Третья мировая война. Реальное выживание.
От автора:
Обещал залить рассказ, который целиком перекочевал на бумагу из сна. С минимальными правками. Заливаю.
Красное, живое, дрожащее марево. Красная земля. И чёрное небо в трясущейся красной мути. И красный песок во рту и под ногтями. Ржавый песок.
От него жжёт в горле, словно тот рыжий нахал с жёлтыми глазами, тогда, не помню, сколько лет назад, тычет меня мордой в пыль!
И я снова и снова захлёбываюсь красной мерзостью…
Не кровью! Врёте! Кровь у меня так просто не хлынет горлом! Я вам, всем ещё рыжим!..
Как он ржал, оскаливая длинные зубы, выкашливая плевками свой смех, а я всё тянулся к нему заскорузлыми от грязи и крови руками, тянулся, чтобы вцепиться в рыжее горло. И ещё! И ещё раз он швырял меня в песок, а тянулся, тянулся…
И он струсил. Он понял, что я такой же, как эта пыль, а он — из другой плоти, живой, пугливой. И он побежал. А я смеялся.
И он понял, что там, в пыли, лежу не я. Там лежит он.
Вот и город. Но я не пойду к нему. Он хочет меня сожрать. Я вижу, как мигают его глаза в телах раскалённых пористых плит.
Город хочет мяса.
Особенно хочет его железобетон: вены пульсируют в нём, вздуваясь, и плиты лопаются.
Жарко. Чем ближе к городу — тем жарче.
Но я не баран, я не хочу, чтобы меня изжарили на решётке.
— Интересно, — спрашиваю я сам себя, — а почему это у пыли такой ржавый цвет?
— А по двум причинам, — отвечаю я сам себе. — Во-первых, мясо из города успели вывезти. Это от мяса бывает так много сажи. А, во-вторых, на этот город не бросали атомную бомбу. Им не хватило бомб, и они сделали из города электромагнитную жаровню.
Скрип, скрип, скрип — красная пыль на зубах.
Я — воин, скрип, скрип.
Я иду от своего дота к другому доту, скрип, скрип.
Иду уже второй день. Видел двоих, таких же, как я, но чёрных и обугленных. Город позавтракал ими, а обед удирает от него по пустоши.
Интересно: тот, кто удирает от города и тот, кто идёт к третьему доту — они идут вместе?
Кто-то из них должен быть я.
Кто бы это мог быть? Наверно тот, кто удирает от города — инстинкт самосохранения мне понятен.
А как же тот, кто идёт к доту? Нужно его задержать, вдруг у него нет пропуска, и он — враг? А может, он — шпион?
Зачем же он идёт к третьему доту? Я должен пойти за ним.
Я помню, что в третьем доте сидел Муха.
У него были очки.
Генерал бил его наотмашь, и голова Мухи моталась, словно тряпичный заяц.
А потом очки упали и треснули — Генерал наступил на них. И Муха ходил в разбитых стёклах.
Теперь я увижу мясо Мухи.
Я голоден? Нет, я несу все уцелевшие банки. И все они из моего дота. У тех двоих — банки тоже съел город.
Я ищу Муху, потому что это ближе. Дальше может не хватить сил. Я болен. Очень болен. А вокруг — предатели.
У меня мутит в глазах.
Я вижу дот Мухи. Но с ним что-то не так.
Чёрные мухи — вот что я вижу.
Они сидят и ножками чистят головку так упорно, что вот-вот оторвут.
Я иду к ним, и они растут, растут…
Большие чёрные мухи. Один в шлеме на ушах, а у другого — уши торчат на затылке. Две штуки. Обе — в лётных комбинезонах.
Понятно, им тоже надо летать. Это нормально — все мухи летают.
Жирные, чёрные мухи с прозрачными крылышками. Первыми сгорают именно крылышки. Вот и у этих мух крылышек нет. И они ножками счищают гарь со спинок.
А вот и я, мухи! Я иду, и в руках у меня большая хлопушка!
Смех замер на обожжённых губах плотного тяжёлого тела с белыми, потерявшими ужас глазами. Оно стояло, обводя непонимающим взглядом сидящих людей, помогая себе движениями негибкой бычьей шеи.
Сидящие, тоже заметили его, испуганно замерли, но вот встал третий сидящий, которого пришелец всё никак не мог захватить взглядом, и нашёл в безбровом лице что-то, чтобы назвать его по имени.
