Длинная колонна солдат и матросов бежала практически молча, тишину нарушали лишь топот множества ног и раздающееся время от времени бряканье железа. По городским улицам мы бы не сумели так свободно передвигаться. И дело даже не в сопротивлении, никто не перекрывал дорогу. Немногие встречные моментально расступались, уступая путь вооруженным людям. Просто из-за узости улиц и переполненности их жителями было бы крайне затруднительно поддерживать порядок в строю. В вечерние часы столица империи всегда полна праздношатающимися и посещающими термы, а также направляющимися в гости людьми.

Совсем иное дело Сады Шветса. Прадед нынешнего императора разбил за стенами Карунаса огромный парк неподалеку от летней резиденции. Не просто деревья и кусты — место для отдыха. Здесь имелись специальные залы с мраморными и мозаичными полами, множество скульптур и фонтаны. Красивейшее место. Одна маленькая проблема. Толпы черни под боком ни одному из императоров не требовались. Добираться в сады от столицы было довольно далеко. Не то чтобы невозможно, но это занимало пару часов. Для обычных прогулок такое расстояние мало подходило.

В результате здесь обычно проводили время достаточно зажиточные люди, готовые как минимум нанять карету. А чаще — имеющие собственный выезд. Вот и получалось, что и народу не слишком много, и публика зажиточная, гадить или пачкать вряд ли станет. Правда по крупным религиозным праздникам здесь случались большие столпотворения, но три-четыре раза в год можно и потерпеть. Усилить патрулирование аллей во избежание уголовных преступлений — этого вполне достаточно.

В садах заранее ставились палатки, в них подавались закуски. Когда бесплатно, а когда и за малую плату, в зависимости от воли очередного императора. Нынешний неоднократно щедро угощал чернь. А в целом обязательно пили (далеко не одни напитки из трав), ели принесенное с собой — так получалось дешевле и сытнее. Ну а кто желал чего приобрести — всегда пожалуйста. Разносчики со всевозможной снедью — вареными яйцами, огурцами, ветчиной, соленой рыбой, орехами, вареной кукурузой или еще какой едой — за пару дней могли неплохо заработать.

А кто лишнего перепил на праздник, да здесь же поспать пристроился, чтобы ночью не бить ноги, нередко просыпался раздетым и разутым. Мазурики свое дело и места, где легкая добыча, давным-давно выучили. Их в садах всегда встретить легко и просто. Хотя обычно все-таки городская стража по будням бдит. Сейчас она почти наверняка в полном составе героически топает на будущее поле брани. Во всяком случае, навстречу никто не попадается. Хотя есть шанс, что удрали со страшной скоростью при известии о высадке. Не дай бог, кто-нибудь успеет предупредить легионеров с гвардейцами, и будет нам кисло. Недаром так торопимся. Скорость важнее, тут кто не сумеет держаться в строю, останется сзади. И золота ему не достанется.

«За Годраса!» — взревели впереди. Почти сразу грохнуло. Не пушка, нечто вроде нескольких мушкетов. Рядом со мной потянулись за оружием. Никто ведь не скачет, держа в руках сабли или копья. А вот теперь пришло время штурмовать дворец.

Очень хорошо, мы уже рядом. Прибыли. Скоро можно будет и отдохнуть. Я уже не мальчик и так бегать не привык. Хвала Тому, что на Небесах, не пришлось тащить на себе инструменты с лекарствами. У Бенилы хоть повозка имеется, а мне подсунули ослов на двух ногах с горящими радостью перед кровавой бойней глазами.

Огромные ворота широко распахнуты. Прямо на ступеньках, в еще текущем ручейке крови, труп в форме Легиона. Тут не ошибешься, характерная зеленая форма только у одного подразделения и существует. Еще трое — чуть в стороне. Эти, видать, оказались достаточно сообразительными, но не удовлетворительно шустрыми. Расслабились в тишине и спокойствии караульные.

Колонна, уверено направляемая командирами, слаженно разделилась. Часть солдат двинулась по дорожкам, охватывая здание. Остальные потоком вливались внутрь.

— Туда, — показав рукой, зарычал очередной сержант, показывая на малозаметный вход, откуда глухо доносились крики и звенело железо.

Вряд ли ему давали подобные указания, скорее это похвальная инициатива. Внутри быстрее обнаружатся раненые. Не собираюсь возражать, самому интересно. Как-никак угодил в центр создающегося будущего. Почти в герои науки истории. Или это не наука? Неважно.

Шаг вперед и сразу в сторону, чтобы прущие сзади не затоптали. Пару секунд подождать, пусть глаза привыкнут к полумраку. Света и так немного, а в помещении беда с факелами. Не догадались к нашему приходу установить достаточное количество. Ко всему еще и дыма полно. Пару раз здесь точно выстрелили, а современное огнестрельное оружие создает целые облака вонючей гадости.

Ага, не один я такой умный — опоздавшие пихают, недогадливые смачно плюхаются прямо на пол, поскользнувшись. Все кругом залито кровью, так что и мозаики на полу не видно. Брызги повсюду — на стенах, статуях у входа. Одна из статуй лишилась головы при залпе из мушкетов в упор. Легионеры, наконец, наглядно показали разницу между собой и исчезнувшими наемниками-гвардейцами. Эти будут драться до конца, не умеют иначе.

Впрочем, верность не особо помогает выжить. С десяток трупов на каменном полу по соседству с погибшими солдатами. Смерть всех уравнивает без всяких сомнений. С деловым видом принялся осматривать раненых. Заодно и передышка, и польза. Раны от мушкетов жуткие. При попадании в кость дробят ее на мелкие кусочки. Благодаря большому калибру пули — куча внутренних повреждений, руки или ноги практически всегда требуется ампутировать. Даже сквозные дырки гораздо хуже обычных. У одного раненого из спины вырваны куски мяса величиной с кулак, хотя спереди не так уж страшно выглядит. Здесь и пробовать лечить незачем. Проще добить.

К сожалению, это обычная ситуация во время военных действий. Кричащих от боли и агонизирующих раненых приходится оставлять без внимания для того, чтобы оказать помощь другим. Их уже не спасти. Ага… Первый не особо пострадавший. Ранение в руку. Кровотечение не очень сильное, пуля прошла по касательной, порвав мышцы, но ничего страшного. Быстрая перевязка, благо, материал под рукой у моего носильщика. Подвесил руку на поддерживающую перевязь через шею.

Легионер. Уже в возрасте. Рана в горле. Нанесли клинком, очень чисто. Уже в агонии. Еще один. На животе рана, и наружу вылезает кольцо кишки. Пульс практически не прослушивается. Дело дрянь. Тут без полноценной операции с крайне малыми шансами на удачу никак не обойтись. Остается лишь пожелать ветерану быстрого ухода и перейти к следующему.

Еще один из наших с ранением верхней части бедра. Из перебитой артерии толчками идет кровь. Повреждена не главная жила, иначе шансы на спасение ноги были бы слишком малы.

— Свет! — скомандовал я.

— Мои помощники поспешно зажгли факелы, воткнутые в светильники.

Прижал к ране ватный тампон и одним‑единственным точным надрезом скальпеля немного удлинил ее вверх. Убрав тампон, со всей возможной быстротой зажал край артерии хомутиком. Кровотечение прекратилось.

— Что? — сипло, со страхом, спросил матрос.

— Прямо сейчас трудно ответить. Нужно немного подождать. Если нога не станет неметь, значит, наполнение кровообращения достаточное. В твоем случае, я думаю, все будет хорошо. Если, конечно, не начнешь сейчас бегать.

Он криво усмехнулся.

— Нам за остальными надобно, — сказал один из моих сопровождающих.

— Давайте, ребята, осторожненько его на улицу, чтобы не забыли, когда все закончится.

«Санитары» переглянулись.

— Да не трусьте, — сказал рассеянно, перемещаясь к следующему. Трупы. Одиннадцать человек. Всего два ранены и выживут. Остальных положили на месте. Обычно раненых бывает намного больше, но здесь и те, и другие стреляли в упор. — Куда я денусь! Посижу, отдохну, не мальчик уже так бегать. Даже налегке.

Где-то в глубине здания орали, стреляли, звенели клинками, а я без особого интереса рассматривал фрески. Понимающий легко вычислит — художественная школа Жизель Кнаут. Реализм с перспективой и без приукрашивания. К сожалению, не ее личная работа, поздние продолжатели, пожалуй, восточное направление. Слишком тщательно все выписано. Волоски, штрихи. Иногда подробности излишни. К тому же степные мотивы саму Кнаут никогда особо не привлекали. Барашки, пастухи, верблюды и прочие сайгаки. Лиц людей почти не видно — верный признак четвертого столетия Второй империи.

Формально все правильно, а некого дыхания ветра, как в более ранних работах этой школы, не чувствуется. А ведь здесь не вилла пусть и богатого, но выскочки. Холл дворца. Могли бы найти и более удачного живописца. Хотя мода вещь переменчивая и трудно объяснимая. Может, в те времена как раз такое считалось верхом достижений живописи. Династия официально ведет отсчет от Грая, а на деле седьмая вода на киселе.

— Идти надо, — почти просительно сказал тот из моих помощников, что старше.

И мы двинулись, без особого труда отыскивая путь следования доблестного десанта. Повсюду выбитые двери, трупы, причем не обязательно вооруженных людей. Слуг частенько тоже убивали походя, если они имели несчастье попасться под руку. Вопли, брань, стоны, причитания и мольбы о пощаде не интересовали доблестных моряков. Победители целенаправленно проверяли каждую комнату, заглядывали в сундуки, вспарывали перины, тыкали копьями под кровати. Обнаружив очередную жертву, не разбираясь, убивали. Правда пыток и глумлений не наблюдалось. Все в высшей степени деловито. Комнату осмотрели, всех грохнули, перешли к следующей, не забыв пополнить узел с ценностями.

Несколько встречных раненых с готовностью указали путь после оказанной им легкой помощи, поскольку еще в состоянии были говорить. Кто мог, упрыгал самостоятельно либо к выходу, либо с остальными. Кое-кто без особого стеснения тащил вещи самого разного вида и качества. Драпировки, мелкие предметы, добытые бог знает где, вроде статуэток животных из слоновой кости и слишком уж похожего на реальный фаллоса. Очень может быть, что сделан по реальному образцу. Мерку сняли, и хорошо, если не отрезали для удобства. В борделе неплохо заплатят за такую занятную штуковину.

Обстановка, конечно, вокруг богатая. Помимо мозаики и фресок на стенах полированные деревянные панели, высокий потолок покрыт изумительной лепкой, резные канделябры. Драпировки из шелка немалой стоимости. Еще и странные деревца в кадках возле окон — то ли для красоты, то ли еще из каких соображений. Раньше как-то не доводилось бывать здесь, и подробности правильного разведения декоративных растений ускользнули от внимания.

Тут мои благостные размышления внезапно прервал кинувшийся из ниши полураздетый толстый тип, замахнувшийся длинным мечом. Я совершенно машинально убрался с линии удара и пырнул в живот ножом, моментально оказавшимся в руке. Глаза у мужика полезли из орбит, и, выронив клинок, он рухнул на колени.

— Ну что я тебе говорил? — вполголоса сказал один из «санитаров», отодвигая меня в сторону.

Стало досадно, очень захотелось попутно прирезать и его. Так неудачно продемонстрировать соглядатаям собственную реакцию! Но не выйдет. Второй вне досягаемости, причем сознательно, вон как держит руку на рукояти своей сабли. Кстати говоря, почему эти якобы пехотинцы — с саблями? Не с абордажными палашами и не с прямыми обоюдоострыми мечами? Люди Акбара, скорее всего.

— Надеюсь, этого перевязывать не станешь? — сказал «санитар», уже обращаясь ко мне.

— Не страдаю всепрощенчеством, — сухо бросил в ответ. — Хотя чего он выскочил, ума не приложу…

Взмах сабли — и голова со стуком покатилось в сторону. Тело словно слегка подумало — и потом мягко завалилось на бок.

— …нервы, что ли, не выдержали, — пробормотал бессмысленно.

— Идем, — потребовал старший. — Мы теряем время.

— Танжура!

— Добуна Танжура!

— Давай Танжура! — гудел народ на улице.

— Под топор Танжура!

Толпа, состоящая не только из оборванцев, но и из прилично одетых людей, ревела у высокой ограды прекрасного особняка, словно море в бурю. Выбраться из скопища простонародья, куда он угодил случайно, не представлялось возможным. С окрестных улиц продолжали прибывать возбужденные до крайности горожане. Пытаться протолкнуться в противоположном направлении было не только неудобно, но еще и опасно. Неминуемо обнаружатся желающие выяснить, почему он хочет уйти и не является ли доверенным лицом фема, а то и приближенным ненавистного вельможи, стремящимся избежать справедливого возмездия.

Вся империя дружно ненавидела и боялась братьев Танжуров. Они числились главными среди самых давних сподвижников визиря Марвана. Высматривающий достаточно хорошо представлял причины сегодняшних волнений. Если старший — Добун — больше был известен как вор, наглый и беззастенчивый, но благодаря близкой дружбе с Каракозом фем Марваном недоступный для правосудия, то младший — Идигу, оказался намного страшнее. Он занимал пост главы Почтового ведомства, то есть любое государственное следствие находилось в его руках. Идигу имел репутацию кнутобойца и неумного человека, но, тем не менее, заставлял бояться всех и каждого.

— Разобьем злодейское гнездо!

— Таран!

— Бревно сюда!

— Кончать ворога и грабителя!

На самом деле, и Талмат это знал доподлинно, оба они были неглупые люди, и при этом не считались с чужим мнением. При дворе любезные, ласковые, услужливые, с легко гнущейся спиной, братья моментально преображались, как только оказывались перед нижестоящими. Танжуры имели характер властный до нетерпимости, грубый, злопамятный. На деле обычные городские хамы, дорвавшиеся до власти и не имеющие достаточно такта этого не демонстрировать.

Правда, старший действительно оказался большим умницей. Истинный царедворец, умеющий не претворяться верным рабом, а быть им, ставить интересы визиря выше своих, растворяться в его думах и исполнять, предугадывая, даже не высказанные желания. А это очень непросто! Надо замечательно знать господина и ловить любые намеки, еще не оформившиеся окончательно в четкое распоряжение. Но чем действительно нешуточно прославился Добун, так это своими экономическими и финансовыми проектами.

Задумав какое-либо новое предприятие, якобы выгодное государственной казне, он сам же возглавлял его и первым снимал все сливки. Какие доходы он имел от предложенной им перечеканки монеты, повышения цены на вино, соль, сахар, от введенных монополий на ловлю рыбы, добычу морского зверя и китов, точно не знал никто. Зато подобные вещи больно ударили по множеству людей и гильдий. Тем более что в попытках избавиться от конкурентов он через свои связи проталкивал нужные поправки к законам, позволявшие ему проделывать все это безнаказанно.

Бесчисленные пострадавшие от произвола и неправды сейчас рвались свести счеты с семьей. Больше всего настораживало полное отсутствие городской стражи. Что состоящих на службе у фемов отрядов не наблюдается, как раз не удивляло. Сейчас они бодренько шли навстречу основной армии мятежников. Но кого-то должны были оставить в столице! Похоже, сторонников законной власти провели не только с десантом и штурмом императорского дворца, но и в принципе. Заговор много разветвленнее и глубже, чем первоначально представлялось. Тогда поделом Танжурам. Это епархия Идигу, и кто ему виноват, раз он не разглядел, что происходит.

— В море Танжуров!

— Под топор!

— Кнутом, гадов, сечь!

Неизвестно откуда выдранное огромное тяжелое бревно, все во мху и черной земле, пошло по рукам. Люди слаженно подхватили его и под чью-то команду шарахнули со всего маху в ворота, аж гул пошел. Из-за ограды выстрелили, кто-то закричал, однако это не испугало, а распалило толпу еще больше. Удар, еще один, запор не выдержал, и в перекосившиеся створки, рыча, полезли озверевшие люди, напоминая своей неудержимостью прорыв плотины. Сначала пробивается струйка, потом она растет и превращается в полноводный поток.

Талмата невольно понесло в общем русле по течению. Он и не пытался воспротивиться. Не его дело вразумлять. Он служит Храму, а не фемству. «Ну грохнут парочку, глядя, как топчут охранников, — подумал без особого интереса, — мало ли их на свете!» Последний защитник дома слетел с крыльца с разбитой головой, и народ полез внутрь.

Дом отличался невероятной роскошью, не хуже императорского дворца. Тут было все: золото, серебро, богатые одежды, ценные ткани, дорогостоящие безделушки и многочисленные редкости. Сейчас все расхватывали, ломали, сознательно портили и крушили, отбивая статуям головы и выбивая стекла. Впереди послышался истошный женский крик.

— Люди! Берите все! Детей не трогайте.

Продолжения не последовало. Только гневный крик и звуки ударов.

В общей куче его занесло на женскую половину дома. В чей-то спальне то ли со служанок, то ли с фемок, искавших милостей или укрытия у знатного вельможи, уже содрали одежду и насиловали, немало не смущаясь свидетелей. Стоило одному отойти, на его место тотчас становился другой. Несчастные уже кричать и рыдать не могли. Рядомс кованого сундука сбили замок и торопливо рвали друг у друга меха и узорчатые ткани. Очень вероятно, что приданое одной из женщин. Впрочем, оно ей вряд ли теперь понадобится. С идиотским смехом плюгавый лысый мужчина в заляпанном кровью переднике сапожника резал ножом подушки и перины, разбрасывая пух.

— Споймали! — заорали где-то в доме.

— Спрятаться хотел! — и топот множества ног по коридору.

Талмат невольно подошел к окну, посмотреть. В этом он оказался не одинок. В числе прочих был и сапожник, так и не расставшийся с острым клинком. Вблизи от мужика разило потом, перегаром и луком.

— Под дровами спрятаться возжелал! — швыряя пленника с крыльца под ноги взревевшей толпе, закричал, подбоченясь и красуясь, высокий черноволосый парень в шелковой рубахе, едва прикрывающей пуп. Не иначе только что с кого-то содрал.

— Так это не Добун! — изумлено крикнул чей-то голос.

— Идиг! — взвизгнула баба.

Ошибиться здесь было сложно. Если старший был пухленький и даже симпатичный, то младший уродился не уродом, но достаточно неприятным на вид. А сейчас еще и щека неприятно дергалась, видимо, на нервной почве.

— А какая разница! Кончай его!

— Смерть Танжурам!

— Бей!

— Пес поганый!

— Стойте! — крикнул плечистый человек в форме городской стражи. — Кнут мне!

Кажется, в городе не на кого рассчитывать, осознал Талмат. Уже и стража участвует. А за забором сразу в нескольких местах поднимался дым. Громили не только здесь. Чернь дорвалась до чужого добра. Разгонять их было некому. Как бы в ответ на попытку разгона народ не побежал толпами присягать Годрасам. Они сейчас единственная реальная сила в Карунасе.

Свистнул кнут, обвив пытающегося подняться вельможу и валя его наземь. Умелый палач может снять одежду с человека, не повредив кожу, или одним ударом порвать тело до позвоночника. Стражник не был профессионалом. Разве на скоте применял ранее. Однако это оказалось еще хуже. Избиваемый не умирал достаточно долго. Под конец он превратился в один большой кусок окровавленного мяса, но еще дышал.

— Вот тебе за соль! — кричали довольные люди при каждом ударе. В задних рядах аж подпрыгивали от желания увидеть представление. — Вот тебе за вино, за правеж, за долги, за казнокрадство, за спесь…

— А помнишь, как меня безвинно секли по твоему приказу?

— Меня вспомни! Как я тюрьме сидел и из милости не помер!

С крыльца скинули молодую деваху в разорванном платье.

— Полюбовница!

— Смерть сучке!

— Бей ее!

— Нет! — завизжала та, отползая от ног человека с кнутом. — Не надо! Я все скажу! В бане Добун. Под полотенцами в чулане!

Через пять минут приволокли за ноги и старшего брата. Судя по колотящейся о землю голове, он был без сознания. Ловцы хорошо поприветствовали бывшего хозяина.

Из толпы выскочил очередной мужик, ремесленник по виду, и, вскочив на поверженного, принялся топтать его ногами. Народ всколыхнулся и в едином порыве двинулся за ним следом. Через мгновенье ничего в клубящейся гурьбе разобрать стало невозможно. Если Добун не умер сразу, то очень о том пожалел, терзаемый множеством разъяренных жителей города.

Талмат отвернулся от зрелища, небрежно сунул в карман валяющуюся статуэтку вздыбленного коня, валяющуюся на полу. Слоновая кость, оправа золотая, глаза из какого-то драгоценного камня. В этом он не разбирался. Пригодится. Не бросать же. Все равно украдут или поломают. Равнодушно прошел мимо изнасилованных девок, отметив, что, пока пялился в окно, кто-то добил обеих, и пошел на выход. Представление, можно считать, закончилось. Теперь никто не удивится уходящему. Тем более что карман оттопырен.

— Выпьешь? — сказал первый же встречный во дворе, щедро протягивая кружку с красным вином.

Ну вот и до винных погребов добрались. Уже пьяные появились.

Высматривающий молча взял предложенное и опрокинул в рот. Да уж, не кислятина, которой перебивается простонародье. Плохого в здешнем доме даже для слуг не держали. Сладко они ели, мягко спали, задирая нос даже перед фемами, пока не получили свое.

— Вот он! — раздался крик, и вверх взвилась рука, держащая отсеченную голову старшего брата. — Смотрите! Так заканчивают жизнь ненавистники собственного народа!

— Да не будет ему посмертного существования и возрождения!

— Да развеется навечно черная душа!

— Будь проклят весь род Танжуров!

Талмат, не торопясь, проследовал наружу. Прямо у ворот валялся кто-то не то затоптанный, не то пьяный. Точно не мертвый. Еле заметно ворочался и стонал. Миновал его безразлично и направил стопы в прежнем направлении, буквально кожей ощущая боязливые взгляды из-за заборов особняков, мимо которых проходил. В каком-то смысле здешним жильцам повезло. Удовлетворив кровожадность, толпа распалась на отдельных людей и стала вести себя почти нормально. То есть тащить из Танжуровых владений все более или менее стоящее — это делали те, кто поумнее. И пить, ломать все, попавшееся на глаза — этим занимались остальные.

Беспорядки могли выплеснуться наружу, и тогда мало никому не показалось бы. Впрочем, никто не обещал, что на этом все закончится. Иногда бунт возникает практически на пустом месте. Главное найтись лидеру, имеющему некую цель. И выбитые ворота на нескольких достаточно удаленных друг от друга виллах (по дороге стояли и другие, ничем особо не отличающиеся от разгромленных) тоже наводили на определенные мысли. Наверняка дома вельмож из восточных провинций и приближенных Марвана. Выходит, вовсе не спонтанно все происходило. Нашлись заинтересованные лица, указавшие цели. В принципе, не удивительно. Один клан подсидел другой. Вопрос, кто теперь в седле. И ведь не так уж и долго отсутствовал, а потерял ниточки.

Тоненькая линия людей в плащах Ордена Солнца, перекрывающая путь к храму, не особо удивила. Конечно, вины за собой Талмат не чувствовал, все было сделано правильно и во славу Единственного, но первопричина отсутствия серьезной силы в столице — во многом результат его действий. Если бы не сообщения о произошедшем в Другвате и уничтожении жрецов, вряд ли войска в полном составе вместе с бойцами Ордена Солнца выступили бы в поход. Так что погромы за его спиной в немалой степени заслуга Высматривающего Талмата по прозвищу Везунчик. Именно он своими действиями сделал все, чтобы город оказался без войск. И лучше помалкивать об этом. Никто его не уполномочивал на некоторые поступки. Могут запросто обвинить во всех прегрешениях, истинных и мнимых.

— Стой! — крикнул боец ордена почти детским голосом, дав петуха. — Дальше идти запрещено.

— Даже в храм? — старательно изобразил удивление Талмат. Совсем они одурели от перепуга.

Насколько видел глаз, за спинами охраны тянулись купола и фронтоны крыш, колонны и обелиски, статуи и дворцы. Здесь была территория собора, блистающего позолоченным куполом, стояли огромные обелиски, оставшиеся от прежних властителей и заполненные прославляющими их надписями. Большую часть их деяний никто, кроме историков, не вспомнил бы. Зато величественные изваяния добавляли определенного шарма обстановке.

По слухам, при Первой империи возводили нечто похожее, но все было уничтожено после Войны богов. Надписи, упоминавшие о проигравших, совершенно истребили в столице. В провинциях здания сносили до основания. Любой при виде этого великолепия невольно испытывал трепет и восхищение. Ничего, даже близко похожего, не имелось во всем цивилизованном мире. Каждый житель города гордился чудесными строениями, будто он сам их создал. Но Талмат прожил внутри этого величественного сооружения большую часть жизни и относился к храму достаточно спокойно.

— Ступай через притвор, туда, — человек показал. — Молиться в соборе положено, а не на территории.

«О, боже», — глядя на его безусое лицо, подумал Талмат, — совсем детей в караулы загнали. Неужели реально внутри ордена отсутствует сила? Тогда не удивительно, что устранились от происходящего. И все же это большая ошибка — держать в подобной ситуации нейтралитет. Рано или поздно все равно придется высказаться первосвященнику. Кто-то же должен освятить коронацию нового императора.

— Я Талмат Высматривающий, — сказал без особой надменности. Не пугать прибыл, а такими словами не бросаются. Он же не наружу просится, а внутрь. Самозванца быстро призовут к ответу, и наказание будет крайне неприятным. — Позови старшего.

— Сержанта? — после длительного раздумья переспросил с опаской караульный.

— Разводящего! — уже раздраженно гаркнул прибывший. — Кого там по уставу требуется. Пусть доложит по инстанции о моем появлении. Быстрее!

Они миновали кучу отрезанных рук и ног, над которыми, громко жужжа, вились довольные мухи; не сговариваясь, обошли по широкой дуге палатку, в которой продолжали трудиться военные лекари. Раздающиеся оттуда дикие крики боли и недовольный приказ: «Держите его, скоты!» — на приятный лад не настраивали.

Все вкруг было занято лежащими и сидящими людьми, нуждающимися в помощи. Кого-то приносили, кто-то добрался самостоятельно. Все с жуткими ранами. Слегка пострадавшие не станут заявляться к медицинскому сборному пункту. Перевязку сделать можно и самостоятельно, а тут, дожидаясь своей очереди, недолго и окочуриться. Пахло потом, кровью, гноем, дерьмом и чем-то медицинским, причем крайне неприятно. Феликс точно знал — это какая-то гадость для гигиены. Вонять лучше она от этого не стала. Старая, еще детская истина: лекарство на вкус всегда, без исключений, отвратительно. Правда, в обязательном порядке утверждается, что оно полезное, но не всегда поймешь, насколько это правильно.

После расспросов они вышли, куда требовалось. Легионеров оказалось немного, вторую «баталию» кавалерия мятежников размазала целиком. Они взяли серьезную цену за свои шкуры, но живых там почти не осталось. Зато и обнаружился Навсар достаточно просто. Правда, сразу опознать оказалось сложно. Вся голова замотана окровавленными бинтами, одни глаза видны. Не мудрено, если словил саблей по башке. Еще счастливо отделался, мозги остались на месте. Поверхностное ранение. Крови много, а в целом ничего ужасного. Шрам через все лицо? Так солдат. Пусть найдут хоть одного бойца без шрамов. Моргалки на месте, руки-ноги тоже. Повезло. Да и неизвестно, как это будет смотреться, когда заживет. Может и ничего ужасного.

Навсар сам их окликнул, а то бы долго еще разглядывали лежащих в несколько рядов легионеров. Нижняя часть лица оставалась открытой, и он слабо улыбнулся, приветствуя. Ничего так, определил Феликс. Крови наверняка потерял много, однако бодренький. Бледность — ерунда. Хорошее питание все решает. В последние дни они насмотрелись на умирающих. Иногда будто печать в глазах. Глянешь, и ясно — не жилец. Объяснить это невозможно. Смерть пришла, и человек будто не хочет с ней бороться. А Навсар не таков. Он будет жить.

— Болит? — спросил Тор сочувственно и получил согласный кивок, сопровождаемый шипением. Движение явно отозвалось на раненом не лучшим образом.

— Зато живой, — жизнерадостно воскликнул Куш. — А Баграй с Ахмадом того, в поле остались.

Феликс резко пихнул его в бок.

— А что? — возмутился Куш, — ну не повезло, я тут при чем?

— Я видел, — сказал Навсар. — Они рядом были. Свой долг выполнили честно. Мы дрались до конца.

Опираясь на костыль (одна нога в гипсе), невнятно ругающийся коренастый тип в драной, заляпанной грязью и кровью одежде пробрался между лежащими и, осторожно вытянув больную ногу, присел рядом. Поставил рядом с Навсаром котелок. Физиономия у него с левой стороны была расцвечена всеми цветами радуги, но преимущественно черно-фиолетовым. Жизнерадостно улыбнувшись побитой усатой рожей, тип доложил:

— Каша пшенная с мясом. Неплохо вас кормят.

Тор уставился на когда-то красиво выглядевший простой черный мундир с явными следами от ремней и черно-серебряный шарф, на конце которого отчетливо просматривалась монограмма «Г», и с подозрением спросил:

— Что здесь делает этот кирасир?

— Не видишь, — недовольно сказал Навсар, — меня кормит.

— Пленный что ли?

— Я не сдавался! — возмутился тот.

— Я помог ему выбраться из-под убитого коня, и мы, цепляясь друг за друга, добрались до лекаря, — пояснил Навсар. — Честным солдатам незачем рвать глотки противнику после боя. Он стоял за своих, согласно присяге, я за своих.

— Может, он тебе и дал по башке!

— Нет, — уверенно заявил Навсар, — того я хорошо запомнил. Его заметно передернуло. — И потом, будто мало я их вчера положил. Мы квиты. Если что — он мой, и руки прочь. Хе, — парень растерянно улыбнулся, — а как тебя зовут?

— Сержант Первого кирасирского полка Карас фем Горепа, — гордо отрекомендовался тот. — Хайдут Акбара Годраса, побывавший вместе с ним везде.

— Ишь ты — фем! — обрадовался Тор. — Выкуп проси!

— А правда, что вы на Великой реке огромные богатства награбили? — возбудился Куш.

— На самом деле я земан, — несколько смущено пояснил Карас, — однодворец. Потому и пошел к Акбару. И не пожалел, — в голосе снова прозвучала гордость. — Мы, хайдуты, всегда рядом были. Нас не проведешь. Обмануть можно постороннего, знающему с детства хорошими манерами и лестью выдать себя за правильного человека нельзя. Он прошел армейскую службу снизу до самого верха и прочувствовал всю жизнь военного. Деньги личные всегда тратил на своих подчиненных и вникал в их нужды. И при этом вне службы — старший брат, а в полковых порядках — безжалостный командир.

«А кроме того, — подумал Феликс, — написал „Устав пехоты“, по которому мы в Легионе обучались, и „Устав кавалерии“, на который наплевали все аристократы и генералы подряд. Настоящие фемы страшно умные и не нуждаются в подсказках. Даже кирасы для конницы — его задумка. Их используют многие, но делают вид, что сами догадались. Изобретатель железного шомпола и полевой артиллерии. Сам ставил опыты. Пожертвовал мощностью заряда и даже дальностью, зато получил конные батареи. Вот мы кровью от его умения и умылись. Шестерка лошадей может тянуть — это тебе не обычные орудия.

И побеждал он отнюдь не только силой. Замечательно умел договариваться с разными вождями. Стравливал и обещал помощь. А потом, хочешь, не хочешь, а войска у тебя в городе стоят гарнизоном. Акбар Годрас во главе армии противника — очень неприятная вещь. И ведь люди за ним пойдут, слушая такого сержанта Караса».

— Мы почему всегда побеждали, — продолжал рассказывать тот, — обучение! Иногда тяжко, честное слово, но в бою всегда малым отрядом грозного с виду противника били и крушили. Каждый дурак способен держаться в седле, а вот сложное маневрирование в составе подразделения и даже нескольких полков — шалишь! Тут надо учиться и учиться, начиная с умения ездить без стремян. И все на скорости, не сбившись и не ломая строя. Постоянно, даже на отдыхе тренировались. Ни одна лошадь не оставалась на конюшне двух дней кряду. Мы всех и всегда уделывали! — явно позабыв, в чьем обществе он это рассказывает, воскликнул Карас.

Легионеры отреагировали спокойно. Первое удивление прошло, а древние правила воинского поведения им вбили в мозги надежно. За погибшего в бою не мстят. Когда Навсар возмутился вспышкой Тора, он как раз повел себя очень правильно.

— А что ты не ешь? — озаботился кирасир.

— Муторно. Голова кружится, как бы назад все не пошло.

— Надо, — наставительно сказал сержант, — силы надо восстановить.

Сейчас стало видно, что он не просто старше всех, а заметно старше. Раза в два.

— А все-таки? — крайне заинтересованно переспросил Куш. — Много вы на Великой реке поимели?

— Кавалеристы, согласно традиции, в пять раз больше остальных.

— Ну-ну, — пробурчал недовольно Тор, будто его лишили честного заработка.

— Кому и деньги не подмога, за два дня тонну золота спустят. Карас сделал многозначительную паузу и добавил: — У меня имение теперь есть. Небольшое, сто шестьдесят желтеньких империалов дохода в год.

— Неплохо, — согласился Тор, извлекая из сумки пакетик. — Сейчас попробуем Навсару помочь.

— Что значит неплохо? — возмутился Куш. — Хочу в кирасиры! Нам такое и не снилось.

— За дезертирство отвечает отделение, — меланхолично напомнил Феликс.

На этот счет они первым делом выучили устав: «…бегущие от противника должны быть остановлены своими товарищами. Если не подчиняются — позволительно убить. Дезертиры считаются бесчестными людьми и должны понести телесное наказание с последующей смертной казнью. Никто не имеет права грабить и жечь без приказа. Никто не имеет права, находясь на дружественной территории, брать что‑либо, не расплатившись. Никто не имеет права драться на дуэли без разрешения полковника. Мятежников следует немедленно выдавать офицерам. Если произошла задержка жалованья, солдаты не имеют права считать себя свободными от исполнения своих обязанностей».

Никуда бежать Куш, естественно, не собирался. Тем более сейчас.

— А у нас родственники, — со вздохом сознался сержант. — Вот контракт закончился — гуляй. А просто так не положено.

— А, ты потому и пошел сейчас воевать из райского поместья! Сроки не вышли.

— Неправда, — обиделся Карас, — я со своими отправился. Скучно оливки собирать. Да и куча племянников у меня есть. Вот пусть коммерческими делами и занимаются. А я не могу сиднем сидеть. Тоскую. И потом, — сознался он скромно, — для опытных ветеранов двойная доля и контракт на год. Выгодно… А… — продолжил, с интересом глядя на приготовления, — это то, что я думаю? И куда так много?

— На всех поделим, — прекращая набивать трубку и вручая ее Навсару, — солидно заявил Тор. — Друзья, — сказано было со значением, — должны делиться, даже если оказались в другой сотне. А кто поможет нашему товарищу, для того не жаль ничего.

Феликс мысленно усмехнулся щедрости, будто не он лично нашел в ранце погибшего мятежника хорошую заначку и отдал приятелю именно с этой целью. Ему как старшему в пятерке полагалось доложить о том, что они просят навестить раненого. Феликс не хотел иметь в тот момент при себе сомнительную вещь. Могли и прицепиться. Азартные игры, наркотики и алкоголь во время боевых действий в Легионе строжайше запрещались.

Хотя по лично его мнению вино, пиво и табак ничуть не лучше. Конечно, до скотского стояния допиться намного сложнее, а табак успокаивает, но такая же вредная привычка. Кто долго употреблял и стал заядлым курильщиком, без сомнения, в курсе и про утренний кашель, и про тяжелое дыхание. Впрочем, если жить без мелких удовольствий, зачем такая жизнь вообще нужна. Полностью отказываться от не одобряемых начальством вещей он не собирался.

В принципе, Тор прав, для своих не жаль. Тем более что постоянно курить опиум никто из них не собирался. Слегка поднять настроение всем — это да. А Навсару точно станет легче, хотя бы на время. Конечно, трубки его у них нет, после погрома в обозе вряд ли можно что-то обнаружить, но для него нашлась вполне приличная из корня вереска. А они могут покурить и по очереди. Уж свою-то Феликс с собой таскает. А кто брезгливый — обойдется, остальным больше достанется.

— А если бы у него и рот был замотан? — дурашливо поинтересовался Куш, поднося трут и давая прикурить. Потом жадно принюхался и втянул в себя дымок опиума.

— Вставили бы в задницу, — предложил Феликс. — Так бы и дымил. А ты бы раздувал.

Вся компания радостно заржала, и даже Навсар осторожно хихикнул, опасаясь очередного приступа боли в многострадальной голове. Он представил себе это зрелище и курящий зад. Забавнее всего было бы смотреть остальным, но и ему понравилось.

— Чем еще хорошо у Акбара, организовал при полках специальные школы. Всех читать и писать учили, — кряхтя, сержант лег на бок и скривился, потревожив больную ногу. — Чтоб приказы на бумаге мог уяснять. Без этого в офицеры никак. Да и уставы, — сержант вздохнул с тоской, — надо помнить и уметь доходчиво объяснить новобранцу. Он непроизвольно сжал кулак, недвусмысленно показывая, как именно вколачивается наука в особо тупые головы.

— А ранения были? — спросил Феликс, когда все по разу затянулись, передавая трубку по кругу.

Навсар тоже прислушался. Его всерьез заинтересовал сержант. Раньше представлялось, что Легионом исчерпывается окружающее. В принципе так и есть — это замкнутый мир. Все ходят в мундирах, служат во имя долга и чести, не пренебрегая трофеями. И никого не волнуют проблемы пейзан или купцов с налогами и тяготами. Легионеры за сытую жизнь регулярно платят потоками крови. А… похоже, везде одно и тоже. Хозяйство, законы и внутренние приказы. Командир полка — высшая инстанция. На остальных плевать. Выплаты, льготы и победы в первую очередь зависят от него.

Дурная система. У каждого свой интерес, и он о нем в первую очередь позаботится. Все построено на личных отношениях. А должно быть прямое подчинение и запрет на таких вот Акбаров, за свой счет содержащих полки. Мечты. Никогда фемы не откажутся от военной силы. Для этого надо их вырезать — девять из десяти. А кто этим займется? Другие фемы? Смешно. Легион? Может, но не в данном составе. Слишком малочисленный. Кроме всего прочего придется ведь заменить поместные войска на легионеров, особенно на границах. А где столько набрать, и чтобы братство не забыли?

— А как же! Ранен был. Три раза. В левый бок, ногу и руку.

Кирасир принялся перечислять места сражений и предшествующие им события. Попутно выяснилось, что Акбар своим людям выделял серьезные суммы в случае ранения или инвалидности. Не удивительно, что они за него горой. Такой порядок существовал исключительно в Легионе. Большинство же солдат жили уверенностью в справедливости божественных действий. Ранили — значит, провинился чем-то перед Солнцем в прошлой жизни. Помучайся, может, и отслужишь. Все можно отмолить, кроме прямого предательства. Такие потом родятся животными, а не людьми. Им и чистилище не в подмогу.

— Хорошо, — сказал Куш, затягиваясь в очередной раз и кося глазом на остатки опиума в трубке, надолго ли еще хватит. — Так бы сидеть всегда. А нам, как дуракам, завтра снова воевать.

— Не будет завтра сражения, — очень ясно и при этом с какой-то странной абсолютной уверенностью неожиданно сказал Навсар. — Императора больше нет. Годрасы всех обманули.

Кирасир резко сел, забыв про сломанную ногу, невольно зашипел от боли и пристально уставился на сержанта.

— Своих, чужих… Всех обули. И правильно. Война — чистый обман. Они пришли с моря и взяли дворец. Кровь. Кругом кровь. Голова императора на пике у ворот крепости. Легион на здешнем поле, городская стража не вмешалась, а столица молчит. Твой господин умный человек, хайдут, держись его.

— Он в трансе, — восторженно прошептал Куш.

Навсар повернул голову в его сторону, и стали видны жутко расширенные зрачки.

— Не ходи на север, Куш, — сказал он негромко. — Там тебя смерть заждалась. Не одна, так другая. Не от клинка, так от холода. Вмерзнуть в снег не лучше, чем стонать с развороченным ударом животом. Пусть приказ, найди причину. Заболей, поранься, дезертируй. Не ходи туда со всеми — погибнешь.

Феликс впервые увидел, как Куш всерьез испугался. Ему всю жизнь было наплевать на нотации начальства и даже побои. Такой легкий и без особых претензий характер. Для живущих рядом — идеальный товарищ. А сейчас он стал буквально серым, и губы задрожали. Это совсем не смешно. Тут пахло настоящими пророчествами. Он про такое только читал, но ни разу не сталкивался с реальными случаями.

Гадальщики на базаре самые натуральные жулики и шарлатаны. Можно любой набор карт или выпавших костей истолковать как угодно. Естественно, если желаешь заработать, лучше говорить приятное. А вот пророки попадаются не часто. Этому не обучишься, на что среагирует такой провидец — никому не известно.

Известные с древности по заказу редко способны были сказать толковое. Обычно дар догонял без предупреждения, хотя вроде бы иногда умели правильно создать раздражитель. Определенный запах, вкус, слово включали видения. Такой человек оказывался крайне ценным, но где правда, а где ложь в исторических хрониках, не всегда легко разобрать. Ходили слухи про настоящего провидца в Храме Карунаса, но не ему это проверять. Если и имеется, так на публике не появляется. Даже за деньги не станет говорить. Опасно. Мало ли что брякнешь в бессознательном состоянии.

— Может быть потом, но не сейчас. Нельзя. Не иди на поводу у гордости. Иногда лучше отступить. Ты получишь свою славу, — все тем же тоном, заявил Навсар, обращаясь к Тору, — и станешь великим полководцем. О тебе будет знать вся империя.

Тот удовлетворенно кивнул.

— Но не так.

Тор открыл рот, чтобы задать вопрос, и послушно захлопнул его, повинуясь жесту Феликса. Тоже вспомнил: сбивать пророчествующего не рекомендуется. Все одно больше не скажет. Зато меньше — может.

— А какая разница, как? — спросил Навсар вполне риторически и тут же выдал ответ. — Никакой. Боги любят посмеяться и исполнить мечты, да не в твоем понимании. Слава есть слава, дурная или хорошая, неважно. Одни проклянут, другие ноги целовать станут. Не верь никому. Только глупые лижут грязь на сапогах повелителя. Умные дожидаются удобного случая ударить в спину. Не жалуйся на жизнь, могло и этого не случиться. Феликс?

Тот невольно подался вперед с холодком под сердцем.

— Тебе не нужна карьера. У тебя желание узнавать новое. Вот ты и выяснишь все. Дойдешь до конца и получишь откровение. А там сам решай. Есть два пути, и оба несут много интересного. Только один короткий, а другой длинный. Детей оставишь в любом случае. Женщина…

Он замолчал и замер.

— А мне ничего не скажешь? — осторожно спросил кирасир после длинной паузы.

— Я тебе и так сказал, — недовольно заявил Навсар без промедления. — Служи Годрасам честно и получишь большой медовый пряник. Кто-то из них скоро станет императором. Кстати, это не предсказание, а чисто мои мысли. Вряд ли Акбар, но если ты действительно из хайдутов, без награды не останешься. О, Мрак! До чего башка болит…

— Ты помнишь? — осторожно спросил Тор. Такое бывало редко. Настоящие пророки, впадая в это состояние, потом ничего не вспоминали. За них говорили боги. То есть, в современном понимании — Солнце.

— Лучше бы забыл, — ответил Навсар. — Жуть. Вдруг пришла картинка. Откуда взялась, неизвестно, почему исчезла, тоже. За что мне это? — спросил с надрывом. — Я раньше опиум не пробовал, но травку приходилось. С вами вместе и баловался. Ничего такого не случалось. Нет, — чтобы я еще раз употребил! Все равно вместо облегчения голова еще хуже разболелась.

— Ты ложись, — поспешно произнес Феликс, — отдыхай.

Про себя он подумал, что здесь все вместе сложилось: ранение, усталость, наркотик и, может быть, радость при виде знакомых лиц. Шансов на повторение в ближайшем будущем нет. Оно и к лучшему. Кому понравятся предсказания, в которых обещают короткую дорогу и смерть. Это еще ничего. Приходилось читать о случаях, когда предсказатели ничего после не помнили, будто их языком кто-то пользовался. А иногда происходило раздвоение сознания. Рот изрекает, сам человек будто рядом стоит и все сознает, а сделать ничего не может.

