколько барок, и с ними боевые щуки Большой Норы.
- Десятник, вы отдаете себе отчет, что говорите? Боевые суда Большого Бооргуза никогда не уходят дальше их поймы.
- Фра Руфус, я никогда не видел их, но я внимательно слушал и запоминал курс, еще рядовым гребцом. Это они, будь все проклято! Быстрые, черные, с закрытыми местами для гребцов. Как большое черное полено, что само машет черными веслами. А нас связали дракой на палубах. Виктум скомандовал отход. Мы их отбросили, он сам срубил главаря тварей с топором. Тот его тоже попятнал, ловкая тварь и быстрая. Его утащили свои. А на нас навалились новые твари. Большой дракон они взяли. Но Виктум зажег......
Теплый вечер. С реки слабым ветром приносит запах воды, сырости и тины. Нагревшаяся за день земля щедро отдает накопившееся тепло. В кронах деревьев тихо шелестят пока еще только начавшие покрываться ярко-зелеными, нетронутыми солнечным загаром листьями ветви.
От лагеря доносится негромкий гомон деловито снующих орков. Только эти звуки: лес и орки слышны сейчас. Остальные жители леса и реки замерли и затихли, сморенные дневными заботами или еще не проснувшиеся, для кого ночь время жизненных забот.
На песке под старой и развесистой сосной в насыпавшейся коре и иголках во весь рост растянулся варг. Его бок, вздымаясь крутым и мохнатым валуном, мерно вздымается, глаза закрыты и только редкие движения уха указывают, что он не спит. К его боку привалился Ходок. Широко раскинув ноги, откинувшись спиной на грудь зверя, запрокинув голову молча и неподвижно смотрит в высь, на медленно летящие в бесконечной синеве быстро темнеющего неба растрепанные почти в клочья облака.
К его ноге прикипела, обхватив ее руками и прижавшись щекой, свернувшаяся калачиком Тзя. Ая в стороне от них копается в своих сумках, не переставая чутко поводить ушами. Таур, лежа в паре шагов от морды варга, длинной травинкой осторожно водит ему по носу, с трудом сдерживая смех от вида гримас, что показывает зверь.
Напротив всей компании сидят Хромой и Хрууз. Хромой лежит на песке, откинувшись на лежащий ствол другой сосны, проигравшей гонку жизни великану, что прикрыл их всех своей кроной. Бездумно грызя веточку, Хромой всем своим видом излучает довольствие и покой. Из-за ствола торчат еще пара ног. Босых и мозолистых пяток. Урта, после очередного суетного дня наполненного для него беготней, работой и руганью, не стал ждать начала совета и, ткнувшись в песок, тихо засопел, набираясь сил перед ночной суетой.
Только один Хрууз сидит как на иголках, что-то прокручивая в голове, явно что-то проговаривая и с кем-то споря, он возмущенными глазами обводит всех и пытается поймать взгляд Ходока. Он несколько раз хмыкнул и прокашлялся, но заразившиеся ничегонеделанием от своего вождя орки не обращали на него ни малейшего внимания.
Потеряв окончательно терпение, он встает и подходит ближе. Варг приоткрывает глаз и поворачивает в сторону него ухо. Замерев, Хрууз с непонятной робостью рассматривает абсолютно пустые глаза Ходока, в которых ясно отражаются самые первые, еще робкие и слабо мерцающие звезды неба над головой.
Еще больше смутившись, он садиться рядом и, помедлив, тихо спрашивает.
- Что ты там видишь?
В глазах Ходока пробегает тень и он медленно перекатывает уже осмысленные зрачки глаз на съежившегося Хрууза. Помедлив, глухим голосом отвечает.
- А ты?
Дернувшись, Хрууз запрокидывает глаза и недолго смотрит ввысь. Пожимает плечами и отвечает.
- Небо.
Остальные орки, отвлекшиеся от своих занятий, тоже смотрят в небо, с интересом ждут продолжения.
- И все??
- Да, - Хрууз пожимает плечами, - небо, небесный свод, - загоревшись интересом и подавшись вперед, спрашивает, - а ты, что видишь ты?
- Таур, Быстрый спрашивает, не против ли я, если он сейчас съест одну надоедливую муху, что мешает ему отдыхать.
