Ярый остановил поторопившегося Вируса, затем расстегнул сумку и вытащил гайку.

— Слышь, да чё за хрень? — возмутился Вирус и толкнул сталкера в плечо.

— Тихо, Вирус, — приказал вожак группы, не без интереса наблюдая за действиями необидившегося Ярого. — В «студень» хочешь, да?

Тот, кого звали Вирус, притих — опыт общения с аномалией у него уже имелся (бедняга никак не хотел ступать след в след за ведущим, то есть Ярым, как ему сказали, и случайно поставил ногу в «сгущ». Еле оклемался потом).

Ярый тем временем кинул гайку вперёд — туда, где странно выглядел воздух — во-первых, при приближении к этому месту чувствовался необъяснимый холод, а во-вторых воздух сам по себе был лишён бабье-летнего зноя, будучи прозрачным и чистым настолько, что при взгляде туда возникало ощущение, что сейчас январь, и вдобавок трава была покрыта белым зимним инеем. Подозрительный участок.

Ярый уже несколько раз проделывал подобную процедуру, но после броска особого эффекта не было.

Теперь же, когда сталкер закинул болт в «морозко», его будто притянуло в тот участок земли, а само изделие вдруг покрылось льдом и разлетелось на мелкие осколки. Вирус обомлел.

— Наглядная демонстрация? — обернулся к нему Ярый.

Тот кивнул.

— Так, чё у нас там? — сталкер перевёл взгляд на растаивающую траву. — Ага. «Снежок», — он подошёл к разрядившейся аномалии, подобрал артефакт и положил в контейнер.

Потом, вернувшись к группе, изрёк им урок:

— Рыжий Лес, господа. Началась глубокая Зона, а не та маленькая зона, что вы видели сквозь колючую проволоку. Попрошу быть настороже. Понял, Вирус?

— Д-да.

— Какой-то странный, кстати, лес, — нахмурился вожак группы по прозвищу Оладушек. — Мы привал-то когда будем делать?

— Когда будет удачное место для стоянки, — подмигнул Ярый. — А сейчас — только вперёд. Или вам не надо в Припять?

Вечерело. Ярый был прав: они находились в Рыжем Лесу. Высохшие, древние и почему-то невысокие деревья. Ветви, покрытые алой, рыжей листвой. Сочная, жёлтая трава, хрустящая под ногами. Кусты, причём с отклонениями, встречающиеся на каждом шагу. Опасная территория.

Всего их было десять: Ярый, Оладушек, Бык, Вирус, Гангстер, Клей, Прицел, Колпачок, Козырёк и Волк.

Эту группу Ярый повстречал в баре «Шти», располагавшемся на самом краю чернобыльской Зоны — в военизированном городке Чернобыль-41.

Из завязавшейся беседы Ярый понял: им надо доставить в Припять какой-то груз, но по Зоне они никогда не ходили, и деньги хотели предложить проводнику довольно таки хорошие.

Возглавлял их Оладушек, и он-то сразу просёк, что Ярый — сталкер, и весьма удачливый, поэтому он, из всей компашки выделявшийся своей красноречивостью, запросто уговорил собутыльника их проводить.

Не то чтобы Ярый садился за бутылку с каждым встречным, но рано или поздно наступает время, когда хочется расслабиться, нажраться и поговорить с кем-нибудь. Коли человек неплохой, можно и посидеть, пообщаться. Ведь если с людьми не контактировать, в призрак перевоплотишься или в тёмного, что хуже — неясно. Понятно, что сталкерское общество предпочтительнее, но друзья везде есть.

Вируса ведущий приметил сразу — этот гад то и дело спорил с Ярым, рвался вперёд, упыря за артефакт принял… Впрочем, сталкера это не злило, наоборот, он тогда насмеялся вдоволь, но опытный проводник понимал, что однажды характер, глупость, рвение к передрягам и ненужный гонор Вируса сыграют фатальную роль. Странно, почему Оладушек вообще взял его, но группа есть группа, и Ярый не станет влазить в её дела.

Наконец, Ярый нашёл подходящее место для стоянки и стали устраиваться на ночлег. Бык поставил палатку, Гангстер развёл костёр, Козырёк заминировал границы временного лагеря.

Оладушек достал из рюкзака мясо и картошку. Где он их берёт, думал Ярый, качественно ведь!

Картошку Оладушек покидал в костёр и уселся в траву. Напротив развалился сталкер. Остальные сели на маленькие складные табуреточки или также, на землю, вокруг костра.

Мясо Клей предусмотрительно насадил на вертел — баранина, изумился Ярый, круто! После того, как стая псевдоплотей полгода назад загнала его на дерево, где он провёл неделю в соседстве с «каруселью», удобно расположившейся на ветках, свинину он терпеть не мог. Патроны у него закончились, зато еды было навалом — консервы и вода, которыми ему пришлось питаться. Через неделю пришли знакомые «долговцы» и перебили остатки стаи, потрёпанной нападением псевдособак. До их прихода выжившие псевдоплоти терпеливо дожидались, пока Ярый слезет вниз, что он уже всерьёз собирался сделать, ведь ноги затекли, да и пища не вечная. Таки сигнал помощи по «пэ-дэ-а» — вещь полезная.

— Слышь, сталкер, — обратился к Ярому Волк, — далеко нам ещё до Припяти?

— Завтра, если всё нормально, переправимся через Славянское Озеро, потом через Армейские Склады и мимо Янтаря, а там уже близко, — ответил Ярый, глядя в костёр.

— Янтаря? — не понял Колпачок.

— Янтарного озера, — пояснил сталкер.

— Там, говорят, лагерь учёных?

Ярый поднял взгляд от костра… Пуля раздербанила ему ухо, он покатился по земле, крича от боли… Оладушек был убит выстрелом в висок.

Людмила шла по обочине дороги. Барьер, помеха, мешавшая ей преодолеть границу Зоны Отчуждения, осталась позади. Бодренько прошагав мимо заградительного блокпоста и найдя дыру в «колючке», Люда сумела проникнуть на запретную территорию. Оставалось отыскать прорехи в расписании патрулей, чтобы не нарваться на джип с автоматчиками, но с этим ей как раз помогли — в окраинном кабаке близ Зоны болтливый человек согласился продать ей эту информацию.

Людмила привыкала к новой атмосфере. С другого края дороги внушительную площадь занимала «изнанка» — жуткая аномалия, пожирающая плоть. Люда припомнила о ней кое-что из инструктажа. Говорилось, что «изнанка» способна генерировать «сталактит», средней приличности артефакт. Нет, рядом с аномалией и внутри неё ничего похожего на арт не было.

Судя по карте в ПДА, следовало топать на северо-запад, по направлению к Свалке. Туда Люда и зашагала. На плече висел верный друг АК, в рюкзаке сложены дробовик и светошумовка «Бумер». На Людмиле надет комбинезон боевитого тёмно-зелёно-пятнистого цвета, армейские ботинки с жёсткой подошвой. В вещмешке — недельный запас сухой еды и питья. Весь её вид, настрой, её фигура — всё говорило о том, что она пойдёт на любые пожертвования ради своей цели; предпримет всё возможное для её достижения.

Людмила шла за своим внуком.

Авраам Вентонович Гугов впервые увидел странные сны утром шестого сентября 2358-го года, находясь в состоянии похмелья, вызванном токси-водкой. Болезнь и раньше напоминала о себе, но в этот раз реальность галлюцинаций не вызывала сомнений, — по крайней мере, пока Гугов ощущал себя внутри них, а когда всё это рассеивалось, происходившее казалось бедняге полным бредом, о котором он тут же забывал. Когда Авраам Вентонович пытался восстановить хоть какие-то детали, весь составленный паззл мигом рассыпался. Дурацкая токси-водка…

Введя себе в вену инъекцию от головной боли, Гугов облачался в модную куртку-короткорукавку «браун-бридж», садился в кресло-портал и моментально оказывался в личном кабинете, лишь поднеся подушечку пальца к неприметному сенсору на подлокотнике. Но сны приходили вновь, и у Гугова появилась раздражимость, беспокойство — подсознание всё пыталось «обработать» загадочную картину, записанную там.

Авраам Вентонович отправился на приём к психологу.

Ярый подскочил и прыгнул в кусты, землю там, где он только что был, раскромсала автоматная очередь. Сталкер похолодел от страха — он глядел прямо в бесстрастные ледяные глаза снайпера.

— С-сука! — заорал раненый в живот Волк и упал с табуретки.

Гангстер зарядил свою штурмовую винтовку «Розетка 35» и залёг в траву — этот рыжий чёрт воевал в Чечне и навыки боя, мягко говоря, имел неплохие. Он поймал в прицел незаметную тень за деревом справа и нажал на курок.

Ярый выхватил нож и воткнул в горло снайперу, — хотя убивать людей этот жизнерадостный сталкер не любил, того требовала ситуация, да и сталкеры не могут постоянно соблюдать этику, которую устанавливают сами себе по моральным причинам. А этика у них есть — не бандюки ведь какие. Преследовать собственное счастье нужно, не мешая другим.

Бык поливал кусты огнём из пулемёта М60Е4. Ярый обнаружил, что рядом с ним засел ещё один снайпер, поскольку его бездыханное тело упало на сталкера сбоку. Незадачливый Бык одной очередью разнёс Ярому кисть в ошмётки.

— Чё творишь, целиться не умеешь? — громко выпалил Ярый, падая на землю и выхватывая нож из горла трупа.

— Ярый, ты там? — крикнул недоумевающий Бык.

Сталкер тем временем выхватил из-за ремня МАТ26 — новенький русский пистолетик 2011 года, а Гангстер увидел, как тень, подстреленная из «Розетки», падает в «мясорубку», рядом с Быком же упала новая электроимпульсная граната Н-1. Лес озарила яркая белая вспышка, осветив мёртвую листву. Вирус сидел дальше всех от костра — бедняга ничего не успел сделать, рухнув с табуретки с перерезанным горлом.

Мысли летали в голове со скоростью звука. Кто? Зачем? Что делать? Неподалёку мелькнул силуэт, Ярый не успел по нему выстрелить. Может, затушить огонь и включить фонарики? Тогда у них появится хоть какое-то преимущество. При этом противники могут в таком случае просто стрелять по вспышкам, но потом так и так можно сориентироваться, нельзя ведь просто спрятаться и смотреть, как расстреливают его группу!

Прицел вообще выстрелил со своего дорого охотничьего карабина куда-то вверх, после чего, ко всеобщему удивлению, с одного из самых высоких деревьев вокруг стоянки упал труп и опрокинул со стульчика Клея, после чего оба полетели в костёр. Козырёк рысцой пробирался между деревьев с обрез-дробовиком и выслеживал врагов. Откуда-то спереди, с ветки, на него прыгнул охотник с ножом в вытянутой руке. Паренёк погиб. Рядом с Гангстером упала РГД и разнесла его в клочья.

Клей начал лихорадочно кататься по земле, стряхивая с себя огонь. Трава занялась, света стало немного больше. В руках недосталкер сжимал АК-74, и поэтому стал палить в сторону леса. Целился плохо, от бедра, руки тряслись.

Ярый тихонько крался по кустам гусиным шагом. Его взору предстал раненый Волк. Он шипел от боли, живот продырявили шесть пуль… Сталкер закрыл глаза и милосердно кончил его.

Клей двигался к предполагаемому укрытию противника, хотя в темени зарослей истребителей видно не было, а вот сталкеры на поляне — превосходная мишень. Клей не стрелял, сменил магазин. Завязалась перестрелка, Клей долбанул очередь из-за дерева и упал, обмякнув.

Ярый, тщательно осмотрев территорию, спрятался за ствол берёзы. На место стоянки, невероятным образом обойдя все мины, вышли два охотника с пулемётами, одетые в чёрные спецназовские бронекостюмы. «Шестеро! Их всего было шестеро!» — с изумлением подумал Ярый. — «Убили девятерых и десятого чуть не хлопнули…» Дальнейшее потрясло его ещё больше.

— Где Ярый? — внятно спросил один истребитель другого.

— Тут где-то должен быть, я ж, когда одного из них порезал, в кустах его вроде видел… давай среди покойников поищем.

— Пахлава турецкая, так что ж не кончил ты его, рэмбо хренов, когда заприметил мелдьком?!

— Дак я это…

— Чё ты это? Мы зачем их всех положили? Зачем парней наших четверых постреляли? — неистово воскликнул истребитель. — Ушёл, сучара… А-а-а!

…МАТ26 дёрнулся в руке, посылая пулю прямо в глаз охотнику. После этого Ярый развернулся и кинулся опрометью бежать через лес, а вслед ему от пулемётных очередей ломались и падали чахлые деревья…

На дворе стоял апрель. Травка только стала просыпаться, небо выглядело сонно-румяно-розовым, деревья пока были головаты.

Неделю назад приключился форс-мажор.

Петенька пропал. Ушёл в магазин и не вернулся. Люда перепугалась, но тело внука найдено не было, и она задумалась о похищении. Никто вообще ничего не видел, зацепок не обнаружилось. Но так как Людмила Филипповна в свои 63 года дослужилась до звания подполковника ФСБ, она решила «пошуршать». Записи с видеокамер подредактировал выпускник института программирования, Сенька Смирнов, который у них работал. У него в ноутбуке нашли «старые» версии — на них, в переулке около магазина, остановился лёгкий чёрный «порш», из которого вышел мужчина в костюме и схватил Петю. Смирнову, понятно, приплатили. Потом его, конечно, из органов выгнали. А Людмила, или, как её звали официально (у агентов элитного класса был специальный позывной), Нева, выяснила, что до продуктового её внучек не дошагал.

Мужчина, вышедший из «Порша», был опознан как Витальев Михаил Дементьевич, более известный в узких кругах по прозвищу Пепел. Пепел являлся профессиональным киллером с моральными принципами, охватывающими только несовершеннолетних, поэтому Петю он бы не замочил. Пепел раньше приторговывал оружием, был как-то связан с работорговцами западноевропейского канала, и в целом-то находился под крылом у правительственных агентов. Лет пять назад исчез — ни слуху, ни духу, Люда даже подумывала, что его убрали. Ан нет, вылез. Цепочка следов вела в Чернобыль — как подсказывали данные разведки, Витальев последнее время имел тесную связь с Зоной, чем и объяснялась его недавняя пропажа.

Когда Пепел попал в руки фсбэшников, Петьки у него уже не было. Как признался сам глубокоуважаемый гражданин Михаил Дементьевич под изуверскими пытками оперативников в собственной квартире (Люда не участвовала, достаточно деликатно попросить нужных людей), Пётра он передал солдатам из клана «РЕЖИМ». Витальева убили, а Люда тотчас намылилась за внучком.

Её начальник Драйв, интеллигент «нового типа», мечта любой незамужней 35-летней женщины, мачо, агент и маньяк, давящий на психику людей, Люду прекрасно понял и выделил ей двухнедельный отпуск. Разумеется, Управление официально никакого отношения к экскурсии в Чёрный Край не имело, зато предоставило практически всё необходимое, не говоря про снарягу и оружие. «РЕЖИМ» — очень секретный и малочисленный клан Зоны. По информации определённых структур ФСБ, имеющих непосредственное отношение к военной деятельности по охране Периметра, в состав «РЕЖИМа» входили вовсе какие-то супербойцы, не гнушавшиеся выступать даже против натовцев. Хотя бы приблизительные сведения о составе и количестве вооружения клана, а также мотивы его деятельности, известны не были, что Людмилу, понятно, немного напрягало… Группировка составляла реальную конкуренцию «Долгу» и «Свободе», и диктовала свою экспансию в Лиманске, Северных Подлесьях и подземельях Агропрома. Придётся схлестнуться с ними.

Но когда выбора нет, то и деваться некуда.

Нева любила апрель. Особое время.

Улыбчивая женщина, побеседовав с Авраамом, заявила, что с ним всё нормально, только спать нужно дольше и водкой не злоупотреблять. Гугов был готов к подобному повороту, поэтому предпочёл просто послушаться совета. А сны — ну, что ж с ними поделать. Авраам расслабился, и поэтому некоторые крупицы видений стали всплывать у него сами.

Таинственная враждебная территория, по которой снуют какие-то твари, будто бы взятые из фильмов ужасов. Места, на которые стоит ступить — и спастись не сможешь, будешь сожран, казалось бы, неприметной ловушкой. И смелые люди, прошибающие весь этот огонь — трое героев, идущих к цели. Перед ними чёрное пятно скукоживается и стирается с лица планеты…

Сны вновь начинали влиять на его поступки, и Гугов стал посещать спортзал после работы. Он не мог не анализировать эту массу — просто потому, что человек по природе своей не может не анализировать. Видения (или знаки?) давно должны были пропасть, ан нет. И Авраам Вентонович отчаялся…

Сколько он бежал, Ярый не помнил. Во всяком случае, он спасся, выжил после того кошмара, который учинили безжалостные охотники. Бежал сталкер долго, весь выдохся, он даже не знал, насколько долго, и Ярый подумал, что непонятно, — почему Зона его пощадила? За быстрый бег на дистанцию около двух километров он не встретил ни одной аномалии. Это ведь поистине невероятно! Ни единой «плеши» или «электры»! Как так получилось?

Кисть не оттяпало подчистую, хотя и поцарапало обширно; Ярый залез в карманную аптечку и, смочив кусочек бинта медицинским спиртом, продезинфицировал рану. Собственно, кроме бинтов и спирта в карманной аптечке был только пинцет, всё остальное осталось в рюкзаке. В каком направлении сейчас стоянка, Ярый с уверенностью сказать не мог. Осторожно ощупав ухо, он констатировал, что оторвало только мочку, орган слуха цел. Ничего, Ярый видал людей, попавших в «холодец», «жгучий пух» или, чего хуже, под кислотный дождь, — у них дела гораздо печальнее. В общем, заживёт.

Была глубокая ночь, уже к утру. «Часа два щас, наверное, — подумал Ярый. — И что же делать? С ножом да пистолетом, без снаряги, в натуральной Зоне вдали от Периметра! Н-да, вердикт ясен. Лучше бы уж меня эти гады подстрелили, чем в каком-нибудь „гарнире“ сдохнуть! Может, выберусь-таки? С Могильника же выбрался. Хотя без „пэ-дэ-а“ то, да и без датчика аномалий куда? Кстати, эти сволочи, вроде, меня искали. Зачем я им был нужен? За-чем? Врагов у меня в живых нет никого, ото всех избавился. Они ведь по имени меня называли, знали, что я — сталкер, а другие — группа! Загадка. Так, а ну-ка…»

Ярый живо поднял пистолет и проверил обойму. НЕТ! ЧЁРТ! ОДНА ПУЛЯ! Вот тебе и намёк от Зоны — стреляйся не хочу.

Ну, дак что? Пулю в лоб — и решено. А, Ярый? При хорошем везении и чёткой ориентацией с «Матом» с… Госпиталя было бы возможно выбраться — дотащиться как-нибудь до восточной Свалки, а там уже до «Лейки» и подкупить у Франка или того же бармена снаряжения. На худой конец к Бабе Наде идти, всё равно лучше, чем сгинуть. Но Рыжий Лес! С одним только ножом!..

«Ты попал», — промелькнуло в голове.

Нет. Надо выбираться. Зона поставила перед выбором — подохнуть сразу или побороться за свою неопределённую, но от этого не менее обречённую, жизнь. И Ярый выбрал второй вариант…

Люде был известен Пьеро — некий человек, возможно принадлежавший к «режимовцам». Этот субъект и был той единственной ниточкой, вернее волоском, ведущим «фээсбэшницу» к Пете. Люда заставляла себя не думать о том, что фанатики могли казнить её внука. Пьеро маячил у неё в голове, символизируя надежду увидеть парня живым. Люда боялась, по-настоящему боялась не конченых отморозков из легендарной группировки, а того, что молитвы её останутся без внимания в этом проклятом месте, кошмаре паломника, чья душа не омрачена «отпечатком Зоны», не запятнана его бликом, не задета вскользь. Молитвами попущения Людмилы можно было назвать только образно, на самом деле её подсознание взывало к силам справедливости и мироустройства. А вообще Люда была скептиком и атеистом.

На обитателей Чернобыля пожилая «фээсбэшница» смотрела как на термитов, тельцами своими заслоняющих землю и не позволяющих таким образом ту землю как следует разглядеть. Все эти сталкеры; анархисты, что за равенство… Анархия вообще равенством быть не может — анархия, она же вседозволенность, это когда один отдельно взятый может убить другого отдельно взятого. Или причинить ему боль. Но ведь другой не всегда может отплатить тому, первому, той же монетой, потому что ему этого не позволяет сделать совесть. Выходит, они не равны. Простая совокупность радикальных человеческих мнений, а не пресловутое равенство. Равенство — это когда никто вообще не нарушает ничьих прав. Прав по морали, а не по этим зонным уставам. Хотя Зона — обитель волков, поэтому здесь всё-таки в какой-то степени равенство. Хоть и анархия.

Общество было взбудоражено тревожными известиями; СМИ получили чёткие инструкции масла не подливать, не разжигать панику и успокаивать обывателей. Через несколько часов после начала войны была объявлена всеобщая эвакуация; суровые боевики с плазмаганами зорко контролировали посадку мирных жителей на быстроходный транспорт. Вооружённый конфликт вспыхнул, воспылал негаданно и буквально ли не на пустом месте, но привёл к серьёзному столкновению интересов нескольких сверхдержав. Никто глобальной войны не ожидал; в условиях активного построения подобия утопии и единогласной демократии этакий дикий способ решения взаимопроблем казался забытым. Мощного резонанса тоже не случилось; общество, адаптировавшееся к изменчивому поведению коллективного сознания, трудно чем-то изумить, но встряхнуть удалось. Азия погрязла в кровавой бане.

Авраам Вентонович Гугов был экспортирован с ПМЖ в числе первых; мобилизации рядовых граждан не происходило, тогда как действительные тактические войска государства в полном составе были брошены на линию фронта. Наступление затормозили, развязались ожесточённые поединки.

Сквозь пелену далёких мыслей смотрел Авраам на череду непривычных событий, размышлял он об оттенке наивного идеализма в мечтах людей о «правильном» грядущем, о Талоне — мегаполисе причудливых узоров аромата торговых улиц, мелькания пёстрых ночных огней, приветливых соседей и солидных небоскрёбов. Городе, которого больше нет — он стёрт с лика планеты беспощадной войной. Думал Гугов и о снах, ставших частью его бытия. Человек оттуда звался Алексей, его другом был Илья — и вдобавок он видел там ту самую тварь, огромную чёрную язву, порождающую поменьше — монстра, сливающегося с воздухом и мутанта, влезающего в голову. Авраам Вентонович прислонился к иллюминатору флаера, даря городу, где он родился и вырос, прощальный взгляд… Воздушный автобус взмыл ввысь.

Вспышки взрывов играючи объяли Талон.

И, что вполне естественно, Ярый не спал. Впрочем, он привык, в Зоне бродяга, бывало, не спал ночами по несколько недель, и ничего удивительного, все осваиваются. Лежебоки здесь долго не здравствуют. Нет, не в смысле, что Ярый не спал никогда, — кто побрезгует, когда перед ним советская, армейская койка с чистыми простынями в снятой у Бармена комнатке в «Сто рентген»? А вот на Милитари, когда задание Сахарова выполнял, не смыкал глаз вовсе — эту ходку сталкер Ярый надолго запомнил. И этой ночью тоже уснуть не довелось…

На данном этапе было всё так: Ярый прошёл чуть-чуть, с полкилометра, каким-то чудом обнаружил замаскированную листьями «зыбь», потом подумал, что идёт уже примерно час, и решил устраиваться на ночёвку, хотя какая ночёвка, если уже утро, да и с группой он устраивался куда комфортней. Он расположился между большим, толстым деревом и «разломом», разворошив листья и усевшись на очищенный козырёк земли, положил голову на ствол (дерева, а не пистолета) и задремал.

Протяжный, злобный вой с расстояния двух метров мигом согнал со сталкера всю дремоту, он вскочил, выхватил нож… Стая псевдособак окружила дерево, было их штук двенадцать…

Ярый понял — это испытание. Испытание, которое дала ему Зона. Ведь вся наша жизнь — одно большое испытание, верно? Хотя тогда Ярый ещё этого не понимал…

Первая собака накинулась на Ярого и была жёстко отброшена сталкерским локтём прямо в «разлом». Псина взвыла и провалилась в огненную жижу.

Вторая кинулась сзади — жирная, сильная, поджарая сука. Сталкер не успел обернуться, и поэтому полетел на землю, стукнувшись затылком о дерево. В глазах помутилось, в голове зазвенело… Собака взошла ему на грудь. Ярый изо всех сил всадил ей нож в живот.

Следующие три бросились со всех сторон, Ярый резко подпрыгнул, повис на самой низкой ветке дерева и подтянул под себя колени. Собаки справа и слева по инерции трахнулись головами. Пока они не пришли в себя, Ярый, спрыгнув вниз, сломал обоим шеи двумя подошвами своих армейских ботинок; собака, что бежала впереди, перепрыгнула «разлом» и наскочила точнёхонько на сталкерский нож, который ровно вошёл ей в глаз и вышел в затылке.

Шестой пёс, рыча и плюясь, кинулся откуда-то сверху, и был скошен мощным ударом кулака в висок. Седьмой, ринувшись на Ярого, получил шесть резких ударов ногой в живот и отлетел в аномалию.

Последние пять кучей метнулись на Ярого сразу отовсюду, он отшатнулся к дереву, локтём пришиб слюнявого кобеля и ногой кинул в «разлом» другого слепого пса, одновременно толкнув лбом собаку, что летела спереди. Два мутанта слева и справа повалили Ярого чуть ли не в огненную ловушку, но тот ухитрился руками откинуть догов прямо в эпицентр голодного «разлома».

С псами было покончено. А вот аномалия разрядилась, и Ярый поднял порождённый ею артефакт.

Справедливости ради, надо заметить, что лужайка эта Людмиле не понравилась сразу. Но сворачивать вправо было вилы — детектор перечил, что там располагаются три мощных ловушки, и если туда, значит нужно прокладывать единственно верный маршрут между аномалиями, с которого шаг в сторону — гибель. Слева вообще сначала росли дремучие кусты, а потом будто виднелся овраг. Да ну его, этот овраг. Выйдя на опушку, Люда заметила жёлтую и светло-зелёную траву, тут и там достигающую колен, и ржавый остов легковой машины — «Волга ГАЗ 2402», хотя, может, «фээсбэшница» и ошиблась — корпус облупился и немного покорёжился, остался лишь металл, но и его не жалело время. В теории, бывший автомобиль можно было использовать, чтобы укрыться от пуль, — только прятаться надо в районе багажника, он, во-первых, на глаз выглядит более крепким, чем сгнившие двери, во-вторых, на нём не растёт «жгучий пух», хотя со стороны капота и внутри салона его пруд пруди. Людмила подметила также, что около «Волги» лежат два трупа, убиты выстрелами, лицом вниз, смерть наступила давно — и запах, точнее вонь, от них исходит, и каких-либо предметов экипировки не наблюдается, и тела сами изувечены, чудовищами, вероятно, погрызены. Анализ поляны отнял у Люды пару секунд, изучив её и покидав болты, аномалий она не зафиксировала ни детектором, ни взором, а вот профинтуиция, прорезавшаяся за годы работы в органах, говорила, что место не очень. Может, радиация? Нет, фон в норме (повышен, но не смертельно, с водярой всё выйдет — если доведётся хлебнуть). Ладно, пройти, только побыстрее.

Всего несколько шагов. Возникло ощущение, что уши проткнули — Люда упала на спину и схватилась за голову. Что это за грёбаный звук? Через секунду он оборвался. Людмила приподнялась и увидела тушканчика в прыжке — вот уж действительно мелкая скотинка! Небольшое животное, ростом в полметра примерно, чем-то неуловимо смахивает сразу на крысу и детёныша динозавра. Ступни перепончатые, на нижних, доминирующих конечностях; передние какие-то хилые и согнутые, коготки, однако, острые и там, и там. Уши смешно топорщатся, торчат, морда и вовсе бесовская, особенно зубы, будто гвозди; хвост, как у рептилий, позвоночник подогнутый и с ногами соединяется по-особенному, также, как, например, у страуса. Жёлтенькие глаза голодные, — не глаза даже, глазки, — язычок змеиный. Страхолюдина ещё та. Люда перетекла в боевой транс, время вроде бы подвисло для неё — затем, поняв, кто её атакует, вышла из этого состояния и прикрыла лицо (тушкан целился именно туда) рукой, в следующее мгновение монстр впился ей в локоть, и «фээсбэшница» жёстким толчком скинула его с себя подальше и изрешетила с автомата.

Перекат вправо. Люда довольно шустро, будто кунгфуист, оказалась на своих двоих — а подле неё уже несколько зверёнышей, только успевай жать на спусковой крючок. Переключить АК на одиночные Людмила не успела, упереть приклад в плечо тоже — пришлось палить от бедра, превращая тушканчиков в кровавые брызги. Всё-таки страшная штука «калаш» — Люда чаще работала со «стечкиным», но в условиях Зоны его мощи недостаточно. Очереди взъерошивали землю, и по большей части изворотливых тушканов не достигали, хотя с пяток монстров перебить удалось. Людмила надеялась, что это всё, но нет — на поляну с двух сторон выскакивали всё новые и новые порождения Зоны. Лучше всего получалось валить их точечными попаданиями с расстояния нескольких метров, вблизи Люда была вынуждена работать прикладом. Только б ствол не перегрелся и не заклинил! Люде это казалось вызовом, неким сверхреалистичным симулятором. Выиграешь — спасёшь внука. Ох, настал тот момент — магазин опустел!

«Фээсбэшница» решила, что расходовать боезапас АК на этих прыгунов нерационально, и изобрела новую стратегию — стала нарезать круги по площадке, попутно сняв свой рюкзак и пытаясь отыскать в нём дробовик. Нарыв его, она переломила ствол и зарядила оружие, передёрнула цевьё и присобачила прицел, затем высадила в сокращающих дистанцию чёртиков снаряды дроби — цевьё нужно было приводить в соответствующее состояние после каждого раза, и это напрягало, зато теперь можно было сразу, если повезёт, избавиться от двух или трёх членов стаи. Люда теперь бежала лицом к преследователям, то есть спиной вперёд, с каждым выстрелом выносила сколько-то монстриков. Но их становилось только больше, вот уже вся опушка почти заполнена «живым ковром» юрких маленьких тел. Вот тушканы стали запрыгивать на Людмилу и цепляться, вешаться на неё, портя ей амуницию и комбез. Люда додумалась подняться на крышу «Волги» и отстреливать говнюков оттуда.

Ладони устали от отдачи, Люда наполовину оглохла. Голова гудела, патроны к ружью кончались, «фээсбэшница» ринулась вниз и начала яростно давить тушканов. Они, наконец, перестали появляться, но тот рой, что был, окружил Люду и принял её внутрь. Она вдруг обнаружила, что лежит на земле, мозги работали плохо, несколько животных стали её грызть. Люда потянулась ослабевшей рукой к ножу — нет, не достать, главное не вырубиться от потери крови…

Конечно, Люда была приспособлена к физическим нагрузкам, даже несмотря на то, что пожилым людям длительные тренировки противопоказаны — профессия обязывала. Но час беготни, да ещё по кругу — тут уж вклинился вестибулярный аппарат. Настигла страшная усталость ото всей этой какофонии, чёрт подрал тащиться через лужайку — гнездо этих тварей. Инстинкты подталкивали бороться до последнего, всего-то расправиться с ловкими гадами, но организм и логика препятствовали, ведь даже в случае победы вымотанная Людмила вряд ли сможет продолжать поход. Разум проваливался в ничто…

Как же глупо было погибнуть, даже не преодолев «предбанник» Зоны! Господи, что же будет с Петенькой? Людмила не желала мириться со смертью, хотя с точки зрения ветерана боевых действий понимала всю безысходность собственного положения.

…Остатки стаи были уничтожены. Четверо парней в чёрных комбезах с нашивками в виде щита показались на поляне, окружив Люду. «Фээсбэшница» стряхнула с себя нескольких тушканов, те тут же напоролись на очереди. Людмила стала приходить в себя.

«Ага», — сообразила она. — «Всё ещё в этом грешном мирке…»

Авраам стал осознавать связь между его жизнью и обрывками снов; то, что там творилось, похоже было на ад одновременно и на современный мир, искажённый до неузнаваемости, по-прежнему жил в видениях Герой; Герой, ассоциировавшийся с избавлением от напасти.

Трое суток подряд Гугов видел зацикленное изображение — абстрактный Герой преодолевает все мыслимые преграды и отправляется в ходку, и задача, что он поставил себе, выглядит неосуществимой; Герой понимает, что он делает и чем это может обернуться, но уходит в этот поход. Уходит и не возвращается…

Потом все люди или хотя бы олицетворённые явления пропали из сна; лишь пустошь была внутри, скверная, выжженная пустошь, и если, когда Гугов раньше там находился, он интуитивно понимал, что это только небольшая часть всего мира внутри сна, то теперь ему казалось, что кроме пустоши главенствующей ничего не осталось там, будто в том таинственном измерении пустошь заразила всю планету. Авраам Вентонович сейчас особо выделял это словечко, пустошь.

Спустя ещё неделю Гугов перестал спать вообще. Проваливался в дремоту на несколько минут, а затем, вздрогнув, вновь просыпался — и видел он пустошь, и снующих по ней уродливых монстров, кровососов и снорков. Пять суток без сна — мягко говоря, Гугову вовсе было трудно нормально соображать. С работы его уволили, иногда он забывал поесть. В результате сам Авраам пришёл к выводу, что сны эти — следствие каких-то сдвигов в его психике, к тому же возникало у него ощущение дежавю — всё это уже происходило, только давно забыто…

Авраам Вентонович Гугов решил прибегнуть к помощи корпорации «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ». Однажды он услышал её слоган: «Сознание — это книга. Мы научим вас читать её…»

«Чеснок». Этот странный артефакт находился у Ярого в руке. Стоил арт довольно дорого — примерно как четыре «грави» (это нехилая цена), и, кстати сказать, обладал уникальными в своём роде возможностями: помогал владельцу чувствовать порождений Зоны, то есть любых — от псевдогиганта до упыря. Избежать встречи с ними он, к сожалению, не помогал.

«Что ж, неплохой сюрприз», — решил Ярый. — «В любом случае, лишним не будет». Больше сталкер заснуть не сумел.

Когда рассвело, Ярый пожмурился яркому солнцу, которое так редко можно увидеть в Зоне, и пошёл дальше. Живности, слава богу, больше не встретилось, да и аномалий было не так уж много (за исключением большой «воронки», которую сталкер обходил около часа).

Вскоре он вышел на дорогу, и это был хороший знак — если долго идти по дороге, можно было выйти либо на Славянское Озеро, либо к Болотам. Шагал недолго — совсем скоро заприметил одинокую фигурку вдали. Ярый, со своим острым двестипроцентным зрением, отчётливо видел, как фигурка, разглядев сталкера в бинокли, юркнула в кусты и даже видел, в какие именно.

За десять метров до того места сталкер спрятался за «жарку», выставил пистолет и театрально, басом, проорал:

— Эй, ты, там! Считаю до трёх и превращаю тебя в фарш, если не скажешь, кто такой! Раз…

Тишина.

— Два…

Тишина.

— Два с половиной…

— Не надо! — раздалось из кустов.

— Кто? — сердито спросил Ярый.

— Сталкер.

— Имя? Быстро!

— Эмм… Кисель.

— Куда путь держим, сталкер Кисель?

— В Припять.

— В Припять? Хм. Ствол вниз. Медленно выходишь.

Кисель показался из-за веток с опущенным автоматом «Гроза» в руках.

— Вот так. — Ярый опустил незаряженное оружие и подошёл к сталкеру. Теперь оставалось проверить, действительно ли Кисель тот, за кого себя выдаёт, или бродяга встретил бандита. — Проводишь? — прищурился Ярый.

— Куда? — не понял тот.

— Ну-у… Хотя бы на Янтарь.

— А сам то чё? — ухмыльнулся Кисель.

— А ничё, — передразнил Ярый. — Безоружный. И снаряги нет. Группу перестреляли, я убежал… Ну, проводишь?

— Кто перестрелял? — насторожился собеседник.

— Я откуда знаю? — сказал Ярый, а сам подумал: «Насторожился — хорошо, значит — сталкер. Да и бандит, притворяющийся бродягой, уже б давно пустил в ход оружие — ведь ему представился особый шанс, я подошёл вплотную! Правда, враг бы не знал, что при любом резком движении в сторону „Грозы“ я бы схватился за нож, но в этом и заключалась проверка». Но уж ответ Киселя окончательно убедил Ярого, что он имеет дело со своим:

— Ну, что ж, наверное, так и быть — провожу.

— Топор, помоги ей встать, — Люда сразу просекла, кто у этих ребят тут главный. — Да это же женщина пожилая!

Люда отпихнула сурового дылду и, пошатываясь, поднялась сама.

— Вы чего тут делаете, уважаемая? — нахмурился предводитель парней в чёрных комбезах.

«Фээсбэшница» посмотрела на спасителя. Матёрый боец с длинным шрамом от подбородка до шеи, среднего возраста, с высоким лбом, в обычной кепке, прикрывающей спутанные каштанового цвета волосы, любознательный взгляд.

— Вы слышали вопрос, мадам?

— Я — Людмила, — ответила «фээсбэшница». — Теперь вы представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Барракудой, — заявил хмурый главарь. Ствол автомата не смотрел Людмиле в живот, но и не был нацелен в землю, а ладонь собеседника немного касалась цевья, при этом палец другой руки лежал на спусковом крючке. — Это мои парни, потом с ними поближе познакомитесь, — высказывание прозвучало, будто угроза. — Мы из клана «Долг». Стражи Зоны. А вас что сюда занесло?

Люда не знала, как выпутываться. Сказать, что подполковник ФСБ — пристрелят на месте, и разбираться не будут.

— Частный детектив по особо важным, — сморозила она.

— Коммерческий мотив? — хмыкнул Барракуда.

— Нет, личный, — разоткровенничалась Людмила. — Внучек мой юный пропал, и я его ищу. Могу фотку показать, может, видели его.