— Завтра мы еще зайдем, если ничего не случится.

— Завтра не появитесь, — пробурчал Навсар, осторожно укладывая на мешок многострадальную голову. — И простите меня. Особенно ты, Куш.

— Вот уж кто благодарить должен, так это он, — брякнул Тор, увлекаемый Феликсом в сторону. — А что, — сказал уже в сотне шагов от раненых после интенсивных размышлений, — Если надо, Куш — обращайся. Я тебе ногу-то сломаю. Ты противный, болтливый тип, но мой товарищ. Это не трусость. Я ему верю.

— Я тоже, — согласился Куш. Он уже слегка отошел и находился почти в обычном состоянии. Еще немного — и примется скалить ярко белые зубы. Не умел парень надолго задумываться. Вот он действительно жил одним днем. Тору до Куша далеко. Тот излишне много думает. — Но нога мне еще пригодится. Заболеть — это проще.

— Как понос заработать, я тебе подскажу, — пообещал Феликс. — Понять бы еще, куда нас загнать могут, да так, чтобы снег летом. Может, еще не скоро.

— Горы, — задумчиво ответил Куш, — но он сказал «не ходи на север».

— Со всеми, — подчеркнул Феликс. — И тебя, и меня, и Тора приказом пошлют. Проси перевода в полк на юг.

— Сейчас? — изумился тот. — Когда начинают выяснять, кому на троне сидеть?

Феликс молча пожал плечами. Легион будет нужен здесь при любом раскладе — это ясно. Скорее снимут с границ полки, чем их отправят куда-то. Ну и ладно, проблемы необходимо решать по мере поступления. Ему сейчас не очень хотелось обсуждать даже судьбу Куша. Своя интереснее. Два пути — это потом. Без информации все равно не угадаешь, и неизвестно, какой правильный. А вот женщина… Ну какого Холода Навсар так несвоевременно заткнулся?!

Лагерь гвардии представлял из себя одновременно казарму и крепость. Огромный прямоугольник четыреста на пятьсот локтей был окружен мощными стенами толщиной в два и высотой почти в пять локтей со множеством еще более высоких башен. Вдоль одной из стен располагались жилые помещения гвардейцев. Изначально здесь размещалось около трех тысяч солдат. Сейчас количество народа увеличилось не меньше чем в два раза.

Естественно, никаких гвардейцев, как и легионеров, не наблюдалось. Исключительно свои. Кого сразу не перебили, перевели в еще один замок и посадили под замок, благо, места в подвалах много, а уцелела хорошо если треть первоначального состава. Там ранее стоял Четвертый полк, и еще помещения использовали под тюрьму. Гвардейцев издавна крепко не любили. Близость к императору и довольно частое назначение на высокие должности, высокое жалование и сокращенные сроки службы вызывали неприязнь. Освобождать их в голову никому не приходило.

Они и сами, прекрасно сознавая привилегированное положение по отношению к окружающим, смотрели сверху вниз на любого фема, не говоря уже о городской страже. Да и население страны в целом презирали. Собственно, и на императорский двор, и на самого императора нередко смотрели не слишком уважительно. В истории неоднократно случалось, что гвардейцы участвовали в заговорах. Недаром караулы при последней династии совмещали с новообразованным Легионом, а в гвардию набирали в основном безденежных земанов, не имеющих тесных связей с аристократическими родами.

В нашей ситуации не помогло. Воевать гвардия толком не умела, в основном красовалась на парадах. Четвертый полк Легиона почти целиком отправили громить мятежников, и в результате все прошло на удивление гладко. Пара сотен погибших и покалеченных не в счет. Хотя если учесть позицию префекта города, отвечающего за сохранение порядка и имеющего в подчинении не меньше пяти тысяч вооруженных человек, ничего удивительного.

Судя по всему, фем Анджали прекрасно знал о налете заранее и ничего не имел против. Род его не отличался древностью и знатностью, а скоропостижно скончавшийся император тактичностью, он вечно напоминал господину Удиту о его низком происхождении. Да и прочие господа фемы, имея перед глазами столь ясный пример, не стеснялись сказать гадость в лицо. Наверняка они сейчас клянут себя за глупость, сидя в тюрьме. Конечно, если не закончили на манер Танжуров.

Похоже, все было замечательно просчитано, и заговор созрел отнюдь не вчера. Мятеж закончился полной победой. Женская половина династии сейчас находилась под бдительной охраной внутри стен крепости. Возможности сбежать их лишили изначально, переведя из дворца в армейский лагерь. Договориться с частью восточных родов, скорее всего, удастся достаточно быстро за счет непопулярных Марванов и обещаний амнистии. Единственное — что будет с аголинами? Но это точно не мое дело, это чужие проблемы.

Родственники Танжуров и Марванов, по каким-то причинам не уехавшие на войну, крепко влипли. Отданные на разграбление городской черни дома в этом смысле как бы сущая мелочь. Шансов ускользнуть от страшно справедливого суда временного наместника империи Ошидара Годраса у них крайне мало. Даже мне, далекому дворцовых от интриг типу, ясно, куда он целит. Госпожа Зинави, дочь покойного монарха, замечательный мостик к власти. Отношение к ней и ее служанкам в высшей степени предупредительное, отсутствуют малейшие стеснения. За ворота не пускают, а в остальном — расстилаются перед ее прелестными ножками ковриком. Хочешь, ходи, хочешь, вытирай запачкавшуюся обувь.

Она без юмора достаточно симпатичная на вид. Ошидару повезло, не корова и не крокодил. Еще угловата, как подросток, коим и является, однако все, что положено иметь женщине, присутствует. Что там будет через лет двадцать, неизвестно, а пока многие могут позавидовать. Личико свежее, и на нем отсутствует несколько слоев краски, как принято у аристократов. Якобы неподвижная физиономия свидетельствует о правильном воспитании. Судя по тому, с каким азартом она прямо сейчас смотрит на петушиные бои в компании потенциального мужа, такими развлечениями во дворце не баловались.

И он тоже не стал уводить ее от жестокого зрелища. Молодец. На контрасте с поведением мужской части прежних родственников будет смотреться замечательно. Впрочем, вряд ли Ошидар об этом задумывается. Все-таки провинциал и не вполне понимает правила императорского этикета. Может они на пару, если не придавят нотациями родственники и слуги, смогут хоть немного расшевелить нашу слишком закостеневшую в традициях империю. Говорят, девушка умная и, скорее всего, попробует если не встать вровень с мужем, так действовать через него, не удаляясь на женскую половину. Сомневаюсь, что она забудет недавние события и начнет кушать сладости в ожидании повторения.

Императорский трон подразумевает еще и постоянную опасность. Уйти с него можно, разве что лишившись головы. Но это еще ладно. Гораздо хуже участь остальной мужской половины. Им тоже ничего приятного не светит. А ведь это ее будущие потенциальные дети. Новый лев в прайде, занявший место прежнего вожака, в обязательном порядке давит отпрысков прежнего владыки. Наши властители в этом смысле ничем особенным от царя зверей не отличаются.

Под окном у меня продолжали звучать азартные крики. Встречаются любители, проигрывающие на подобных мероприятиях целые состояния. Я к ним не отношусь. В детстве, как и все, баловался картами, но никогда не шел дальше определенной черты. Шансы и комбинации хорошо умел просчитывать уже в юном возрасте. Профессионал из меня вряд ли вышелбы, да я и не стремился. Так, щипал изредка сверстников по мелочи. Без шулерства, вполне честно, однако холодная голова и знание противника всегда в подмогу. Проигрывал не часто.

А умение слегка подколдовать, или как это называется правильно, всегда пригодится на скачках или вот в подобном случае. Но это ведь как детей обманывать. В пиковых ситуациях пользуюсь, а в качестве постоянного дохода — нет. Опасно часто побеждать в тотализаторе. Рано или поздно обратят внимание. Храмовники к таким вещам относятся крайне настороженно. Вполне логично. Где же еще искать потенциального мага, как не там, где шальные деньги в руки идут. Люди даже не всегда понимают, что происходит. Везет и везет — случается. А потом плачут под кнутом или на костре. Нечего вмешиваться в волю Солнца и подталкивать храмовников под руку.

Я лучше спокойно посижу. На столе яйца, острые тушеные бобы с чесночными колбасками, мясо, плавающее в оливковом масле, и тарелка черешен. Еще кувшин красного вина (о мое оставшееся где-то далеко пиво!) и полное отсутствие мешающих. Все либо на посту, либо внизу, у ринга. А мне зачем толкаться в разгоряченной толпе, коли и так все прекрасно видно со второго этажа? Жаль, не догадался продавать места у окна. Хотя им в большинстве важнее торчать на глазах начальства. Авось, заметят.

Оба бойца-петуха смотрятся прекрасно. Все-таки дело происходит на глазах у принцессы, и ударить лицом в грязь глупо. Никаких сомнений, устроители предварительно навели справки и отобрали лучших. Они даже похожи габаритами и красноватой расцветкой. Только у одного на горле кольцо золотых перьев, а другой крутит зеленой шеей. Оба с длинными мускулистыми ногами, к которым привязаны острые металлические шпоры. Между прочим, совсем не простое дело — закрепить правильно. Вот свалится в пылу драки, и, считай, конец.

Мне не видно, но даже по нервному поведению и тому, как они реагируют на людей, норовя клюнуть в руку, представляю, насколько злобные эти птицы. Вот хозяева их отпустили, и начинается то, ради чего все собрались. Петухи делают несколько шагов по периметру круга, внимательно наблюдая за соперником, и затем кидаются в атаку. Прыжок — сцепились прямо в воздухе, нанося удары лапами и клювами.

Иногда достаточно одного точного удара шпорой, чтобы убить врага. Практически всегда победитель добивает потерявшего силы противника. Но не всегда это просто. Важно, кто издохнет первым. Если петух в состоянии двигаться — значит, он может и биться, а если он может драться, то шанс убить соперника по-прежнему сохраняется. Иногда тяжело раненый и истекающий кровью петух успевает настолько серьезно потрепать другого, что тот окочуривается раньше. Вон как зеленошеий долбит по башке соперника. Прямо дятел. Тут уже неважно, что после поединка оба пойдут в суп. Кто первый рухнул, тот и проиграл.

Петух — всем известный символ. Он приветствует появление на небе светила и стоит в одном ряду с подсолнечником, поворачивающимся за его лучами. Конечно, никто не будет рыдать, зарезав птицу, особенно если петух перестал гонять кур и постарел. Тем не менее, петушиные бои уходят корнями в жуткую древность. Когда-то по результатам поединка принимались серьезнейшие решения, и даже поведение петухов во время схватки истолковывалось специальными гадателями. Ни один религиозный праздник до сих пор не проходит без этого зрелища. Естественно, в Храме имеются специальные служители и выводятся новые породы.

Не только там, хватает энтузиастов и в поместьях, и в деревнях, и в городах. Победители на высоком уровне (а существуют соревнования разной степени важности, вплоть до государственных), обладают огромным престижем, и их хозяева зарабатывают немалые деньги. Выставить петуха на важный бой — для многих смысл жизни. С устроителей официальных боев на базарах или в других общественных местах государство даже берет налог.

Вот интересно, а с чего вообще моя любимая империя не дерет поборы? Подушный, поземельный, садовый, на недвижимость, скот, рабов (на приобретение и освобождение), с торгового оборота, привоза товаров из-за границы и даже наследства. Это если не брать в расчет монополию на важнейшие товары вроде соли, мыла, шелка и пряностей. Но речь о государственных, а есть ведь еще масса местных налогов. Содержание городских стражников, дорожная пошлина, сбор за рынок, налоги на застроенную и неиспользуемую землю. Не удивительно, что фемы норовят любыми путями не вносить подати, и чем они сильнее, тем наглее себя ведут. Если уж с подданных требуют отдельный налог на содержание фискалов или на огурцы (это не шутка!).

Очень возможно, что я даже не помню все безумное количество платежей. Их то вводят, то отменяют, и проценты бесконечно колеблются. Лишь один налог приносит ощутимую пользу. Подушный — он сдерживает рождаемость. До его введения каждые тридцать лет население вырастало наполовину. Сейчас количество людей в границах империи практически стабилизировалось. Регулярные переписи об этом сообщают четко. И это хорошо. При невысоком, но постоянном росте продукции всех видов каждому подданному в отдельности стало жить заметно легче. Это не отменяет бедности и нищеты, а также роста богатства у отдельных категорий людей и родов. Но в среднем…

Без стука ввалился Талмат, в очередной раз помешав предаваться глубоким размышлениям. На этот раз он не скрывался и был наряжен в приличествующее сану одеяние с эмблемой глаза на груди. Наверняка пробрался с городскими сотнями на корабль и торчал все время рядом. Невольно начинаешь уважать за такую настойчивость и живучесть. И ведь пристроиться к военному подразделению не так просто. В чужую десятку не воткнешься без чьего-то покровительства. Значит, заранее попросил кого-то или его с кем-то свели. Что, опять же, подразумевает агентуру в Другвате. Заложить, что ли, шибко пронырливого Высматривающего Годрасовым людям при случае?

В открытую дверь видны два застывших часовых. Правый из Ордена Солнца, левый — неплохо мне знакомый десятник из личной охраны Акбара. Он передал своих телохранителей во временное пользование племяннику. Или племянника вверил им, тут уж мне подробности неизвестны. Главное, они не подозревают о роли Талмата, и откуда он появился. Надо взять на заметку. Нет, но как он меня в очередной раз сделал! Я был уверен, что время еще есть, и он, если жив, остался далеко.

Во всяком случае, ничего ужасного сейчас не происходит. Похищения, убийства и прочие телодвижения по отношению ко мне согласованы с Ошидаром. Хотя, скорее всего, с кем-то из его ближайших советников. Вряд ли тому есть дело до скромного лекаря. И к счастью. Не люблю внимание к моей персоне сильных мира сего, и назойливость Храма начинает всерьез напрягать. Заняться им больше нечем, кроме как меня куда-то тащить.

— Пора выполнять контракт, — поставил меня в известность Высматривающий.

— Всегда к услугам Храма, — ответил подчеркнуто вежливо. Не торопясь, допил вино, кто его знает, может, больше не придется, и набросил плащ на плечи. Принципиально не буду спрашивать, куда идем. — Веди меня, проводник!

А вот это, похоже, зря. Язычеством пахнуло. Проводник в чистилище — до сих пор фольклорный персонаж, но не при Высматривающем же говорить такое! Нехорошо Талмат глянул. Его бы воля, давно бы ножичком потыкал, задавая вопросы. Не любит меня. Вот не понять, в чем подозревает. Желания убить своего личного надсмотрщика я явно не проявлял. Еще не хватало свои умения раскрывать. Бить надо сразу и неожиданно.

Во дворе мне стало слегка кисло. Два десятка орденских воинов окружили со всех сторон. Годрасовых всего трое, и они для проформы. Меня сдали, и не ясно — за что. Такую охрану приставляют разве что к очень высокопоставленным лицам. Даже магов столь плотно не окружают. А возле меня целых четыре инициированных мага. Тут без ошибки. Это ощущение ни с чем не спутать. Драконы, плюющиеся огнем, уже рядом. Правда, по-настоящему силен один, но мне не стоит дожидаться, пока они без спроса попытаются влезть грязными ногами в душу. Пора настраиваться на правильное поведение и прятать даже минимальные умения поглубже. Я тихий и незаметный законопослушный подданный. И Солнце во всех его проявлениях обожаю.

Мы так и двигались прямо по Аллее тополей. С зеленью в Карунасе в принципе плохо. Внутри стен давно не осталось места, все застроено. Дома растут ввысь и заползают на тротуары. Самые высокие жилые здания в мире расположены именно тут. Шесть, семь, восемь этажей. Удивительнейшее зрелище. Снаружи. А попробуй потаскай воду на последний этаж ежедневно! Выше второго она самотеком не идет. Вот и живут там — чем ближе к небу, тем беднее и проще публика. Внутри все обычно загажено до безобразия.

Ну, неважно, просто в любом месте империи возле дома или во дворе всегда есть сад, деревья, дарящие прохладу и плоды, на крайний случай, кустики. В Карунасе кругом сплошной камень. Только вдоль дороги от дворца императора к Храму Солнца стоят тополя. Кто-то из предыдущих монархов приказал посадить и следить за сохранностью. Тут даже по ночам ходит стража. А иначе давно бы сломали. Беднякам тоже дрова нужны. Ведь это только основная дорога пряма и светла от горящих факелов. Свернешь в переулок, и будто в другой стране оказался. Темные лабиринты тупиков и закоулков, где непременно заблудишься, а есть шансы наткнуться на что угодно и на кого не ждал. От давно пованивающего трупа до вполне приличных людей.

В любое время здесь масса народа, разве ночью угомонятся. Во всех домах нижние этажи отданы под магазины, и продавцы с покупателями торгуются, просто рассматривают товары, орут, зазывая, обращаясь к потенциальным клиентам. Иногда даже в стихах и очень красноречиво. А случается, и за рукав ухватят. Катаклизмы во дворцах обычных жителей мало волнуют. Ну разве выпадет случай разграбить дом очередного неудачника.

Мы двигаемся в толпе плотным строем. В середине я, со всех сторон охрана. Причем Талмат с годрасовыми хайдутами следует сзади. Обычно люди расступаются при виде жрецов, однако попадаются сильно запруженные народом участки, где приходится прокладывать путь силой, распихивая праздношатающуюся публику.

Любой, впервые попавший в столицу империи, изумится от вида окружающих. Тут присутствуют люди всех цветов кожи с самыми разнообразными типами лиц. Белокурые, смуглые, рыжие одинаково ругаются и пихаются. Все чувствуют себя достаточно свободно. Никто никогда не выделял людей по внешним признакам в низшие или высшие касты. Нам замечательно хватает обычного разделения по сословиям. И черный, желтый или белый равны в смысле возможности подняться.

Другое дело, что грани между разными народами так и не стерлись. Слишком много их в огромной империи. Даже языки частенько серьезнейшим образом различаются. В провинции сохранилось множество пережитков, и чужаку всегда сложнее устроиться. Переселенцев не любят порой сильнее вольноотпущенников. Те хоть не пытаются стоять на одной ступеньке с рожденными свободными.

Не то Карунас. Здесь сердце империи, и встречаются все народы со всех сторон света. Это город тысяч возможностей, и сюда каждый год стекаются многочисленные переселенцы со всех концов государства. На самом деле неплохо устраивается в лучшем случае один из сотни мигрантов, остальные влачат довольно жалкое существование, но всякий надеется попасть в число счастливчиков. Зато и атмосфера в столице достаточно терпимая, и ассимиляция идет усиленными темпами. Хочешь пробиться, забудь о происхождении — ты подданный империи!

Шествующий в авангарде нашего отряда жрец грубо отпихнул с дороги человека. Тот обиженно выругался вслед, но до его недовольных воплей никому не было дела. Даже мне, с одного взгляда поставившего диагноз. Заметная деформация костей ног и менее бросающиеся в глаза изменения рук, уплощенный череп. Можно не проверять, и с ребрами тоже непорядок. Типичная картина рахита, жуткого бича переполненных городов и сопутствующей бедности.

Давным-давно известно, что необходимо пить тресковый жир — помогает. Проку от подобных знаний лекарей минимум. Немногие обращаются за помощью к специалистам, а треска в Длинном море редкость, да и дорога. Она в основном водится в холодных морях севера. Вот и не очень распространен рецепт. Потом мужчины ковыляют, а женщины не способны рожать из-за деформации тазовых костей. Почему-то темнокожих эта болезнь поражает чаще. Видимо, это связано с энергией Солнца. Чем дальше на север, тем оно слабее. Прогулка по трущобам любого большого города в зоне умеренного климата позволит увидеть множество людей, на которых рахит оставил свою неизгладимую печать. За все приходится платить. За приобщение к цивилизации тоже.

Рано или поздно все кончается. Как и ожидалось, мы вышли к храму. Покажи это зрелище моим знакомым горцам, они бы, скорее всего, принялись отрицать связь своих древних святилищ вот с этим. Кроме ворот, представляющих собой два огромных многотонных неотесанных блока, поверх которых лежит третий, общего в облике этих сооружений ничего. Здесь будто предстал город в городе. Множество зданий, площадей, суетящихся людей. Храмовые здания многократно достраивали и перестраивали, отчего очень странное впечатление смеси разных архитектурных стилей.

Сам храм построили после Войны богов, и обошелся он, по официальным записям, в три годовых бюджета империи. Тогда Орден Солнца мог позволить себе траты. Огромное количество захваченных ценностей попало в его кладовые. Со всех концов земли везли материалы, а колонны, например, сперли в Центральном храме Врача. Огромные железные ворота на входе в здание — у Воина, и так далее, и тому подобное. Очень практично и гораздо лучше, чем бессмысленно ломать.

Правда, купол, честно сказать, впервые установлен. Раньше такого не строили. Одна беда, архитектор по имени Михраб в славословиях по поводу строительства упоминается всего в одной книге с математическими формулами. Судя по некоторым данным, назвать его сильно верующим никак невозможно. Если присмотреться, некоторые сценки на барельефах выглядят крайне сомнительно с точки зрения догматов, отчего и не любят вспоминать автора. Божественным повелением встал храм, и никак иначе. Но барельефы сделаны предусмотрительно высоко, как и статуи, относящиеся к Хозяину Стад, установленные на крыше вокруг купола. Подумаешь, кони, овцы и прочие сельскохозяйственные твари. Не свинья это, а дикий кабан. И не домашний бык, а натуральный тур. Вот кто что желает, тот и увидит. Особенно если в глазах вера, а до крыши не меньше семидесяти локтей.

Когда мы свернули налево вместо того, чтобы продолжить путь к стеле Солнца, увенчанной огромным диском из чистейшего золота, я обернулся и спросил Талмата:

— А на жертвенную арену мы заходить не будем?

— Ты здесь не на экскурсии, — злобно прошипел Высматривающий.

— Что плохого в желании почтить Солнце перед важнейшим делом? — достаточно громко возмутился я, ни к кому конкретно не адресуясь.

Ну правда, любопытно было бы посмотреть все своими глазами и потрогать руками. Стела на самом деле не один огромный камень, а сложена из блоков. Сорок пять локтей в высоту и пять в ширину. Внутрь, подняться по лестнице, не пустят, но и снаружи интересно глянуть. Она вся покрыта рельефами со сценками из истории Первой империи. Потому что, как и многое другое, отнюдь не здесь сделана. Триста с лишним лет назад разобрали на части в Шигае, тщательно пронумеровали и поставили в столице, на площади, дополнив диском-светилом. Чуть тогда до восстания не дошло. Шигайцы этой наглостью были страшно возмущены. Что за манеры красть антиквариат, считающийся известным на весь мир чудом и шедевром?

А вот арена дело другое, пусть и известное. Арены существуют возле любого храма. Просто столичная имеет огромные размеры, изумительную акустику и четыре этажа сидений для зрителей. Каждое слово, даже произнесенное негромко, слышат все, где бы они ни сидели, на первых рядах или последних. А по праздникам это важно. Первосвященник лично произносит проповедь и приносит в жертву быка. Весь город собирается смотреть. Хм… Это легкое преувеличение. В Карунасе должно проживать не меньше миллиона, если с пригородами и трущобами за стенами. На арене не больше пятидесяти тысяч сидячих мест и еще десяток стоячих. Но это пронумерованные, с билетами. Всегда за взятку пропускают еще с десяток тысяч. Они торчат в проходах и мешают честным людям.

Мы шли по каким-то странным переходам и закоулкам. Темные внутренние дворики, многоуровневые колоннады. Я бы точно заблудился, доведись самостоятельно искать дорогу. Очередная неприметная дверь — и я потерял большую часть эскорта, оставшуюся снаружи. В пустых (удивительное дело!) коридорах пол выложен мозаиками отнюдь не на религиозные темы. Пейзажи, обычные люди. Стены облицованные дорогими сортами мрамора, привезенного со всех берегов империи, необыкновенные статуи. Как бы не Филоск с Черным Харпутом авторы. Вот уж не думал, что где-то сохранились. Жаль, нельзя внимательно осмотреть и зарисовать этих атлетов и красавиц. О! Точно Филоск. Знакомая девица. Я не представляю, как можно из мрамора сделать наброшенную на лицо вуаль. Он сумел.

В нишах треножники, не иначе посеребренные, хотя если здесь обстановка оригинальная, и чистый металл должен быть. Судя по виду, все краденое и старинное. Или трофейное? Не важно. Забрали в чужих храмах и сюда приволокли. Вон тот мощный мужик с копьем — без всяких сомнений Воин из разрушенного Старого Планина. Эти глаза, налитые яростью, и курчавую бородку ни с чем не спутаешь.

Мышцы, напоминающие своей отчетливостью латы, и название «Атлет» — ерунда. Канон изображения был четкий и шел от реального облика. Правда, всегда молодого, существует всего пара изображений Воина в старости. Поэтому и сидящего напротив старика с безумным взглядом немногие сумеют опознать. А здесь, видать, умеют. Не зря так поставили. С намеком. Разобраться бы еще, с каким. В Цитадели Солнца такие изыски подозрительны.

«Куда я все-таки попал? — с недоумением подумал под гулкое эхо шагов в абсолютно пустом коридоре. — Уж не в главную ли сокровищницу? А зачем? В экспонаты музея мне пока неохота».

Очередная обитая кожей дверь с медными заклепками. Наверное, для звукоизоляции. Возле нее застыли двое при полном вооружении. Походные мундиры Ордена Солнца. Кольчуга, облившая своей тяжестью сильную грудь. Копье и меч на боку. А за поясом ручные пистоли. Стоят так же неподвижно, как статуи по дороге, и на бегу недолго перепутать. Увидев нас, они напрягись, но явно узнали и впереди идущего господина, и Талмата. Так что глупых вопросов: «Кто такие и куда идете?» — не последовало. Кулак к груди чисто по-военному приложили и опять замерли.

— Проходи, — сказал страж, дохнув на меня замечательным букетом лука с чесноком. Оно, безусловно, полезная пища, но не всегда приятно нюхать вблизи. Хотя, вращаясь в обществе простых людей, обычно не замечаешь. От них вечно разит. Видимо и здесь регулярно вкушают простую и полезную пищу без гастрономических ухищрений.

Я мысленно пожал плечами и толкнул простую ручку.

Он соскочил с коня, не глядя, кинул повод хайдуту и, почти отшвырнув у входа в палатку замешкавшегося часового, прошел внутрь.

— Очень удачно, — мельком взглянув на генерала, сказал Джад. — Подожди минуту, мы заканчиваем. Так когда я смогу увидеть твердое доказательство ваших добрых намерений?

— В кратчайший срок, — ответил, недовольно кривясь, грузный мужчина с неприятными глазами, недовольно покосившись на прервавшего их беседу. Любому должно быть ясно, насколько не вовремя заявился посетитель. Самое странное, Акбар этого типа видел впервые в жизни, а поведение у него, как у большого вельможи. — Затягивать непозволительно. Светает.

— Мы, — последовал косой взгляд на застывшего в ожидании брата, — будем готовы, — заверил глава рода Годрасов. — Легион — ваше дело.

— Значит, договорились, — поднимаясь и без поклона и прощания направляясь к выходу, буркнул человек. Поведение, откровенно граничащее с неуважением. Правда, не попер на военачальника, а предусмотрительно обошел его, приложив на мгновенье кулак к груди жестом воинского приветствия.

— Я могу теперь говорить? — спросил недовольно Акбар со всей накопившейся язвительностью. — Или еще подождать?

— И куда мы так спешим? — уточнил старший брат, явно думая о чем-то своем.

— Только что меня нашел один из моих старых хайдутов, — сказал генерал, выдержав паузу. — Ума невысокого, но рубака хороший и преданный. Его ранили в бою, и он угодил в лекарню на той стороне.

Джад молча кивнул. Ничего странного в подобном не было. Случалось.

— Он случайно присутствовал при пророчестве.

— Да? — оживился слушатель.

— Легионеру дали по башке, он и выдал: высадка с моря удалась, императора больше нет. Столица сопротивления не оказывает. Сражения завтра не будет. То есть, уже сегодня.

— Еще? — быстро потребовал Джад.

— Ну, там в основном про его приятелей, кому слава, кому смерть. Не важно. Но пророчество истинное. Не мог вчерашний рядовой ничего слышать о таких вещах. Выходит, мы выиграли!

— И да, и нет.

— То есть?

— Иметь такую информацию первыми — получить немалую фору. Только маги нас обставили. Вот этот, что недавно удалился, бывший второй заместитель командира Ордена Солнца. Потому что глава ордена и его первый помощник сегодня остались на поле. А этот получил известие прямо из Храма. И не думаю, что при помощи почтового голубя. Скорее всего, принцип мертвой руки.

Официально такого не существовало, но все прекрасно знали: при необходимости Храмы передавали известия через магов. Точнее, при помощи очень немногочисленной группы магов со специфическими умениями. Впадая в транс, они начинали писать вне зависимости от собственного желания. Любые сколь угодно сложные тексты мгновенно долетали в противоположный конец страны без малейшей задержки. Ну, естественно, с учетом скорости записи.

Такие люди были очень редки и крайне ценились. И стоила услуга огромных денег. Тем не менее, иногда передать срочное известие крайне важно вне зависимости от количества монет. Например, в данном случае. Множество властителей всех рангов мечтало заполучить парочку таких экземпляров для собственных нужд, но Храмы ревниво оберегали собственное достояние, и эти люди никогда не ходили даже с армией. Император, и тот не имел рядом с собой связиста.

— Да-да, — согласился с невысказанными мыслями Джад, — оказывается, наши сведения несколько устарели. Когда Храму надо, он прекрасно использует связистов вне священных помещений.

— Или орден?

— Это занятная мысль. Насколько далеко простирается внутреннее соперничество? Я обязательно поставлю своим слухачам задачу. Но это точно храмовая передача. У меня просили пароль для подтверждения договора при общении с Ошидаром. Кстати, кто твой человек, принесший известие?

— Карас фем Горепа.

— Не помню, — подумав, признался Джад. — Не важно. Теперь буду знать и обязательно награжу.

— Это мой человек!

— И что? Можешь дать что-нибудь и от себя. По любому два поместья приятнее одного. А он сделал большое дело. И, — после краткого раздумья добавил, — Отправь его назад. К тому легионеру. Пусть торчит рядом на всякий случай. Охраняет и слушает.

— Уже. И сопровождающих дал.

— А то нехорошо выходит, вроде как слово нарушил и удрал без выкупа.

— О чем вы договаривались? — резко спросил Акбар, возвращаясь к наиболее важному. Он не хуже брата представлял выгоду от получения пророка и очень тщательно расспросил хайдута о подробностях случившегося. В другом случае не подумал бы ставить в известность кого бы то ни было, однако сейчас важно было доставить весть. Кто же знал, что уже не требуется.

— Первосвященник помогает взойти на трон Ошидару, — легко объяснил Джад, — попутно нам сдают Марвана. Если точнее, его голову. А взамен требуется сущая мелочь. Никаких аголинов и Взыскующих истины возле императора. Он прямо и недвусмысленно заявляет о поддержке единственно правильной веры.

— Ты знаешь, — с нажимом сказал Акбар, — что я об этом думаю!

— То есть, с предложением покончить с нашими замечательными союзниками-пейзанами ты согласен.

Младший брат весело рассмеялся.

— Обидели тебя мужики. Спесь фемская так и пылает.

— Если Легион поможет, передвижной город возьмешь? — настойчиво спросил Джад.

— Тут важнее хорошая артиллерия, и она у меня имеется.

— Вот и раздави самых буйных. Чтобы никого не осталось. А купцов трогать не станем, в этом я с тобой согласен. И двойное налогообложение снимем. Ликвидировать основной повод для недовольства непременно придется. Не стоит забывать о собственных землях, а то пока наведем порядок в восточных провинциях, дождемся новой вспышки за спиной.

— Санджан справится, — уверенно заявил о младшем племяннике Акбар.

Иногда ему думалось, не сознательно ли готовил Джад своего младшего сына себе на замену. В хозяйстве тот, безусловно, разбирался замечательно и был в курсе всех отцовских задумок.

— Все послабления потом. После коронации.

— Ну да. Нечто вроде: «Наш возлюбленный народ! Сердце мое скорбит о прошлых прегрешениях и беззакониях, принесших такие скорбь и мучения простым подданным. Этому больше не бывать! На высоких постах будут только добрые, благочестивые люди. Я, ваш император, стану сам строго смотреть за всем, чтобы везде торжествовала правда. Суду за старые недоборы не бывать, вы получите великие льготы. Стану вам вместо отца!»

— Нечто вроде, — согласился старший. — И не вижу в том ничего смешного. Сейчас нам положено правильно себя вести и всячески показывать это. Трон стоит поклона и демонстрации веры. Тем паче, что мы душой не кривим и в аголинах не числимся.

— Зато среди моих граничар полно Взыскующих.

— Запрета граничар от меня не требовали, слово не давал. А раз при сделке это не прозвучало, не вижу причин для каких-либо воспрещений исповедования их веры. Но не сейчас с проповедями, я тебя очень прошу. Воздействуй на них, чтобы придержали до поры до времени языки.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — пожал плечами Акбар. — Эти люди действительно верят, и у меня отсутствуют рычаги воздействия на них. Потому что они несут истину и не остановятся перед угрозой смерти. К счастью, в данный момент Совершенных в моих полках нет.

— О! Так чего тебе…

— Рано или поздно они появятся.

— Будем решать проблемы по мере их появления.

Снаружи донеся громкий топот, будто кто-то подпрыгнул, и сразу несколько голосов засмеялись. Кто-то пытался столь оригинальным способом обратить на себя внимание, не мешая личной беседе вождей.

— Прошу прощения, — сказал звучный голос у входа в палатку.

— В чем дело, Текин? — обернулся Акбар. — Входи.

— В их лагере давно какое-то странное шевеление, — доложил его командир, мимолетно поклонившись Джаду, — а сейчас в нашу сторону двинулась делегация из нескольких легионеров и членов ордена. Похоже, все — высоких званий, при полном параде следуют. Знамя переговоров не несут. Пропустить?

— Как только подойдут на выстрел, позовешь.

— Слушаюсь, мой генерал, — поворачиваясь к выходу и не думая что-то уточнять у старшего, ответил офицер.

— Да, — странно ухмыльнувшись, сказал Акбар, прерывая неприятные мысли Джада о правильном чинопочитании и о том, кого послушаются в случае разногласий с братом. Хорошо, что тот вовсе не стремится перетянуть на себя одеяло. Но это пока. Право руководить быстро меняет людей не в лучшую сторону. — Я, наконец, женюсь.

— И на ком?

— Бенила-лекарка, — гордо заявил младший родственник.

— Кто? — изумился Джад.

— Когда все закончится — представлю.

— Я бы прямо сейчас побежал, — пробормотал старший, — чтобы увидеть ту, которая добилась от тебя предложения и станет рожать тебе детей.

— Надеюсь, не одного, — торжественно заявил Акбар.

Неужели действительно нашлась зацепившая вечного холостяка женщина? Надо непременно выяснить, кто такая, и вообще все возможные подробности… Или он не хуже меня представляет расклады и намерено уводит свою ветвь рода с императорского пути? Тогда стыдно, что посмел подумать про желание первенствовать.

— Поздравляю, — сказал вслух максимально искренне. — Можешь просить взамен что угодно.

— Я подумаю, — очень серьезно сказал Акбар. — у отца императора возможности немалые, да?

В первый момент я просто не сообразил, куда угодил. Самый обычный письменный стол без всяких украшений, заваленный деловыми бумагами. Табуретки на трех стандартных ножках, заканчивающиеся козьими копытами. Такие, один в один, имелись в моей покинутой квартире в Серкане. И сидящий напротив, прямо на огромном сундуке, служащем местом хранения документов и одновременно ложем, очень старый и изможденный на вид седой человек.

С первого взгляда принял за очередную приемную, а старика за секретаря высокопоставленной особы. А потом ощутил почти забытое давление, непроизвольно исходящее от сильного мага, и увидел его одеяние. Язык не поворачивается сказать — рясу. Обычная льняная ткань, расшитая золотыми бляшками с мельчайшими гравированными изображениями, перехваченная кожаным поясом. Она такая вся из себя простенькая, что называется, «детское дыхание». Продается на вес золота. Не в переносном смысле, в самом прямом. На одной чаше весов ткань, а противовесом служат «империалы». И выточенные из граната, символизирующего огонь и молнию, маленькие плоды земли, подвешенные на кистях одежды.

Естественно, знаменитый шестиугольный стол из чистого золота, как и золотая диадема с выгравированным именем бога, которую он носил два раза в год, когда входил в самую святую часть храма для священных обрядов, отсутствовали. Не придется мне увидеть вблизи уникальные вещи. Может и к лучшему, а то ведь в таком одеянии режут быка, на столе якобы разделывают. Сильно я в этом сомневаюсь. Золото металл мягкий, и рубить кости на нем никто не станет. Давно бы весь был в глубоких следах. Голову жертвы выставляют для показа — это да. Все видели.

Не задумываясь, на одних рефлексах, рухнул на колени и принял наипочтительнейшую позу, предписанную традицией при встрече с первосвященником и императором, уткнулся лбом в каменную плиту. Характер не отменишь, машинально скосив глаза, проверил наличие выбоин от предыдущих посетителей. Иные излишне усердно стукаются башкой об пол. Есть! Кому-то удавалось отколоть кусочки, и неоднократно. Бывают все-таки крепкие черепа у верующих.

— Хм, — сказал кто-то скептическим тоном. — Этот?

Моментально, не поднимая головы, принялся читать во всю глотку «Символ веры». Пусть послушают и убедятся в моей правоверности. Тем более что первым обращаться к высшему не положено. Первосвященник должен позволить или сказать нечто, иначе такое поведение граничит с несусветной наглостью. Но кто-то же позволил себе высказаться. По умолчанию имею право показать глубокую набожность.

— Достаточно, — произнес неожиданно сильный голос. — Можешь подняться и сесть.

Я довел фразу до окончания, и лишь затем послушно прервал восторженную молитву. Медленно поднялся, продолжая кланяться. Пока бубнил положенные молитвы, мозги продолжали работать. Уже падая на пол, засек торчащего в углу крепкого мужчину в форменном одеянии ордена с вышитым на груди факелом с красным огнем. Мало того, что тысячник, чин немалый, так еще и маг. Меня от его взгляда аж озноб пробил. Сплошная неприкрытая ненависть. Причем он явно косой. Куда смотрит, не понять.

Упаси Мрак пытаться наладить с таким типом отношения или предложить метод избавления от «заячьего» взора. Аргументы бесполезны. Тут уж без вариантов, второй Старейшина. Все заранее знает, и никакие отговорки не помогут. Прямо без подготовки принялся входить в боевой транс. Засечь это обычными методами невозможно. Чистая психология и самовнушение. Но выбор отсутствовал. Если что-то пойдет не так, убраться смогу, только максимально выложившись. Но это на крайний случай. Убить первосвященника дело нехитрое, но ведь не дадут уйти спокойно. Всей империей травить станут. К такому не готов.

«Спокойно, — посоветовал сам себе, глядя на происходящее со стороны. — Не сорвись раньше времени. Это крайний вариант. Не для того меня звали, чтобы тыкать ножом в спину. В любом случае, успею первый, если он не начнет по своей инициативе. Уж сделать и сильного мага сумею. Не впервой. Меня даже не обыскали!»

— Мне все и всегда врут, — печально сказал первосвященник.

Каждый, возглавивший высшее служение, теряет мирское имя. В летописях это создает путаницу. Тем не менее, многие помнят и имя Севрин, и происхождение. Его род происходит из провинции Нигар, с запада. Почти родные места. Прямо через пролив от Серкана. Наверняка в тамошнем Храме есть масса родственников. Это имеет значение в нынешнем противостоянии и гражданской войне или нет? Плохо, что я до сих пор не уяснил, что, собственно, происходит и не ожидал подобного. Меня сделали вчистую. Даже мысли не возникало о встрече на таком уровне.

— Каждый хочет для себя урвать нечто. Этот тоже, — махнул иссохшей лапкой первосвященник, перехватив мой взгляд на мага, продолжавшего сверлить меня глазами. — Просто одним требуются деньги, другим власть, а третьи желают великой славы, — он хихикнул. — Вот тебе чего надо? Честно!

— Чтобы мне не мешали заниматься профессиональной деятельностью, — ответил без запинки. — Не стояли над душой, не требовали каждую удачную лечебную находку утверждать через людей, не способных понять, что это за открытие, и получивших звание и разрешение спасать людей травами и хирургическими инструментами исключительно из-за принадлежности к жречеству. Чтобы не мешали публиковать сообщения о моих достижениях, придираясь к пустякам, демонстрируя власть.

Выдохнул, переводя дух и продолжил со всей возможной искренностью:

— Готов платить за работу печатного станка, но не содержать армию бездельников, занимающихся пересылкой материалов для утверждения в Карунас. Месяцы проходят, прежде чем последует ответ, но не с утверждением и позволением, а требующий уточнения некоего места. Годы протекают бессмысленно, а люди продолжают умирать по вине Храма.

— Откровенно, — согласился первосвященник.

Еще бы, знаю я эти штуки с индикатором и видел, как он смотрел на крышку ящика. С моего места не разглядеть, да и вид у них разный бывает. Одно неизменно. На ложь загорается красный свет, на правду зеленый. И как бы это опять со старых работ Врача не пошло. Запрещающий и разрешающий значок. Еще желтый бывает, предупреждает — внимание!

Я специально проверял, умелый человек такой простенький прибор легко проведет. Надо всего лишь сообразить, как правильно отвечать, и можно сказать так, что будет правда — в каком угодно направлении.

Во-первых, сообщение, высказанное тобой, могло прийти от человека, которому ты доверяешь. Он мог искренне заблуждаться, его могли обмануть, сознательно соврать — ты просто повторяешь чужие слова. Не лжешь. Во-вторых, всегда есть возможность сказать нечто такое, что каждый понимает по-своему.

В-третьих, и это гораздо важнее, не обязательно изливать полностью душу, если это чревато последствиями. Многое можно и не договаривать. И самое важное, старайся не отклоняться от того, что считаешь правдой. Все, сказанное мной, честно. Надо выдать и кусок истины, чтобы не сомневались в остальном. Но сказано далеко не все. Глупость эти артефакты, и магов, создающих их, давно надо бить по пальцам. Но вот такого совета я точно не дам.

— Ну что ж, в твоих утверждениях есть доля справедливости, но ситуация всегда может быть рассмотрена под разными углами.

Угу, мысленно согласился, все зависит от того, с какой стороны от закрытой двери туалета ты находишься. Снаружи время течет намного медленнее. Меня собираются кормить банальными вещами.

— Обвинять Храм в небрежении, — сказал с нажимом первосвященник, — я бы не рекомендовал. Только забота о здоровье и необходимость тщательной проверки новых методик или лекарств вынуждает нас внимательно подходить к изучению заявок. Ты представляешь их количество каждый год?

— Я могу осмотреть вас? — встрял в возникшую паузу, проявляя похвальный энтузиазм.

Опять же, в моем предложении отсутствует подвох, и я не прочь был иметь представление о здоровье сидящего напротив. Он не настолько стар, чтобы превратиться в такого помирающего задохлика. Неприятный признак.

— А! Ты решил, что тебя за этим позвали… Увы. Мне никто не поможет. Вот здесь, — он постучал себя по лбу, — находится опухоль. Убрать ее невозможно. И будь любезен, не строй наивных глазок. Твои радикальные операции известны. Был бы шанс, я бы не постеснялся обратиться к тебе, но мы привлекали для консилиума самых разных специалистов. Даже под наркотиком или при обращении к магу это верная смерть. Ничего не поделаешь. Мое время истекает. Наверное, если бы не это, я бы еще потянул, понаблюдал за тобой. Всю жизнь, — произнес он, снова хмыкнув после длинной паузы, — любил редкости. В наших кладовых их много, — я машинально кивнул, если уж скульптуры Черного Харпута в коридоре запросто стоят, представляю, что еще найдется. — Оказывается, иногда это приносит ощутимую пользу.