Поднявший голову варг улыбнулся попятившейся лучнице и вновь сунул нос в иголки, подняв выдохом облачко песка.
- Но он не будет ее есть, если эта надоеда основательно почешет его спину, там куча царапин, и они жутко зудят.
Фыркнувшая Таур пересела поближе и стала сильно чесать мохнатую спину. Варг еще глубже сунул морду в песок и замычал от удовольствия, осторожно потянувшись и скребнув в песке выпущенными когтями.
Еще немного продлившуюся тишину прервала Ая, глядя исподлобья на Ходока, она негромко спросила.
- Что ты там видишь??
Перекатив по боку варга голову, Ходок посмотрел на нее и, помолчав, вновь поднял глаза в темное небо.
- Небо я вижу. Бескрайнее и бездонное небо. И звезды на нем, мириады звезд.
- И что, огоньки, прорехи в плаще Утумны, - Хрууз вновь подал голос.
- Звезды не огоньки. Не прорехи. Это такие же светила, как и наше Око. Просто они так далеки от нас, что мы их и не видим почти. Так далеки, что даже эльфы столько не живут, столько их свет летит до нас. И там, наверное, другие существа смотрят в небо на нас с другой земли.
Мертвая тишина на поляне заставила его окончательно поднять голову. На него смотрело пять пар глаз и еще два глаза отдельно. Проснувшийся Урта и повернувший в мою сторону полморды Быстрый.
Задыхающийся от волнения Хрууз с трудом проталкивая слова прохрипел.
- Так далеко? Так далеко?? Откуда ты это знаешь? Ты не выдумал это. Ты это точно знаешь.
Потрепав по голове за торчащими торчком ушами варга, Ходок потянулся и очень серьезно ответил.
- Не знаю я. Вот не выкатывай на меня глаза. Не знаю я, откуда я это знаю. Просто знаю и все. Я и сам бы хотел знать, откуда у меня в голове все это.
- И вообще не пора и нам в Лагерь? Разбудите Урту кто-нибудь.
Вся компания завозилась и, ворча, начала собираться. Быстрый, встав, продемонстрировал весь набор потягиваний, зеваний и царапаний когтями дерева встающего варга, закончив это встряхивание шкурой, засыпав всех хвоей и пылью. После чего подставил мне свою спину и повез меня неторопливым ходом к Лагерю.
Покачиваясь на мохнатой спине, я несильно толкнул ногой идущего рядом задумчивого Хрууза и спросил.
- Не пора Лагерю имя дать?
Обычно с интересом встречающий все новое, на этот раз он только кивнул, продолжая морщить лоб.
Дойдя до Лагеря, я хлопком остановил зверя и минуту разглядывал орочий муравейник. В Лагерь входили и выходили идущие военной рысью отряды орков, группы носильщиков и просто самый разномастный народ. Сам Лагерь за две недели после схватки со Жрецом, чья голова на совесть укрепленная над воротами, по-прежнему пугала многих орков, выплеснулся за свои стены множеством временных и более основательно построенных жилищ. Дымы очагов, пыль от разбитой в мелкий прах земли. Крики, песни, отрядные барабаны, звуки работы разными инструментами.
Въехав в ворота, я спрыгнул с варга и, хлопнув его по плечу, отпустил к его поклонникам, что терпеливо ждали своего члена семьи. Людской худенькой девчушке и паре щенков-сосунков, тем немногим, кто остался в живых с Дальнего Хутора.
Ирука, так ее звали, каким чудом она с парой щенков прошла сквозь кишащий пришлыми орками лес и принесла на себе еще слабых и потому быстро выдохшихся сосунков, никто не понял. Узнав, что она осталась одна и, что именно ее отец стал тем, кто открыл очень вовремя ворота для Темного, я взял ее в род. Её дядя Олли попытался ее забрать в свой дом, но посмотрев в две пары мрачных глаз варгов, махнул рукой и теперь просто старался почаще навещать свою племянницу. А узнав, что членство в роду Тач-Варги приносит еще искренне уважение и почитание всех наших орков, вообще оттаял.
С ним сейчас усиленно наводил мосты и контакты купец Асмус, с ходу втянувшийся в работу по освоению и заселению края такой разнополосицей из родов и семей орков и людей.