— Тинэйджеров я в Зоне ещё не видел… Вы, право, могли соврать, — задумался Барракуда. — В любом случае, махались вы как настоящий Воин, и поэтому в знак уважения желаю пригласить вас на нашу базу…

Вот и завершилась ещё одна глава в истории человечества, очередной военный конфликт исчерпан наскоро состряпанным и подписанным мирным договором. На отвоёванных угодьях вскоре поднимаются восстания, в результате которых все остаются ни с чем. Всё население Талона, каким-то образом избежавшее эвакуации, уничтожено в полном составе. Авраам Гугов и ещё несколько гражданских вернулись в свой город, но города как такового уже не было, только одинокие дымящиеся мёртвые руины, обгоревшие кости и запах крамолы. Не осталось ничего от роскошных пентхаусов и великолепного мегаполиса; клубов, знакомых с детства, и умытых площадей; лишь небо да земля на прежних местах. Гугову вроде бы незачем было возвращаться домой, так как все фотографии, документы, письма, библиотека — всё было заключено в мнемобук. А мнемобук Гугов, покидая жилище в начале войны, забрал. Но он вернулся не ради того, чтобы унести физический груз прошлой жизни; он хотел почувствовать здесь её блаженную энергию, хоть на секунду представить, что ничего никуда не ушло и не изменилось радикально, но это Аврааму не удалось… Да, настоящие солдаты созданы воевать, и это их кредо — Природа свершила их, людей с аномально искривлённой областью разума, отвечающей за гуманизм, и использует как орудие для победы над всеобщими раздорами и смутами, агрессивной натурой общества. И опять же, сама ведёт свою битву, битву за достижение абсолютного идеала Добра и Чистоты. И после долгих лет затишья вояки взбесились, не гнушаясь во время боёв даже использованием биобомб и кумулятивно-вдавливающих снарядов. Война эта получилась разрушительной и нечестной (хотя когда бывало иначе?), недостойной великих сверхдержав, опорочивших, подмочивших свою безоговорочную репутацию.

Да к чёрту это всё! Авраам решил отправиться в отпуск в Ниццу, проветриться, а затем уже найти себе хорошую работу. Тем более что сны о пустоши Авраама Вентоновича больше не беспокоили…

Ярый сбросил хвост и теперь абсолютно спокойно продолжал путь к Периметру. Через Тёмную Долину он ходил редко, в виду того, что занятие это опасное, к тому же обычно есть другая дорога. Даже не просто опасное, а самоубийственное. Вокруг стояли сумерки, вдалеке то и дело вспыхивали подозрительные огни.

Ярый прокладывал себе маршрут среди аномалий, которые были прекрасно видны в такой обстановке, переливаясь отражениями капризов пространства, сверкая зелёными нитями молний и выделяясь характерными признаками, противоречащими законам природы.

Сталкер практически дошёл до края аномального Поля Чудес, про себя даже отметил, что на этот раз отделался легко. Впереди на километр простиралась открытая территория, ни единого домишки или деревца. Ярый подумал, не остаться ли ночевать прямо в поле — это как раз наиболее логично. В контейнере был неплохой улов — Тёмная Долина место скверное, но богатое залежами артефактов.

Ярый уселся на траву, расчехлил СВДМ и принялся разглядывать местность в ночной прицел. Неожиданно что-то притянуло его взор. Что там ещё за мелкая красная точка? Бум!

Сталкер оторвался от прицела. Пуля остановилась в метре от его лица, изменила траекторию и взмыла в небо. Очевидно, перед Ярым находился небольшой «трамплин». Он на рефлексах вскинул «драгунов» и выстрелил по затаившемуся снайперу. Не получилось, красная точка в том же месте.

Неужели противник тоже занял позицию за аномалией? Ярый тщательно прицелился. Поправку на ветер он вроде бы взял. Устройство рассчитало расстояние до цели — 1257 метров. Пришлось поднять ствол повыше на сантиметр.

«Драгунов» бухнул, красная точка исчезла. Интересно, кто это был? Вероятно, тёмный. Кто ещё станет шастать ночью по Тёмной Долине?

Внезапно справа от сталкера произошёл взрыв. Бабахнуло в районе Армейских Складов — отсюда не близко. Похоже, на приключения сегодня везёт. Ярому заложило уши, на месте взрыва образовался огромный ядерный гриб.

ФАК!!!

Ярый упал на спину и вцепился в морду животного. Кабан подкрался так неожиданно, что сталкер только сейчас успел выхватить нож. Одной рукой он держал мутанта, а другой сжимал рукоять клинка, вытащив его из ножен. Кабанчик находился над Ярым, поэтому положение сталкера было невыгодным. Поединок длился недолго, мутант поставил уродливое копыто Ярому на грудь, сталкер пырнул его снизу в живот. Безобразная морда, капающая слюна… Казалось, сопротивляться бесполезно. Кабан клыком стряхнул его левую руку и было проткнул ему шею и голову, однако спину мутанта вспахала автоматная очередь.

Раненный ножом, зверь от пуль повалился вправо. Несколько секунд подёргавшись в конвульсиях, туша перестала подавать признаки жизни.

Ярый встал и отряхнулся. Рядом с ним стоял человек. Лицо обычное, невзрачное — мужчина лет тридцати, темноволосый.

— Дима Шухов, — протянул он ладонь.

Ярый пожал руку и вопросительно посмотрел на незнакомца. Где-то он про него слышал.

— Ярый, — представился сталкер, чтобы не выдерживать паузу. — Чего это ты ночью по Тёмной Долине гуляешь?

— Тут заварушка небольшая вышла. Шёл себе, напоролся на «долговцев». Ну они, сам понимаешь, стали палить без разбору.

— С чего это вдруг?

— Одну вещь не поделили, — объяснил Шухов и кивнул в сторону Армейских Складов.

— Спасибо за помощь, — сказал Ярый. — Тебе куда сейчас?

— По делам, конечно, — ответил Дима. — Для начала надо бы переночевать.

Шухов развёл костёр, соорудив для него специальный прикрывающий полог. Ярый поставил палатку и, подумав, снял с себя бронежилет, после чего положил на её бок с той стороны, откуда его атаковал стрелок.

Скорее всего, снайпер был «долговцем», сбежавшим с места заварушки. Шухов не вызывал у Ярого ровным счётом никакой симпатии, однако сталкер не имел права прогнать его, поскольку тот его выручил в схватке с кабаном, да и если Шухов сумел разобраться с «должниками», то, почувствовав угрозу от Ярого, с ним разберётся и подавно. Ярый захаживал в «Сто рентген» и с «Долгом» поддерживал дружелюбные отношения, поэтому был уверен — если бойцы квада стали стрелять по кому-либо, этот кто-то или серьёзно им насолил, или мутант. Ярый понимал, что завалил «долговца», но по большому счёту тот был сам виноват.

Сталкер залез в палатку, укрылся пледом и отдал свой разум Морфею. Незнакомец ещё чем-то занимался снаружи, Ярый учуял слабый запах шашлыка, донёсшийся внутрь (вероятно, Шухов только сейчас смог поужинать). Ярому есть не хотелось, он сожрал три банки с кашей и запил водой из фляги.

…Ярый проснулся на рассвете, в пять утра. Ночной гость пропал.

Блокпост преодолели без происшествий — несколько мешков с песком, два сонных новичка и пулемёт назывались тут блокпостом, но Люда сходу углядела пару тактических лазеек и не преминула сообщить о них Барракуде. Оказалось, что «вон та вялая колючка» под напряжением, а за «вон тем проходом» установлена растяжка. Начальник квада сказал дежурному, что Люда с ним — новичок доложил куда надо и поднял шлагбаум, державшийся тут на соплях и честном слове.

Но об одной лазейке Люда не упомянула. С вышки просматривалась прекрасно вся местность вокруг базы, кроме пары квадратных метров подле забора — мёртвая зона. Там сходились друг с другом два мотка «колючки», и в этом месте было очень удобно перекусить её изолированными плоскогубцами, не схлопотав высоковольтный разряд. По ту сторону забора в этом месте была яма с арматурой, но если прыгать не вниз, а на стальные переборки, которые держат вышку, по переборкам залезть наверх и снять часового, тогда… Впрочем, «фээсбэшница» просто отметила для себя, если что.

Борцы с мутантами сидели вокруг костра, разминались, общались, охрана держала под контролем пространство внутри базы. Несколько домиков, палатки, столовая; одно помещение имело бар и просторный подвал, чтобы прятаться от Выбросов. Основное строение смотрелось пограндиознее, посолиднее других — Люда поняла, что в нём сидят руководители. Барракуда передал «фээсбэшницу» тройке тёртых калачей, а сам отправился базарить с коллегами. Внутри «здания администрации» караул был усилен, на лестничной клетке — пулемёт М201 в оборудованном гнезде, ящик с гранатами, обшитый снаружи титаном.

— Умно, — похвалила Люда. — Получается, если перестрелка в помещении начнётся, и пуля угодит случайно в контейнер с осколочными, титан ей не пробить, даже если экспансивка. Разве что от потолка отрикошетит и сверху в ящик залетит, тогда уж бума не избежать.

— Всё продумано, кароч, — подытожил один из калачей, двухметровый мускулистый шкаф, на шее которого красовалась татуировка в виде сюрикена.

— Дак вы куда меня конвоируете, парни? — дружелюбно осведомилась Людмила.

— К начальству, — коротко бросил качок.

Видно было, что «долговцы» изумлены — что делать пожилой женщине, которой бы сказки внукам рассказывать и няней в садике подрабатывать, в Чёрном Краю? Что делать милой пожилой женщине с АК наперевес среди отбросов общества и мутантов? Странно ещё, что борцы с Зоной не приняли её за один из множества глюков, ведь миражи в этих злачных местах не редкость.

В одной из квартир третьего этажа устроили штаб, он же кабинет старших офицеров — стол, сколоченный из шершавых дощечек, удобные для Зоны стулья, видно специально откуда-то завезённые; шифоньер советских времён, в котором стоял коньяк и находились какие-то книги. С пола снят линолеум и настелен палас, стены увешаны картами и топографическими снимками Зоны. В оконную раму вставлено настоящее невредимое стекло, возле входа установлена вешалка — неясно, правда, зачем. Скорее всего, чтобы вошедший мог на ней оставить своё пальто или шляпу.

Сюда привели и Люду. Сопровождающие отчалили обратно на пост.

Главных было двое. Тип в очках, как Людмиле показалось, с нулевыми децибелами. Ведь в Зоне контактные линзы были зачастую удобнее очков, так как терялись реже. К тому же облачён он был в броник, в кобуре вырисовывался револьвер. То есть, в полевых условиях «очкарик» работал. Поверх снаряги на плечи накинут белый халат — может быть, какой-то собственный «прикормленный» ботаник у «должников». Человек этот стоял и вычерчивал чего-то на графике с энергичным нажимом, прикреплённом кустарно булавкой к стене напротив стола. Второй сидел во главе стола, поверх комбеза наброшена шинель. Его лицо запомнилось Людмиле тем, что оно было никаким. Без особых примет, волосы тёмные с едва заметной сединой. Меньше всего на свете Людмиле хотелось иметь именно такое лицо… Такое пустое и никакое, с грустными, усталыми зрачками и подтянутым подбородком.

При виде Люды глаза у сидящего едва заметно выпучились.

— Здравствуйте, — машинально буркнул он.

«Ишь ты», — мысленно отметила «фээсбэшница». — «Вежливый и воспитанный».

— Ну вот, — чел в очках и вовсе среагировал неадекватно, понурив взгляд, он выдал: — как я и полагал, графики интенсивности аномальных вспышек глюония скачут через условные с опасной скоростью.

— В науке ты шаришь, вижу, — ухмыльнулась Люда. — Позвольте представиться, господа, подполковник ФСБ Людмила Филипповна Аппакова. И не надо жать на кнопку тревоги под столом, мне нужна только информация…

Как бы ни так!

В Ницце вся эта канитель с ночными ужасами возобновилась с ещё большим, утроенным нажимом на и без того ослабленную психику Гугова. Кошмары уже не запоминались, стали данностью, однажды Авраам приметил на улице в толпе народа фигуру в противогазе и с автоматом, мотнувшую ему «хоботом» в знак приветствия, затем в побитой жизнью вялой дворняге увидел адское создание, покрытое брызжущими слизью язвами и с влажной пеленой на кровожадных глазах, с обвисшей кожей и гипертрофированными мышцами с обоих боков.

Отдохнуть вышло только в последний день, когда Авраам Вентонович связался с «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ» и был готов наутро улететь в Ватикан для встречи с посредником. Гугов пил горячий шоколад в кафе на Английской набережной, любовался дивным морем, звёздами; молодыми парами, проводящими здесь свои романтические вечера… Как много красоты на планете!

Пустошь показалась Аврааму забытой давно в детстве страшилкой, по сравнению с этим таким сказочным, таким волшебным, но не вымышленным мирком…

Обострилась болезнь. Приступы длились по нескольку минут, но случались всё чаще, и рано или поздно один из них должен оказаться смертельным. Гугов покрывался ледяным потом, его лобные доли и глазницы накрывало нестерпимой тупой болью, пропадали зрение и слух, сердце билось в панике, но болезнь в решающий момент отступала, давая Аврааму Вентоновичу немного форы…

Ещё бы малость.

Кисель всё же не доверял Ярому, поэтому из оружия тот получил только ржавый ТК, да не ТТ, а ТК времён войны! При этом Кисель не рассказал даже, где взял столь дорогой, музейный раритет.

— Кисель! Где мы сейчас находимся то?

— 05-ый квадрат, судя по «пэ-дэ-а», завтра будем на Янтаре. А сегодня вечером через Славянское Озеро поплывём, готовься.

У Ярого по спине пробежали мурашки.

Кисель шёл неуверенно, то и дело сверялся с датчиком аномалий и ПДА, из чего Ярый сделал правильный вывод, что Кисель в сталкерском деле новичок, ведь даже когда они столкнулись с псевдоплотью, Кисель долго не мог затолкать магазин в «Грозу».

А псевдоплоть появилась неожиданно, видать поджидала в кустах, напала резко, и в тот момент, когда Кисель её заметил, Ярый уже стрелял. Древнегреческая пушка в его руке грохотнула и скосила псевдоплоть в «магнитку». Когда она безуспешно пыталась выбраться из неё, Кисель и Ярый поливали её залповым огнём до тех пор, пока плоть не превратилась в кровавое крошево.

— Послушай-ка, Кисель, — вздохнул Ярый. — Стреляешь ты всё равно никудышно, может, отдашь свою «Грозу».

— На, — протянул Кисель автомат. — А ты мне «Тулу-Коровина» верни, пожалуйста. Мне с ним удобнее.

Сталкеры обменялись оружием и устроили привал. Надо сказать, Кисель накормил Ярого бутербродами от пуза — и с салями, и с сыром, и с «Докторской» — да и консервов с тушёнкой и лососем на бродягу не пожалел. Так же чудак откуда-то выудил «Фанту», которую сталкер любил с детства почище всяких там «Казаков».

— Кисель, а ты как в Зону попал? — спросил Ярый.

— Как-как… Дал воякам мани, прошёл за Периметр… Ты будто не в курсе, — пояснил Кисель.

— Это понятно, а что тебя сюда привело? — уточнил собеседник.

— А тебя?

— То же, что и других.

— А это что?

— Гм, романтика, проблемы на Большой Земле и, само собой, бабло.

— Честно, — кивнул Кисель. — Понимаю, меня тоже.

— И давно ты в Зоне? — поинтересовался Ярый, хотя ответ, в принципе, знал.

— Эмм, не совсем. Две недели только.

— Ого! — поразился опытный сталкер. — А зачем в Рыжий Лес так рано сунулся?

— Говорил же, мне в Припять надо.

— Зачем?

— Вообще это Че меня навёл, одного перца надо найти и до его базы довести. «Чистонебовца».

— Че? — этого уникального парня Ярый знал не понаслышке. — Интересно, что за фигура такая, этот мужик из «очищенцев». А меня почему проводить согласился?

— Ну, нам всё равно по пути, да и товарища в беде бросать впадлу. Чем он, этот ваш Рыжий Лес, славится? Я вот до сих пор по нему шёл и ни одной серьёзной опасности не повстречал.

— Да ты бы и псевдоплоть без меня не завалил, куда уж там? Не бойся, парень, ещё навидаешься. Кого ты хочешь? Кровососа? Полтергейста? А вот озёрную тварь увидишь — обоссышься.

Легенду об озёрных тварях со Славянского Озера придумал сталкер Градус, и всюду, где попало, её распространял, — мол, существует такой мутант, обитает только в этой локации, и что на него даже кровососы стаями опасаются охотиться. В «Сто рентген» за эту легенду Градусу набили морду — «Долг» выслал целый квад на Славянское, но, как вы уже поняли, безрезультатно.

— А, о них то я слышал, Градус хорошо заливает, — раскусил Ярого Кисель.

— Ты и Градуса знаешь? — порядком удивился Ярый. — Он же вроде из Бара не вылазит. Ты хоть раз в баре сталкерском был?

— «Шти» знаешь?

— Ещё бы! Там-то Градусу ничего не отбили?

— Не, военные в это фуфло не верят и правильно делают.

— Это да. Как с хабаром, везёт?

— Кому?

— Не Градусу же! Тебе, Киселёк. Нравится Зона? За две недели много насталкерил?

— А то! Две «крови камня» нашёл и одну «каплю».

Ярый усмехнулся и оба сталкера чокнулись пластиковыми стаканчиками с «Фантой».

— Предлагаю не заниматься болтологией, а перейти сразу к конкретике. Как я могу к вам обращаться?

— Майор Селенин, — произнёс сидящий «долговец». — Это мой зам, учёный-термофизик лейтенант Тарасов.

— Вы управляете бандформированием «Долг»? — вопрошает Люда. — Или это только блокпост?

— Разумеется, не мы, — фыркает Селенин. — В мои обязанности входит контролировать только небольшой сектор Тёмной Долины. Как бы то ни было, арестовать нас вам не дадут. Мне доложили, что вы в одиночку почти перебили целое гнездо тушканов. Поэтому я согласился с вами побеседовать. А вы почему-то ведёте свою дерзкую и глупую игру.

— Кстати, — вставляет Тарасов. — Если вы, мадам, осознали, что виноваты перед нами, мы предлагаем вам вступить в «Долг». Истреблять мутантов у вас получается неплохо, мышление неординарное («ты-то откуда знаешь, агитатор!» — мысленно вставила Нева), вы нам подойдёте. «Долг» имеет в Зоне и за её пределами реальную власть. И солдат из вас, несмотря на возраст, получится грамотный. И преданный. — Тарасов буквально вперил в Люду взгляд, изучая её реакцию.

— Я не имела в виду, что буду вас арестовывать, — парировала Люда. — Пока я в Чернобыле, я лишена всех полномочий и званий, поскольку нахожусь тут неофициально. Просто мне необходима важная инфа. И если «Долг» обладает хоть толикой той власти, о которой вы говорите, вы в состоянии предоставить мне эти сведения.

— Ну и что вы хотите знать? — спросил Селенин.

— Где мне найти Пьеро. Вам ведь он известен, верно? Кто он такой, чем занимается?

— Ну, ладно, предположим, вы получите наше досье на него, — стал рассуждать Тарасов. — Но к чему вам это? И что взамен?

— Пьеро причастен к похищению моего внука, — пробасила Люда. — Я отыщу этого мерзавца и допрошу его!

— Хорошо, — решил Селенин. — Мне плевать, зачем вам, Людмила, этот отморозок. Давайте так: услуга за услугу. Краткая сводка: завтра комбинированный квад группировки отправляется в серьёзный рейд в Тихую Рощу, загонять крупного монстра. Нам требуется ваша огневая поддержка, и если охота пройдёт успешно, вы получите свой трофей — полное досье на Пьеро.

— Норм, я согласна. Но мне нужны гарантии.

— Вы их не получите. Но и обманывать вас нам тоже не резон — вдруг ваше руководство потом устроит нам сладкую жизнь.

— Ага, будто вояки вам прикрытие не обеспечат, — зевнула Люда. — Может, и не с Кордона, но какие-то покровители у вас есть, наслышана. Лады, так уж и быть, замочу это чудище, помогу вам. Только выделите мне пока что отдельный гостевой домик, водки и патронов побольше…

— Я рад, что мы нашли общий язык, — заявил Селенин. — Лейтенант Тарасов, покиньте нас на пару минут.

— Так точно, майор, — Тарасов удалился.

Селенин закурил толстую сигару какой-то французской фирмы от спички.

— Надеюсь, весь риск предприятия вы осознаёте, — добавил он. — У меня есть ещё одно, секретное поручение для вас. Ничего предосудительного — установить передатчик, обычное потоковое устройство, координаты я укажу.

— Смысл?

— «Монолит», — нехотя признался Селенин. — Их учёные тоже свою аппаратуру устанавливают, компактные волновые излучатели, потом у всех, кто под волны эти попадает, мозги в кашу превращаются. Это с Янтаря разработка, типа блок против монолитовских агрегатов.

Обсудив с майором нюансы, «фээсбэшница» вышла из штаба.

Паб — слово вовсе не новое, напротив, старинное, с ирландскими корнями, но даже в феврале 2359-го года не вышло из употребления, как были когда-то пабы в древности, и в более поздние времена существовали их аналоги, так и сейчас, обязательно в каждом городе, кроме тех, где алкоголь запрещён, есть свой паб, обросший, как нога катера начала двадцать первого века водорослями, своими легендами и постоянными посетителями; для создания соответствующей атмосферы здесь даже работали непривычные живые разливальщики, «tabhairne», названные более знакомым обществу века двадцать четвёртого словечком «бармены», отменные, правда, лентяи — всю работу всё равно делали за них роботы-официанты. В Талоне также когда-то работал паб, но после войны вместо заведения на этом участке осталась лишь глубокая воронка диаметром шесть метров. Гугов, когда жил в Талоне, в паб не захаживал, но отныне, в городе Энпо, зачастил почему-то в здешнюю забегаловку такого типа. Под лепет пьяных вдрызг неудачников и празднующих охламонов, ворчание хмурого разливалы здорово получалось отключиться от всего внешнего под кружку пива и уйти в себя. В пабе же этом, «Gold Star», Авраам Вентонович назначил встречу мистеру Диберу в 18.30 третьего числа, и когда Гугов вошёл в зал «Звезды» на 37-м этаже одного из городских небоскрёбов, порождённых чьей-то модерново-футуристической архитектурной музой, в своей обыкновенной «браун-бридж», Дибер его уже ждал и помахал рукой. Сошлись, поздоровались, Гугов подхватил табурет и присел.

Мистер Дибер являлся мужчиной лет сорока, полноватым, в строгом костюме с бабочкой. Аврааму моментально бросилось в глаза то, что у Дибера на голове имелись залысины — втройне неожиданно, если учесть, что волосы можно во многих салонах мира отрастить бесплатно произвольной длины и цвета, потратив на этот процесс не больше минуты. Так что, выходило, что либо эти «пропуски» хранят в себе какую-то особую ценность для этого гражданина, не позволяя, скажем, забыть о чём-то важном, или это эффект воздействия препаратов на его волосяной покров, или определённых частиц, от которых шевелюра пропадает вообще навсегда. А может, Дибер не определился, каким ему быть — бритым наголо, как шар для боулинга, или волосатым, как псина после дождя, и избрал промежуточный компромисс. А ещё Дибер прятал глаза, которые показались Гугову неопределимо-серенькими.

— Вы не зря, как я понимаю, решили обратиться в «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ», — уверенно заговорил собеседник. — Что вас беспокоит, и чем мы сможем вам помочь?

— Я желаю разобраться со своими кошмарами, избавиться от них насовсем, — честно ответил Авраам. — На фоне болезни Скриптуса меня мучают страшные сны, причём какие-то из них я помню в мельчайших деталях, другие — нет. Это уже всё — край переполнился, терпеть дальше невозможно. В глубине сознания сдвиги, там бы поискать.

— Такие случаи, как ваш, по праву считаются одними из самых трудоёмких и непредсказуемых, не то, что, например, вылечить от синдрома Дауна — болезнь Скриптуса практически не исследована спецами, — засомневался Дибер. — Что вам снится — место, люди?

— Так просто не объяснить, — вздохнул Гугов. — Но у меня уже видения начались, то есть сон потихоньку переходит в реальность. Вы даже представить себе не можете, как это жутко. Хотя чего это я перед вами душу изливаю, вам-то ещё и не такие клиенты попадались…

— Нет-нет, продолжайте… Иногда стоит выговориться. А семья есть у вас? — спросил мистер Дибер. — И вы осознаёте, во сколько вам обойдётся процедура?

— Сбережениями обладаю, а вот родственников нет у меня, — сказал Авраам Вентонович Гугов. — Степень риска-то присутствует, не так-ли?

— Не очень высокая, — поморщился Дибер. — Летальный исход лишь в 0,02 % случаев, в 3 % люди остаются овощами или растениями. Но риск… он в данном случае оправдан — без стороннего вмешательства вы скорее всего через некоторое время рехнётесь, съедете с катушек. А потом — смерть. Решайтесь, Авраам Вентонович, помните, у нас самое современное оборудование, всё пройдёт без эксцессов, обещаю…

— Вы уже стали противоречить сами себе, мистер Дибер: как вы можете гарантировать мне, что всё будет гладко, если имеется вероятность того, что я могу полностью потерять мою память? — возмутился Авраам. — Память — важнейшая для человека вещь, это и есть вся его жизнь!

— Что вы можете понять? Вас пытаются спасти, протягивают руку помощи в абсолютно безвыходном положении, не прося за эту помощь слишком уж баснословных ассигнаций, корпорация благотворительностью занимается, чёрт возьми, и это говорю я, менеджер «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ», и я-то лучше знаю, о чём глаголю!

— Не доверяю я вам, Дибер. Ни капельки не доверяю людям, копающимся в чужих извилинах для выяснения причин их кошмаров. Но, как говорится, прекрасно, если перед тобой развилка, а когда лишь один путь, или, того хуже, тупик… Параллельных вариантов вы мне как-то не представили.

Сталкеры ещё долго разговаривали, пока Ярый не отправил Киселя за веточками хвороста, подбросить в погасающий костёр. Кисель, присвистывая, обошёл «воронку» и взял в охапку несколько дровинок, после чего решил отлить под суровый тополь, недовольно взирающий на него из-под кроны. Кисель проверил ТК, включил ПДА и думал было идти назад, но…

Точка на экране! Прямо позади него! «Без паники», — подумал Кисель. — «Сейчас посмотрим».

— Не рыпайся, салага, — раздалось из-за спины.

В затылок Киселю уткнулся ствол автомата.

— Да и ты без резких движений, милчеловек, — услышал сталкер голос Ярого.

Его напарник держал незнакомца под дулом «Грозы».

— Спокойно, — произнёс человек в плаще. — Я опущу оружие.

Убрали волыны. Теперь Ярый смог тщательно вглядеться в лицо гостя.

— Шухов, — выдохнул он. — Прекрати пугать.

— Привет, Ярый, — пожал ему руку Дима. — А это ещё что за чучело?

— Кисель.

— Ну, я так и понял. Вы бы шли подальше, да поживее. А то здесь «Свобода» облаву устроила. Я вот на Болота, пересижу. И вы давайте тоже, валите.

— А, ну ладно. Спасибо, что предупредил, — поблагодарил Ярый.

Шухов преодолел некоторое расстояние и скрылся за деревьями, будто и не было его. Кисель не без напряжения оглянулся по сторонам.

— Кто это?

— Знакомый один. Неплохой парень…

Пуля срезала ветки справа от Ярого.

Гильдия подобралась разношёрстная. Точнее, исполнительный коллектив похоронного агентства для мутантов. Люда подумывала, что из этого получится, выгорит ли мероприятие. Главное, чтобы все не полегли. Ей самой сейчас рисковать нельзя было, но и ссориться с «Долгом» не хотелось. Хотя про Тихую Рощу рассказывали, что место это гадкое, и никто из тех, кто туда отправлялся, не возвращались. Вроде бы и аномалий там немного, а народ гибнет пачками, без исключений. А Люда если пропадёт, кто же внука вытащит?

Селенин с ними не пошёл, зато загонщиков выдал и вправду молодцов. Отряд состоял из того самого мужика с татуировкой, которого «фээсбэшница» окрестила Сюрикеном, но «должники» приклеили ему почему-то погоняло Мышца; из Барракуды, в котором Люда увидела брата по духу; также из молчаливого рослого профессионала по прозвищу Ёрш.

Сюрикен — обычный качок с суровыми, продавливающими глазами, двигающийся всегда неожиданно и непринуждённо, чья любимая игрушка — пулемёт Type99 1936 года разработки, десантный вариант, который можно собрать-разобрать за несколько минут. Иногда у Мышцы в зрачках проглядывал одурманенный гонор, и Людмиле становилось неприятно — она знала, что в Чёрной Были даже у неё может произойти помутнение рассудка, а этому громиле может в любой момент сорвать крышу, и нейтрализовать его будет непросто, притом квад получит удар в спину — не надо так. Type был пулемётом надёжным и точным, весил 10 кг — только, насколько знала Люда, должен был быть ещё и оснащён приставным штыком, но нет, полагающееся холодное оружие отсутствовало. Прицела тоже не имелось на месте, но на дальних дистанциях гораздо сильнее подсобил бы «калаш» или снайп-ган. Однако огонь на подавление также мог пригодиться в бою. Но им предстояло воевать в чаще, впритык. Так что в плане стрелковой поддержки Нева в первую очередь рассчитывала на Мышцу. Ведь, когда злобные блики не появлялись в его душе, он был вполне порядочным громилой-балагуром. Ко всему прочему, умным, так что с ним Нева могла и пообщаться о разном.

Единственное, что смущало — Type99 питался особыми патронами, потому в экстренной обстановке Сюрикен не поможет Люде, поделившись боезапасом, если «фээсбэшница» допустит халатность и израсходует свой.

Барракуда солидарен Людмиле и ей явно симпатизирует. Держит он себя достойно и соображает, как поступить в той или иной ситуации. Такого солдата каждому порекомендуешь. Из приличия не спрашивает, почему Люда с ними валить мутанта идёт. А Ёрш вообще нечто необъяснимое — реальные имя-фамилия Вячеслав Ершов, бывший наймит(!), владеющий в полной мере рукопашным боем спецслужб, навыки которого Ёрш продемонстрировал Неве в тренировочном сарае «Долга» на неповинном мешке с песком. Даже спарринг забили. Фигура эта — клад ценной инфы, и если когда-нибудь Ершов окажется на Большой Земле, Люда и её подчинённые обязательно его отловят. В том случае, коли Нева и бывший наймит сумеют прийти назад из этого суицидального путешествия.

И ведь «долговцы», зонные обитатели на постоянной основе, лучше Люды знали, что их посылают на смерть — но у них и помысла не возникло ослушаться приказа. Кстати, об истинной профессии Невы, как и прежде, были осведомлены только Тарасов и Селенин.

Вот и сравнительно невысокое сорокоэтажное каменное дерево, вернее цветок, снаружи сделанный преимущественно из хрусталя и с безвкусным в целом оформлением. Авраам Гугов вошёл в холл, покрытый изнутри живописными картинами и коврами с меняющимся орнаментом. Стойка была пуста, и Авраам, взглянув на восхитительную алмазную люстру, вошёл в лифт. Внутренняя обстановка порадовала его больше, чем наружная — так глянешь, офис и офис, коих пруд пруди в бизнес-квартале, а в само здание зайдёшь — и на тебе, письмена древние, интерьеры изысканные и даже пол не из мрамора, но какого-то очень родственного ему камня, разумеется, недешёвого. Этаж Гугов не знал, и нажал кнопку с самым большим значением числа. В груди нарастало лютое волнение, пальцы подрагивали. Когда двери подъёмника отъехали в сторону, Авраама Вентоновича встретили трое охранников в светло-зелёных комбезах, трико и белых резиновых мокасинах, в кобурах подтянутых громил присутствовали бесшумные лазер-рифл. Охрана повела гостя длинными дорогами сквозь одинаковые лаборатории, на какой-то из дверей был скан глаза, удовлетворённый результатами анализа сетчатки одного из бойцов.

Гугову вставили в вену катетер и ввели через него контрастное вещество, затем отправили на томографию и велели не шевелиться. Отвратительная жидкость в организме этой просьбы соблюсти как раз и не давала, Аврааму показалось, что его сжигают изнутри, стараясь пропалить каждую нервную, сосудистую и эпителиальную клеточку тела, поэтому подопытный-таки подёргал нечаянно губой, но — о, облегченье! — это ни на что не повлияло.

Далее Авраама Вентоновича ждал ещё больший ад — пять особо болезненных уколов. Авраама вынудили раздеться и лечь на кушетку, застегнули браслеты на руках и ногах и подсоединили к телу многочисленные проводки. Похоже, в последнем шприце находилось снотворное, так как Гугов вдруг вывалился из существующей реальности и потерял способность осознавать…

Он и до этого не осознавал. Не осознавал на почве бессонницы и своих полуснов, что отдаёт свою память незнакомым людям, ставит подпись в договоре, даже не читая его, переводит на счёт «Спектрума» сумму, которую те назвали, и сумму, несмотря на слова Дибера, разорительную, и что охраны в лаборатории были с ним далеко не самыми вежливыми и дружелюбными, а в случае чего могли и приласкать электрошоковой дубинкой. Но теперь уже поздно, жизнь Авраама Вентоновича Гугова полностью в руках «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ», и вырваться отсюда не выйдет…

Шквальный огонь заставил сталкеров лечь на землю. Ярый вдруг прозрел, что это Шухов привёл к ним «свободовцев».

— Урод, — ругнулся Ярый. — На Болотах он пересидит.

Ярый отполз за небольшую осинку, а Кисель укрылся в кустах. Вот он выглянул и сделал три выстрела из ТК. Ярый успел заметить по меньшей мере человек пять, и это, верно, означало, что им с напарником кирдык.

Справа параллельно осине расположилась «мясорубка», слева пространство более-менее простреливалось. Ярый упёр приклад «Грозы» в плечо и дал короткую очередь, но не попал… А вот Кисель жахнул в яблочко. Две пули, кого-то задел.

— Красавец, — похвалил Ярый. — Кстати, откуда у тебя это?

— Что откуда?

— ТК твой.

— Приобрёл около Периметра. Денег заплатил немало, но, сказали, крутая пушка. Новейшая модель.

— На металлолом твою модель пора, — хмыкнул Ярый. — Ползи сюда.

Патронов у «свободовцев», видать, имелось в достатке, поэтому они вели тактическое подавление огнём и тратили их, не жалея. ТК у Киселя заклинило, и Ярый отдал ему МАТ26. Краем глаза сталкер уловил, что противники установили на сошки и сейчас расчехляют суровый РПК-8. Кисель запихивал свои боеприпасы в магазин в пистолет Ярого. Хотя калибр у «Тулы» и «Мата» был разный, патроны использовались похожие.

— Отходим, — бросил Ярый.

Они поспешно отошли на несколько шагов, стреляя в ответ анархистам. В недавнее укрытие Ярого закинули осколочную гранату, и Кисель вдруг выстрелил прямо по ней. Его напарник обнаружил ещё двоих боевиков и успел лишь дать по ним пару очередей, когда снаряд отлетел в «мясорубку», а Ярого вместе с Киселём снесло взрывной волной. Осину вштырило так, что от неё осталось лишь нечто наподобие полушпиля в человеческий рост. Слева от деревца хлопнула, образовавшись, «электра».

Ярый приподнялся на локтях и осмотрел свой автомат. Рабочий, значит, стоит продолжать перестрелку. Кисель кое-как встал.

— Ты дурак? — обратился к нему Ярый. — Совсем башню снесло? Нахрен по гранате стрелять, чтоб ещё сильнее сдетонировало? Думай в следующий раз.

— Но мы были на безопасном расстоянии, — буркнул в своё оправдание Кисель.

— Ровно до того, пока ты не проявил чудеса меткости, — возразил Ярый.

Основная масса «свободовцев» притихла, вроде кого-то задело осколками. Ярый осторожно приблизился к правому флангу, откуда их с напарником недавно атаковала ещё парочка. На земле лежал труп — одного Ярый таки расстрелял. Тот, что выжил, скрылся. Мышцы сталкера напряглись, он готов был в любой момент нажать на спусковой крючок.

— Ярый!!! — заорал Кисель.

Пёс-эмпат. Мутировавший белый бульдог с жуткими пылающими зелёным глазами. Ярый обернулся и понял, что глаза эти впились в него, а лапы животного крепко держат Киселя сзади. Уж этого как раз сталкер не предвидел, забыв о том, что Зона дышит ему в спину. Собака практически добралась до горла его друга острыми коготками и вцепилась клыками ему в плечо.

Ярый замер. Взгляд чудовища завораживал, вместе с тем передавая Ярому немалое количество чуждой энергетики Чернобыля и подчиняя сталкера. Эти зелёные глаза будто впитали его, он не чувствовал ни страха, ни эйфории, только искреннее желание подчиниться этому созданию, стать его рабом.

В этот момент «свободовец» выстрелил из SCARAB.

Ультразвуковая телепатическая связь с псиной прервалась, и Ярый сразу вышел из транса. Бульдог получил солидную порцию свинца в бок, и немного отпустил Киселя. Ярый развернулся и ударил «свободовца» в кадык. Противник этого не ожидал, Ярому удалось временно его обездвижить и, когда анархист стал с хрипом опускаться на землю, сталкер воткнул ему свой клинок в районе ключицы. Лезвие гладко вошло в тело, словно в сливочное масло.

В другой обстановке Ярый бы обязательно выблевал и тушёнку, и «Фанту», но сейчас… Во-первых, раненная «свободовцем» собака-эмпат. Во-вторых, остатки «чеховцев» спереди. В-третьих, кружилась голова, что вдобавок мешало трезво оценить ситуацию.

Анархист подарил ему некоторое время — скорее всего, он был ветераном, раз выстрелил не в него, а в пса, ведь у старожилов уже на уровне рефлексов животная угроза оценивается выше, чем человеческая. Самому бы так не гробануться.

Ярый понял, что сейчас придётся бить на поражение. Кисель не боролся с эмпатом, потому что сообразил, что если сольётся с ним в единое целое во время поединка, Ярый подстрелит их обоих, в том случае если выпустит очередь. Сталкер поднял «Грозу» и, не раздумывая, нажал на курок. Из головы бульдога вдруг брызнул обширный кровавый фонтан вперемешку с мясом. Ярый даже успел вновь натолкнуться на взгляд эмпата, но это не произвело повторного эффекта.

Кисель поднялся и поблагодарил напарника. Сталкеры услышали приглушённые переговоры оставшихся в живых «свободовцев» по рации.

— Ветер, мы сваливаем, — сказал кто-то из них. — У нас четверо убитых и раненый…

— Ни в коем случае! Продолжать бой!

— Шухов куда-то смылся! Здесь двое новичков по нам стреляют.

— Размажьте их, я сказал! Уничтожьте, удавите, ликвидируйте!