Он выложил на стол миниатюру. Небольшая деревянная доска. Судя по цветам и легкой патине, времен середины Первой империи. Портрет молодого человека. Вид какой-то нерадостный. Сделал глупое лицо, уж не знаю, насколько удачно вышло. На будущее не мешает потренироваться. Ох, нехорошим запахло. Понять бы, к чему эти заходы. Впервые за долгие годы реально растерялся. Не понимаю, чего ждать.

— А это? — не дождавшись реакции, достал из выдвижного ящика толстую книгу и повернул ее ко мне, предварительно раскрыв на заложенной странице. Спросил с ощутимой ехидцей. — Зеркало дать?

— Не могу отрицать наше сходство, — без особой радости заявил абсолютно очевидное, — но должен заметить, хоть данная книга мне не известна, судя по виду пергамента и манере изображения, ей лет шестьсот, не меньше.

— Почти семьсот, — любовно погладив страницу, заверил первосвященник.

— Ну, может быть, данный человек приходится мне каким-то дальним родственником? И что?

— Только не надо строить из себя идиота! — почти прошипел первосвященник, с грохотом захлопывая том.

В другом месте я бы обязательно прочел лекцию о правильном отношении к книжной мудрости вообще и столь древней в частности. Сейчас раздражать не стоило. Хотя куда уж хуже. — Не говори мне, что ты не ведаешь о Враче. Я же просил не врать!

Сейчас он бы похож на изготовившуюся к удару кобру. Еще немного, и плюнет в меня ядом.

— Я много раз страдал от излишнего любопытства, но сейчас честно вас не понимаю. Допустим, я читал кое-какие его работы, но какое отношение имеет данная картинка ко мне? А тем более — тот юноша.

— Хм, — пробурчал первосвященник задумчиво, — а ведь действительно мог не признать. Себя в зеркале тридцатилетней давности не увидишь.

— Кого?

— Как происходило воцарение Врача? — резко спросил первосвященник.

— Ну, — помявшись под пронзительным взглядом, вынужден был признать некоторую степень знакомства с процедурой, все равно об этом можно прочитать не в одной книге, хотя и не общедоступной, но отнюдь не редкой, — он умирал, труп не вскрывали, а через какое-то время проводились не известные никому, кроме жрецов, обряды, и Врач возрождался снова. Э… в юном виде, — я бубнил, лихорадочно соображая: чего он, собственно, добивается? Древних тайн от меня не дождется. — Душа якобы переселялась в новое тело. По неведомым признакам посвященные определяли нужного человека заранее. Они, э… воплощения всегда были на одно лицо…

— Дошло? — очень доброжелательно спросил первосвященник.

— Знаете, — сказал настороженно, — это очень интересный юридический казус.

Послышалось очень противное хихиканье, и от взора мага я просто замерз.

— Даже если я, а это еще доказать необходимо, — подчеркнул поспешно, — являюсь потенциальным реципиентом, в которого должна переселиться душа Врача, то последний раз он умер страшно давно, и цепочка возрождений давно оборвалась.

— А кто это может гарантировать? — спросил зажившийся на белом свете старичок очень ласковым тоном, — смерти его никто не видел.

— Как это?

— Да, да. Вопреки официальным утверждениям, Врача не удалось захватить во время войны и уничтожить, — в голосе звякнул металл. — Никто не может утверждать с полной уверенностью, что его доверенные жрецы не бродят по земле и не выполняют свой долг. Во всяком случае, очень любопытно было ознакомиться с твоей биографией и деятельностью. К примеру, что за человек был твой учитель, а?!!!

Ой, влип! И ведь что не говори, а чисто для спокойствия меня не убить, так засунуть в глубокий подвал требуется. Так…

— Я клянусь своими руками и памятью, — произнес, четко выговаривая каждое слово, — что Тудор никогда не обсуждал со мной Храм Врача, тамошние порядки, его лично, и не совершал никаких обрядов, э… могущих привести к замещению меня некой… э… демонической сущностью. Никто и никогда не пытался сделать из меня бога или внушить подобные мысли.

Можешь кушать — чистая правда. Я давно научился не врать прямо.

— И еще… когда он выходил на площадь, возродившись, люди заходились в экстазе, ползали и готовы были целовать ему ноги. Э… во всяком случае, так сказано в хрониках. Собственно, нечто подобное я почуял, войдя сюда. Э… божественные эманации, то бишь, истечение благости… — я запнулся, ища точное определение.

Наверняка у мага есть слова для подобных действий. Внушить почтение и заставить пускать слезы от умиления и восторга не так уж сложно. Вопрос, каково количество народа, на которое необходимо подействовать. Один-два — плевое дело. Это ж его работа. Первосвященник на такое не способен. Он, судя по всему, особым талантом не обладает. Скотина редкостная, по всем признакам, но в этом плане не имеет в запасе ничего особенного. Потому и артефакт держит под рукой.

— Ничего подобного со мной никогда не происходило. И никому я не сумел внушить почтительность. Вечно со мной торгуются или требуют немедленно излечить больного, а не то будут ужасные последствия.

— Ну вот, Мальбег, — произнес первосвященник, обратившись к магу после трехминутного молчания.

Это полностью соответствовало поведению любого чиновника. Поджаривать просителя на медленном огне ожидания приговора, добавляя перчику и добиваясь увеличения взятки. И что я ему могу предложить, хотелось бы знать? Как минимум, пусть сам скажет. Не собираюсь задавать уточняющие вопросы.

— В целом характер и поведение определены достаточно правильно. Он не врет, — старикашка машинально скосил глаза на индикатор, — при этом готов биться за свою жизнь до последнего шанса. Достаточно хитер, обладает сильной устойчивостью к магии.

— Это еще не показатель, — пробурчал недовольно маг. — Вы же знаете статистку. У многих есть потенциал. Главное, этот действительно не инициирован.

— Зато крайне любопытны интересы нашего лекаря, — глядя куда-то в район моего подбородка, заявил первосвященник. Все эти его штудии, открытия, новейшие исследования и интерес к давно забытым вещам. Я практически уверен, что он читал «Плач о прошлом»… Молчать и не врать! — взвизгнул он резко. — Ну это понятно, хочется узнать о Враче, — старик нехорошо захихикал, — хотя дело подсудное и очень плохо пахнет.

А то я не понимал, что говорю, когда рассказывал про заходящихся в экстазе верующих. Там излечивались без всяких операций. На одном самовнушении. Иначе нельзя. Полностью скрыть знания не получится. Направить мысли допрашивающего в другую сторону — легко.

— А вот «Древности провинции Серкан» намекают на некий болезненный интерес к прошлому, а?

— Врач никогда не рисовал, — твердо сказал я. — Об этом наверняка написали бы. Неуместно предъявлять мне такие претензии.

— Выбирай слова, ремесленник! — загремел маг. — Ты с кем разговариваешь!

— Он уже оправился от неожиданного удара, — пояснил первосвященник.

Потер голову, болезненно поморщился. Маг обеспокоено шевельнулся. Похоже, со вторым человеком в империи действительно очень нехорошо. Если я все правильно помню, повреждения мозга в этом месте могут вызывать неадекватную реакцию и агрессивное поведение. И с ножом способен кинуться на близкого друга. Причем без внешних причин. Предугадать действия больного невозможно. А жить он при этом может долго, изводя окружающих. Проще угостить ядом, как я по наивности первоначально оценил собственную задачу и цель приглашения. Увы, от меня он не возьмет даже никчемной вещи. Остается ждать вывода и резолюции. Действовать надо исключительно в последний момент. Лишь бы не сорвался прямо сейчас. Планы уже наверняка давно расписаны, и внезапная злость совершено не к месту.

— Сейчас наш лекарь проверит границы моего терпения.

Насколько далеко он может зайти?

— Вы поставили передо мной очень любопытную задачу, — пробормотал почтительным тоном. — Проблема в том, что выяснить, насколько я… э… могу стать… э… великим, без соответствующих сравнений не удастся. А мне не требуется власть! Я не хочу постоянно ждать удара в спину от желающих усесться на нагретый трон. Видимо, чего-то изначально не хватает для… э… спонтанного возрождения.

— Ты, видимо, решил, что я хочу сделать из тебя бога в надежде на исцеление? — опять послышалось хихиканье. Вот интересно, он всегда такой веселый, или это один из симптомов разрушения мозга? — Нет, дорогой мой. Ты мне нужен, чтобы отправиться в Яму. Я закрою ее навсегда!

Вот тут он меня убил, фигурально выражаясь. Что угодно, но такого я представить себе не мог. Натурально сошел с ума. Если тот раньше присутствовал. Видимо, на лице у меня что-то отразилось, потому что старик снизошел до объяснений.

— Империи не нужны пришельцы!

«В смысле, Храму — шансы на появление новых богов», — без особого удивления согласился с ним мысленно.

— Мы закроем вход навсегда! — воскликнул патетически, — а ты послужишь проводником.

Лицо у него неприятно исказилось, и первосвященник опять принялся тереть лоб рукой. Похоже, боли возобновились, и лучше не возражать, а то взбесится.

— Забери его, Мальбег, — сказал почти жалобно, — он перестал меня развлекать. Одна радость — этот тип действительно подходит. Ошибки нет.

При этом он шарил дрожащей рукой в столе, и я со своего места засек шприц и знакомую упаковку. Абсолютно не стесняется. То ли я уже числюсь в покойниках, то ли дошел до последней точки. Морфий, похоже, употребляет давно, в качестве болеутоляющего. Все очень серьезно, вряд ли жить противному старикашке долго. Туда ему и дорога. Нашел, тоже мне, занятие. Как бы не повернулось, а спастись будет трудновато. С другой стороны, казни определено не ожидается. Очередной поход, что меня в высшей степени устраивает. В дороге много чего может произойти, и теперь я знаю цель и средства, чтобы уклониться от излишних объятий его надсмотрщиков. Гораздо хуже было бы приземлиться в каменном мешке без выхода или пойти на костер.

«Замечательное дело — грядущая экспедиция», — подумал, поспешно вскакивая, пятясь задом к дверям и продолжая низко кланяться. Никто не знает, по какому принципу горцы крато пропускают к Яме. Кто-то исчезает бесследно, а кто-то вместе с караванами гуляет и ничего удивительного не замечает. Единственное абсолютно верно — армией в Матерь гор лучше не соваться. Были прецеденты. У небольшого отряда еще шансы имеются, полкам там не только не прокормиться, они просто не возвращаются. А со мной в компании в виде аватара — это любопытнейший вариант. Хорошая догадка, ничего не скажешь.

— Место пребывания тебе отведено в Храме, — брюзгливо сказал маг за дверью. — Он проводит, — и показал рукой на очередного типа в синем плаще с желтым диском, изображающим Солнце. Только в отличие от членов ордена, у этого еще и молния наличествовала. Маг, и достаточно серьезного уровня. Притом молодой парнишка. Не ясно, хорошо это или плохо.

— Я могу выходить?

— Зачем? — искренне удивился тысячник. — Пищу и так доставят.

— Не люблю сидеть бессмысленно. Раз уж попал в величайший Храм нашего мира, — здесь отсутствовала лесть и присутствовала чистая правда, провинциальным Храмам никогда не достигнуть такого размаха, а прежние уничтожены, — хотелось бы посетить здание собора. Да и вообще осмотреться.

— Рисуночки, — неизвестно в чем заподозрил меня он.

— Почему нет? Все слышали, мало кто видел.

— Не преувеличивай. Имеется достаточно канонических изображений святых мест.

Я посмотрел выразительно. Кто придумал продавать отпечатанные изображения в единственном разрешенном и одобренном навечно виде, пропало в глубине столетий. Теперь это превратилось в традицию. А ведь многое изменилось по сравнению с прежним.

— Прямого запрета не существует.

— Да-да, — согласился он. — Есть не рекомендованные вещи, не больше. Ну что ж, — кивнул после короткого раздумья, — ничего ужасного в просьбе не содержится. — Картон и инструменты для рисования дадут, — бросил взгляд через плечо на будущего сопровождающего. — Но вряд ли тебе позволят вынести с территории эти произведения искусства, — в голосе послышалась откровенная издевка.

— Если останутся в здешних архивах, никто не увидит.

— Так не пиши картин, — ухмыльнувшись, предложил тысячник. — Зряшнее занятие. Молись. Благословение свыше тебе непременно понадобится.

— Я могу обратиться с просьбой к первосвященнику?

— Ну, если он еще раз захочет увидеть твою замечательную персону. Ступай, лекарь, и не наглей. Ты нужен, но не настолько, чтобы исполнять глупые прихоти.

Я до поворота чувствовал спиной пристальный взгляд, очень хотелось поежиться и оглянуться. Не любят здешние начальники бедного несчастного лекаря, подозревают его в ужасных гнусностях. Будем справедливы, могли бы и кандалы надеть, и не одного охранника за мной следом пустить. Данный вариант устраивает как нельзя лучше.

— Как мне обращаться к вам, уважаемый?

— Зачем тебе знать мое имя? — глубокомысленно удивился мой очередной личный сопровождающий. Количество их за последнее время стремительно росло и начинало всерьез действовать на нервы.

— Невежливо говорить, избегая обращения.

— Ранер, — после длительного раздумья неожиданно выдал он тайну, — только правильно обращаться «брат».

— Спасибо, брат, — сказал со всей возможной искренностью, пытаясь определить, что можно вытащить из такого имени. Не обязательно предки или он сам северянин. В столице и среди жителей торговых городов таких, с неизвестно откуда идущими корнями, полным-полно. Мало информации. Надо разговорить мальчика. Понадобится или нет, потом выяснится. — Не забудь, пожалуйста, о моей просьбе и что Мальбег разрешил.

— Не называй его по имени! Он брат-тысячник!

— Виноват. Не стану.

А косым его называть можно? Ну, это я так. Вслух не посмею. Кстати, есть подходящий анекдот как раз о схожем случае:

«Как же так, наш великий маг следит за здоровьем первосвященника, а себя излечить не способен». — «Ну что ты, разве он косой? Он обратил свой проницательный взор в глубины, нам неведомые, и, возможно, даже различает потусторонний мир!»

Рассказывать такие байки, конечно, лучше подальше от объекта, которому предназначается шпилька. Не поймет юмора и разгневается. У меня не настолько длинный язык, чтобы самостоятельно напрашиваться на его укорачивание.

— Зачем тебе это? — после паузы спросил Ранер с любопытством.

Все-таки молод и не дошел до стадии моего предыдущего полусумасшедшего знакомца-мага, считающего себя выше любого человека. И это хорошо. Всегда полезно иметь возможность заболтать, попутно подобрав отмычку к его мозгам. Вряд ли будет прок, долго здесь не проторчу, однако, может и пригодиться.

— Человек — то, что останется после него. Придет и мой срок. Будут продолжать дело ученики, но это очень специфическое направление, и большинство людей никогда не узнает моего имени. А вот семь книг «Древности провинции Серкан» наверняка сохранятся во многих собраниях. Не каждый захочет, даже если сможет, отправиться на другой конец империи посмотреть на тамошние чудеса. А картинки под рукой.

Большинство на самом деле дальше места рождения и на десяток километров в течение жизни не выезжают. Немногочисленные вояки или торговцы, побывавшие в самых дальних краях, обычно не интересуются древними произведениями искусства и зданиями. Их занимают совсем иные вещи. А бронзовую или, не дай Солнце, статую из драгоценного металла, запросто расплавят и поделят, не задумываясь о наличии не только цены на вес, но и цены эстетической.

— А теперь очень многие смогут хотя бы заочно поглядеть и высказать лично мне благодарность за полученное удовольствие. Там, глядишь, найдутся и подражатели. О каждой провинции появятся подобные книги, объединенные общей идей сохранения если не самих памятников, не всегда это возможно, так хотя бы памяти о них. И в будущем люди смогут посмотреть на давно не существующие здания. И потом…

А вот теперь небольшой пробный шар. Требуется проверить реакцию.

— Если ты относишься к прошлому с почтением, будут и к тебе через столетия относиться с уважением.

Промолчал брат, хотя прямо напрашивался вывод о стараниях Солнца стереть память о сомнительном прошлом империи. Или не фанатик, или тупой и не сообразил, к чему подвожу, или, напротив, достаточно умный, чтобы намотать на отсутствующий ус и доложить во всей красе.

Посмотрим. Прямо ведь ничего не сказано, хотя умному достаточно. Зато до поры до времени меня трогать не имеет смысла. Кажется, им важно добровольное сотрудничество, и дела с нехорошими последствиями шить они не собираются. Меня очень устраивает подобное предложение. Я готов к совместной работе и полностью открыт.

— Меняются времена, изменяется мир, — сказал Ранер задумчиво.

Ага, не упертый фантик и достаточно умный. Это совсем не означает, что не побежит докладывать, но уже легче.

— Так лишь кажется. Человек всегда одинаков. Точнее, одинаковы его побуждения, независимо от занимаемого места.

— Очень сомневаюсь.

— Однажды нищий сидел в ожидании милостыни, — привычно вспомнил старую притчу, — никому не мешая. Мимо него промчался на бешеной скорости молодой вельможа и без всякой причины ударил старика плетью.

Нищий, почесывая болящее плечо, беззлобно сказал: «Пусть дарует тебе Солнце навечно все, о чем мечтаешь. — Подумал и добавил: И сверх того много больше ожидаемого». Поразился свидетель происшествия странным словам. Вместо вполне ожидаемых и заслуженных проклятий старик призывал божественную милость для обидчика. «Скажи мне, — обратился к нищему, — ты провидишь, что нетерпение и неумение себя вести приведут этого человека к большому бесчестию?» «О, нет, — ответил старик. — Получивший исполнение всех желаний не станет нестись, сломя голову, рискуя растоптать чужого человека. Ему не будет дела до бедных людей и уж точно не появится побуждения бить их плеткой».

Она молилось долго и горячо, стоя одиноко в дальнем углу и прося Всевышнего ниспослать подсказку. Какой-нибудь знак. Нет, само поручение отнюдь не вызывало отвращения. Напротив, истинно верующая не должна испытывать сомнений, борясь с врагами божескими. Ибо есть на свете высшая воля, доступная прозревшим, услышавшим вышний глас. Ее мучила необходимость скрывать мысли и чувства, пряча правильное отношение к ним. Как далеко можно зайти на этом пути, и удастся ли очиститься в конце, выполнив высокую миссию?

Не так она собиралась служить Господу Единственному. В отказе от мира, опутывающего тело и дух множествами соблазнов и ввергающих в унизительное рабство запретных грехов, видела ближайшее, да что там — вообще все свое будущее. Ее собирались использовать высшие иерархи Храма, и хуже всего то, что приказы могли войти в противоречие друг с другом. Первосвященник и его Тень — глава женских общин — отнюдь не дополняли друг друга взаимно, а преследовали собственные интересы. Потому и возник в мятущейся душе мучительный разлад.

Мимо, отвлекая, прошел мужчина, направляясь прямо к саркофагам. Она специально не пошла в центральный собор, чтобы не видеть толпящихся и выпрашивающих милости. Мало кто знал, что именно это неказистое здание, приткнувшееся сбоку от основного строения, и есть первоначальный храм. На фоне огромной, возносящейся ввысь постройки, возведенной в честь Солнца после Войны богов, он терялся. Именно в том, новом здании, воплотились высшие инженерные и архитектурные решения, там были огромные, никем более не повторенные купола и изумительная роскошь, заставляющая говорить об участии в постройке самого бога.

Конечно же, это не так. Здание строили люди, используя материалы, привозимые со всех сторон обновленной империи и из разрушенных храмов. Роскошь отделки, красота оформления, ведь свозили сюда колонны и мозаики, редчайшие драгоценные камни, а над украшением его снаружи и внутри трудились известнейшие мастера.

Непревзойденная красота, вдохновляющая многие поколения живописцев и архитекторов, оказалась недостижимой. Слишком много было вложено сюда. Начиная от кусков облицовочного камня разных цветов с фундамента до кровли, кончая изящной резьбой и позолотой куполов. А ажурная каменная резьба опоясывала весь огромный храм.

Имена многих и многих работавших здесь сохранились. Собор воздвигли с изумительным даже для сегодняшнего дня умением. Он выдержал без серьезных последствий два сильных землетрясения и продолжал поражать своим видом. Самый высокий купол в мире, величайшее достижение рук человеческих, являющееся образцом для остальных храмов. Целый новый стиль возник из подражания этому чуду.

Вот правда показная и бьющая через край роскошь могла всерьез впечатлить только какую-нибудь деревенщину. Для нее же все выглядело иначе. Вера не нуждается в позолоте. Потому она предпочитала небольшие, притулившиеся не у парадного входа, святилища. Сюда не ходят толпы народа, а место не менее центрального помещения пронизано древними духовными эманациями. Боковые пристройки, изумительно вписанные в общий ансамбль древними гениальными архитекторами, были воздвигнуты во времена Первой империи. И не зря. В этой до сих пор хоронят монархов. При желании можно отследить династии вплоть до самых-самых первых. Правда, разнообразные катаклизмы, мятежи, смены власти, землетрясения и ограниченное количество места невольно отразились на сохранности и расположении захоронений.

Кое-кого более поздние поколения передвинули, часть правителей и вовсе свалили кучей в отдельные каменные ящики. А от особо одиозных и сомнительных не то чтобы избавились — не посмели — однако постарались загромоздить подход и максимально его затруднить. Еще построили и дополнительную линию с захоронениями первосвященников Солнца. В отличие от простых домовин из обычного камня, в которых хоронили императоров и их жен, жрецы непременно старались перещеголять друг друга, раздражая этой привычкой многих и попутно отвлекая внимание.

В здешний зал вообще пускали с большим трудом и далеко не каждого. Тут молились сородичи правителей и высших властей, по особо чтимым датам служили молебны для избранных, так что нечего разгуливать всяким разным. Потому и удивил странный человек, судя по всему, целенаправленно выискивающий нечто. А потом она увидела, кто торчит немного сзади, и воспряла душой. Ее услышали на Небесах и послали знак!

Поднялась с колен, направилась к старательно зарисовывающему нечто человеку. Талмат-Везунчик дернулся, явно собираясь заступить дорогу, и тут же замер — узнал. Она еле заметно кивнула в ответ на поклон. Не того полета птица, чтобы останавливаться и беседовать. Хотя, судя по состоявшемуся буквально утром разговору, залез, куда не нужно, с головой. Вряд ли хотел такого, но обратного пути теперь нет. Впрочем, Высматривающий и его немалый опыт могут быть полезны. Имеет смысл проявить любезность, не игнорируя его сейчас и в дальнейшем.

— К вашим услугам, сестра, — сказал бодро человек, моментально к ней повернувшись.

Не то услышал шаги, хоть и пыталась не шуметь, не то глаза имел на затылке. Ничего особенно с виду. Уже не молод, но еще не дряхл. На первый взгляд чуть старше среднего возраста. Лицо тоже не представляет ничего удивительного. В Карунасе на сотню — добрый десяток таких. Помесь северянина с южанином. А может, и восточное нечто добавилось. Вон разрез глаз какой. Сами очи смотрят с интересом, но в полумраке не разобрать, какой цвет. Плечи широкие, руки крепкие. Пальцы длинные, как у музыканта. Одежда добротная, но простая. Нормальный ремесленник. Пройдешь мимо и не вспомнишь.

— Я еще не давала обетов, — сказала честно. — Послушница.

Девушки, особенно из аристократических семей, выходили замуж рано, как правило, за мужчин, значительно старших по возрасту. Незамужние уходили в монастырь. Иногда сами, а часто под давлением окружающих. Бесконечно содержать сестру или дочь мало кто стремился. Выделил небольшой подарок общине, и достаточно. А монахиней стать если и не престижно, то не позорно. На благо всем молиться станет.

— Тогда у вас имеется имя.

— Кара фем Кнаут, — представилась она.

Он в ответ назвал себя, низко поклонившись.

— Известный род, — сказал очень серьезно.

Видел ее молитву. Не было в ней смирения, ни в прямой спине, ни во взгляде. Очень похоже, гордость не позволяет быть покорной даже перед богом. Одни скрещенные руки, вопреки догматам, чего стоят.

— О! Мы давно растеряли почти все богатства. Хотя наличие славных предков, безусловно, заметно облегчает жизнь. Например, я состою при госпоже Зинави и помогаю ей в исторических штудиях.

— Я читал «Слово о начале Второй империи». Очень достойный труд.

— Надеюсь, не льстишь. Я же не она, и только подбирала материалы.

— Ну что вы, сестра, — Кара отметила, что он вторично назвал ее так, и сейчас уже точно специально. Дело не в ее вводящем в заблуждение одеянии. — Там действительно очень занимательные истории рассказаны. И теперь меня не удивляют многочисленные отсылки «согласно записям и легендам рода Кнаутов». Не в здешнем дворце перерыли архивы. Уж очень… э… личное иногда проскальзывало.

— Правда?

— Извините, если не прав, но между слов присутствовал достаточно откровенный намек на происхождение той ветви Граев, что погибла в Пантене два века спустя.

— Ну да, им уже без разницы, а умный мог и догадаться.

— Это был сын Жаклин от Блора?

Хм. Сразу норовит взять быка за рога. И, между прочим, на поверхности подсказка не лежала. Действительно с мозгами.

— Ну что ты! — почти буквально повторяя реплику, желая присмотреться к реакции и получить отзыв, возразила она. — Жанель. И сразу говорю, вопреки подозрительному имени Гейл не был сыном Блора. Великий завоеватель и отец Второй империи не имел к его рождению никакого отношения.

— И все же, — моментально ответил собеседник, — в этом определено присутствовало иносказание. Так звали отца Блора.

— Это скорее знак уважения. А вот почему он признал ребенка официально, даже потомки Жаклин не ответят. С ней ни тетка, ни царь не поделились. Блор вообще был странный тип с этими многочисленными не то сыновьями, не то младшими братьями. Кровными они не являлись, и в этом никто уже тогда не сомневался. Ты в курсе, Годрасы ведь по прямой линии от Денеса происходят?

— Это было так давно…

— Ну, позже они успели смешаться с потомками не только Шарлотты и еще парочки своих якобы братьев, но и с настоящими Граями от Изабеллы через женскую линию. Так что в присутствии на троне Ошидара есть нечто от предопределенности[1].

— Если хорошо покопаться в Красной книге, — после паузы заявил собеседник, — выяснится, что все высокие роды давно переженились, и в каждом присутствует капля крови первого император Стива. Точнее, его отца.

Интересно, это камень в чей-то огород или тут нет двусмысленности, просто подчеркнул, насколько давно минуло то время. Или подразумевал, что Кнауты ничуть не лучше кого-то другого? Тогда это наглость.

— Правда, на сегодняшних аристократов император Стив посмотрел бы с глубоким недоумением. В его представлении мы наверняка скатились к прежним временам, когда вместо единого государства вокруг бесконечные междоусобицы вельмож. И это страшно. Как бы не доиграться до образования Третьей империи.

В чем-то лекарь прав. Могучие предки вряд ли обрадовались бы своим потомкам, напоминающим прежнего императора или Марвана. Он ведь тоже из Граев, пусть мало кто в курсе происходящего. Не из воинов, из ремесленников, дальний родич. Об этих, осевших когда-то в Кнауте, а затем после воцарения династии перебравшихся на юг и нередко через браки и богатство поднявшихся, аристократы всерьез не любят вспоминать. Так или иначе, не только Блор, но и Стив своих не забывали. Пяток прежних великих торговых домов образовался благодаря полученным льготам. Уже гораздо позже породнились с воинами.

— Не похоже, что у нас появился великий полководец. Даже у Акбара с недавних пор наверняка пропало желание свергать монарха, — он слегка улыбнулся. — Но прошу извинить…

Мужчина сделал паузу, изображая душевные колебания. Но Кара не сомневалась в отсутствии смущения. Вел он себя достаточно свободно. С другой стороны, она сама начала этот разговор, и почему бы двум любителям истории не обменяться впечатлениями о прошлом? Намного спокойнее, чем трогать современных политиков.

— Хочешь спросить, почему говорю о Блоре фем Грае с малознакомым человеком в столь непочтительном тоне? О, это очень просто. Я не только состою при госпоже Зинави и, соответственно, в курсе последних новостей, но еще и моя тетка занимает должность Тени.

То есть, фактически того же первосвященника, перевел для себя лекарь, но для женщин в монастырях. От прежних времен осталось. Само понятие «лунный» ушло, соперника Солнце не терпит. Но на свете существуют не одни мужчины. Должность эта достаточно весомая, и хотя Тень не соперник во власти, но влияние имеет немалое, и информация мимо нее не проходит.

— Так что, я в курсе того, кто ты такой, — она показала через плечо. — Талмата с его удивительной миссией нынче всерьез склоняют на все лады в определенных кругах. Ты автор «Древностей провинции Серкан», очень достойной книги, заодно демонстрирующей неплохое знание истории начала Второй империи. И еще ты возможный ключ к Яме.

— Вас не пугает такой собеседник?

— С чего это? — удивилась Кара. — Не думаю, что, дожив до твоих лет обычным человеком, неоднократно спасавшим чужие жизни, вдруг оскалишься и кинешься кого-то грызть.

— Совсем не так важно, что сам человек мнит о себе, много существенней — каким его видят находящиеся вокруг. Иногда это невольно подталкивает к действиям.

«Люди частенько не то, что нам кажется, — подумала она. — И не то, на что надеемся».

— Я сужу человека по делам, — отрезала вслух. — Но в любом случае меня снедает низменное любопытство. О, не стану задавать идиотские вопросы о Враче. Я не дознаватель и не высматривающий. Но что ты ищешь у саркофага Воина?

Произнесла намеренно подчеркнуто, ожидая ответа.

— Копирую письмена, — ответил он сразу, будто не заметив сказанного. Еще и правильно себя ведет. — Не тайна, что они выбиты на основании, однако позднее зачем-то повернули саркофаг. Скорее всего, при перестройке храма.

— Зачем? — удивилась Кара. — Их все равно никто не мог прочесть даже в древности.

— Ну, во-первых, просто любопытно, когда еще смогу посмотреть и правильно записать? Во-вторых, вряд ли выйдет толк, но зафиксировано, по крайней мере, три надписи этим шрифтом с переводом. Может быть, сопоставив с имеющимися, удастся расшифровать и эту.

— Одну минуту, — сказала Кара, морща лоб, — мне известна всего одна надпись. На его мече: «Лучше умереть львом, чем жить шакалом!». Кстати, любителям лазить под крышку не повезет. Воина там нет, вопреки барельефу на крышке. Пропал еще во времена гражданской войны до образования Второй империи. Так откуда еще две надписи?

— Это у Блора фем Грая был меч «Злюка», на котором до сих пор дают клятву императору. Не знаю достоверно, не используют ли при церемонии позднейшую копию.

— Такими вещами не шутят, — с ноткой угрозы, произнесла послушница. — Это величайшая реликвия империи.

Ну не сообщать же ему важнейшую государственную тайну, известную считанным людям. На самом деле, скорее всего, помимо нее об этом никто не знает. Самая натуральная копия, причем неизвестно когда изготовленная. На коронации Стива был еще оригинал, но второй император клялся на двойнике. Не имей это отношения к производству семейства Кнаутов, нипочем бы не всплыло сегодня в разговоре. Случайно попал в точку? Хочет поразить осведомленностью или есть еще некая причина?

— Простите, — повинился он вновь без раскаяния в голосе.

— В принципе, подобного рода сомнения подпадают под какую-то статью в кодексе и караются со всей строгостью. И все же мне приходилось видеть вблизи и даже держать в руках меч. Без сомнения настоящий, из собачьей стали и соответствует описанию. Уж в оружии меня научили разбираться. Вот ножны — новодел. И рукоятку, возможно, позднее укрепляли. Так что, как помощник историка, могу подтвердить любителю старины подлинность. Никаких подделок. Но мы отклонились.

— У первого императора, — с легкой заминкой сказал лекарь, не желая называть единственное верное имя Воина, — имелась целая коллекция мечей. Но любимыми были три. И все удостоились надписи. Тот самый, о котором упомянули, якобы принесенный с собой изначально. В его руках он приобретал магическую, сокрушительную силу.

«В чужих, во всяком случае, точно нет, — подумала Кара. — Попытка украсть если и удалась, так меч все равно нигде не всплыл. И уж точно не появился второй подобный завоеватель».

— По преданиям им невозможно было убить невинного человека.

Она невольно поморщилась. Судя по легендам, Воина такие мелочи не останавливали и мало волновали. Иной раз целые города стирал с лица земли, а близких соратников убивал собственноручно. Может как раз тем сказочным мечом.

— Второй по преданию принадлежал Безумцу и был взят в поединке двух предводителей.

— Это гораздо более поздняя вставка в единственной летописи, — сказала Кара, усмехнувшись. — Определяется по не соответствующему времени написанию некоторых букв. Проще говоря — сказка. Но ты прав. Там упоминалась надпись, точнее, две одинаковые надписи на неизвестном нам староимперском, сделанные позднее, хотя уверенность в истинности переданной информации отсутствует. Э… «Глупость человека бесконечна. Не ищи расчета и логики в действиях дурака».

— Вы совершено верно передали текст. И меч тот действительно странен. Любой при взгляде на него скажет: бронзовый, но через две тысячи лет после приобретения…

«Какая забавная речь, — восхитилась она мысленно, — произнесенная для того, чтобы избежать слова „Воин“. У него огромная практика говорить околичностями».

— … был потрясающе остер, и опытные мастера утверждали, что помимо меди и олова в сплаве присутствуют некие дополнительные добавки. Пропорция металлов в разных частях меча различна: если тело лезвия главным образом состоит из меди, то ближе к краям содержание олова повышается, что придает режущей кромке повышенную твердость. Надпись на клинке вытравлена химическим способом, и описать процесс они не в силах. Неизвестен. Меч лежал в черном футляре, покрытом лаком и практически воздухонепроницаемом.

— Так откуда такие подробности?

— В моей библиотеке есть мало кому известный редчайший манускрипт, не имеющий автора, но приписываемый Одрику, одному из сподвижников…

— Да, я знаю, кто такой Одрик Злоязыкий, — нетерпеливо прервала Кара.

— Его рука или нет, неизвестно. Но «Легендарное оружие» описывает различные вещи со знанием, возможным только у того, кто видел и держал в руках сказочные предметы. Ту же «Злюку» и даже, хоть к разряду снаряжения или инструмента его не отнесешь, Возмездие.

— Того демона?

— Кто вообще доказал, что то животное являлось сверхъестественным? Умный, сильный, преданный зверь. Потусторонние сущности не гибнут так легко, защищая хозяина.

— Грай привел его с гор.

— Вот именно! В тех местах бывает много странного. Но некие силы… — он пожал плечами, — ничего такого в рукописи не содержится. Причем автор явно видел Возмездие воочию. Опять же, как и мелкие тонкости с мечами. Цвет шкуры не тайна, но только трогавший лично или видевший воочию может написать «в жесткой шерсти часто застревали мусор и колючки, потому хозяин регулярно их вычесывал». Разве это похоже на духа мести? Во всяком случае, не так я себе их представляю. Простите, — произнес лекарь, запнувшись.

— Нет, нет, — живо вскричала она, — продолжай. Мне давно не приходилось слышать так много нового и интересного.

— О, — вяло отмахнулся он, — все это благодаря книгам. Моей заслуги ни малейшей.

— Тем не менее, впервые слышу о такой книге и непременно проверю.

— Говорят, в собрании первосвященника миллионы томов, надо знать конкретно, что ищешь, иначе ничего не обнаружишь, — вопросительным тоном сказал лекарь.

— Это преувеличение. Но не менее семисот тысяч уникальных манускриптов, включая очень древние, имеется.

Не стоит сообщать, что три четверти не доступны никому, кроме жрецов, да и из тех девять десятых в закрытом фонде. Доступ к ним имеют немногие. Причем, по какому принципу происходило удаление из общего доступа, понять невозможно. По разумению очередного старшего хранителя. И очень вероятно, что упоминание Возмездия привело ценнейшую вещь на полку за железной дверью, куда доступа нет. В каталогах ее тоже вычеркивают. И неизвестно, вносят ли в отдельный каталог.

Хотя должен же кто-то следить за порядком и в секретном фонде. Во всяком случае, затребованные материалы для исторической хроники получали без длительного ожидания. Но ведь если не знаешь, нельзя и попросить! Надо бы это обсудить с Зинави. Понятно, речи еретиков иногда нужны, чтобы знать, с кем имеешь дело, а допускать к книгам любого нельзя. Неокрепший ум может смутиться от хитрых идей, губящих душу. Но подобное граничит с дуростью. Ревизия нужна. Подробная и тщательная.

— А третий меч? — спросила вслух.

Не будет протекции для проникновения в книжные сокровища, понял лекарь.

— Он работы Пимока, единственного, кого ставят выше Боргата.

— Магический?

— Этого уже не проверить. Исчез вместе с прочими. Аноним ничего такого не писал. Зато восхищался красотой и чистотой стали, которой тогда достигнуть не могли. А сделан был меч вообще в незапамятные времена, когда ничего похожего не существовало.

— Кузнецы не зря всегда подозревались в особых умениях и колдовстве.

— Секреты мастерства не обязательно связаны с темными силами!

— Никто и не сомневается. Не обязательно. Но случается.

Лучше не спорить, осознал лекарь.

— Аноним перечислил сорок одну известную ему работу Пимока и тридцать два клинка, — продолжил он, — назвал других известных в его время и прежде мастеров, но оговорился, что повторяет чужой текст. Но про данный меч, опять же, написал очень конкретно. Явно видел. Стальной клинок, предназначенный как для рубки, так и для колющих ударов, с выступающим посередине ребром, в верхней своей части с обеих сторон имеет клейма, выполненные методом точечной инкрустации.

«Наизусть помнит, — отметила Кара. — Действительно интересовался».

— Клейма подлинные. Приводятся рисунки. Достоверно известны имена пятнадцати учеников Пимока, и заметно, что они взяли за образец. Кстати, очень простой вид — молот и меч довольно странного вида. Волнистый. Наверняка оставляет рваные раны, они плохо лечатся.

«Кто о чем, а он о своем», — подумала Кара.

— Ну и надпись: «Месть не изменит прошлое. Твоя цель — будущее».

— Несколько двусмысленно.

— Не мне судить великих и решать, что они подразумевали. Я всего-навсего изложил известные факты.

— В любом случае это было очень занимательно. Не потеряла зря времени и узнала новое. Благодарю тебя.

Он согнулся в поклоне.

— Думаю, — сказала послушница со смешком, — Талмат уже извелся от ожидания.

— Ну, хоть будет бедолаге о чем докладывать, а то мается от скуки. Я живу практически затворником и выхожу только в храм.

— Я тоже бываю здесь, — кивнув на прощанье, сказала Кара и удалилась грациозной походкой, идеально прямо держа спину.

И что это было? — подумал лекарь. Встреча, безусловно, случайная, но вот дальнейшая беседа отнюдь нет. Что-то она для себя проверяла. Разобраться бы еще, что. Простое любопытство? Может и так. Интересно взглянуть на того, о ком говорят. Но вот окончание разговора — это что? Обещание или предложение?

В любом варианте, почему бы нет. Приятная беседа может дать нечто полезное. Кроме истории и скальпеля есть масса самых разных тем. А Кара, несмотря на возраст, ей лет двадцать, не меньше, ни замуж не вышла, ни обетов не приняла. И она явно не Жанель, физически и умственно не ущербна. Совсем наоборот. Аристократическое происхождение, тетка — Тень, свободный доступ к будущей императрице. Это может оказаться важным. Очень жаль, что не могу мысленно отследить все связи. Слишком далек от дворца. И подсказать некому. Ой, не простая девочка, но мне ведь не жениться предлагают!

Забавно все-таки смотреть на это. Почему не сломали, камнями не завалили и вход не замуровали, уже не узнать. Наверняка найдется десяток противоречащих ответов. Уж точно не из-за присутствия могилы. Кажется, единственные сохранившиеся фрески руки Жанель. Копии ее картин существуют в немалом количестве, а вот оригиналов до наших дней дошли единицы. Росписи во дворце на севере, в тцарстве, так и не были закончены, да и самого дворца давно не существует. А здесь кое-что сохранилось.

Удивительно, но в изрядно пожилом возрасте самолично расписала немалую площадь крипты. Ну, помощники-подмастерья наверняка имелись, но, по слухам, до стен никого не допустила. Заключительный аккорд. Начала до похорон, закончила уже позже. И до самой смерти больше ничего не рисовала — подведение итогов. Легенда, скорее всего.

Лица, лица, лица. Все с портретным сходством, и каждый чем-то значим. Все они встретились на пути Блора фем Грая и сыграли какую-то роль в его судьбе. Есть достаточно известные вроде леди Кнаут, а иных сцен сегодня уже не понять, кто это и что совершил. Вот тот тип, одеждой смахивающий на федерата, натурально разорван на части, и скалящийся Возмездие понимающему явно много скажет. А в Хрониках этого не существует. Не зря говорят, что их редактировали после укрепления на троне династии. Внуки-правнуки не любили вспоминать, с чьей помощью начинал предок.

И этот странный орнамент на колоннах и по краям. Нечто подобное встречалось разве что в древнем пещерном храме на севере, сознательно уничтоженном жрецами Солнца лет двести назад. Зверобоги, духи бури, холода, болезней, мест, просто животные всех видов и регулярно попадающиеся возле некоторых из них символы прежних богов. Меч Воина, серп Прерывателя жизни, игральные кубики Мошенника, дельфин, молот, перо…

Огромная коллекция предметов и драгоценных изображений, собираемая Блором на протяжении всей его жизни, исчезла. Золото с серебром переплавили, бронзу с медью тоже пустили на срочные нужды. Пушки временами важнее искусства, уходящего корнями в жуткую древность. Часть экспонатов наверняка еще до Великого похолодания создавалась. Сиюминутные соображения и нужды оказались важнее исторической ценности. Хорошо еще, что большая часть коллекции зарисована учениками Жанель. Книга, где собраны рисунки, редчайшая, и все ж сохранилась.

Интересно, сколько человек в курсе того, что гранитный гроб наверху пуст, как и здешний? И насколько часто помещение посещают? Судя по толстому слою пыли, не особо часто. Оно и к лучшему. Ходи часто, кого-то непременно понесло бы на подвиги. Сколько в свое время уничтожили красоты, уму не постижимо. И зачем? Никто ведь не заставляет молиться прежним богам. А красота восхищает независимо от религии и политических взглядов.

В конце концов — это история! Не задумываясь даже о стоимости работ самого известного в империи художника, основавшего до сих пор существующую школу реализма. Нет, положительно, не стоит даже пытаться копировать. Копиист я, смею надеяться, неплохой, но тут огромное количество времени понадобится. Его просто нет. А жаль. Не думал, что когда-нибудь смогу попасть сюда, и вряд ли такой случай повторится.

— Пойдем, — сказал Ранеру.

По какому принципу они дежурят, до сих пор не разобрался. Попеременно с Талматом ходят за мной и смотрят, ни во что не вмешиваясь. Зато очень демонстративно. Ну, это на первом плане. На втором их еще с десяток меняется. Не понаблюдал бы специально, добрую половину не заметил бы.

— Изумительно! — выдохнул мой сопровождающий.

— По мне — подозрительно.

— А? — Он явно не понял.

— В гробнице одного из величайших полководцев очень многие фрески вызывают странное чувство. Вместо героической битвы — трупы, стервятники, груда черепов, ворон, клюющий глаз героя.

— Почему героя? — оторопело спросил Ранер. — Может, это трус.

— Посмотри, сколько вокруг врагов навалено. И потом, я могу ошибаться, но вон тот пик на горизонте — не иначе как Струм. Значит, это Джаха, а как он погиб, детям до сих пор рассказывают. Уже давно в количестве сраженных переплюнул, — упоминание Воина пришлось проглотить, — всех смертных. И вдруг — вот этот самый падальщик на мертвом. Вместо коленопреклоненных спасенных товарищей. Вот и наводит на сомнительные мысли.

— Может, Жанель хотела внушить отвращение к войне?

— Может быть. Но вроде Блор сам утверждал эскизы.

— Ну, как императоры относятся иной раз к официальным бумагам, — ядовито пробурчал маг.

— Не думаю. Это же его посмертная слава. Вот посмотри… Слева направо. Кнаут — начало, мятеж и пристань, потом Град и так далее.

— Начало-то не там, — победно заявил Ранер.

— Она, похоже, рисовала только то, что видела своими глазами. Абсолютно точная фиксация действительности.

— Да? — Он ткнул пальцем в обсуждаемую фреску.

— Откуда нам знать, может, и видела Джаху одной из последних. Или принесли его без глаза, и изобразила, как ей представлялось. Она художник и так увидела.