— Это ты, Свен?
«Свен» не было настоящим именем.
Пришелец закрыл глаза — ресниц у него тоже не было.
— Муха, — сказал он утвердительно. И добавил. — Мухи.
Двое в лётных комбинезонах успокоили посеревшие лица. Один открыл рот и пошевелил губами. Ему подумалось, будто он что-то сказал.
— Город, — сообщил Свен, — хочет жрать.
Веснушки на обожжённом лице проступили отчётливей. Муха дёрнул левой стороной лица.
— Ха-ха, — закончил Свен и сел рядом с лётчиками.
Первый лётчик подал ему фляжку с водой. С минуту Свен недоуменно разглядывал её. И вдруг начал пить, давясь и проливая. А потом во взгляде его возникла хитрость.
— Сидите, — хрипло засмеялся он. — Мy… Мухи… — потянулось хрипение, и вдруг — крик. — Жрать! Ему хочется жрать! Вот он идёт! Мессия! В красных одеждах, с красной рожей!
Муха, перестав дёргать глазом и углом рта, наклонился к Свену, нелепо блестя треснутыми очками.
— Свен, — он боялся дотронуться, словно гимнастёрка пришедшего тлела, как трут. — Свен, мы думаем, что чем больше нас будет, тем больше шансов спастись. Вот и они — тоже… — Муха кивнул на лётчиков.
— Город, — сказал Свен, — хочет жрать. Ему все равно, кого жрать.
Очкарик принял эту фразу за согласие.
— Мы не знаем, — продолжал он, — идти ли нам к другим дотам, или ждать тех, кто сам дойдёт до нас. Там, где ты был, там больше никого не осталось?
Свен посмотрел на свои руки, шелушащиеся и красные, и, мотая обожжённым лицом, засмеялся.
— Я же просил, — сказал первый лётчик. — Не нужно идти. Те, кто остался, они сами придут.
Второй молчал, и первый стал его убеждать:
— Мы не можем разделяться. Нас и так мало! — щетина на его чёрном лице была, как пепел на головёшке.
— Тогда долго придётся ждать, — сказал Мyxa и дёрнул ртом. — А мы должны быстрей уйти отсюда.
Все замолчали.
— Куда пойдём? — спросил второй лётчик.
— В город, — глухнул Свен и засмеялся, как шутке.
— Если мы долго задержимся, мы умрём, — дёрнул ртом Мyxa.
— Мы уже умерли, — сказал второй лётчик.
— Нужно разделиться и обойти ближайшие доты! — крикнул очкарик.
Лицо первого лётчика, с пепельной щетиной, подёрнуло маревом. Он боялся.
— Ты не можешь нами командовать, — сказал он.
— Теперь это не имеет значения, — второй был выбрит.
— Наше командование…
— Сдохло! — заорал Свен, захлопав руками по бёдрам. — И наше, и ваше! А мы остались! Мы должны перегрызть друг другу горло! — он схватил Мyxy за красно-рыжую руку и заскакал по горячему песку. — Мы воюем против вас!
Двое пилотов невидящими глазами смотрели на него.
— Да, мы враги, — сказал первый.
— Мы были врагами, — поправил второй.
— Сейчас врагов нет. Не может быть врагов, когда нас двое и двое.
— Дважды два — пять, — сказал второй с усмешкой.
— Вряд ли имеет смысл теперь добивать друг друга, — сказал Муха, выкручивая свою кисть из нервной судорожной хватки Свена. — Сейчас мы пойдём и не будем никого ждать, — он поднял с песка автомат.
— Город зовёт, — сказал Свен, снова впадая в тоску.
— Зачем мы убивали друг друга? — спросил Мyxа, рассматривая автомат. — Кто-нибудь это знает?
— Ты, — сказал второй.
Они замолчали, собирая с песка тот немудрёный груз, что намеревались унести с собой. Свен мычал военный марш.
— Замолчи! — истерически взвизгнул Муха.
— Нужно идти, — сказал первый, — Только страшно, если ещё кто-то остался. И вдруг они придут ночью и скажут: вы ушли от нас, вы нас бросили, и за это мы вас убьём.
— Мертвеца нельзя убить, — второй надел шлем.
— Они придут и скажут… — твердил первый.
— Не бойся, мы сами к кому-нибудь придём. Нам есть к кому прийти.