Анархисты затихли. Ярый взглядом показал Киселю на дробовик М18, висевший на шее у заколотого «свободовца»… отдал напарнику «Грозу», а сам подобрал ружьё.

Запас — четыре выстрела.

Они стали по-тихому обходить «мясорубку» через кусты, подкрадываясь к противнику. Те сидели в засаде, направив стволы преимущественно на другой проход за «электрой». Громко бухнул дробовик, ближайший сталкер упал. Кисель прикончил второго из «Грозы». Из зарослей выскочил ещё один, Ярый передёрнул затвор и выстрелил.

Надо же, новичков нашли.

Постанывал подранок, Ярый заставил себя его добить, порылся выборочно в рюкзаках «свободовцев». Думал взять АК-154, но потом решил, что тот по-любому уступает ОЦ-14. Зато захватил магазин для «Грозы» с бронебойными снарядами, две светошумовых гранаты и несколько патронов пистолетного калибра для Киселя.

Напиток, кстати, быстренько прочистил свой ТК и привёл в подобающее состояние.

— Ну, всё, идём, — позвал Ярый. — Сейчас падаль всякая набежит.

— Какая?

— Мародёры, мутанты, «Свобода», — перечислил Ярый. — Оно тебе надо?

И тут Ярый влип.

В поход выступили за двадцать минут до рассвета — шествие возглавлял Барракуда, за ним, постоянно ощериваясь дулами крупнокалиберных стволов, Ершов и нехорошо озирающийся Мышца, тыл прикрывать доверили «фээсбэшнице». Люда шла шустро, вполоборота, знала, что враги могут обойти их, ей был знаком такой манёвр. Комбинированный квад из одних спецов, логично, если учесть, что чудовище супер-пупер коварное, безжалостное и непобедимое. Но и отчаянно — ведь можно махом лишиться половины важнейших бойцов, если «mission failed». Но — не думать об этом! Бодрый дух, подобающий настрой — и приз за пазухой, залог всего в хотении. Проделав короткий часовой спринт по пересечённой, вышли к Тёмной Долине. Ещё не проявил себя будущий лидер сплочённой Гильдии, ведь официально глава квада назначен не был, что могло привести к распрям между членами, но кого назначить, когда все в равной степени подходят? На взгляд Люды, всё же пускай бы назначили Барракуду или Мышцу. Чего сфинтует Ершов — неизвестно, а Людмиле бы просто уцелеть — у рядового шансов порой на это гораздо больше, чем у командира, ведь тот, по закону совести, должен стоять за свой отряд до последнего. Зато рядового могут насильно бросить в битву, вопреки желанию. Он обязан выполнить приказ. Даже не так — должен. Но всё же Люда пошла добровольно, так что ей не было страшно.

Возле Рощи попали на просторную поляну — густые травы росли тут островками, и выделялись тем, что кое-где на них виднелись соцветия — вроде бы мирный природный пейзаж, так о нём рассудила Люда. Её интуиция молчала, не была спокойна или встревожена, а именно молчала. Но Барракуде лужайка эта казалась неестественной, а приглушённых тонов цветы — и вовсе жуткими. Должно было что-то случиться. А может, нет. Место нагоняло некоторое забвение, оно будто было сном — и путей было несколько, Барракуда даже запутался. Вон тот большой пятачок почвы вполне способен оказаться полузамаскированной «зыбью», вон в тех зарослях как бы не нарваться на крысиное или тушканчиковое гнездо, а вон там вроде свободно, но кинешь чего — оказывается, «карусель», почему-то не определяемая детектором. Так бы и вздремнуть на этой полянке, бывает такое сладкое ощущение, когда хочется упасть и покемарить… Барракуда включил мышление и наконец до него дошло — место это является Полем Чудес немалых размеров, замаскированным под такую привлекательную оболочку — небо едва ли не сиреневое, неагрессивные стайки чернобыльских мух (заменяющие мотыльков), растения прелестные. При попытке обойти лужайку по кромке наткнулись на сплошную стену из «жарок» и «мясорубок». А деревья в Роще манили, призывая путников — но сколько те не приближались, дистанция оставалась такой же. Люду вовсе сморило, но мигом пробрало самогоном из фляги Ершова.

Наконец, Барракуда с Людой раскололи эту загадку. В центре поляны стоял «телепорт», и к нему, хоть и не без труда, получилось бы пробраться. Люда взяла камень погрубее и отправила в тот «трамплин», который, согласно её вычислениям, должен был запустить снаряд в портал. Задуманное удалось осуществить лишь с третьей попытки, но деятельность охотников-таки принесла свои плоды. Камень пробкой вылетел из внепространства где-то в Тихой Роще и взмыл вертикально вверх. Значит, «телепорт» ведёт туда, куда им нужно. В лес. Ну вот, практически любую головоломку можно решить.

Внезапно, аномалия стала вздрагивать и скукоживаться — вероятно, проход закрывался. Загонщики среагировали одновременно и ринулись к «трамплину», тот выполнил свою задачу на все сто. Люда даже не успела понять, когда оказалась в портале, а полёт по внепространству почему-то просто не запомнила. Зато падение с шести метров, многочисленные ушибы и ссадины надолго врезались в её память. Все члены квада, кроме Мышцы, пострадали не меньше — Сюрикену свезло, его по неизвестным причинам «выплюнуло» всего в метре над поверхностью земли. Поэтому он довольно провозгласил:

— Ну, что, вот мы и в Тихой Роще. Let's go, мочить Супермонстра! — и сжал в ладонях пулемёт покрепче.

Нева не успела предупредить его или пальнуть — только откатиться, словно сосиска, вбок. Из чащи вывалился серый ком в высоту и ширину среднего роста человека, и буквально смял внушительного громилу, сбив его с ног, пройдясь по нему, будто бульдозером, и оставив позади себя бесформенный кровавый блинчик со сломанным пополам понтовым японским Type. Затем он развернулся и направился к Барракуде и Ершу, а на Люду, подминая случайно подвернувшиеся деревья, из лесной глуби вынырнул ещё один «мячик».

Опасную вуаль блаженства, генерируемую этой локацией, окончательно свеяло с мозгов Людмилы. «Фээсбэшница» приняла условия игры и взялась за «калашников».

Люда не обращала внимания на то, что там с её союзниками, сосредоточившись на собственном выживании. Роща превратилась в арену, и по нелепой ошибке «фээсбэшницу» почему-то поставили в списке поединков вместе с врагом, не уступающим ей по уровню — скорее даже кардинально не уступающим. Люда не верила тому, что видела — бесполезны были очереди АК против этакого зверюги. Или это даже не зверюга, а просто Непонять-что. Но мыслит ведь, и видит Неву неведомым ей способом! Несётся на тебя стремительно, будто хочет, чтобы смирился ты со своей судьбой быть перемолотым, как в жерновах. Нева отчаянно пыталась заманить комок в аномалию, сама еле умудрялась их определять в бешеном темпе схватки. «Гранаты», — пронеслось у Люды.

А вот гранаты она не взяла. Был у неё зато сигнальный пистолет МР-371, небольшой по габаритам, сделанный полностью из стали и снабжённый особыми капсюлями. Перед походом Нева колебалась, брать его с собой или нет. Затем, на базе «Долга», могла бы его продать — не стала, решив, что вырученного всё равно не хватит на что-нибудь серьёзное. Да и SOS в случае чего подать неплохо бы. Правда, на SOS такой прибегут и мутанты, и мародёры, а потом только порядочные сталкеры. Валялся МР на самом дне рюкзака; чтобы не терять время, Люда вытряхнула содержимое рюкзака на землю, подхватила пистолет и резко ушла в сторону. Теперь всё развивалось в пользу «фээсбэшницы».

Две ракеты — и шар замедлялся, убирал с лицевой стороны «ушки» и высовывал отвратительные длинные щупальца, насаженные по краю круглого отверстия, внутри которого что-то шевелилось — видимо, сердце. Тогда Люда вскидывала автомат и долбила очередями в то самое сердце. В венах клокотал драйв, этот драйв выступал и занозой в заднице — хоть Люде и непросто было переносить все эти пострелушки, ведь при всех отточенных до автоматизма навыках и выносливости, ей было уже за шестой десяток. Нева продолжала носиться; уже предугадывала, где сейчас будет ком, так как он предугадывал её телодвижения. Людмиле эта неразбериха напомнила отдалённо битвы с боссами из Duke Nukem Forever. Впрочем, процедура с ракетами и стрельбой в нечто шевелящееся под «ушками» дала должный эффект — на пятый раз шар взорвался брызгами зелёной крови, от дождя которых Люда успела скрыться (чёрт знает, что это за субстанция).

Выяснилось, что Барракуда выкарабкался и даже немного ей помогал, просто в горячке месилова Люда этого не заметила. Спасся «должник» благодаря Ершову, прыгнувшему прямиком в «жарку» — бывший наймит пожертвовал собой ради Общей Цели, ведь перекати-заяц, как окрестила эту новую разновидность мутанта Людмила, отправился в аномалию вслед за Вячеславом.

Ну, огонь им обоим пухом.

…Ага, у неё на глазах человек погиб, а Люда спокойно так: «огонь ему пухом». Как же так, живой наймит сгорел, тот Ёрш, с которым она недавно перекидывалась фразочками и у кого одалживала флягу с самогоном, а ей по барабану? Неужели тот иммунитет к созерцанию смерти, что появился у неё за годы службы, делает разум её неспособным чувствовать? Возможно, если что-то из ряда вон встречается нам на каждом шагу, оно становится обыденным. Кислая явь. Сложив обратно вещи в собственный рюкзак, Люда подобрала с земли целёхонькую медную фляжку покойника и решила, что этот предмет будет ей напоминанием о Зоне. Ну и, конечно, живой внук, если его получится выручить. Вероятно, большая часть напитка испарилась, но того, что плещется на дне, будет достаточно для вывода радионуклидов и для того, чтобы набухаться и забыть о своей совести, чёрствой, но внимательной.

Он летел среди розовых облаков; у него выросли белоснежные крылья, а внизу простирались сады Парадайза. А каким заманчивым оказалось беспамятство! Не поддаваться… Авраам очень боялся затмения, и не мог даже предполагать, что там дальше, за божественным сводом сахарно-ватных с малиновым оттенком туч. Он сообразил — а ведь я только пешка в чьих-то руках! Но я не приму беспамятство, поскольку, несмотря на радужную обёртку, внутри оно скрывает только пустоту…

Каждая пешка имеет шанс превратиться в ферзя.

Ему никогда не было так страшно. Само осознание безвыходности, того, что Зона наконец поймала его противными щупальцами, настигало с пугающей скоростью. В горле пересохло, пальцы похолодели. Мгновение, другое… Ещё нет. Искренний ужас от того, что он уже поставил ногу. Назад он не попадёт.

Ярый продолжил шаг и ощутил, как его полностью затянуло в аномалию. Несколько движений растянулись в вечность, небо над головой потемнело, облака прошли от горизонта до горизонта, мелькнула чёрная точка в зените, какие-то силуэты, вспыхнула и сразу погасла «жарка»…

Внезапно в лицо ударил свежий вечерний воздух. Ярый потряс головой, аномалия осталась позади. Сталкер огляделся.

Солнце садилось, лишь немного света ещё озаряло небосвод. В четырёх метрах — новая «жарка», на траве — изувеченные останки, будто бы только что вырытые из могил, а прямо на Ярого с неподдельным интересом вытаращился Кисель. Его комбез насквозь пропитан кровью, в руках напиток сжимал дробовик Ярого, который тот оставил, у ног валялся брошенный АК-154 и рядом несколько опустошённых магазинов.

— Что это было? — выпалил Ярый.

— Писец горелый, — ответил Кисель. — «Часы».

«Часы» — аномалия, замедляющая время или, как её называют сталкеры, «тик-так». Для попавшего в неё время мелькает, как в быстрой перемотке видеозаписи, а вот на самом деле проходит несколько часов.

Выяснилось, что пока Ярый погружался в лупер, «свободовцы» так и не появились. Зато пришли бандиты, с которыми Кисель разделался при помощи ручного пулемёта, а когда кончились патроны, прибежали зомби, семь штук. От них сталкер отбивался на пределе сил час кряду, пока, наконец, не перебил всех в результате длительного месилова. Потом ещё появились псевдособаки, от которых Кисель успел спрятаться на дереве. Сталкер таки был ранен в правый бок, но, к счастью, лишь по касательной.

— Прости, Киселёк, — извинился Ярый. — Не учуял аномалию. Идти сможешь?

Спустя сорок минут отдыха и банку энергетика, выпитую Киселём, выдвинулись.

А лесочек-то действительно тихий.

Ах, как тихо! Место запретное во всех смыслах, потому и тихое — только тишь да деревья вокруг. Поначалу кажется, что тишина напряжённая, потом перестаёт, свыкаешься. Аномалии попадались реже и реже, потом их не стало. Обычный сонный, забытый лес. Ни одного больше мута не встретилось. Барракуда и Люда всё же не забывали об осторожности.

Здесь можно было не бояться даже братьев по биовиду — никто из гопов или сталкеров в Чащу эту самостоятельно не доберётся. Лишь два входа сюда — через «телепорт» и с Севера, через Могильник. Люде не давал покою лишь один вопрос — как о Супермонстре узнало «долговское» руководство, коли попасть сюда могут лишь Избранные?

— Нева, проверь ту корягу, — попросил Барракуда.

«Фээсбэшница» проверила. Устроили привал, развели костёр, взялись за еду. В лесу этом всегда мрачновато, и отличить утро от вечера сможет разве что здешний егерь.

— Чур, ты первая дежуришь, — нашёлся «должник».

— Дежурю?

— Да. То есть держишь ухо востро и смотришь, чтобы пока я дрыхну, никто лагерь не атаковал, если что — сразу бей тревогу, но не баклуши. В час ночи меня будишь, сама ложишься.

— Гуд, поняла. Слышь, Барракуда, у меня друг один был, сталкер бывший. Три года назад пропал, наверное, в Зону опять попёрся, дурак. Ещё Walter всегда с собой таскал… Дак вот, он мне судачил, что есть в Зоне Поглотители. Некие образования, может быть, дома, может, города целые, что по Чёрной Были блуждают. И тех, кто ступит на ту землю, слизывает будто, испаряются они. Через миражи эти способен ходить только сталкер Шухов. Правда, что ли?

— Бред полный, — ответил «должник». — Действительно, похожие явления наблюдались, но последний раз года два тому назад. И выйти из миража может не только Шухов, добрая треть возвращается. Главное внутри ничего не касаться, и пройдёшь благополучно.

— Старая байка на новый лад, — хмыкнула Нева.

— Вот, послушай, чего я расскажу. Существо есть такое, излом. Знаешь, в тряпьё одет, сталкеров подманивает, раненым бродягой притворяясь, — говорить умеет, да ещё и думать. Подходит путник к нему поближе, и головы своей лишается. Клешня у излома острая, он её прячет в одежде, типа левая рука. А потом использует так быстро, что и сообразить не успеешь, что на том свете.

— Ну-ну, читала в «Энциклопедии Зоны».

— Так вот, был один «свободовец», Побратим Излома. Излом его группу уничтожил, когда те, олухи, на его уловку попались. А его не убил, только лишил левой руки и поцеловал. Когда отряд этот нашли, сначала подумали, что тело парня псевдособаки утащили. Но потом Побратим этот стал являться некоторым сталкерам перед самой смертью, и крестить своей клешнёй, выросшей на месте левой руки. Это примета хорошая, значит, загробная жизнь будет спокойной и гармоничной.

— И в чём смысл легенды?

— На твоё усмотрение, Нева. Не бери в голову.

— Давай-ка лучше анекдот трави сталкерский.

— Блин, вспомнить бы, — завис Барракуда, выскрёбывая ложкой остатки пищи из консервной банки. — Ага! Устроили как-то, значит, сталкеры пьянку, чтобы посмотреть, кто водки больше выпьет и кто рожу скорчит пострашнее. Больше всех водки выпил сталкер Петров, который начал пить водку первым, да и выпил её всю. А рожу самую страшную скорчил сталкер Семецкий, когда ему сказали, что он опоздал и водки больше нет.

— Да уж, анекдот — ну, прямо ухохочешься.

А вот Барракуда в очередной раз посмеялся над одной из бородатых шуток.

— Теперь ты расскажи, — потребовал «должник», отхлёбывая из фляги Ершова самогон.

— Так, анекдот, — начала Люда. — Про Зону не знаю, зато известен мне старый с Большой Земли. К психологу приходит мужчина и начинает жаловаться на жизнь — мол, всё надоело и стрёмно. Врач предлагает очевидное средство: «Вам бы развеяться. Великий клоун сегодня приезжает в город, сходите на его представление». В ответ мужчина заливается горькими слезами: «Но, доктор, я и есть тот клоун…»

— Грустный, — на этот раз Барракуда не улыбался.

— Есть ещё матерные про Вовочку, — добавила Люда. — Ладно, «долговец», давай спать, а то веки не разлепишь-то в час ночи. Хотя нет, постой, — а почему ты сталкер?

«Долговец» вперил в неё тяжёлый, как засахаренный мёд, взор.

— Слышала фразу: «Если долго смотреть в бездну — бездна начинает смотреть в тебя»?

— Да. Ницше сказал. — Барракуда будто бы озадачился темой, глубоко задумался, и кроме его стальных глаз для Люды сейчас всё как-то размылось. — Философ немецкий.

— Можно по-разному толковать интерпретации, но в целом прав был Ницше. Если человек пару раз попробует сильнодействующий наркотик, вряд ли он потом завяжет с привычкой, эти вещества его затянут, и не вырваться искушённому из объятий бездны. То же с дайверами — понимает он, что может кончиться воздух в баллонах, или течением от катера оттащить, декомпрессионную болезнь либо отёк лёгких — запросто. Но он будет нырять, ибо жить не может без погружений. Есть ещё примеры — курильщики или альпинисты. Так вот, в сталкерском кругу иногда звучит менее расхожее, но крайне мудрое высказывание: «Когда долго глядишь в Зону, Зона начинает глядеть в тебя». Ходки дарят тебе невообразимые ощущения, которые, как кажется тебе, гораздо приятнее опостылевшей жизни на Большой Земле. И ты вновь и вновь идёшь в Чёрный Край, будучи уверенным, что свалишь, как только соберёшь с продажи артов более-менее нормальную сумму бабла и насытишься приключениями вдоволь. Но ты не насытишься никогда, а потом просто подсядешь. И если и покинешь Зону, то в старости, коль повезёт до того момента не подохнуть. Но и за Периметром не лучше. Ведя однообразное существование и не вкушая нового, человек рано или поздно превратится в овощ, и бездна сожрёт его с потрохами, утирая губы бархатной салфеткой.

— Да, ну ты и загнул, — широко зевнула Люда.

«Фээсбэшница» преспокойно в полудрёме передала вахту напарнику, — ночью беспокойства не прибавилось. Ни звуков посторонних, ни монстров не было, поэтому Людмила Филипповна зарылась в спальный мешок и отрубилась. Ей было не до высоких смыслов Барракуды — внука бы спасти, да и самой не сплошать.

Проснувшись, она сперва не сориентировалась, где она и сколько времени. Потом обнаружила, что уже одиннадцать утра, костёр потух — только угольки тлеют, а Барракуда пропал. Нет его, просто пропал. Люда вдруг встрепенулась, подскочила и схватилась за АК, к которому остался всего-навсего один ничтожный рожок. Вокруг неё стелилась томная дымка. Погода была безветренная, листья и трава со странным оттенком синевы. Напрасно Люда озиралась и проверяла установленные вчера растяжки — никого. А Барракуда… Может, по нужде отошёл? Кстати, и самой бы пора, а то живот крутит… Странно ещё, что не было отторжения желудком всей этой «сталкерской вкуснятины», так как раньше консервами Люда как-то не баловала себя, да и алкоголь так часто не принимала. Сорок минут прошло. Нет, что-то случилось. Люда смело отправилась на поиски «должника», свернув вчерашний лагерь. Где же ты, Барракуда? Неужто сгинул?

Нева устала шариться по лесу. Нигде нету ни следов борьбы, ни трупов, ни каких-либо представителей зонной флоры. Люда стала сомневаться — а был ли Барракуда? Как она тут оказалась? Может, демон говорил с ней вчера у костра, а может, ей всё примерещилось?

Чёрт, обдолбанная Чёрная Быль. Зона-мать. Только бы крыша не съехала… Люда присела на бревно и попыталась осознать, что она ещё очень далеко от цели. И что она ОДНА. Одна в Тихой Роще, лесу как бы со входом и выходом, но как бы без…

И даже Барракуды больше нет.

Надеясь на авось, Люда залила сообщение в сталкерскую сеть, адресованное Барракуде. Не-а.

Влипла…

Даже не знаешь, чего бояться, а бояться нужно. Потому что в любой момент можешь также исчезнуть, будто Зона ненавязчиво смахнула тебя ластиком со своего чела…

Посреди зала, на процедурном столе лежал Авраам Вентонович Гугов, погружённый в глубокий сон. С разных сторон к туловищу и конечностям его прилеплены электроды, и трое учёных корпорации внимательно наблюдают за происходящим на многочисленных экранах. Кроме специальных ионных прожекторов и самих экранов, в помещении отсутствуют другие источники освещения. Экранами и неосенсорами покрыты все стены, потолок — зеркальный, придающий лаборатории особую атмосферу таинства, но спокойствия. Ну и полно компьютеров, как квантовых, так и оптических. Пристально смотрят учёные мужи корпорации на показания графиков, таблиц, томограмм и рецепторных детекторов; лица двоих из «толстолобиков», кандидатов наук, камены и монотонны, а вот новичок явно восхищён процессом и даже брови приподнял — он тут впервые.

— Вот! — воскликнул он. — Я нашёл…

Все взоры прикованы к нему и его участку исследуемой области головного мозга. Несколько недель потрачены впустую, но теперь…

Неужели?!

В семь часов вечера среди деревьев показалось Славянское Озеро — мутная, грязная вода с островками травы и сгустками аномалий и плавающими в ней рыжими листьями. На Лес опустилось одеяло синих туч, в мёртвом бору было нереально тихо, только неподалёку выли собаки и ломали ветки деревьев во время охоты кровососы и шатуны.

Неожиданно вековая сосна, а, может, ель, с треском ухнула в полуметре от Киселя в «электру», дерево наэлектризовалось и вылетело из ловушки, «дубинку» поймала чья-то крупная, волосатая, серая, мясистая рука. Сталкеры бросились без оглядки к воде, поливая огнём пространство около котлована из-под дерева.

Псевдогигант ревел, топал, — и самый важный аргумент того, что с этим свирепым парнем лучше не связываться: он был ростом с само дерево. Размахивая импровизированным электрошокером, монстр кинулся за еле различимыми на земле, поблескивающей под лучами заката, двумя зелёными фигурками, на данный момент представлявшими из себя двух беглецов, вяло плюющихся жёлтыми вспышками и перебирающих ластами к воде.

Таких псевдогигантов Ярый не встречал. Может, это развитая форма? Во внешнем строении были некоторые незначительные различия, которые сталкер успел отметить беглым взглядом на чудовище. Не буди лихо, пока оно тихо.

— А куда мы стартанули? — на бегу крикнул Ярый.

И задал абсолютно логичный вопрос — ведь это его друг сиганул к Озеру, а сталкер-ветеран лишь поддержал столь неоригинальную, но в принципе верную идею. А что ещё делать, не рукой же псевдогиганту помахать?

— Здесь, — часто дыша, ответил новичок, — неподалёку схрон есть. Туда и бежим.

— А, — протянул Ярый. — А что у нас в схроне?

— Пулемёт СКВТ, ПТРК, две СВД, ПКТ, «Жук».

— Ни хрена себе… А ещё вопросик — как мы через ручеёк переправляться думаем? — прищурился Ярый. — Оружие, конечно, крутое… От Че даже не ожидал. Но я брасом не умею, а в Зоне тем более не собираюсь.

— С псевдогигантом разберёмся, а дальше поплывём. Катер там стоит, двухместный, «Волна» называется.

— Вау! Это уже другая история. Где твой схрон?

А псевдогигант догонял двух сталкеров и кидал в них всё, что бросалось в глаза: брёвна, валуны и крупные палки. Кисель и Ярый петляли по лесу, приближаясь к озеру, наконец, Ярый заметил возле берега хорошо замаскированный ствол пулемёта, в ту кучу листьев компания и нырнула. Ярый, упав на металлический пол, едва не свернул себе шею, а его друг аккуратно приземлился, сгруппировавшись, в упор присев. Вообще Кисель был осведомлён о том, как именно лучше подходить к схрону — на монстра они, вероятно, нарвались просто случайно.

— Мать, — застонал Ярый, потирая ушибы.

Схрон был площадью не больше поддержанного трейлера, только высотой полтора метра. Ствол орудия выглядывал наружу на манер ДОТа, остальные пушки разложены по контейнерам — ухоженные и смазанные. Был и ручной огнестрел, запас патронов.

Король Псевдогигантов опоздал. Когда он ударил кулаком в кучу листьев, маскировавшую схрон, Кисель вжался в ПКТ и снёс тупому мутанту голову начисто. Ярый оттряхнул сухие листья с комбинезона и стянул с катера синий брезентовый тентовый чехол. Белоснежная «Волна» с задоринкой улыбнулась ему стёклами иллюминаторов, игриво купающимися в косых солнечных тенях смены времени суток. Сумерки всё более и более погружали в себя лес, сталкеры поторапливались.

Вытащив катер наружу, сталкеры залили бензин, покемарили, нафакстрочились, справили малую нужду, прихватили пулемёт «Жук». «Волна» под управлением Киселя плавно заскользила по водной глади Славянского к садящемуся светилу на западной линии горизонта. Но не все пошло так хорошо, как ожидали попутчики…

…Первый «Штурм» стремглав вылетел из-за ближайшего травяного островка и тут же открыл огонь. За ним показались ещё шесть катеров, а сзади три военных моторных лодки «Чайка».

Водители «Волны» наклонились и матюкнулись.

— Это чё за хрень? — сплюнул Кисель.

— Это за мной, — процедил Ярый.

Ситуация нехорошая, учитывая, что на поверхности озера и под водой множество опасных ловушек. В коричнево-зелёную жижу падать и бултыхаться там не хотелось — в озере водились рыбки, если не брать во внимание состав этой отравы, — стая обгрызала человека за пять минут.

В каждом «Штурме» было по три таких истребителя, что уничтожили группу Оладушка, в каждой «Чайке» — по пять. Катера были снащены мощными орудиями — БУМ, РПГ-16 и огнемёты, не считая многочисленных автоматов и пулемётов. На «Волне» был установлен ГРАД — мощный миномёт, что должно было заметно упрощать бой, но враги палили сразу из всех стволов, гранаты взрывались в опасной близости, и лишь благодаря мастерству виляющего задом Киселя парочка выжила.

— Минами по ним! Минами! — орал Кисель, волосы у шофёра развевались на ветру.

Ярый вставил заряд и жахнул. Мина уничтожила сразу два катера, тогда остальные «Штурмы» прекратили огонь, и один из них, оснащённый крупнокалиберной боевой пушкой ГАД-3, выстрелил. Пушка разнесла «Волне» зад, и скорость у неё заметно упала. «Штурмы» и «Чайки» догоняли и готовились шмалять второй раз. Тогда Ярый начал безостановочно расстреливать из «Грозы» катер с пушкой, тот задымился и остался позади. Сталкер достал из-за пояса РГД и метнул в «Чайку», но не попал. «Чайку» тряхануло от взрыва поблизости, она тормознула и Ярый добил её гранатами из «Грозы». В связи с тем, что катастрофически улетучивалась скорость, пулемётные пули насквозь пробили корпус. Катер занесло в «жабью карусель» и швырануло в камыши, откуда до берега оставалось всего ничего. Палуба стала заполняться водой. Кисель рванул из последних сил. «Штурм» заложил крутой вираж и вырулил из-за «зыби», стрельбу он открыл сразу после этого.

Ярый вытащил из под скамейки пулемёт и началась перестрелка. Броня у «Штурма» была крепче, чем у «Волны», поэтому сталкер постарался задеть вскользь лобовое стекло, что ему с его прекрасным зрением, естественно, удалось, стекло тут же разбилось, осколки попали в глаза водителю и катер потерял управление. РГД взорвалась, когда Ярый отправил её прямо в пассажирский отсек…

Да, полный вперёд! До берега совсем немного!..

Ярый ещё не знал, что вскоре им с другом предстоит встреча с легендой Зоны — озёрными тварями.

Люда не позволяла себе потерять счёт времени, будучи организованной, собранной, пунктуальной — день в Тихой Роще отличался от ночи чисто символически, и когда уже зрение подпривыкло к постоянному полумраку и синеве, стало трудно определять, утро сейчас или вечер. Нева даже стала теряться — потом додумалась точное время смотреть в ПДА и на девайсе же вести ежедневные заметки. Люда смастерила шалаш из сухих веток в качестве постоянного убежища, сэйфхауса, а на случай Выброса приметила где-то на западе пещеру.

Неделю «фээсбэшница» прочёсывала лес, надеясь вернуть Барракуду или найти Супермонстра и каким угодно способом его одолеть. Обшарила ту самую пещеру — внутри оказалась довольно разветвлённая система тоннелей, которая привела её к бункеру с продовольствием. Он был блокирован гермодверью, но — о, счастье! — рядом нашёлся скелет человека в белых лохмотьях халата с карточкой-пропуском, не размагнитившейся за длительный срок. А потому что — Зона. Бункер был двухэтажным: этаж-лаборатория и этаж-склад. На складе Люда набрала столько жратвы и питья, сколько получилось утащить, заменила свой «фээсбэшный» «калаш» на облегчённую унифицированную модель, положила бережно дробан, обменяв на картечницу «Камбоджа», весившую полегче — ещё и две РГД в придачу захватила. Все другие тоннели оканчивались тупиками, чудовище так и не объявилось. Чем дольше Людмила всё обыскивала, тем больше убеждалась, что Супермонстр был фикцией — да и откуда Селенину знать о мутанте, обитающем в таком неприступном месте? То есть абсолютно неприступном. Да и смысл тогда мутанта этого убивать? Неужто только из-за стремления очистить Зону? Ну очистишь её, а Зона останется и опять запачкается. Здесь надо под корень высекать. Ага, может, сама Роща и есть мутант? Нет, тогда и Зона вся — мутант. Выжгли бы рощу, бомбами забросали. Хотя что-то Люде подсказывало — не поборешься с местом этим подобными методами. Значит, всё ради передатчика, и выпендрёжного кланового противостояния. С «Монолитом» они, видите ли, соревнуются. И устройство это потом отсюда не выковырять. Люде бы ещё разобраться в настройках. Трое парней отправились в преисподнюю из-за приборчика. Весёленько… Был, конечно, шанс, что Барракуда не умер, а каким-то образом покинул Рощу, но шанс мизерный. Но почему Селенин доверил Людмиле, сторонней «фээсбэшнице», дорогую аппаратуру и такое важное предприятие? Наверняка ведь понимал, что остальные полягут. Это попросту глупо. Ага, возможно, майор «Долга» как-то связан с… Драйвом? А что, быть может. Драйв-то уж точно всегда уверен в Люде, знает, что она не провалит всю капусту. Людмила доказывала это практически безупречной репутацией сотрудника. И не как-то связан, а довольно тесно. Люда решила, что по приезду с Чернобыля, если приезд состоится, Нева поболтает с начальником о том, да о сём…

…Люда захавала банку тушёнки, наевшись до приятной вялости, запила вином из бункера (вроде не радиоактивное), удовлетворила собственную естественную природную физиологическую потребность испражняться и пошла на поиски места, отмеченного Селениным у неё в ПДА. Нашла, ведь Рощу помнила как свои пять пальцев, притом нашла минут за тридцать. Ну, не разобралась с Супермонстром и не разобралась. Как его прикончишь, если он скорее всего только чья-то выдумка? И не чья-то, а Селенина. Или ещё таких же фантазёров. Зато легенду опровергнула. Устройство установит, получит своё досье — и всё ок. Селенин, конечно, скотина. Нева подошла прямо туда, где собиралась оставить прибор, достала его, согнулась и… ухнула в пропасть, провалившись под тонюсенький слой почвы.

Он наивно предположил, что сейчас проснётся, как обычно. Ага, конечно. Вроде сон, но Гугов вполне себе мыслит. Только тело фактически не ощущает… Почему, нет, пальцами рук пошевелить способен. А вот нижние конечности и живот то ли онемели, то ли вовсе исчезли. Авраам попытался повертеть головой.

Так, лежит он на чём-то холодном, вроде на бетоне или граните. Вокруг — сплошная тьма, пропасть. Только это лежбище, основание которого уходит вниз. Слышится… чавканье? Авраам Вентонович с тревогой взглянул на свои ноги, и на него вдруг накатила ледяная волна брезгливости и отвращения, сменившаяся душераздирающим воплем-визгом во всю глотку. Кроме как смотреть по сторонам он почти ничего не мог, тело выполняло скорее пассивную роль обузы, будучи наполовину застывшим, парализованным. Он хотел напрячь мышцы и дёрнуться, но физическая оболочка его ослушалась.

Гугова поедали. Из глубин бездны тянулось толстое, склизкое, свёрнутое кольцами тело червя-змея. Именно из-за обильно выпрыскивающейся и блестящей слизи тело это удавалось рассмотреть; оно было тёмного окраса и сливалось с пустотой едва ли не полностью. Пустота же будто вся была живая, образовывая себя единую, а Гугов появился внутри и стал жертвой. Голова чудовища была гладкой, пасть — огромная с шершавым чешуйчатым языком; шершавость, правда, Авраам Вентонович не ощущал, потому что не чувствовал даже, как острые зубы впиваются в его нежную плоть.

Спящий позволил себе испугаться. Дал волю первобытному инстинкту, записанному у каждого в недрах хромосом. Поскольку в этом полусне мозг обладал определённой долей забранной у тела физической мощи, змей получил в морду хлёсткую волну энергии, вызванную и сгенерированную страхом. Монстр отстранился, а Авраам Вентонович уже сообразил, как поступить: ментальным рывком развернул своё полупоглощённое тело вправо и отправился во мрак окончательно. Ну, не впервой. Зато теперь, вместе с материальной оболочкой, разум тоже вольётся, и не останется навеки в пустоте. Свободное падение в бесконечность…

«Опять лечу. И это, очевидно, пройдёт»…

Когда Ярый увидел озёрную тварь, он почти впал в ступор. За ту долю секунды, что прошла между появлением твари и приливом адреналина, он успел почувствовать лёгкую вибрацию у себя в кармане. Сталкер достал «чеснок» и всмотрелся. Серый камень переливался красным, нагрелся и действительно слегка вибрировал.

— Кисель, там… — поднял он голову и… посмотрел ей в глаза.

Тварь. Как же она выглядела? Кожа была покрыта коричневым слоем грязи, отчего тварь имела такой же, как у Озера, грязевой цвет, на длинных когтистых руках были видны шипы, а на локтях и плечах они были длинные и изогнутые, как кинжалы. Ноги твари были покрыты тёмными, жирными и длинными волосами; голова смахивала отдалённо на человеческую — формой — волосы, опять же, цвета самой твари, два чёрных стеклянных глаза бусинками, острый, погнутый нос, кривые зубы и две пары длинных, словно мечей, клыков. Уши выражались двумя свёрнутыми трубочками. Из слюнявого рта свисало нечто наподобие спагетти из свежих человеческих вен, только чёрных, с присосочками, кстати, покрытых на вид вроде свежим «кетчупом» (каким, я думаю, известно). Эти «вены», исполнявшие функцию щупалец, тонкими жгутами обвисали к ногам твари, когда она не охотилась, однако сейчас торчали у неё прямо вверх. Видать, уродина как минимум отобедала. Ярому невольно захотелось блевать, причём это было естественной физиологической реакцией его организма на отвращение такой силы.

Кисель выпустил руль, катер развернулся в дрифтовый (или не такой уж дрифтовый) занос, и «Волна» впечаталась в громадный булыжник, чья верхушка торчала из-под воды.

— Ну, Кисель, ё-моё… — возмутился Ярый. — ОГОНЬ!!!

Тварь прилетела откуда-то сзади и шлёпнулась всеми четырьмя измазанными наравне с торчащей изо рта дрянью кровью конечностями и изворотливым телом на лобовое стекло. Учитывая несколько деталей, можно было сделать вывод, что монстэр уже поел — «первым блюдом» он как раз и запачкал себе все щупальца, конечности и, хмм, «язычок». Этот вывод Ярый и сделал. Стало быть, два сталкера — на десерт.

Чем так наелась тварь до этого, полагаю, понятно и так. Ох, и не повезло истребителям, бедняжкам… Лучше уж пуля.

Лобовое стекло разлетелось от выстрела «Тулы» Киселя, а в подарок от Ярого взвывшая тварь получила очередь в лоб. Следующий мут запрыгнул в грузовой отсек «Волны».

Ярый выкинул рюкзаки на булыжник, за ними и оружие, дал прощальную канонаду из «Жука», и скомандовал другу:

— За борт, быстро! Бросаем катер и уходим! Он не подлежит починке, а мне жизнь дорога!

— За б-борт?

— На булыжник, а оттуда на берег допрыгнем. Быстрее, напиток!

Ярый перемахнул через борт и выскочил на островок. Когда он очутился на том берегу, он обернулся и увидел: из-за булыжника выворачивает расстрелянный ранее «Штурм» с пушкой и водителем в крови. В катере также находились два трупа. Хорошо поработали озёрные твари, ничего не скажешь. Покойных-то и не опознать. Владыкам Озера подсобила внезапность — иначе такие ребята, как истребители, от них бы отмахались. Хотя на то здесь и Зона, что большинство происшествий случается внезапно. Вёл себе сталкер группу, никого не трогал…

Водитель ощерился в бешеном азартном оскале и обстреливал «Волну». Кисель был уже на булыжнике, вот он кидает их с Ярым вещи и оружие на берег, летит за ними в прыжке сам и… падает в «шипучку».

То ощущение полёта, падения вниз, притяжения твоего физического тела (чувствуется даже во сне!), трудно как-либо описать. Все внутренности сжимаются в комочек, а логику застилает пелена кошмара, съедающая все мысли — и ты понимаешь, что превратишься в лепёшку. Хочется, чтобы вся жизнь прожитая в такой момент пронеслась перед глазами. У кого-то проносится, у кого-то, кто не знает, что вспомнить, — нет. Такое чувство бывает у парашютиста, когда он ещё не раскрыл купол — у новичка, естественно. Люда за короткие мгновения испытала всю гамму эмоций, что испытывает человек, впервые совершающий опасный трюк или, к примеру, заднее сальто, — она, не обнаружив, что это замаскированная ветками и листьями ловушка, провалилась сейчас в бетонный колодец с абсолютно гладкими стенами глубиной метров пять и диаметром метра три.