— Странные у нее были видения, — сказал Ранер, с подозрением глядя на фигуру человека с головой тигра и связкой человеческих ушей на шее.

Вряд ли имеет смысл объяснять, что это Воин, но еще до всем известного его изображения. То есть, сейчас, наверное, и этот образ скрыт в дымке прошедших столетий для самых памятливых. Тем более некому вспоминать прежнего аватара непонятно из каких древних глубин. Был такой или нет, неизвестно. Кое-где в дописьменные времена Воина почитали как простой меч, а на севере чаще встречалось такое изображение. Может, чистые фантазии. Но что на том пещерном храме наряду с точным изображением Возмездия, сделанным задолго до его появления, присутствовали скульптуры и барельефы иных странных существ, сегодня мало кому известно. Если они в одном ряду, то и птицечеловек с прочими чудовищами мог некогда существовать.

— Стой! — крикнул сержант, надсаживаясь. Грозно осмотрел замерших легионеров и отвалил в сторону, ловя за руку прилично одетого моряка. То есть, не совсем оборванца, как они все обычно смотрятся.

— Как нашего, собственно, зовут? — по привычке почти не открывая рта, спросил Тор.

— Пес его знает, — прошептал Феликс в той же привитой плацем манере.

— Дюби, — негромко сообщил третий в их ряду. Судя по виду, лет двадцать провел на полях сражений. Морда красная и задубелая, как у находящихся постоянно вне помещений. Усы седые, шевелюра не стриженая, а почти исчезнувшая. Мундир старый, но с несколькими знаками отличий. И при этом рядовой. — Тугодум, но дело знает. Нормальный командир, зря не цепляется. А я Крей.

— А мы слышали, — обрадовал его Куш.

Мало кто из трех десятков стоявших в строю был знаком. Их собрали буквально вчера из остатков разбитых подразделений в одну роту. С утра заявился какой-то тип в плаще Ордена Солнца и передал приказ командиру формирующейся роты. Тот скривился, возмутился и после пары реплик нехотя подчинился. Видать, с большой высоты указание поступило, раз напрямую орден распоряжается.

Осмотрев поднятых с коек парней, принялся выкликать из ряда, неизвестно из каких соображений показывая пальцем. Имен он не знал. И, скорее всего, руководствовался возрастом, выдергивал молодых, из последнего пополнения. Очень походило, что избавился от наименее опытного контингента, сплавив его согласно полученному приказу. Всем известно, выполнять предписания начальства можно очень по-разному.

Потом их сгоняли на склад, выдали недостающую амуницию, а также мушкеты, у кого отсутствовали, порох, пули и прочее необходимое добро. Теперь все стояли нагруженные, не хуже ослов, и радовались отдыху после пробежки по городским улицам с полной выкладкой. Пыли на них вроде бы немного, но от тяжести вещей успели вспотеть. Легкий ветерок со стороны моря ощутимо охлаждал разгоряченных людей.

Они, не заинтересованные в привлечении внимания, представились так же негромко. Знакомиться все равно придется. Более того, шансы, что в их пятерке станет старшим Крей, практически стопроцентные. Легион отличается изрядной практичностью. Как встали по росту, так потом и служить будете. Выбор минимальный. Перевестись в другую роту или взвод, конечно, можно, но без веской причины с тобой и говорить никто из начальства не станет. Наоборот, заприметят как неуживчивого и вероятную проблему в будущем.

— Ну не любит меня Эврах, — сказал спокойно седоусый. — Когда-то таким, как вы, новобранцем пришел, я его гонял без всякой жалости.

— Он в офицеры, ты рядовой, — без всякой интонации прокомментировал Феликс.

— Я люблю в глаза правду говорить. Если идиот, не постесняюсь озвучить. А он услужливый. Вечно под начальство стелился. Зато своих подчиненных не жалел. Но реляции выходили красивые. Считайте, вам повезло, под его командой служить не доведется.

— Потому и любил?

— Надеюсь, больше не увидимся. Это порт. Куда бы ни отправили, в четвертом полку нам не служить.

— Военная пристань, — сказал замыкающий их пятерки. Худой, смутно знакомый парень. Из последнего выпуска, но не их рота. — Галеры. Я — Чимпай.

— На восток? — спросил Феликс.

— Вот нашей могучей кучки только и не хватает для наведения порядка, — пробормотал Крей. — Нет, горело бы где-то всерьез, подняли бы полк. Минимум батальон. Чем-то здесь иным пахнет.

— Марш! — рявкнул сержант, получивший объяснения у моряков.

Колонна двинулась мимо снующих туда-сюда людей с грузами и без. Прошагали по прямой минут десять и уперлись в берег моря.

— Одна, — многозначительно произнес ветеран. — И дай нам счастье, чтобы народу не прибавилось.

— Это почему? — заинтересовался худой.

— Ты что, не видишь? — снисходительно объяснил Крей, — на этом корыте экипажа две с половиной сотни, да еще пассажиры. Приличных в каюты заселят, а нам где сидеть?

Все дружно уставились на стоящее судно. Метров пятьдесят в длину, пять-шесть в ширину. Две мачты, одна, поменьше, впереди, другая где-то посредине. Штук тридцать скамеек, на которых располагались прикованные гребцы. На носу тяжелое орудие и еще два поменьше. Где должны размещаться прибывшие, совершенно непонятно. Там и без них ступить особо некуда.

— Опа, — сказал Крей еле слышно.

Феликс проследил за его взглядом. Из кареты вышла девушка в монашеском одеянии и направилась к трапу. За ней, вопреки обязательному аскетическому образу жизни, парочка слуг волокла сумки с вещами. Судя по виду, не из легких. Торчащие у галеры люди встрепенулись. Один подал руку девушке. Та приняла, поднимаясь на низкий борт.

— Я ее знаю, — пояснил Крей, поглаживая задумчиво ус. — Не лично, конечно. Приходилось видеть во время караулов. Особа, приближенная к императорской дочери. То ли близкая подруга, то ли доверенное лицо. Могла и расстараться будущая императрица для своего человека, отправляя нас.

— Сопровождаем?

— И куда?

— Домой, например.

— В наше время лучше уж сидеть во дворце.

Тор хохотнул.

— Теперь-то уж точно, — ничуть не смущаясь, заверил Крей. — Второй высадки не случится.

— А это, видать, сама императрица, — хихикнул Чимпай.

Видимо, попрощавшись, в их сторону широким энергичным шагом двигалась светловолосая девица в одежде ремесленника и с плащом из дорогущего материала с золотыми вышивками. За ее спиной и по бокам следовало четверо вооруженных людей с гербами Годраса.

— Та маленькая и смуглая, — покровительственно сказал Крей. — Не мели ерунды.

— А мы во дворец так и не попали, — вздохнул кто-то за спиной.

— Зато в бою побывали! — гордо провозгласил Тор.

Девица достигла строя, прошествовала мимо, в упор не замечая стоящих и их жадных взглядов. Продемонстрировала всем знакомую эмблему на плаще — красный крест. Внезапно затормозила и остановилась. Охранники дернулись, но возражать не посмели. Медленно, глядя в лица, прошла вдоль шеренги. Сержант дернулся навстречу, но ему что-то быстро сказал телохранитель, и он застыл.

— Кто из вас Куш? — решила выяснить странная девица.

— Отвечать! — рыкнул Дюби, повергнув легионеров в изумление. Посторонним, тем более гражданским, редко позволялось что-то требовать. Командиры и превышение власти, вроде очищенных карманов у шпаков, предпочитали не замечать и посылали жалобщиков в известном извращенцам направлении. А тут такое…

— Я, — с заметной задержкой ответил разыскиваемый.

— Выйти из строя! — приказал командир.

Она внимательно осмотрела с ног до головы застывшего рядового и сама себе кивнула.

— Этого я забираю.

— То есть как? — изумился сержант.

— Подозрение на тиф.

— Что происходит? — изумился Крей.

— Чего? — не менее ошарашенно воскликнул Куш.

— Вон, — тыкая пальцем куда-то в район шеи, холодно поставила она в известность. — Пятно. Первая стадия.

— Где? — уставился на кожу подчиненного сержант. — Ничего не вижу.

— Это, — заявил внушительно один из сопровождающих с гербами, — личный лекарь Акбара Годраса.

«А, — мелькнула догадка у Феликса, наконец сопоставившего происходящее с более ранними событиями. — Неужели? Тогда многое получает простейшее объяснение. Не зря Навсара забрали из общего госпиталя и передали в ее веденье. Так и не смогли навестить вторично, в другой колонне раненого везли. Кто-то настучал про его слова. И как бы не тот самый кирасир, как бишь его кличут. Ничего удивительного. Первое событие сбылось. Значит, может польза выйти немалая от нашего приятеля для Годрасов. Но это означает еще кое-что. Нашу судьбу. И если она знает, то реакция показательная. Мы идем на север. Зачем, дело другое. Накрылось мое прежнее назначение, ну и ладно. Все равно изменить ничего не выйдет. Разве только лекарше потребуется второй легионер».

— Думаешь, лучше меня разбираешься в инфекционных болезнях? — спросила девица с отчетливой насмешкой.

— Никак нет, — замотал головой не знающий, как поступить, командир. Но тогда, — осенило его, — надо всех осмотреть! Вдруг не он один! Вдруг еще есть больные, и их нужно в карантин!

Очень похоже, ему тоже не особо хотелось на галеру.

— Так я уже внимательно проверила, — снисходительно пояснила гостья. — Остальные здоровы и готовы к полноценной службе.

Происходящее для любого зрителя граничило с издевательством.

— Ты тоже подумал про Навсара? — пихнув Феликса локтем в бок, прошептал Тор.

— Кушу точно хуже не будет.

— Ногу ломать не придется.

— За мной, — бросила лекарка, не дожидаясь возражений, повернулась, аж плащ взметнулся, и двинулась к выходу из порта.

Телохранители синхронно тронулись, не забыв подпихнуть Куша в том же направлении.

— И что это было? — спросил Крей. — Баба-то эта — будущая жена Акбара. Все слышали. Зачем ей сдался какой-то черненький легионер?

— Потом объясню, — прошептал на ухо Феликс. — Не при всех.

— А ты неплохо держишься, — ковыряясь в зубах, невнятно промычал штурман. — Остальные даже не явились к обеду.

Ничего удивительного. Дождь все еще лил, но уже не такой сильный, как вчера. Внезапный шторм с запада кое-кому мог показаться очередным знаком. Теплая погода внезапно сменилась порывистым ветром, принесшим пронизывающий холод. Север, куда мы шли, отнюдь не был настроен гостеприимно. Черные тучи закрыли небо в считанные минуты, и началась малоприятная качка с переливающимися через борта валами воды. Как там себя чувствовали гребцы, мне неизвестно, но для пассажиров на корме освободили роскошные каюты. Ну, это по отношению к прочим, спящим прямо на палубе или в вонючем трюме в гамаке — роскошь.

Между прочим, в одной раньше в гордом одиночестве размещался штурман. Теперь там пребывало сразу трое, помимо бывшего хозяина. Пулад — начальник экспедиции и огромный человечище с не менее внушительным мечом на поясе, не снимающий сутками кирасы и неизменного плаща брата Ордена Солнца. До сих пор сказал едва ли пять слов, слишком занят своей высокой миссией.

Талмат, напротив, бесконечно пытался вызвать на разговор и откровенно раздражал своими заходами и лицемерными попытками набиться в товарищи. Все хорошо в меру, и друг он мне, конечно, никакой, чтобы еще и изливать душу. Ну и я, естественно. Под постоянным бдительным оком обоих. В целом обстановка в каюте крайне душная, физически и морально. Предпочитаю проводить время на палубе. С одним поболтаешь, другому упавшему ногу вправишь, хоть отвлечешься от происходящего.

— Куда прешь?! — зарычал штурман на следующего мимо матроса.

Без раздумья врезал в морду нижнему чину. Тот только охнул, застыл и не вытер кровь.

Нравы морских офицеров, сходные, впрочем, с нравами фемского общества, давно не поражали своей грубостью. Даже в среде ремесленников, также не отличавшихся особенной мягкостью, учеников и подмастерьев вразумляли основательно, доводя порой до неприятнейших последствий. Но там все же обычно требовалась причина, в отличие от военных. На пьянство и на кулачную расправу с подчиненными начальство смотрело снисходительно, как на дело обычное и неизбежное.

— До сих пор неизвестно, — охотно ответил, дождавшись, пока несчастный уйдет, получив разрешение, — в чем причина так называемой «морской болезни». Многие авторитеты придерживаются мнения, — заливался я, как будто ему это в малейшей степени интересно. Моряки к этим вещами относились практично и суеверно, подозревая море в желании проверить на годность новичка. Раньше прямо поминали Хозяина Вод. Теперь это подразумевается, — что человек чувствует повторяющиеся движения, а глаза наблюдают постоянную картину, отчего в душе происходит разлад…

Он отчетливо выругался и прошел мимо, причем попытка вроде бы случайно зацепить меня не удалась. Моментально посторонился, давая дорогу.

А ведь совсем не дурак штурман. Я достаточно быстро выяснил, продвижение по службе у него шло из нижних чинов, учился искусству судовождения на должностях квартирмейстера и подштурмана. После подготовки сдал экзамен в лоцманской корпорации. А это говорит об определенном складе ума и характера. Мало кто из простых сумеет подняться. Ответственная должность. Помимо прокладки курса отвечает за навигационные инструменты, размещение и укладку балласта, груза, надзирает посредством подчиненных ему старших рулевых за состоянием провизии, парусов, якорей и прочего добра.

И одновременно штурман ниже всех офицеров по положению. В командной лестнице он идет за младшим из офицеров. Это означает, что при выходе из строя капитана командование судном передается первому лейтенанту, затем второму, и только по выходе всех из строя штурман принимает руководство судном. А если еще он не из фемов… В военном флоте хватает заждавшихся новой должности лейтенантов, и любой захудалый аристократ недолюбливают чужих, частенько придираясь по службе.

С третьего раза до штурмана дошло, что не настроен я приятно общаться. Уж очень откровенно он пытался выудить нечто еретическое. Кому сообщает, не известно и не важно, хуже то, что кроме легионеров практически каждый норовит выяснить нечто о моей жизни, совершено их не касающееся. Не знаю, чего уж они добиваются. Тайн из меня вытягивать не просили, цель теперь известна. Привычка, что ли, выявлять подозрительные подробности и неблагонадежный образ мыслей?

Потому стараюсь беседовать на профессиональные темы. Про тиф и переломы выслушал в подробностях и не прервал. Давний и хорошо отработанный способ отделаться от кого-либо. Начинаешь самозабвенно петь о болезнях и симптомах, а также их лечении. Мало кто выдерживает долго. Особенно когда идут не слишком аппетитные подробности. С Талматом тоже пытался так поговорить, но он не желает понимать намеков, лишний раз подтверждая, что не просто покалякать явился.

Корабль не город и даже не деревня. Прошел лишних пять шагов, и снова на самом носу. Крайне неудачно вышло. Лучше бы в другую сторону направился. Поклонился со всей положенной вежливостью. Совсем не рассчитывал на встречу, да деваться некуда. Придется и дальше терпеть.

— Нельзя сказать, чтобы помогли твои советы, — заметила Кара, — однако стало заметно легче с уменьшением волн.

Правильный рецепт — заняться делом. Обычно всерьез помогает, заставляет забыться. Только это для простых людей. Не приставлять же ее к рулю или выкачиванию воды.

— Изволили откушать?

— Боюсь, — созналась девушка. — Как бы опять не вывернуло.

Не могу понять, как некоторым даже в монашеских одеждах удается выглядеть привлекательными. Или это от отсутствия в последнее время у меня активной жизни? Женщин вижу все больше в отдалении или молящихся, с постными рожами. Еще и Талмат вечно из-за плеча подсматривает, всерьез мешая наладить контакты с симпатичными особами.

— Думаю, скоро будем в порту, — сказал бодро.

— В каком?

— Мимо земли не промахнемся, — пошутил тонко.

Длинное море тем и славно, что из него один выход в океан. На западе, возле Серкана. Куда бы ни отнесло штормом, рано или поздно штурман определится, и зайдем в ближайший порт. Серьезных повреждений не имеем, но корпус потек. Идти дальше в таком состоянии никто не рискнет. Починка не займет большого времени, а скорость заметно возрастет после отдыха и ремонта. Сам, без звезд, определиться не способен. Впрочем, и с ними очень приблизительно. Не моя профессия вычислениями по небу заниматься. А достаточно долго двигались прямо против меняющегося ветра, уходя от центра шторма. Уж с курса точно ушли в неизвестном направлении.

— А молнии ты видел?

— Давно известно, корабли их притягивают. Но попадают они все же не очень часто.

— Ох, — сказала она, когда галера прекратила карабкаться на очередной холм и обрушилась вниз, клюнув носом.

— Хотя бы не качаемся из стороны в сторону.

Кара схватилась за рот и, не прощаясь, унеслась в каюту.

— Обычно ты более доброжелателен, — став рядом и морщась от прилетевших в лицо холодных брызг, — сказал Ранер.

Скучать мне сегодня не дадут. Всем поговорить хочется.

— А ты услышал издалека?

— Да какое там расстояние, — отмахнулся маг. — Вы же не шептали, и ветер дул в мою сторону. Тут подслушивать не надо.

— А маги действительно могут подслушать издалека?

— Ну вот, — он по-мальчишески ухмыльнулся, — вечная история. Сам говорить не хочешь, а из других норовишь вытянуть нечто интересное.

— В отличие от вашей братии, мне скрывать нечего.

— Всем есть что, — убеждено заявил он. — Я иногда поражаюсь, по каким странным причинам врут. Особенно женщины.

— Ты из Высматривающих?

— О нет, я специализируюсь на связи. И по мелочи на исцелении. Потому особенно забавно. «Что вы, даже не прикасалась к еде!» Кстати, на твоем месте посидел бы рядом, подержал за ручку и пошептал слова утешения.

Сказано было определенно с ядом.

— Не любишь женщин?

— Как раз напротив, обожаю. Мужчины не по моей части. Этим пусть члены ордена занимаются, давшие обет не прикасаться к противоположному полу. Я не люблю аристократов. Нет, — поправился он, — слабо сказано. Ненавижу. Они, не прилагая ни малейшего труда, по праву рождения достигают высочайших постов, будучи откровенно глупыми и ничего, помимо спеси, не имея в наличии. Ни мозгов, ни умения работать. Даже мысли используют чужие!

Эк его прорвало. Злоба на всех подряд так и брызжет. Ну что не в доме фема родился, и так ясно было. Но вот почему-то вместо радости от того, что стал все же одним из немногих (магов ведь на каждом шагу не встретишь, а главный Храмэто определенный и немалый уровень), в каждом видит врага. Любопытно…

— Это случается, — понимающе проговорил вслух, — когда сдавал на мастерство и получал лицензию, подробно изложил все сведения про резекцию желудка, а в результате — запрет. Жрецы так делают, точно знаю. Обидно, да. Ставят препоны неизвестно с какой целью. По мне, чтобы лишний раз продемонстрировать власть. Дай Храм волю талантливым специалистам, не только про себя речь веду, и труды их украсят жизнь человечества, укрепят веру. А мы имеем то, что есть. И что по этому поводу плакать?

— Делаешь операции нелегально?

— Конечно, нет! — с негодованием воскликнул я. — Правила соблюдаю от и до. Я лекарь и не желаю на старости лет угодить под следствие ваших недоумков из Высматривающих.

— То есть, при необходимости просто называешь операцией по удалению опухоли?

Определено в тоне насмешка. А то кто-то не в курсе, насколько храмовые правила и инструкции для лицензированных умельцев скользкие и расплывчатые. Никто не сознается добровольно в подобных проделках. Не вскрывать же больного или труп. И то, и другое прямо запрещено. Значит, исключительно внешний осмотр и опрос. Правда и делают такие вещи немногие. Мало уметь провести операцию теоретически или иметь наркотик для отключения сознания и боли. Без регулярной хирургической практики человека убить легче легкого. Скорость операции, потеря крови и шок самого большого богатыря отправят на встречу с высшими силами моментально.

— Я делаю, что могу, — сказал неопределенно. — Три четверти оперированных умирают от гнойного заражения. Это наше проклятие, и меня, например, всю жизнь преследует зависть к магам, у которых таких случаев практически нет. Ну я не из вашей компании, и что? Мой «Хирургический опыт» достаточно известен в профессиональных кругах.

Только по одним учебникам медицину не выучишь. Важно видеть и знать примеры врачебного искусства, впитывать их в себя, учиться на них. Приобретать личный опыт, сначала в качестве помощника, затем самостоятельно, под присмотром. Вот Бениле дал максимум возможного в наших условиях. Постепенно, подготовив и сотню раз предупредив об осторожности. А ко взрослым, пусть и готовым учиться, надо долго присматриваться. Талантливый хирург вовсе не всегда хороший человек. Иной донесет быстрее звука о неподобающих действиях. А умный сначала возьмет все у учителя, и лишь потом побежит в Храм.

— Я читал, — неожиданно сказал Ранер.

Не удивлен. Даже магу надо представлять, что именно он собирается совершить. А то ведь недолго, вылечив одно, загубить другое. Организм — дело достаточно хитрое, и не представляя взаимосвязи органов, бессмысленно вторгаться в человека даже с желанием помочь.

— Толковый учебник. Просто, доступно, схемы на иллюстрациях. Не думал, что придется общаться с автором.

— Вот это для меня по-настоящему приятные слова. Никто не лишен тщеславия.

— Но ты же не хочешь власти!

А этого, дорогой, я не говорил никогда. Значит, информацией вы обмениваетесь. Если не с Талматом, то с кем-то повыше. Ожидаемо. Дружба-дружбой, а службу не забываем.

— Есть еще профессиональное удовлетворение, — объяснил вслух. — Быть лучшим, известным в своей среде, получать просьбы о помощи от коллег и иметь возможность выбирать, кому написать, а кого послать в известном направлении, приятно для самолюбия. Я был первым лекарем на западе, и никто с этим не спорил. А в Карунасе в лучшем случае в пятерке. Ну и сдалась мне столица?

— У нас гонорары больше, — очень серьезно сказал маг.

— Да мне и так хватит на три жизни! Иные предлагали настоящие сокровища за приезд. Иногда брал. Почему нет? Зато много лет никто не смел указывать, куда идти и что делать! Ты думаешь, мне вот эта замечательная экспедиция нужна? Это у вас какие-то дикие идеи, а я жил спокойно и не тужил. Не напрашивался, поклонения не требовал. Теперь за мной ходит толпа народа и строчит донесения.

— Не преувеличивай, — после паузы сказал он.

— А ты передаешь. Как бы не лично первосвященнику.

Опровержения не последовало.

— Мне гораздо приятнее с легионерами сидеть, — сказал сердито и демонстративно повернулся, чтобы уйти.

Немного понервничать напоказ не помешает. Да и обдумать кое-что имеет смысл. В одиночестве все равно побыть не дадут, так лучше пойду к солдатам.

— Всю душу вымотала качка!

— Да, погубит бог тех, чьи приказы гонят людей за пределы столь огромной империи, будто в ней заняться нечем! — сказал один из легионеров.

— Тихо, — прошипел другой. — Лекарь идет.

— Как в порт прибудем — сразу в кабак, — мечтательно произнес еще один явно для моих ушей.

— Нормальная мечта, — одобрил я. — Мужчины ходят по бабам. Этим они кардинально отличаются от женщин. Те в основном таскаются к гадальщикам или изготовителям амулетов. Нормальному мужику в голову не взбредет приворот девке делать. Зато его половине и думать не требуется. Не так посмотрел, не так сказал. Поэтому правильно не жениться.

— Нельзя роду погибнуть. Наша жизнь такая: сегодня жив, завтра нет.

— А кто сказал не заводить детей? — сильно удивился я.

Легионеры заржали. Да уж, казарменный юмор. Ну не притчи ж им рассказывать с двойным дном.

— Жалоб нет? — спросил привычно.

— Нет! — ответили хором.

— И зря, военнослужащим должно быть известно: при первой возможности положено демонстрировать немощь. Пусть другие стараются.

— Я им покажу сачкование! — грозно заявил сержант под общие смешки.

— Уже согласен на строевые занятия, лишь бы на твердой земле, — со стоном сказал легионер.

К сожалению, всех имен еще не запомнил. Но это дело наживное. Еще денек-другой, и выучу. Людям нравится, когда к ним обращаются вежливо. Ну-с, о чем с вояками беседуют? Правильно. О подвигах, славе и былых временах.

— Ну, раз все счастливы и даже кушать не хотят, — опять смешки. — Могу поведать о первом походе Легиона, принесшем ему известность. О взятии великого города, про который сейчас мало кто слышал.

— О Фарзиле? — быстро спросил Феликс. Этого я запомнил.

— Нам рассказывают об этом, когда мы еще в новобранцах, — пробурчал седоусый вояка.

— И пошли они на штурм, горя желанием показать себя, — процитировал мрачным тоном.

— А не так? — с вызовом спросил вояка.

— Ну ты же на вид ветеран. Должен соображать. Стены там были такие, что по ним могла телега проехать. Поднимались на такую высоту, что обычная штурмовая лестница просто не достигала зубцов. И толщина чудовищная.

— Так города же нет, — с радостью подловившего на лжи укорил он. — Откуда знаешь?

— Ну, кроме книг, есть еще и развалины. Я там был, благо, не очень далеко от Серкана, где проживал.

— Пару недель пути?

— Что-то вроде. Остатки ворот сохранились, и по ним можно судить об остальном. Квадратные башни с бойницами имели такие размеры, что в них тюрьма помещалась. А если измерить расстояние под аркой в длину, так три человеческих роста. Это какие ж ворота должны были быть!

— А ведь артиллерии тогда не существовало, — задумчиво сказал сержант.

— Правильно, Дюби! Правда, катапульты у осаждающих имелись, но это совсем другое дело. Гарнизон города велик и решителен. Сдаваться он не собирался. В первый же день защитники внезапно напали на передовой отряд. Под градом стрел ваши отступили. Вскоре после этого подошла кавалерия и полностью отрезала город, намертво его блокировав. Прямой штурм привел бы ко множеству жертв, и фем Иопат начал осаду по всем правилам.

«Угу, — подумал Феликс. — Когда блокада началась, у горожан не было шансов не только бежать, но даже сдаться. Им не предлагали. Все знали, после падения города население будет полностью уничтожено».

— Просто сидеть у стен и ждать, пока внутри города закончатся продукты и вода, бессмысленно. Сарки заранее готовились и имели огромные запасы еды, а также глубокие колодцы. Фем Иопат об этом знал.

— Тараном пробить ворота, — азартно сказал Тор.

— Очень сложно. Дорога изгибалась, — показал рукой, не зная, как иначе изобразить серпантин, — и воины все время двигались под обстрелом из выдвинутых вперед башен. А напрямую не пройдешь — ров, подъем, стены. Есть способ гораздо более трудоемкий, зато и действенный. Необходимо построить специальную платформу из земли, камня и деревьев. Она идет от лагеря, перекрывает ров и постепенно поднимается на высоту стен, позволяя атаковать в боевых порядках на всем протяжении стены.

Феликс прикинул объем работ и покосился на напарника. Заставить Тора месяцами вместо сражения махать лопатой или таскать камни не способен и самый паршивый сержант. Да он и пытаться бы не стал. Есть способы проще. Данный хорош при бесконечном количестве воинской силы. Сколько там у императора в армии было? Сорок с лишним тысяч, и еще столько же вспомогательных подразделений из вассальных народов. Не меньше обслуги и носильщиков. Рабы еще из местных, которые дохли как мухи на тяжелых работах без приличной кормежки. Этих в яму, других кавалерия поймает.

— Иопат разделил своих солдат на несколько подразделений. Одно должно было рубить деревья для основания платформ. Другое — собирать камни для крепления. Третье копать землю. Дополнительный немалый отряд прикрывал их от атак из города. Периодически подразделения менялись местами. Попутно Фарзиль постоянно обстреливали катапульты и стрелометы.

К сожалению, рассказ получался сухой и без фактуры, присущей умельцам-воякам. В летописи любые описания, без сомнения, преувеличены. Потому и стремился лишнего не добавлять. Только то, в чем не имелось сомнений.

Не люблю большие сражения, еще хуже осады, и стараюсь рядом не болтаться. Кроме шанса случайно нарваться на воинов врага можно получить дизентерию, что частенько неприятнее и опаснее. А то и другие болезни. В районах излишней скученности при плохом уровне гигиены эпидемии непременно рано или поздно случаются. Бывало, огромные армии вымирали, да еще и разносили заразу по всей округе.

— Защитники крепости попытались нарастить высоту стены, но внутри не было достаточно материалов. Пришлось разбирать дома. Хоть и медленно, из-за постоянных вылазок насыпь росла, все больше приближаясь к городской стене. Когда между платформой и стеной остался лишь небольшой промежуток, в ход пустили тараны. Они били в верхнюю, слабую точку стены. Постепенно та начала разрушаться. Попытки сарков поджечь насыпь и осадные машины приводили к большим потерям с обеих сторон, но остановить продвижение они не смогли. Слишком большие силы охраняли насыпь. Любой высунувшийся из-за прикрытия подвергался смертельному риску, и тела погибших постоянно падали вниз.

Однажды стена поддалась и рухнула. Брешь образовалась в несколько десятков локтей, и в нее сразу ворвались огромные силы. Защитники вынуждены были собраться ниже пролома, и их не только атаковали свежими отрядами, но и закидали сверху дротиками и копьями. Одновременно, чтобы не дать возможности перебросить с других участков подкрепление, начался штурм неповрежденных стен с заранее подготовленными лестницами.

Сарки сопротивлялись яростно. Почти месяц шли бои за каждый дом и улицу. Потери понесли огромные. Не меньше трети войска погибло, — почти весь Легион, добавил мысленно. Их бросали в первых рядах и очень глупо делали, — но сила их была сломлена! — закончил торжествующе.

— Великую славу заслужили, — пробормотал Тор.

— Нет почета и великой славы в том, чтобы валяться в лихорадке или бесконечно страдать от дизентерии, — отрезал, не сдержавшись. — Большинство вовсе не желало умирать за Ра-Солнце. И расправа с населением в конце героизма к облику наших войск не добавляет.

Тор уже открыл рот, чтобы дать отповедь недоумку, когда с кормы раздался крик. Недоуменно оглянувшись, легионеры вскочили на ноги, хватая оружие. Через борт галеры на палубу лезли вооруженные полуголые люди. Не особо разбираясь, кто перед ними, вонзали клинки в мешающих им гребцов-рабов, а также походя свалили надсмотрщика и боцмана.

Над кораблем повисли дикий крик, лязг железа и вой раненых. Борта у нашего корыта низкие, даже не требуются кошки с канатами. Почему никто не заметил пиратов, разбираться придется серьезно. В таком количестве подкрасться и не побояться напасть на военное судно — крайне опасный народ!

— К оружию! — прокричал сержант совершено не требующуюся команду. Его подчиненные уже без распоряжений выстроились, приготовившись к схватке.

Очень наглядно стало видно отличие легионеров от команды, по большей части метавшейся без толку и напоминавшей перепуганных куриц, и морской пехоты, кинувшейся навстречу напавшим. Взвод зеленомундирников без суеты разобрал мушкеты, зарядил их и приготовился. Стоило жуткой свалке, в которой перемешались защитники и атакующие, подкатиться к корме, как грянул дружный залп. С такого расстояния мудрено промахнуться даже полуслепому, а этих учили, и неплохо.

Сплоченная команда разбойников, раскидывающая вокруг себя убитых и раненых противников, не пытающихся спрятаться под лавки, оказалась ополовиненной и невольно растерялась. Это длилось недолго, однако клин легионеров с мечами и присоединившиеся к нему члены экспедиции врубились в потерявших запал храбрости врагов. На острие атаки двигался Пулад, показывая высокий класс профессионального воина-убийцы. Двуручный меч в его руках мелькал не хуже невесомой тростинки, сшибая замешкавшихся и не позволяя им приблизиться. Двое фемов по бокам прикрывали его от наскоков с флангов. Остальные пристроились к легионерам сзади.

Люди валились под ударами богатыря не хуже пшеничных стеблей под серпом. Оставалось лишь переступать через трупы и следовать за ним, добивая. Этим в основном занимались артиллеристы. Палить они все равно не могли. Пушки невозможно развернуть, зато тесаками пользовались умело.

Бандиты оказались не вполне идиотами и расступились в стороны, позволив стрелкам всадить в героя пару арбалетных стрел. Заодно и идущие за его спиной словили. Ручные стрелометы по нынешним временам изрядно доступнее и на море выгоднее мушкетов. Уж точно не подмочишь порох, ныряя в волнах на лодке. В ближнем бою скорострельность ничуть не хуже, чем у огнестрела.

Теперь уже дерущиеся поменялись ролями, и с десяток наших защитников пострадали. Зато остальные легионеры рванули вперед, не позволив уничтожать себя на расстоянии и порубив основных противников. Общий строй распался на множество мелких групп дерущихся, и по палубе катался жуткий клубок рычащих и машущих самым разнообразным железом человекозверей. В таких случаях про куртуазное поведение забывается моментально, и люди нередко принимаются грызть врага зубами.

Добавочную сумятицу вносили гребцы, нередко норовившие пнуть или огреть пробегающего мимо. Особо умные пытались разбить под шумок замок и завладеть оружием. Парочка точно прыгнула за борт, не собираясь проверять, кто выйдет победителем. На что рассчитывают, не очень представляю. Вряд ли прибыли мечтающие дать им свободу. С гораздо большей вероятностью с удовольствием продадут где-то подальше. А то и вовсе зарежут. Уцелей кто-нибудь, нападение на военную галеру может вызвать очень неприятные ответные санкции.

— Северяне? — спросила застывшая рядом Кара.

Нет, в ней определенно кровь воинов, и воспитание соответствующее. Чего понесло в монахини, непонятно. Стоит с пистолями в обеих руках и шпагой на боку. Почему-то не вызывает сомнений умение этими замечательными предметами пользоваться. И что пустит в ход, не раздумывая, тоже. В отличие от Талмата, даже не попытавшегося схватить какой-нибудь клинок. Глаза бегают, и желания воевать не наблюдается.

— Похоже, нас отнесло куда-то к островам Большого архипелага.

— Ты видишь нечто, мне не ясное? — не оглядываясь, спросил, продолжая напряженно смотреть на всеобщую свалку.

— Лодки. Такие далеко от берега не уходят. Но может земля рядом.

Несколько лет назад в северо-восточных провинциях варвары, в конец затюканные администрацией, взбунтовались и практически установили свою власть. Послать войска — означало остаться с обезлюдевшими территориями, да грабить особо нечего. Соответственно и желающих идти добровольцами маловато, а платить нечем. Официально прежний император предпочел не замечать произошедшего и сотни вздернутых на площадях людей. Чиновники в городах слегка присмирели, в деревнях и вовсе неизвестно что творилось.

В труднодоступных плавнях собралась всякого рода шваль, норовящая при случае ограбить на берегу и сторожить чересчур беспечных купцов возле островов, где появилось в последнее время немало пиратских гнезд. Как минимум половина попавших в руки вооруженных бандитов носила звание фемов. Подобного рода «подвиги» рассматривались ими как средство восстановления чести. Или пасть со славой или вернуться с немалой добычей. Прошлое у таких людей частенько темное, и свидетелей они оставлять не любят.

Но про нападения на военные корабли слухов до сих пор не ходило. Вконец обнаглели.

— Маг? — потребовала командным голосом монахиня. — Почему бы не помочь?

— Это не моя специализация, — пробурчал тот без особой радости. Еще один, наравне с нашей компанией не рвущийся в схватку. Даже капитан умчался драться. Только пассажиры не торопились. Зато внезапно у всех разом исчезла морская болезнь. Давно замечено, в опасные моменты организм моментально здоровеет, и все боли становятся несущественными.

— Кажется, и без красивых фокусов наша берет, — сообщил примиряюще.

Часть налетчиков явно решила не испытывать судьбу и отправилась за борт. Ко всему еще Пулад, презрев раны, поднялся и с чудовищным рыком набросился на последнюю кучку не успокоившихся, вновь демонстрируя выучку и разя врагов без промаха огромной железкой. И это при наличии болта в бедре. Силен брат ордена. Не зря начальником поставили.

В красных лучах садящегося светила сражение стало особенно неприятным. Мало богу крови, так еще очень похоже на некий знак свыше. Вода, палуба, люди — весь мир представлялся алым.

— Ну вот, — вздохнул, увидев окончательное завершение бойни и нашу победу. — Мой выход.

— Мы поможем, — твердо сказала Кара, явно объединив этим «мы» всех присутствующих.

— Прекрасно. Благодарю вас, — тут уж пусть сами разбираются, кого именно. То ли раскомандовавшуюся без всяких прав девицу, то ли сразу всех.

С чего отказываться? Работы предстоит огромное количество. Даже при условии, что разбойникам, вне зависимости от тяжести ранений, помощь не требуется. Ими накормят Хозяина Вод. Зато из добрых четырех сотен экипажа, считая всех вместе с гребцами и пассажирами, наверняка мало кто не пострадал. До утра хватит мороки.

— Хорошо! — валясь на травку и поглаживая себя по животу, провозгласил сержант.

Остальные охотно последовали его примеру. Проходящего мимо слугу отчетливо перекосило. За здешней любовно ухоженной лужайкой перед особняком, скорее всего, тщательно ухаживали, и местные чинно прогуливались по выложенным каменными плитами дорожкам. Легионеры плевать хотели на неодобрительные взгляды. Особенно после приятного и сытного завтрака.

— Мне начинает нравиться такой поход, — мечтательно сказал Чимпай, потягиваясь.

— А мне нет! — отрезал Феликс. — Нас осталось одиннадцать из тридцати!

Не все погибли. Таковых было не больше десятка. Часть с неприятными ранами отправили лечиться в здешний гарнизон. Неизвестно еще, кому повезло больше. Уцелевшим и рано или поздно вынужденным отправиться в дальнейший путь или пострадавшим. С другой стороны, впереди новые впечатления и даже повышения по службе — в связи с уменьшением количества народа. Все приятнее, чем рыб кормить. Тот, с гастритом, уже не станет жаловаться на пищу. Его путь закончился на палубе галеры, упал с распоротым животом.

В целом добрая половина экипажа отправилась на встречу с Последним Судьей. Правда, и абордажников повалили за сотню, но кому от этого легче? Натуральная бойня, и вполне реально, а не для приукрашивания, ходили в крови после абордажа. Потом трое суток телепали до порта с недостаточным количеством гребцов, текущим трюмом, под вопли умирающих и оперируемых. Маг только своего старшего и пользовал, а всем остальным помогал лекарь. Многих реально вытащил с того света, и дело свое хорошо знал.

Не было в нем расчетливости торгаша, присущей Талмату, богомольности ханжеской или исступленного фанатизма Пулада. Он не страдал алчностью и шел на зов моментально, независимо от происхождения раненого и больного. Без разницы лекарю, аристократ или прикованный раб страдает от боли. Нет в нем корысти. Кроме того, отсутствовала трусость, иной раз прячущаяся за красивыми словами. Мог отразить удар, смазать по морде и, не дрогнув, помочь уйти в мир иной безнадежному. Приличный человек, достойный уважения, хотя и не из своих.

— Тора не было ни среди убитых, ни среди раненых, — сказал Крей с успокаивающей ноткой в голосе.

Прежде чем отправить на встречу к рыбам, покойников обирали до нитки, а на прощанье вскрывали живот, чтобы не всплыл. Не то чтобы много добра нашли на налетчиках, но у кое-кого украшения в ушах и на шее, да и оружие неплохое попадалось. У своих тоже кое-что присутствовало. Но это другое дело. Не трофеи — честный дележ. Были бы родичи, ушло бы к ним. Только почти все в их отряде молодые. Не успели обзавестись женой и детьми. Значит, справедливо разобрать имущество товарищам.

— Мало ли вывалилось за борт!

— Этого уже не проверишь.

— Ты не понимаешь, — ответил с тоской Феликс, — я остался один из отделения и взвода. Последний.

— Такая наша судьба, — твердо заявил старший товарищ. — Для того в Легионе и служим, чтобы жизнь отдавать.

— Не могу сказать уверенно, присаживаясь рядом, сообщил лекарь, — лица не рассмотрел. Форму не спутаешь. По крайней мере, одного из ваших пираты уволокли с собой.

— Почему сразу не сказал? — насторожился сержант.

После случившегося лекарь не превратился внезапно в легионера. Но ими не стали и фемы, рубившиеся рядом. Тем не менее, уже не замолкали при его виде и спокойно обсуждали внутренние дела. Человек не просто полезный, еще и сам готов помочь при случае. Да и сказки рассказывать мастер.

— Некогда было. Потом забыл. Моя вина. Главное, кто-то в плен попал, а не утонул, вывалившись за борт.

— И что хорошего? — угрюмо покосился Крей.

— Ну, такому человеку рабство обычно не грозит. Надпись на теле «Мое отечество — Легион», и как минимум три даты: поступление, выпуск и первое сражение, — он выразительно посмотрел на Феликса.

Никто не заставлял баловаться татуировками, но практически все их имели. С первого взгляда после прибытия в полк видно, с кем имеют дело. Участие в боевых действиях, назначения, полк, награды, должность и звание. Мундир содрать еще можно, кожу не так просто. Да и покойника опознавать проще. У иных после схватки лица нет. Или головы.

— Такое не срежешь и не спрячешь. Рано или поздно слух пойдет, пусть хоть язык вырвут.

— И зачем он тогда нужен? Выкупа особого не возьмешь. Не фем.

— Во-первых, легионеры могут и скинуться ради своего, если весточку получат. Во-вторых, любой, хорошо зарекомендовавший себя, может стать среди разбойного люда своим.

— Вот уж радость-то! — саркастически протянул Крей.

А ведь лекарь знает про предсказание, с холодком в груди осознал Феликс. Ничего удивительно, раз ученица в курсе. Поделилась. Не хочет прямо говорить, но для меня достаточно ясно. Не сгинул Тор. По словам Навсара, получит он славу, но не такую. И неважно, плохую или хорошую.

Если я верю (а почему должен отрицать очевидное?), значит жив. Только если исходить из намека, неизвестно, не лучше ли было бы закончить путь в пучине. В атаманы попасть и людей на море или где-то там еще под нож пускать — занятие отнюдь не из тех, о каких мечталось. Не зря бедняга дергался. Выбор впереди нелегкий.

— Никто не волен от всесильной госпожи, доли своей, уйти, — пробурчал сержант. — Ибо убежать от нее никому еще не было дано. Что на роду написано, то и будет.

— Не так нас учат жрецы! — неожиданно взвился Крей. — Телом ты может и не волен, но душу сломить невозможно.

— Кто изменит ради страха, долго не поживет. Из-за алчности вечно станет мучиться душа. Даже голод не оправдание. Есть честь и присяга!

Да, этот не простит, — подумал Феликс. А я? Доведись столкнуться в бою, рука дрогнет? А у него? Лучше никогда не проверять.

— Худшие беды мира не свыше ниспосланы, — сказал лекарь. — Все дело в самом человеке. В сердце его зла частенько больше, чем добра.

— Надо просто делать, что положено. И все!

— А если приказ убить всех — убивать?!

— Иногда и это необходимо, — теряя запал, пробурчал Дюби. — Смерть верная спутница Легиона и кормится от него.

— Жизнь и Смерть вечные спутники, — обрадовано подтвердил лекарь.

— Опять басня? — подозрительно поинтересовался Крей.

— Да пусть, — воскликнул Берлад, последний из их компании, не находящийся в карауле. Был он так же молод, как и Феликс, и черен не хуже Куша. — Умеет же загнуть занимательно.

Вряд ли кому-то требовался тот караул в императорской гавани, но Пулад не доверял ни матросам, ни городским жителям. Отдал приказ нести охрану у багажа и груза. По общему мнению, на почве нападения слегка свихнулся по части бдительности. Сейчас пропадал где-то в городе, пытаясь добиться в скорейшие сроки починки галеры и пополнения экипажа. Если первое администрация старательно делала — видать, весомые бумаги предъявил, что и не удивительно — то со вторым возникли огромные проблемы.

— Заспорили как-то Жизнь и Смерть, кто из них старше, — охотно начал рассказ лекарь, не дожидаясь кивка сержанта. — «Я! — утверждала Жизнь. — С меня начинается существование всего. Не может умереть мертвый, не правда ли? Выходит, я появилась до тебя и старше! Ты возникаешь только потому, что существую я».