Особое отношение Ируки и орков его семьи нам поведал Та, еще один из уцелевших с того поселка и старший брат щенков. Он принес весть о набеге и успел развернуть караван из Большого Поселка Даритая.
Он рассказал, что его семья сохранила в своих преданиях, что кто-то из её предков был всадником варгов или их потомком. А так, они все были Чувствующими, своеобразными, слабыми, но легко услышанными варгами. При встрече с этой Семьей Таша и Быстрый сразу их почувствовали и, не сговариваясь, приняли их, как щенков своего прайда. Ничем ни на секунду не испугав Ируку и не удивив сосунков.
Сейчас Таша отсутствовала, умчавшись по окончанию событий к своему прайду с пожеланием воссоединения.
А Быстрый взял на себя роль старшего в своем малом прайде из таких разных членов.
После смерти, как я надеялся, по-настоящему смерти Жреца, вынесенная на свет его голова закончила готовившующуюся начаться схватку между моими орками и пришлой ордой. Не все орки были готовы сражаться против нас. Совсем без крови не обошлось, в течение дня все дружно давили и добивали остатки Стражи Храма и фанатиков культа Вайруны. Последними добили младших Жрецов, что до последнего пытались провести ритуал вызова Вайруны, жертвуя собой и призывая его.
Сейчас-то мы уже знали о том, что пара Жрецов смогла уйти с лапой Стражи, и ушедшая за ними погоня пока еще не вернулась.
А нам досталась в наследство многосотенная толпа растерянных и ошеломленных орков самых разных каст. Сейчас ее усиленно муштровали и гоняли мои десятники и полусотники, готовя тех, кто справится к принятию в войско.
Выжившие рабочие за небольшим исключением впряглись во множество проблем требующих упорного труда.
А я сейчас шел к своей землянке, где на низкой лавке сидел тот, кто уже был всеми похоронен, и тем не менее сейчас сверкал на меня глазами, тихо пристукивая крепкой палкой-костылем.
Сидевшие на земле рядом с ним служанки, державшие над ним два зонта, повернулись ко мне и склонили головы. Мои старшие дружно зашипели и, развернувшись, нырнули в проулки.
- Как прогулка?
Купец был сейчас само спокойствие и ничем не напоминал то истерзанное и полуживое тело, что мне привезли необычайно тихие для них Рвачи впополам с шестовыми и кормчими Семьи Купца. Тогда Купец только и смог, что прошипеть новости Бооргуза и отрубиться.
Как мне потом сказала Шаманка, он не был так слаб, как хотел казаться, но отыграл смертельно раненого почти безупречно. Его свита, оправдывая репутацию главы Семьи, страдала громко и с удовольствием. Попутно обшныряв всё и вся.
А слегка оклемавшись, Купец быстро освоил новую игру и обыграл моих Старших, чем и оправдывался их поспешный уход сейчас.
- Сыграем?
Купец указал костылем на расчерченную на земле доску для игры.
- Не сегодня.
Я сел на лавку, бесцеремонно потеснив Купца. Тот подвинулся, героически скрыв боль, так что бы все это видели.
- Когда, мой брат по строю?
- Ты лучше меня знаешь, как готовятся Драконы и барки. Это твои Рвачи каждый день везут и везут беглецов из Бооргуза. Расскажи, что там?
Купец еле заметно дрогнул глазами и, справившись, заговорил.
- Там бунт. Старшие семьи вырезаны. Рабочие разбились на орды и режутся за остатки запасов. Пытаются не погубить совсем фермы. Мы вывозим Помнящих и Знающих. Нам потом все восстанавливать.
- Ты все равно хочешь вернуться в Бооргуз? Посмотри вокруг, здесь столько места. Я же знаю, что у тебя почти каждый вечер в гостях Асмус. Он сейчас такой окрыленный, что уже почти перестал мне жаловаться на судьбу и разорение. А уж как нам твои Помнящие и Знающие помогают. Они сейчас везде нужны и всем. Старшие их почти в драку делят. Уже староста намекал, что и им они бы не лишними были. Тяни орков из Бооргуза сюда.