Плюхнувшись на дно, она поняла, что является везучей малой — во-первых, она не сломала ни ноги, ни копчик, ни шею не свернула и т. д., во-вторых упала прямо между двумя заточенными арматуринами, торчащими из пола по восточную и западную стороны от «фээсбэшницы». Хотя как сказать — голодная мучительная кончина хуже, чем почти мгновенная от протыкания туловища штырём. Нева забыла, где она слышала про древние ямы — ловушки со смазанными ядом копьями или змеями, прикрытые сверху слоем травы или листьев с ветками, но что-то такое в голове прошелестело — вот как Селенин решил её погубить. Да уж, сволочь этот майор. Люда хотела залить сообщение-SOS в сталкерскую сеть (хоть «долговцы» и могли её просматривать и контролировать, но всё же не пытка попытка), оставив инструкции, как в Рощу добраться с ноу проблем, но Сети в колодце-то не было.

Тогда Людмила положила излучатель на дно и активировала согласно указаниям майора. Может, глупо, но уговор есть уговор. Зато потом — смело требовать с Селенина досье на Пьеро, а не даст — пулю в лоб. Людмила и так бы не отказалась от подобного поступка. Пуля — это ещё слабовато.

А теперь — куковать. Так как припасов хватит недели на две, а потом — помирать. Думать, что не помогла Люда Петьке и что с ним сделают фанатики. Думать о Барракуде, который неизвестно для чего ушёл в неизвестном направлении. Вспоминать раз за разом лицо Селенина, и думать о том, что воздух в Зоне необычный — в него вгрызся аромат пустырей и какого-то мирства, своей гармонии, будто это запах самого неба серого и вечной изуродованной земли. Здешняя зонная атмосфера напоминала Неве Крапивина, его пустыри из «Дырчатой луны» и город из «Самолёта по имени Серёжка». Чем-то, ненавязчиво. Как достал Неву этот колодец! Она всё ещё не восприняла как данное предстоящую смерть. Она всё приседала, вставала на арматуру одной ногой, пыталась карабкаться по стенам — рекорд был два с половиной метра вверх, здесь ровным счётом никакой роли; бесполезно, вокруг тот же бетон. Рядом с одной из арматурин в полу торчал ещё один небольшой штырёк длиной сантиметров пять — вокруг уже скопилось несколько трещин, вставляли его давно. Так от скуки Людмила этот штырь и вытащила, после засунув себе в ботинок, если чего — станет оружием последнего шанса, или самоликвидацию можно совершить, если уж вовсе мучительно подыхать. Лишь кусочек крон деревьев и голубовато-мутного неба, видневшийся наверху, спасал её. Мысли, наедине с чёртовыми мыслями. Постепенно она всё-таки потеряла ощущение пространства, ей казалось, будто идёт Люда по длинной трубе и скоро, в конце её и встретится она с тем прекрасным небом… Вскоре она стала утопать в нём, и терять себя, память и сознание… Да ещё и пси-волны вкупе отрицательно воздействовали на организм, хотя в принципе должны были компоноваться по направлению к ЧАЭС и «Монолиту», но видимо, не мудрствуя лукаво, создатель прибора сделал так, чтобы они и вокруг разбрасывались. У Люды в принципе тренингами иммунитет к телепатии был выработан, но не для столь длительного промежутка времени. В отчаянии, Нева приставила дуло дробовика вплотную к стене и нажала курок — чего уж? Остатки разума пытались схватиться за реальность, мозг расплавился. Её буквально прилопатило отдачей к соседней стороне колодца, она отрезвляюще ударилась головой и локтём. Благодаря резкому очень пробивному болевому нервному импульсу и спонтанной сверхактивности нейронов, медленно пришла в себя. Мотнула башкой, оценивающе всё оглядела.

И тут заметила — в бетоне остались выбоины от дроби!! Её воспалённый мозг осенило. ДА!!! Вдруг стала она палить по стенам, благо заряды ещё оставались, создавая всё больше пробоин — приходилось, правда, просчитывать каждый выстрел (траекторию полёта-разлёта она примерно себе представляла), дабы саму Люду не пришпилило рикошетом, один раз её даже чиркнуло по макушке снарядом, превратив стильный ёжик в стрижку а-ля «брик-панк», хотя Люде было уже полностью плевать — схлопочет так схлопочет, не боязно даже.

Люда поднялась на арматурину, выпрямилась в полный рост и взялась за одну из выбоин над собой, подтянулась, а левую ногу поставила в другую пробоину. Нет, только не свалиться обратно, на остриё! Тело ослабевшее не слушалось, ладони и колени обливались потом, а бетон был сух, как всегда, в этом местечке. В один из моментов Неве даже показалось, точнее она поняла, что вот-вот, через десятые доли сорвётся, и мучения окончатся, но чудом обошлось, Людмиле удалось восстановить равновесие. Выше она взбиралась тем же макаром, поставила личный рекорд, и наконец покинула западню и долго лежала то ли бревном, то ли пластом на земле, такой тёплой и родной, хватая ртом свежий кислород. Ей хотелось вдохнуть его весь на планете сразу. Затем она перекусила. Хорошо, что когда наклонялась устанавливать в первый раз передатчик, не сняла рюкзак и наземь не опустила, иначе была бы сейчас уже мертва.

По телу распространилась эйфория, даже пси-излучение перестало влиять. Всё, выбираться из этой Тихой Рощи и Зоны! Хотя не, из Зоны рановато.

А Селенин за эти тяжкие и впустую потраченные две недели ещё когда-нибудь ответит.

Авраам Вентонович Гугов вновь оказался где-то. В своей памяти… Вдруг замелькал у него в голове гипнотизирующим калейдоскопом обширный набор картинок из его прошлого и, возможно, грядущего; сначала изображения сменялись с паузами, размеренно, но потом вдруг стартанули так, что у Авраама в глазах аж зарябило, он не успевал даже на подсознательном уровне обрабатывать увиденное. Но чудный механизм навеял неожиданно добрые воспоминания. Гугов пустил слезу ностальгии, и искренне пожелал остаться в этом месте подольше. Одни образы превращались в другие; цветовая палитра выражалась постоянно новыми оттенками и тонами. Гугов улыбнулся. Тут его никто не трогал, не тревожил… Да и замечательно это, вспоминать и видеть лишь самое хорошее.

И в эту секунду блаженства и расслабления его ударило; так сокрушительно и беспощадно досталось ему, что Авраам мечтал только об одном — скорее вернуться в беспамятство. Все те отвратительные события, происходившие с ним в его бытие, всё самое плохое и негативное разом сметает его сознание, облепливает отовсюду, не пропуская ни единого светлого кусочка. Жуткий смертоносный ком был так уверен в своей победе, что допустил оплошность и не заметил всего одну малюсенькую щель. Вот через эту щель и ускользнул разум Авраама…

Слава Богу. Обратно…

А может, сгусток мути намерено заслонил собою не всё пространство, движимый побуждением оставить хоть мизерный шанс выжить тому, кого собирался уничтожить. Ему было ясно, что он должен, но он не желал всей сущностью, искренне, иначе бы Гугов не удрал от него…

Утро выдалось ясным; в Зоне вообще минуты ясного неба можно назвать волшебными, бесценными. Лучезарные солнечные зайчики осторожно выглядывали из-за туч и начинали ловко прыгать по земле, отбрыкиваясь от переливающихся аномалий. Скоро тучи вернут себе отобранную территорию, а тучи довольно грозные — с хрустальными гранями-очертаниями, неестественно серые, — вероятно, признак грядущего радиоактивного дождя, и дождь будет, скорее всего, как из ведра, и лучи эти дарят последние счастливые мгновения света. Периметр слился в чёрный безликий прямоугольник, и пулемёты с часовыми не рассмотреть, даже Ярому приходилось щуриться. Растительность, на которую ступал прочный ботинок, будто принаклонилась, показывая тускло-белесоватому оттенку движущего слезливого, своеобразно мокрого от росы, быстрого и пёстрого утра, что он лидирует. Жаль только, мотыльки не поют. Приятное утро, вселяющее надежду в грядущее.

Лейтенант Василенко находился в бодром, хорошем расположении духа, и с балагура-забулдыги Лёшки-Ярого, своего закадычного друга, взял за проход лишь тысячу рублями и несколько дешёвых артефактов. На душе у Ярого чувство облегчения и гордости, предвкушение скорого счастья видеть Лизу. Ярый козырнул лейтёхе и переступил границу.

Населённый пункт в паре километров от вояк представлял из себя поселение городского типа, в котором окопался Лёха. Зона была одновременно и близко, и не очень. Так его здесь называли, на Большой Земле — Лёша, впрочем, Чернобыль-41 и отнести-то к ней можно было с натяжкой, ошивался тут, в основном, зонный контингент — армейцы, головорезы, бывшие сталкеры. Алексей, по сути, проживал тут, но по факту (не по документам) это было не ПМЖ, он тут лишь кантовался между ходками в уютной квартирке с видом на бульвар. Ходил в кафе, потому что встречался там с девушкой — нечасто, и всего-то они пили чай и болтали. Девушку звали Лиза, это удивительное зеленоглазое создание обслуживало постояльцев на ресепшене в местном отеле «Воланчик». Человеческие особи женского пола в городе также обитали, обычно дочки офицеров или других зоновцев, либо это были девушки-учёные, и так далее. Случайных людей в этих местах не числилось.

Лёха мог улыбаться здесь, хоть он и в Зоне улыбался, но там лишь для того, чтобы не увязнуть во всей той мути и постоянной погоне за артефактами, вечной игре в русскую рулетку со всем, что тебя окружает, — здесь он улыбался спокойно, искренне. Даже лицо менялось, и взгляд — Лёха правда этого не замечал. В городке был улётный бар; имелась возможность сбыть хабар некоторым личностям-торговцам, причём давали больше, чем по ту сторону Кордона — оно и понятно, там ещё некоторые средства уходят у барыг, чтобы доставить улов наружу, за Периметр (если они тот улов не перепродают сразу же).

Существование Лёхи-Ярого протекало в таком ключе, между двумя золами. Но вот парадокс — без одного и другого бы не было.

Люда преодолела Могильник абсолютно беспрепятственно, а все благодаря чудо-арту. Изумительный Синий Кулон показался ей живым, ведь он пульсировал в такт ее сердцу и чувствовал ее рвение; Кулон направлял «фээсбэшницу» верным маршрутом на ментальном и интуитивном уровнях с помощью телепатии, и ни разу не подвёл хозяйку. Казалось бы, сумасбродными тропами шагала Люда, но нет, выяснялось, что ни одна аномалия, коих в этой локации как песчинок на пляже, не преграждает путь, а привычные муты разом куда-то подевались. Да, Кулон был близок к тому, чтобы стать частью Люды, и вечно вести её такими нестандартными, извилистыми дорожками. Он заставил её вспомнить о внуке и ещё больше захотеть его спасения, он поддерживал Неву с тех самых пор, как та нашла его в яме, и встреча эта двух радикально отличающихся форм жизни явно не вписывалась в интриги майора Селенина. Кулон довёл владелицу до места, где должна была состояться встреча с «должниками», и соответственно передача досье.

Но здесь кое-что пошло не так. Кулон вдруг воспротивился тому, чтобы Люда шла в деревню, где с Селениным они забили стрелу, вся его натура вдруг однозначно восстала против рвения Людмилы. Артефакт буквально не пускал её к внуку, давя на её сознание! Люда рассердилась и убрала Синий Кулон, болтавшийся у неё на шее, в тройной контейнер для аномал-образований, приобретённый на «долговской» базе, и стала спускаться к долине с холма, разделявшего трухлявую деревушку и местность, обозначаемую на картах как Могильник.

Люда совершила легендарный подвиг, разом преодолев две непроходимые локации, и теперь собиралась забрать награду. Не вышло… Люда помахала рукой Тёртому, молодому шестнадцатилетке, встречаемого ей также у «Долга», подобные Селенину использовали таких легко идеализируемых юнцов в качестве пушечного мяса. Тот был один, слонялся рядом с одним из домов — место, конечно, неподходящее, укрытий нормальных нет, пространство как на ладони, везде какой-то хлам и много укромных закутков, где любой может организовать для путника ловушку — от бюрера до наймитов. Тёртый поприветствовал Люду, и было хотел отдать ей папку с досье, но залихватски присвистнул выстрел, произведённый с должным умением, и Тёртому довести своё действие до конца было не суждено, ведь он как-то не по-голливудски и жутковато рухнул вниз прямо перед взором Люды…

А пуля убийцей была уготована для неё.

БОЛЬ. БОЛЬ. БОЛЬ.

Каждый сантиметр тела стонал, кожные покровы горели, в глазах всё размывалось, а внутренние органы будто вскрывали остриём меча, да ещё с особенным садизмом, медленно и без анестезии. Гугов сопротивлялся всему сразу, он вскочил, пошатываясь, на ноги — хотелось за что-нибудь держаться, но стены были слишком, слишком далеко, чтобы до них достать. Авраам Вентонович очутился в комнате без окон, без дверей; кроме него в ней не было ничего-никого. В этом странном помещении царствовала абсолютная темень, она охватывала тут всё и висела везде, а рваться куда-либо было бесполезным. Гугов сдался и лёг на пол, и Боль атаковала с новым напором. Теперь она всерьёз собралась растереть его в порошок и всосать в себя; Аврааму эта перспектива не казалась радужной, хотя других пока было не видать.

Когда у человека что-то ужасно болит, он готов отдать всё, только бы терзания прекратились; ни о чём ином, кроме как о своих мучениях, он думать не в состоянии. Скорее бы она отпустила меня и ушла восвояси, думает он, а то я не вытерплю. Хочется одного — чтобы всё прошло, завершилось. Но не проходит; боль никуда не исчезнет, пока ты не совершишь чего-то, не доберёшься до ключевой точки. Может, надо выпить аспирин или активированный уголь. Может, просто забыть о боли, переключиться, и пытка пройдёт. А бывает, ты ползёшь по окопу, волоча за собой собственные кишки, и, казалось бы, туманом застлан взор, в голове приятная муть, а дышать и делать лишние движения невероятно тяжко и болезненно — кажется, от тебя требуется всего-то смиренно принять свою участь. Но ты чувствуешь полную уверенность в том, что сейчас непременно должен свершить подвиг или спасти кого-то. А затем, уже закончив с решением важных вопросов и поставленной одной необходимой-пренеобходимой приоритетной задачей, даёшь себе — нет, не себе, лишь телу, — полностью погибнуть. Гугов не дался личным кошмарам ни в какую, и даже сумел не стать хавчиком змею. Неужто Боль его одолеет? Вот бы закричать, как тогда, да голосовые связки вышли из строя. Сейчас Авраам был полностью одинок, в этом уголке мироздания они с Болью сошлись наедине.

«Уйди», — подумал Гугов. Враг на пару десятых долей минуты поколебался и замедлил своё наступление, но хватку и то не ослабил. А затем принялся опять убивать Авраама. Тот вдруг забился, поскольку почувствовал, что вот-вот обмякнет, и сердечная мышца прекратит сокращаться. Нападки противника сопровождались каждая такой исключительной порцией острой боли, что не будь Авраам здесь, будь он в привычной реальности, давно бы отключился, пусть бы и от шока, но здесь Боль поймала его и не упускает своего шанса. В том мире, боль Гугову не казалась чем-то таким уж грозным и непреодолимым, потому что там он плавал на зыбкой грани между сном и действительностью — стоило ему уснуть или проснуться, как он избегал справедливой кары. Да и боль всё же не была там действительно самым страшным, были вещи куда более опустошающие. Но здесь, где всё едино, он не отвяжется от своей хозяйки и не денется никуда. А раз так…

Авраам расслабился. Всё равно он уже проиграл, а значит, следует достойно принять смерть и не выпендриваться. Не показывать себя очередной жертвой. Это стоило немалых усилий, но он постарался и… улыбнулся своей губительнице. Пусть… И тогда он понял, что однообразные приступы-то можно переносить. Сжав зубы, широко распахнув глаза, но переносить, а не сворачиваться в жалкий комок, дрожать и бесшумно скулить. На, подавись.

…Боль покинула его так же спешно, как нахлынула. Гугов с блаженным спокойствием растаял в черноте, зная, что где-то позже вспыхнет, воротившись из внепространства, тихая, белая звёздочка его души. Он победил.

их — разврат бездумия

Ярый и Кисель хмуро и быстро шагали по лесу. С Киселём вроде всё обошлось: Ярый подцепил его стволом пулемёта и сталкер выбрался из «шипучки». Согласно легенде Градуса, озёрные твари пределы Славянского не покидали, истребитель безнадёжно отстал, поскольку парочка уже довольно далеко смылась от обрывистого берега, — чем не повод для радости? Но Ярого беспокоили два факта.

Первое — «чеснок» известил их о надвигающейся опасности, но при встрече с Королём Псевдогигантов артефакт молчал. Неужели вмешалась Зона? Значит, Она не хочет, чтобы Ярый выкарабкался? В таком случае бейся не бейся, а в итоге всё равно крышка. Но в принципе эти предрассудки — чушь. Когда псевдогигантище напал, Ярый мог и не ощутить вибрацию арта.

Второе — небо порозовело, облачка налились свинцом. Надвигался нежданный-негаданный Выброс. «Красные ночи» Зоны их ещё называют, главная достопримечательность, ага. По подсчётам Ярого, Выброс должен был произойти лишь дня через два, и переждать его сталкер собирался на Янтаре, в лагере Сахарова. Последний Выброс сталкер пересидел на Болотах у Покойничка, торговца мелкого, да с группой Оладушка. Где спрятаться? Был тут недалеко бар сталкерский, «Гамбит» назывался, вроде как раз под Янтарём… Вот туда-то и шли сталкеры. Да, умеет же Зона сюрпризы подкидывать…

— Стоять! — рявкнул Ярый.

Кисель замер с поднятой ногой.

— Ну, что такое, Ярый?

— Шестеро. К нам идут.

— Чего шестеро?

— Бандюков. Или сталкеров — как повезёт. Давай за деревья.

— Да где? Нет же никого!

— Там, Кисель. В кусты, я сказал!

— Что происхо… — Кисель осёкся, заметив расплывчатые силуэты вдали. — Как ты узнал? Ой! — Ярый толкнул Киселя в заросли кустарника и спрятался сам.

Тем временем к сталкерам подбиралась голодная химера.

«Слышь, Булка, харэ лавэ гнать, где схрон этого твоего Ромео? Ща Выброс бухнет, и всё, зэ енд…» — говорит один из группы. «Точно гопы», — думает Ярый. «Не лезь, блин, Хмель, я с ПДА пытаюсь свериться!» — заявляет Булка. «Ты кому это говоришь, говнюк?» — возмущается Хмель. — «Ты слышал, Конопатый, Булка охамел вконец! Спичка, на разведку». «Ага», — понимает Ярый. — «Булка, Хмель, Конопатый и Спичка-отмычка…»

— Полтергейст, там сталкерьё! — заорал прищурившийся Спичка.

«Ну, Кисель…», — подумал Ярый (был шанс, что гопы их не заметят и пройдут мимо), но было уже поздно — бандюги направили все стволы на дикую смородину, в которой елозил товарищ. Если что, просто пройдутся очередями несколько раз по кустам и, считай, супец.

— Ну, где вы там? Или сразу стрелять? — Кисель вышел с поднятыми руками. Ярый пользовался тем, что его не обнаружили. — Один? Куда путь держишь?

— Один, — стал импровизировать Кисель. Ярый мысленно был с ним. — Известно куда держу, — он заскрипел зубами от досады, — от Выброса подальше.

В этот момент химера бросилась в атаку.

…Тёртый булькал кровью в пробитом бронебойкой горле, и как бы Люде не было жаль молодого да не обученного парнишку, «духа», он не был такой уж важной фигурой, чтобы из-за него переться под пули, да и не было в этом уже особого смысла, поэтому Людмила метнулась за ненадёжные мусорные контейнеры. Ах, не зря ей не приглянулся рельефчик! Ободранные остовы тракторов, высокая трава. Трёхэтажное здание из дубовых брёвен, баня бывшая на расстоянии полсотни метров от двора, там-то и засел «режимовский» снайпер…

…Там бы засела и Людмила. Конечно, теория вероятности важна для математического и психологического анализа-просчёта, но тут Люда была уверена сразу на все сто — позиция ведь превосходная даже для не очень квалифицированного охотника, почему бы и нет…

…Какие-то мелкие покосившиеся сарайчики и двухэтажки повсюду, там попрятались автоматчики. Нева различила, что они все в белых экзоскелетах. Но был ещё один противник — если укрытие защищало Людмилу от большинства врагов, и чтобы её достать, им надо было либо зайти с фланга, либо идти на рожон и врываться во двор, то этот «режимовец» сидел на чердаке дома, что располагался напротив «фээсбэшницы», то есть она оказалась развёрнута лицом к нему, и ствол СВД солдата был направлен в голову Люде. К счастью, Нева успела подхватить «беретту» Тёртого, выстрелить в квадратный оконный проём с сорванными ставнями и рвануть. «Режимовец» на рефлексах лёг на пол, прижав к себе «драгунов», хотя мог бы этого не делать — его броня бы так и так нейтрализовала эффект попадания из пистолета, даже если б оно было произведено в упор. Но он прозевал свою удачу, а Люда параллельно уже действовала. Люда, зажав нужную ей папку с досье под мышкой (а как же!), стрелой метнулась внутрь строения, отправив, не оборачиваясь, через плечо подарок неприятелю — «Бумер-зарю». Снайпер в бане, однако, выстрелил раньше, да и вспышка скорее всего не обезвредила его, только закрыла на время обзор и вынудила пригнуться, — слишком велика дистанция. Но внезапный порыв ветра уже после выстрела заставил пулю отклониться от первоначальной траектории на десятые доли сантиметра, да и пехотинцы запоздали с очередями; вкупе с тем, что Нева не вбегала, а плашмя падала внутрь здания, пуля, выпущенная снайперюгой, сама того не желая, всего лишь чиркнула по задней стороне голени «фээсбэшницы». До взрыва та ухитрилась очутиться в строении, зажала уши и слегка разомкнула зубы — не контузило, хотя грохот и сияние стоили хлеба и зрелищ. Сигнальный пистолет бы, да не вытащишь из рюкзака…

…Люда ворвалась на чердак ногами вперёд, схватившись за ненадёжное перекрытие, и сшибла фанатика, засевшего тут, подошвами берцев в грудь, причём подфартило немного задеть сердечную мышцу «режимовика». В качестве компенсации Людмила получила напрочь отбитые ступни и острую мышечную боль, но ничего, потерпим. «Режимовец» хотел привстать, но Нева, пролетев по инерции пару метров и шмякнувшись на шершавые доски, пальнула из пистолета ему в забрало шлема три раза, оно покрылось трещинами, лишившими врага способности видеть, пока на нём это «ведёрко». Тот потянулся рукой к забралу, чтобы его поднять…

…Ага, щас! Люда кулаком правой руки нанесла ему два прямых удара во всю ту же область сердца, вложив в них максимум энергии, — даже вывихнула левый мизинец и сбила костяшки, зато не спас экзоскелет фанатика, неожиданно перестала сокращаться его мышца сердечная, «мотор» остановился и начал постепенно отмирать организм. Люда прислонилась спиной к стене, сделала глубокий вдох и прикрыла веки. Высовываться нельзя, пристрелят «режимовцы». Не высунуться — может, минуту ещё подождут, да потом для верности шарахнут в дом ракетой. Это если снайперу не известен исход схватки. Хотя, может уже и известен, просто фанатики взвешивают: штурмовать им ли дом, рискуя потерять бойцов, или потратить заряд гранатомёта? Все позиции Нева вычислить не успела, если и сможет кого снять, то только того самого другого снайпера, потом её положат, тупо изрешетив, как мишень на полигоне. На чердаке форточка лишь одна, может, с тыльной стороны второго этажа сигануть? А вдруг там, на улице, её ещё «режимовики» встретят? Вдруг их здесь батальон? Может, в экзоскелет переодеться и так воевать? Но от ракеты он не спасёт. В теории, был бы шанс в «режимовской» одёжке сойти за своего среди фанатиков, до поры, само собой, но тот стрелок в бане стопудово видел, чем поединок Люды с его напарником завершился. А забрало потрескавшееся он и подавно заметит, да пулькой своей и пробьёт…

…В общем, нет никаких вариантов. Люда не станет отсиживаться, ожидая взрыва ракеты, это будет трусостью. Лучше высунуться и постараться разделаться с как можно большим числом отморозков, и помереть достойно, с пушкой в руке…

…Вдруг, послышались сдавленные хрипы с позиций стрелков. Похоже, кто-то умный подкрался к ним сзади и прирезал в ближнем штыковом бою, причём очень матёро и отработанно, сразу всех. Дублированные очереди миниганов — разобрались с опостылевшим снайпером. Люда аккуратно выглянула, не веря своим ушам. Группа людей в синих комбезах с надписями «ДНК» на наплечниках приказала ей покинуть помещение, встать на колени, бросить стволы и сомкнуть руки за головой. Ну ладно, сдаваться всяко лучше спасителям, чем фанатикам…

…Эти хоть мочить её пока не собираются, однако тоже ребята крутые. А те бы Люду в плен всё равно не взяли, сдалась бы — упростила работу отряду фанатиков. Так-то хотя бы попытаться стоило, чтобы внука найти и вместе с ним делать ноги…

В воздухе ощутимо пахло солёным морем, дул порывами студёный бриз, отчего Гугов покрывался мурашками и испытывал незначительный дискомфорт. Море нигде не виднелось, напротив, Авраама Вентоновича окружали деревья. Столько всякой растительности он не видел никогда в жизни, да ещё и собрана эта зелень в пределах одного места. Дубы, берёзы, осины, клёны, тополя, липы. Пальмы, сливы. Покрытосеменные, голосеменные. Папоротник, мать-и-мачеха, шиповник. Авокадо, картофель, орех.

Здесь проживало несметное количество привлекательных птиц, каждая была по-своему уникальна. Рядом с растениями кое-где проглядывали и грибы — опята, лисички, белые грибы; поганки, придающие пейзажу контраста. Грибы, правда, Авраам почитал не особо — опасался отравиться. Хотя отравиться можно где угодно и чем угодно, только если еда не совсем уж опупенного качества, так что у Гугова это скорее выражались индивидуальные предпочтения. Папоротник он, например, вполне себе жевал. В травке суетились и мельтешили насекомые.

Жизнь. Везде… Обворожительно.

Фантастический дендрарий уводил его вглубь себя и запутывал шаловливо. Авраам уже не мог припомнить, откуда он пришёл; сообразить, в каком направлении он движется (сторона света), также не выходило. Он бродил среди деревьев и изучал их. Естественно, это был лишь сладкий сон, но спящий человек редко когда догадывается, что он во сне, так как сновидения для него являются реальностью. У Гугова возникла следующая ассоциация: деревья — это его воспоминания, а листья на них — его мысли в тот момент. Деревья тут были посажены разнообразные, отличались они и по внешнему виду — одни экземпляры немногим выше человеческого роста, а другие вымахали далеко в небо, за пределы видимости. Одни ухоженные и приглаженные, другие распустились во всех направлениях. На одних листья растут густо, плотно; на других вся листва облетела. Одни — внушительные баобабы в несколько обхватов, другие — тонюсенькие рябины. Гугов прокручивал у себя в голове в который раз то, что с ним происходило в течение всего жития. Детство в Талоне, смерть дяди из-за дурацкого несчастного случая на гоночном треке (негодность какой-то детали), первая любовь, карьера…

Гугову нравилось в этом дендрарии. Ещё бы. Здесь ему не мешали думать о вечном; не лезли в голову ночные кошмары. Авраам отдыхал. Иногда он мог сорвать какую-то съедобность с того или иного деревца, плод обязательно был сочным и имел восхитительный вкус, а организм ощущал прилив энергии. Но вот Сад окончился. Гугов увидел одинокий кустик, на котором листьев практически не висело, большинство ветвей — голые, только три-пять листочков, длинных и насыщенных, разных ярких цветов — синего, розового, тёмно-зелёного. Это появилось ещё неокрепшее воспоминание о пребывании Авраама Вентоновича здесь. Далее находился обрыв, полог почвы уходил резко вниз, по камням в морскую пучину стекала вода. Ну-с, передышка передышкой, а война по расписанию. Война с собственным воображением…

И глюками, само собой. Иначе бы не затевалось.

Из-под земли струился фонтан с морской водой солоноватых органолептических свойств; тонны жидкости из него выбрасывались вниз и превращались в водопад. Видимо, внизу есть пещера, в ней — подобие ледяного гейзера и колодец. Пещера наполняется доверху водой, гейзер подталкивает воду вверх, и та взмывает в полость колодца, оканчивающегося отверстием, ведущим наверх. Затем вся вода падает обратно, с обрыва, в общую массу. Получается, Бесконечный Водопад, система которого осуществляется круговоротом воды. Полоска моря терялась в тумане на горизонте.

Гугов выдохнул и прыгнул прямо в пучину. Ему не хватило буквально чуть-чуть, чтобы плюхнуться, окунуться в водичку. И вот его уносят в другой кусочек разума совсем иные потоки…

Ярый, первый столкнувшийся с химерой, откатился в сторону и открыл огонь, поднявшись во весь рост. Группа Полтергейста развернулась и начала стрелять, правда не по химере, а по сталкеру. Ярый успел убить Спичку и побежал зигзагами вдоль обочины. «Молодой ещё был паренёк, Спичка-отмычка… Не повезло ему, что судьба с бандитами свела. Так бы, может, сталкером стал…», — подумал Ярый и бросил взгляд на небо. Всё. Опоздали. Алое…

Ярый и Кисель побежали от Выброса в разные стороны. Кто-то дал очередь им вслед, но не попал.

Сталкеры были одержимы страхом перед волной потусторонней энергии. Они неслись, как никогда, не разбирая дороги.

Ярый видел, как на Полтергейста набросилась химера. Он выстрелил в неё из дробовика и заорал: «Живее, давайте все в схрон!» Кисель чуть не упал в «кислотную вдову». Ярый выскочил на поляну.

КРОВОСОС! Рефлексы сработали машинально, Ярый ловко выхватил нож, но был отброшен назад сильным ударом. Сталкер метнул кинжал в горло чудовищу и подскочил. Порождение Зоны дёргалось в конвульсиях, но не погибло.

Наверняка враг сломал ему пару рёбер, Ярый схватился за тело мутанта, чтобы снова не упасть. Обернувшись на миг, он понял, что смотрит в поток огня от ЧАЭС…

Кинулся дальше и поскользнулся на гладкой древесине. Раскидал листья… Люк! Посреди поляны!!!

— Кисель, мазэфак!

Они запрыгнули внутрь и закрылись. Наверху прогремел, разбушевался Выброс. Огненная волна захлестнула Чёрную Быль, уничтожая всё живое (кроме тех, кто укрылся) и в очередной раз перетасовывая обстановку внутри Зоны. Ярый сглотнул комок, подступивший к горлу.

…Постройка была внушительной, грандиозной, — какой-то готический древне-тюремный стиль: потолки высокие, стены толстые из кирпича толщиной в полметра, такие тараном не прошибёшь, удручающие. Паутина; пятна крови засохшие или свежие встретишь то здесь, то там. Внучек находился в холодной угрюмой темнице площадью пять на пять квадратных метров, что была на высоте этажа так десятого, уже две недели. Вентиляции тут не было, воздух проникал сюда через узкую форточку-бойницу без решётки, изредка через неё проходил и дневной свет. Стоял запах сырости, отовсюду дули сквозняки, на которых внук старался не сидеть: протянет, насморк, жар — и кранты. Стула или табуретки не было, вместо стола — старый длинный тёмно-зелёный ящик из-под оружия, сколоченный из прочного дерева, от которого постоянно разило маслом, в углу солома набросана. Заместо толчка — жестяной ведрообразный конус возле того же стола, Петька прикрыл его сверху лоскутом разорванной футболки. Раз в полдня приходили три амбала в белых бронекостюмах, приносили еду — кусок плесневелого хлеба и стакан воды с привкусом то ли жира, то ли минералов, но поглощая её, Петьке было нужно в первые разы делать над собой усилие, дабы не выблевать. По праздникам давали пшёнку или овсянку, впрочем, пресную и тошнотворную настолько, что Петя был уверен — её лет десять держали в мешках в каком-то подвале. Само собой, её не варили, только разводили водой. Раз в два дня меняли ведро и солому. Один амбал ступал внутрь камеры, другой стоял в дверях и третий — в коридоре. У каждого по стволу и дубинке. Петька прикидывал, как бы этих громил вырубить пограциознее, но потом смирился с тем, что в открытую ему против похитителей не выстоять. Охранники с ним не разговаривали, на вопросы провокационные не реагировали. Петька кинул в одного из них пучком соломы как-то раз, в ответ получив удар ногой в лицо — болезненный, но не травмирующий. Ну, что ж, проверить стоило.

В окно было нечего особенно разглядывать, внизу сновали фигурки в экзоскелетах, от внешнего мира базу неизвестных отделяла прочная крепостная стена, на которой дежурили снайперы и гранатомётчики, высота стены метров четырнадцать. Такую с вертушки-то не возьмёшь. Чертовски интересно, кто её возводил. Дальше было сложно что-то разглядеть, какие-то руины. Небо вечно серое. Основной постройкой и являлась башня, где держали внука; по ней часто наперегонки носились гул и эхо, отголоски непонятных звуков, иногда срабатывала сирена, но потом угасала.

Внук оставил планирование побега через два дня, сочтя это занятие бессмысленным. Ему не позволяли даже покидать камеру для прогулки или принимать душ, охранники реально никогда не расслаблялись, а внутри здания их как муравьёв в муравейнике. Убьют ещё, или отмутузят и вернут в камеру, а то и хуже того — засунут в какой-нибудь погреб. Так что лучше ждать, не рыпаться. Пытать пока не пытают, в окно всё равно не сиганёшь — разве что разобьёшься, а польза? Да и внук уже свыкся. Вот и сиди себе, жри испорченный хлеб. Место это — наверняка не в Москве, в столице бы этакая махина с гарнизоном солдат в экзоскелетах просто ну никак не уместилась бы. Разве что на защищённой секретной территории… В общем, ждать. Петька был уверен в своей бабушке — она обязательно отыщет это место и придёт на подмогу. На родоков полагайся, сам не плошай. Он также надеялся на себя — и при первом же подвернувшемся удобном случае он удерёт отсюда, чего бы ему это не стоило. С жизнью расставаться внук ох как не собирался.

В тот день, по дороге в продуктовый, Петьку схватил какой-то мужчина и затащил к себе в машину, после чего ввёл в вену некий раствор. Петя, может быть, и оказал бы незнакомцу сопротивление, но он зазевался, а тот напал сзади и ловко приложил парня битой по затылку, моментально вышибив из его наивной головы все мысли о приближающейся контрольной и девчонке из параллельного класса… Удар дезориентировал и оглушил внука, проще говоря, сразу нокаутировал. После инъекции Петя потерял сознание и пришёл в себя уже в этой камере, не запомнив даже, как его волокли по утробным лабиринтам «режимовской» базы…

Особой злобы Петька к похитителям не испытывал, ярость и ненависть, она ведь только мешает трезво мыслить и себя контролировать. «Режимовцы» особо над ним не издевались, хотя от бабушки Петя слышал, что украденных подростков для того и крадут, чтобы насиловать и истязать по-всякому, при этом, имей внук такую возможность, уничтожил бы он всех своих мучителей к бесам собачьим. Он старался не сидеть подолгу в одном месте, дабы ноги не затекли, и думать о чём-то приятном, о том, что далеко-далеко от этой мути, самостоятельно уносить свой разум подальше от реальности, и пока держался молодцом. Не терял веру, как и Людмила…

…Гугов очнулся в той же комнате, откуда попал он в Сад, то есть вернулся в исходную точку прыжка, и это, на первый взгляд, представлялось Аврааму Вентоновичу хорошей новостью. Возможно, теперь этот сумасшедший механизм, это Чёртово Колесо начнёт двигаться в обратном направлении, и всё это прекратится? Сейчас Авраам не обладал поставленной целью, враги не окружали его, и что предстояло сделать, чтобы перешагнуть на «следующий левел», ему было ещё неизвестно. Поэтому приходилось таращиться в тусклые серые стены в отсутствие понимания того, чем Гугову заниматься далее…

Гугов побродил из угла в угол. Твою мать, долго это будет продолжаться? Не у кого спросить. Он опустился на пол и обхватил голову руками. Почему-то взгрустнулось. Да, всё здесь казалось ему каким только можно унылым, и на душе воцарилась Вселенская Тоска. Обстановка к этому была сопутствующая. Похоже, какая-то злая шутка. Только бы не остаться тут навеки, заточённому в своём воображении. Только бы не остаться… на этом грязном полу. У Гугова из глаз потекли слёзы. Грустным людям во сне свойственно плакать. Сны — отражение реальной жизни, и, если мы сдерживаем слёзы в повседневной жизни, они возвращаются к нам ночью.

Хотя, ладно, свои плюсы, безусловно, есть. Жрать не хочется, да и вообще забот практически никаких. Всё предельно прямо. Но Гугов не желал так, ведь подобное ещё хуже смерти. Если он тут задержится, никогда более не увидит мир снаружи, не заговорит с живым человеком, не улыбнётся маленькому ребёнку, маленькому Солнцу, случайно встреченному где-нибудь в супермаркете с родителями, не порадуется ясной погоде и не расстроится, если вдруг набегут дождевые тучи или туман. Понтий Пилат, глотнув отравленного вина, вместе со своей верной собакой стал избранником незавидной участи — тысячи лет он томился на Луне, мечтал и молился о том, чтобы завершить свой прерванный разговор с Иешуа. Понтий Пилат добился своего. Гугов никак не мог ожить, он всё находился в оцепенении от своих кошмаров, да и собственно жизнь казалась ему лишённой смысла. Он был очень одинок, но к уединению никогда не стремился. Всё его существование казалось ему мрачным, ненатуральным — искусными декорациями, не более. Поначалу он гасил всё это токси-водкой и работой, потом даже перестал тужить и стал принимать некий позитив. Авраам очень хотел попасть в эту Чёрную Быль — туда, в иную реальность; может, там всё сложилось бы по-другому. Наверняка по-другому.