— Я приду к Генералу, — сказал Муха тихо и зло. — И скажу ему: ты унижал меня всю жизнь, а кто ты в сравнении со мной? Лысая гусеница с атомной бомбой вместо члена!
— Город, — задрожал Свен.
Все обернулись. Город засветился, словно бы оживая.
— Жрёт кого-то. И нас сожрёт! — заорал Свен, бросаясь на землю и избивая её кулаками.
Первого мелко встряхивало изнутри, а у Мухи задёргалась щека. Только второй остался невозмутим.
— Надо уходить, зомби, — сказал он. — Будет обидно умереть прямо здесь.
— Может быть, — пробормотал Муха, когда Свен перестал биться, и зависло молчание. — Может быть, мы поищем живых там, по пути, где другие доты…
Остальные тяжело молчали. Потом первый оглянулся и взвизгнул:
— Мы же не дойдём сами, если будем кого-то искать!
— Как будто мы вообще дойдём, — буркнул второй.
— Подонки, трусы, какие же вы все трусы! — визжал первый. — Вы хотите послать меня за ними, а сами уйти!
— Успокойся, ты спятил, — потряс его за плечо второй.
Первый визжал. Муха заткнул уши, а Свен засмеялся и протянул исцарапанные руки к городу:
— Сейчас, он почует мою кровь и придёт сюда, — приговаривал он.
— Господи, что ты делаешь, — взвился Муха, оттаскивая Свена в сторону.
Первый перестал визжать.
— А что, если и вправду придёт? — просипел он.
— Города не ходят, — усмехнулся второй и закашлялся.
— А может, мы уже умерли? — шёпотом спросил первый и всхлипнул.
— Идиоты, — взвился очкарик, — нужно идти! Ид…
— Иди, кто тебе мешает, — второй сел. — Ты же видишь, нам некуда идти.
— Она, — продолжал шептать первый, — она, в белой сорочке, с косой, добрая такая…
— Ещё один спятил, — покачал головой второй.
— Слушай, — сказал ему Мyxa. — Мы с тобой последние нормальные люди, может мы…
Второй так явно выразил отвращение, что Мyxa замолк было, но потом нашёлся:
— Ты альтруист! Из-за таких, как ты, мы все и подыхаем тут! На что нам эти сумасшедшие?
Свен остановившимся взглядом смотрел вдаль.
— Идёт! — возвестил он.
По гари шёл пятый. Он не бросил автомат, хоть и едва тащил его, спотыкаясь под смертельной тяжестью. Впереди пятого бежало по песку облачко красной пыли.
Это был Генерал. Он шёл к ним в облаке крови.
Свен засмеялся.
— Кто такие? — спросил Генерал.
Муха дёрнул ртом.
— Измена, — сказал пришелец хрипло. — Мы проиграли войну. Наши солдаты сговорились с врагом.
— Вы сошли с ума, — сказал ему второй. — Вы — третий, эти двое — тоже сошли с ума, присоединяетесь.
— Агитация, — прохрипел Генерал. — Наши солдаты поддались агитации, — он печально посмотрел на Свена. — Ты был хорошим солдатом. Жаль, — он поднял автомат, покрытый ржавчиной пыли.
— Вы сумасшедший, что вы делаете! — бросился к нему второй, но не успел, обмяк и черным мешком окунулся в пыль.
— И глазницы пустые, глазницы, — шептал первый.
— Пустые, — согласился Генерал, поворачивая дуло к нему.
Муха стоял, остолбенев и открыв рот.
— Ты тоже предатель, ты поддался агитации, — ответил Генерал тоном человека, обретшего смысл жизни.
— Но вы же не можете вот так, — прошептал Муха, — без суда и следствия…
— Могу, — сказал Генерал, спуская курок.
Сухой треск, падение тела.
И последний поворот головы.
Свен уже удирал прямо к красному городу. Генерал вскинул автомат, и четвёртый чёрный мешок поднял облачко кровавой пыли.
«Ну вот, — подумал он удовлетворённо. — Все — предатели».
Он опустил автомат и поднял рюкзак Свена.
«Консервы — это хорошо. С консервами я много пройду. Я их всех…»
Генерал, приволакивая ноги, потащил автомат и консервы в обход красного города.
Небо зияло первозданным провалом тьмы, но город пылал, освещая жирные тучи сажи в его глубине.