«Гребной флот давненько влачил достаточно жалкое существование, — лениво думал Феликс под очередную байку. — О нем вспоминали только тогда, когда, как говорится, клевал жареный петух» В теории к достаточно близкому к проливам порту приписаны несколько галер, но на месте их не имелось. По слухам, моментально подняли оба якоря (у галер в отличие от обычных парусных судов бросают один на носу, а другой на корме), стоило появиться в пределах видимости пострадавшему собрату. Якобы отправились ловить пиратов. Фактически не проверишь. Куда ближе идея, что не захотели отдавать людей из команды. Известное дело, приличных моряков капитаны берегут…

— «Нет я, старше! — возразила Смерть. — До твоего появления на свет все принадлежало мне. Все живое появляется из небытия и в конце концов неизбежно возвращается в небытие».

Еще, казалось бы, для некоторых офицеров возможность перевода — приятное дело. Феликс знал, что богатые фемы редко шли на флот. В основном там служили самые бедные, большей частью беспоместные и однодворцы. Прочие если и попадали, то стремились определиться на береговые должности. Фактически они из порта и не выходили, а на палубу корабля ступали лишь с целью проверки. Но тоже вышло неудачно для карьеристов. Капитан и штурман уцелели, погиб только первый лейтенант — третий на судне.

— «Этот мир сотворен Богом. Ты, Смерть, появилась лишь тогда, когда умер на земле первый человек. Стало быть, ты моложе». «Да нет, Жизнь. Ты заблуждаешься. Это как раз и доказывает, что именно Смерть породила жизнь».

Феликс понимал, это совсем не та должность, за которую бьются. Первый лейтенант обязан был присутствовать с капитаном на осмотрах судна, вести роспись матросов по вахтам и на случай боя лично осматривать судно ночью. Отвечал за откачку воды из трюма, разбирался с происшествиями, присматривал за всякой корабельной работой, следил за режимом прохода на судно и схода с него, содержал у себя шканечный журнал и все навигационные инструменты, отвечал за их сохранность и исправность.

Короче, все шишки падали на него, и в любом происшествии оказывался виноватым он. Не погибни в бою, отдали бы под трибунал за недосмотр.

— Долго они спорили, так и не придя к согласию, обратились к Высшему Судье.

А за что винить несчастного? Из разговоров моряков Феликс хорошо усвоил тактику пиратов. Заметив неприятельское судно, бандиты тотчас убирали мачты, смотрели на направление ветра и старались держаться за солнцем. За час до захождения светила они быстро шли на веслах к кораблю или галере. Чаще всего ночью, но иногда, как в этот раз, подлетали неожиданно и всей массой валили на борт, в краткий миг овладевая палубой. Неожиданность и большое количество вооруженных людей почти всегда оказывались на стороне атакующих.

— «Как можно, говоря о Смерти, не упомянуть о Жизни, которая ей предшествует? — удивился Бог. — И как можно отделить Жизнь от Смерти, к которой неуклонно движется все сущее. Ни один из вас не может существовать без другого. Никто не старше и не младше. Жизнь и Смерть — два лика единого. Вы ровесники навеки, и вам суждено существовать вместе до конца мира».

«Странный все ж человек, — продолжал думать Феликс, не вмешиваясь в обсуждение и изучая довольно улыбающегося лекаря. — Так ни разу и не сказал ни „Солнце“, ни „Ра“. Исключительно — Бог. И ведь придраться не к чему. На вопрос сделает удивленные глаза и пожмет плечами. Именно это якобы он и имел в виду. А на самом деле все его притчи имеют двойное дно. Не прост целитель, совсем не случайно говорит то или иное. И к нам подсаживается регулярно не зря».

Никто, конечно, рядовых солдат и сержанта не ставил в известность о целях их экспедиции. Однако при легионерах, особо не стесняясь, порой обсуждали достаточно занятные вещи. Довольно быстро Феликс понял, куда они направляются, хотя так и не получил представления о смысле похода. Для начальства, к которому, собственно, относились все, кроме них, легионеры просто охрана, причем достаточно специфическая, резко отделяющая себя от окружающих. Двойная выгода. Лишний раз языки с прислугой или чужими распускать не станут и никаких родственников со связями. Жалоб и отказов тоже не ожидалось. Большинство просто следовали приказу и не задумывались.

Для него, напротив, всегда на первом месте стояло любопытство. Другое дело, что теперь и поделиться выводами не с кем, а он уже привык проверять аргументы на приятелях. Это имело немалый смысл, помогало оттачивать логику. Пока же он собирал информацию, и выглядела она достаточно забавно. Для начала — компания подобралась более чем странная. Глава экспедиции Пулад — Орден Солнца. Маг — Ранер, из службы связи. До сих пор не приходилось слышать, чтобы люди с данной службы находились вне Центрального собора или другого Храма. Получается, приказ с самого верха. Еще Высматривающий — Талмат.

Только невежественные люди могли бы подумать, что у всех этих служителей Солнца одинаковые цели. Все трое представляли разные службы церкви с отдельными, не подчиняющимися друг другу главами. Сюда же идеально подходила и сестра-монахиня, которая якобы не давала обетов, но была приближена к будущей императрице. Тут не надо даже верить Крею. Фамилия фем Кнаутов достаточно известна, пусть особыми богатствами в последнее время похвастаться не могла. Зато род знаменитейший, и любой, читавший хоть что-то по истории Второй империи, не удивится.

Можно не сомневаться, согласия в этой жреческой компании не хватит и на кончик ногтя, они при случае с удовольствием нагадят противнику. На этом фоне не удивляли два уцелевших в драке на корабле фема. Про безвременно покинувших их и скрывшихся в пучинах морских Феликс толком ничего понять не успел. С этими проще. Они, собственно, ничего и не скрывали. Татран — человек Акбара Годраса, и не из дальних. Соответственно, блюдет его интересы. Келли — из хайдутов будущего императора. Очень расстроен назначением и пьет, не просыхая. Потому и болтает, не особо задумываясь об ушах рядом. Вместо придворной должности получил назначение неизвестно куда и с крайне туманными перспективами. Чем-то явно не угодил Ошидару, иначе бы не отправился на край света.

В общем, если не все, то главные лица в стране приставили к экспедиции по соглядатаю, а если учесть погибших и слуг, то, наверное, вся нынешняя верхушка империи. И, самое забавное, к кому. К лекарю. Этого Феликс понять абсолютно не мог. Собственно, никто такого вслух не утверждал, как и не называл цель в горах. Но даже по мелочам со временем нечто становилось ясно. Хирург сколь угодно высокого уровня относился к ремесленникам и цивильным. Сроду бы его за стол с офицерами не посадили, и общаться практически на равных аристократы не стали бы, а все вышеперечисленные по положению на голову выше любого обычного фема.

Эти откровенно подсматривают, подслушивают, волнуются, каково его мнение, норовят набиться в друзья. Лекарь от них пытается сдернуть подальше, но в одиночестве практически не остается. Не зря вечно присоединяется к легионерам. Ему тоже не сильно комфортно от такого внимания вышестоящих, которые просто обязаны цедить сквозь зубы распоряжения, а вместо этого предупредительно уступают место. Очень странно все это смотрится. И, скорее всего, он в курсе того, какова причина, но вряд ли ответит на прямой вопрос. Ну да ничего, путь дальний. Кто-нибудь да сболтнет лишнего. Загадки тем и интересны, что приходится искать отгадки, а не сразу все ясно-понятно.

— Если окружающим поступок кажется глупым, но работает — значит, это правильно, — утверждал лекарь. — Как штурман или опытный капитан может определить по приметам без вычислений приблизительное место или погоду на завтра, так и любой профессионал способен правильно угадать нечто. С вида совершенно нереальное.

— Будь плавание все время легким, любой дурак мог бы ходить в моря, — глубокомысленно порадовал Чимпай.

— Я использую для постановки диагноза глаза, нос, рот, пальцы, слух. Объяснить, как из этого получается результат, не всегда получается. Опыт, множество предыдущих случаев, прошедших через мозг. Вот это и называется интуицией.

Феликс понял, что задумался и нечто пропустил. Когда голова работает, от тоскливых мыслей отвлекаешься. Правда, не стоит забываться и переставать замечать происходящее.

— А интуиция есть у любого. Разве не приходилось чувствовать, что вот-вот в тебя выстрелят или ударят?

Легионеры пробурчали нечто одобрительное.

— Дело не в озарении свыше. Просто за мгновение до этого ты увидел, как напряглись мышцы, прищурился глаз, сдвинулись ноги. Отметил, не думая, на основе прежнего опыта.

— Так можно сказать что угодно, — возмутился Дюби.

— Я видел чувствующих смерть заранее, — хмуро высказался Крей. — Никаким опытом подобные предчувствия не объяснишь. Он знает, сегодня его день.

— Чаще всего потому и случается, что ждет, — возразил Феликс. Он очень хорошо знал, о чем речь. Еще до выпуска такие разговоры ходили, а Куш делился всякими страстями из папашиной жизни. Бывает у людей необъяснимое. Может, латентные способности к магии. Или как у Навсара. Поди, проверь. — Заранее сдался и не сопротивляется. Бороться надо до конца, пусть и сил не имеется. Через себя переступить, на одной силе воли. Над нами никто не властен, помимо нас самих.

Лекарь покосился на него. «Кажется, брякнул лишнее, — подумал трезво. — Пахнет ересью. По доктрине Солнца все люди в беспредельном подчинении у Господа, единственного властителя, имеющего во всей вселенной право освобождать и прощать. А это из литании Воина. Все в курсе, но вслух редко звучит, даже из уст фемов. Нам и вовсе не положено».

— А я вот задницей неприятности чую, — под общее ржание заявил сержант. В голосах определенно присутствовало облегчение. Тема, достаточно неприятная для многих. — Вот она идет, — в ворота только что проследовал Пулад в неизменном металлическом нагруднике и плаще члена ордена. — Тут и опыт не нужен.

— Исключительно вера в скорое отплытие, — пробурчал Крей.

— Вера не нуждается в доказательствах! — провозгласил торжественно лекарь, подражая напевной речи жреца.

— В таком случае про любого можно заявить, что он придурок, — лениво сообщил Феликс. — А что, я верю, что наш павлин идиот. Мне доказательств особо не надо, и не смейте разрушать мою веру в это!

Высказывание было поддержано дружным хохотом. Начальников в принципе никто и никогда не любит, но этот довел всех бессмысленными мелкими придирками. И даже высокий класс фехтования, показанный во время абордажа, с мелочным сыном Солнца не примирил. Их учили в групповом бою держаться товарищей. Пулад кинулся геройствовать сам по себе и, соответственно, словил арбалетные болты.

А что маг в первую очередь лечил его, а двое их товарищей без своевременной помощи померли, уважения не прибавило. Все прекрасно знали, мог бы потерпеть, в отличие от умирающих легионеров. Мага теперь тоже старательно сторонились. В конце концов, тот решал, за кого браться вначале, и мог просто слегка облегчить состояние, не доводя лечение до конца. Зато люди были бы живы. Нет, предпочел поставить на ноги и без того не помирающего командира. Поведение показательное. Ничего хорошего от Ранера ждать не стоит. Впрочем, как и от любого не легионера.

— Сержант! — резко окликнул Пулад.

Сейчас отдых и смех выйдут боком, поняли все. Найдет, скотина, причину придраться и даст дополнительную работу. Пулада нельзя было назвать злым, но у него всегда все оказывались виноваты, смягчающих обстоятельств он не знал и знать не хотел. Слова «доброта» и «снисходительность» отвергал напрочь, отказываясь признавать их существование и считая вредным и недопустимым признавать подчиненных людьми и замечать их усталость. Правда и к себе был беспощаден, однако любви к спесивому типу на этой почве ждать сложно.

Дюби выругался вполголоса, не особо торопясь, поднялся и пошагал в вольном стиле к начальству, демонстрируя отсутствие желания стучать каблуками и вытягиваться. Судя по спине, пришлось выслушать очередную нотацию. Даже гневаясь, Пулад не махал руками, не орал и вообще был спокоен до безобразия. Со стороны и не поймешь иной раз, разнос это или благодарность. Парни даже спорили, рыбья у того кровь или просто от рождения придурковатый.

Насчет воспитания в ордене никто не сомневался. Приходилось видеть вблизи братьев ордена, особенно в последнем походе. Люди как люди. Ничем не отличаются и так же орут от боли и ярости, чему бы их ни учили за закрытыми дверями. А этот будто замороженный. Даже в бою махал мечом с застывшим лицом отрешенного отшельника. Такое отношение всерьез нервировало.

— Так, — сказал сержант, вернувшись с озабоченным лицом. — У меня две новости. Странная и сомнительная.

— Это как? — встрял Крей.

— Это я так шутю. С какой начать? Ага, честно будет так… Господина лекаря, — он поклонился и шаркнул ножкой, изображая придворные манеры, — приглашает к себе с инструментами и лекарствами хорошо известная в городе Валанса.

Кто-то из легионеров в изумлении присвистнул. Похоже, о ней не один Феликс слышал.

— Кто-то в доме заболел?

— Ну, лучше, наверное, сумку взять, хотя Пуладу страшно не понравилось это предложение. В городе есть свои целители, и неизвестно, откуда и что она прослышала.

— Мое имя достаточно хорошо известно в определенных кругах, — Крей отчетливо хохотнул, — так что ничего удивительно, — невозмутимо закончил лекарь.

— Ну, вам с Валансой лучше знать, в каких кругах прославились, — тут уж заухмылялись все слушатели. — Короче, предложение пришло через здешнюю городскую верхушку, и прямо отказать нельзя. Но и отпускать тебя одного Пулад не хочет. Слушай, — озабоченно спросил легионер, — ты уж прямо скажи, под приговором ходишь? Чего без охраны никуда?

— Боятся, сбегу, — спокойно сказал лекарь. — Потому что с ножом к горлу пристали, чтобы поехал. А я не стремился в горы. Мне и дома прекрасно жилось.

— И?

— Ну, пока бежать не собираюсь. Честно.

— Слово дашь?

— А ты поверишь? Все равно ведь он приказал приставить ко мне охрану.

— Да. И выполню. Но тебе поверю. Интуиция, ага.

— Тогда обещаю. Как ко мне, так и я. Вернусь.

— Вот и прекрасно, — вздохнул сержант с облегчением. — Сам понимаешь, торчать рядом… хм… в ответственный момент никто не станет. А в таких домах другой выход всегда имеется. Мне что, всех гнать?

— А я как бы и не против, — заявил Крей. — Мне тоже интересно, нельзя ли это… ответственный момент…

Чимпай тихо заржал.

— Нет, правда. А вдруг обломится?

— Не по твоему рту рыбка, — беззлобно отрезал Дюби. — Один с тобой пойдет, кроме Талмата. Выбирай.

— Феликс? — спросил лекарь.

То кивнул, удивившись в душе. Не подозревал, что его так отличают. Никаких особых причин для того не имелось.

— А почему не я? — возмутился Крей.

— А я? — вскричал Берлад.

— Все, — припечатал сержант. — Остальные займутся другим делом.

— Странным?

— Сомнительным. Мы перебираемся с галеры на парусный бриг. Называется «Водяная корова».

«Чего только моряки не придумают!» — мелькнуло в голове у Феликса.

— Прямо сейчас и потопаем. Амуницию соберем, и в путь. Вас это тоже касается. После беседы, — опять ржание, — будьте любезны явиться на борт до рассвета. Иначе придется принимать меры.

— Я бы задержался, — мечтательно поставил в известность Крей.

— Ты вконец обнаглел. Слушать командира и молчать! — рявкнул сержант.

— Слушаюсь! — бодро ответил ничуть не впечатленный Крей. — Как говорил великий Халдун еще в бытность мою новобранцем, нельзя позволить, чтобы солдат слишком благоденствовал. Он ничем не отличается от осла, который, привыкнув к тяжести, портится от продолжительного отдыха сильнее, чем от работы. Потому рядового должно занимать всегда и вечно, без жалости и снисхождения. Маленький вопрос, разреши?

— Ну чего тебе еще?

— Почему странное приглашение — ясно. Не нашего полета птица. И не его, — кивнул на лекаря. — А вот почему сомнительное?

— Потому что мы идем в горы не за добычей. И все темнят, как последние скоты. Включая этого, не желающего отлучаться из дома. И мне не нравится ситуация. Очень. Пулад заплатил за перевозку вместо того чтобы потребовать доставить нас на военном корабле. Он очень торопится, и дело не в закрытых перевалах. Задницей чую, попомните мое слово, без неприятностей и смертей не обойдется!

Чем удивителен Рей-Халил, так это своей планировкой. В какой город ни заявись, по его кривым и узким улочкам невозможно нормально ходить. Толпы народа, отсутствие табличек и названий улиц и домов. В принципе обозначения имелись, если уж не брать в расчет многочисленные тупички и закоулки, но знакомы с ними были исключительно проживающие в городе постоянно. Даже профессия такая существовала — городской гид. Подростки постоянно крутились у порта и ворот, предлагали приезжим услуги по помощи в обустройстве и проведении к разыскиваемому месту.

Многие хозяева гостиниц это учитывали и платили за приведенных постояльцев «доброму» проводнику. А те старались. У них в голове всегда имелся список — где дороже, куда и к кому обратиться по тому или иному делу, сколько дать чиновнику или где обнаружить наилучший подарок для жены. Согласно доходам могли рекомендовать разных мастеров. У гидов обычно имелся ответ на любой вопрос, и застать врасплох такого шустрого малого, повергнув его в растерянность, редко кому удавалось.

Некоторые еще и приторговывали разным добром, включая собственное тело, или могли привести, куда не просили и не хотелось. Вот это уже было несколько опаснее. Законы империи категорически требовали проживания и труда продажных мужчин и женщин в специально отведенных кварталах. Как и всех прочих, профессионально занимающихся определенной деятельностью, юстиция объединяла их в отдельную гильдию.

Таким образом они, с одной стороны, получали защиту по всем правилам от злоупотреблений со стороны клиентов и желающих излишне нажиться. С другой стороны, государство получало возможность контролировать здоровье, количество, и, самое важное, облагать налогом. Подать не слишком велика, всего один клиент в день по стандартной таксе, однако власти трепетно следили за своевременным получением денежек и крайне не любили пытающихся подработать без лицензии. Ничего удивительного, эти суммы напрямую поступали в казну города. Должностные лица заинтересованы в увеличении, а не в уменьшении бюджета.

В эту гильдию попадали самыми разными путями. Там были и рабыни с рабами, подрабатывающие для своего хозяина, в немалом числе деревенские девочки, попавшие в город и не нашедшие другого занятия. Попадались и свободные женщины, неплохо получающие. Дело в том, что существовало пять классов дам. Чем выше, тем более умелыми и обученными они были. Соответственно, и расценки совсем другие. Кто-то поднимался с самого низа, но такое случалось не часто. Тут без красоты, покровителя и ума вкупе с удачей не обойтись.

А бывало, некоторых готовили к карьере с самого детства. Умелые мадамы, сами когда-то прошедшие всю эту систему, отыскивали среди подкидышей или отдаваемых за бесценок погрязшими в долгах родителями малолеток жемчужины и драгоценные камни. Конечно, не всегда и не с каждой выходило, однако достаточно было одной подняться до высокого класса, и она оправдывала все затраты — через пару лет начинала приносить ощутимую прибыль. Естественно, потом питомцы возвращали своим воспитателям все, и с дополнительными процентами, согласно договору. Имперцы любых сословий очень редко верили на слово и старались заранее обговорить условия.

Высшей категорией вне классов были так называемые «подруги». Их в цивилизованном мире немного, и не зря. Это уже не просто продажа тела, а настоящее искусство. Образованнейшая женщина, способная вести разговор практически на любую интересную тему. Танцевать, петь, писать стихи и играть на музыкальных инструментах. Многих приглашали для ведения званных вечеров в богатые дома. Им позволялось жить вне соответствующего квартала, и никто не мог заявиться к «подруге» без приглашения, а уж потребовать близости помимо ее желания — просто невозможно.

Она не продавалась, а вступала во временный брак. Есть такая интересная форма в семейной юстиции. Теоретически в законе нет ограничения на количество жен. Практически даже богатые редко имеют больше двух. Даже прежний император при всей своей любвеобильности в молодости обошелся тремя. Зачем создавать проблемы с наследством? Только старший сын получает землю и прочее имущество или в случае его смерти следующий по возрасту. А вот от какой жены, не обговорено, и это нередко создает массу проблем.

Чаще всего другая проблема появляется при отсутствии детей, или если сплошь рождаются девочки. Можно, не изгоняя предыдущую жену, решить семейные вопросы. Как вариант — зачать мальчика от служанки или даже рабыни. Это проще и не создает тяжелой обстановки в доме. Наши юридические правила признают такого ребенка свободным, но вот наследником он может считаться только при наличии официальной бумаги о браке.

Вот и существует временное супружество с фиксированным сроком. А параллельно, практически обязательно, договор, в котором указывается, что такая жена получит при разрыве после выполнения долга по производству мальчика. Отступные бывают достаточно щедрыми, но это уже зависит от мужчины. Случается ведь и заключение браков задним числом, и тут уж радуйся, что хозяин вообще признал твоего ребенка.

Собственно, унесло меня в ненужные размышления. Зачем пригласила здешняя «подруга», я обязательно узнаю на месте. А вот в Рей-Халиле раньше бывать не приходилось, почему он и удивил. Лет двести назад в этой бухте находилась не слишком большая деревня рыбаков Рей, и оказавшийся здесь по неведомой мне надобности император Халил, кинув взор на удобное место, удивился, почему так мало жителей в столь интересном месте. Мимо проходят торговые пути и по соседству выходы в Черное, Синее и Желтое моря. Короче, строить крепость, а также город, повелел командным голосом. Требуется контроль за купцами, и нечего товары таскать без обложения самой справедливой на свете пошлиной.

Чуть ли не единственное место в нашей Вечной империи, где улицы распланированы заранее и по линейке. По местной легенде Халил прочертил несколько прямых линий, создав сетку, и приказал строиться. Народ сюда в приказном порядке переселили со всей округи и даже из дальних мест. Особенно купцов.

Некоторым крупно не повезло. Указание было строить прямо в болоте, между двух холмов. Жалобы не помогали, докладывать императору о его маленьком заблуждении никто не взялся, нема дурных отвечать за чужие ошибки. Так что покряхтели бедолаги и принялись осушать болота, забивать сваи и строить дома. Сейчас уж место и не узнать. Ко всему еще после исчезновения застойных озер и трясин исчезла малярия, докучавшая раньше жителям. Хороший аргумент для доказательства причин ее возникновения. Не стало комаров, пропала и болезнь.

Зато появились прославленные на все Длинное море лестницы. Вот как выходишь с улицы Благовоний на улицу Шелка, так надо подниматься крутенько в гору. Вынужденно построили достаточно красивые и монументальные сооружения. Жалко, у меня отсутствовало время зарисовать окружающий вид и точно замерить расстояния. Лестница слегка сужалась снизу вверх, где-то на треть. Если внизу ширина в районе двадцати локтей, то в конце приблизительно четырнадцать. Посредине для удобства разделена барьером. Движение стабильно идет по правой стороне вверх, а по левой вниз. Удобно придумано. И предусмотрены площадки для отдыха через каждые десять ступенек.

Говорят, таких лестниц несколько, но и эта меня всерьез впечатлила. Жители города пользовались достаточно сомнительной славой, все-таки здесь имело огромный вес купечество, а этим только дай возможность обжулить. Тем не менее, как минимум, для себя они старались сделать жизнь удобной и комфортной. Не только практичные и красивые лестницы. На улицах всюду чистота и добротные дома.

Красный кирпич, окна с ажурными решетками и маленькими коваными балконами на втором этаже. Сразу видно, солидный достаток. Даже здания выстроились не у самой дороги, а в отдалении, с чувством глубочайшего достоинства. Хотя… я ведь заявился в квартал для солидных людей. Не станет «подруга» жить в трущобах.

Ну, вот и искомый дом. Постучал в окованные железом ворота из дуба, чувствуя все тот же неприятный взгляд в спину. Еще и не один. Криворотого соглядатая ко мне наверняка приставил Талмат. Мало ему себя и неизвестно зачем — легионера. В принципе, плевать. Удрать я бы смог достаточно легко и в Карунасе, и здесь. А смысл? Куда потом податься, когда примутся всерьез ловить? На север, как и собирался. Так меня туда и везут, зачем же нервировать приятных людей по пустякам. Придет и мой час, а пока неплохо разобраться, что вокруг крутится.

— Ты отказываешься исполнять приказы императора и первосвященника? — взревел Пулад, положив руку на рукоять меча.

— Я вас не понимаю, — сказала Кара, жестом останавливая взбесившегося брата ордена. Мгновенье даже не верила, что удастся. И все же тот с недовольным видом плюхнулся обратно. — Вы хотите сказать, невозможно найти проводника?

— Подданного империи — нет, — решительно заявил маленький пухленький старичок дребезжащим голосом. — А за прочих не могу нести ответственность. Не в моей компетенции.

— Игнорировать указания из Карунаса столь странным образом чревато, фем Ваицу, — сказала послушница, обводя взглядом помещение.

Снаружи дом губернатора Синждана и всей провинции не особо отличался от окружающих. Внутри создавалось иное впечатление. Мягкие ковры, покрывающие пол, стоили на западе целое состояние. Не менее ценной смотрелась и мебель, украшенная резьбой и инкрустациями. И стулья, и столик в кабинете имели ободок шириной в ладонь — с витыми бортами, украшенными виноградными лозами, фруктами и плетениями. Вдоль бортика выложен узор из драгоценных камней. Ножки в виде головок лилии. Немалая должна быть цена, даже если изготовлено местным мастером.

— Посмотрите лучше в окно, — ответил губернатор спокойно.

Кара поднялась и, не обращая внимания на надувшегося Пулада, подошла к открытой ставне. Город она видела мимоходом и ничего нового сейчас не обнаружила. Куча как попало разбросанных по склонам холмов у реки, впадающей в море, домишки. Большинство построено из камня, даже без цемента. Глиной замазали щели, и все. У богатых стены побелены. И куча лавок на берегу, а также кораблей всех видов и размеров.

— Не туда смотрите, госпожа, — произнес губернатор. — На север гляньте.

Ну не о нависающих же вдали громадах скал он хочет поговорить?

— Дорога и какие-то развалины. Что сказать-то хотите? — поинтересовалась рассерженно.

— Эти руины обозначают границу империи. За ними уже чужая земля. Лет сорок назад, когда я приехал сюда молодым и наивным, там находился пост таможни. В один не очень прекрасный день сержант вопреки закону пожелал взять лишнее. Ну, дело обычное, все этим балуются.

Она невольно кивнула.

— Только груз принадлежал крато. Начальник каравана предупредил. И таможенников, и прежнего губернатора. Тот отмахнулся. Мелочь. Пусть караванщик сам разбирается. А он за такую ерунду и наказывать не собирается.

— В доле были, — неожиданно подал голос Пулад.

— Не без этого, — легко согласился фем Ваицу. — Покажите мне место в империи, где все чиновники и купцы честны и законолюбивы, и я немедленно отправлюсь туда доживать оставшиеся годы.

— Но пока и здесь устраивает? — невольно усмехнулась Кара.

— Сорок с лишним лет назад, — со вздохом признался губернатор, — я искренне верил, что принесу пользу стране на своем посту. Со временем мои заслуги отметят и повысят с переводом в более приличное место. Годы шли, я застрял тут, и как бы ни менялась обстановка и люди у трона, никому не было дела до самого последнего клочка нашей земли и происходящего там. Не уверен, что мои докладные вообще кто-то изволил читать. Зато налоги требовали исправно, не интересуясь здешними нуждами и проблемами.

— Так о чем рассказать хотели?

— Вырезали псоголовые таможенников. И на возмущение даже не ответили. А потом новую группу. И в третий раз тоже. Пока власть здешняя не усвоила, что людей на дороге терпеть не станут.

— И с тех пор караваны идут без досмотра? — Пулад настолько поразился, что даже не заорал.

— Почему? На въезде в город имеется пост. А вот там — губернатор резко ткнул рукой в сторону дороги, — нет. И не будет. Потому что крато решают, кто и где имеет право ходить, строить и торговать. Не империя. А они не любят храмовников. Ни жрецов, ни членов ордена.

— С попытки вторжения прошло лет двести!

— У хозяев гор долгая память. А еще для них дико отбросить веру в прежнего бога и силой заставлять молиться иному.

Кара внутренне насторожилась. Подобные слова опасны. И не их проверять. Этот чиновник смеет рассуждать на такие темы с верующими людьми, будто нарочно провоцирует. Значит надо придержать гнев и посмотреть, чего он добивается. Какой бы ни был старый, да вряд ли жизнь надоела. А занимая много лет высший пост, пусть и в захолустье, лишнего без причины болтать не станешь.

— Идти туда, — он посмотрел на Пулада, — в вашем плаще — означает нарываться на неприятности. Не обязательно первый же встречный, но рано или поздно появятся желающие снять голову.

— Пусть попробуют!

— Помолчите, брат, — сказала Кара. И в тоне отсутствовала просьба.

Мужчина глянул недовольно и надулся как маленький ребенок, лишенный сладостей. Она не вмешивалась в распоряжения по поводу охраны и боевых действий, предоставив это ему. Но по положению стояла выше, и последнее слово вопреки видимости оставалось за послушницей.

— А заодно и остальным, — переждав обмен репликами, продолжил старичок. — Тем более что любому идиоту понятно, брат Ордена Солнца следует к Яме отнюдь не с добрыми намерениями. Это бездна, — сказал с нажимом. — Подземное царство, пропускающее в одну сторону. Уж точно не поклониться следуете.

— Поправьте меня, но уже в вашу бытность на посту губернатора произошло как минимум два крупных инцидента с горцами. Целый клан вырезали, да и людям Ская хорошо пустили кровь.

— А это совсем другое дело. В людские счеты и разборки крато не вмешиваются. Если у вас кровная месть к тому или другому роду или конкретному человеку, можете смело отправляться и рубить врагов, насиловать женщин или хм… мужчин, самоутверждаясь.

Пулад рассерженно зашипел. Обет безбрачия отнюдь не возбранял некоторых естественных вещей, однако руководство ордена не поощряло излишнее веселье и порочные наклонности. Люди на высоких постах обычно хотя бы для видимости старались жить аскетично и примерно и не посещали открыто подобного рода заведения. Но любой житель империи попутно с удовольствием готов был поделиться байкой о похотливости и любви к мальчикам братьев ордена. В большинстве случаев это было чистым враньем, но случалось всякое. Тем резче реагировали на высказывания о нарушениях обетов в Храме.

— Детей вот трогать нельзя, — хладнокровно завершил речь губернатор. — Ниже тележного колеса. За это могут строго спросить. Их положено в семьи брать и воспитывать как своих. Думаете, откуда в свое время фем Грай принес этот замечательный обычай? Совсем не с севера, как уверяли летописцы. Для того времени очень прогрессивно. Обычно варвары во взятых городах убивали всех подряд.

— Стоп! — резко сказала Кара. — Не будем углубляться в историю и древние традиции. — Псоголовые не вмешиваются в дела людей, так?

— Безусловно.

— Значит и нам мешать не станут, если мы не будем махать флагом с Солнцем, — победно завершила она.

— Да в Синждане уже каждая собака знает, кто вы такие и зачем прибыли, — махнул на нее рукой фем Ваицу.

Особенно забавно это прозвучало на фоне недавнего поиска губернаторского дома. Больше часа плутали по грязным, кривым улицам города, тщетно расспрашивая всех, попадавшихся навстречу. Половина из них делала вид, что не понимает языка, остальные откровенно скалились и показывали в противоположные стороны. Недоброжелательность так и висела в воздухе. И причина не ясна. Ничего сделать или сказать они не успели. Здесь полным-полно приезжих и торговцев, и к ним относятся достаточно предупредительно.

Наконец, потратив много времени на расспросы и утопая в глубоких лужах, кое-как выбрались на главную улицу, а оттуда, свернув на широкую аллею, густо обсаженную вековыми тополями, направились, куда требовалось, с нездоровым желанием спалить все окружающее.

— Бриг прибыл без товаров, естественно, люди заинтересовались пассажирами. Тем более что не часто к нам залетают легионеры и столь высокопоставленные господа, — губернатор поклонился, и хотя в действии не присутствовало ничего особо странного, девушка четко уловила иронию. — Мы живем торговлей и рыболовством. И каждый второй либо горец, либо имеет родственников в горах, либо заинтересован в добрых отношениях с тамошними кланами. Если не каждый первый. К вечеру о вас будут знать не только имеющие здесь официальные представительства. Еще на много дней пути вперед. Птички с сообщениями летают безвозбранно. Правда за голубятни надо платить налог и хорошо сторожить, чтобы соседи какой гадости не подсунули. Информация о ценах и указах иногда очень полезна, знаете ли, госпожа. Другой за золото и мать с сестрой готов продать.

— Значит, проводника нанять можно!

— Да все возможно, — брюзгливо воскликнул губернатор. — Но человек этот не только у вас деньги возьмет, еще и заведет неизвестно куда. И продаст. Вы-то уж точно сердцу не дороже родственников. Если уж действительно хотите попасть туда, присоединяйтесь к большому каравану. Спокойнее и безопаснее. До места не пойдет, но хоть половину дороги без опаски проделаете. На следующей неделе такой выступает.

— Нельзя ждать. Перевалы закроются.

— Ну не я же в последний момент прибыл, — пробормотал губернатор с досадой. — Три-четыре дня подождете, можете выиграть больше, чем если отправитесь путешествовать самостоятельно без знания путей и местности. Да и ближе к цели проще с кем-то договориться, чем здесь.

— Значит, не поможете?

— Солнце свидетель, — закатывая глаза, провозгласил фем Ваицу, вздымая к потолку руки. — Я сделал все возможное для вразумления. Если не терпится в гости к Высшему Судие, не мои проблемы. Мой человек вас проводит к Маргат. Договаривайтесь сами.

— И кто он?

— Она. Наилучший для вас вариант. Отец из нищих фемов, неизвестно каким ветром занесенный сюда. Мать из клана Джерсанов.

— Это который от Скай произошел?

— От ее первого сына, — он ехидно улыбнулся, — близкого родственника императоров.

— Чего? — удивился Пулад.

— По легенде, — объяснила Кара, — одной местной жительнице Блор фем Грай оставил ребенка еще по молодости, — и получила в награду скептическую ухмылку. Всякого рода детей и сыновей у основателя династии была целая куча. Только родные по крови всем известны.

— Не какой-нибудь, — раздраженно возник фем, — крайне известная и с кучей потомков, считающих мамашу, в свое время поставившую на поток торговлю наркотиками и вырезавшую людей сотнями — святой. Не вздумайте спорить по этому поводу. Для местных — абсолютная истина.

— Наверное, рядом стояли в момент зачатия, — ехидно сказал Пулад.

— Такими вещами не шутят. Родословные прослеживаются на много поколений, и быть потомком Джерсана не только полезно, но и престижно, — серьезно объяснил губернатор. — И там, и здесь зря обижать не станут, но Маргат не вполне своя. Потому вечно в дороге и горы изумительно знает. Если согласится, возьмет дорого!

Сижу, скучаю. Начальство изволило отбыть к местным вельможам за помощью. Назад вернулся один гордый брат ордена и ничего объяснять не стал. В принципе и без подробного изложения все ясно. Компания наша насквозь подозрительна и откровенно глупа. Даже замаскироваться в голову не пришло. Кто в храмовых одежках, кто в очень выразительной форме. В империи такой вид и надменный взгляд, безусловно, на пользу. За ее границами — замечательный повод напасть и убить. Предварительно ограбив и изнасиловав. Или в обратном порядке. Некоторые не чураются и с мужчинами такое проделывать. Правда в горах такое поведение не приветствуется. Но если баб нет, да помимо овечек других живых существ давно не видели, сидючи в засаде…

Сидеть и ничего не делать, конечно, приятнее, чем таскать груз под крики боцмана. Как и прежде, в здешних местах основной привозной товар — продовольствие. Мука пшеничная, масло оливковое, вино. Поля разбивать среди пиков каменных достаточно неудобно, и выращивают здесь в первую очередь ячмень, картошку с прочими овощами да все тех же несчастных овец. Картофель и блюда из него пришли как раз из империи и избавили почти что от голода. Но на одних корнеплодах с бараньим мясом не пошикуешь. Да и богатым всегда мечтается выделиться. Потому продажи в обе стороны идут стабильные, и баланс нарушать кровопролитием мало кому охота.

Еще, скорее всего, привезли огнестрельное оружие. Горцы и сами производят, но наверняка устаревших конструкций и очень дорого. В тех характерных длинных ящиках, вынесенных в самом начале и быстренько увезенных, не иначе как казенные мушкеты. Дело полностью незаконное и подсудное. С варварами подобными вещами торговать настрого запрещено. И отсутствие чиновника, и уход капитана с помощником сразу по прибытии давали очень жирный намек на хорошее знакомство с властями и подмазаность чинуш.

Меня это трогает? Нисколько. Гораздо больше занимает происшествие с Талматом. Откровенно говоря, ожидал нечто на манер яда. В Султанате этим многие балуются. Мои приятные знакомые должны быть в курсе и уметь пользоваться, причем вряд ли чем-то знакомым и легко определимым. Если когда-нибудь доберусь до того конца континента, придется заняться изучением. А то моя подготовка в данной области страдает однобокостью. Никогда всерьез не интересовался не лечебными, а отравительскими практиками. Оказывается, зря.

О! Кажись, закончили. Быстро управились. Наши трюмы не особо велики, груз минимален, да еще куча пассажиров с собственным барахлом. Если бы не хорошая оплата, рейс вышел бы убыточным. Интересно, почему на берег никого не пускают отдохнуть? Для моряков не типично.

Талмат просто исчез. Естественно, отправился за борт. Выходит, на бриге присутствует некто, помимо известных игроков. Мальчик суккуб, скорее всего. Хотя не гарантировано. Подсунуть в экипаж за минимальный срок просто не успели бы. Совпадение? Подвернулся подходящий корабль с нужным человеком? Так легко додуматься до идеи, что на любом судне, ходящем в этом направлении, держат агентов. Это крайне сомнительно. А вот иметь обязанных или тех, кого можно шантажировать — почему бы и нет? Тот же капитан. Если работает в связке, и объяснять ничего не требуется. Вежливой просьбы старых знакомых достаточно. А кто старшего в море подозревать станет? Своим же ребятам скажет, что по их душу прибыл Высматривающий. Шпионов никто и нигде не любит, а в море закона нет.

Как бы то ни было, сам попросил и получил искомое. Избавили. Только теперь вопросов больше, чем ответов. Может, имело смысл спросить напрямую? Да ну. Я бы лично не стал сдавать любые контакты. А Вырай за любопытство подобного рода моментально глотку выдрал бы и язык в противоположное место засунул. Отрезанный. А могли бы и целиком вывернуть. Есть такая веселая казнь без пролития крови. В противоположную сторону гнуть, пока позвоночник не треснет.

— У брига паруса прямые, — снисходительно пояснил матрос, явно ощущая себя взрослым дядей рядом с молокососами и подсевший к нам покурить. — Крепятся к рее. У шхуны косые и присоединены к самим мачтам.

И что? — было написано большими буквами на лицах большинства слушающих. Все же легионеров учили кой-чему другому.

— В открытом море, поймав попутный ветер, бриг на большой дистанции всегда обгонит шхуну. Иное дело у берегов, где надо быстро маневрировать, ловить ветер — здесь полное преимущество имеет шхуна. Вот и выходит, что для разных целей разные суда, — победно закончил знаток морского дела.

— А это кто пришел? — пробормотал Феликс, обнаружив группу вооруженных и по виду опасных типов.

— Нет, не к нам, — уверено сказал сержант.

Они действительно бдительно смотрели по сторонам и к бригу не приближались.

— И, кроме того, галера — совсем не лучший выбор для прохода через проливы. Течение очень сильное, поток воды несколько раз резко меняет направление, отражаясь от берегов. Каждый год самоуверенные или неудачники оставляют обломки на скалах. Без попутного ветра иногда приходится ждать достаточно долго. Рей-Халил не зря построили именно там. Стоишь на якоре, ждешь подходящего момента, — прервав познавательную речь, он вскочил и метнулся куда то за их спины.

На военном флоте любой моряк не свободный человек. Часть судна, как мачта или такелаж. И капитан может сделать с ним что угодно. Не зря набор частенько идет из тюрем или забирают должников. Тем не менее, определенные правила существуют, оговариваются условия службы и оплаты, а также шкала наказаний. Детально расписаны количество полагающихся пищи и вина, обязанности и права, включая раздел трофеев. Правда по закону мало что приятного происходит далеко от берега, но тут уж как повезет и куда попал.

Торговые корабли — другое дело. Иные матросы даже долю от коммерческих операций имеют. Члены экипажа частенько получают голос при решении вопроса о выходе в рейс, если погода сомнительная. Уволить их можно только за воровство, драки или неподчинение.

Как минимум, после рейса имеют полное право уйти. Но это еще не означает возможности сидеть без дела на глазах у начальства.

— И вот так всегда, — без особого осуждения произнес Чимпай, глядя на остановившуюся у трапа повозку и капитана с помощником и определенно имея в виду сбежавшего моряка. Тот явно не горел желанием быть первым в очереди на погрузку. Святое дело смыться, пока не припахали. Правда, вряд ли это поможет. Вон, боцмана зовут, теперь команду целиком погонят трудиться.

— А что это они притащили? — лениво спросил Крей. — Шелк — понимаю, а это на масло похоже. Горшки и цвет прогорклого масла. Только что-то другое. Стали бы таскать издалека такую ерунду. Ишь, как суетятся.

Вряд ли это его всерьез интересовало. Просто скучно, вот и нашел повод для разговора.

— Это называется индиго, — ответил столь же вяло, — синяя краска из Султаната. Ее разводят в воде по определенной рецептуре. Когда мокрую материю вынимают из желтого раствора, она на воздухе меняет свой цвет, и потом синяя краска насыщенного, сочного цвета держится крепко и даже при стирке не особо бледнеет. В империи очень дорогая, потому что никто не в курсе, из чего и как ее делают. Вот у нас пурпурную добывают из моллюсков, и обходится она почитай на вес золота. А эта, пожалуй, дешевле, но если взять контрабандную здесь и продать где-нибудь в Серкане, кучу золота можно получить. Один рейс окупит сотню. Напрямую ее тоже возят, но все равно перегружать и по суше караваны гнать. Какой-то небольшой процент приходит через горы.

— Хе, — цепко глянул сержант. — Мимо властей?

— Не прячут, — заинтересовано подтвердил Крей. — Торопятся, да, но если это такая дорогая вещь, просто могут опасаться засветиться.

И это реально так. Существует множество вариантов не засветить покупку. Или наш капитан ничего не боится, или у него есть определенные резоны, мне не известные. В принципе, «корова» названию не соответствует и достаточно ходкая, а проливы он знает не хуже собственного кармана. Выходит, не в первый раз здесь. Сюда редко забредают случайные суда. Очень уж опасные берега. Во всех смыслах.

Бывает, корабли исчезают бесследно, и никто не способен ответить, взяли их на абордаж, разбились на скалах или еще какая неприятность произошла вроде гибели во время шторма по чьему-то злому умыслу. Один сильно умный лоцман всплыл через пятнадцать с лишним лет и выболтал лишнее бабе. Они вместе с капитаном утопили специально корабль с огромными сокровищами на борту. Естественно, предварительно выгрузив все ценное и грохнув команду. Обломки живописно торчали на всем известном рифе. Казнили лоцмана очень показательно и крайне неприятно. А капитана так и не нашли.

— Я столько лет жил в Серкане и имел дело с самыми разными людьми, уж поверьте, бумаги у них липовые. Половина здешнего добра идет не через таможню. И все в курсе. От портового грузчика до губернатора. И каждый нечто имеет. Скажем, подвозка и прикрытие обеспечиваются местными. Вон, — показал на тех самых подозрительных. — Охрана. Не столько реальная, сколько показуха. Наверняка в городе все поделено.

— Зато по отплытии из порта…

— Правильно, — согласился я. — Но это составляющая риска подобных мероприятий. Не зря на бриге команда всегда больше, чем на шхуне. И с парусами управляться надо при маневрах, и отбиваться.