Гугов почувствовал, что он довольно глубоко погружается в депрессию. В душу закралась печаль, и Авраам подумал о самом жутком — что, даже если он вырвется из заточения, то не сумеет себя победить и будет влачить такое же бесцельное брожение в поисках себя, и в том, широком мире, его тоже ждёт бескрайнее одиночество, а кроме того всеобщее непонимание. Настоящих, преданных друзей он так и не завёл за всю жизнь. Друзей ведь не заводят, их обретают. А он только общался в соцсетях. Но это в голове, в реальности же — ноль. Нуль.

…Даже стены в комнате позеленели, сделавшись ещё более скудными. Да, выяснилось, депрессия и страх — куда более серьёзные враги, чем какая-то боль. Нет, Авраам не станет пленником этой комнаты. Попытка не пытка, будет шанс — будет сахар. «Странно», — подумал он. — «Вроде бы есть человеки на планете Земля, которые могут жить полноценно. Не всем дано такое счастье, да и у них его можно забрать. Но вместо того, чтобы творить добро, влюбляться и верить в сказку, порядочная часть этих самых человеков забирают счастье это друг у друга и не понимают, как им повезло родиться и жить в этом Мироздании, являться его незаменимой деталью, что нужно наслаждаться каждой долей времени, проведённой в обществе прекрасного. И я туда же. Заперся в своём бреду, и никак не соображу, как смыться отсюда…»

Прошлое изменить нельзя. Можно повлиять на будущее. А если, так оно и если, нечего фантазировать, надо так, как хочешь.

Стоп. СТЕНЫ! Позеленели… когда он впал в тоску. Это значит… какая-то мысль вот-вот доходила до спохватившегося Гугова. Это значит, окружающее пространство способно меняться в зависимости от его настроения. Взбредёт ему что-то в голову, и выкрасится всё вокруг в жёлтый цвет. Сны — отражение, и комната — его отражение… Как же он сразу не додумался, мозг-таки полностью под его контролем!

«Так, не хандрить», — сказал сам себе Авраам Гугов. — «Открыть глаза… я хочу выбраться… я должен вернуться…»

Он прогнал тяжёлый груз, состоящий из роя беспокойных мыслей. Казалось бы, кирпичная стена, и не скажешь по ней, что солидная часть её вот так запросто отъедет в сторону, и в комнату хлынет поток Света. Авраам уверился, что полностью ослеп, да он и ослеп полностью. Свет залил комнату, Гугов не успел зажмуриться, и его броские едкие лучи наверняка повредили сетчатку или роговицу глаза. Он различал лишь стройную фигуру милой девушки, чья тень особым образом контрастировала с этой белой волной. Тогда, не всё потеряно, братцы… Девушка протянула ему руку. Авраам прикоснулся к тёплой ладони и понял, что влюбился…

…А потом он выпал.

Полтергейст перевёл дух.

Когда на него накинулась химера, он выстрелил в неё из дробовика и заорал: «Живее, все в схрон!». Булка знал, куда им бежать, и люк они нашли. Химера схватила Конопатого за ногу, Коршун помог ему отбиться.

Мародёры спрятались в укрытие за мгновение до Выброса.

Пронесло.

Главарь оглядел своих людей. Спичка! Чёрт, он остался снаружи! Плохо, теперь их уже пятеро. К тому же, паренёк превосходно выполнял роль отмычки. Ну, что же, не повезло пацанёнку.

Схрон Ромео внутри выглядел просторным, оббит досками, с освещением. В углу сложена куча всякого добра — автоматы, гранаты, артефакты. Вот так презент! Стол, три стула. Шкаф с книгами. Полтергейст бегло осмотрел пожелтевшие корешки — Толстой, Булычёв, Азимов, Джек Лондон.

— А твой Ромео, наверное, классику любил, — сказал главарь Булке.

— Почему любил? И сейчас любит, — ответил бандит. — Только уже не в Зоне. Завязал он.

— Бывших сталкеров не бывает, — многозначительно произнёс Полтергейст и присвистнул, глядя на контейнеры с артефактами, принадлежавшие ранее Ромео.

— И бандитов тоже, — развил тему Булка.

— Это мы-то бандиты? — хмыкнул Хмель.

— А кто, если не они?

— Мы — мафиози, — гордо парировал Хмель.

Ну, ни хрена себе! «Узел», «каменный цветок», «душа», «бархатный малахит», «огненная звезда», «бабулино веретено»… Некоторые вещицы Полтергейст вообще видал впервые. И надо же, добро пропадает.

Полночи ели и бухали, Спичку помянули и за сегодняшнюю рать приняли, полночи отдыхали. Вообще-то банда Полтергейста контролировала прилегающие к Госпиталю территории возле Свалки, а в Рыжий Лес они сунулись, узнав, что где-то здесь две недели назад гробанулась вертушка, в которой находилась сумка с шикарными артами. Наводку им дал проверенный барыга по прозвищу Зверёк, больше про хабар никто не знал, и грех было не попытаться влёгкую срубить бабла.

На следующий день все выспались и, позавтракав, полезли наружу. Вход могла преградить новообразовавшаяся после Выброса ловушка или радиоактивное пятно, тоже недавно выросшее, но нет. Коршун и Конопатый вооружились «калашниковыми», оставив своё предыдущее оружие в схроне. Хмель забрал СВД, Булка — М 16. Полтергейст же свой дробовик не бросил, взяв лишь побольше патронов, пополнить резерв не помешает. Старый друг всегда надёжнее новых двух. Артефакты поделили на пятерых.

Полтергейст приказал выдвигаться. Улов и так уже всех устраивает, но вертолёт никто не отменял — а то арты прикарманят конкурирующие банды.

Ярому понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что всё вернулось в норму. Чистая удача — иного объяснения их с Киселём спасению он не придумал. Напарник сейчас сидел ни жив, ни мёртв. Получись всё как-то иначе, случись какое-нибудь событие секундой позже, чего-нибудь бы не совпало, их бы накрыло Выбросом.

Сталкер осматривался в вынужденном укрытии. Комната под землёй, дощатый пол, стены и потолок забетонированы. Стол, два стула. В углу лежит оставленный кем-то «калашников», присутствует источник света. Однако «изюминка» этого места заключалась в следующем: аномалия «кислотная вдова» у дальней стенки и «жгучий пух» на потолке соприкасались, сливаясь в симбиозе, а между ними образовалась прозрачно-алая сфера, покрытая-расчерченная жёлтыми линиями-прожилками.

Артефакт «луна»! Камень, поглощающий любые дозы радиации и дарующий своему обладателю силу и выносливость, а также исцеляющий-заживляющий любые его раны, пока он жив. Минимальная стоимость «луны» составляла примерно 30 000 долларов.

— Кисель… — едва дыша, пробормотал Ярый. — Смотри! Сокровище!

Подобная находка стоила всего пережитого за день. Ярый засыпал на доброй ноте. Они почти выбрались с напарником из Рыжего Леса, оставив с носом и анархистов, и истребителей, а теперь ещё неплохо заработают, коли сохранят находку.

Грубые, несгибаемые грабли небрежно сняли плотный кожаный мешок с дырками для носа с головы Людмилы. «Фээсбэшница» стала щуриться, якобы привыкая к яркому освещению — на самом же деле примерялась к ситуации. Руки очень туго стянуты за спиной, на шее верёвка устроена таким образом, что дёрнешь не так локтями или вывернешься — удавишь сама себя. Вот это самое отвратительное, похоже Людмила в руках каких-то очень неплохо обученных боевиков, поскольку секретом такой вязки владели немногие. По углам расфокусированным зрением удалось зафиксировать четверых охранов, не считая… Тарасова, стоящего перед Невой. Болел затылок, её вырубили ударом в него прикладом. За спиной ещё жужжит чего-то… Шею не повернёшь, а знать бы, потому как либо камера наблюдения такой звук издаёт, либо автоматическая турель. И если турель — положение вообще блеск. База «Долга»? Нет, интерьер помещений не похож. Да и на Тарасове нет привычного медицинского халата, зато одет тот самый синий комбез с маркировкой «ДНК». Учёный был без очков, и вовсе не выглядел робеющим перед старшими, бормочущим ахинею ботаником…

— «ДНК»… — Люда удивилась, как сипло и страдальчески прозвучал её басок. — Что это значит? Дайте пить…

— Вы не поймёте, — воды ей никто не принёс, зато Тарасов явно был настроен на мирную беседу. — Ваш друг Барракуда у нас, — ошарашил, шокировал Люду учёный. — Мы усыпили его и доставили на базу группировки.

— А меня чего не доставили заодно? Я ведь и так спала, пока вы его окучивали. — В горле отчаянно першило, но Люда понимала, что попить ей дадут только при благоприятном исходе всей этой череды зарисовок. Конкретно, данного диалога. А при неблагоприятном — тоже дадут, только, скорее всего, воду отравленную, или просто пулю. Хотя зачем, в аномалию кинут и всё. — И как вы в Лес попали?

— Есть третий ход, — усмехнулся Тарасов. — А вас мы проверяли на вшивость, дав знать только о двух «прорехах». Роща, она ж какая, либо примет человека, либо нет. Если нет — слизает. Вас она приняла.

— Вы ведь в реальности не принадлежите к «Долгу», верно?

— Официально принадлежу. Но если по чесноку, «Долг» — прикрытие, а «ДНК» — это вообще отдельный клан, скрытно враждующий с «долговцами». Вы ведь вышли из Тихой Рощи при помощи арта, что подобрали в той яме?

— Как, блин?! — возмутилась Люда. — Я должна была вас заметить, пусть бы даже вы были ниндзями-невидимками, всё равно я б засекла наблюдение!

— Да, в Могильнике мы преследовали вас по пятам, — самодовольно согласился-огорошил «должник»-предатель. — Так что давайте придём к консенсусу, заключив сделку.

— Опять сделки, — фыркнула Нева. — Мы уже договаривались с Селениным, а он меня «режимовцам» продал. Я хочу только спасти внука. Больше мне ничего не надобно в вашей Зоне.

— Давайте так: у нас сейчас напряжённые отношения со «свободовцами» и нейтралами. Предлагаю: вы и Барракуда безвозмездно и без возражений выполняете наши указания, участвуя в междоусобицах. Если вы проявите себя с выгодной стороны, за ваши заслуги вы получите отряд составом двенадцать человек и любые стволы и снарягу, а также возможность делать со всем перечисленным что душе угодно. Атакуете и уничтожите базу «РЕЖИМа». После этого — на все четыре стороны. Согласитесь — мы оставим жизнь Барракуде, вернём вам ваши Кулон и досье на Пьеро. Нет — тогда грохнем и тебя, Нева, и «долговца», прямо сегодня. И проблем сразу поубавится. Ведь завладеть Синим Кулоном можно, только получив его от прежнего хозяина, то есть коли тот его вручил, подарил, или подобрать предмет с его трупа, принявшего кончину не по твоей вине. Под пытками, вы наверняка захотите преподнести нам Кулон на блюдечке.

— Позвольте — вы затеяли эту махинацию и её реализовали только ради двух бойцов?..

— Нева, вы способны сражаться на равных с самой Зоной и пролазить туда, куда ещё никто до вас не пролазил. Барракуда близок вам по духу…

«Вот он, Тарасов, какой сюрпрайз мне устроил. Спас, чтобы я на него впахивала».

— Ладно, была не была. Я готова приступить к службе, Тарасов. Какая разница, против кого воевать, нейтралов или «режимовцев»…

«Есть разница», — додумала Люда про себя. — «Против самых что ни на есть отморозков, которым ни с того ни с сего потребовался невинный ребёнок, или в большинстве своём правильных, нормальных парней. Но тебе, Тарасов, этого не понять. Ничего, „дээнкашник“, потом ещё будешь трепетать передо мной. Все своё получат».

Наконец-то стакан водички!

Авраама Вентоновича куда-то везли, разворачивали, поднимали, и всё это очень некстати, ведь его голова раскалывалась, как кишмиш под давлением кувалды; мозги пережили неслабую встряску, и им был необходим покой. Всего лишь полный покой. Неужто всё уже кончилось? Если так, то Гугов искренне счастлив. Уколы, операционный стол, лица учёных-докторов — кажется, всё только-только началось, он спал каких-то несколько минут. Но, чёрт, всё тело ломит, как после шоковой терапии, а пытаться что-то соображать даже не хочется, извилины вот так вот возьмут и банально откажутся шевелиться. Гугову однажды приходилось испытать на себе и терапию током — наёмники конкурирующей корпорации пытались вытрясти из него инфу о бюджетах, а Авраам как раз обладал ей. Так вот, потом, когда щекотливое положение благополучно разрешилось и ему выписали недельный больничный, травмы проходили невыносимо долго.

Веки еле поднялись, разум этому отчаянно сопротивлялся, но Гугов-таки приоткрыл глаза. Н-да, меньше всего он желал по пробуждению увидеть это лицо — лицо мистера Дибера. Авраам Вентонович питал надежду прийти в себя дома, в окружении роботов-дворецких, и отлёживаться за компанию с книгами и успокаивающей, релаксирующей музыкой. Ну, или, на крайний случай, очнуться в палате, в мягкой уютной постельке, а симпатичная молодая медсестра со стройной фигурой и красивыми голубыми глазами принесла бы ему поесть. Нет, Дибер, это точно он, перепутать Гугов не мог. Авраам Вентонович обнаружил, что конечности до сих пор фиксированы.

— Всё? — едва вращая засохшим языком, промямлил он. Авраам не помнил сейчас того, что ему снилось и что происходило в его воображении во время процедуры, но, судя по состоянию организма, испытаний было множество, и он стойко держался. Теперь это представлялось уже совсем далёким. — Скажите, Ди… Дибер, всё?

Дибер странно смотрелся в падающем сверху свете лабораторных ламп — мимика искажалась, очертания становились более резкими, «затушёванными».

— Мы пролезли как могли глубоко, и практически уцепились за сам источник, корень проблемы. Но нам не хватило времени — активность вашего подсознания и всего мозга в сумме повысилась, и, чтобы вам не нанести вред, мы были вынуждены прервать процедуру. — Дибер был неумолим. — Поэтому, дабы удалить эту заразу из вашего мозга, нам придётся совершить ещё один заход. Контрольный нырок. Но для этого нужно ваше согласие. Буду откровенен с вами, «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ» при любом исходе не понесёт ответственность. Что тут добавить? Решайтесь, Авраам Вентонович… Рано или поздно вашим мукам суждено закончиться. От вас требуется просто спать, ничего более. Не волноваться, главное. Спать, сопутствуя, благоволя нашей работе.

— Спать… Только спать… — Гугов повернул голову набок. — Давайте, Дибер. Мы прорвёмся, будьте вы прокляты.

Дибер вкатил Гугову дозу снотворного и ушёл. Дальнейшим занимались уже компьютерные манипуляторы и необтёсанные ассистенты. Авраам Вентонович уже падал в темноту, не разбирая каких-либо деталей и не реагируя на внешние раздражители. Чтобы окончательно отвлечься, он стал считать овечек. Проверено. Всё везде как бы преломлялось, словно в толще воды; Авраам услышал откуда-то мелодию. Он всегда любил качественную музыку, особенно классику. Хорошо забытую. Говаривали, что одно из обязательных условий прекрасного — простота. Гугов не был полностью согласен, но классическую музыку он облюбовал за красоту и простоту ритма, мелодичности. А вот с живописью было иначе, чем более картина была насыщена деталями и красками, тем больше она врезалась в память Гугову. Хотя, даже самая ненавязчивая музыка может быть глубокой, насыщенной, светлой и чувственной.

Его ждала Пустошь. Она звала его, и Гугов не мог не повиноваться, ведь его звала туда и душа. Welcome.

Бабуин был недоволен. Всего несколько дней назад Бехраму пришёл заказ на сталкера Ярого, чем-то насолившего клану «РЕЖИМ». Глава группировки поручил это дело своему элитному отряду наёмников, и он, Бабуин, лично выслеживал Ярого и всю его группу от Кордона до Рыжего Леса. По задворкам, по сусекам; тише крадущегося, ниже пригнувшегося, пас и выслеживал, вёл Ярого отряд наймитов с должным умением. И что же? Всех перебили, а сталкер ушёл. Случайно. Бабуин лишь успел выстрелить ему с пулемёта вдогонку. Ладно бы, влетел Ярый с разбегу в аномалию, а ночью, в опасной локации, вероятность сего расклада была очень высокой, или монстры бы его, безоружного, растерзали — так нет же, повезло ему очень крупно, Бабуину просто было невдомёк, каким образом. Посланные за сталкером истребители убиты в районе Славянского, о Яром ничего неизвестно. Нет тела — нет стопроцентной гарантии того, что контракт успешно завершён.

Ради награды, назначенной за голову сталкера, удвоенной после провала двух рейдов по его душу, и возмездия за погибших товарищей, наёмник всегда готов идти до последнего. Делать до конца, коли взялся. Теперь у Бабуина к этому бродяге индивидуальный счёт, и пока игра стоит свеч, надо пробовать. В этот раз он точно не отступится не солоно хлебавши.

Поэтому Бабуин снова собрался в Рыжий Лес с командой первоклассных профи — Бергом, Стритером и Минусом. По приказу Бехрама, истребителям выдали лучшую снарягу, оружие и амуницию. Бехрам прозрачно намекнул, что предоставленная услуга должна иметь отклик, отдачу, иначе несдобровать Бабуину-приказчику. Теперь этот Ярый точно не вырвется.

Надо было только переждать Выброс.

Всё стылое, промозглое, туманное утро лил дождь. Кисель и Ярый выбрались из укрытия. У Ярого на поясе висела «луна», Кисель держал SG-552.

— Ну, что, идём? — спросил Кисель.

— Погодка хорошая, — сказал Ярый, наслаждаясь природой. Какой бы то ни было аномальной, но природой. — Куда теперь?

— Всё туда же, — ответил напарник. — Скоро дойдём до развилки. Оттуда до Бара немного.

— Молодец ты, Кисель, — сталкер задумался, как прекрасна жизнь и её лучшие, счастливые моменты, которые хочется ловить руками и впитывать в себя, не отпускать ни на минуту. — Таким же и оставайся. Весёлым, наивным, умеющим радоваться. Зона тебя не испортит, это точно. А вот люди, скажем так, контингент, вполне. Смотри, какое всё белое… Как вата сахарная. Ел когда-нить?

— Постой-ка. Согласен, люди влияют, но и место влияет! Все эти зомби, кровососы, снорки… Зона умеет быть страшной! В ней столько народу гибнет, пачками!

— Пускай. Ты не поддашься Черноте, воспринимай Зону как просто игру компьютерную. Не забудь только, что жизнь в ней одна. Потому как начнёшь воспринимать её сугубо мраком, несущим смерть, станешь циником, отмороженным. Не надо так.

…Вроде бы Ярый ценил жизнь. Но сейчас испугался потерять её, расстаться с тем, что у него было. Когда терять нечего, и умирать не страшно — пофиг да и всё, а вот когда ты понимаешь, что жизнь взаправду тебе нужна, расставаться с ней не хочется.

Он и не будет.

— Я не буду циником! Хочу быть, как ты.

— Я — циник. Точно тебе говорю.

— Не может быть…

— Оно так есть, внутри. Так и останется, ничего не поделаешь.

Полтергейст не поверил глазам своим.

Так же, как Ярый и Кисель были уверены в гибели бандитов, сражавшихся с химерой, и гопники думали, что сталкеров накрыл Выброс. КАК? Что за невероятная живучесть-везучесть? Ладно, бандиты заранее приметили схрон, куда сигануть, а со сталкерами-то что?

Ведь эти двое сейчас вопреки всему, живые и невредимые, стояли в каких-то десяти шагах от Полтергейста и его шайки, балдея от утреннего воздуха и вообще всего. Да, и такие моменты бывают.

Дальнейшее потрясло главаря ещё больше. На поясе одного из сталкеров висел артефакт «луна». Глаза бандитов хищно заблестели. Бабуин вглядывался несколько раз — точно, «луна». Причём, когда он с людьми шмонал этих двух проныр, не было у них такого ценного ништяка. Морок? Контролёр? Галлюцинация?

— Планы меняются, — объявил ораве Полтергейст. — Крадёмся за ними по-тихому, выжидаем подходящий сами знаете что, валим обоих и арт наш. Тактика шакала, называется. Но не церемонимся, при первой же возможности ударить неожиданно нападаем.

Коршун в предвкушении потёр ладони.

Тарасов был предсказуем, как часы, и прямолинеен, как копьё. По крайней мере, сейчас — убедился своими глазами, что Люда знакома с огнестрельным оружием и знает, как с ним обращаться, воочию, из чего Люда сделала вывод, что в Роще он собственнолично не пребывал. Затем зачитал ей устав «ДНК», устно протестировал на способность действовать в экстренной ситуации и взял клятву. Людмила долго не велась на уговоры дать Тарасову присягу верности, но пришлось. Лже-лейтенант был довольно сообразителен, заставив её поклясться жизнью внука, но новоиспечённая «дээнкашница», она же бывшая «фээсбэшница», оказалась хитрее — произнося заветные слова, скрестила пальцы за спиной. В конце концов, она сказала это под давлением, значит, фраза затем может быть отвергнута. Губы её говорили, но разум не запоминал сказанное. Пока можно этим красавцам чего угодно наобещать, поведутся — а потом, поступив, как беспринципная тварь, обмануть их. Ведь играть на эмоциях пожилой женщины, ищущей внука своего, частичку её души, — поступок, не в самом выгодном свете выставляющий лейтенанта Тарасова. Значит, и мы пожестим. А вступала Нева в клан исключительно ради внука, не имея других помыслов, хоть Тарасов и сулил ей золотые горы. Хотя, если б припёрли, и так бы пришлось вступать. Вариантов немного.

Обряд посвящения лейтенант-шпион, он же глава «ДНК» (как расшифровывается аббревиатура, Люда так и не смогла взять в толк) тоже притянул за уши, причём достаточно не самый оригинальный выбрал способ господин Тарасов. Убить какого-то сталкера, показав свою преданность бандформированию. Типа, клятвы не достаточно. Нева изучила фото будущего покойника — да вроде обычный парень. Прозвище — Фраг. Лёгкое дельце, но от этого не менее грязное, хоть и доведённое у Люды до автоматизма.

Всё для Петьки. Вот бы он вырос послушным, благополучным мальчиком и не ведал даже, что есть на Земле такой Чёрный Край.

У Люды не было ни минуты на то, чтобы придумать план, поэтому, завидев фигуру Фрага в окрестностях завода «Юпитер» в выданный ей бинокль, Нева приготовила АК к бою и двинулась к мишени. Сократив дистанцию до четырёхсот метров, «дээнкашница» определила, что ближе подобраться не выйдет. Фраг шёл быстро, и Людмила едва поспевала. Стрелять, иначе скроется. В спину, чёрт возьми. Как же это противно, что ради спасения внука придётся убить незнакомого сталкера. Тарасову эта личность неугодна — вероятно, важная фигура среди независов. Вот паренёк проходит между аномалиями, они закрывают его от огня, нейтрал сейчас неуязвим. Вон на том отрезке пути надо бы его мочить. Людмила засела на крыше двухэтажного склада. Она решила пальнуть Фрагу в колено, как только он покажется из-за ловушки, чтобы он в неё опрокинулся — подстроить несчастный случай, так сказать. Истинно сталкерская смерть, хоть и при содействии Люды. Лучше, чем голову прострелить, чтоб как орех лопнула и полостная смесь разбрызгалась, распылилась, выплеснулась в радиусе нескольких метров квадратных.

«Если даже промахнусь», — рассуждала Люда. — «Он побежит вперёд, а там открытая полоса. На всякий случай у меня и РПГ припасён, не получится очередью, сделаем по-шумному, взрывом». АК — не снайперская винтовка, хоть и хороший ствол. Это был лишь вопрос фарта. Нева, конечно, попросила у Тарасова нормальный дальнобойный ган, но тот не пожалел для неё лишь музейной М1 с треснувшей оптикой, которую предлагалось восстанавливать на свои средства. Нет уж, фигушки. Людмила изготовилась. Бить на поражение. Направить снаряд точно в коленную чашечку. «Калаш» застыл, руки не дрожали. Приклад упёрся в правое плечо. То ли Люда сделала недостаточную поправку на ветер, то ли не учла особенности вертикального снайпинга… Но она промазала, пуля влетела в аномалию, а сталкер, вопреки ожиданиям Невы, побежал не вперёд… а назад, к «Юпитеру», откуда он почему-то возвращался. «Дээнкашница» сорвалась с позиции, потому что Фраг её засёк и выпустил в неё несколько очередей. Вооружён он был лёгким пистолет-пулемётом «Бизон», и попасть мог разве что случайно. Чтобы не бежать долго по лестничным пролётам склада, Нева махнула на землю прямо с крыши, в полёте ухватившись рукой за ветку дерева — скачок вышел двойной, и Нева повторила знаменитый манёвр Алисы Селезнёвой, героини произведения великого фантаста Кира Булычёва. Несмотря на перекат, прыжок вышел неприятным, так себе, — всё же складские потолки делают иногда высокими, — но бежать Люда смогла, стопы напрочь не отшибла. И стала преследовать Фрага, улепётывающего к зданию завода и постреливающего по ней. Петляла Нева вокруг аномалий, то пригибаясь, то выпрямляясь — две пули всё же настигли её. Пули, причём, хорошие — если бы бронежилет не был самого высокого класса защиты из возможных, «дээнкашница» была бы вынуждена прекратить погоню из-за серьёзных ранений, полученных от независа.

Вот Фраг скрылся в промышленном здании. Расстроенная Людмила припустила трусцой, рискуя вляпаться во что-нибудь. Теперь, наверное, придётся обыскивать весь «Юпитер». Хотя для нейтрала это по-любасу тупик.

Люда проникла внутрь завода. Только б рука не дрогнула, и не пришлось потом мозги собственные собирать по углам и соскребать со стен. У парня ведь не зря прозвище — Фраг. Геймер, чтоб его. Постройка глобальная во всех смыслах, этот завод. Ещё при СССР это всё возведено. Пустые нависающие провалы окон и покосившиеся антенны снаружи, многочисленные контейнеры и ящики внутри. Замер конвейер, разбились светильники. Скелеты рабочих не сохранились. Залы, залы, лабиринт из помещений — повсюду грозные колонны, подъёмники, груды всячины технического плана. Из любого места, как Людмиле кажется, может появиться её клиент. Ан нет, рабочие не покинули эти места. Людмила заметила безвольных зомби, слоняющихся по пространству коридоров и цехов. Главное, чтобы они её не заметили. Люда шустро кинулась вперёд. Кое-где, как и на улице, виднелись аномалии. Свистели «птичьи карусели», трещали «жарки». Хрустело битое стекло под ногами. В углублениях скапливалась вода в приличном объёме, и в некоторые такие лужи даже падали оголённые провода. Упаси Зона туда наступить. Кстати, о треске. Ну-ка, а радиация в норме? Сойдёт. Но задерживаться тут не следует, есть вполне реальный прецедент схватить дозу. И не только адреналина. И не только свинца. Потолок был облеплен паутиной труб и вентиляционных шахт, над головой у Невы, цепляясь за эту сеть когтями, прошмыгнула чернобыльская кошка.

Двери в соседний ангар были блокированы горой контейнеров, обвалившихся на ржавый остов грузовичка. На полу в коридорах лежал устоявшийся, въевшийся полусантиметровый слой пыли. Где же Фраг? По стенам, как ниндзя, шурует вряд ли. Нейтрал не заставил себя долго ждать — вот вылетает из пазов решётка вентиляционной шахты, сталкер из засады, сзади, стреляет в Люду, та падает за нагромождение обломков. Не из робкого парень десятка. Одна пуля взлохматила плечо правой руки, и теперь практически каждое движение отдаёт противной, ноющей болью. Все остальные снаряды вошли в броник, превращая его в бесполезную тряпку. Если, конечно, ремонтники не потрудятся. Всё равно это уже не высший класс защиты из доступных. Блин, дистанция меньше, и боль ощутимее, как в страйкболе. Страйкбол — регулярная забава спецназовцев с Большой Земли, в том числе Люды, очень правдоподобно игра симулирует реальные перестрелки. Не симулирует даже, воссоздаёт. Поэтому частенько Люда грешила следующим: когда происходила масштабная бойня и предстояло стрелять во все стороны по живым мишеням, Люда воображала, что играет в страйкбол. Что всего лишь помечает бедняг краской, а не обрывает им жизнь. Так действительно легче, для психики.

Нева продолжила травлю Фрага. Скорее бы его прикончить, а то в следующий раз попадёт невзначай прямо в затылок. Люда сделала шаг внутрь очередного помещения — и больше всего не ожидала она такого сюрприза, игрушки в яичке, как подлый удар ногой в пах из-за угла. Не ожидала, поэтому не успела поставить блок или увернуться — только крутануть туловище вправо, и удар пришёлся в левое бедро. Вот независа, наверное, колбасит — возвращался из ходки, а тут сумасшедшая бабуля засаду устроила, да ведь не успокоилась, преследует. Вот он и действует её же методами — стрельнуть в спину, по шарам вдарить. Людмила ещё отделалась вывихом, но если б Фраг попал бы туда, куда хотел, и раздробил бы ей лобковую кость, прохлаждалась бы Нева до конца своих лет в инвалидном кресле. Кстати, судя по острой боли, схватившей в тиски тело «дээнкашницы», подошва Фрага задела шейку бедра, и если так, травма могла стать злокачественной. Нева напряглась и постаралась не реагировать на многочисленные булавки, вдруг вонзившиеся в её позвоночник и другие косточки. Оказать сопротивление! Но нейтрал не растерялся. После попытки пробить Люде причинное место, он без паузы вмазал ей в подбородок прикладом так, что Нева пронеслась пару метров по воздуху и шлёпнулась на бок больным плечом. Людмила сжала зубы, чтобы не заорать от боли. «Терпи», — приказала она себе. — «Не обращай внимания. Уничтожь цель». Нижняя челюсть вылетела, так как она была вставная, и Нева вдобавок прикусила десну. Из уголка губ заструилась кровь, Люда закрыла глаза и перевернулась на спину, типа копыта откинула. Интересно, подойдёт сталкер или предварительно саданёт контрольный? Подошёл. Пересилило любопытство, что за женщина пенсионного возраста пыталась его пристрелить. Осторожно подошёл, на мушке тело держит. Сучонок… Люда здоровой-то ногой «Бизон» из ладоней его выбила, и штырь метко в горло запустила сопернику. Арматурина проткнула шею Фрагу, и тот, затапливая пол алыми ручьями, погиб. Удачный бросок.

«Прости, сталкер», — подумала Люда. — «Никаких претензий, ты встал у меня на пути. И тоже исполнил какую-то свою роль. Хотя тебе уже всё равно, прости».

Дьявол, как же лицо ушибла! Люда приподняла ресницы — в поле зрения всё двоилось и вертелось, сфокусировать взгляд на чём-то было непросто, картинка шла как бы рябью. А медлить никак. Людмиле казалось, что она падает куда-то. В небытие. Хуже, чем приходить в себя наутро после пати, на которой явно перебрал. Все костные ткани ломит, однозначно — вывих челюсти. «Дээнкашница» сжала правый кулак, и противный укол в плечо заставил её очнуться. Нева с трудом, облокачиваясь на стену, встала на ноги и воспользовалась индивидуальным перевязочным пакетом. Заштопала рану, едва не растворяясь от беспощадной одурманивающей боли. Лицо сковала судорога. Люда подобрала кривую, но крепкую палку, приспособив в качестве костыля. Только что зашитую рану на плече облила водкой, благо с собой прихватила. Не получила б увечий — хапнула рюмасик и закусила, чтоб не было на душе такой горечи по поводу содеянного. А теперь — извините, из горла и без закусона, кабы ноги не заплетались. Да уж, дорого далась ей эта охота на Фрага. Прихрамывая (ещё бы), поплелась в сторону выхода. У независа взяла ножны с клинком, какие-то продукты, патроны, гранаты, медикаменты и маскировочную камуфлу. Потом, сообразив, что столько не утащит, часть патронов и гранаты оставила. Проковыляла мимо зомби и добралась до базы «ДНК», причём большая часть этого пути словно вывалилась куда-то из памяти. На рефлексах шла. Зомби на Люду не взбаламутились, приняв за своего. Лес, ямы, ржавые корпуса бронетехники… А вот и палата в обустроенном госпитале «дээнкашников», и сердитый усатый врач по прозвищу Бормотун.

Авраам Вентонович обернулся. Сзади были облачка, спереди он отчётливо видел линию горизонта. Погода здесь была его любимой — воздух дул холодный, морозный, но он не замерзал, прохлада была чистой и бодрящей, но не в перебор, то есть не минус двадцать. Навстречу неслись капельки мороси из сгустка тумана, не частые и не назойливые, приятно освежали лицо, мягко в него врезаясь. Гугов летел над землёй, пафосно, фантасмагорично и легко; он опять летел! Земля была внизу ему абсолютно незнакома, он не мог даже приблизительно определить её колорит, только что в стиле сооружений просматривались славянские корни-предпосылки. И то, сразу так не скажешь. Для Гугова хижинки выглядели слишком смешно и примитивно, чтобы он не мог утверждать, что не очутился в иной эпохе существования человечества. Малоэтажные бетонные параллелепипеды, некогда гордо звавшиеся зданиями и даже домами — конструкции, для современного мира представлявшиеся символом Нефтяного века, неофициальной кликухи периода истории с 1900-х по 2100-е года. Хотя уж Гугов-то понимал, не случись тогда мощного толчка в области политики, науки и промышленности, не было бы сейчас привычной реальности. Такой, какая она для гражданина 2358-го является. Ну да ладно, лирическое отступление. Эпическое возвращение. Авраам подумал, что попал лет на четыреста назад по реке Хронос. Уж очень приемлемо сохранились руины, даже осколки стеклопакета торчали из рёбер оконных рам, стеклопакет, опять же, для века двадцать четвёртого — диковинный. У Гугова родилась версия, что он в одном из павильонов музея… парит по воздуху. А, ну вот и другие посетители! Одеты в какие-то странные пятнистые лохмотья, из ткани, давно вышедшей из употребления и моды за счёт проигрыша в качестве наиболее продвинутым волокнам-конкурентам. Реже — в дурацкие полускафы. Авраам, кажется, что-то такое изучал по школьной программе, и про культуру того времени, и про архитектуру, и про защитные костюмы тоже. В этот миг он воззрел на это воочию и изумился, как органично это смотрится в единой структуре, и как неказисто выделялось бы что-либо из этого в его родном, далёком грядущем. А может, как раз это место и приходится ему родственным? «Это же Пустошь», — осенило Гугова. А народ весь — обитатели аномальной Зоны. Во сне одежда и другие детали в глаза как бы не бросаются, обычно всё ощущается естественным, пока не вырвешься из объятий Гипноса. Исследователи Чёрного Края с раритетным пулевым оружием, от которого отказались ещё два столетия тому назад, когда на планете практически иссякли запасы железа, свинца и меди, и восполнять их пришлось, покоряя новые небесные тела. Один экземпляр пулёвки обошёлся бы Гугову в его временном континууме, возжелай он его приобрести, в кругленькую сумму — да что там в кругленькую, в целое состояние. С учётом всех этих факторов получалось, что или Гугов в прошлом, или попал в какую-то ролевую игру, очень достоверно воссоздающую атмосферу ушедших реалий. В том, что это была Зона, он не сомневался. Зона, кстати, раннего периода — Авраам чуял присутствие обратного, уравновешивающего фактора в этом мире. По сути, где-то в этом мирке помимо аномальности пока ещё существовала и нормальность. Вот бы её найти… Авраам Вентонович ускорился, как мог, но выяснилось, что покинуть пределы отведённой для «квеста» территории он не сумеет: когда он, по своим внутренним ориентирам, достигал грани, он словно упирался в невидимую стену, разделявшую обычность и необычность. Полноценной частью этого мира Гугов ещё точно не был, был бы — получил выбор, в какой крайности жить. Здешние обитатели через «барьеры» преспокойно расхаживали.

Авраам хотел позвать людей, но те, идя по собственным нуждам, его не видели и не слышали, даже когда он был в полной досягаемости и доступности. Бегали какие-то неправильные собаки и муты в противогазах, у собак половина органов атрофировалась, половина — мутировала в гремучую смесь. Носители масок передвигались на четырёх конечностях, фигурой и телосложением смахивали на гомо сапиенс, а поведением — на агрессивную, буйную гориллу. А ещё ему встретились несколько человек, разительно от других отличающихся. Другие этого не замечали, а Гугов как-то определял. Основная масса людей была порождена нормальностью, а к аномальности приспособилась. А эти — даже не человеки, не обозвать их так, копия, сгенерированная Чернотой. Вот это да, Пустошь! Натурально. Гугов нашёл элементарное объяснение — он вновь спит. И до этого спал. Сон во сне, выходит. В данный момент Авраам не принимал непосредственного участия в событиях, и не наблюдал за конкретным действом, он парил в небе, не управляя своим телом физически. Отчёт о направлении движения, конечно, себе отдавал, но вообще-то телесной оболочкой манипулировали невидимые силы, а он попросту их наводил. Стелющиеся локации, причудливые узоры всего, бойцы с неудобными музейными громыхалками, свербящая близость апокалипсиса оказались Гугову вполне узнаваемыми, знакомыми. Ну вот прямо очень близким и сокровенным, тем, чем без стороннего вмешательства или распоряжения обстоятельств никогда бы не было Авраамом покинуто. Он заразился Зоной. В душе стал сталкером. «Настоящее — не в 2358-м году, настоящее — здесь. Настоящее для нас то, что мы считаем настоящим», — решил Авраам Гугов. Гладь зеркального, лоснящегося и серебрящегося под луной озера, вода в котором имеет характерный янтарный оттенок. Хотя луну, Гугов, наверное, дорисовал в своём воображении — ну не могло её по канону быть там. Но как знать. Развалины некоего правительственного учреждения, вроде учебного заведения наподобие научного института, занимающего огромную площадь и сегментирующегося на корпуса. Ещё лес бетонных коробок, натыканных едва ли не друг на друге, плотная застройка населённых пунктов. Да уж, несладко приходилось собственникам тех времён. Между коробками Авраам приметил стадион, легендарный аттракцион Колесо Обозрения, не менее легендарный, чем «Кола» и бумажная валюта. И логическое упразднение всего вместе, зловещая громадина с несколькими полосатыми трубами, оттопыренными ввысь. Это здание символизировало сразу всю мешанину из остального. Гугов вспомнил, что так примерно выглядела ранее «опасная» атомная электростанция образца рубежей 20-21-го веков, не удовлетворяющая нынешним запросам, требованиям к безопасности. Авраам был тут раньше. Уверен. Точно был. Он вернулся… Что-то взметнулось, всколыхнулось в памяти. СНГ. Два «злых» города, Припеть и Козелск. Нет, похоже, неверно… Припять и Козельск, вот, совершенно правильно. В Припяти полегло очень, очень много народу, она по определению ассоциировалась в людском сознании с гибелью.