- Ходок, - купец снял свою шляпу и сунул ее служанке, они обе молча отошли и сели в стороне на землю, - мой брат по строю, Бооргуз мой дом. Мой дом. Там родился я. Мои предки сейчас сидят в Норе Знахарей. Я должен вернуть его. Иначе, как я посмотрю в глаза своим предкам в строю Темного. Теперь-то я знаю, что он есть. Есть его строй и есть они. Кто поколениями держал на своих плечах заботу о Бооргузе. И я пойду туда, даже если ты мне откажешь.
Мы помолчали вместе. После чего он толкнул мою ногу своей. И, глядя в сторону, тихо добавил краем рта.
- Ты уже давно все решил. Я сочувствую тем, кто станет у нас на пути. И не надейся, что использую твое обещание по такой мелочи, как очистка Бооргуза.
Я повернулся к нему, внимательно и долго смотрел ему в глаза. Но старательно изображал честный взгляд, в глубине пряча искры смеха.
- Ну, - он сам не заметил, как задержал дыхание, - Бооргуз, значит Бооргуз. Не забудь свой знаменитый родовой пень показать. А то мне все уши прошипели.
- Мне Рвачи привезли гостей, особых гостей, два ходока культа Тени.
- А это кто?
- Ты так занят, мой друг, что так и не удосужился поинтересоваться нашей жизнью. Это особая каста, особые орки. Они верят в давнее порочество - приход Тени. Я могу рассказать, попутно сыграем?
- Я болен и слаб, но не безумен, садиться с тобой играть. Мои Старшие мне красочно расписали твои способности. Тем более я слышу, как к нам идет Шаманка, - меня передернуло от предвкушения, - снова пить ту гадость, что она варит у себя в норе.
- Снова собираетесь сунуть свои головы в яму с голодными болотными гадюками?
Шаманка остановилась в паре шагов от нас, наблюдая, как ученицы Тзя раскладывают на принесенном столике снадобья.
- Ты становишься все меньше похожей на себя, какую я тебя первый раз увидел, - Купец изобразил попытку встать и склонил голову, - особенно отсутствие веревок.
Не обратив внимание на последние слова, Шаманка деловито стала вливать в меня свои лекарства.
Купец с удовольствие и одобрением наблюдал, как меня корежит и крутит от впечатлений. Его служанки понемногу отползли подальше и отвернулись, прячась за зонтики. Вцепивщись в скамейку когтями, я пытался отдышаться и, немного проплевавшись, сполз на землю, опираясь спиной на скамейку.
- Рассказывай, кто такие и что хотят?
- Я тоже послушаю, - Шаманка села на мое место и взмахом руки отослала учениц со столиком, - зонты сюда. Держите так.
Служанки замерли каменными столбами, старательно тиская рукояти зонтов и пуча глаза.
- Пророчество ты слышал. А вот те, кто в него верят, пришли к тебе. Адепты культа проводят свою жизнь в поиске подтверждения пророчества, что придет посланник Темного, его пророк и доверенное лицо. Объединит все кланы и вернет им их место в этом мире.
Путешествуя от одного рода или Бооргуза к другому, проповедуют это учение. призывают быть готовыми к пришествию Тени, а пока помнить и молиться о его пришествии.
Старшие семьи считают данный культ безопасным для сложившегося порядка и потому не противодействуют ему.
Жрецов Тени принимают во всех поселениях Дымных гор, кормят и поят, тем более что жрецы придерживаются аскезы в повседневной жизни, принимая только потребное для поддержания жизни и помощь в путешествии.
Попутно рассказывают легенды и предания истории орков, часто спутанные и противоречивые.
Культ не имеет определенного места, главного храма. В адепты идут обычно орки со слабыми способностями Чувствующего. Долгий период ученичества, сопровождают наставников учась. Орден немногочислен и беден, но уважаем. В повседневную жизнь поселений не вмешивается. Что еще мне тебе рассказать, чудные они, как и все жрецы.
Про тебя сейчас легенды слагают, а у этого культа уши, уши добровольные и потому помогающие искренне и старательно. Поговори с ними, они тоже знают много. Полезные.
Шаманка покивала и добавила.
- Только тебя в порядок приведем.
приблизительный перевод