Судя по нашему недавнему опыту, Оборона кораблей — совсем не лишнее дело. Но этого и объяснять не требуется. Влипни таким образом не корабль, набитый вооруженными людьми, а торговое судно, недолго бы брыкались морячки. Даже вооруженные. Контрабанда в принципе дело опасное, но ничуть не легче и честным купцам. Их грабят, не взирая на уплату налогов и «понятия». Хотя «честный купец», безусловно, словосочетание не то что сомнительное — смешное.

— Капитан дважды снимет прибыль. Сюда не бесплатно пришел, да еще и полные трюмы привезенных из Султаната вещей не дешево продаст.

— И почему так мало желающих нажиться? — показывая на причал, забитый кораблями всех видов и размеров, среди которых наш бриг смотрелся далеко не самым крупным, спросил Феликс.

— Ну, здешних раскладов не знаю, — признал честно, — но про дела в Серкане наслышан. Не думаю, что порядки всерьез отличаются. Основной поток товаров прочно поделен между крупными торговыми домами. Иные существуют сотни лет и пустили прочные корни в тутошнюю почву. Какой-то мизер все равно проскочит мимо.

— О! — пробурчал Крей. — Девка вернулась.

Кара шла в нашу сторону в сопровождении двух приставленных легионеров. По трапу с грохотом промчался навстречу Пулад. Они остановились, причем с такого расстояния и маг не подслушает, а он заинтересованно нарисовался у борта. Принялись обмениваться впечатлениями.

— Алчность человеческая неистребима, — сказал, заканчивая лекцию. — Потому проще всего мелких торговцев не замечать. До определенного момента. А потом доложить о поимке опаснейших и крупнейших контрабандистов, если из столицы раздастся недовольный рык. На самом деле в любом торговом доме неминуемо какая-то часть товаров идет неофициально. Опасно, да прибыльно.

И на чужом корабле возить не станут. С незнакомцами вообще никто разговаривать не будет. Наш капитан расторопный, или ему не в первый раз, или работает по серьезной рекомендации.

— Во всей это картине, — сказал вслух, — есть маленькая сложность, касающаяся нас с вами.

— То есть? — насторожился сержант.

— Да то, о чем ты говорил с утра, — пояснил я. — Даже если найдется проводник, прямо сейчас же в горы не рванем. Еда, животные под груз. А бриг уйдет в ближайшее время. Мы что, так и будем на берегу сидеть до утра? Ну, может, вам нормально, а я предпочитаю комфорт и ночью хотя бы свежее сено, если не мягкий тюфяк.

Беседа начальства незапланированно прервалась появлением явно мелкого по виду чиновника. Что-то он сказал, от чего Пулад откровенно взбесился и схватил его за кафтан. Еще немного, и примется трясти, как кошка пойманную мышь. День определено перестал быть спокойным и скучным.

На выручку местному кинулись несколько типов с разбойничьими мордами. Кажется, чиновники с бандитами здесь живут в трогательном согласии, если дело не в нашей чуждости. С нашей стороны на помощь начальству посыпались с брига легионеры. Не то чтобы они держали командира за своего, однако стоять в стороне тоже странно. Вроде из одного отряда и даже дрались вместе. А возможно, предстоит и в будущем. В таких случаях не рассуждают. Тем более что двое, ранее сопровождавших фемку, торчали там и непременно должны были оказаться в числе участников схватки.

— Стоять! — заорал сержант неизвестно кому. Очень может быть, и всем сразу. — Что происходит?

— Что значит неизвестно кто? — орал разъяренный монах в невозмутимое лицо.

— То и значит, — совершенно спокойно отвечал чиновник, будто не его трусил здоровенный мужик, держа за шкирку. — Будьте любезны отпустить судейского при исполнении.

— Да я ж тебя! — Пулад определенно был в бешенстве и даже слов не находил.

Полубандитские морды собравшихся вокруг грузчиков и портовой швали лучились счастьем. Если б не легионеры, уже началось бы. Одно движение или слово, и будет свалка. Люди не меняются. Вечно хочется излить агрессию и оторваться на ближнем, дальнем или незнакомом. Жизнь меняется, а побуждения прежние. Будто не проходят столетия. Даже заповеди и новый бог кардинально не изменили психологию.

Здешнее население, почти полностью происходившее от жителей горной страны, самостоятельно вышедших с гор или выбитых силой, уважают врага-горца, но презирают чужих для них жителей империи, не делая исключения и для солдат. Слишком часто приходится сталкиваться с покорностью привыкших к кастовой системе и послушных вышестоящему начальнику независимо от его поведения. Унижений нормальный горец не потерпит. Купцы с запада тоже частенько обманывали, не добавляя уважения к своему племени.

— Вы теряете лицо! — с отчетливой ноткой превосходства прозвучало из уст Кары.

Пулад замер, очень медленно и с явным усилием отпустил юридического крючка.

— Прошу прощения за излишнюю горячность, — проговорил он, словно одолжение делал. — Уж очень известие неожиданное.

Зрители невольно вздохнули. Большинство с разочарованием. Драки не будет. Круг готовых сцепиться людей распался.

— Бывает, — тоном сделавшего одолжение согласился противник, от чего брат ордена покраснел. — Ну и как, — отряхивая невидимую пылинку с далеко не нового одеяния, потребовал: — забирать будете?

— Второй где? — спросила девушка. — Он тоже?

— Этот цел. Пьян полностью, до потери сознания. Валяется под столом в состоянии нирваны.

— Сержант!

— Да, госпожа, — предупредительно замер Дюби.

— Этот… должностное лицо, — она проглотила совсем иное и не слишком приятное слово, — только что поставил нас в известность, что в кабаке…

— «У морячки», — охотно подсказал тот.

— Зарезали насмерть фем Татрана. Неизвестно кто, неизвестно за что.

— Свидетелей нет, — опять влез фискал, разводя руками.

Это ясно и без пояснений. Не схватили убийцу на месте, никто ничего не видел, никто ничего не знает. Вот был бы фем местный, могло бы повернуться самыми неожиданным образом. А про нас уже весь город в курсе. Чужаки без покровительства и скоро исчезнем. Так или иначе.

И скорби в голосе нет. Злорадства, впрочем, тоже не наблюдается. Плевать хотели на нас и на покойника. Своих дел по горло, и дополнительные проблемы совершенно излишни.

Кара посмотрела на чиновника взглядом, от которого на лету замерзает вода и падает уже градинами. Тот состроил озабоченную физиономию. Надо думать, если пойти к губернатору, будет много крика и беготни. Только пользы минимум. Кого волнует приезжий фем из империи?

— Возьмете своих людей, — взгляд ее уперся в меня. Поклонился, подчеркивая согласие следовать с ними. — И доставите обоих…

— Лучше сразу тело в храм, — буркнул Пулад. — Зачем таскать туда-сюда.

— Да весь город уже знает, — недоумевая, ответил на удивленное замечание Феликс. — Это с вами не горят желанием обсуждать случившееся, а тайны никакой нет.

Кара старательно досчитала до десяти. Потом еще раз повторила. Легионер абсолютно не виноват, и орать на него не имеет ни малейшего смысла.

— А ты не из нас?

— Я как бы при нем состою, — объяснил Феликс спокойно. — А хозяева аж стелятся, так готовы угодить.

— Девку тебе еще раз не предложили? — спросила язвительно и сразу пожалела о горячности.

— Кухарка — старая, — не моргнув глазом, ответил он, — служанка — ребенок еще. А больше в доме женщин, кроме супруги, нет. А то бы предложили.

— И почему?! Вот откуда такая уверенность, что поможет? Сам же говорил, лекаря не первого позвали.

— Не знаю, — помотал Феликс головой. — Может, имя известное, вот и стараются. Вроде он в своем Серкане многих с женскими болезнями пользовал. Видать, умеет лечить. Профессия такая. Или хорошо втирает пациентам и их родственникам.

Последняя фраза несколько не соответствовала характеру лекаря, но язык у того хорошо подвешен. Этого не отнять. Может и так. В конце концов, с чего я взъелась? Сумел добыть информацию, благодарить положено, а не нервничать. Хотя глупо все это звучит. Одному пьяному не понравилось, как на него смотрит другой, да еще и вопросы подозрительные задает. Взял и прирезал. Не хочется верить в простое совпадение, но все бывает. А что якобы моментально удрал к родственникам в горы, так любой бы так сделал, проспавшись и сообразив, что натворил. Вот и держи теперь за шиворот Пулада, уговаривай забыть и заняться более важным делом.

— Не найти сейчас других проводников, — сказал Феликс, поколебавшись. — Лучшие уйдут с большим караваном, остальные не поведут в сторону Ямы. Не потому, что боятся. Просто там придется сидеть до весны, перевал ведь закроется. А места безлюдные. Ни жилья, ни еды. Разве какое отребье безденежное согласится, но тем репутация не важна.

— Ну-ну, — подбодрила, когда Феликс замялся. Неизвестно, насколько доблестно станет прикрывать при случае лекаря, все же тот не из Легиона, однако парень наблюдательный и неглупый. Удачно вышло, что имеется возможность расспросить не обычного солдафона, а наблюдательного человека. И не старается уклониться от вопросов, изображая недалекого типа. Когда вернемся, надо проследить и направить его на полезную должность. Держать таких людей в качестве рядовых глупо.

— Заведут и бросят. Или ограбят. Так все говорят. Не ходят туда караваны. Проклятое место, вам ли не знать.

Может, не надо было прямо говорить, куда идем? И искать на месте человека? На том самом, в котором якобы никого нет, но куда постоянно ходят горцы. Зачем они это делают и почему не любят чужаков?

— А Маргат? — спросила вслух.

— Есть такой странный обычай у диких племен, — сказал Феликс тоном умудренного возрастом старца, будто не услышал об этом буквально вчера от словоохотливой стряпухи, — если в семье по каким-то причинам отсутствует мужчина, одна из женщин может взять на себя его обязанности. С соответствующими правами. Однако она никогда не выйдет замуж и не родит. Юридически считается мужчиной, и люди не потерпят такого нарушения обычаев.

Как сказал с ухмылкой лекарь по этому поводу, увидев Маргат и объяснив некоторые тонкости происходящего, во все времена кто сильнее, тот и берет самку. Закон природы. Но если баба здоровее любого мужика, она сама кого хочешь возьмет. И в этом нет ничего плохого. Дети-то у такой ого-го выйдут. Однако мускулистая самка — это то же самое, что петух, несущий яйца. Может для породы замечательно, однако страшно с ней дело иметь. Правильный обычай у горцев. Приняла на себя обязанности — плюс за заботу о семье всеобщее уважение, а девкой ты уже не являешься.

Между прочим, откуда ему такие вещи известны, не ясно. Разве за закрытыми дверями объясняли. Но излагать начальству Феликс этого не собирался. Не его дело следить за остальными. Поделиться важным — да. А если лекарь нечто из прошлого скрывает и знает больше, чем говорит вслух, так это его дело. В иных случаях лучше не лезть с откровениями. Вместо благодарности получишь поручение не из приятных с точки зрения чести. Лекарь не враг, и достаточно.

— Она считается мужчиной и даже говорит о себе в мужском роде.

— Не заметила такого.

— С чужаками этикет не соблюдается. А вот с дикарями иначе нельзя. Она вроде как парень. И ей надо кормить семью. Закон сам по себе, а отношение… ну как бы не очень. Потому и готова взяться за любую работу, и слово сдержит.

— Так и говорят? — переспросила Кара.

Феликс выразительно пожал плечами. Зачем спрашивать, если не доверяешь, говорил ясный взор.

— Ладно. Спасибо.

Он удивленно моргнул. Не ожидал услышать такое.

— Зачем он в город собрался, знаешь?

— Травы какие-то приобрести в дорогу. Медвежью желчь обещали по нормальной цене. Они тут все норовят лишнее запросить, даже за еду. Мы из столицы, золота много. А ему через знакомство скидка.

«Будто не Пуладу за его приобретения расплачиваться, — подумала с иронией Кара. — Впрочем, дело свое лекарь знает и до сих пор не злоупотреблял».

А что дерут чуть ли не в разы, так убедилась сама. Вряд ли Маргат с кем-то обсуждала полученную сумму, зато из губернаторского дома запросто слушок мог пойти. И ведь просила помалкивать!

От реки в горы сначала шел достаточно пологий подъем. В первые дни даже попадались небольшие деревни, окруженные маленькими квадратиками и прямоугольниками возделанной земли. В основном все же террасы на склонах, но кроме обеспечения семей, горцы еще и на продажу производят. Потом деревни исчезли полностью. Даже если присутствовали где-то рядом за поворотом, на виду дома пропали. Вероятно, опасная местность. Начиналась зона укрепленных башен, вечно готовых к осаде соседей.

Дорога бесконечно петляла и кружилась. Иногда казалось, идет обратно, и опять приходилось переходить оставленную далеко позади реку. Пересекали иногда достаточно глубокую воду без всякого признака мостов вброд, и в том было мало приятного. Она ледяная, потом необходимо сушиться, чтобы не заболеть всерьез. Невольно посматривали с симпатией на вечно хмурую проводницу, настоявшую на закупке множества вещей, включая яков. И если с ослами или лошадьми приезжие разобрались бы сами, приобретать огромных косматых зверей отправилась сама Маргат.

Причем рядилась долго и упорно, с божбой и руганью, хаяла животных и добивалась понижения цены с великим усердием. Всякий раз находила у очередного яка новые недостатки. Здесь иначе нельзя. Отдашь сразу запрошенное — примут за недоумка и в следующий раз всучат рваную тряпку по цене ковра из Султаната. Да это и яркий сигнал — у имперцев полно денег. А желающие отнять всегда найдутся.

Она же настояла на том, чтобы мы подождали пару дней до выхода большого каравана, сломив сопротивление Пулада и шантажируя отказом от соглашения. Солдаты между собой дружно одобрили идею. Не дело простым легионерам начальству указывать, но простая логика нормального человека говорит — в куче легче и проще. Даже и защищаться удобнее. Кто осмелится напасть на несколько сотен человек? Торговцам тоже нужен перевал, так что нет смысла задерживаться лишнее время. Так в чем проблема? Наверняка имелись какие то резоны, иначе Пулад не бесился бы так из-за задержки. Даже их, легионеров, пытался воспитывать.

Феликс очень быстро усвоил, что сержант не собирается передавать бразды правления над своим бывшим взводом, превратившимся волей судьбы, удачи и божественного вмешательства в отделение. Только через него шли приказы, как в самом начале. Отстал брат ордена без особой охоты, сверкая глазами и дымя гневом. Видимо, чтобы излить желчь, занялся последним фемом Келли, изводя придирками и мешая тому тихо напиваться. Они даже подрались, причем все закончилось победой монаха. Отнял все имеющиеся деньги, и разобиженный фем, окончательно утратив самостоятельность, так и наводил на всех уныние до отбытия и после него.

Странная баба эта Маргат. Больше похожа на мужика, чем на женщину. Ничего удивительного, что нормальной супружеской жизни нет, и она водит караваны. Жаль, не понять, о чем говорит вышивка на ее куртке. Лекарь утверждает, что по ней многое можно узнать о происхождении, племени и ближайших родственниках, однако сам не разбирается. Или говорить не хочет. Слишком много для приехавшего с другого конца цивилизованного мира он иногда знает об окружающем. Не похоже, что дело в общности поведения всех горцев, откуда бы они ни взялись.

Обычно это не заметно, и вряд ли кто понял, но очень похоже, лекарь и речь местных разбирает. Не свободно, но кое-что понимает. А язык или жесты уж точно из Серкана не передались. Там даже последние вахлаки говорят на общем наречии, приходилось слышать. С этим — ничего общего. Звуки гортанные, гласные сдвоенные. И развитый язык жестов. Практически целый язык. Об этом и раньше доводилось слышать. В соседних долинах могут не постигать язык иной деревни, а вот речь жестов все разбирают. Одно движение для понятия, и не надо учить множество языков.

— Многочисленные свидетельства древних и авторитетных ученых сообщают: безодар, или как иной раз пишут, безоар, помогает при отравлениях мышьяковыми ядами, — сказала рядом дама фем Кнаут, продолжая разговор о методах лечения.

Для похода она переоделась по примеру проводницы — в нечто, напоминающее мужской наряд. Во всяком случае, штаны на ней имеются, и не будь платка на голове, со стороны недолго принять за мальчика-подростка. Для послушницы снять рясу — тяжелый грех. Тоже занятное поведение. Прятаться поздно, все и так в караване в курсе, а кое-кто откровенно косится с неприязнью. Ну да без разницы. У каждой группы все равно свой отдельный костер, и никто не обязан дружить сразу со всеми. А задевать их пока не пытались. Так, по мелочи, в общем карауле. Только любой легионер эти штучки с проверкой еще в детстве выучил накрепко, и подловить их не получится.

— Если растереть в равном количестве, не меньшем, чем вес десяти зерен ячменя, может исцелить практически от любого заболевания.

Лекарь жизнерадостно рассмеялся.

— Госпожа, вы в курсе, откуда его добывают?

— Из животных.

— Точнее сказать, из их желудка. В качестве примера: кошки с длинной шерстью, вылизывая себя, нередко глотают волосы. Потом отрыгивают такой не сильно аппетитный комок. И вот это вы предлагаете использовать в качестве лекарства?

— Где вы видели на оленях шерсть?

— На севере? — судя по голосу, он изумился. — Сколько угодно. Это у вас в Карунасе специальная порода декоративных оленей в парке. А вообще шерсть на любом животном присутствует. Да и не обязательно она. Иные глотают такие вещи, диву даешься, от камней до гвоздей. Мне приходилось видеть желудки несчастных жвачных животных, там чего только не находилось. Про иное и не поймешь, что за вещь. А такое изумительное лекарство нередко вызывает язву, кровотечение, а то и нечто похуже. Впрочем, и растертый безоар при мне давали людям. От болезней не помогает, а от отравления может.

«Насмехается, — подумал Феликс. — Интересно, почему она не оборвет. Нет, рассказывать он при желании умеет забавно и поучительно. Но ведь они разного происхождения. Ремесленнику неуместно так свободно общаться с аристократкой».

— Вот видишь!

— Если человека от этой гадости вырвет, — пояснил с ухмылкой. — Фактически камень по составу типичен для желчнокаменной болезни. Но желудок очищать полезно при употреблении несвежей пищи.

— Ты ко всему, изложенному древними, относишься с пренебрежением? — спросила она после паузы.

— Если в результате проверки выясняется, что всем известный гений излагал кучу глупостей, почему я должен его уважать? Если некто пишет в знаменитом трактате: «Берилл помогает от бельма и проказы, изумруд вылечивает глазные заболевания и кровавый понос, а алмаз потеет, если к нему поднести яд», — и в доказательство приводит некие сказки о прошлом, то он неуч и дурак.

«О ком это? — подумал Феликс. — Явно некто, достаточно известный». Ему всерьез было любопытно: вот так, в очередном случайном разговоре, всплывали забавные и интересные данные. И не в первый раз они беседуют, мало обращая внимания на идущих рядом.

— Потому что не помогает. Не раз, не два и не три специально прослежены в жизни взаимосвязи. И это крайне сложно доказать, но скорее всего, рубин не облегчит тяжесть в сердце, сапфир не отгонит меланхолию, а агат… хм…

— Я знаю, — ледяным тоном ответила Кара и, покинув словоохотливого лекаря, поехала вперед.

— А чего делает агат? — жадно спросил Чимпай, стоило фемке удалиться подальше.

— Сохраняет непорочность дев, — буркнул лекарь под жизнерадостный хохот легионеров.

— Вам смешно, а она обиделась на намек.

— Монахине не стоит, ей по обету не положено!

— Шевелитесь, южане, — приказал пробегающий мимо старший погонщик. — Ножками перебирайте. Нам до перевала далеко.

Огромный караван торопился, насколько это возможно в подобных условиях. Ничего удивительного: вечером пошел снег. Невольно подумалось: если в начале осени условия столь суровы, что же ожидает в дальнейшем? И условия не для слабонервных. То пропасть, то очередной холодный поток. А на горизонте в облаках теряются вершины высоких горных хребтов.

Словно великаны, окружили они со всех сторон главную тайну мира. Окружили и сторожат, бдительно охраняя, чтобы ни один чужестранец не проник внутрь. Неизвестно, правда ли это, потому что вряд ли на свете когда-либо существовал человек, взобравшийся на самую вершину, чтобы проверить высоту. Кончики пиков теряются в снегах и сливаются с мрачным небом, протыкая облака. Мало кто сможет похвастаться, что побывал на такой высоте, уподобившись богу. И им тоже не требуется. Яма в долине и много ниже. Осталась сущая мелочь — вернуться.

— Что случилось? — пробурчал недовольно Крей, обнаружив почти остановившийся караван.

Скоро они увидели. На дороге стоял глава каравана с озабоченным лицом, отсчитывая и показывая количество животных и грузы, а возле него — давно ожидаемые собиратели пошлины. Собственно, по землям псоголовых они шли не первый день, и ничего сверхудивительного не произошло. Скорее, поразительно, почему они до сих пор навстречу не попадались.

Мастер подзывал очередного владельца груза, следовал обмен репликами, и тот без разговоров платил назначенную сумму. Об этом предупредили заранее, пошлина минимальная. Вторично денег не возьмут, вручат ярлык о внесении налога. Никто из людей так и не научился читать письмена псоголовых, но не имелось случая, чтобы нелюди иного племени обманывали даже на другом конце горной страны.

Их было всего двое, и походили они в целом не на чудовищ, а на обычных обезьян, вроде живущих на Черном материке в джунглях. Хотя те не разгуливали в богато расшитых сапогах, куртках, шелковых рубахах и не носили мечей. То есть, какого шимпанзе, может, и можно нарядить, однако смотреться он будет ряженым. Эти носили одежду с непринужденностью человека. Хотя людьми, без сомнения, не являлись.

С первого взгляда, даже не видя лица, заметны отличия. Очень длинные руки, короткие ноги и широкая грудь. И это не уродство. Другая раса. Никогда не надеялся встретить, потому и не особо интересовался. Картинки пару раз видел. Они не передавали настоящего впечатления. Не просто слишком вытянутые вперед физиономии, а совсем иная форма черепа. Широкий нос, оттопыренные огромные уши, сплошь заросшие шерстью, не хуже яков. Для холодных мест, наверное, самое удобное.

— Красавцы, — с ухмылкой прокомментировал Крей.

— Почти наверняка воспринимают людей уродами, — пробормотал Феликс.

Один из псоголовых внезапно оживился, стоило с ними поравняться Пуладу, довольно залаял очень похожим на псовый брех образом, обращаясь к своему товарищу. Тот очень по-человечески показательно-демонстративно пожал плечами и отступил на шаг. Не требовалось объяснений для понимания — устранился, предоставив полную свободу товарищу. И тогда в воздухе замелькали длинные руки хозяина здешней земли.

— Он требует перевести в точности, — произнесла довольно громко Маргат для членов экспедиции, не дожидаясь вопроса. — Заранее предупреждаю, когда так говорят, ожидается ругань. Не обязательно излишне живо реагировать. Чаще всего и провоцируют на гнев.

Пауза. Псоголвый дождался молчания и продолжил работать руками. Кроме участников экспедиции, похоже, понимали все. И очень может быть, остальные караванщики прекрасно знали, к чему дело идет. Напряжение ощутимо повисло в воздухе. Оно буквально чувствовалось.

— Вы дерьмо, люди Солнца, — заговорила, глядя на жесты, Маргат. — И родители ваши родились в нем от порочной страсти осла с грифом-падальщиком.

«Интересно, откуда он может знать? — без особого удивления подумал Феликс. — Даже на брате ордена отсутствуют эмблемы и напялена обычная овчина. Вряд ли караванщик доложил. И без него доброхоты нашлись. И как бы не о маршруте сообщили заранее».

Только этим можно было объяснить поведение и наглость, с которыми вы посмели заявиться сюда, — ее голос был отчетлив и холоден. — Мне не нужны ваши вонючие деньги, я хочу крови. Кто из вас, трусов, посмеет выйти на поединок? — и дальше стой же размеренной интонацией. — Лучше не пытайтесь. Убьет. А нападать без согласия на схватку не станет.

Псоголовый неприятно зашипел. Люди вблизи поспешно раздались в стороны, очищая место.

«А ведь он понимает, — озадаченно подумал Феликс, — и выражает неодобрение высказыванием нашей проводницы. Почему тогда не говорит? Не хочет прямо обращаться или не может?»

— Зато покровительства лишит, — нервно сказал кто-то из чужих караванщиков.

— Нам-то что, — весело ответил еще один голос, — чужие проблемы.

— Что это значит? — потребовал Пулад.

— Что вас можно грабить без опаски, — без промедления пояснила Маргат. — Защита снимается. Но я ведь это еще в самом начале объясняла, не правда ли?

— Кому? — прошипел Крей. — Кому она говорила, что нам хана при любом раскладе?

— Не нам, — так же тихо ответил сержант. — А ты ожидал кормления медом и ласковых девок впереди? Зачем тогда мы нужны?

— Ничего не изменилось, — сказала между тем Маргат.

Псоголовый явно потерял терпение. Снова быстро замелькали руки.

— У вас все равно не будет потомков, люди с гнилой кровью и отмершими мозгами, добровольно давшие обеты не размножаться. Вы нарушаете заповеди Солнца, следуя против его воли подобного рода обещаниями.

«А ведь действительно, — мелькнуло в голове у Феликса, — „плодиться и размножаться“ заповедано. Это что же получается, плевать хотели на прямое повеление свыше? А этому откуда известно? Вот уж точно не обезьяна, раз штудирует святые тексты».

— Зачем держаться за жизнь, когда нет потомков и некому поведать о ваших подвигах? Хотя какие могут быть героические деяния у людей, норовящих сжечь думающих по-другому на кострах?

Пауза.

— Или вы просто паршивые шакалы? Тогда не стану пачкать благородное лезвие ангха о ваше тухлое мясо. Это он про меч, — явно добавила переводчица от себя. — Второй клинок поменьше — кхола.

— В конце концов, — громко заявил Келли, протискиваясь сквозь легионеров, — сколько можно терпеть!

— Остановите его! — воскликнула Маргат.

— Это ведь мое дело, жить или умереть? — сказал фем небрежно.

Собравшиеся караванщики возбуждено загудели, обсуждая новый поворот событий. Им зрелище наверняка придется по душе. Поединок их не касается, а приятных развлечений давно не случалось, и вряд ли вообще много бывает в дороге.

— Сегодня хороший день для смерти, и мне совсем не улыбается лезть выше и выше до самых снегов, не имея возможности нормально выпить.

Он встал перед обезьяноподобным противником и скинул теплый полушубок, мешающий быстро двигаться. Потянулся, разминаясь.

— Оружие выбирать можно? — спросил фем.

— Любое не огнестрельное, — не пытаясь интересоваться мнением вызвавшего на поединок урода, сразу ответила Маргат. Видать, правила известны заранее.

— Тогда меч и щит.

— Ему без разницы, сколько чего у тебя будет. В броне или без. Честная смерть от стали будет дарована.

Прозвучало на манер цитаты.

— Эти дерутся обеими руками, — деловито сказал сержант. — У нас обоерукие редко встречаются. Щит в самый раз. Правильно сделал.

— Никто не хочет поставить на меня? — спросил Келли, извлекая меч из ножен и беря протянутый щит.

— Зачем терять деньги? — крикнули из толпы.

— Кажется, он перепутал эпохи, — буркнул Чимпай. — По пьяни решил, что все еще находится во времена, когда империя была великой и могучей, а одно имя фема внушало трепет и уважение.

— Такое когда-нибудь происходило? — заинтересовался Крей.

— В легендах, — ответил сержант. — Вы заметили, все местные абсолютно уверены в победителе?

— Иногда и лучший боец может поскользнуться или упустить удачу, заигравшись.

Они постояли, причем псоголовый застыл в позе, словно напрашивающейся на удар. Слишком открытый, чтоб не заставить задуматься о провокации. Фем не стал слепо кидаться на противника и принялся медленно двигаться по кругу, стремясь зайти так, чтобы солнце светило врагу в глаза. Обезьяночеловек остался стоять неподвижно, лишь поворачивался. Судя по оскалу, он прекрасно знал, чего добивается воин. А может, это чистые выдумки. Прочитать не людскую мимику не так просто. Без опыта и вовсе невозможно.

Келли прыгнул, внезапно и без предупреждения, которое невольно выдается напряжением мышц и движением ног. Тем не менее, псоголовый парировал без промедления, и лишь щит позволил избежать укола кинжала.

— Ох, — прокомментировал Крей. — Очень опасно.

— Это был единственный шанс, — еле слышно произнес лекарь. — Одним ударом, сразу закончить бой. Теперь все. Нет вариантов. Келли приговорен окончательно.

Феликс покосился на него с подозрением. Книжки, само собой, но возникало ощущение, что лекарь видит подобное не в первый раз. Фем быстр и умел. Это известно еще с абордажа на галере, где многих посек и остался без единой царапины. Ну, пил. Так давно все выветрилось. А хорошая злость даже полезна. С какой стати его отпевать?

— Настолько хороши? — спросил сержант.

— Про победителей крато у горцев слагают легенды, настолько редко это бывает. Раз-два в поколение, не чаще. На самом деле намного реже. Чаще достаточно просто задеть, и это уже победа. Далеко не всегда поединок идет до смерти, а умелого бойца они уважают.

Время шло. По-прежнему в центре круга торчала неподвижная фигура. Потом псоголовый показательно вытер пот с лица, убрал кинжал в ножны и широко развел руками под нерешительный смех собравшихся. Он забавлялся и показывал отношение к нерешительному поединщику. Фем не выдержал, шагнул вперед. Зазвенели клинки, попытка ударить щитом не удалась, крато своевременно отскочил. Келли шел за ним, вновь и вновь нанося мощнейшие удары, стремясь взять силой. Противник не парировал, а уходил и отбивал. Все время двигался, причем благодаря чрезмерно длинным рукам выигрыш в расстоянии у более высокого человека отсутствовал.

Даже абсолютно безграмотному в фехтовании, а таких здесь не было, скоро стало ясно, что бешеный вихрь атак не достигает цели. Зато от щита регулярно отлетали куски, и скоро он уже никуда не годился. Фем отбросил остатки своей защиты и застыл, тяжело дыша. Похоже, он вложил в недавние действия максимальное количество усилий. И тут псоголовый пошел вперед. Он буквально окружил Келли кружевом стали, непрерывно раня в грудь, руки, ноги. Ни одно из повреждений не казалось серьезным и не было таковым, но кровь текла из множества глубоких уколов и порезов. Было достаточно ясно видно, что мог, однако не хотел убивать, просто унижал.

В какой-то момент фем опустил оружие и перестал защищаться. Наверное, надеялся на последний удар. Только враг не дал ему пощады, продолжая резать. Отсек нос, уши, нанес еще два десятка ранений. Келли стоял, качаясь, уже ничего не соображая. Даже азартные крики, звучавшие время от времени со стороны свидетелей боя, перестали звучать. Зрелище было достаточно неприятным и мало кому понравилось. Не состязание силы и ловкости — убой.

— Что он делает! — зарычал кто-то из солдат и отлетел от оплеухи, не давшей поднять мушкет.

— Это поединок до смерти, — прошипела Маргат, оборачиваясь к остальным. — Вмешавшегося убьют. Люди прикончат. Иначе и им не жить. И неизвестно, не всех ли вас сразу. Хотите?

Фем в круге зарычал и шагнул вперед, из последних сил поднимая превратившийся в гирю меч. Мало шансов, что он осознавал происходящее. Просто пытался уйти от бесконечной боли, как бык бежит от слепня, жалящего его в круп.

Псоголовый изящно уклонился, пропуская шатающегося человека мимо, и рубанул сзади, рассекая позвоночник и тело. Посмотрел на труп в луже крови у ног и, вытерев клинок о покойника, бросил ангх в ножны. Опять замелькали руки.

— Вещи не трогать!

— И послушаются? Так и будет лежать? — удивился сержант.

— Даже меч теперь проклятый, — пробурчал лекарь, вслушиваясь в слова Маргат.

— Он умер воином, с оружием в руках, — бесстрастно продолжала переводить проводница. — Слабый, но все же правильно себя повел. А вы, ползающие в грязи дети Солнца?

— Нет, Пулад! — резко сказала Кара, хватая дернувшегося брата за плечо. — Мы не развлекать варваров приехали, — добавила уже тише. — Достаточно одной смерти, он же все равно не успокоится.

— Никто не выйдет? — спросил победитель. Голос крато отсутствовал, вместо него звучал совсем иной, но специально, или вкладывая нечто свое, Маргат выразила разочарование. — Значит, вы еще хуже моих представлений. Ну что ж, сами выбрали. Пройдете свободно, платы не возьмем.

Люди вокруг выдохнули одновременно. Феликс понял: он снял со своего народа ответственность за сохранность экспедиции. Ведь пошлина именно это и означала. Заплативший получал покровительство, следуя по их территории. Нет, сопровождать их никто не собирался, но в случае нападения или иного неприятного происшествия можно было обратиться с жалобой. Как правило, рисковать, грабя идущих по дорогам, желающих не находилось. И если они разбираются с нарушителями спокойствия столь же жестко и кроваво, ничего удивительного. Это им проводница объяснила заранее. А вот отказ означает отсутствие незримой защиты единственной серьезной власти. Такое случается очень редко.

— Последователи каждой из религий, существующих в мире, — начала вновь переводить Маргат быстро мелькающие жесты, — убеждены не только в истинности свой веры, но и в том, что эта вера уникальна и неповторима. Мы не спорим с их взглядами. Мы с уважением относимся ко всем верованиям, помогающим жить в мире и согласии с окружающими. Трудно любить людей, но можно с их присутствием мириться, пока они занимаются своими делами, выполняют предписания и ведут себя правильно. Нас не очень волнуют их войны вообще и далекие от гор в частности. Мы не вмешиваемся. Но вот когда жадные руки Солнца, не удовлетворившись уничтожением чужих храмов и низвержением человеческой веры, тянутся сюда — только лишенные памяти будут защищать змей, норовящих испоганить души, плюя на ваших предков, верящих в других богов. Отказаться от родичей и уготовить им забвение, потому что некто не желает сохранить прошлое и набивает мошну золотом, выдавая это за волю Солнца?

Он перестал жестикулировать, резко повернулся и отошел в сторону. Люди принялись поспешно расходиться. На стоящих кучкой членов экспедиции никто не смотрел.

— Мы… это… не пойдем дальше, — произнес, запинаясь, один из нанятых в городе помощников.

— Вы деньги получили! — возмутился Пулад, — и обязательства должны выполнить.

— Зачем нам золото, если жизнь отнимут, — сказал с жутким акцентом заросший до бровей оборвыш, еще вчера готовый целовать руки, и, возвращая, протянул монеты.

— В договоре не предусмотрен отказ, — отводя ладонь, возразил Пулад. — Если понадобится — заставлю.

— Попробуй, — в голосе послышалась злоба. — Здесь тебе не долина и губернатора нет. А мне без разницы, что там написано имперцами, — заявил человек и швырнул ему под ноги деньги. — Подбирай теперь, раз взять не хочешь.

И остальные дружно принялись кидать деньги на землю. На лицах — негодование. До сих пор они чувствовали неудобство, идя против соглашения. Теперь их как бы обидели, не желая признавать резонов. Руки на дубинках и ножах. В глазах желание поквитаться с гонористым начальником.

— Пусть идут, — быстро сказала Кара, не дожидаясь начала столкновения. — Чем они лучше нас, если нарушают данное слово? Родичи им припомнят такое поведение на том свете, — произнесено было явно для их ушей. — Нарушающий клятву никогда не возродится снова.

«В старые времена тоже такое звучало? — вяло удивился Феликс. — Если нет, не очень-то подействует».

— А выберемся, и на этом припомним, — буркнул сержант, глядя в удаляющиеся спины. — И они это знают. А значит, вдвойне опасны. Вполне могут, не дожидаясь грабителей, напасть сами. Для нищих наше добро — огромная ценность. Оно и для солидных дядек не мелочь. Яки, оружие, деньги, даже одежда. Кого из этих рядом увидите, не стесняйтесь шуметь. Нам с ними отныне не по пути.

— Быстро, — скомандовала Маргат, — собираемся и уходим. Это только начало. Завтра против нас будет весь караван. Они просто еще не сообразили. Ночь впереди, и она может для всех стать последней.

— А ты не уйдешь? — с подозрением спросила Кара.

— Я взяла ваши деньги и кое-что пообещала. До тех пор, пока исполняете команды, договор в силе. Вы собираетесь его расторгнуть?

— Нет!

— Тогда делайте, что говорю! Каждая минута промедления выйдет боком!

— Чимпай, собери монеты, — приказал Пулад.

— Почему я? — ворча, опустился тот на колени.

— Поговори еще, — рыкнул Дюби. — И не вздумай зажилить парочку.

— За мной езжайте, — потребовала проводница, одним красивым прыжком взбираясь в седло меланхоличной лошадки и сворачивая с дороги, по которой двигались остальные.

— Пошли, — с раздражением вскричал Чимпай, пиная яка ногой. К скотине здесь относились без всякой жалости, и ничего из ряда вон выходящего он не совершил.

Ему крайне не нравилось все происходящее, и в первую очередь необходимость идти пешком, когда освободилась дополнительная лошадь. Вот с какой стати эта баба за собой потянула?

Вечно спокойное и невозмутимое животное внезапно взбрыкнуло и понеслось к реке, преследуемое заполошно орущим растерянным легионером. Никто из каравана и не двинулся остановить зверя. Псоголовые единственные смотрели на зрелище и, судя по лаю, смеялись. Хотя может быть это просто казалось, и они обменивались философскими речами.

Як вбежал в реку и провалился. Брода здесь не имелось, и глубина немалая. Сильное течение потащило жалобно мычащее и бьющееся животное ниже. Людям оставалось лишь бежать по берегу. Лезть в холодную воду выше горла никому не улыбалось. Долгое пребывание в ледяной пучине неминуемо плохо закончится. Все уже имели удовольствие почувствовать, чем пахнет даже переход через мелкие речки, если в сапоги попала вода. Боль в сердце и легких.

К счастью, всерьез никто не заболел. Лекарь свое дело знал. А согреться не получалось. Даже ночью костер не жгли, стараясь экономить. Топливо в округе отсутствовало полностью. До сих пор носильщики собирали навоз. Теперь этим придется заниматься самим.

— Замечательно начинается наше путешествие, — провозгласил Крей, наблюдая за тонущим яком.

— Оставьте его! — закричала Маргат. — Здесь сильное течение, и он все равно разобьется о камни.

— Там мои вещи и провиант!

— В другой раз не будешь идиотом. Надо уходить. Быстро!

Час за часом, день за днем экспедиция поднималась все выше и выше по крутому склону. Этот путь мало походил на достаточно удобную торговую дорогу. Им, похоже, вообще мало кто пользовался. Только иногда попадались давние следы человека и животных. Оно и понятно, зачем взбираться вертикально вверх, когда рядом более удобный пологий подъем.

Небольшие мохнатые лошадки, закупленные на рынке порта, на удивление уверенно шли по мало приспособленной для скачек жутко пересеченной местности. Яки же, с виду неуклюжие, вызывали ошеломление своей скоростью и умением лазить чуть ли не по отвесным стенам. Каждый нес на спине груз не менее веса взрослого человека, и при этом люди пешком угнаться за ними не могли.

В таком походе становилось ясно, в чем, помимо вязаных носок и безрукавок, смысл разведения этих гор мохнатой шерсти. Они одновременно вьючные, тягловые и верховые животные и, кроме того, дают еще молоко и помет, используемый вместо топлива. А в крайнем случае можно пустить скотину на мясо.

Высота совсем не влияла на их самочувствие, в отличие от людей. Многие задыхались при подъеме или тяжело дышали, а впереди еще немалый путь на вершины. Кара сидела в седле и смотрела не по сторонам, а в спину проводнице, начиная ее тихо ненавидеть. Сил уже практически не осталось, но сознаться в этом и потребовать остановки не смела.

Уже уяснила, какими бы мотивами ни руководствовалась Маргат, она честно пытается выполнять свои обязанности и вести их к цели. Притом считает конкретно Кару, а заодно и Пулада, натуральными недоумками, которым не просто жить надоело, а еще и других за собой тянут. Вслух это не произносилось, определенное уважение заплатившим огромную сумму оказывалось. Но ощущение недоумевающего презрения оставалось достаточно стойким. Маг из нее не получился, но кое-какие задатки имелись, и Кара с детства старательно пыталась их развить. Особой пользы не приносило, но отношение людей частенько улавливала. И, естественно, не показывала вида.

— Джара, — сказала Маргат, ткнув рукой куда-то в сторону.

Кара без особого любопытства посмотрела и обнаружила нечто среднее между антилопой и козлом, стоящее на скале. Животное меланхолично жевало неизвестно как выросший в скале колючий куст, не обращая внимания на путников внизу.

— Летом они спускаются с гор, а сейчас идут наверх.

— Оказывается, здесь еще кто-то живет, — донесся голос сзади. На жест обратили внимание и другие.

— Сержант, я стрельну?

— А доставать оттуда кто станет?

— Упадет.

— В реку. Полезешь?

— Беречь порох, — вмешался Пулад неизвестно с чего.

Легионеры замолчали, только негромко ругались. В чей адрес, не особо понятно, а уточнять не тянуло. Иногда людям лучше дать излить дурное настроение, чем восстанавливать против себя невнятными придирками.

Движение возобновилось, и оставалось только бездумно пялиться в спину идущего впереди. Кажется, овчинный кожух сзади был единственным местом, где отсутствовали вышивка или другие украшения. С чего их лекарь пришел в дикий восторг при виде некоторых работ, до Кары не дошло. Странно слушать рассуждения про уникальную технику резьбы ножами. При создании изображений лезвие снимает верхний слой кожи в нужных местах для того, чтобы открыть замшу под ним. Эта кропотливая работа занимает дни, недели, месяцы. Нужно иметь огромное терпение и твердую руку, чтобы после длительного труда не запороть очередную картину.

И ведь их даже не продают! Или дарят зашедшемуся в восторге ценителю, или дома валяются многочисленные изделия, стоящие, по идее, немалых денег. Кара поняла бы, будь их проводница аристократкой, занимающейся такими вещами от скуки и напоказ. А это… странно и дико для ремесленника — не продавать свои изделия. Хотя можно ли назвать Маргат членом соответствующей касты? У горцев их нет, и знаки у женщины отсутствуют.

Интересно, кем она себя считает? На половине картин из кожи либо демон Грая, либо сценки сражений. Наверное, знатоку они многое могли бы сказать, как вышивка на одежде мгновенно позволяет знающему распознать клан и семью, не говоря уже о племени. Но Каре это мало интересно. У нее иные заботы.

— О, Солнце! — невольно вырвалось у нее при виде очередного зрелища, открывшегося за поворотом.

Тут уж и вечно постный Пулад не выдержал и выругался. Качающийся мост по дороге им приходилось видеть. К счастью, тот предназначался для пешеходов, ине пришлось трястись от страха, ходя по веревкам с грузом и цепляясь за канаты. Досок для покрытия там не предусмотрели, и нога запросто могла провалиться в дыру. Этот оказался ничуть не хуже, хотя и несколько в другом стиле.

Основные опоры для данного сооружения — неведомо когда поваленные заметно подгнившие деревья. Они коротки и не достают до противоположного берега. Поэтому «закреплены» кучей камней. Середина — другие стволы, привязанные веревками. Впрочем, как и те камни, лежащие кучами на берегах. Чтобы булыжники не откатились при движении по мосту в результате его тряски, их тоже стянули старыми веревками.

В целом при виде сооружения даже не особо религиозным людям из долины наверняка захотелось упасть на колени и горячо помолиться. Горцы несомненно считают мост верхом инженерной мысли и спокойно рассекают по нему при необходимости, не замечая убожества и опасности. Все равно лучшего не имеется, так чего нервничать?

— Ну, что встали? — зло гаркнула Маргат. — Нормальная переправа, — заявила под неуверенный смех сержанта. — За ней четверть часа пути и отдых в подходящем месте под крышей.

— Пулад?

— Я замыкаю, — согласился тот сразу.

Не потому, что боялся. Он добровольно взял на себя обязанность следить за отстающими. Четыре овцы сами бойко бежали за караваном сзади. А вот с людьми могло всякое случиться.

— Вперед, — прохрипела Кара, спешившись и беря лошадь за повод.

Ехать верхом по этому? Ну, нет. Показать страх, тем не менее, немыслимо. Они из рода фем Кнаутов, и никто не посмеет обвинить их в трусости.