События развивались стремительно и в общем стандартно, положенным чередом. Он даже засвидетельствовал определённые знаменательные моменты, которые впоследствии сочтут ключевыми. Перестрелка между враждующими группировками, развёрнутая, масштабная. Отряд «Долга» попробовал преодолеть гряду холмов по тоннелю, обозначенному далеко не на всех картах, и схлестнулся с боевиками неизвестной принадлежности. Порешали всех, да только в пылу боя не заметили «свободовцев», атаковавших «очищенцев» с тыла и плотным огнём загнавших в тот же тоннель. По идее, другой выход из простирающейся между природными выпуклостями «кишки», северный, был открыт. Но это в теории, а на деле, как подметил Гугов, проход контролировался снайпером анархистов. Ловушка, пацанам-«очищенцам» локально не подфартило. Так, а вот зонный монстр — контролёр, ведёт за собой «пищу», троих зомби в военной форме, в районе какой-то болотистой местности. Вот бродяги отбиваются от псевдоплотей — мутанты очень коварны, бойцы в пять стволов ликвидируют передовой десяток тварей и, расслабившись, шуруют дальше, а основная масса атакует их сзади тем временем и предсказуемо подчищает всю группу неопытных новичков. Солидное лакомство, жаль ребят. Вот тоже сталкер, попал в какую-то ловушку и медленно, мучительно умирает, а оробелый товарищ рядом с ним пытается его выручить. И напрасно, лучше б уматывал побыстрее, по окрестностям бродит матёрый голодный кровосос. А это всего лишь стайка чернобыльских мух, преследующих бюрера. Везучий малый успевает скрыться в катакомбах, а мухи остались простофилями и отчалили восвояси — ничья. Мухи, кстати, относительно мирные зонные твари, хоть и надоедливые. Едят людей только спящими, причём так, что человек ничего не чувствует, а на бодрствующих посягать остерегаются. А вот двое спутников, драпающих от великана буквально сказочных размеров, им-то и удаётся уцелеть — беглецы благополучно достигают кустов и ныряют в них. Подобные эпизодики и созерцал Гугов, правда, восторга они у него не вызывали, просто зонный быт, естественные процессы. Он наслаждался самой Пустошью, Отчуждённостью, а не этими суетливыми зарисовочными сценками. Ну, что ж, каждому — своё. Это «своё» почти всегда и различается, по этому «своему» судят о качествах личности.

Прогулка пошла наперекосяк, когда Гугова впечатлила вдруг Тварь. Что это такое в самом деле, Авраам так и не разобрал. Посредине лесной опушки стояла подобная человеческой фигура. Её очертания поблескивали ярким, отчётливым синим цветом, но при этом размывались, как мочалом по стеклу, а вокруг фигуры кружились смазанные спирали не разобрать каких оттенков, мелькавшие то тут, то там, проносясь по очень изогнутым траекториям и образовывая сплошной непроницаемый колпак. Что за феномен? Гугов поморгал, не веря, что видит то, что видит. Сомневался. Хотя какой феномен, чему удивляться, Зона же. Единственное разумное объяснение. А этот Синий как-то движется ритмично, танцует что ли? Движения, по сути, незаметно, только не опосредованно итог процесса — только что в одном месте, теперь уже в другом. Может, таки плод фантазии? Хорошо бы. Хотя если фантазия может быть такой, это как раз и есть повод для раздумий. А в принципе, ладно, придётся признать — фантазия может быть любой и её границы устанавливает только её хозяин. А спирали вообще в постоянный нескончаемый хаос вовлечены, типа диффузии или пляски электронов вокруг атома ядра. Ага, вот нас и заметили. Впервые за все проведённые тут мгновения. Тварь взмахнула, или взмахнул левой рукой, будто с целью поманить Авраама к себе. Он осмелился из любопытства спуститься пониже, хотя симпатий к этой штуковине не испытывал. Ну что ж, станет Варварой Вентоновной. Вот он ступил на твёрдую землю… И реал исказился до неузнаваемости, будто только этого и ждал.

Истребители заняли позиции на небольшом холмике, облюбовав его пологий западный склон. Бабуин устроился ниже всех и наблюдал за Ущельем, с этой стороны возвышенности да в ясную погоду бывшим как на ладони, через бинокль с тепловизором. Висел неприятный туман, не позволявший рассмотреть детали местности, однако живность прибором фиксировалась, а также отдельные ловушки — всё, что излучало тепло, светилось при взгляде в окуляр визора бордовым.

Берг находился на вершине холма, снабжённый автоматическим комплексом МКМ-18. Комплекс тот оснащён оптикой и лазерной целеуказкой. Берг превосходно сдавал в своё время норматив по «калашу» 250 метров, который звали прочие армейцы «невозможным», а мишень в этом нормативе — «неуловимой», «недосягаемой». Лазерную указку наймит не включал сейчас, он предпочитал её использовать преимущественно при перестрелках в помещении — он играл в шутер Resistance 3 и знал, что красный лучик, а вернее точка, даже такая, казалось бы, полезная и неприметная, запросто выдаст его местонахождение. На шесть часов от позиции Берга на расстоянии метров пятнадцать были установлены светошумовые мины, которые не позволят врагу незаметно подкрасться со спины. Услышав взрыв, Берг среагирует сию секунду: кубарем скатится вниз по склону и укроется за деревьями или валунами, которых по всему пространству склона в изобилии, и выиграет тактическое преимущество. Перед собой же Берг территорию просматривал, значит, оттуда сюрпризов не будет. По крайней мере, он к ним готов.

Минус расположился по центру склона в обнимку со снайперской винтовкой, к которой присобачили НОКДД — Напалмовый Огнемётный Комплекс Дальнего Действия, и приделали притом не абы как, а истинно мастерски, никакой кустарности, занимались этим люди, действительно неравнодушные к оружию, которых немало в рядах «Наёмников», и выполнили они свою работу искусно, умело скрестив два механизма смерти. Минус был самым странным из троицы профессионалов — вечно холодный, «замороженный». Родом он был из Нижнего Новгорода, сидел за убийство — вот и всё, что было достоверно известно Бабуину о Минусе. В Зоне он мочил всех подряд, брался за любые контракты, и даже Бабуин иногда опасался схлопотать от товарища по клану пулю в затылок. Минус неплохо общался на иностранных языках — в Зоне полно было вояк, поляков и французов, с которыми этот бес водил знакомства. Минус иногда понимал юмор. Его заторможенность лишь пускала пыль в глаза, в боевых условиях она девалась куда-то без следа.

Прикрывал Минуса наводчик, которого все именовали просто Парнем. Зелёный парнишка, помешанный на адреналине, в Зону тоже ради него сунулся. Фрираннером на Большой Земле был.

На человека по имени Берг Бабуин имел исчерпывающее досье. Берг вылез из материнской утробы и впервые увидел мир на Украине, в городе Николаеве. Окончил школу с серебряной медалью, вместе со школьными же друзьями служил сначала в армии, а затем с отличием окончил десантное училище. Далее Рысь продолжил военную карьеру, Шторм занялся бизнесом. Берг решил получать высшее образование в области науки, доучился до третьего курса, женился по любви на лаборантке НИИ, стал жить в столице. За свадьбой последовал развод, и бывший солдат уехал в город поблизости от Зоны Отчуждения, запил. Купил небольшую квартиру, устроился опером в местный отдел милиции. Через три года судьба закинула его в Зону — бывший товарищ, Шторм, мутил что-то связанное с добычей и экспортом артефактов и организовывал негласные экскурсии по Чернобыльской Зоне АЭС. Побывав за Кордоном единожды, Берг понял, что попал на золотую жилу. Непредсказуемость Зоны, постоянный адреналин, приличный заработок после удачной ходки. Берг принял законы территории отчуждения, и с трепетом им следовал. Спустя месяц он стал хорошим сталкером, окончательно подсев на такой рискованный род занятий, как походы в Чёрную Быль, и вскоре получил предложение вступить в «Свободу», от которого отказываться не стал.

Навыки лидера, выдающийся нестандартно мыслящий ум позволили ему быстро подняться в чине; вскочив вверх по должностной лесенке клана, Берг стал командиром небольшого отряда, а после — всех войск свободы на северо-западе Зоны. Благодаря ему, позиции анархистов укрепились на Агропроме и Янтаре, «свободовцы» почти полностью возымели под контроль Рыжий Лес. Бехраму пришлось выложить Бергу кругленькую сумму, дабы он вступил в ряды «Наёмников». Берг вошёл в клан, и сразу — в качестве командира подгруппы. К слову, Бергу не особо нравилось, что формально он на данный момент в распоряжении Бабуина. Но ничего не поделаешь — для подобного заказа Бабуину необходима именно настоящая элита.

В общем, такая разношёрстная компания подобралась.

В Рыжий Лес они вошли с востока, проложив извилистый путь через местное Поле Чудес. Бабуин отчасти знал проход и обладал хорошим чутьём на ловушки вкупе с развитой интуицией, поэтому истребители проследовали через этот участок пути достаточно быстро и без потерь.

Выброс переждали в ангаре, о котором знал только Берг — судя по всему, не раз там прятался сам. Наутро стали продираться через лес, в тумане нарвались на псевдособак. Больше всего досталось Минусу, причём он даже не опробовал огнемёт, чтобы не устроить ненароком глобальный лесной пожар, а то займётся ненароком. Минусу одна псевда погрызла ногу так, что боец теперь прихрамывал — не смертельно, но приятного мало. Отбившись от мутантов, обнаружили пять сигналов ПДА — четыре кучкой и один чуть поодаль от основной массы. Бабуин не особо удивился — наверняка мародёры либо вольные бродяги. Особой угрозы с иголочки экипированным профи не представляют, но лидер отряда таки перестраховался и приказал всем выключить ПДА, чтоб наймитов не засекли раньше времени.

Бабуин уставился вдаль. Внизу простиралось Ущелье, слева — Рыжий Лес, спереди — гора-Богдан, где-то справа начиналась локация Янтарь. Бабуин приник к коллиматорному прицелу устрашающего пулемёта. Всё прекрасно простреливается. Что ж, нормально. Глава элитного отряда ощущал себя Богом, или минимум тёмным ангелом, осматривающим землю с холма через прицел орудия смерти.

И да начнётся Кровавый Суд!

Меня называют Кролик.

Я — сталкер, «чистильщик» Зоны. Принадлежу к организации «РЕЖИМ», и поэтому, конечно, защищаю её интересы.

Я осознаю, что делаю, уверен в значимости своей Цели. Основная задача членов объединения, в котором я состою — познать Зону и самих себя, и полностью распоряжаться Чернобылем. Само собой, в благородных целях. Просто этим территориям не хватает единого хозяина, вдумчивого и рационального.

Пока у нас всё вполне получается, не считая изредка происходящих крупных неудач.

Недавно мы заключили с «Монолитом» договор о поставках оружия и провизии по их каналам — фанатики, оказалось, серьёзные бизнес-партнёры с хорошими связями, хоть и отмороженные на всю голову. Деловые вопросы они разруливают грамотно, что очень нам по душе. В ответ на предложение о сделке «Монолит» выдвинул условия — чтобы «РЕЖИМ» выступил посредником между ними и «Наёмниками», ведь Бехрам скорее всего откажется связываться с фанатиками. Наша репутация в глазах истребителей немногим выше, чем у «монолитовцев», но наши заказы наёмники-таки приняли.

Один из «клиентов», от которых надо избавиться — сталкер по кличке Ярый. Насколько мне известно, ребятки Бабуина почти что его приняли, но что-то у них пошло наперекосяк. Тем не менее, отказаться от договора Бехрам не вправе. Мне, как опытному члену «РЕЖИМА», велено наблюдать за работой Бабуина. И теперь всё сводится к моему вмешательству.

Ярого и «РЕЖИМУ» когда-то угораздило насолить. Вот и пусть отвечает. Драпать ему от нас некуда, под нами Зона. Догоним и прикончим…

Кисель и Ярый спускались в Ущелье, выставив перед собой стволы автоматов. О том, какие твари обитали внизу, Ярый не раз слыхал от матёрых ветеранов, не первый год топчущих Зону. Сам Ярый в Ущелье не захаживал никогда, и ему было порядком не по себе.

«Хватит, Ярый, прекрати», — сталкер успокаивал сам себя. — «Обычный овраг, ничего особенного».

Фибрами души настоящий сталкер не мог не знать, что подобные мысли — самообман, внушение с целью унять беспокойство и охладить голову. Обычных мест в Зоне нет по определению, а от данного ещё и смертью за километры разит, множество народу там полегло.

По мере того, как парочка шла вниз по склону, туман наверху рассеивался, выглянуло равнодушное солнце, но его лучи не доставали вглубь оврага, где по-прежнему царила молочная пелена, диктуя случайным перехожим собственные условности. Редкие гравитационные ловушки, интенсивные всполохи «каруселей», манящие искры «электр»…

— Долго ещё? — нервно поинтересовался Ярый. — Ты ж, Сусанин, ведёшь, вот и делись соображениями с товарищем.

— После этого оврага развилка, — ответил Киселёк. — Ты — своим путём, а я — в Припять. Исполнять миссию.

Внезапно загавкал карабин. Два раза, и совсем недалеко от сталкеров — так им показалось. Хотя туман обманчив. Может казаться, что на близком расстоянии, а взаправду — рядом совсем, едва ли не вплотную. Сталкеры замерли. Ярый напрягся, Кисель испугался и стиснул «калаш».

Ярый примерно определил место, откуда исходил звук выстрела. Взглядом указав Киселю направление и жестом предложив держаться за собой, пригнулся и скрылся в пломбирной дымке, отточенно щёлкнув предохранителем «Грозы». Напарник внял указаниям и последовал за ним.

Сталкеры обогнули несколько сосен, силуэты которых будто сошли прямиком с живописных экземпляров коллекции полотен-шедевров абстракционизма, и очутились на поляне, заросшей густой, высокой травой. Туман тут клубился не слишком плотно, лишь лёгкая взвесь. Человек в бело-чёрно-пятнистом американском комбинезоне неуверенно держал «Сайгу», рядом — трупы псевдособак, две особи. Одна хапнула пулю идеально в башку, другая — «веерный» заряд дроби в живот. Сталкер с двустволочкой нашёлся тут же, по груди растекалось бордовое пятно. Обладатель карабина одной ногой стоял в аномалии «киндер парадизо», и сейчас отчаянно пытался вырваться из западни.

— Бужонок, — процедил Ярый, взглянув на убитого коллегу и узнав в нём своего знакомца.

Бужонок, или Борис Ужов — старожил Зоны, ходил с Ярым в Лиманск и на Агропром, затем обосновался в одном из военизированных номерных городков «предбанника» и стал подрабатывать проводником. Бужонок не раз выручал Ярого, да и охотником за хабаром был хорошим.

— Убийца! — вскричал Кисель, тоже смекнув, что к чему.

Действительно, ситуация налицо. Мародёр в комбезе застрелил Бужа, и случайно вляпался в «киндер» — Зона воздала нещадно. Но почему бандит не обыскал тело? Не успел?

Рюкзак валяется подле Бужка, папиросы и дорогой итальянский нож пристёгнуты к поясу. Ярый вперился в незнакомца, не оставляющего тщетных попыток извлечь ногу из аномалии.

Где-то он уже встречал такие глаза. Наивные, испуганные, жаждущие приключений. Ну, конечно, столичный гость!

— Погоди-ка, Киселёк, — Ярый придержал разгневанного напарника. — Кто такой? — обратился он к владельцу карабина.

— Лёня, — робко представился мужчина.

— Турист? — хмуро вопросил сталкер.

— Турист, — послушно согласился Лёня. — Это же можно так назвать? Во, в хрень какую-то влез.

— Можно ещё назвать — дилетант, оболтус. Свихнувшийся экстремал. Что с проводником?

— Его тёмные замочили.

— Эти откуда взялись? — изумился Ярый. — Ты языком-то своим хоть не мели, а то в реале накудахтаешь.

— Не знаю, двое их было, с гауссовками пришли. Проводник сказал, это тёмные сталкеры. Я кое-как из «Сайги» отстрелялся, они раненые сбежали.

— Не повезло тебе, пацан, — вздохнул Ярый. — Как же ты по глубокой Зоне, да без проводника?

— Вот именно, — поддакнул Кисель.

Будь обстоятельства иными, с большей долей вероятности Ярый бросил бы туриста прямо на этой поляне без малейших угрызений совести, так как недолюбливал идиотов, сующихся в Зону по доброй воле да ещё платящих за это деньги. Даже не ради артефактов, не ради того, чтобы слиться с Зоной, а только бездумно пострелять по мутантам и запечатлеть сомнительные красоты постапокалиптических пейзажей. Нет, красота-то присутствует, но вот понять-уловить её дано только прирождённому сталкеру. Вопрос туризма в Зоне — вообще спорный, неоднозначный. С одной стороны, едут отовсюду эти сорвиголовы в лапы кровососам, зубы псевдогигантам и когти сноркам. Для подсаженных на адреналин камикадзе Зона закрыта — но они всё равно рвутся, разрушая, обходя барьеры или просачиваясь через них. С другой стороны, на Большой Земле толпа обывателей не представляет даже себе реальный расклад — они полагают, сходить в Зону с карабином на денёк, дабы завалить парочку кабанов и полазать по Полю Чудес, это как с парашютом прыгнуть или взойти на сопку. В чём отличие? Зоне это не нужно. К чему ей излишние адепты суеты, поставляемые чужеродным источником? Обывателей-то и не осудишь. Хотят жить на полную катушку, и всё. Риск всегда есть, хоть и неутешительна статистика, а таки ещё не кончились желающие попробовать. Потенциальная щепотка праха или груда гнилых костей, нашедшая пристанище в одной из локаций Чёрной Были. Исчезнут проводники, берущие заказы туристов, искоренят коррупцию в рядах военнослужащих, перестанут выпускать медиапродукты, посвящённые Зоне и проталкивающие в ряды масс инфу о злосчастном Чернобыле, пропагандируя сталкерство, и наплыв незваных гостей спадёт. Прекратится постоянный приток отмычек. Лишь костяк зонного контингента уже не денется никуда. Они прикованы. Матёрые профи — неважно кто, военсталы, толстолобики, добытчики хабара всё те же.

Но перед Бужонком у Ярого был долг жизни, так и не отзеркаленный. Такие вещи — не забывают. Судачат, что Зона покарает. Да ладно, Ярый в это не верил нисколечко. Та самая Зона, в которой зазевавшийся человек может случайно попасть под мощнейший разряд тока или же в засаду отморозков, которые, угрожая, разденут догола, оберут и пошлют на все четыре? Или загнуться от кислотных ожогов, полученных во время осадков с «сюрпризом». Она будет мстить? Не, она как раз поймёт, если Ярый сейчас добьёт к чертям этого Лёню. Но Ярому собственное достоинство не позволяет так поступить. Несправедливо выйдет. Пусть и чел незнакомый, пусть и впрягся в это дерьмо сам. А возьмёшься выручать — само собой, у новичка-напарника идеологические убеждения подкрепишь действием. Мол, вот, помогай всем бедным и несчастным, не зря ведь я, матёрый волчара Чернобыля, на примере тебе это показываю. А приходить на выручку застрявшему в беде вообще-то правильно. Не всегда. Собираешься в Зоне следовать всем установкам, укоренённым в башке на Большой Земле — для тебя уже заготовлен отдельный котелок в аду. Однако, законами совести-морали пренебрегать не рекомендуется. Если они вообще есть для тебя, и ты их помнишь. Вот только Киселю это долго разъяснять. Ну, в Зоне его ещё много необъяснимо-неоднозначного ждёт. Захочет — осознает.

— Ярый, завис? Эй! — окликнул напиток.

Виснуть — непозволительная роскошь. Ярый тряхнул головой.

— Берём нашего нового приятеля с собой, — озвучил сталкер. Спасши простака-туриста, сталкер вполне мог вернуть свой долг покойному Борису.

— Хорошо, только до Периметру ты его доведёшь, — вздохнул Кисель.

Прежде чем брать, с аномалией вопрос разрешить бы. Аномалия «киндер парадизо» представляла собой нестандартную субстанцию даже по меркам Чёрной Были. Наступив на поверхность ловушки, с виду ничем не выделяющуюся, человек где-то по щиколотку проваливался в мягкую молочную массу а-ля йогурт, и постепенно погружался в неё. Дна у аномалии не было, а подобие творожного месива, утягивающее в свои пучины, являлось на редкость вязким, да вдобавок плотным и упругим, так что вытащить из неё что-либо — проблематично. Вычислить аномалию получалось только по сладкому приторному медовому аромату, и то, лишь приблизительную область, где сидит «киндер», а не конкретные координаты. Как только Лёня расслаблял мышцы ноги, он начинал уходить глубже и глубже, внутрь, поэтому бедняге приходилось постоянно работать телом, напрягать мышцы.

Ещё одна псевда выскочила на поляну, Ленёк хотел выстрелить по ней, но псина с разгону влетела в сеть трамплинов. Её отфутболило вверх сравнительно небольшой по величине ловушкой, ударило боком об основной «трамплин» и кинуло в огромное колесо пожилых «жим-жимов» и «давилок». Тело изорвало и покалечило.

Ярый весьма кстати вспомнил, что «киндер парадизо» разряжается при сильных подземных толчках. Сталкер преспокойно отыскал в рюкзаке Бужонка противопехотную мину PMR-2 и установил подле ловушки с противоположного Леониду края, приказав туристу залечь. Да, Борис был предусмотрительным — и мин в том числе набор таскал, дабы враги коли будут гнаться, сюрпризы им понаоставлять, да и вообще, растяжка — предмет востребованный, а мина превосходно сойдёт на роль её компонента.

Отошёл на добрых десять шагов и подорвал снаряд, метнув в него болт. Железка отскочила от бетонного корпуса, задев взрыватель. Свист, осколки во все стороны. Ярого и Киселя снесло дуновением взрывной волны, как пушинку. Разлёт непредсказуем.

Поднявшись, Кисель первым делом напомнил Ярому, что тот ругал его во время инцидента с анархистами за пальбу по гранате. Ярый и сам встал, подошёл к едва живому от страха туристу. Лёня описался — модные камуфлированные штаны намокли в промежности. Ярый притворился, что не заметил. Творожная субстанция превратилась в чистейшее молоко, расплескавшееся теперь за пределы ловушки. Сталкер протянул руку Леониду и помог выбраться из углубления-западни, наполненного молочком. Турист, Кисель и Ярый имели честь наблюдать уникальное явление — выход аномалии из берегов.

Спустя несколько мгновений молоко загустело и опять стало визуальной копией обманчиво нежной творожной массы из десерта «Чудо».

Едва Ярый отошёл от гула, зациклившегося в ушах после взрыва — казалось, барабанные перепонки ещё вибрировали, слух отняло напрочь, и он только-только стал прорезаться обратно, — где-то поблизости раздалось противное потрескивание. Кисель непрерывно смотрел в точку немного левее «парадизо», где воздух как бы слоился, вертелся, перекатывался и приближался к группе сталкеров массивным, объёмным образованием овальной формы. Неприятный звук исходил как раз от него.

«Кровосос!» — опомнился Ярый и дал длинную очередь в движущееся нечто. И тут же понял, что кровосос не трещал и не свистел бы, а давно зашёл со спины и напал, ознаменовав своё появление протяжным, отчаянным диким воем, бросающим в дрожь опытных «долговцев». Но — что тогда?..

«Плед»! При непосредственном контакте «киндер парадизо» с гравитационными аномалиями образуется глюонный сгусток с псевдоинстинктами, расщепляющий на атомы объекты биосферы из окружающего пространства.

— А ну живо валим!! — Ярый с завидной прытью рванул в туман.

Когда сталкеры и турист скрылись в лесу, среди деревьев, покинув поляну тем же путём, которым и зашли на неё, «плед» затерялся среди хлипких осин и с ощутимо громким хлопком исчез.

— Пронесло, — успокоился Кисель.

— Чего ж ты стоял, как истукан? Мозги для чего даны?

— Ладно тебе, Ярый, — ответил напарник и обернулся к новобранцу. — А прозвище у тебя сталкерское есть?

— Не. Я в курсе, что у вас всех здесь погоняла, но ко мне как-то не прицепилось. Давайте просто Лёня.

— Ай-ай-ай, не порядок. Нельзя просто Лёня. Ярый, как новичка назовём?

— Ну, пускай будет Морсом, — хмыкнул Ярый. — Раз ты Кисель.

Морс даже осмелился вернуться на поляну за своим вещмешком. И, прикрывшись им, сменил нижнее бельё. Процесс отнял минут десять — пока стянешь боты, штаны, да и не жарко в Ущелье, да и парень стесняется. Ярый, в отличие от Киселя, не внял жалостливым просьбам столичного гостя деликатно отвернуться, ведь личная и напарника безопасность превыше всего — пока ты уязвим, тыл без прикрытия никак. Да и доверяться Морсу не хотелось — авось воспользуется внезапным тактическим преимуществом, стрельнёт в спину из своей «Сайги», и пиши пропало. Ведь может произойти что угодно — с катушек парень съедет, или бандитом окажется. Поэтому отворачиваться — не вариант. Выцеливать пространство за спиной новобранца — и появление противника, вознамерившегося отхватить зазевавшемуся туристу его мужские причиндалы, не будет ошеломляющим.

Две недели Люда отходила от судьбоносной встречи в районе завода «Юпитер», валяясь пластом на больничной койке в лазарете «ДНК». Отпуск подошёл к концу, а Люда ещё не справилась с задачей. Строгий врач контролировал неусыпно, как проходит её лечение, назначал пилюльки и терапию артефактами по методам Болотного Доктора, и Нева скоро поправилась. Правда, ещё прихрамывала, да и говорить-жевать пока что было больно. Люда проживала не в казарме на полдюжины человек, а отдельном «люксе». Она же вспомнила то, что у взяла у Фрага его нож, и решила на это холодное оружие взглянуть. Нож был истинно драгоценным — серебристая с бриллиантовой огранкой рукоять, и длинное, практически как у сабли, лезвие из высокоуглеродистой стали, умелая заточка. На самом клинке — ни капли крови или ржавчины, лезвие зеркально чистое и отливает лазурью, как и Синий Кулон Невы. Нож древний и опасный, от него так и веет потусторонним. «Дээнкашница» подумывала продать его, но толкать за деньги с таким трудом добытый трофей — не резон, несмотря на то, что цену бы она выставила приличную. Месяц последующей рутинной работы на «ДНК»: конвоирование грузов, рейды за артефактами, перестрелки со «Свободой». Что подразумевал Тарасов под выслугой? Год? Три? Внятного ответа Людмила от босса так и не добилась. За месяц ей приелся и лейтенант-предатель, и гарнизон туповатых солдат, обитающих на территории вместе с ней и извечно плюющих в чужие порции компота в столовой (Люде так и не досталось ни разу), чтобы забрать себе — мало кто с чужой слюной не побрезгует пить, и длинные, выкрашенные голубым коридоры с тусклыми лампочками, система которых оплетала базу ненавистных отморозков изнутри. Людмила готова была пришлёпнуть своего недруга прямо средь бела дня в кабинете, на глазах у бдительных телохранов. Инстинкт самосохранения не позволял. Требовался более разумный план.

Однажды Людмила и Барракуда сидели в «дээнкашном» баре «Ярмарка», которым заправлял сердитый лет сорока бармен в сорочке, назвавшийся Бромом. Он лихо и непрерывно протирал бокалы, отсвечивая на весь зал округлой маслянистой лысиной, невысокий и пухлый.

— Тут некоторые ребята есть, их схожим образом впахивать заставили, враньём или шантажом — выдали по три короба обещаний и взяли клятву, — сказал бывший «долговец», потягивая пиво, якобы чешское. — В основном это: Ас, Клипер, Маэстро — ну, знаешь их шайку?

— Чего ж не знать-то, — вздохнула Люда. — Я и сама не проявляю желание этими разборками заниматься и клановой войной. К чему эту тему поднимать?.. — Люда притормозила. — А приходится. И с внуком мне помогать никто не планирует…

— Слушай, Люда, давай устроим им бунт. Вынесем всех этих ублюдков в один заход. Ас и его команда — присоединятся.

— Ты серьёзно, Барракуда? Здесь же целый полк бойцов. Побег бы совершить с диверсией — уже что-то.

— Отыщут и прикончат позже, в Зоне. К тому же, захватив эту территорию, мы поимеем их арсенал. Арсенал такой группировки — сила. Наверняка какой-нибудь его образец не помешает тебе в предстоящем поединке с «режимовцами».

— А клятва?

— Какая тебе клятва? Стремишься до конца жизни быть цепным псом этих «дээнкашников», неизвестно зачем претворять их прихоти в реальность и наслаждаться участью прислуги? Ты эту клятву давала под дулами стволов, вот и не заикайся.

— Не знаю, за Петьку боюсь.

— Внук твой никуда не денется. Там только подход бы найти. Не разрешив всё здесь, не сможешь попасть к нему.

— Вот именно! Ладно, это, право, будет лучше, чем топтаться на месте. Давай покажем этому «ДНК» кузькину мать, достали уж эти нахалы. Преподнесём им хорошую, добротную взбучку. Избавимся махом от всех. Э, Бром! Поди сюда, толстяк.

— Чего надобно? Сами шуруйте! — немедля отозвался бармен.

— Эй, бродяга, не спорь со старшими, — не отставала Людмила. — Потолковать прецедент имеется.

Бром подвалил к столику сталкеров и неуклюже плюхнулся на расшатанный стул:

— Чего вам, господа?

— Тише только, — Барракуда понизил голос. — Нам требуется помощь. Мы собираемся устроить саботаж.

— Кому саботаж? — встрепенулся Бром. — Так вас охрана из бара сразу взашей…

— Не тебе саботаж. Но ты должен нас поддержать, — вклинилась Людмила.

— Ага, конечно! Совсем тронулись? Дерзайте, а мне ещё шкура дорога. — Бром резко встал и побрёл к охраннику. Людмила успела в последнюю секунду незаметно поставить ему подножку.

— Эй, ты чего, вольник? Осторожнее! — воскликнула Люда, когда бармен упал на стол и опрокинул с него тару с пивом «дээнкашницы». Через пару секунд кружка раскололась вдребезги об кафельный пол. — А не ты ли мне втирал неделю назад про плохие условия, неблагоприятную экосреду, низкую зарплату? Хочешь избавиться от всего этого? Давай с нами. Мы с Барракудой твёрдо решили надрать задницы толпе солдафонов на этой базе и убрать лейтёху Тарасова. Откажешься — попадёшь под раздачу.

Слава богу, в «Ярмарке» стоял галдёж, гул, пели песни — поскольку данный бар был единый для всей группировки, почти каждый вечер здесь поминали погибших товарищей или праздновали удачные ходки. Или хэппи-бёздэй у кого, то же самое происходит. Пьянка, кулачный бой, дорогой коньяк и проститутки — хорошо устроились эти «дээнкашники». Короткой потасовке между Людой, Барракудой и хозяином заведения никто не придал значения. Бром поразмыслил и не отказал.

— Можете же убеждать, ребятки. Я побеседую с Асом. Всё это, конечно, суицид, но соблазн слишком велик… Если возьмём эту базу, гарантированно срубим неплохой куш! — Бром довольно потёр ладони. — Вот только ссыкотно, — бармен насупился.

— Не дрейфь, Бром! — подбодрил Барракуда. — Слушайте сюда: численность армии «ДНК» — ну, порядка двух сотен челов. Из них профи от силы четверть. Думаю, надо поступить так. Начнём завтра утром. Эй, народный герой, достанешь нам РПГ?

— Всего экземпляр в запасе остался. И зарядов не ахти, приблизительно пара-тройка. Однако и так сойдёт.

Когда алгоритм детально обговорили, бармен почтительно удалился. А Люда напоследок осведомилась у Барракуды:

— Слышал, что недавно произошло на заводе «Юпитер»?

— Ну? Ты разбиралась с нейтралом.

— Да! И вот, нашла у него ножик необычный. — Люда выложила ножны с клинком. — Чего скажешь по этому поводу?

— Нехороший нож, — заключил Барракуда, повертев оружие в руках. — Мне не по нраву — интуиция советует держаться подальше. И светится странновато. Лучше выкинь или продай.

— Почему?

— Неважно, — ответил теперь уже вновь «должник». А может, просто независимый сталкер. — От него исходит тёмная энергетика.

— А мне-то что? — Людмила скептически приподняла правую бровь.

— Я слышал, есть типа такие клинки живые и питаются душами поверженных врагов. Их нельзя подбирать с трупов, образовавшихся из-за тебя. Фрага погубила ты — и теперь клинок отмстит тебе. То есть… Выпьет сознание из твоей физической оболочки. Гляди, как он задорно сияет, значит, процесс уже запущен. Не смей оставлять кинжал себе, рассыплешься в прах!..

— У-у, жуть какая! Перебрал что ли, Барракуда? Я в эту эзотерику не верю. Но если так хочешь, забирай себе этот нож. Ещё мне клинков-энерговампиров не хватало! Бери, «долговец», дарю…

На рукояти были выгравированы иероглифы — жаль, что ни Барракуда, ни его пожилая напарница не владели восточными языками. Барракуда сунул презент в свой рюкзак. Перед завтрашним днём надо было как следует напиться, дабы страх атрофировался, а гонор пробудился. Но Люда предпочла не принимать алкоголь — для организма не на пользу пойдёт. А вот Барракуда употребил пару стопок горячительного.

Он перебирал ногами, но ему казалось, что не он движется, а земля равномерно, участками смещается под ним; вращается вокруг своей оси. Гугов дышал тяжело и часто, и сам не знал, куда бредёт и сколько уже времени прошло с того момента, как он ступил вниз с неба, вновь коснувшись подошвами ног утрамбованной природными факторами почвы. Кожа покрылась испариной, дух утомлён. Тварь растворилась у него на глазах, будто она не звала его и даже в помине не было её, не появлялась. Но взлететь обратно у Авраама не получилось, Пустошь притягивала его физическое тело. Зона почувствовала-таки намёки на незримое, на едва ли не бестелесное присутствие постороннего, и соорудила приманку, «крючок», за который зацепился Гугов — теперь Чернота крепко сцапала Авраама Вентоновича и отпускать не собиралась.

Причём с местом приземления ему не повезло фатально. Долго ли, коротко ли, Авраам стал узником в невидимых тисках, изничтожающих организм изнутри. В его внутренних органах словно копошились стайки реснитчатых червей, необыкновенно колючих, кусачих и злобных, они разъедали его, выделяли какую-то кислоту и подвергали нервную систему испытанию на вшивость. Гугов пытался убедить себя, что спит; он боялся, воли не хватало развернуться к опасности передом, но кто-то сильный в его сознании уверенно и настойчиво гнал его вперёд, дальше, не давая остаться и погибнуть, застопориться, хотя и не видя при этом цели — однако и не желая принимать проигрыш. Худшее началось, когда сотни мелких убийц прогрызли заслоны и проникли в кровь. Непритязательное «боль» — слишком невесомое словечко, скорее Гугов выносил приступы АДСКОЙ ЖЁСТКОЙ БОЛИ, чуть ли не скорчивался, складывался втрое, и убедить себя в нереальности всего происходящего не получалось: он бы давно уже проснулся или сдох, да и эти пакостники не ощущались так явственно внутри, и каждый рывок не отдавался бы Гугову смертельными муками. Жгло в паху, волосы выпадали прямо на ходу, кожа побледнела и под ней проступили шевелящиеся матово-чёрные сплетения линий и точечки. Зона вычислила Гугова и оказалась беспощадным палачом, не дала и шанса на спасение. Его жрали какие-то личинки, смакуя каждый кусочек — такую боль не попросишь просто уйти, даже очень хорошо и убедительно не попросишь, а она самая что ни на есть ЖИВАЯ и наслаждается трапезой, растягивает удовольствие, да и заразила полностью индивидуальную биосреду Гугова и поразила все системы органов эта зараза, всё уже. Эти исчадия причиняли носителю то, о существовании чего он даже не догадывался. Оказывается, есть и такое кромешное беспросветное.

Эту дрянь сталкеры прозвали мультимошкой, водилась этакая только в определённых областях Рыжего Леса, на двух или трёх небольших по площади участках, и бродяги всего лишь обходили их за версту, дабы всемогущие Чёрные Сжиратели не внедрились в нарушителей. Защититься от мошки можно было, пользуясь обычным респиратором с удвоенным воздухофильтром. Окаянная попадала в организм через дыхательные пути. От лёгких Гугова уж остались одни ошмётки, как, впрочем, и от всего остального. Эти добрались до трахеи. Авраам доковылял до большого могучего дуба и распростёрся под его стволом, устроившись на жирных, взрыхливших землицу отростков корневища. Это не помогло, боль затянулась, выдавливая, выскрёбывая высокий крик, резко трансформирующийся в вялый хрип, ползти не было мочи. Но он полз, полз, не помня себя, и ему улыбнулась Фортуна — он наткнулся на группу из четырёх наёмников, у одного из которых был огнемёт — точнее, это они на него наткнулись. Видимо, Авраам удостоился снисхождения. Солдат с огнемётом, изъявив милосердие, прикончил Гугова, потратив заряд для «зажигалки» — мультимошку брало только пламя. Наймиты следовали по своим делам, но помочь попавшему в беду собрату-товарищу-человеку — долг каждого уважающего себя зоновца, тем более, если помощь заключается в предельно простом действии: добить. Авраам иного и не требовал.

Аврааму Вентоновичу в лицо врезалась струя огня; оказывается, и смертоносный ожог может быть приятным и долгожданным, если он — очищающий. Вспыхнувший костёр стёр Авраама вместе с его ненасытным врагом, избавив Гугова от счастья жить и горя умирать, но подарив счастье умереть и отняв горе жить. Та часть испепелённого, что не рассеялась среди материи, душа, отправилась в новое путешествие…

Бабуин, Берг, Минус и Стритер оставили за своими спинами обгоревший изуродованный труп. Рыжий Лес исполнил ушедшему Гугову прощальную серенаду, мелодично звуча отстранённо шелестящими роковыми листьями.

Ущелье преодолели практически беспрепятственно, мелкие стычки не в счёт.

