У Паши сейчас такое лицо…Трудно передать словами, что именно может означать подобное выражение. Товарищ некоторое время молчит и смотрит. Одновременно, на меня и сквозь меня.

— Что-то случилось? — спрашиваю и одновременно отключаю внешние выходы вычислителя. Этот — простенький, третьего уровня, обеспечивает функционирование оранжереи. Большее нам, землянам, не доверяют. В этом нет никакой дискриминации — просто констатация предела возможностей.

— Ты в курсе, где будет следующая опорная точка? — в глазах Паши горит огонёк, очень похожий на тот, который именуют безумным.

— Нет, — отвечаю и ощущаю, как внутри всё начинает сжиматься. Так, словно летишь по ледяной горке или ожидаешь ответа девушки, которой признался в любви. — А что?

— Следующая опорная точка — рядом с Луной.

Сначала до меня не доходит. С луной, ну и что? Мало мы этих лун повидали? Но Паша продолжает сверлить меня взглядом и вдруг я понимаю: рядом с Луной! С Луной, чёрт побери, единственной и неповторимой! Той, которая около…

— Сердечный ритм близок к критическому, — шелестит в голове голос Медика. — С тобой всё в порядке? Внутренних и внешних повреждений не зафиксировано.

— Всё в полном порядке, — я закрываю глаза и делаю несколько вдохов-выдохов. Потом медленно покидаю бутон вычислителя. — Обычное человеческое волнение.

— Я продолжу наблюдение, — Медик замолкает.

— Что скажешь? — Паша остервенело трёт ладонь о ладонь, точно пытается очистить руки о невидимой грязи.

Опорная точка — место в пространстве, где звездолёт возвращается в реальную вселенную для корректировки маршрута. Обычно это занимает от пяти до десяти минут земного времени. Если как следует подготовиться и действовать без ошибок, то вполне возможно запустить разведывательный модуль. Там управление четвёртого уровня, но вдвоём мы должны справиться. Пара часов полёта и кораблик выйдет на земную орбиту.

А там его непременно засекут силы общепланетной обороны.

Дальше — два варианта. Или мы попытаемся пробиться и модуль собьют, как сейчас поступают со всеми чужаками. Или же мы позволим себя задержать и тогда…

— Пятнадцать лет прошло, — в глазах Паши горит яростная надежда. — Может они передумали, а? Может простили?

— Может быть, — я криво улыбаюсь. Мы оба всё понимаем.

Контакт с иными мирами, о котором так долго грезили земляне, обернулся настоящей пустышкой. Нет, нас не пытались завоевать или уничтожить — пугалки оказались всего лишь глупыми пугалками.

Просто иные миры населяли весьма меркантильные существа и делиться своими продвинутыми технологиями «за просто так» никто из них не пожелал. А предложить землянам оказалось в сущности нечего. Наши технологии никого не интересовали, искусство показалось пришельцам чересчур грубым и примитивным, а полезные ископаемые — ничтожными, по сравнению с дарами иных миров.

Даже хвалёные земные виды привлекли единицы инопланетных гостей. А туристы, как выяснилось позже, принесли куда больше проблем, чем прибыли.

С гостями на Землю сошла Серая гниль.

Жуткое заболевание, поглощающее любую живую материю и превращающее её в кучи серой слизи. Гнили непрерывно росла, пожирала кислород и соединялась в настоящие горы. Чем больше инфицированных, тем быстрее распространялась зараза. Когда гниль пожирала всё живое и заполоняла планету, она начинала стрелять в пространство исполинскими сферами-спорами. Одной такой хватало, чтобы уничтожить жизнь на первой же встреченной планете.

После того, как появились первые заболевшие, галактический совет безопасности прислал на Землю своих эмиссаров. Те объяснили суть происходящего и уведомили, что вакцины не существует. Бороться с Гнилью можно лишь уничтожая заболевших. В тот числе — целые города, если нет другого выхода.

После этого эмиссары объявили Землю зоной карантина и удалились. А предупреждение об уничтожении городов пока казалось лишь жутким преувеличением.

Пока вал эпидемии не захлестнул сразу три мегаполиса: Нью Йорк, Лондон и Москву. Города окружили плотным кольцом блокады, но все ещё продолжали надеяться на лучшее. Благо исследователи утверждали, что способны победить инопланетную хворь. А советчики…Ну да, им легко говорить об уничтожении чужих городов!

Время шло, лекарство не появлялось, а гниль мало-помалу начала прорываться через блокаду наружу.

Мы с Пашей тогда работали в центре галактической связи. Ну, как центре…Небольшая орбитальная станция, которую нам оставили пришельцы на случай экстраординарных случаев. Например, таких, как этот.

Я и Паша считали, что пришло время рассказать о проблеме и вызвать помощь. К сожалению, у остальных имелось совершенно иное мнение и выносить сор из избы никто не собирался. Мы часами спорили с коллегами, до хрипоты ругались с шефом и мучились от бессонницы, рассуждая, не станет ли задуманное предательством по отношению к своим.

П после и решились и во время вахты послали подробную информацию в Центр безопасности.

Честно, не ожидали, что все произойдёт так быстро и так жутко. Не прошло и получаса, как на земной орбите появились три исполинских, сверкающих зеркальными бортами, конуса. Инопланетные корабли зависли над заражёнными городами, направив вниз острия конусов.

Мы как раз пролетали над Великобританией и видели, как Лондон превратился в ослепительное пятно, сияющее ярче Солнца.

Сделав дело, два из трёх карательных кораблей исчезли, а третий остался на орбите. Правда на запросы не отвечал и вообще, казался безжизненным куском металла.

Выяснить, кто именно послал злосчастный сигнал, оказалось совсем нетрудно. Да мы в общем-то особо и не скрывались. Единственное, что мы с Пашей не могли предвидеть, так это отношение соплеменников к нашему поступку.

Ненависть. Концентрированная ненависть всех жителей Земли к её предателям. Да, именно так нас и называли.

Нас приговорили к смертной казни.

Тогда вновь ожил зеркальный конус. Его экипаж потребовал, чтобы информаторов, живых и невредимых, передали на корабль. В противном случае обещались некие репрессивные меры.

Центр галактической безопасности поощрял аборигенов, сотрудничающих с его эмиссарами, и никто не осмелился узнать, на что готовы инопланетяне ради спасения предателей.

Только вот легче от этого ни хрена не становилось!

Пятнадцать лет жизни на самой чужбинной из всех чужбин. Сотни миров, десятки инопланетных рас и вполне себе комфортные условия существования. Мы заработали даже толику какого-никакого снисходительного уважения и работу, временами смахивающую на подачку.

Мягкий толчок и мгновенно прошедшее чувство тошноты. Паша протягивает руку и касается белой матовой поверхности. Стена каюты идёт радужными разводами, на ней появляются чёрные проталины и наконец мы видим до боли знакомый шарик, повисший в черноте, усыпанной жёлтым конфетти. На мгновение горло перехватывает, и я не могу дышать. Что-то неразборчиво бормочет Медик. Не понимаю ни слова.

Паша продолжает держать руку так, будто надеется коснуться такого родного шарика. Ведь кажется, вот он, совсем близко.

— Ещё есть время, — шепчет товарищ и голос его прерывается. — Ещё есть…

Мы молчим.

— Процедура ориентировки завершена, — сообщает Лоцман. — Приготовиться к переходу.

— Когда воротимся мы в Портленд. — очень тихо говорю я.

— Мы будем кротки, как овечки.

В голосе Паши звучит дикая невыразимая тоска.