Лекарь последовал ее примеру, дав пройти до середины и погоняя одного из яков и коня. Совсем не простое дело на данном мосту — еще и за животными следить.

— Двинули, — тяжко вздохнув, приказал Дюби.

Когда маг пришпорил своего коня и унесся в голову колонны, никто особо не удивился. Последние пару дней он был крайне нервным и так откровенно боялся, что всем прочим становилось неудобно.

— Куда это он? — удивился Феликс.

— С начальством общаться, — сказал уверенно. — Не выдержал.

— В смысле?

— А до вас еще не дошло, чего наш умелец все назад оглядывается?

Сержант посмотрел подозрительно на меня и погнал своего конька в темпе, решив присутствовать при обсуждении. Много времени не потребовалось, чтобы убедиться в собственной правоте. Не так уж далеко находились, а когда заговорили, голоса не понижали. Фактически тон задал Ранер, принявшийся орать, не задумываясь об остальных и их ушах.

— Он идет сзади! — почти взвизгнул маг, догнав Пулада. — Он не оставил нас в покое.

— Ты его чувствуешь?

— Да!

— И кто это?

— Не знаю, — растерялся маг. — Не умею определять. Большой, опасный и хочет жрать. А что за зверь…

— Медведь, случается, тропит[3] других хищников, — задумчиво сказала подъехавшая Маргат. Ее разговор тоже заинтересовал. — Идет по следу, дожидается, пока барс возьмет подсвинка или горного козла, и отгоняет от добычи.

— Мы похожи на охотников?

— Мы смахиваем на добычу, — угрюмо сказал сержант, присоединяясь к кучке старших. — Вон сколько мяса. И искать особо не требуется.

Караван шел мимо остановившихся, и головы легионеров, не скрываясь, поворачивались в их сторону. Все с интересом прислушивались. Любой с удовольствием сменил бы нудное передвижение и необходимость постоянно погонять скотину на охоту с ее удовольствиями. И причина невыдуманная. Любой не прочь отомстить убийце товарища.

— Ему ведь положено в спячку ложиться, нет?

— Если это медведь.

— Так в чем проблема, давайте проверим. Сделаем засаду на дороге.

— Дело, — согласился Пулад. — Не подстрелим, так отпугнем.

— Нет, — возразила Кара. — Ты мне нужен. А вот сержант с его людьми специалисты по отстрелу.

— Да что они понимают в охоте!

— Здесь требуется засада на единственной дороге, ничего сложного. С расстояния снимут. Ни одна тварь и не догадается, что с такой дистанции убить можно. А вот всем останавливаться нельзя. Учует и насторожится.

— Я, дополнительно два человека и маг, — сказал без промедления Дюби.

— Это еще зачем? — вскричал Ранер.

— Чтоб не зашел с другой стороны, пока мы его на дороге ждем. Чуешь гада, вот и помоги остальным. А мы уж возьмем любую зверюгу.

— Тогда все останемся!

— Он должен быть уверен, что идем дальше и не ждем нападения.

— Хорошо, — согласился Пулад. — Кто останется вместо тебя?

— Крей, — без тени сомнения огласил сержант.

— Тебе решать, — что-то Пуладу в кандидатуре не понравилось.

— Возьми из пятерки погибшего парней, — предложила Кара. — И, конечно, — она посмотрела на мага с презрением, — он поможет.

Я бы мог предложить свои услуги, тем более что это прекрасная возможность пропасть без вести, но именно поэтому и не стал обращаться. Не для того сюда тащили, чтобы так просто отпустить. Зачем я им все-таки нужен? Неужели слухи о храме Врача у Ямы дошли? Тогда поведение крайне странное. Везти такой подарок как возможного аватара его последователям — фактически напрашиваться на неприятности. Забавнее всего, что в таком варианте мы бы обошлись без всяких сложностей. Спокойно доехали бы почти до нужного места, и только потом всех лишних грохнули бы. Да и меня заодно.

Странно все это. Поведение псоголовых не укладывается ни в какие рамки и правила. Будто специально все делают напоказ. Какой смысл? Могли предупредить всех караванщиков и без красивых жестов. Они ведь были в курсе насчет нас. Не удивлюсь, если сам губернатор и сообщил. А что? Наверняка поддерживает контакты. Если не напрямую, так с горцами. А те уж доложат обязательно. Меньше всего им нужны здесь чужие глаза и длинные руки империи. Особенно в религиозном плане.

— Что? — спросила у меня Кара, когда группа раскололась, и сержант с магом пошли в сторону, а остальные двинулись вперед.

— Мне не нравится Алдат, — сказал про одного из солдат, — он чувствует себя очень плохо. Такое бывает, если в горы высоко подняться, а сердце слабое.

— Может умереть?

— В любой момент.

— А я что могу сделать? — она тоже, судя по тону восклицания, была на грани истерики.

— Нельзя останавливаться, — сообщила и так известное Маргат. — Иначе все замерзнем. Зима на носу.

Где-то вдалеке грохотал обвал. В последние дни они слышали их немало, однажды видели и лавину. Зрелище страшное, благо, повезло и не на их пике, но деревья ломало моментально. Как прутики. Жуткое зрелище. Никто бы на пути не уцелел. И бежать бессмысленно. Потому реагировали на звук без особого интереса. Все слишком устали, и выпавший снег добавил мучений. Ноги скользили, а кругом настолько бело, что глазам больно.

Всю ночь падали снежинки, а к утру началась настоящая метель. Поскольку надежды на улучшение погоды не было, здоровья не добавлялось, а количество еды, изначально взятое с запасом из-за плохой погоды и замедленной скорости передвижения, стремительно убавлялось, решили идти, невзирая на обстоятельства. Если уже так высоко поднялись, то любой ценой дойдем.

В этой горной стране нет ни одного ровного местечка. Скалы, крутые склоны, расселины. На таких «дурных землях» ни пахать, ни сеять нельзя. Здесь и не растет ничего. Вообще всякие цвета куда-то исчезли, и все стало черно-белым. Только и оставалось плестись за Маргат по еле заметной звериной тропе, мысленно проклиная проводницу, начальство, судьбу, бога и себя самого. Вяло переставляя ноги, короткая цепочка двигалась вперед, уже ни на что особо не надеясь и не рассчитывая. Просто потому, что возвращаться — самоубийство. До низин не дойти — зима на носу.

Хотелось пить. Дикое состояние, когда зверски холодно и одновременно греет солнце, уже никого не удивляло. Дышать тяжело, но помимо трескающихся губ, у всех появились глубокие трещины на руках и кончиках пальцев. Они болезненны даже на легких работах. Нос, небо кровоточили без всякой причины. Каждый уже подумывал на тему, сколько еще сумеет на силе воли переставлять ватные ноги. Измученные трудной дорогой, окоченевшие от холода, полуголодные люди продолжали двигаться к неведомой цели. Их тела ныли от боли, а тяжелые ноши давили на спину и плечи, и конец мог быть лишь один.

Пулад, идущий первым, остановился и вдруг дико закричал, вздымая руки к небу. Затем рухнул на колени и принялся громогласно молиться, благодаря за дарованное счастье.

— Спятил? — с надеждой просипел Крей.

— Мы дошли! — крикнула, обернувшись, Маргат. — Перевал!

Неизвестно откуда взялись силы, и все дружно ломанули вперед. Трудно объяснить, что надеялись увидеть, однако главное обнаружилось сразу. Дальше за скалой гребень не поднимался, а уходил круто вниз. Мы действительно одолели этот жуткий путь.

Впрочем, ничего нового, помимо спуска, не нашлось. Обычный и надоевший до безобразия пейзаж. Слева громадный обрыв, дна которого не рассмотреть. Справа еще один пик, уходящий за облака и покрытый ледником. В темноте обычно приходил мерзкий туман, поднимаясь к вершинам. Он густел и клубился, обдавая сыростью, и слабый костер не помогал. Под утро, даже без вечного пронизывающего ветра, вставали вконец окоченевшими.

— Уже недолго, — пообещала Маргат, дождавшись, пока Пулад прекратит торжественное пение. Голос, кстати, отвратительный и музыкального слуха не имеет. Но здесь и сейчас несколько странно ожидать хора мальчиков и запаха благовоний. — Чуть ниже есть хорошая стоянка.

— По-моему она впервые так прямо сказала, — произнес негромко Феликс.

До сих пор никаких сроков не называла принципиально, отговариваясь невозможностью знать заранее погоду и скорость передвижения. Не самый глупый вариант поведения. Фактически не хотела обнадеживать, да и не выполни обещание, могли бы отыграться на ней из-за разочарования.

Путь и Маргат дался достаточно тяжело. Похудела, шла без прежней завидной легкости, лицо обветренное, морщины, ранее не наблюдавшиеся. Сейчас она выглядела пожилой измученной женщиной, а не молодым крепким парнем.

— Значит, можно надеяться на лучшее, — буркнул Крей.

В общем, так и оказалось. Через четверть часа спуска появилась площадка, на которой стояла приземистая каменная хижина, не иначе как специально выстроенная для путников. Камни иногда имели достаточно странные очертания, в каждом несколько углов, но были тщательно подогнаны друг к другу, без щелей. Внутри не задували сквозняки, но отсутствовали и окна, отчего стояла постоянная темень. Очень низкий вход завешан кожаным покрывалом.

Путники поспешили скинуть с себя тяжелые ноши и, дрожа от холода, уселись вокруг очага, построенного посредине помещения. Здесь же были сложены в немалом количестве самые настоящие дрова, не иначе как специально доставленные. Скоро все расселись вокруг огня, который весело горел, быстро заполняя жаром небольшую хижину. Приятное тепло охватило забывших о минимальном комфорте путешественников. Сама возможность согреться и поесть горячую пищу привела в восторг. Можно было высушить одежду, и грязная каменная избушка без малейших следов мебели казалась прекраснейшим из пристанищ. Почти родным домом.

Когда после еды большинство охватило приятная дремота, снаружи раздался крик Пулада.

— Он опять обнаружил перевал? — изумился Крей, хватая оружие.

Люди гурьбой высыпали наружу, готовые к чему угодно. Их бы не удивила очередная тварь или свора налетчиков. Только окрестности оказались пусты и безлюдны.

— В чем дело? — раздраженно потребовала ответа Кара фем Кнаут, не обнаружив ни малейшей угрозы. Даже снег прекратился.

— Вон! — сказал Пулад несколько смущенно, протягивая руку.

Враги отсутствовали. Зато поражал высеченный на камне огромный портрет молодого мужчины, смотрящего в ту сторону, откуда они появились. Увидеть его можно было, только подойдя вплотную к расчищенной и отшлифованной площадке, так расположили. И лицо совсем не похоже на многократно виденных ранее горцев. Очень знакомое лицо. Впечатление, что смотрел с усмешкой на стоящих перед ним.

— Воин? — еле слышно сказал один из легионеров, глядя на характерный вид мечей, высеченных под изображением. Точно такие были у встреченных ранее псоголовых. Но это неважно. Всем известный символ.

— Блор фем Грай, — не дожидаясь возмущения брата Ордена Солнца, объяснила Маргат. — Здесь его последнее пристанище.

— Чего? — изумление вышло неподдельным и всеобщим.

— Его могила в храме Солнца! — возмутилась Кара.

— Кенотаф, — небрежно заявила проводница. — Видимость. Пустой саркофаг. Даже мечи здесь. Каждый может посмотреть.

— И взять, — с сарказмом кинула реплику фемка.

— Они вплавлены в камень одной стороной, бесполезно даже пытаться. Сама Абала и делала. Она великим магом была. Никто с тех пор повторить такое не сумел. Кажется, лежит новенький меч, хоть столетия прошли, а поднять невозможно.

— Это с каких пор?

— Он скончался на перевале, — и Маргат назвала дату, отстоящую от официальной почти на год.

— Ну, знаешь! Всякое приходилось слышать, но такое…

— А ведь похож на того, с картин Жанели фем Кнаут, — невинным тоном прокомментировал лекарь. И, игнорируя гневный взгляд Кары, продолжил. — На самые первые. В молодости.

— Почему тогда не в старости? — язвительно спросила родственница древней художницы.

— Понять бы концепцию… Кто это сделал?

— Абала, — без промедления ответила Маргат. — Псоголовая, у которой он учился. В память о его заслугах.

— Удивительно, — пробормотал Феликс, потоптавшись вокруг и проверяя догадку. Только с этого места и видно. — Это не скульптура, не высечено. Складки породы так составляются, превращаясь в образ. Не представляю, как такое возможно, но точно не резец с молотком.

— Абала была великим магом, — торжественно произнесла проводница. — Люди мало знают о происходящем среди псоголовых, однако власть ее в течение длительного времени была неоспорима не только в собственном роду, но и на огромном протяжении торгового пути. Кстати, и армию империи под ее командованием раздавили. Не последнюю, — уточнила, — присланную Храмом Солнца, а предыдущую, во время Войны богов.

— Давайте на будем слушать на холоде, — быстро сказал лекарь. — В помещении много приятнее, разве нет?

«А заодно и тот, кому мало интересны эти древние дела, поспит спокойно, — подумал Феликс. — В данном случае попытка увести разговор от скользкой темы достаточно неуклюжа. Но вряд ли остальным, включая Крея, любопытно. Разве фемке. Уж настолько историю и связь ее рода с создателем Второй империи он помнит».

— Конечно же, все это произошло неспроста! — уверенно заявила через четверть часа Маргат у очага, согревая замерзшие руки и отметая всякую возможность сомнений. — Абала подобрала его в горах. Практически мертвым. Такое случается. Бывает, помогают подчиненным племенам людей и, соответственно, могут с отдельным человеком обойтись нормально. Но он был абсолютно чужой, и псоголовые никакими клятвами со свалившимся им на голову не были связаны. Они и объясниться бы не смогли, откуда жителю низин знать здешний язык жестов и тем паче понимать их речь-лай? Зачем помогать, лечить, учить, давать чрезвычайно дорогое оружие? Очень немногие получают его из рук здешних хозяев.

— Сегодня, — с нажимом сказал лекарь.

Кара бросила на него возмущенный взгляд. Ни в одном из источников и летописей не содержалось даже намека на нечто подобное. Блор прямо сказал леди Кнаут, что ходил с ее отцом искать некие сокровища. Имелся глухой намек, что люди передрались из-за золота, но это, скорее всего, выдумки. Ничего он не принес с гор, буквально босой домой вернулся. Только оружие. А оно могло появиться самыми разными путями. Например, быть банально купленным фем Кнаутом и достаться подростку после смерти хозяина.

— Так было всегда! — отчеканила Маргат в ответ на реплику. — Купить иногда можно. Либо мечи, либо сталь. Взять в качестве трофеев не возбраняется. Подарков не делают никому!

Собачья сталь дорога, но вовсе не такая уж редкость. Могли и выковать местные кузнецы, взяв за образец реальные клинки. Ничего удивительного. Многие горцы пользуются похожими, пусть и из худшего металла. Иногда попадаются очень непростые мечи у вроде бы обычных людей, доставшиеся от предков. Нигде и никогда в письменных источниках не находилось сведений о его близком знакомстве с собакоголовыми.

— А вы попробуйте сначала победить этих зверюг, а потом рассуждайте. Разве в спину можно им выстрелить. В настоящем бою выиграли всего четверо, и об их подвигах поют саги уже столетия. Каждый такой клинок известен и на сторону не уйдет!

— Но в спину — бывает, — утвердительно сказал лекарь.

— Это не воины! — воскликнула гневно Маргат. — Отребье. Шваль. Рано или поздно их находят, даже если успел продать подло украденное оружие, и смерть таких мало приятна. Как и их близких родичей. Кровная месть обязательно свершится, и старейшины сами выдадут убийцу, не дожидаясь прихода карателей. Мечи такого класса не спрятать. Дешевле обойдется, даже убив, не трогать. Есть шанс, что не узнают. А клинок крато в человеческих руках сразу кричит всем увидевшим об огромных грядущих неприятностях.

Она помолчала.

— Ходят слухи, сами клинки мстят за бывшего хозяина. Покупатели долго не заживаются. Я полагаю, это ерунда. Просто такая действительно оригинальная вещь стоит с немалое поместье в центре империи. Масса желающих отобрать обнаружится моментально. Разве на уровне герцога можно носить, не опасаясь. Потому и в империи настоящих клинков немного. А Блор ходил с собачьими мечами открыто, и никто не попытался их забрать. Кто он был? Да никто! Нищий фем без покровителей и силы. Да Жаклин фем Кнаут, прости, госпожа, — повинилась проводница без следа раскаяния в голосе, — просто обязана была грохнуть случайного типа и зажилить немалую ценность. Еще один воин? Ха! Да за эти деньги она бы наняла два, три, четыре десятка опытных вояк.

— Надо еще продать…

Кажется, лекарь посмеивается, удивился Феликс. Чего странного? Ему сказанное представляется вполне логичным. Иметь родной собачий клинок — все равно что таскать с собой мешок золота. Желающих облегчить ношу найдется огромное количество. И поединок не обязателен. Есть самые разные варианты, от алчного судьи до отравителя трактирщика.

— Да имелось бы желание! Заложить Храму, например. Нет, с ним всегда было не чисто. Блор нес на себе заклятие, и не одно. Про здоровье, силу или реакцию, умение фехтовать — никто ведь не сомневался. Будущий полководец якобы воспитывался в Храме. Откуда ему знать воинские науки, а? Здесь вложили, — с торжеством произнесла Маргат.

— Зачем? — озадаченно потребовал ответа Феликс, не задумываясь над тем, что влезает в разговор. Уж больно тема интересная. — Зачем этой твоей…

— Абале, — подсказал лекарь, одобрительно кивая.

— Да, какой ей смысл делать из чужака будущего победителя?

— Откуда ж нам теперь знать расчеты и мысли давно живших?

— Нуууу, — разочаровано протянул Феликс.

— Ты ждал точного ответа? Его нет ни у кого. Доподлинно известно: псоголовые всегда имели в низинах среди людей готовых им служить. Это не тайна. И берут чаще не страхом или деньгами. Умеют убеждать.

Феликс обратил внимание, как смотрит Кара. Ей тоже было любопытно.

— Конечно, и за золото многие готовы услужить, но кто сказал, что хозяева гор не имеют интересов аж в Карунасе и не следят за посылкой войск? Не раз и не два империя покушалась на границы. Предусмотрительные вожди просто обязаны думать о будущем и иметь агентов. Вот тебе одна причина. Блор прославился, потому что жил во время развала прежнего государства и сумел подняться на этой волне. Честь и хвала за такой результат. Но кто сказал, что не было других? Не столь ярких и прославившихся?

— И демон тоже у каждого подосланного был?

— У Абалы имелся, — с усмешкой сообщила Маргат. — И у детей ее тоже. Они до сих пор существуют и хранят всем известный род. А больше нет ни у кого. И никто не слышал, чтобы появлялись хоть где-нибудь в горах, помимо определенной семьи.

— Еще один подарок, высвечивающий якобы шпиона не хуже факела в темноте, — хмыкнул Феликс.

— Теории без доказательств хороши для пишущих сказки, — пренебрежительно сказал Пулад. — Так недолго и объявить, что фем Грая подменили псоголовые. Не тот человек вообще, а совсем иной. Имя краденое, да и настоящий погиб на пару с предком фем Кнаутов.

— Тогда он вообще выходец из Ямы! — обрадовался лекарь.

— Тоже неплохая теория, прекрасно объясняющая наличие сомнительного спутника, — согласился Пулад. — Задним числом не проверить, но уж точно не глуп был тот демон и сильнее человека. С какой стати служил молодому парню без магических способностей? Никто так и не объяснил.

— Кто поручится, может, он сам — великий колдун, а способности просто скрывал?

— В чем только не обвиняли враги, но даже они до такого не додумались, — удивилась Кара.

— Такой быстрый взлет не случаен. Тем более что приблизил к себе жреца Солнца и с самого начала ему покровительствовал.

— Ни горцы, ни псоголовые не чтут вашего Ра, — отрезала проводница.

— А причем здесь они? Основатель сам по себе был. Не стоял же за спиной советник, лаем отдавая приказания.

— Да зачем ему вообще возвращаться, пусть трижды не человек? — возмутился Феликс. — Это как-то объясняют?

— Потому и шел, чтобы перед Абалой отчет о содеянном дать, — торжественно сказала Маргат. — Не куда-то в неизвестность, а по очень конкретной дороге. Ниже есть развилка и выход как раз к землям ее рода. Прекрасно знал, куда идет.

— Или, что гораздо проще, — возразил лекарь, — его сыну и первому императору надоело ждать, пока власть получит. Титул имелся, а папа все время заслонял. Вот и уехал после смерти Изабеллы, предоставив полную свободу наследнику и не дожидаясь яда.

— Что абсолютно не мешает моей истории, — торжествующе заявила Маргат. — Куда и зачем идти в горах, когда полно кровных и усыновленных родичей? Неужели места для старика не нашлось бы?

— Родичей, у которых собственные интересы и которые примутся разыгрывать его на манер козыря в династических играх.

— Да не такой он и старый был, — возразил Феликс. — Шестидесяти вроде не исполнилось.

— Заклятье назад звало!

— Еще одна недоказуемая теория, — пренебрежительно сказал Пулад. — Где такое можно прочитать? Нет таких чар, чтоб десятилетиями держались. И чтобы боялся собственного сына?! Это где ж такое бывает? Мало примеров, когда родители детей изгоняли или убивали.

— И обратного сколько угодно.

— Но про Стива нигде такое не сказано!

— Ну да, прямо в хрониках царствования династии напишут. Оттуда старательно вымарали все даже о происхождении Блора, — пробурчал лекарь. — Только иногда у недоброжелателей и можно найти обрывочные сведения. Что вовсе не северянин, а из переселенцев с юга.

— Ну, это не тайна. Достаточно на портрет посмотреть. Он опирался на северян, используя их в качестве воинов, а сам имел совсем другой тип лица. Типичный хильдони. Расчетливый, храбрый и щедрый. Сам себя создавший, без всяких нелюдских подсказчиков. Зачем принижать великого, выдумывая глупости? — Пулад всерьез возмутился. — Даже если он действительно ушел неизвестно для чего в горы перед смертью…

Маргат дернулась, но не стала возражать.

— … это его право и решение. А нам не проверить, чьи кости лежат в могиле, даже задайся целью их выкопать. Пусть при этом случится чудо, но где доказательство, что это не останки очередного мага?

— Потому что в наших сагах, передающихся из уст в уста поколениями, слова не заменяются и страницы не вырываются!

— Откуда нам знать? Для вас поклонение Солнцу отвратительно, но ведь именно фем Грай жег и грабил храмы других хозяев городов! Он служил светилу, и этого не отнять, какие бы мотивы ему не приписывали!

— Стоп! — поспешно сказала Кара. — Каждый верит в свое. Пусть так и останется. Будем отдыхать. Завтра нам снова идти и нужно набраться сил.

— Теперь будет легче, — уверенно заявила Маргат. — К могиле часто ходят, и тропа достаточно удобна. Да и путь вниз.

Подошла очередь, и он набирает ложкой уху. Случайно умудрился выудить целую рыбешку, и это достижение сопровождается завистливыми вздохами. В речке возле стоянки обнаружилась рыба. То есть, в других условиях любой из них с презрением отвернулся бы от мальков величиной с мизинец. Сейчас, слегка откормившись и отдохнув, они уже возмечтали о чем-то помимо надоевшей баранины и жесткого мяса старого яка.

По утверждению Маргат, эти пестрые быстрые рыбки и есть форель. Раньше таких не видел, приходилось верить на слово. Ловить их в ледяной воде достаточно тяжело, а умение бить острогой отсутствует. Не учили легионеров подобным вещам. Зато в наличии солдатская смекалка в огромном количестве.

Вместо лазанья по колено в воде с риском отморозить ступни, если не чего похуже, поступили гораздо проще, начали метать на мелководье тяжелые камни, прямо на торчащие из воды булыжники. Потом осталось только подбирать всплывающие брюхом вверх оглушенные тушки. Малый размер не пугал и не расхолаживал. Удалось набрать достаточно, чтобы почувствовать вкус.

В пещере, используемой пастухами для ночлега, о чем красноречиво сообщали горы овечьего помета и очаг с закопченными стенами, развели костер и, облизываясь, приступили к варке. Не беда, что рыбешка вся разваривается, и вместо нее в мутной жиже под конец плавают какие‑то малюсенькие кусочки, зато уха вдоволь наперчена и густо посолена. На удивление перец достался достаточно дешево. Видимо, сюда доходит из Султаната, и в немалом количестве, раз с ним так легко расстались хозяева.

Последние остатки отряда, пять человек за минусом караульных, дружно хлебали из одного котла. Все тяжелое бросили еще до перевала, оставив только действительно незаменимые вещи. Если кому-то повезет, найдет в ничейных пожитках много чего интересно. В здешних местах любая вещь имеет немалую ценность. Но их это не трогает. Сейчас они наслаждаются горячей ухой, не задумываясь о будущем. Даже фемка, не чинясь, принимает участие в общей трапезе, а не сидит отдельно. Они не сблизились настолько, чтобы забыть об иерархии и положении, но и не отгораживаются специально.

Еще дважды пустили уху по кругу, сопя от удовольствия, обмениваясь репликами по поводу наваристости, вкуса — и нехотя убирают ложки. Остатки пойдут часовым. Опасность не исчезла с выходом в более низкие земли, напротив, усилилась. Теперь приходится постоянно быть настороже, и охранять ходят все. Правда, кое-кому доверяют охранять животных, и в паре всегда легионер, но в одиночку никто не торчит снаружи.

Заканчиваются пятые сутки после ухода из поселка. На следующий день после покупки лошадей, как и договаривались накануне, седлали коней, проверяли прочность упряжи, последний раз осматривали копыта лошадей и грузили продукты в дальнюю дорогу.

Достаточно было взято и вяленых бараньих боков, и твердых, как камень, лепешек соленого сыра, и мешочков просяной муки с медом. А также сухие хлебцы из смеси картошки с еще каким-то местным злаком. На вкус вполне нормально, хотя и напоминает старый сухарь. Зато остается съедобным в течение многих месяцев. Обычная походная пища для любого горца, оплаченная по цене любимого блюда первого министра в столице. Не ограбили прямо, так нажились неимоверно, изображая дружбу и доброжелательность.

— Мне кажется, — ковыряясь в зубах, невнятно сказал Крей, — или ветер ночью постоянно дует с востока, а днем с запада, только иногда отклоняясь?

— Вот ты и почуял первый признак Ямы, — ответила Маргат. — С другой стороны будет наоборот.

— И почему?

— Воздух все равно что вода в море, — объяснила она, — в нем имеются постоянные течения. Считается, Яма влияет, и здесь картина ветров очень отличается от нормальной. Но этого никто не может доказать.

— И долго еще? — спросил после паузы Феликс.

— День до храма у изменчивого озера, потом ущелье Сайрам и, считай, на месте. За него ходят… немногие.

Она явно проглотила не слишком приятное определение.

— Храм? — удивилась Кара.

Про озеро она спрашивать не стала. Достаточно известное место. Идеально круглое озеро, спонтанно меняющее цвет. Оно бывает красное, синее, зеленое, черное, голубое, и никто так и не сумел найти причину изменений. Как и объяснить причины, по которым вода остается пресной, хотя водоем не имеет стока. Существовала гипотеза, согласно коей перемена окраски сообщала о приходе из Ямы очередного гостя неведомых миров. В зависимости от душевных свойств человека, животного, демона или аватара.

Чтобы доказать правильность идеи, там требовалось поселиться надолго, фиксировать события десятилетиями, если не столетиями, и сопоставлять данные. Ни желающих посвятить жизнь столь «продуктивному» занятию, ни оплачивающих мероприятие пока не нашлось. Место не считается нехорошим, как Яма. Давно облюбовано всевозможными птицами и посещаемо зверями. Тем не менее, возле него никогда постоянно не селились, и наличие неких жрецов в общем-то удивительно.

— Не Солнцу, — сухо отрезала Маргат. — Богам гор. Молгыз — войны, Дялана — ветров, Стерах — плодородия и так далее. И лучше бы вам туда не заходить.

— Люди! — Не дав Пуладу в очередной раз возмутиться по поводу варварских верований, крикнул, влетая в пещеру, второй из часовых. — Много.

Опять над нами нависали стены ущелья. Кажется, достаточно протянуть руки в обе стороны, и они чуть-чуть не достанут до холодного шершавого камня. Бешеная скачка сменилась более спокойным аллюром. И не погоняешь по выступающим там и сям из утоптанной земли булыжникам, и наши лошади не приспособлены для подобных трюков. Они выносливы и неприхотливы, однако на ипподроме лохматым недоразумениям нечего делать в принципе. Не для скорости разводили.

— Что это было? — негромко спросил Феликс, пристроившись сбоку.

Проще всего развести руками и расписаться в незнании. Только какой в том смысл. Впервые за всю нашу экспедицию настолько откровенно подтвердилась давно забытая мысль. Меня не отпустят при любых обстоятельствах. И я слишком близко к цели, чтобы нечто изменить. Вечная беда, излишне долго плыл по течению.

— То, — ответил так же тихо, — за что Орден Солнца сжигает негодяев-колдунов на костре.

Легионер посмотрел подозрительно-вопрошающе.

— Жезл из человеческой кости, обработанный специальным образом. По легенде человек обязательно должен быть магом, но неизвестно, насколько это соответствует истине. То есть, надо взять ее еще у живого, обязательно еще не умершего, и магической силой покрыть специальными печатями, удерживающими энергию внутри. Если сразу не закупорить, энергия станет уходить. Гораздо медленнее, чем из обычного амулета, но все равно ничего вечного не существует. Каждый шарик — определенным образом взятая человеческая жизнь, а может, и не одна. По частям собрать и дополнить жезл невозможно. Проще говоря, — объяснил со вздохом, — для создания такой штуки требуется массовое человеческое жертвоприношение, и надо не просто глотку перерезать или выдрать еще бьющееся сердце, а старательно мучить. И в таком количестве это невозможно сделать одному. Целая когорта магов должна принять участие в процессе. В жезле Безумного больше десятка жизней в его лучшие годы не находилось. Потому что пытать приходилось долго, и он уставал, но не позволял никому другому творить подобное. Не настолько выжил из ума, чтобы доверить кому-то правильные формулы. Пользоваться жезлом может любой, и это крайне опасно, как сам мог убедиться. Взорвать ведь можно кого и что угодно.

— И откуда у…

— Сам думай, — пробурчал без энтузиазма.

Вряд ли озвучивание догадки о темных практиках внутри ордена, а возможно, и в слоях высшего духовенства, прозвучит ободряюще. В принципе, и раньше догадывался, однако масштаб… Интересно, на что еще маги ордена способны?

— Цель оправдывает средства?

— Это не ко мне, к Пуладу обращайся.

Феликс отстал, слегка придержав коня, ему было над чем поразмыслить. Я вновь остался в одиночестве при своих беспокойных мыслях.

В алчности жрецов никто никогда не сомневался, а вот прямое нарушение собственных правил и грязные пятна вперемежку с кровавыми на белоснежных, вышитых золотом одеждах, не часто выставляют на показ. Скорее всего, возврата с самого начала не предусмотрено и для легионеров. И какая мне от этого польза? Потому их и выбрали, что выполнят приказ. Любой.

Стены ущелья заметно раздвинулись, впереди показался выход, и тут навстречу понесся, размахивая руками и вопя, находившийся в авангарде в качестве разведчика легионер. Прежде чем я сообразил, он дернулся и вывалился из седла. Только тогда до сознания донесся звук. Пули полетели столь внезапно, что двое передних коней в цепочке рухнули, прежде чем люди успели хоть что-то сделать. Крей упал на землю с воплем. Ранен или убит, не разобрать сразу.

— Вперед! — крикнул Пулад, и все оставшиеся дружно рванули в атаку, не раздумывая, включая Крея, держащегося за стремя одного из своих. Выходит, повезло, еще способен бегать, даром что на боку пятно от крови. Не хуже моего понимает, только так и можно прорваться через перекрывших выход в долину. Отступать некуда.

Я несся в общей куче, старательно держась за узду мчащегося за товарищами коня, пули назойливо свистели мимо ушей. Потом одна из них впилась в тело несчастного мерина, на котором я имел счастье восседать. Он жалобно заржал, взбрыкнув задними ногами, и добился того, что я вынужденно соскочил на землю. Все лучше, чем в моем возрасте лететь через голову. Мерин стоял рядом на дрожащих ногах и очень по-человечески стонал. Не знаю, хотел ли он помощи от меня, однако сейчас была не та ситуация. Выстрелил несчастной скотинке в голову, чтобы не мучалась.

Затем уселся на первый попавшийся камень и уставился на происходящее. Расстояние было слишком незначительное, а стрелков недостаточно, чтобы всех успели положить. Остатки нашей экспедиции доскакали до груды камней, и тут на них набросилось добрых два десятка вооруженных горцев. Снова грянули выстрелы, только теперь уже палили в упор легионеры, и все смешалось и превратилось в нечто малопонятное. Кто кого убивал, разобрать в постоянно передвигающейся группе людей в почти в одинаковых одеждах, не особенно выходило. Тем более что у меня явно начались проблемы со зрением. Раньше гораздо четче видел. Но и не удивительно на старости лет.

Потом количество дерущихся поубавилось, и уже без сомнений можно было определить Пулада по росту и мелькающему у него в руках огромному мечу. Он метался во все стороны, и вокруг падали люди. Это было достаточно красиво, если бы я не знал, насколько неприятно все смотрится вблизи. Вот удар, и голова противника отлетает, а вот с воплем падает еще один. Очень похоже, выпадом снизу подсек горцу ногу. Если и выживет, на своих двоих прыгать не будет. Вряд ли кость цела.

Двое последних метнулись в разные стороны. Правый свалился моментально, хотя его вроде никто не трогал, а Пулад огромными прыжками помчался за последним беглецом. Догнал и рубанул с воплем, донесшимся до меня. Остановился, оглядываясь вокруг, воздел руки с мечом к небу и дико закричал без слов, одним рыком. Уронил меч и сам плюхнулся. Нормальный отходняк. Я еще на галере заподозрил, что с психикой у брата ордена не в порядке, и он обучен в случае опасности вызывать наружу берсерка. Не особо задумываясь, повесил на спину мешок с вещами, инструментами, лекарствами и зашагал к месту боя, даже не пытаясь подобрать мушкет. Если кто и уцелел, не собираюсь воевать. Это не звери, а люди, и стрелять в них все равно не буду. Да и они меня зря убивать не станут. Разве случайно. Горцы целителей не трогают, так что не вижу причин провоцировать их на действия. Так и ковылял по камням, поглядывая на очередное тело. Первый из попавшихся на пути мертвецов оказался Берладом. Упавший конь с такой силой приложил его позвоночником, что ноги отнялись. Это безнадежно. Я дал ему легкую смерть, не задумываясь, предварительно вложив в руку клинок.

Поле битвы выглядело бы жутковато, если бы не пришлось достаточно много их повидать. Трупы, стонущие раненые, двух горцев добил, все равно истекали кровью. Иногда лучше сразу даровать смерть, чем пытаться спасать с развороченными кишками. Запах сгоревшего пороха, железа, крови и испражнений. Кому нутро разворотили, кто сам обгадился перед смертью. Нормальное дело. Как и куски человеческих тел. Почти все мертвые.

Крей успел положить двоих, прежде чем его ударили в шею. Тут же лежала Кара, на удивление — уцелевшая. Ее крепко двинули по голове, и она валялась без сознания. Сунул под нос бодрящее средство, отчего она передернулась и попыталась отодвинуться.

— Ты? — спросила удивленно. — Живой?

— Как видишь, — осматривая рану, подтвердил я. На удивление аккуратно обошлись. Кожа содрана, крови много, но, похоже, отправлять на перерождение не собирались. Молодая симпатичная женщина на рынке рабов стоит немало.

— Я убила одного, — сказала Кара на удивление спокойно. — Должно быть, убила. Прямо в лицо пулю всадила. А потом ничего не помню.

— Больше стрелять не в кого, — сказал ей. — Сиди спокойно. Вернусь — зашью.

— А ты куда? — в голосе прорвалось беспокойство.

— Других посмотрю.

— Я помогу, — попыталась встать она и тут же плюхнулась назад. — Голова кружится.

— Сиди, — наверняка еще и сотрясение мозга, — сам управлюсь.

Трупы, трупы. Хотя вот этого вроде видел в городке за перевалом. Он или нет? Не уверен. Вполне вероятно, не пошли следом, а махнули какими-то неизвестными Маргат тропами напрямик. Встретить у цели. Не засеки их разведчик, могло бы намного хуже обойтись. Хотя куда уж хуже. Боги любят храбрых, и Воин забирает их молодыми. Ага, этот жив. Даже сам себе сделал перевязку и при виде меня взялся за рукоять кинжала.

— Я лекарь, — предупредил, не дожидаясь выпада.

Горец слегка расслабился, пусть и зыркал подозрительно. Наша профессия в этой стране скал и пропастей крайне уважаема. Странствующих целителей в принципе не обижают.

— Тебе помочь?

— Откуда знаешь наш язык? — спросил он.

— Приходилось бывать в горах.

— Ага! — в глазах появилось понимание. — Тебя бы не тронули.

— Знаешь, что мне рассказывали? — Он отрицательно помотал головой. — Там, — показал, — долина мира. В ней запрещено проливать кровь.

— Там — не здесь, — ответил с ухмылкой.

— Тогда иди отсюда, пока легионеры не заинтересовались.

— Нет их.

— А этот?

— Тоже сдох, — сказал, кивнув в сторону неподвижного Пулада. — Хороший был воин. Умелый. Великая почесть и награда иметь такого в качестве слуги на том свете. Не дался, — он цокнул языком.

— Зато вон еще один, — глядя на Феликса, с трудом передвигающегося в нашу сторону с мушкетом вместо костыля, сообщил я.

— Ха! — вскричал горец, демонстрируя обычную похвальбу. — Что он может!

На самом деле очень даже многое. Вон, на поясе пистолет, и вполне недвусмысленно готов выстрелить. Рука скользнула туда, однако не стал раньше срока вынимать. Тоже соображает про единственный шанс.

Продемонстрировав гордость и не дожидаясь, пока Феликс приблизится на расстояние точного выстрела, разбойник поднялся и заковылял в сторону ущелья. Забавно было смотреть на это соревнование. У обоих ноги повреждены и двигаются на манер подстреленных уток, подволакивая и кряхтя от боли. Бег улиток на длинную дистанцию с целью показать, кто самый страшный. Бандит по дороге подобрал копье, и теперь опирался на него. Подходить вплотную не рекомендовалось.

— Садись, — сказал, обращаясь к Феликсу, когда он приблизился вплотную.

— Почему ты не прикончил его?!

— Я лекарь, — ответил жестко, — а не воин. Спасаю жизни, а не отнимаю их. Садись, все одно не догонишь.

— Он вернется! Ты отпустил, а он приведет других.

— Нет. Возле Ямы горцы кровь не проливают. А мы уже в долине. Все. Наш путь закончен.

И тут грохнул выстрел. Горец постоял и завалился на спину. Кажется, девушке не понравился живой абориген.

— Кто-то еще есть живой из наших? — обрадованно воскликнул Феликс.

— Кара фем Кнаут. А этот, кажется, тоже скончался, — кивнул на неподвижного Пулада, ставя в известность.

— Из легионеров?!

— Нет. Все мертвы, — ну не говорить же про мою бескорыстную помощь. Умом люди такие вещи принимают, а вот сердце у многих не на месте. Даже фемы не всегда приемлют, если такое происходит без очевидцев и внятной просьбы об уходе. Кому понравится, когда добивают родственника или друга.

Он сел, будто подрубленный. Державшая на ногах сила куда-то пропала.

— Они погибли на пороге, — прошептал тихо, и по щекам потекли слезы. — Зачем? Ради чего?

Молча поднялся, оставляя его наедине с горем. Здоровые крепкие мужчины, получившие воинское воспитание, очень не любят свидетелей своей слабости. В этом отношении они ничуть не отличаются от горцев и прочих племен, живущих за счет меча. И не важно, в пустыне или в лесу. Все они одним миром мазаны. И очень хорошо, что Феликс способен плакать над погибшими друзьями. Значит, еще не зачерствел душой и может развиваться. Пусть со слезами выйдет горечь — полегчает.

Так внезапно упавшего беглеца проткнули кривым тесаком. Не представлял, что его можно кидать в цель с такими результатом и силой. А Пулад действительно мертв, как камень. Даже направься к нему первым, не помог бы. Добрый десяток ран, и многие достаточно глубокие. Аборигены оказались воинами не из последних. Или их просто было слишком много. Он истек кровью достаточно быстро. А вот этот укол, похоже, в печень. Еще прыгал и бился. Наряду с жезлом — второе сомнительное открытие.

Обычный человек без магических способностей, однако, нечто сотворили с ним нестандартное. Полагаю, далеко не каждый брат ордена настолько изменен. Иначе давно бы пошли слухи, да и в последнем большом сражении с Годрасами отряд особых выдающихся качеств не проявил. И все-таки прежние практики создания улучшенных воинов-стражей не утеряны. Для уверенности неплохо бы сделать вскрытие, но первое поколение обработанных магией обычно без микроскопа не рассмотришь. У меня все равно отсутствует подходящее оборудование. Да и зачем. Достаточно видел и заподозрил нечто подобное еще на галере.

— Надо похоронить, — сказал Феликс, когда я вернулся.

Он уже успокоился и привел себя в порядок. Недовольно морщился, когда я принялся ощупывать. Не меньше трех ребер сломано слева, нога, но там очень удачно — не перелом, простой вывих. Вправить можно без проблем, что я и сделал под недовольную ругань. На этой почве уж точно забыл о грусти. Жесткую повязку умудрился сделать на удивление правильно. Чему-то нужному, помимо шинкования людей, их в Легионе учат.

— Сколько я буду добить землю? Ты мне не помощник. Девушка тоже. А я, извини, староват для длительных физических упражнений.

— Если собрать всех наших вон под той скалой, — показал он, — и рвануть…

Пожалуй, выйдет. Не очень прочная выветренная скала, хороший рычаг поможет. Один шурф под порох выдолбить проще, прикинул я. Его у нас, да и у горцев, достаточно осталось. Только дорогу завалит. Но нам назад по ней не возвращаться, а со временем расчистят.

— Пиши записки, — согласился я.

Если не имелось возможности нормально похоронить, легионеры вкладывали в руку покойнику текст. Там полностью фиксировалась информация об имени, возрасте, звании, причине и дате гибели. Одновременно — пропуск на тот свет и «документ» на случай необходимости определения принадлежности тела в будущем. Если удается вернуться, положено похоронить согласно обряду, и по тексту можно определить конкретного человека в числе многих.

— Что с тобой случилось? — спросил, помогая встать.

— Лошадь понесла, — явно стыдясь, сказал Феликс. — Кто-то хлестнул по брюху, она дернула, только ветер засвистел. Кажется, по дороге одного затоптал, но не по своему желанию.

Точно. Был такой покойник. Еще удивился разбитой голове. Булав у парней не имелось.

— А потом она влетела куда-то. Яма, нора… между камнями копыто попало… не знаю. Опять дернулась, видимо, сломала ногу, потому что резко заваливаться принялась, и я не удержался. Летел и думал — конец. Еще удивился, неужели так просто. Шмякнулся, аж сознание потерял. Сразу темнота. Потом боль, а когда поднялся, уже никого.

— Схватка продолжалась несколько минут, так что не кори себя. Кто-то там, наверху, решил, что не пришел еще твой час. Считай, подарили еще одну жизнь.

— Больше никого? — спросила Кара, увидев нас.

Запах рвоты мне не понравился. Кажется, состояние у нее хуже ожидаемого. Даже не попыталась отойти. Прямо здесь остатки еды выблевала.

— Легионеры выполнили долг до конца, расчистив путь, — ответил для Феликса. Все равно он не видел последнего жуткого боя Пулада. Без него бы не справились. Точнее, без всякого «бы». — Садись. Надо зашить голову.

— Будет шрам? — впервые забеспокоилась Кара. Женщина и в наших условиях остается женщиной. Пусть и числится послушницей, а о внешности не забывает.

— Хороший маг сведет без проблем, если все сделаю правильно и не будет воспаления. Потому терпи, извлекая из сумки пузырек с алкоголем, иглу и нитки, потребовал я. — Будет неприятно.