Встретили снорков. Морс, вместо того чтобы предупредить остальных, решил не тратить время и сразу выстрелил по «слонику» из «Сайги» — влепил мутанту пулю прямо в окуляр, округлое застеклённое отверстие в противогазе на уровне человеческого глаза (у «хоботов» органы зрения помещались на головушке аналогично).

Снорки — живучие гниды, наделены рядом животных инстинктов и превосходнейшим чутьём. Облачённые в тряпьё, изуродованные радиацией тела мутов, когда-то бывших людьми. Ярый таких видал не слишком давно на Агропроме, даже прикончил парочку.

Кисель стал лупить из «калаша», Ярый тоже пришёл в себя и пустил в ход ОЦ-14 «Грозу». Завалили ещё троих, но один шустрик из стаи умудрился увернуться и повалить с отвратительным верещанием туриста в траву.

Ярый вскользь задел мутанта, Кисель банально не успел среагировать. Снорк скрылся в зарослях ржи и мать-и-мачехи, секунда — Ярый сам уже на земле, ругается и сообразить силится, что делать. Зато Киселёк на этот раз съездил снорку по морде прикладом, а Ярый сумел прицелиться и изрешетить мутанта в упор.

Оправившись и окончательно сориентировавшись в произошедшем, сталкер поднялся, перезарядился и подоспел к Морсу.

— Ну, что, турист, вставай давай, — Ярый протянул пострадавшему надёжную руку.

— Ни хрена себе! Что это за звери?..

— Типичные снорки, — пояснил Ярый. — Ты где так стрелять обучился?

— Я — профессиональный охотник, — с гордостью и некой отвагой парировал Морс.

— И реакция хорошая. Не промазал ведь ни по одному.

— Прицеливался тщательно, — ухмыльнулся Кисель.

— Не, бро, не в этом вопрос, — многозначительно произнёс Ярый. — Великие стрелки посылают снаряд в мишень не потому, что круто целятся. А потому, как имеют талант снайперский…

— Твою мать, Ярый! — крикнул Кисель, вскидывая АК и направляя его ствол куда-то за спину напарнику.

Ярый быстро присел, кувырком отпрыгнул и развернулся к опасности лицом, выхватив нож. Мутант остановился в метре от него — застыл, превратившись в ледяную глыбу невезучий снорк. «Морозко».

— Спасибо тебе, Зона, — поблагодарил новорождённый.

Кисель радовался, едва ль не как дитё, найдя артефакт «Снежок» возле разрядившейся аномалии. Первые образцы хабара — они всегда такие. Внутри тебя словно щёлкает ачивмент: «подобрал четыре».

— В принципе, вот так прикинуть, я за него нехилые деньги могу выручить, — весело похвастался новичок. — Вот удача так удача! Бытие налаживается, парни!

Жизнерадостному настрою Киселя можно было лишь позавидовать. Ох, не накликал б чего. Зона — она с ушами. С локаторами и видеозаписывающим оборудованием. В теории, тот же самый артефакт и способен являться сборщиком обрывков инфы — запоминает, что вокруг него делается, а опосля всё «нарытое» переправляет в закрома генерального сервера, к примеру, в Монолит. А Монолит неразрывно связан в целом с Чёрной Былью. И, возможно, этот камень даже истинное сердце или мозг Отчуждёнки. Наконец, если предположить, что Зона систематизирует непрерывно поступающие потоки инфы и как-то реагирует на их содержимое, исходя из собственного, несвойственного простым смертным видения, то и до паранойи недалече. Само собой, у такой сущности, как Зона, взгляд на всё предельно субъективен по отношению к людскому воззрению. При этом, Монолит — всего-навсего распространённая, но оспоримая байка, не подтверждённая сугубо фактами, взятыми из верного источника. Живая ли ЗОНА, трудно сказать. Но одно неопровержимо — в ней присутствует жизнь.

…Они двинули через поле, укутанное в белое одеяло тумана. Золотистые колосья ржи шевелились от дуновений ветерка, растительность вымахала по пояс человеку. Впереди колонны бодро вышагивал Кисель, уверенно прокладывая тропу между ловушек. Ярый даже подивился уровню его мастерства — напарник почти не пользовался болтами, безошибочно определяя местоположение большинства аномалий из позиции «щуп». Чуйка прорезалась? Ярый припомнил, что вчера в момент их встречи Кисель и умел только, что включать-выключать потрёпанный детектор.

— Собаки! — выпалил Морс и бахнул с карабина.

Ярый обернулся, рефлекторно открывая огонь в ту строну, где, согласно предположению, находился враг. Автомат дёрнулся в руках, канонада прикончила одного из пяти слепышей.

Два других метнулись было к Киселю, но первый втемяшился в «жарку», а другой словил пулю с «калаша». Морс вовремя кинул гранату, Ярый добил раненых животных.

Обоняния бойцов коснулся только что возникший аромат жарено-вяленого мясца с полупривкусом-пованиванием трав. Запах стоял довольно отчётливый. Аномалия выступила крематорием в полевых условиях — от туши псины осталась горстка обугленных костей и пепла, вокруг всё обдало огнём.

— Что-то многовато приключений на сегодня, — заметил Кисель. — На нашу долю, — буркнул он.

Ярого накрыло.

Секундная тупая боль в виске… Кромешная темнота… По всему телу прошлось приятное тепло, в голову ударило что-то лирическое, давно забытое…

Сталкер лежал на опушке леса, посреди мягкой травы, нежась под лучами солнца. Приятная прохлада окатила лицо, яркость красок брызнула в глаза, заставив зажмурить пару мгновений назад распахнутые глаза. Воздух бурлит свежестью, на голубом небе чистые перистые облачка.

Перед сталкером оказалась небольшая изба — расположилась на краешке лужайки. Целёхонькая, ухоженная, свежевыкрашенная. Наружу вышла женщина. Мимо неё в чащу протрусил приколист-заяц, чьи уши очень забавно торчали, а шёрстка встала дыбом, и хохолок на макушке покачивался. Женщине лет тридцать, привлекательной внешности, в халатике… От неё исходило приятное медово-клубничное амбре, сводившее молодого мужчину с ума. Она, понятно, не преминула пригласить гостя внутрь. И — не только пригласить. Чаем с пирожками напоила в уютной кухне, а затем они долго и страстно целовались уста в уста, отрешившись от остального мира. Пел соловушка за окошком.

А потом Кисель от всей души влепил ему пощёчину.

— Ты что творишь, придурок? — очнулся Ярый.

— Ну, наконец-то, — обрадовался Морс. — Мы тебе уже и воду из фляги в рот заливали, и нашатырь под нос совали.

— Хорошо, без искусственного дыхания обошлось, — сострил Ярый.

— Я уже собрался тебе его делать, — с готовностью высказался Киселёк.

— Сколько я был в отключке?.. — Ярый приклал ладони к покрасневшим щёкам.

— Минут двадцать. Мы уже думали, ты того…

— Не дождётесь. Странно. Раньше со мной таких казусов не случалось. С моей профессией мне эта диковинка, повторившись не вовремя, боком выйдет и ох как насолит.

— Ты видел что-нибудь, когда?.. — влез Морс.

— Сон. Красивая женщина и чай с пирожками. Сказка…

— А может, пророческое видение? — хмыкнул Кисель.

— Скорее подобие эротической фантазии, — отметил Морс. — Бужок говорил, что иногда случается такое со старожилами. И если сном не поделится запечатлённым выбранный Зоной человек, умирает потом бедняга.

— Это как? — ужаснулся Ярый.

— Врал он всё! — возмутился Кисель.

— Помолчи, салага! — строго произнёс Ярый.

— Точняк, языком-то не мели вхолостую! — турист был настроен серьёзно. — Всё то же: избушка, женщина, иногда ещё целуются…

— Обычный обморок, — констатировал Кисель. — В Зоне всякое происходит.

— А вот про избушку-то я не сообщал, — помрачнел Ярый. — И поцелуи тоже были…

— Ну, завязываем трепаться! Извольте отчалить, — устаканил ситуацию Кисель.

— Поддерживаю! Больше бисер попусту не расходуем, — отрезал Ярый возможные возражения Морса.

Больше ни с кем, кроме псевдокошки, не столкнулись. Светило садилось за горизонт, озаряя дорогу лучами, зато туман рассеялся. Проклятый туман, Ярый едва не заподозрил, что он живой и охотится на них! Аааргх, долой бредни. Завидев нескольких кадавров с натовскими штурмовыми винтовками, спрятались в одной из построек ветхой крохотной деревушки, чуть свернув с пути и переждали, пока те мерно прошествуют мимо. Чтоб спокойно обошлось на этот раз. Лезть под пули никому не хотелось.

Наконец, в шесть вечера взобрались по склону. Перекрёсток. Связка дорог, простирающихся к новому, то есть — хорошо забытому старому. Вот и энд наступил, настала пора прощаться. Кисель — в Припять, Морс — к Периметру, Ярый — к Бару.

— Может, Морс, всё же останешься? Засталкеришь? — сам не зная зачем, спросил Ярый с показной ноткой надежды в голосе.

Вдруг долбанул автомат, и раненный в ногу, Морс упал. Из-за деревьев выскочил первый военстал.

Что представляет собой база? Казарма — невысокое прямоугольное здание, площадка столовой, прикрытая тентом и оберегаемая парой гвардов, бар, оружейная, деревянные домики офицеров близ госпиталя и бетонная глыба четырёхэтажная, в которой Тарасов и осел. Плюс по периметру вышек ровно шесть. Составленный алгоритм атаки — проработан до мелочей и предельно понятен всем заговорщикам.

Людмила честно погрузилась в сон часа на три, чтоб организм восстановил запасы сил. Вот так сразу — прикрыла веки и уснула, нарочно прогнав все заботы и волнения. Зато, когда наступило то самое роковое для группировки «ДНК» утро, она задорно потянулась, поглядела в окошко и влила в себя пакет кефира, не ощущая ни капли утомления. Часы в ПДА сообщали, что только 5 часов 31 минута, никаких признаков зари в небе не наблюдалось. Пора. Воздух ой как морозит, Люда перебежками перемещалась к вышке, обхватив себя руками. Всё-таки лета пока и в помине не видать. Может, днём — терпимо, но за ночь всё остывает, и приходит в Зону госпожа стужа. Сняла Люда первого часового — подошла буквально вплотную и свернула шею. Ко второму беспалевно подобраться не удалось — противник случайно обернулся и приметил подбирающуюся к нему заговорщицу. Поскольку на базе он её ранее встречал, то сделал ручкой и выдал некое недоумённое приветствие. Людмила нет, чтоб смекнуть и спокойно, безопасно преодолеть разделявшую себя и «дээнкашника» дистанцию за непринуждённой болтовнёй, подыгрывать не стала и побежала на недруга на всех парах. Ошиблась, притормозила — что ж поделать, все о грабли спотыкаются. Тип вскричал и полез в рукопашную с Невой — та сначала ушла от апперкота, а затем изловчилась и достала оппонента прикладом в висок. Ошивавшийся тут же напарник сломленного «рукопашника» едва не поднял тревогу. Люда нагнала его на полпути к казарме: свалив ударом колена в печень, добила смачно в нос, чья кость с радостью отправилась в мозг, когда, ломаясь, хрустнула внутренняя перегородка. Сейчас в лагере Тарасова начнётся кровопролитная войнушка. Жаль, что без жертв проблему не решишь. Учитывая присущую характеру начальника «дээнкашников» радикальность в совокупе с отсутствием зачатков дипломатичности, ни договориться по-разумному, ни благополучно спендюлить отсюда не выйдет.

Люда как можно живее вскарабкалась на одну из вышек, постовых вокруг которой она устранила. Помахала Барракуде — тот уже засел на соседней, разобравшись с другой партией охраны. Ну-с, приступаем. Пожилая женщина перехватила гранатомёт и несколько раз шмальнула вниз. Направление полёта снарядов было легко определить по характерным дымовым шлейфам, увлечённым за выпущенными из орудия ракетами. Темноту пронзили всполохи взрывов, по ушам шибануло массивной звуковой волной. Два — в казарму. Большая часть спящих солдатиков нейтрализована, а те, кому повезло и их не задело осколками, наверняка поимеют немалый геморрой с огоньком, пришествие которого вызвано попаданием ракет. По пространству внутренних помещений он растечётся довольно споро. Плюс завершающий — в площадку близ оружейного бункера, на которой устроилась огневая точка с тремя солдатами и G-148. Сам склад не расковырять, а вот его караул вывести из строя — как раз одного дымящегося росчерка среди облаков, тянущегося вслед за непилотируемым, но сеющим гибель конусом, достаточно.

А ведь Нева даже не знала подавляющее количество убитых ею сейчас человеков. А тех, что знала, пожалуй, всё-таки не так сильно ненавидела, чтобы… А, пошло оно всё на фиг! Опустошить голову и действовать! А то взорвётся спелым арбузом, как у вон того часового на противоположной вышке, ликвидируемого Барракудой. Сообщник всех снайперов на других вышках отправил в минус, можно переходить к следующему этапу. Людмила ринулась вниз, меняя основное вооружение на автомат. Преодолела большую часть спуска по ступенькам, сиганула метров с трёх, перекат, положение стрельбы с колена и очередью выкашиваем парочку бойцов, что есть мочи несущихся к вышке. Вот дураки-то — не разделяются, сплошняком двигаясь, не ложатся в укрытия. Морально дискредитированы, значит, из-за эффекта внезапности. Следующий отряд проявил гораздо большую осторожность, но это не изменило его участь. Барракуда обеспечивал безупречное прикрытие сверху — большинство неприятельских солдафонов ложилось ещё на подходе. У Люды боезапас «калаша» был практически неограничен — набрала столько патронов, сколько смогла унести. И несколько гранат осталось с предыдущих заданий за «ДНК». Короче, подходы к главенствующему зданию фракции были вычищены за несколько минут. Сидевший на вышке Барракуда сложил применяемую им в военных действиях снайперку, зачехлил и присоединился к напарнице снизу, подобрав с трупа одного из врагов ПП-48. На одной позиции долго задерживаться снайперу нельзя, да и бой плавно сместился в коридоры основного дома.

Спецы быстрого реагирования под руководством Аса нападают на всех несогласных, кто базируется в районе домов офицеров и проводят полную зачистку собственно в этих домах. Бром с сумкой на плече, под завязку набитой РГД-шками, шурует к бункеру. Люда строчит метко, попадает сразу — тело работает само, позицию противника намётанный глаз определяет самостоятельно, на рефлексе; момент, когда надо высунуться, Нева подгадывает интуитивно. РПГ в бесхозном состоянии оставлен на вышке — а зачем он? Без зарядов тяжёлый тубус бесполезен, а если б и имелись ещё ракеты, в узких кишках охваченной боем четырёхэтажки они бы понадобились разве что камикадзе. Противники посерьёзнее пошли, в брониках и со штурмовыми дробовиками. На очереди не нарываются, бросают светошумовые гранаты — один раз Люда еле скрылась от такой болванки за углом. Всё равно, хоть и успела, тряхануло неслабо и ещё секунд пять «фээсбэшница» не осознавала происходящее. Барракуда не подкачал — оглушённый, подстреленный в ногу, топал по прямой в огонь, вычёркивая из бытия очередные отряды ополоумевших телохранов Тарасова.

Снаружи, с улицы, грохотнуло, когда Людмила перестреляла врагов на лестничных пролётах и вышла на платформу верхнего этажа. Это Бром, справившись с дверью бункера, швырнул дистанционки внутрь, в соответствии с указаниями. Боезапас, складировавшийся там, незамедлительно сдетонировал. Столп пламени от бункера бомбанул ввысь, над бывшей оружейкой расцвёл гигантский огненный гриб, умеренно разукрасив серое рассветное небо Зоны. Весьма неоднозначный ход со стороны диверсантов — в бункере складировалось много теоретически полезных вещиц, но Люда рассудила так: весь арсенал всё равно не утащишь, зато те, кто выбрался из полыхающей казармы, однозначно рванут туда за пушками. Там голубков и накроет.

Барракуда саданул прикладом в запертую дверь апартаментов Тарасова и первым ворвался внутрь. Кабинет был пуст. Тут же — новый бум, боец, снёсший Людмилу, выкатился обратно. Растяжка?! Граната?! Люда выскользнула из-под посечённого осколками солдата и резанула веером пуль в дверной проём. Никого!!! Окно кабинета разбито, по нему попали… ракетой? Кто-то залез на вышку, нашёл РПГ, зарядил и устроил нападающим сюрприз. Ай, блин! Спальня лейтенанта пуста. Заменить рожок в автомате, прицелиться в гада на высотке и одной точной очередью замочить. Упал вроде, прошитый пулями — скорее всего, мёртв. Где же лидер клана?..

Шум лопастей, и перед Людмилой вырисовывается чёрный, как уголь, блестящий корпус грозного вертолёта «Ястреб». С мгновение ошеломлённая Нева просто таращилась на вертушку, в кабине которой в кресле пилота уселся Тарасов. Резко повернув зависший в воздухе транспорт, главарь «ДНК» дал сигнал второму пилоту, и тот выпустил по зданию семь неуправляемых «Гидр». Затем вертушка зашла в крен, но лейтенант и его помощник довольно лихо выровняли её, а затем повели в направлении Рыжего Леса, прочь от базы. Нева этого уже не видела, она ломанулась вон из апартаментов, подальше от снесённого окна. В спину её легонько подтолкнула взрывная лавина. Две ракеты упали на землю, пять под углом всё же попали в средние два этажа здания. Бабахнуло, трясёт, ничего не разобрать… Строение рухнуло. Пол провалился под Людой, когда она подбегала к лестнице. Нева сорвалась, приложилась башкой об стремительно несущуюся книзу бетонную глыбу, отлетела от ещё одной и, в конце концов, растянулась на твёрдой поверхности, придавленная мелкими обломками верхних этажей. Чудом «фээсбэшницу» не размозжило и не перетёрло между осыпающимися остатками стен.

Бушевал пожар. Люда закашлялась — едкий дым просочился в ноздри. Нога прижата неподъёмным куском кирпичной стены, не выползешь… Блики пламени, казалось, дышат на «фээсбэшницу» и вот-вот доберутся до её аппетитной плоти, чуть-чуть не достают… Ещё порыв — ветра, а затем кашля закономерно — от клубов дыма, брошенных в лицо. А проклятый камень не сдвинуть, чем больше ёрзаешь, тем тяжелее давит. Боль, копоть подпудрила щёки, глаза обволокло слезами. Автомат… Матерь божья, где ствол? Выпал из рук во время полёта? И рёбра саднит. Если б Людмила могла, воспользовавшись телекинезом, изничтожить пленивший её обломок, она б давно его на атомы разложила-порвала вопреки законам естества. Но — не поддавалось, аннулировались приложенные усилия весом плиты. Вывернуть ноги из ботов! Дёргать — а неприятно дёргать, как будто стопу из сухожилий вырывает, — как только можно, стараться и стараться! Огонь обжёг спину — к баклажанам одёжу, выпрыг! Босые пятки упираются в тлеющие угли, плача, Люда уходит — сзади разверзлась пылающая бездна. Сколько же искусных бойцов погребено этим зданием?.. Барракуда, верный напарник, не спасся. Жаль его неимоверно.

Людмила ступала по слою пепла, зияющего ночью и смертью, небытием, и ругала себя — надо было пораскинуть полушариями и въехать, что Тарасов наверняка воспользуется каким-то планом отхода, пусть безбашенным, но всё же преподносящим бонусный процент к вероятности уцелеть. Геликоптер, о котором в курсе всего два-три надёжных подданных, снабжённый ракетоносителями и пулемётным вооружением, если умеючи пользоваться, как раз процент прибавлял солидный — на какой-то промежуток времени уж точно. На данном этапе бывший главарь одного из ведущих бандформирований Зоны Отчуждения стопудово в каком-нибудь бункере или схроне осядет этак в Рыжем Лесу (туда же он собирался, хоть маршрут позже и мог быть подкорректирован). Ноутбук его, бездонная кладезь неоценимых сведений, вероятно, в вертушке, скопившуюся коллекцию редкого хабара беглец прихватить тоже не поленился. Вышки пустуют, мерцает объятый стихией бункер, от него и развалин главного дома костёр перекинулся на дома офицеров. Людмила подобрала автоматическую винтовку SCARAB-11, отстранив её от объятий одного из многих лежащих тут мёртвых «дээнкашников», переобулась в мокасины её владельца. Непривычные ходули, каждая песчинка-неровность впивается в ногу, когда шагаешь. Странно. У Невы появилась ассоциация с пустыней… Ну, так и есть — радиоактивная пустошь, всё выжжено, ни души. Кажется, в эту секунду она сошла с ума. Серый безликий полдень.

Ас обнаружился в левой офицерской двухэтажке. То есть, официально она была офицерская, но по факту выделялась Тарасовым под проживание женскому контингенту базы. Нева захаживала туда на печеньки. В домишке ютились три девушки: Маша, Галя и ещё как-то там её, эти притащились в Чёрную Быль за своими парнями, две стриптизёрши — привлекательные, Люда вовсе бы не сказала про них «вульгарные», скорее, «опытные, техничные исполнительницы приватных танцев, не худшие представители заведомо неблагополучной профессии», и одна вдова — зрелая женщина, чьего мужа, отца пятилетней (тогда — младше) доченьки, пристрелили в ходке «долговцы» год назад. Если всех солдатиков на базе Людмила с Барракудой сразу, составляя набросок тактики, зачислили в расход, то насчёт слабого пола «фээсбэшница» отдала чёткий приказ — не притрагиваться. Так вот, Ас нарушил указание. Ещё как. Молодых он перестрелял на входе. Ребёнка нигде не было — спрятался, когда зародился паноптикум? Люда поискала. Хорошо поискала. Даже поднялась по лестнице наверх — и пред её очами предстало кошмарное зрелище. Обезумевший Ас насиловал вдову, припечатав её к железному столу — грудь бедняжки была вскрыта ножом. Комната щедро украшена алой гуашью. Жертва истошно взвизгнула — и мучения оборвались. НАСЛАЖДЕНИЕ! Ас запрокинул голову. Господи, это лишь страшный сон. Такие миры не сбываются. Калейдоскоп можно заставить развернуться вспять…

Вены на лапищах Люды набухли. Она встрепенулась — и прыгнула на солдата, на ничтожество с искалеченной Чёрной Былью психикой, навалилась на него всей массой и раскроила голову нелюдя об угол стола — кровь остудила разгорячённое лицо карательницы, залепили веки противной бирюзовой росой ошмётки мозгового вещества поверженного воина. Нева зажмурилась на мановение. Потом, шатаясь, проверила подвал. Так и есть. Небольшой, свернувшийся калачиком трупик Маньки — изувеченную дитю — Ас оставил тут. К автомату Людмилы крепился фонарь — блеклый свет, озаривший бледное лицо ребёнка, доказал обоснованную годами «фээсбэшного» опыта версию Невы — «гуманные» надрезы за ушами, неутешительная потеря крови, биологическая смерть пострадавшей. Множественные побои. Люде невмоготу стало хотеться ещё раз растерзать Аса… А потом ещё, и ещё, и так очень долго, за то, что этот подонок совершил. Не, нужно очнуться, прийти в себя, а то так дела не пойдут. Хотя какие уже дела…

Ещё какие! Соберись!..

Отсутствие иллюзии свободы пленит возрастанием мании власти над сущим. У некоторых — подобных Асу — уровень жажды достигает критического предела, и её выплеск приводит к сносу кровли. Некоторые намеренно этот уровень опускают… В той или иной степени, каждый второй мечтает переменить неизменяемое. Но когда индивид помешан на этом, данное рвение приводит в тупик. Нам свойственно стараться перегнать ход вещей, но там, впереди, не смотря под ноги, мы запросто можем напороться на грабли. Бесконтрольная ярость плодит чудовищ. Знать бы заранее… Это всё не стоило одной лишь жизни Люды, и даже жизни её внука. Ущерб от сотворённого — слишком велик.

Люда произвела глубокий выдох и села на пол, выбрав сухое, не окроплённое обильно багровым место. Медитация: отрешиться и полностью отчалить в нирвану. Отрешиться… Веки медленно опустились на зрачки. Не видя, не слыша в привычном понимании, Люда очистила сознание — ни мыслей, ни эмоций, ни воспоминаний… Она, обуреваемая стремлением к нескончаемой гармонии, летит, раскинув крылья, среди сиреневых туч, над гладью прозрачного океана, и где-то в выси её ждут далёкие звёздочки, такие бездушные и безмятежные. Те, чью прелесть нельзя потрогать или расписать формулами. Люди многие так пробовали — не удалось. Только те, кто ценил данное в этих жёлтых крапинках, обрели большее в них.

…Отворила входную дверь и подставила лик промозглому ветерку, необычайно резкому, возбуждённому, порывистому. Там, на Большой Земле, этот ветер был неприятен Людмиле — не то, чтоб она его люто ненавидела, но восторга неприветливые дуновения у неё не вызывали, — здесь же она прозрела: а ведь эти порывы одинокого бродяги-муссона куда очаровательнее, чем пекло, взрывы, салат из оторванных конечностей и вопли, навеки записавшиеся на вместительную пластинку подсознания «фээсбэшницы» для того, чтобы слышаться ей по ночам даже тогда, когда старческий склероз уже замажет в её памяти наиболее выдающиеся фрагменты служебных операций и блестяще отпечатавшуюся в резервах памяти обезображенную мимику лиц усопших человеков. Эти порывы — эталон стабильности, а вовсе не капризная прихоть погоды.

Территория базы оккупирована, однако не расслабляемся. Надо проверить остальные офицерские хаты и состыковаться с недавними подчинёнными Аса: Клипером и Маэстро, а также диверсантом Бромом. Людмила тщетно обошла окрестности по нескольку раз, так и не продвинувшись в поиске, пока ей не взбрело в голову, что она ещё не обследовала неприметную парковку для грузовиков, устроенную в одном из периферийных секторов прибежища «дээнкашников». На подходе к автопарку она различила между машинами какую-то возню; до слуха донеслась пальба.

Нева ползком подлезла к троице своих, не смеющих носу казать из-за монструозного УАЗа, заслонившего однозначно неуязвимым корпусом выживших в войне напарников от града пуль, «любовно» посылаемого со стороны крытого ангара, который Люде за месяц деятельности во враждебном клане ни разу не довелось посетить вообще. Створки стальных ворот ангара перекрывают дорогу внутрь вдобавок к стоящему поперёк теоретического прохода военному джипу «Вепрь», из которого под прикрытием трёх челов в брониках и шлемах ведёт огонь на подавление хитрец-пулемётчик. Высунешься — загасит. На расход боезапаса ему плевать, главное — не пустить захватчиков в строение. Как же поступить? Людмила сманеврировала: обошла врагов с фланга, а когда они её заметили, сперва замочила стрелка в джипе, а других, сиюминутно рассыпавшихся в разные стороны, достала гранатами из подобранного с земли во время перемещения по штабу «ДНК» в надежде пересечься с союзниками подсумка. Люда метала гранаты прицельно, умело. Своевременно среагировавшие Клипер и Маэстро существенно подсобили в грозившей затянуться схватке против защищённых «скорлупой» солдат неприятеля. Ну, теперь точно энд. Эти были последними.

На заднем сиденье «Вепря» опальный бармен нашёл аж пять кусков C4; их вполне хватило на снос ворот сомнительного ангара. Участники группы проследовали внутрь. В помещении реально скрывался транспорт — два джипа, несколько грузовиков. Некоторые образцы техники выглядели, как только что с конвейера, этично прикрытые брезентом и без тени ржавчины. Иные одним своим видом показывали, что на них совершено довольно много недавних вылазок по нещадным ухабам пустынных, унылых зонных дорог и бездорожья — засохшие комья грязи, облепившие лобовое стекло и шины с бамперами, царапины и вмятины на корпусах. Люда смекнула, что машины сгодятся для отхода с базы. Брат-вольник гарантированно припрётся посмотреть, чего это тут такой тарарам разгорелся, а лишние контакты с нелегально находящимися в Зоне Отчуждения ни к чему, чреваты однако.

— Кажись, ещё двоих с тобой не хватает, — подметил Клипер.

— Ас и Барракуда в минусе, — пояснила Люда.

— Боже!.. — исторг Бром. — Сплошные потери. Я удручён.

Поскольку присутствовал в гараже и грузовой лифт, Нева с напарниками решили на нём проехаться. А почему бы и нет. Раз есть грузовики, на них однозначно что-то вывозят или принимают, и это что-то вполне может содержаться под землёй. А согласно элементарным логическим истинам, шахта подъёмника могла вести только вниз, ведь извне здания виднелся всего один этаж этого ангара, выше которого он не продолжался. Дверь подъёмника нехотя, со скрипом, отъехала в сторону, впуская неугомонную Людмилу. За ней неслышно последовали Клипер и Маэстро. Брома попросили остаться дежурить сверху. Лифт загудел, затрясся и медленно поехал. Люда выпустила из рук оружие и сложила руки на груди, повернувшись к товарищам.

— Парни, я вот что хотела узнать… — завела разговор Нева. — Вот ваш приказчик, Ас, он вообще кем по жизни был? Ну, какие привычки? Что-нибудь неестественное, может, за ним отмечали?

— А чего интересуешься? — слегка туговатый Маэстро приподнял бровь. — Вроде как говорить уже не о чем.

— Любопытно просто, — к горлу Людмилы подкатил горький изобличающий комок. — Какой он был, опишите?

— Мужик как мужик, — призадумался Клипер. — Всегда высказывал своё мнение. Иногда будто находило на него что-то — злой становился, перечил старшим по званию. Но потом он вновь в адекватное состояние приходил. Выпить с ним можно было… Говорил всякое. К Манькиной матери приставал — ну, знаешь же Маньку, девчушка такая, малая совсем, с русыми волосами? Кстати, как они там? Не повстречала, когда к нам добиралась?

— Нет, — могильным тоном обронила Нева.

Возможно, соратники втолковывали ей о чём-то ещё, но все их фразы так и не дошли до слухового восприятия Люды. Остаток спуска она провела молча, с каменной миной на лице.

Наконец, лифт встал. Прекратил движение трос, вклинилась в нужный участок кабина, ушли в пазы дверцы. «Фээсбэшница» выбежала наружу с винтовкой наперевес. От открывшегося ей и Клиперу с Маэстро зрелища перехватывало дух. Это был натуральный заводской комплекс: складирования ящиков разномастных размеров с отпечатанными-отштампованными эмблемами перечёркнутого орла на дощатых боках, контейнеры повышенного уровня защиты, лабораторные агрегаты с широким диапазоном назначений, сигнализация и камеры наблюдения. И главное — это обширное по площади место оказалось попросту наводнено людьми в белых халатах. Обнаружив появление бойцов с автоматами, они сперва недоумённо отрывались от текущих занятий, а затем приходили в явное беспокойство. Людмила дала короткую очередь в высоченный потолок, и крикнула:

— Все замрите там, где стоите! Ваше предприятие захвачено силами закона!

Три нарушителя спокойствия разошлись по территории завода. Люда подошла к плану экстренной эвакуации, висящему на стене в красной рамке. Так, основной зал, коридор, кабинеты сотрудников… Вот, то, что надо — генеральная лаборатория и серверная. Клипер и Маэстро довольно быстро разделались с набежавшей охраной подземного комплекса — сопротивляющихся было немного, оружием сколько-нибудь посерьёзнее кольтов и дробовиков они не располагали, поэтому успех вторгшихся был предрешён. Видимо, упор делался на верхнюю прослойку обороны. Возникла паника, толпы народу устремились к лифту. Нева продиралась к поставленной цели сквозь поток людей, иногда лягалась, иногда прикладом двигала особо наглым. Перед взором всё мельтешило: очки, халаты, седины профессоров, тощие фигурки молодых лаборантов, распущенные волосы девушек. Галдёж, утробно воет тревога. Да уж, поразительно, какая публика подобралась. Надо же было это как-то всё возвести, организовать — и чем здесь, в конце концов, занимаются эти толстолобики в белых одеждах? Ранее Людмила ни о чём подобном в Чернобыле ни сном, ни духом. Нужно потом, по прибытию на Большую Землю, послать запрос в базу данных.

В коридоре, как выяснилось, чуть посвободнее. Проходя по нему, Люда увидела, как из лаборатории спешно ретируется группка научных сотрудников. Последнего она задержала, ткнув стволом автомата и рявкнув: «Назад»! Несостоявшийся беглец робко отступил обратно.

— Живо рассказывай, над чем вы тут работаете, — приказала «фээсбэшница». — Чётко выкладывай то, что тебе известно по этому поводу.

— Нас… направили сюда работать над важным проектом… — промямлил огорошенный «научник». — Кто вы такая? Почему вас сюда пропустили?..

— Не отвлекайся от темы! — отрезала Люда. — Что за проект?

— Мы изготавливаем оружие… На основе артов и их свойств. Ну, сборки. К примеру, гранаты из «слюды», комбинированной с напалмовым карандашом, — учёный судорожно сглотнул. — Вся информация содержится в моём компьютере. Вот, держите носитель, — собеседник протянул Неве жёсткий диск, извлечённый из кармана халата. — Вставьте его в тот разъём…

— Ишь ты, умник какой! Сам вставляй!..

Брать у учёного носитель, подходить к его ноутбуку, кликать мышкой при том, что придётся стоять спиной к «языку», Людмилу не устраивало. А то перенервничает ещё парниша, вмажет чем-нибудь по затылку, убежит. Или в потайном углу вдруг ствол откопает… Мало ли. Так что лучше не испытывать хозяюшку-судьбу, а подождать, пока сотрудник комплекса приблизится к компу, всунет жёсткий диск, войдёт в систему, введя пароль… А вот теперь действовать — оглушить незадачливого работягу сзади, прикоснуться к мышке, запуск процесса передачи данных. Считай, весь завод у тебя под колпаком, инфа в кармане. Людмила ухмыльнулась. Вот теперь и прищучить кого надо получится, и самой много нового узнать. Естественно, коли учёный не наврал и в копируемом архиве взаправду основная их база данных. Но разбираться времени нет, скоро бывшее гнездо «дээнкашников» выгорит дотла, а «долговцы» или нейтралы припрутся разведать, что тут вообще было и как на сей момент обстановка в клане «ДНК».

Некие факты одномоментно сопоставились в голове Людмилы — завод, перечёркнутые орлы, весь этот маскарад с наведением порядка и авторитетом в Зоне. Теперь она всё поняла. Не впервой уже за махинациями стояли крупные дядечки из правительства и криминальные бизнесмены. Ну, схема ж проще некуда — дельцы переправляют ящики со сборками на Большую Землю, а реально крупные шишки уже поставляют их в неспокойные африканские страны, в которых непрерывно полыхают очаги восстания. Кто из противоборствующих больше заплатит — тот и получит мощное оружие на зонных вещицах, пусть недолговечное, но способное нанести сокрушительный урон врагу и сберечь своих. Таким образом, и ход событий в таких войнах развивается прогнозируемо, и в правительственные бюджеты СНГ жирная прибавка. Грязный политический бизнес. Ну, ничего, Нева с ними разберётся. Накроет их по одному, никуда не денутся. Хотя… А стоит ли? Раздавят ведь, как назойливого таракана тапком. И все Людмилины потуги для них, «элитных человеков», что для обстоятельного домовода — шевеление тараканьих усиков и найденные объедки продуктов. Так или иначе, все операции в этом направлении придётся согласовывать с начальством непосредственным, ибо если против господ идти, то заручиться максимальной поддержкой и готовиться выстоять до последнего.

…Завязалась грызня за подъёмник. Нева прикинула — человек тридцать, не меньше. Махаются с таким энтузиазмом, что Клипера с Маэстро смели. Кто-то из дам в истерике, кто-то пытается взять себя в руки. Половина драчунов подуспокоилась, отхватив вдосталь заслуженных тумаков, остальные зачинщики же ещё остервенело и отчаянно сражаются за право войти в грузовой лифт. Паника. Хаос. В жилах клокочет адреналин. Дежавю — смешанное чувство узнаваемости, хоть раньше с Людой и не происходило похожего. Не накрывала она подпольных заводских комплексов в Чернобыле. А ведь настолько глубоко под землёй вырыто, что до учёных даже взрывы с поверхности не донеслись. Небось, наружу толстолобики и не вылезают, сидят себе тут, а на лифте им охрана еду привозит и ящики с готовым товаром забирает. Тарасова не просто так сюда посадили, он наживался сам, передавал объект исконный контрабандистам, вербовал солдат. И неплохо, нужно признать, с обязанностями справлялся.

Люда истошно заорала и снесла первых двоих попавшихся разжигателей смуты, показавшихся ей самыми активными. Затем она достала гранату, вытащила чеку и пригрозила всех взорвать.

— Ну?! Ещё есть желающие испытать на себе мой праведный гнев? Тогда быстренько отошли к стеночке, — посоветовала Люда, вернув на место чеку и положив опасную игрушку в подсумок, когда буяны удовлетворили её просьбе. — Теперь внимайте, расписываю варианты. В лаборатории оставаться не имеет смысла, поскольку еду и воду вам в дальнейшем сюда доставлять не будут. Почил ваш начальник Тарасов. И вот неувязочка — над вами Чёрная Быль. Вы — посреди глубокой Зоны. На самой базе, которая наверху, ещё часа два будет безопасно. Можете подождать вооружённых парней из здешних кланов, и если вам повезёт — они пойдут на контакт, тогда, предполагаю, можете рассчитывать на проводы к Периметру. Если заплатите или по контракту с военными — группировки вряд ли откажутся срубить бабла на вашем экспорте на Большую Землю. А может, раньше, чем придут спасатели, вас накроет огонь, или вас вообще спасать никто не будет, пристрелят, да и всё. Поэтому есть запасной план. Там, сверху, очень много всякого оружия валяется рядом с трупами. Наберите вдоволь добра, которого отыщите, и самостоятельно к Периметру попробуйте дойти. А там пускай Зона решит, что с вами делать. Надеюсь, вы меня поняли. А теперь тихонько, не торопясь, по пять человек за раз, поднимаемся на поверхность.

…Совсем новенький «Тигр» армейской расцветки выехал из ангара, свернул и вскоре оказался у ворот базы «ДНК», после чего выбил их и понёсся по просторам Зоны Отчуждения. Люда — рядом с водительским местом, занятым Маэстро. Клипер и опальный бармен развалились на задних сиденьях. Позади джипа практически догорела некогда неприступная крепость «ДНК». На покрытой пеплом территории базы остались примерно три десятка теперь уж бесхозных научных сотрудников, которым предстоит нелёгкий выбор. Неву высадили в окрестностях «режимовского» укрепления. Теперь предстояло штурмовать его. Свергнуть беспардонную северную экспансию людей в белых экзоскелетах, спасти Петьку и смотаться из надоевшей Зоны, возможно, навсегда.