Впервые за последние годы он настолько растерялся, что не знал, как себя вести. С кем в данной ситуации сражаться и кого защищать, не представлял. Так и застыл не хуже последнего барана при виде сначала — убийства, а затем — последующих действий. Лекарь опрокинулся на бок, в последнем сознательном усилии зажимая рану, но та была слишком глубока и обширна. Жизнь ушла из него в считанные мгновения. А Кара торопливо извлекла из-за пазухи некий предмет и сунула его в быстро растекающуюся лужу крови.

Он шагнул вперед, и его тут же жестко сбили с ног. Чуть не пропахав носом камни и здорово ободрав руки, Феликс напрягся, готовясь перекатиться, и ощутил на спине сапог.

— Не дергайся, — произнес смутно знакомый голос. — Никто не собирается тебя трогать, если не вытащишь оружие.

Феликс поднял голову, насколько это было возможно в подобном положении, и увидел фем Кнаут с тем самым амулетом в руках. Предмет ярко светился, она шла к Яме, воздев его над головой и ничего не замечая вокруг. Спина прямая, взгляд уперт в туман. Вид жутковатый. Лицо и руки измазаны в крови, поет хорошо известную литанию, прославляющую Солнце. Голос, правда, паршивенький. И в хор бы не взяли. Фальшивит. Только от происходящего пробирала жуть.

А стоило бы ей осмотреться. Тот, кто его сшиб, не один заявился и вряд ли испытывает добрые чувства по отношению к чужакам. Иначе бы подошел совсем иначе. Чужая нога убралась, и он сел, настороженно озираясь. Так и оказалось. В наличии целая веселая компания. Во-первых, псоголовый и самый натуральный демон в зверином обличьи. По крайней мере, именно такую гравюру он видел. Телосложение, похожее на волка, но заметно больше знакомого зверя, при этом маленький хвост, огромная, совершенно не собачья голова с большими круглыми ушами и жуткие красные глаза. Они посмотрели друг на друга, хищник оскалился, показывая мощные клыки. Угрозы в этом не присутствовало, скорее, насмешка.

Во-вторых, обнаружились два аборигена в неизменных расшитых безрукавках из овечьей шерсти, нечто сообщающих понимающим об их статусе. И на закуску тот самый высокий жрец из храма, где они оставили Маргат. Все с интересом наблюдали, как Кара фем Кнаут вошла в туман, освещая себе путь. Казалось, белесая взвесь не касается ее, словно боится удивительного факела.

Псоголовый резко пролаял нечто невразумительное, но явно важное, поскольку на него уставились все сразу.

— Да, — подтвердил жрец почтительным тоном, — обычный «прожигатель тьмы». Очень сильный, но шансов на результат даже с его кровью ноль.

Очередной лай.

— Врач проверял, — сказал жрец уверенно. — Записи сохранились. Пустышка.

До Феликса дошло, что, судя по поведению, некоторые вполне способны были понимать не только жесты здешних хозяев. Любопытно, но даже в «Книге удивительного народа» о таком не упоминалось. Произведение достаточно древнее, однако никто по сию пору ничего более подробного не написал. Почему автор пожелал остаться анонимом, не ясно. Когда впервые вышла книга, тоже спорят. Умудрялись приписывать даже Блору, хотя первый Грай сроду трактатов не писал и даже указы диктовал писцам. По крайней мере, первые существующие рукописные копии произведения относятся к его жизни и появились не раньше конца Первой империи.

Многие до сих пор не верят в истинность сказанного там. Человек описывал очень многое с точки зрения жившего внутри. Таких реальных случаев никто не знает. Помочь псоголовые иногда могли, некие контакты с горцами происходили достаточно регулярно, и все же присутствовало множество мелких подробностей из разряда неизвестных даже неслучайному человеку. Причем описание шло на приличном старом имперском и, без сомнения, было создано высокообразованным человеком, а не местным жителем.

Правда, одна из версий утверждала, что жители гор намного теснее общаются с нелюдьми, чем об этом знают в империи. Но сколько их, разных гипотез! Даже ему, не историку, простому солдату, почитывающему книги, известно с пяток противоречащих фактов. Во все времена псоголовые были интересны, и их неоднократно обсуждали. Тем более что покорить крато не удавалось, напротив, несколько раз человечество умывалось кровью при попытках продвинуться в глубину с виду разобщенной старыми счетами и горными хребтами страны. Хотя эта версия была наиболее логичной.

Люди между тем все прибывали из леса. Их собралось уже не меньше двух десятков. Человек пять были в жреческих рясах. Они деловито расчистили площадку, не касаясь мертвого тела. Поставили над лекарем палатку, будто оберегая его от непогоды или взглядов. Уселись кольцом вокруг и затянули древний гимн, прославляющий великодушного бога. Настолько старинный, что Феликс понимал одно слово из пяти. Горцы заворожено внимали, изредка встревая в ответственный момент с возгласом «Аминь». Собственно, поэтому он не сомневался, что звучат именно молитвы, а не сага о великих предках или еще нечто специфически туземное. Божье слово ни с чем не спутаешь, и звучит оно в мире абсолютно одинаково, от края и до края.

В тумане показалось легкое свечение, обезьяночеловек выразительно плюнул и развернулся, уходя. За ним побежал демон, подтвердив догадку о некой связи. Как бы не родственница той самой Абалы, о которой поведала Маргат возле скального портрета. Отсюда и зверь-телохранитель. Занятно все же видеть воочию великие легенды прошлого, пусть и нить жизни повисла на тоненьком волоске.

Высокий жрец выразительно кивнул одному из обернувшихся горцев. Тот поднялся с колен и, подобрав отполированную дубинку, принесенную с собой, неторопливо двинулся к Яме. Остальные даже не шевельнулись. Из провала показалась Кара. Рука с амулетом опущена, лицо растерянное, губы дрожат.

— Как же так? — пробормотала она. Неизвестно, сознавала ли вообще, кто перед ней стоит. — Почему не вышло?

Ни слова не говоря, здоровенный мужик врезал ей в висок дубиной. Феликс невольно дернулся и ощутил у себя на плече твердую руку. Жрец недвусмысленно предупредил — сиди!

— Пролитие крови возле Ямы запрещено, — нараспев произнес человек в белых одеждах. — Наказание — смерть.

Женщина рухнула, и горцы одновременно сделали проклинающий жест. Пальцы сжаты в кулак. Большой и мизинец оттопырены. Мужчина с невозмутимым лицом принялся крушить ей своим дрыном кости, намеренно нанося удары по локтям, коленям, ребрам. Тело дергалось, но вряд ли она была жива. Феликс еще после первого удара увидел вытекающие наружу мозги. Это была казнь за нарушение традиций и правил. Тогда становилось понятно, почему его не тронули. И почему каждый считал правильным подняться, подойти и плюнуть на изувеченное тело.

Вообще достаточно странно, однако ни один из присутствующих не имел при себе оружия, включая и представителя псоголовых, якобы никогда не расстающихся с мечами. Ножи не в счет, хотя и таким, висящим на поясе, недолго зарезать. Это явная демонстрация мирных намерений.

— Но вы же могли предотвратить убийство! — гневно воскликнул Феликс. — Не дать ей совершить преступление!

— Каждый свободен в поступках, — невозмутимо заявил жрец. — Нет смысла останавливать, раз специально хочет совершить кровавое деяние. Не сейчас, так потом сделает. Сторожить бессмысленно, уговаривать глупо. Но за свободу воли положена расплата. И в этом мире, и в том. И потом, — совсем другим тоном намного тише сказал он, — не часто можно увидеть воскрешение Вечного бога. Ему ведь ничего не стоило попросить и всех вас, — он провел рукой по горлу. — Значит, шел сознательно и был готов к смерти.

— Ты про нашего лекаря? — поразился Феликс. На сарказм сказанное походило меньше всего.

— Я про Врача, — кивнул жрец. — Безусловно, тяжело заметить величие в том, с кем рядом сидел у костра, слушал байки и даже испражнялся в выгребной яме по соседству. Но им ведомо другое.

— Но не тебе?

— Бог должен быть всеведущим и всезнающим, повелевающим могучими силами, — жрец ответил на приветствие очередной группы прибывших горцев, благословляя их. Количество народа на еще недавно пустынном месте стремительно росло. Причем не ясно было, откуда они все узнали о случившемся. Такое ощущение, что где-то по соседству заранее собралась в ожидании события целая толпа. — А он просто Вечный.

— А ты вообще кто такой? — окончательно ошалев от подобных откровений и перестав понимать хоть что-нибудь, потребовал ответа легионер.

— Первосвященник храма возле Ямы, как ты видел, бывший великий жрец Хозяина Недр.

Кто это такой, Феликс без труда догадался и особо не обрадовался. Помимо помощи в поисках полезных руд и камней, сей деятель заведовал вулканами и землетрясениями. В прежние времена в случае катаклизмов или для их предсказания положено было приносить человеческие жертвы на алтаре с целью отогнать несчастье и умиротворить мрачного владыку.

Очень тянуло кивнуть на котловину с клубящимся туманом и легкомысленным тоном задать вопрос насчет Ямы. Не оттуда ли заявился разговорчивый.

— На Высшего вот не потянул, — в тоне определено присутствовала ирония, — но маг не из последних и третью сотню лет в этом мире.

И не понять, пожимать плечами или срочно удалиться от сумасшедшего. Нормальные люди столько не живут. И наикрутейшие маги возраста за сотню лет, насколько известно, не переваливали.

— Документ о возрасте показать? — спросил он, не иначе как читая мысли.

— Что? — хлопая глазами, переспросил Феликс.

— На самом деле есть, — доверительно сказал жрец. — Только фальшивое свидетельство. Первую липовую биографию мне по приказу Врача сделали его люди. Практически чистую, опирающуюся на факты, однако абсолютно не проверяемую. Он и сам большой специалист по этому делу. Когда живешь вечно, приходится время от времени перебираться на новое место, прежде чем возникнут недоуменные вопросы. Хотя ему, конечно, проще. Запросто можно выдать себя за собственного сына или родственника.

— Он умер!

— Естественно, — невозмутимо подтвердил собеседник. — Ты хоть что-то о Враче слышал?

— Он возрождался в другом теле, — подумав, выложил смутное воспоминание Феликс.

— Вот они и ждут чуда.

— В другом!

— Тебе тоже не стоит быть излишне нетерпеливым.

Автоматически принялся благословлять всех подряд, окончательно прекратив молитвы в мою честь. Заждался, но торопить вышло бы как-то странно. Пришлось набраться терпения. Коснулся очередного, и тот встал под восторженный рев присутствующих. Оказывается, уже не первый год как ноги отнялись. Вот так и рождаются легенды. Я ж его натурально не лечил. Просто сейчас во мне слишком много силы, аж распирает, и невольно перестарался. Мда…

Давненько со мной такого не происходило. Теперь придется внимательно следить за последствиями. Чересчур много чудес — тоже вредно. Исцелить всех не получится, и разочарованных прибавится. Или плюнуть временно на скрытность и посидеть пару лет у озера?

Вот ноги целовать не надо. Не люблю… И ты тоже будь благословен… Сколько их… Утром в долине ни одного, а из леса так и прут, как в анекдоте — на свет. О чем я думал? Ага…

Одним совсем не прекрасным вечером, как раз в районе пресловутой аномалии, я отвалил в сторону от общей группы, отлить. Дальше все как в тумане. Вместо тайги почему-то степь с жесткой травой и постоянно находящееся за тучами солнце. Температура воздуха за тридцать градусов, дышать тяжело. Долго бегал в поисках остальных и никого не нашел. Потом потопал искать воду. Страшный сушняк во рту, и как будто там нагадило целое стадо козлов.

Где-то на второй день начался бред. Все время казалось, что кто-то идет сзади. Начали появляться глюки. То покойные родители, то какие-то чудовища. Уже не шел, а практически полз. Шаг — упал. Встал — снова упал. Не Рембо, конечно, но физически вполне в форме. Чтобы через сутки так расклеиться, очень странно.

Потом бесконечный подъем, и вдруг горы. На мою удачу дело было поздней весной, а то непременно загнулся бы от холода и голода. На удивление полегчало, появились силы, будто их отнимала Яма. Бодренько поперся искать людей.

Да и так не особо сладко пришлось. Голова не слишком соображала, поэтому ничуть не удивил всадник в кольчуге, при копье и прочей несуразной амуниции на фоне сгоревшей деревни. Угодил прямо в зону боевых действий. А может, это была и не война, а так, мелкая стычка за соседний лужок. Или просто грабители мимо проезжали, мне уже не узнать.

Я, собственно, так и не понял, за кого он меня принял. Конечно, существует вариант, что прекрасно сообразил, откуда я взялся, и на всякий случай небрежно проткнул копьем, избавляя мир от сомнительного пришельца. Вряд ли. Раз уж всех порезали, еще одного подвернувшегося под руку прикончить ничего не мешало.

Отвратительное, надо сказать, ощущение. Потом еще не раз приходилось умирать, но первый случай навсегда остался в памяти. Торчащий из груди ржавый наконечник после удара в спину и вкус меди на губах, от крови.

Когда я очнулся, ничего не понял. Кроме желания жрать, жрать и жрать, в голове ничего не было. Хорошо еще, что в развалинах нашлись остатки продуктов. Я просто принял как должное, что жив, и отправился в большой мир, к людям. Ну не сидеть же вечно в непонятных горах на складе еды, тем паче, ее бы и не хватило надолго.

Я понятия не имел, что делать. Не приехал ко мне из дальних краев наставник с белой бородой или мастер фехтования с подробными объяснениями по поводу моей ненормальности и терпеливыми ответами на недоуменные вопросы. Если и присутствовали они на свете, то где-то в другом месте нашлись более важные занятия. На вакантное место короля или великого мага мне отправиться не предлагали, пророчества подходящего тоже не нашлось. Кормить бесплатно не собирались, и на обочинах не валялись кошельки с монетами. Да и язык никто бесплатно не вручил в полном объеме. Пришлось учиться на ходу.

Что вокруг отнюдь не мой мир, пусть и средневековый, дошло далеко не сразу. Попробуй сообразить, на каком свете проживаешь, коли толком разговаривать не способен. Крестьяне аж до двадцатого века на лошадях и быках землю пахали, угоди в любую страну, в глубинку, и не сообразишь, какой век на дворе. Особенно коли досталась тебе в качестве места проживания замечательная Кампучия. Тамошних царей и годы сражений не то чтобы путал, а в принципе не знал и в школе не проходил.

А как окончательно уверовал в чужой мир, так и вовсе рот на замок. Еще не хватало сойти за сумасшедшего. Здесь цена жизни человеческой — копейка, и юродивых не привечают. Если пользы от тебя нет, то и кормить ни к чему. А выходцев из Ямы откровенно боялись. Как в дальнейшем выяснилось, имея на то веские причины.

Крутиться пришлось, по возможности осторожничая и не задавая глупых вопросов. Мало ли, может, тут принято во избежание пришельцев на костер отправлять. Уж от разговоров про Мать Земли и Яму в том городишке людей явственно корежило. Со временем я разобрался, почему, но тогда просто усвоил — тема, неприятная для окружающих. Лучше было помалкивать о происхождении.

Почему-то у меня в мире считают, что в древности все были страшно маленькими и слабосильными. Рост у местных действительно в среднем не сильно высокий, но попадались очень разные экземпляры. А на природных продуктах и дополнительной охоте все вырастали достаточно крепкими. Не громадными богатырями, но жилистыми и выносливыми. Слабые просто не выживали, да и хронические болезни сводили в могилу очень быстро. Детская смертность огромная, зато и оставались самые лучшие.

Вот у меня рост сто семьдесят три сантиметра. Не слишком высокий по современным меркам, но любого при желании в бараний рог сверну. Да и научился за многие столетия кой-каким полезным вещам. Не рукомашеству с руконожеством, хотя иногда приходилось, а как быстро и качественно порезать любого на куски ножом. Это только в фильмах долго машут с дикими воплями. Достаточно одного точного удара. Раньше все больше саблей обходился, но я не Маклауд, чтобы ходить с ней по улицам. Вот нож, а лучше не один, всегда пригодится.

Неплохим я лекарем стал. И не только по здешним понятиям. Уж кровь девственницы с ослиной мочой в качестве лекарства никому не подсовывал и не считал зазорным выяснять у других полезные свойства растений. Это ведь также входило в обязанности врачующих — изготавливать всевозможные зелья и мази. Никто не озаботится привозить их централизованно за неимением здравоохранения и социальной защиты.

Без лишней скромности могу сказать, уважали меня. Женился, дети пошли. Было их не то семь, не то восемь, сейчас уже и не вспомнить, и выжили все, кроме одного, умудрившегося свалиться в овраг по пьяной лавочке и свернуть шею. Пить вообще вредно, а в его возрасте особенно. В целом вышел интересный результат, несчастный случай не в счет.

В те паршивые времена мерли младенцы с подростками как мухи, не вызывая у родителей особых страданий по этому поводу. Бог дал, бог взял. Так и прожил бы в своем грязном сарае до самой смерти от старости. А вот удалось бы мне вылезти из могилы или нет, еще большой вопрос.

Под пятьдесят мне было, когда снова гром грянул. Намного позже я выяснил первую точную дату своей жизни в новом мире. Падение Парессы. Так назывался город, где я обосновался, и событие угодило в летописи, так что не ошибешься. Давно к этому шло, но в те времена я еще не знал, что нечего дожидаться худшего, надо уносить ноги. Все на что-то надеялся. В общем строю, плечом к плечу и прочая белиберда. Парочку воинов, лезущих по лестнице, успел прикончить, стоя на стене, а потом заработал стрелу в грудь и свалился.

Очнулся ночью. Рядом сидел послушник нашего местного городского бога-покровителя. Такой плюгавый человечишко, и весь трясся, читая молитвы. Он мне и рассказал, как это выглядело со стороны. Вместо того чтобы тихо и спокойно умереть, отправившись по прямому назначению в рай или ад, или по-здешнему на перерождение, я пролежал почти до вечера и вдруг принялся воскресать. Без сознания, но при этом стрела, выталкиваемая тканями тела, вышла. Рана сама собой закрылась и залечилась, но на этом дело не закончилось. Одновременно возвращался молодой вид, тело усыхало. Оно как будто пожирало само себя. По нему проходили волны судорог, прямо на глазах седые волосы выпадали, на их месте вырастали черные. Шрамы, которые я много лет назад заработал, исчезали.

Хоть и заживало все на мне как на собаке, и на детях моих, кстати, тоже, но ничего такого из ряда вон выходящего раньше не замечал. А теперь даже зубы на месте выпавших выросли. Он мне поведал без всякого смущения, как лазил в рот проверять. Прямо на глазах я из пятидесятилетнего мужика превратился в двадцатилетнего парня. Это я так думаю, исходя из срока до попадания сюда, точный возраст установить сложно. Может, восемнадцатилетнего. Не особо важно. Пару лет туда или сюда, такие мелочи меня давно уже мало интересуют.

Подозреваю, что возвращаюсь в тот возраст, в котором был в первый раз при перерождении. Если так, то удача меня не оставила. Хорош был бы, возрождаясь снова и снова стариком. Так что, тот первый мой личный убийца с копьем совершил немалое благодеяние. Но, скорее всего, это возраст выхода из Ямы, и тогда благодарить нет причин. Не проверить при всем желании.

Уж как я извращался, пытаясь позже разобраться в странностях организма, не стоит и рассказывать. Сам на себе ставил опыты, отдающие мазохизмом. Резал, колол, кислотой собственное тело жег. Из самого безобидного — отпечатки пальцев проверял. Выяснил доподлинно, мог и не стараться — после перерождения они у меня не меняются. Странно было бы, если бы случалось иначе. Ведь я не становлюсь другим человеком и не начинаю жизнь с чистого листа. Я всегда возвращаюсь к прежнему.

Жреца тогда мучила только одна проблема — чье я воплощение и как скоро поведу уничтожать безбожных врагов, разоряющих наши храмы. На этой почве он даже не обращал внимания на происходящее в городе, громко читал молитвы и ожидал окончательного результата. Не вырастут ли у меня рога, например. Или не засияет ли свет вокруг головы на манер нимба. Вот и дождался. Ни того, ни другого не появилось. Мужичонка был в изрядной растерянности и пытался добиться от меня, какие голоса я слышал, находясь между материальным и духовным миром.

Я поверил. Не в высокое предназначение, а в возрождение. Трудно было не поверить, если я видел собственное помолодевшее тело, отражение юношеского лица в грязной луже и исчезнувшую рану. Да и всегда тревожила меня странная история с первой смертью. Даже никому не рассказывал об этом, излагая, почему ушел из родных мест. Вроде спрятался от налетчиков и не нашли, но в деревне больше живых не осталось. Но сам-то прекрасно помнил, как умирал, а шрама нет. Вот видений у меня отроду не было. Всегда оставался практичным человеком без фантазий и религиозного фанатизма. Положено в церковь идти, значит, иду, но толком ничего не знаю ни про каких богов. Я про них вспоминал, только когда что-то неприятное случалось.

Никаких голосов я не слышал и туннелей со светом в конце не видел, как когда-то вычитал в книгах про людей, переживших клиническую смерть. Ни тогда, ни потом ничего не помнил и не ощущал. Сплошная багровая муть без названия и возможности описать. Бред, и все. Поэтому я просто жадно ел то немногое, что нашлось в сумке у монаха, и внимательно слушал откровения о себе. Не тот у меня характер, чтобы всех вести за собой к разрушению. Оно все равно произойдет и без моего участия. Устраивать Судный день или просто убивать подряд всех людей не того вероисповедания желание отсутствовало.

Самое главное — что бы я ни говорил, ни делал, он будет таскаться за мной и наблюдать. Это я понял сразу, когда собрался идти в город проверить свой дом и семью. И язык он за зубами держать не станет. Тут даже не важно, кто услышит. Напавшие враги или мои соседи. Даже совершенно посторонние люди. Слухи пойдут очень скоро. Меня будут толкать в спину и ждать чудес. Огненного меча архангела я не обнаружил поблизости, а что делать без него, очень слабо себе представлял.

Такие странные экземпляры долго не живут. Не любят властители разных подозрительных типов. Иисус плохо кончил, и не он один. Может, я в то время не представлял толком собственных неожиданно проявившихся способностей, но мозги всегда имел хорошие. Поэтому вроде бы случайно подобрал поблизости приличный тесак и воткнул монаху в живот. Слаб еще был, сразу он не умер, пришлось еще пару раз ударить. Записывающий за мной каждое слово для благой вести мне без надобности.

Так началась моя новая жизнь. Не знаю, какой бог надо мной подшутил, превратив в то, что я есть, но я его об этом не просил.

Как ни посмотреть, а мое бессмертие, да и прочие нестандартные способности, явно вещь, приобретенная в Яме. Не я первый, не я последний. Первосвященник был прав, с двумя такими экземплярами я даже познакомился лично. Мать суккубов меня приняла вполне по-дружески, хотя, как оказалось, она происходила не из моего мира, да и делить нам с ней нечего. Абсолютно разные устремления и способности. Мы друг другу не мешали, и жила она за горами у желтопузых.

Другое дело Воин. Как ушел от него целым, до сих пор не понимаю. Наверное, не зря не стал кидаться с распростертыми объятиями и во всем признаваться. У того с головой явно не все в порядке было. Но велик, не отнимешь. От него так и разило этой… харизмой. Куда мне даже сегодня до той жути. Достаточно пообщаться подольше, и ты уже уверовал. А уж представить себе злоумышления в его адрес — проще самому повеситься. Еле ноги унес и зарекся с тех пор общаться с выходцами из Ямы. Может мы и не боги всезнающие и всемогущие, но уж точно не люди. Хотя как посмотреть. Иные нормальные хуже любого Безумного.

Уж на что Тарап умный, но и у него горит нести нечто для общего счастья. Взять всех железной рукой за шкирку, да заставить жить по его правилам. Будто не видел я этого многократно. Хуже всех не воры с убийцами, а такие идеалисты, обожающие человечество в целом. Конкретных людей они готовы убивать без счета ради светлого будущего. Нет уж. Не сойдемся мы с ним в этом никогда. И не собираюсь ни ради него, ни для еще кого-то ввергать мир в очередную религиозную войну. И без меня найдутся любители крови в любых количествах и всегда.

Но он все же не бог и не станет таковым. Его мать родила, а не чужой мир изверг. Проблема в том, что аватары тоже разные, и устремления со способностями отличаются. Нельзя взять одного за образец. Мне, например, всегда было легче наладить контакт, подержав за руку. Даже просто погладив пальцы или лицо. А уж в постели я вообще не помню, чтобы хоть одна начала неожиданно брыкаться. При желании мог уговорить любую. Кого быстрее, кого медленнее, но все рано или поздно сдавались. Бабочки летят к самке или самцу, унюхав запах, чуть ли не за десятки километров. Им вполне достаточно каких-то молекул в воздухе, которые больше никто не ощущает.

Я тоже что-то такое имею. Нос этого не ощущает, но есть. У меня в поту содержится химическое вещество, приманивающие человеческих самок, как мотыльков. Не зря на суккубов действует, сразу отличают от нормальных людей. Они ведь и сами очень специфические создания с сомнительными реакциями. С удовольствием поковырялся бы в одной из них, изучил. Увы, не в моих интересах ссориться всерьез.

О чем это я… А! Пока мы с очередной женщиной кувыркаемся в постели я ее всю обмазываю с головы до ног собственным потом, и вуаля! Она страшно возбуждена и желает не только меня, но и очень часто — родить от меня. Тут уже одним запахом не отделаешься. Иначе бы все встречные вешались мне на шею, а я этого не замечал.

А вот то, что женщины, с которыми я переспал, не способны без меня обходиться и помирают после расставания, как писали в памфлетах и клеветали жрецы Солнца — самая настоящая чушь. Их за мою жизнь сотни было, если не тысячи. Когда уезжал, никто не бросался под копыта и не вешался. Да и скандалы нередко устраивали. Особенно официальные жены. То им не так, и это не эдак. Если бы зависели полностью, боялись бы слово сказать. А вдруг не понравится и другую жену найду?

Полагаю, дело в химии. Любое естественное вещество разлагается. Чем больше времени прошло после нашего контакта, тем меньше его на коже у женщины. Тем более, если моется регулярно. Если я ее даже без желания привязал, «веревка» постепенно распадается. Остаются приятные воспоминания. С чего это им быть плохими, если она осталась довольна? Так что, если разлучились ненадолго, она и сама может стремиться возобновить отношения. Но это не насильственное подчинение. Тем более не вечная привязка, когда женщина ничего не соображает и только бегает сзади с мольбами. Ничего похожего. Если это сделала природа, а не дьявол или бог, она все предусмотрела.

Результат? Да, собственно, я никогда не лез в счастливые семьи или к влюбленным. Очень редко трогал девушек. Да это еще и опасно. Родственники и убить могут за такие дела. Если честно, и правы. Так что, ничего у меня за спиной ужасного в этом смысле нет. А что часто с замужними дело имел, так никогда сам первый не начинал. Или просто не замечал? На запах прилетела и думает, что так правильно.

А уж богу многие с удовольствием что угодно дадут. Куда там великим артистам из моей давней жизни, они со мной, Врачом, бессмертным и известным по всему континенту, рядом не стояли. Да и сроки жизни у них мизерные. Шайтан теперь разберется, не я, где любовь, где магия, а в какой момент женщины выгоду искали.

Как это вышло? Почему мы, пришельцы, настолько разные, мне не понять. Не гений я с высокими озарениями. Всю жизнь брал терпением и усидчивостью. Уже будучи богом, открыл храм возле Ямы и пытался хоть что-то выяснить. Не тот уровень. Нечего там измерять на Барьере. Во всяком случае, нашими инструментами. И, как назло, ни один новенький не явился за целую жизнь, что я просидел в качестве сторожа.

Животные появлялись, иной раз безобидные, дважды вроде недавнего знакомца — опасные хищники, а человекоподобных ни разу не обнаружили. Хотя, может, и к лучшему. Два бога имеют мало шансов ужиться рядом. Палач намного позже пришел. И я старательно уклонялся от личного общения. Помудрел и не хотел лишних проблем. Подсказать что-то через жрецов, помочь и получить искреннюю благодарность — одно. Направлять же — себе дороже. Все равно рано или поздно пошел бы своей дорогой. Так зачем становится на пути и вызывать у потенциального бога раздражение?

Храм остался и после того как я окончательно потерял к Яме интерес. Вернуться нельзя, а все остальное бессмысленно. Одно время было искушение приказать убивать всех новичков без разговоров, но не стал. Я все же не Безумный, а от многих польза немалая. Не люблю безвозвратных вариантов. Глядишь, в будущем окажется выигрышем в очередной лотерее жизни.

Так что, храм стоит и для помощи человечеству в целом, и для помощи несчастным попаданцам. Мы приходим в этот мир, не зная языка, порядков, и не умея себя правильно вести, отчего выживают крайне редко и наиболее опасные, а не несущие важные знания.

Когда в империи начали громить богов во славу Солнца-Ра, присутствие далеко от границ империи храма Врача, где не интересуются происхождением, верой и принимают любого, оказалось необходимым. Многие жрецы и маги сбежались и создали нечто вроде нейтральной территории, где не спрашивают, кому ты служишь, и охотно принимают любую помощь и сотрудничество на пользу общины.

Священное место дает возможность желающим связать в одно и подпольные группы, и магические знания. Сюда приходят все горцы, независимо от рода и вида, считая его местом мира. Не под себя любимого создал, позволил стоять любым символам разных сущностей. Любой может молиться кому угодно, а приносят в качестве оплаты не деньги, а рассказы о происходящем далеко за перевалами.

А еще я долгие годы отправлял сюда редкие книги, свои дневники и записи. Даже рисунки пропавших скульптур и архитектурных сооружений. Храм только сверху выглядит убого. Верхушка айсберга. В подземельях огромное количество сохраненных книг. От философии и естественных наук до поэзии и истории. Не думаю, что в ближайшее время кто-то попытается добраться до его богатств.

Крато не допустят. Я для них не то чтобы авторитет, но равный и уважаемый. Не погнушался не только учиться в свое время, но до сих пор пересылаю любые сведенья, от медицинских до военных, касающиеся их территории или могущие быть полезными. Бог в качестве шпиона. Так что в этом смысле за труды спокоен. Не пропадут. Золота или драгоценных камней в храме принципиально нет, чтобы не вводить в искушение, а летописи надежно спрятаны глубоко под землей.

Ну, все! Молитвы в мою честь отзвучали, желающие получить благословение тоже временно закончились. Теперь они ждут моего решения. Неужели боялись, что откажусь посетить храм? Смешно. Мне бы сейчас хорошо пожрать и поспать. Потом на свежую голову подумать. Торопиться в ближайшее время некуда. Поосвящаю с годик своим присутствием место, приведу в порядок записи, проверю хранилища с летописями и подамся дальше. Лучше через горы к желтопузым, а затем на корабле в колонии. Там я еще не был, и вряд ли кому придет в голову разыскивать меня на далеком Западе. То есть, если из Султаната, так как раз на Востоке. А контакты с тамошними моими жрецами и одним из Кланов, перебравшимся на новые земли, по-прежнему сохранились.

Легионер шагнул вперед, заступая мне дорогу. Сзади кто-то возмущенно взвыл, готовый пришибить его за непочтительность, и моментально успокоился при виде моего жеста.

— Хочешь и в дальнейшем продолжать конвоировать? — спросил благожелательно. Насмешка если и присутствовала, то еле заметная. Я не издевался и достаточно ясно чувствовал его порыв. Уж вреда он мне наносить не собирается. Скорее, наоборот. Такие вещи я давно научился различать.

— Позволь мне служить тебе!

— Ты понимаешь, что не сможешь вернуться назад?

— Я и так не вернусь, — криво усмехаясь, заявил Феликс.

Тут не поспоришь. Не выжил я еще из ума, чтобы отпускать свидетеля. Одно дело — экспедиция, пропавшая по неизвестным причинам, и совсем другое — точное знание подробностей. Уж не поленятся Высматривающие и вытащат из него все. Проще всего мигнуть, и не станет парня, однако четко знаю — не обманывает. Он будет мне служить верно, почти как служили в свое время Воину. Уверовал, и давить на него ни магией, ни силой не потребуется. Он мой, отныне и навсегда. Не каждому приходится видеть встающего из мертвых. Впечатление сильное. А если наложить на некоторые легенды, которые он не может не знать, тот еще эффект вышел. Я — бог. И этим все сказано.

— Я принимаю твою службу, — сказал серьезно. — Богатства не обещаю, но жизнь ты проживешь интересную.

— Кровью и сталью до самой смерти, — пообещал Феликс торжественно, — буду служить тебе, Врач.

Посмотрим… Направился в сторону готовящих общую трапезу, старательно игнорируя Тарапа. Не хочу вступать в очередной бессмысленный спор с бывшим великим жрецом Хозяина Недр о правах и обязанностях бога. И проявлять терпение не обязан. Достаточно недавнего разговора в храме. Все аргументы давно известны наизусть, и мнение мое не изменилось.

Хотят ли люди бессмертия? Нет. Они просто не желают умирать. Мучиться от старости и болезней категорически не желают и боятся. Мне в этом смысле просто замечательно повезло. Совершенно не устал от череды разных жизней, более интересного занятия никто пока не придумал. Всегда новые впечатления, новые люди, занимательные оригинальные идеи и даже, бывает, язык.

Опытным путем установил, что кроме возвращения от смертельной раны, есть и другие варианты. Например, почти точно через пятьдесят лет от нового рождения механизм срабатывает без всякой причины, если не считать таковой старость. Если ты просто был ранен или искалечен, возрождение наступит на несколько лет раньше. Со временем научился достаточно точно определять приближение Кризиса и заранее готовил себе укрытие. Неделя-другая скуки в убежище роли не играет. Вот свалиться у посторонних людей на глазах и превратиться в молодого — гораздо опаснее.

Самое мое неприятное воспоминание, как я несколько лет жил искалеченный, без раздавленных камнем ступней, прося подаяние, пока не догадался просто пырнуть себя ножом. Ноги отросли, но я при этом чуть не сдох. Закон сохранения материи никто не отменял. Хорошо еще, догадался сначала завалить старого конягу и лечь прямо рядом с костлявой тушей. Ничего, как всегда, не помню, но потом обнаружил изрядно обглоданный труп. Зубами рвал. Совсем не удивительно, откуда-то надо было брать энергию и вес. Такие вещи быстро учат соображать.

Я ведь с самого начала не сидел долго на месте. Слишком опасно. Всегда переезжал после очередного Кризиса и нового рождения. Иногда надолго, иногда нет. Я ведь должен на что-то жить! Бессмертие от голода не спасает. Значит, требуется работать, и желательно не за мелкие гроши. Бесконечно занимать должность с большой оплатой в принципе невозможно, возникнет масса вопросов, а в старые времена еще и куча проблем, тогда все друг друга знали, и выдать себя за аристократа было достаточно проблематично. Да у меня бы и не получилось на первых порах, моментально раскололи бы.

Оптимальный вариант — наемник, солдат, торговец, что-то такое. Постоянная смена состава знакомых и со временем — огромный опыт. Это при том, что в начальство нельзя — обратят внимание. Рассчитывать в такой ситуации на миллионы сложно. Зато можно заработать множество дырок, не совместимых с жизнью. Умирать вообще-то больно, мне не нравится. Можно просто и элементарно грабить, но нельзя же этим заниматься бесконечно! Когда-нибудь поймают, а казнили за такие делишки во все времена очень неприятными способами.

Хорошо, что особо напрягаться, выбирая поле деятельности, не пришлось. Я Врач. Для тех времен действительно с большой буквы. Уж база у меня была мощная, и никогда не стеснялся учиться у других. Даже у псоголовых. Двадцать лет отдал и не пожалел. Очень приличным магом стал и доигрался, уверившись в собственной неуязвимости. Храмы Врача существовали и раньше, рано или поздно на меня просто обязаны были обратить внимание. Все-таки известность я получил ко временам Первой империи, построенной Воином, немалую. А уж как жрецы прежнего Врача умудрились выяснить про мое бесконечное возрождение из мертвых, до сих пор не знаю. Пришли и сделали предложение, от которого никак нельзя было отказаться.

На самом деле ничего обидного в нем не было. Полная свобода и огромные ресурсы к моим услугам — для любых опытов, операций и проверки самых сумасбродных идей в обмен на отсутствие вмешательства в управление Храмом и демонстрацию себя пару раз в год на особо важных торжественных мероприятиях. Естественно, принародный показ нового рождения обставлялся несколько иначе. По легенде жрецы заранее старательно разыскивали новое воплощение Врача благодаря ста двадцати одному верному признаку.

Ага, все они точняк у меня наличествуют, вместе с главным хитрованом в Храме записывали и измеряли в первый раз после смерти и возрождения. Ой, как же звали того Верховного жреца, придумавшего всю историю? Надо ж, забыл. Можно посмотреть записи, да копаться лень. Ну, не важно… Мне что, жалко было подыграть священникам, обеспечивающим безбедное существование и огромные возможности?

Я ведь всерьез стремился помочь людям в меру своих возможностей. Худо-бедно именно тогда оформились и начали распространяться большинство моих идей не только по медицинской части. Сейчас они используются во многих областях, без упоминания изначального авторства. Не обидно, ведь на самом деле я их не генерировал, воспользовался земными разработками. Какая разница, если людям на пользу.

Думаете, это легко? Попробуйте не просто изрекать истины, абсолютно забытые со времени учебы в школе, а доказывать их правильность наглядно. Приходилось перебирать массу способов и тратить уйму лет, прежде чем получалось искомое. Кто не верит, пусть попробует самостоятельно вспомнить периодическую таблицу или методику изготовления лекарств. Вроде на лабораторных занятиях показывали? Поройтесь в памяти лет через десять. А через двести?

Да, я отнюдь не обладаю абсолютной памятью и совсем не гений. Зато общее направление работы есть. Эрлиховский препарат мышьяка против сифилиса имел номер шестьсот шесть. Я добился схожих результатов на тысяча триста первом опыте. И это номер вовсе не очередного опыта или загубленной зверюшки типа мышки. Речь идет об испытаниях на больных людях.

Ни у кого нет желания полюбоваться на судороги, паралич ног, даже смерти людей непосредственно после инъекции или другого способа применения препарата? Я тоже не слишком, но вот тысяча триста человек умерли или остались инвалидами для того, чтобы сотни тысяч излечились. Больше чем уверен, основная часть проблем из-за недостаточной точности приборов, изготовленных собственноручно. А где взять другие, если шприц с иглами пришлось изобретать и изготавливать самостоятельно?

У Флемминга ушло тринадцать лет на создание пенициллина на промышленном оборудовании. Я умудрился в одной из жизней гораздо быстрее создать «абсолют» на кустарном. Имеется только маленькая проблемка. Совсем маленькая. Очистка. Препаратом можно легко вылечить. Иногда. А в доброй трети случаев человек от него умирает. Поэтому вводить лучше всего абсолютно безнадежному. Эффект в случае выздоровления сокрушительный. Ну а если не срослось, ничего не поделаешь. Так на Небесах решили.

Но я-то точно знаю, в чем основная проблема. Не то оборудование. До сих пор культуру выращиваю чуть ли не на кухне в кастрюле. И распространять широко вредно. До появления стойких к антибиотикам вирусов и микробов совсем недолго. А идти дальше я элементарно не способен по многим причинам. Не хватает знаний и умений. Недостаточное развитие в этом мире химии и техники. Значит, на нынешнем уровне многого делать нельзя. Иначе легко доиграться до жуткой пандемии. Тем более, выпускать такие знания в массы сегодня опасно. При ограничивающих учебу и медицину Храмах Солнца ничего хорошего не выйдет.

Особым честолюбием я никогда не страдал и на первые роли не рвался. Власть — это не для меня. Интриги пусть остаются на долю тщеславных и амбициозных. Мне подавай свободу, возможность внедрять новые прогрессивные методы лечения и обучения. Так что, какой там оброк с несчастных пейзан берут и перешли ли на новое прогрессивное налогообложение, меня всегда мало волновало.

В принципе, жизнь в статусе бога прекрасна. Я просил определенные вещи и получал их без задержки. И людей для далеко не всегда безобидных опытов тоже. А задушил первый заместитель Верховного жреца зажившегося конкурента за теплое местечко или подсыпал яда в чай, мне и дела не было. Они дружно кланялись на людях бессмертному богу Врачу, а их козни меня никак не касались. Я находился над всей этой суетой и мало замечал процессы, идущие в обществе.

Потом это всерьез аукнулось, когда руководство Храма проморгало начало Войны богов и не пожелало слушать мои предупреждения. Думали, врачи всем и всегда нужны. А как же! Только контролируемые Храмом Солнца, и уж никак не Врач. Я-то уж по любому лишним оказывался. Договорятся или проиграют, а мне места в новых условиях нет. Пришлось в последний момент уносить ноги.

Ну да дело привычное. За столетия странствий научился старательно готовить заранее запасные пути для отхода. Например, мой учитель Тудор всего лишь я сам, только более ранний. А поскольку проживал на другом конце империи, встретить знакомых шансы были не велики. Зато имя реальное, есть на кого ссылаться, откуда брать деньги (наследство), и даже если кто-то обнаружит сходство, всегда можно смущено проблеять про незаконного сына и показать заверенное завещание.

Ха! Если есть на свете мои потомки, и в немалом количестве, почему бы им не помочь своему дорогому родственнику? Они присутствуют и среди аристократов, и среди нищих, и среди торговцев. Особых различий между ними я не делаю. Для меня все они мои дети, а я для них Высший.

Случалось, кланы погибали или теряли тайное знание о своем происхождении. Ничего не поделаешь. Это жизнь, всем не поможешь, всех не накормишь и не спасешь. Иногда машешь саблей, грабя кого-нибудь, иногда тебя грабят.

Пока я живу в семье, я всегда о ней забочусь, даже если эта семья насчитывает и несколько сотен членов. Просто приходит время, и надо уходить. Незачем допускать, чтобы наследникам надоело ждать твоей смерти, и они постарались ее ускорить. При всей живучести мне совсем не хочется проверять, насколько я бессмертен. Огонь и глубины океана пугают до дрожи. Шансы на возрождение в подобном варианте мизерны. Да и остаться без головы крайне не хочется.

В некоторых отношениях все мои кланы совсем не ортодоксальны и имеют свою тайную систему ценностей. Сложно это, быть таким, как все, когда про бессмертного предка ты не только слышишь, но и видишь его своими глазами. Меня любили, ненавидели и боялись. Было за что. И первое, и второе, и третье. Жить надо так, чтобы тебя уважали, даже если иногда себе в убыток. Именно иногда, чтобы помнили доброту и широкий жест, а не принимали за дурака. Намеренного обмана я не прощаю.

Каждый с детства знает свою родословную, и в каком поколении он мне приходится родственником. Когда жену приводят со стороны, ей долго промывают мозги, и все равно она обычно очень мало знает о внутренних делах. А вот дети уже воспитываются с самого раннего возраста вполне определенным образом.

И при этом ценность образования в клане я вбивал в головы очень старательно. Есть в любом из более чем десятка сохранившихся на сегодняшний день кланов и врачи, и инженеры, и адвокаты, и военные. Это совершенно не мешает им помнить, что если придет приказ, его надо выполнять, а не задумываться, насколько он соответствует уголовному кодексу. Клан превыше всего.

А я… Я просто собираюсь и дальше лечить людей и получать удовольствие от очередной жизни, не пытаясь спасти и осчастливить всех. Сегодня праздник затянется надолго и придется выслушать собравшихся. Обижать людей не стоит. Тем более что впереди новая дорога, и даже мне неведомо, чем кончается жизнь.

Пророчествовать никогда не умел. Оно и к лучшему. Точно знать, что ожидает впереди, и не иметь возможности ничего изменить — слишком страшно. Может, Феликса скоро ждет яростная последняя схватка, может, смерть от холода на перевале, а может, долгая жизнь, и станет он родоначальником нового клана моих последователей. Ну да вместе ведь пойдем, и в новой жизни ничего заранее предсказать не выйдет. Тем она и хороша. Потому-то и не надоедает мне снова и снова пускаться в дорогу.

Подробнее об этих событиях можно узнать в предыдущих книгах цикла «Юность Воина», «Земля Воина» и «Будущее Воина». — Здесь и далее прим. автора.

Вазэктомия — операция, приводящая к неспособности иметь потомство при сохранении половых функций.

Тропить — выслеживать (охотничий термин).