Трио закадычных бродяг — Клипер, Маэстро и Бром — постепенно скрывались из виду на «Тигре». Кто знает, что их ждёт. Авось, обретут статус новоиспечённых Легенд Зоны, нагребут хабара и займутся каждый своим. А может, ожидает их за следующим поворотом подлая «давилка», которую не заметит зоркий водитель. Мироздание восхитительно непредсказуемо. У Невы впереди целый день, чтоб как следует передохнуть и совершить длительный переход к месту, в котором держат её внука. Развязка близится.

Бр-рр… Холодно, тело задубело и не двигается, и покрылось инеем. Авраам Вентонович Гугов лежал в капсуле, температура в ней явно была ниже ноля по Цельсию. Пальцы совсем одеревенели, слава богу, позвоночник чувствовался: хоть и шея затекла, но всё равно не фатально, главное — убраться поскорее отсюда. Сверху капсула закрывалась крышкой из матового стекла синего цвета. На всякий случай, Гугов саданул ногой по ней. Отшиб ступню, а дверца и не думала открываться. Вот ведь ещё несуразица — даже если Гугов и разобьёт стекло, осколки-то вниз осыплются, на него. Посекут, проткнут, разрежут — раны, скорее, будут такими, с которыми недолго страдалец протянет.

Гроб-капсула прочный, в стенки долбить — что в кровососа дротиками для дартса. Кстати, откуда мне известно такое сравнение, спросил сам себя Гугов. Он совершил попытку воскресить в памяти своё имя и то, как в полости капсулы очутился — тщетно. Мозги пустые, плохо соображают, как после глубокого длительного сна. Холод усиливался, напрасно Авраам Вентонович ёжился — кто-то целеустремлённо и направленно заживо замораживал его в этом импровизированном автоклаве. Замкнутое пространство. Без выхода. Медленная гибель, смакуй сколько влезет. Каждый удар сердца отдаётся острой болью, «мотор» не справляется с нагрузкой. Кожа на лице трескается, планка микроклимата во внутренней сфере ёмкости подобралась приблизительно к отметке минус полтинник. Авраам Гугов потерял сознание. Вокруг звучали какие-то голоса, мелькали разноцветные искорки, и что-то проносилось на огромной скорости под ледяною мглою. Темнота уже стала Гугову родной. Умер?

Отряд военных атаковал из маленькой берёзовой рощицы, окружённой «волчками» и «электрами». Пули, пролетая через ловушки, ускорялись и могли сразить цель с первого раза, невзирая на понтовость брони. Ярый приказал ведомым чуток отступить и спрятаться. Вояк было восемь человек, и они чуть не замочили всю группу внезапным шквальным огнём. Судя по тому, как хаотично перемещались армейцы, это была не спланированная засада. Ярый не улавливал ни в какую, откуда здесь вообще взялись миротворцы. Что целый взвод делает практически в центре Зоны?

Противники заняли позиции и начали вести огонь по схеме «четверо стреляют — четверо перезаряжаются». Долго под пулями сталкерам было не продержаться. Приметив командира в погонах лейтенанта, Ярый попробовал его снять — не получилось. Скоро против встреченных бродяг в ход пойдут и гранаты, к тому же Морс ранен…

— Отступаем назад, в Ущелье, — сказал Ярый Киселю. — Бери Морса и уходи, я их задержу!

— Я тебя не брошу! — ответил напарник.

— Я говорю — спасай Морса, а я вас догоню! — повторил Ярый. — Никто никого не бросает, чувак!

Киселёк, наконец, подчинился, забрав другого напитка. Ярый начал лупить короткими очередями поверх собственного укрытия в надежде кого-то задеть — главное, дать другу и Морсу побольше драгоценного времечка. Бежать? Нет, ещё рановато. Враги уж не боятся высовываться, вот и снайпер заработал — среди общей какофонии вдруг отчётливо стал слышен гулкий, сухой стук. Винтарь крупнокалиберный. Вояки берут укрытие Ярого в кольцо, перестают палить. Если он выглянет, окажется на мушке… Теперь. Перекатом Ярый уходит в кусты, стремглав проносится между деревцами, шурует гуськом по траве и бежит вниз по склону. Вслед ему летит РГН — Ярый останавливается и падает, снаряд скатывается дальше него. Раздаётся мощный взрыв, сзади слышен стрёкот выстрелов — отбиваться нельзя, срежут мигом. Только улепётывать — чумовыми зигзагами, по окольным, так, чтобы предугадать направление движения было нельзя. Улепётывать так, как никогда раньше, и оббегать аномалии — их расположение Ярый ещё не забыл, а вот вояки и не знали. Довольно скоро Ярый сбросил хвост и сбавил темп. Ступал он выверенно, без остановок и в невесть-что не влез. Шестое чувство обострилось, идущий был практически уверен, что «вон туда сворачивать не стоит», а «там ветерок подозрительный». Но и логическое мышление, и чутьё использовал беглец по максимуму, и сноровку для отыскания правильной тропы.

Кисель и Морс его ждали у подножья; ждали, вопреки приказу. Морс сжал зубы и старался не застонать от букета острых ощущений. Экспансивная пуля раздробила ему коленную чашечку, и Ярый понимал, как это страшно, понимал также, что помочь Морсу могла только «луна», иначе он в лучшем случае не сможет ходить всю жизнь. Плюс, обильная кровопотеря нежелательна, перевязку следовало бы устроить немедленно — и ещё не факт, что бинты остановят кровь.

Кисель предложил укрыться в деревне, в доме, где Ярый с ним и туристом прятались от кадавров. Морс выразил согласие, поэтому Ярый примерно знал направление, в котором ему идти. Вскоре их застиг густой туман вкупе с сумерками, заморосило. Стало сложнее ориентироваться, и заметить их сквозь эту сплошную плёнку мути было невозможно, даже вздумай вояки подобраться поближе.

Ярому внезапно стало не по себе. Вот уж и деревня, и дом рядом — всё ветхое, забытое. У Ярого создалось впечатление, что… на втором этаже горит свет. Страх пробрал сталкера до самых кончиков пальцев. Кисель тоже заметил некое свечение в оконном отверстии верхнего этажа. Есть прекрасное правило: «не знаешь — не суйся», но деваться особо некуда. Нужно затаиться в здании.

— Это контролёр, — уверенно сообщил Ярый. — Или нечто вроде.

— Злополучный дом, — процедил Морс. — Что теперь?

— Кисель, ты с туристом, — определился Ярый. — Я иду валить мутанта. Если не зажать падлу в углу, потом не скроемся. Обработай пока раны Морсу.

— Постой, — окликнул его подраненный вояками напиток. — Есть разговор. Знаешь, если мы так разбежимся, нам скорее всего крышка. Я стал обузой. Оставьте меня и уходите вдвоём, так у вас появятся шансы выпутаться.

— Прорвёмся, — заверил Ярый. — Вместе.

— Окей, — кивнул Морс. — Тогда держи, — рукояткой вперёд он протянул сталкеру громоздкий, но убойный Desert Eagle. — Надеюсь, тебе повезёт.

— Бывай, — Ярый принял ствол, хорошенько всё взвесил и направился к дому.

— Так точно, — брякнул Морс.

Итак, мутант, чей козырь — ментальный арьергард, скорее всего, физически не слишком силён и прячется от группки бойцов. В открытом бою ему их не одолеть, поэтому контролёр, скорее, завладеет разумами человеков и прикажет им друг друга перестрелять. Иль ещё что-нить этакое вытворит. В изобретательном стиле менто-монстра. Плюс может взять под «опёку» других зонных животных — тех же собачек и кабанов, и натравит на людей, которых избрал жертвами. Коли монстр всё же попробует сломать сознание Ярого, на него вскоре подействует волна пси-излучения. Охоте на зверюгу никоим образом не способствующее. Короче, на устранение крайне опасной цели Ярому отводилось минут десять, не дольше — пока жив Морс, и пока коварная тварь не успела подыскать подходящую палку для вставки в колёса.

Уставший, но готовый к бою сталкер вошёл внутрь строения. Посередине основной комнаты нижнего этажа танцевала едва различимая во мраке «птичья карусель». Вытащить некрупный потасканный фонарик и воспользоваться по назначению, вот и плеснуло слабоватым, невзрачным светом в глубины помещения. Вот же непруха, вообще ни хрена не разобрать, перед взором рябь от этого неясного освещения, какие-то тени снуют. А всё из-за того, что батарейки садятся… подумывал бродяга прикупить себе новый, современный фонарь на артах — внутри Зоны к такому хоть вечно прибегай, не испортится (хотя за Периметром цацки внутри прибора пожухнут быстро), так нет ж, всё недосуг. Вот и вышло боком это недосуг. Когда есть возможность повысить качество второстепенной снаряги, лучше таковое повышение произвести, абы когда снаряга эта станет первостепенной, возможности подобной может не статься. Отыскав примерные границы аномалии, беспрепятственно следуем мимо. Или не?.. ЗАПАДНЯ! Движение синхронное, с разных сторон. Вот же сглупил Ярый, приведя сюда Киселя и Морса, но свершил, так свершил, и разбираться с непонятным свечением тоже теперь ему предстоит. Супермен, блин, всезнайка. Обойма заряжена, предохранитель снят. Ярый упал на бок и сделал перекат, занял «спортивную» стойку стрельбы с одного колена и нажал курок. Два пистолетных плевка причинили умеренный вред одному из прущих на незваного гостя зомбаку — лишили рук. При этом он продолжал движение, так что на буквальной стратегической раскладке реального времени это не сказалось. Одна пуля срикошетила и отколола кусочек угла недалеко от Ярого. Зомби Ярого в царящем, будто на light-show двуцветном в театре, чёрно-белом перемежии видели, а он их засекал только по звукам, интуитивно. А ведь чаще всего ориентация у кадавров понижена. Да, точняк они под властью менто-умельца.

Наибольшую угрозу представляет «парный» безрукого, трупак с тесаком. Этот находился правее, и на врага бежал быстрее, этакими скачками. Ярый увернулся от страшного удара, и нож вонзился в пол. Шмякнуть противника по загривку рукоятью пистолета, пожалуй, будет верно. Ан нет, не расколол черепушку, хотя рассчитывал… Зомбак только завалился на пол и потянулся к Ярому костлявыми пальцами, оставаясь весьма серьёзной помехой для сталкера. Однако того заботил сейчас больше первый скелетон.

Оба полумёртвых оппонента теперь были безоружны, но менее кровожадными их это не сделало. Ярый выстрелил два раза, и одну из выпущенных пуль удачно засадил зомби прямо в голову — тому, что пребывал в вертикальном положении. Тот рухнул подбитый и задёргался в конвульсиях, при этом упорно ползя к противнику. Осталось самую малость. Ярый приставил дуло ствола к башке кадавра. Щёлк! Чёрт, патроны кончились в столь неподходящий момент. Сталкер решил покончить с врагом действенным ударом в переносицу, но с первого раза прошибить её не сумел. Затем выдернул тесак из пола и обрушил на мута; тот продолжил махаться, поставил блок, а после засадил Ярому костяшками пальцев в локтевой сустав — благо, немного промазал, травмы недругу не нанеся. В конце концов, разгорячённый бродяга раздавил башку зомби об какую-то доску, а потом, для пущей уверенности в бесповоротной кончине кадавра, вывернул эту самую башку под углом сто восемьдесят, переломив гаду шейные позвонки. И тут сдох фонарь.

Ну, круче варёного яйца ситуёвина. Ярый пошарил по карманам зомби — в них обнаружилось чуть-чуть боеприпасов, плюс удостоверения, военное и гражданское. Открывать их сталкер не стал — лишь зарядил «орла» и перевёл дух. Потом потратил дополнительно две пули, чтобы произвести контрольные в головы зомбярам. Убеждался прежде, что те неимоверно живучие и регенерируют. Мог бы просто покромсать ножом, да возюкаться не хотелось. Поднялся — лестница на второй этаж почти обвалилась, только по краешку ступеней взойти свезло. Далее, осмотр помещений.

Контролёр — хитрая сука. Ухо следует держать востро, даже если у тебя в руке и пистолет размеров достаточно нестандартных. Немыслимо большущая пушка, тяжёлая, эффективная. Ярый полностью сосредоточился на происходящем, не позволяя сознанию улететь в долину беспамятства. Стройно держать мысленную нить! Сталкер вдруг отчётливо увидел перед собой затемнённый, размытый невысокий силуэт в плаще и шляпе. Что за глупость? Ярый вскинул «пустынный орёл» и два раза бабахнул. Испарилось видение, будто и не было. Контролёр внезапно очутился за спиной у Ярого, тот почуял просто, развернулся и попытался прицелиться, но было уже поздно. Мутант управлял его телом, словно игрушкой. Талантливый кукловод, искусно манипулирующий своей марионеткой.

«Привет, Ярый», — обозначился контролёр. — «Я ждал тебя».

Ярому не понравился тон мутанта. Что же, он проделал весь этот путь, чтобы в результате стать закуской мерзкому монстру? Глаза смотрят, а разум будто… ослеп. Совершенно некстати из памяти всплыло неприличное количество образов, воспоминаний, застлавших восприятие. Лиза, Кисель, Василенко… Подсознание затуманилось, ощущения притупились. Подбородком сталкер ощутил холод дула бескомпромиссного Desert Eagle, пистоля, приставленного Ярым самому себе под челюсть. Близость смерти, её дыхание… Нет, нельзя спускать курок! Ни в коем разе, это оборвёт скитания НАВСЕГДА! Только не это движение пальца!.. Надо выправиться, завладеть положением. Рука распрямляется и производит выстрел. Громкий хлопок выводит Ярого из оцепенения, контролёр с круглым отверстием от боевого снаряда во лбу неторопливо оседает на пол. Вот и распластался уж, кукловод. Под ним расползается лужа багровой крови, немигающий взгляд устремлён ввысь.

Очень стремительная, жестчайшая схватка. А вот такая она, жизнь. Ярый взглянул на пистолет в своей руке. Жутко понимать, что убил. Вот гоняешь муху по комнате, отбиваешься от бесчувственных отморозков-бандитов, жаждущих вероломства, извращений и статуса местных божков. Ну и неважно тебе, хлопнул надоедливую летунью, загасил падальщиков, и забыл. Первое не осудительно на Большой Земле, второе — в Зоне. Можно сказать, выполнил привычную работу. Здесь же Ярый схлестнулся с равным себе. Ходил некогда по Чернобылю контролёр, упивался своим величием, водил за собой стайки пойманных пси-капканом зверюшек и, по сути, развлекался. Но вот и его час пришёл. Обстоятельства загнали этих соперников — сталкера и чудовище — на узкую тропку, пройти по которой под силу только одному. Второй не вместился, выбыл в аут. Здесь либо ты, либо оно, создание, тож смыслящее и не обделённое свойством диктовать свои правила. Да, кстати, человек тоже диктует. Он диктует своё самой Зоне, потому что сосуществует с её законами, и Чёрной Были ничего не остаётся, кроме как прильнуть и образовать Единое Зависимое.

Ярый был не слишком щедр на эмоции, не то, что покойный Вирус. Скорее, «холодная голова», поэтому зачистка домика не вынесла его из колеи. В Зоне не обойтись без трезвости мышления. Но — этот сталкер осознавал, анализировал свои поступки. Старался не допускать тех, что не достойны Человека. Вот бы и впредь также — не потерять человечность, черту столь непоколебимую. Погрузившись в раздумья, Ярый запоздало услышал звуки интенсивной стрельбы с улицы…

Бодро затрещал «калаш» Киселя, забарабанила винтовка Морса. Ярый подбежал к окну и… испугался. Было, чего пугаться. Чудище напало на Киселя и Морса; Кисель работал на пределе, а Морс старался прикрывать его, валяясь на земле. Ярый понял, что обязан во что бы то ни стало повлиять на происходящее. Но каким образом? К тому же Кисель, вместо того, чтобы брать раненого в охапку и нырять в дом, застопорился на одном месте и пробует отбиться. Болван, его прикончат же сейчас!..

Оглушительный, душераздирающий рёв; пронизывающе-сверлящий поток звука, столь мощный, что заложило уши. Три жёлтых глаза-огонька, сканирующих Киселя из облегающей темени. Хрипло дышащая, уродливая здоровенная скотина, прихрамывающая на заднюю лапу. Шкура покрыта язвами, гнойными вперинами, волдырями. Ряды острых, кривых зубов, торчащих из раскрытой пасти. Внушительные клыки, когти серповидной формы, от вида которых хочется зарыться в одеяло и проснуться с утречка где-нибудь… не тут, чтоб жуткой сказкой эта канитель осталась. Даже опираясь на четыре лапы, косолапый монстр — вероятно, мутировавший медведь, — значительно превышал ростом человека, а изволь он вздыбиться на две…

Киселю пришлось реагировать незамедлительно, не теряя бесценного времени, которого в запасе, кажется, не имелось вовсе. «Что, бляха-муха, делать?» — беспокойно пульсировал в голове сталкера своевременный вопрос. Ярый пошёл валить телепата, рядом небоеспособный Морс, рану которому Кисель только-только перебинтовал. Отступать? Бродяга опустошил в мишку один рожок. Казалось, до ближайшего укрытия неимоверно далеко, и вместе с напарником, лишённым возможности перемещаться на ногах самостоятельно и взаправду превратившимся в балласт, туда просто не успеть. Впрочем, тушу мог натравить контролёр, и коли Ярый его завалит… то что? Ну, помешкает немного косолапый, приходя в себя после пси-воздействия, а после всё одно в котлету несчастных превратит. Тем более, Ярый мог и не выполнить требуемое, а сам попасть в плен к кукловоду. Безусловно, положение хуже некуда. Отход отрезан, бой — напрасная растрата патронов, потому как против такого даже, как то ни прискорбно, «калаш» — бесполезная железяка. При всей его огневой мощи. Угрюмая гора мяса, не без аппетита облизываясь, надвигается на желанную добычу. Пули застревают в медвежьей шкуре, не нанося ущерба внутренним органам. Кисель был на грани истерии; опустив автомат, он замер, озарённый абсурдным предположением о том, что чудище, если его не трогать, прошествует мимо.

Но медведь не собирался так поступать. Сгруппировавшись, он резво кинулся на столичного гостя и его ошалелого образного тёзку-напитка. Кисель упёр в плечо АК и принялся вести курсы интенсивной свинцовой терапии для твердолобых мутов. Расходовал по шесть патронов за раз, разброс — непозволительный, ну, а что делать, не стоять же безучастно? Пусть даже и захлебнётся навеки его многострадальный автомат — но сам бродяга побарахтается. Морс тоже взял в руки ствол и начал «скармливать» мишке магазин за магазином. Целили в глаза и лицо. Монстр такого отпора не ожидал, и застыл в нерешительности. Типа, может, ну их? Некоторые из выпускаемых человеками пуль задорно рикошетили от толстой, покрытой неопрятным жёстким мехом, кожи твари, некоторые проходили внутрь. Пользуясь моментом, Кисель изловчился вволочь товарища в дом, куда несколько минут назад отправился Ярый. В узкий дверной проём медведь не протиснется. Передышка?.. Осветил пространство фонариком — так, «птичья карусель», два тела (неужели это Ярый и менто-чудище?), какие-то доски и листы фанеры ещё, — после чего вогнал в разогретый инструмент войны последний рожок. Расчёт на то, что косолапому сюда не залезть, не оправдался — медведь буквально выломал переднюю стену первого этажа. А чего мелочиться-то? В дверной проход, предназначенный для людишек, этому гиганту посчастливилось бы просунуть максимум голову и передний набор лапищ. Ввалился мишка в, так сказать, холл, и попытался достать сталкера и заезжего когтями-мечами, отхватил в ответ шквал свинца в упор… раззявил зёв. Морс из угла комнаты лепил в мутанта одиночными, Кисель устроился сбоку от аномалии. Опустившись на одно колено, ощутил осколки битого стекла, откуда-то взявшиеся на полу.

— Гранаты, — сухо произнёс Морс и вынул из кармана светозвуковые М84. Ох уж эти столичные гости, всегда у них за пазухой какой-нибудь внезапчик припасён. Оторвал чеку и бросил снаряд в косолапого. — Зажмурься!

Кисель подчинился, закрыл глаза и сам турист. Однако и сквозь веки вспышка показалось ослепительной: будто белая стена, стирая все блики и какие-либо воплощения существующего, смывает, обновляет всё пред собой. И вот-вот она доберётся до тебя, поглотит. Через три секунды бутон взрыва стух, солдаты распахнули очи, и мир Зоны воссиял прежними красками. Монстр же, не видя и не слыша, в ярости и отчаянии понёсся вперёд в полной готовности истреблять всё случившееся на пути живое, завыв при этом в безудержной агонии, предсмакуя торжество и отмщение людишкам за причинённые страдания. У Морса и Киселя фактически по нулям боеприпасов, а палач в лице этой вонючей твари обозлился ещё больше. Он их не просто съест — порвёт, растерзает на куски, поглумится дешёвым шутом и обглодает. Исход поединка предрешён в пользу медведя, как ни досадно. Или УДАСТСЯ?.. Блин, зажаты на узком пятачке между монстром и развалившейся лестницей, в тёмном помещении, эта тварь собирается их уничтожить, не ножами же с ней драться? Карабкаться наверх чересчур долго, косолапый их достанет и расчленит, кроме как туда драпать больше некуда.

Жить осталось секунды две. А жизнь-то была классная… Ну, неплохая — определённо. Жалеть не приходится.

…Морс побелел и закрыл глаза. Кисель подумал, что турист почил. От перенесённого шока, иль от ранения. Сталкер улыбнулся и закрылся рукой, ожидая страшного удара. Всё, час грянул…

Смерть не унесла его в объятьях. Лишь поцеловала в знак расставания. Мол, ещё свидимся, Киселёк…

Итак, Ярый метнулся к окну и навскидку пальнул из «Грозы» — медведь пошатнулся, но ранений не получил. Позиция у сталкера была выгодная, ведь сверху вниз попадать в разбушевавшегося косолапого всяко сподручнее. Try again, Ярый снова осыпал тушу порцией огненных «почестей». Пули прошивали насквозь монументную шкуру и вызывали у косолапого некий дискомфорт, но не более. Наносимого урона было недостаточно, чтоб одолеть гору мяса. Вот Морс и Кисель скрылись в доме. Дошло, наконец, что там есть вероятность подержаться подольше. Ревун ринулся за ними.

Лишь сейчас Ярый заметил мертвеца. Труп сидел в обнимку с пустым «Bofors АК5» в углу, невыносимо смердел влажно-солёной вонью и таращился на гостя неживыми зрачками. Ярый заглянул в рюкзак мертвеца, и там нашёл вещь позанятнее — магазин к пистолету в противохимической оболочке из белой пластмассы, используемой учёными на Янтаре при транспортировке и хранении нестабильных артефактов.

Сталкер догадался, что это. Специальные пули, обволочённые «замазкой» — основной производной горючечной полуглюонной неизлучательной аномалии «Зыбун».

Такая ловушка встречалась нечасто и преимущественно на заболоченных местностях. При том отличалась весьма скверным характером, маскируясь под прошлепину голой земли. Опрометчиво наступивший туда чел или мутант исправно засасывался «замазкой». Добыть эту чёрную дрянь чрезвычайно проблемно, но она ценилась, как несусветно липучий материал, к тому же, если, к примеру, покрыть ей гранату, та взрывалась с утроенной силой, а скорость обмазанной пули возрастала пятикратно. Правда, ствол во время стрельбы такими снарядами ускоренно перегревался, а то и вовсе приходил в негодность после безостановочного ведения огня. Стоила сия обойма на сталкерском рынке 100$, и не у каждого барыги присутствовала в ассортименте.

Ярый без раздумий зарядил ей «пустынный орёл», злобно усмехнулся и ломанулся, как ошпаренный, на первый этаж, двумя прыжками преодолев пролёт и с разбегу смазанной, стремительной тенью обозначаясь в парадной. Вот уж Кисель с Морсом не ожидали! Ярый сплошной волной энергии бросился к морде животного и пол-обоймы высадил на лету. Бойцы пришли в себя, вот и Морс сообразил, что это — не последнее его сражение, узрев силуэт Ярого, обрушившийся на мишку. Пули будто телепортировались, разъедая плоть ненавистного чудовища. Обременённый шатун вечной осени. Сталкер повис на упругой шее мута и пустил ему в пасть три оставшихся снаряда. Мёртвая туша обескураженно рухнула оземь. Ярый поднялся, унял прилив экстаза и вопросительно взглянул на туриста, в чьей ладони была зажата единственная в его арсенале «лимонка».

— Рановато ещё, — подмигнул Ярый. — Прибереги для финиша.

Что мы имеем, рассудил сталкер. Да всё тоже. Усопший монстр сломал хлипкую несущую стену, плюс попортил интерьерчик в «холле», поставил тут все на уши, перевернул с ног на голову и в целом, расхреначил первый этаж. Патроны испарились, запас гранат столичного напитка иссяк — только осколочная одна. Ярый, Кисель и турист лишь отсрочили неминуемую гибель. Что ж, надо вдоволь насладиться кратковременным триумфом. Ничего, поборемся ещё, все равно каждый момент жизни мы занимаемся тем, что избегаем смерти, хотя однажды она выпадает каждому, рандомно либо заслуженно. Это — удел. И далеко не всегда гибель — худший из вариантов.

Ярый готов был поклясться, что покойника-обладателя сверхобоймы во время прошлого их визита не было. Но запах — такой, словно тело находилось в доме в течение недель двух. Обычный непримечательный бродяга, хоть и в дорогих шмотках, убит выстрелом. Как попал сюда? Спустим на пространственно-временной узел. Всяко возможно, тем более в Чернобыле. Ярый закрыл глаза мертвецу и отдышался. После таких похождений появилось желание свалиться на пол и дрыхнуть минимум сутки — ан нет, ни в коем случае.

Ярый вспомнил про «луну». Снял с пояса артефакт и положил на Морса, повязки которого насквозь пропитались вишнёвым раствором полидисперсной структуры. Свинцовый шарик выклюнул через входное отверстие спустя десять секунд. Если б не зонный «сувенир», сидеть бы злосчастной пуле в коленной чаше туриста неведомо сколько. Столичный заметно похорошел, взбодрился — ткани начали регенерировать, раны почти затянулись.

В кобуре убитого выискался Walter, для которого, вероятно, изначально и предназначалась штуковина из белой пластмассы. Ярый забрал пистоль себе — ган был в похвальном состоянии и снабжён несколькими стандартными патронами. Больше дееспособного оружия не осталось. Для всей команды это свербело своеобразным шилом в заднице. В Зоне Отчуждения безоружный сталкер — проигравший сталкер. Так было заведено. Трио героев предстояло сломать стереотипы, или в который раз стать их подтверждением…

В этом доме оставаться неблагоразумно по понятным причинам. На грохотание выстрелов припрутся другие шарящиеся по округе муты. Ярый с Киселём обнаружили другой, вроде не таящий угрозу обветшалый домишко; вместе с туристом группа отправилась в другое укрытие. Заперлись в просторном подвале-погребе. Сообразили костёр, перекусили, чем пришлось. Кисель с Морсом уснули, а Ярый уселся возле кирпичной стены лицом к люку и стал размышлять на высокие темы. Зевнул, попил из фляги.

Дремать было жутко — наверху что-то скреблось, поскрипывало, доносились какие-то звуки. Шушара? Напичканный свинцовой фаршировкой Спичка?.. Что за ахинея лезет в голову, подумал сталкер. Умом Ярый понимал, что в подвале им вряд ли что-то угрожает, люк заперт изнутри… Но мало ли? Взял пистолет и фонарь, поднялся, порыскал. Нашёл нескольких крыс, спугнул.

Костёр догорал, угольки завораживающе тлели, веки слипались. Подвал… в каких при совке сгруживали мешки с картофаном, а сейчас располагают винные погреба не в Зоне. Ярый закрыл глаза и увидел юного Петьку…

Суровая громада базы «РЕЖИМа» непреклонно отбрасывала на жалкие в сравнении с собой руины вычурно-угнетающую тень. С однообразными штабелями арматуры и холостыми квадратиками оконных проёмов слились пять «долговцев»-бомбардиров, одетые в камуфлу городской расцветки а-ля ACU Pattern. Мимикрировали отменно, в паре метров продефилируешь и не раскроешь. Натурально мастера. Прицелились, и фактор, имевшийся близ базы, особого преломления солнечных лучей относимо к линзовым объектам, достигавшийся неоднородной архитектурой крепости, не помешал. Шмалять им предстояло с AT4-CS. Это — гранатомёт с оптическим прицелом, адаптированный под применение из помещения, в Зоне — небыль. Партию заказывали экспромтом, через Бармена, особняком для проведения этой операции. По приказу майора Булавина стрелки одновременно дали залп, проделав в стене, ограждавшей базу, несколько приличного размера прорех — довольно солидных провалов, через которые к «режимовцам» проникла штурмовая группа объединения «Долг» в составе тридцати человек.

Среди них был не только сам майор Булавин, но и сталкер Ярый, участвовавший в облаве и приходившийся на данный момент боевым другом для атакующих, так как причислялся официально к «должникам». Уже через месяц Ярый примет решение покинуть «Долг» и стать независом, причём поддерживать дружественные отношения с некоторыми участниками клана продолжит и после ухода. Булавин… рубаха-парень, укоренившийся в Чёрной Были около полугода — ему подфартило не проколоться фатально по первичным ходкам, но он всё равно не принимал жизнь в Зоне всерьёз, не избрал это как кредо, пронеся свойственный новичкам образ светлой зонки сквозь встречавшиеся на пути лекалы Черни. Мол, всё исправимо, Зона — дорога, ведущая к богатству, крутости, следствующим из самопознания. Ярый здорово на Булавина смахивал тогда — но не месяцы спустя, сидя в подвале изменённым Хозяевами, познавшим зонное влияние в навершии червоточины безмерной кромешности чёрной, проявившемся на лейбле земном. В погребе сталкер пришёл к тому, что мрака накушался. Зона ужо не сочеталась с его представлениями о возыскании и покорении непокоримого. Ну, бывает так — хлоп, и представления перевернулись. А у Булавина НЕ. Не сложилось… тогда ещё они оба слыли зеленью, Ярый ягодой недоспевшей, а майор — яблочком наливным, своей наивностью (в общих масштабах мультиверсума) поблескивающим. И слава Укладу, не проеденным яблочком. Некоторая глупость, несомненно, лучше гнили, потому что убирается с развитием зачастую без особого вреда, а гнилое с кусочечками плода только выводится. Ярому тоже выводить было нечего.

План операции по штурму крепости разрабатывали три недели. Достали вконец нечестивые в белых экзоскелетонах: нападали на нейтралов, снюхались с натовскими вояками, оборудование какое-то к Радару носили. Захватывали склады, принадлежащие конкурирующим группировкам — короче, беспредельничали как могли и в пике настроили супротив себя весь зонный контингент. Солдатики подготовленные, превосходно экипированы, и процент совершенных ими успешных вылазок из своей цитадели в Зону от общего числа приравнивался к девяносто пяти. Вылазки, как правило, носили агрессивный настрой.

Стена бетонная, вкруг цитадели которая, ни дверьми, ни воротами, ни ещё какими-то проходами не оснащалась. Никак. По крайней мере, так показывала разведка. Может, вход был замаскирован так тщательно, что разведчики, вплотную к базе подбираться не смевшие, его не нашли. Но, пусть и замаскированным, им бы пользовались. Иначе зачем он? А «режимовцы» не пользовались. По непроверенным слухам, свою обитель покидали они через подземные туннели, шедшие до самого Агропрома и в различных местах продырявленные люками. Через те люки «режимовики» наружу и вылазили.

Боевики крепости всполошились. Из бойниц и с крыши сооружения на штурмующих посыпались миномётные «бандероли» и град пулемётных струй. Под этим всем полегло человек десять — причём и «должников», и не вовремя подвернувшихся в зону прорыва своих. Затем развязался ближний бой на внутреннем «хребте» собственно ограды; крепостные стрелки, опомнившись и въехав, что задевают и своих, утихомирились пока. «Долговцы» вычищали ярус за ярусом. За ними — ЗОНА. Солдатиков лишались понемногу, но враг большие потери нёс. Враг. Чужой… Отчаянные поединки в стиле «один на троих в ножевом», выстрелы дробовиков и пистолетов. Численное преимущество обороняющихся было очевидно, но «долговцы» брали тупо нахрапом. Когда кончились патроны, они стали махаться просто на кулаках и сапёрными лопатками, телами выстилая дорожку к свержению «беляков», до верха дошли считанные единицы. Как только сопротивляющихся на стене не осталось, нещадный миномётный огонь возобновился — теперь свой же забор рушили закупоренные в цитадели. Выжившие «долговские» снайперы взялись отстреливать пуле-миномётчиков противника: с буквально открытого пространства — засевших в тесных прорезях бойниц врагов по оружию. Четверо ребят — Булавин, Ярый, Хриплый и Гар тем временем пошли захватывать крепость. Четвёрка героев. Миссия — взять и уничтожить неисчислимый гарнизон неприятеля. Это представлялось нереальным, но они сделали.

Хриплого потеряли ещё где-то на первых этажах. Ярый никогда ранее не убивал столько людей сразу, и теперь у него в глазах замельтешило от всех этих автоматных вспышек и трупов. В горле появилось неприятное чувство тошноты. Он раскаялся, что подписался на взятие базы — ну да, отомстить собрался за пристреленного «режимовцами» приятеля.

…Дождался внук подходящего момента, а как же! В это утро сперва всё шло своим чередом, разыгралась потом с какой-то стати тревога… и так и верещала, не переставая, хотя обычно шла на спад спустя минут пять. Петька заподозрил что-то не то, конечно, парень-то не из дуралеев. Ладно, сигнал не прекращался — так вся база превратилось в неутихающее поле брани, слышимые хаотичные взрывы-выстрелы о том свидетельствовали — и снизу, и снаружи. То, что Пете удалось рассмотреть в «форточку», лишь подтвердило его догадки, но он особо не выкаблучивался, абы не схлопотать дырку во лбу от потенциального очень внимательного снайпера. На бетонной стене разверзлась рать.

Минут чрез пять дверь отворилась, и в камеру Петра нарочно расфуфыренной походкой вошёл амбал. Из-за приличной толщины стен и удобоваримой звукоизоляции, Петька не расслышал его шаги по коридору. Громила не направился, как обычно, к соломе или помойному ведру. Он посмотрел на подростка и стал молча снимать с плеча свой автомат. Да, видимо, дела совсем плохи, решили пленного расстрелять. Но Петя не дал охраннику этого сделать. Он быстро поднырнул под него и проехался у того между ног, обхватывая громилу за колени. «Режимовец» потерял равновесие и опрокинулся, выронив винтовку. Вскочил он на ноги довольно шустро, да и внучек не тормозил, и прежде, чем палач обратил его в гору фарша, внучара ударил противника ногой в пах. Чтобы не повредить стопу, он бил не носком, а всей площадью этой самой стопы, надеясь отвадить фанатика от детоубийства. Петька сомневался, что вышло, хоть «режимовец» и согнулся пополам. Поэтому он нанёс повторный, завершающий ударчик в ту же область. Двойное комбо!! За кем раунд, понятно. Враг был повержен — охая, он свалился на солому. Внук сделал скачок — и приземлился обоими ногами противнику на лоб. «Режимовец» был без шлема, а прыгнул Петя убойно, так, что едва в отбивную не превратил бедолаге башку.

Внук отошёл в сторону, взирая на то, что натворил. Замочил, похоже, охранника. Сник он и не шевелится, шея вывернута под неестественным углом, кровища. Ладно, плевать, здесь мальчонку отчитывать никто не станет, а чувство вины-раскаяния — оно потом придёт, с годами. Петька вооружился автоматом «режимовца» и вышел в коридор. Свобода, ёпта! Навстречу выбежали два фанатика в белых бронекостюмах, Петька положил их одной очередью. На спусковой крючок приходилось надавливать с силой, чтоб работал механизм, ладони содрогались от дробящейся громогласной отдачи, вспышка была ослепительной, а грохот — оглушительным безукоризненно. Магазин — уже полупуст. Петька впервые за всю жизнь пользовался по назначению автоматической винтовкой. Бабушка, правда, ещё вручала на полигоне… Но сейчас — всё по-другому, и это естественно. Итак, установка номер один: найти Людмилу Филипповну.

Атакующим осталось совсем немного до тотального подчинения цитадели. Во время финальной перестрелки в верхних казематах серьёзно ранили Булавина, причём подставился он по-глупому. Высунулся; собирался выстрелить в «режимовца» — и запечатлел на заднем плане грязного, худенького тинэйджера со стволом в руках. В этот момент противник отреагировал и саданул очередью первый, правда, перенервничав, попал не в лоб, куда целился, а в щёку, горло и плечо. Майору повезло — он не мучался, умер через пару минут. Иначе бы Ярому или Гару пришлось его милосердно добить. Ну, что ж, Булавин заслужил свою мужскую гибель в битве — с винтовкой в обнимку, рядом с верными соратниками, а не в холёной постели дряблым, немощным стариком. Не в постели. Подсознательно каждый Сталкер грезит так. Булавин по праву заработал выпавшее.

«Режимовцы» сражались на пределе возможностей, зная, что всё, что они могли потерять, потеряли загодя. Сдашься — пуля в лоб. Зачем «Долгу» пленные фанатики? Да и не дадутся они — иль язык проглотят, иль вены рассекут, чтоб пытки не терпеть на допросах. Вот такой народец. Но Ярый и Гар — за пределами бились. Неумолимо шли вперёд, словно вода тушит огонь, ослабляя защиту «беляков». Ярому очень больно задели пулей ногу. Попадание пришлось не точно в кость, но небольшая её частичка всё-таки отломилась, а снаряд, отскочив от сустава, раздербанил мышцы. Ярый худо соображал, не мог больше ничего, а Гар ступал дальше, выкашивал фанатиков и тащил друга за собой.

ОНИ ВЗЯЛИ БАЗУ «РЕЖИМОВЦЕВ»!

ВСЁ ВОЗМОЖНО!..

Мясорубка прекратилась.

Ярый потерял сознание. Пока он бултыхался на перешейке промеж полярных вариативностей, отлетая то к столбу света, то в ту часть, где столб бесчинно обрывался в известно какую Беспроглядность, ему вытащили пулю и перевязали ногу. В закромах крепости нашли немало полезного добра — среди них и редчайший «лопух», львиную долю своего целебного эффекта истративший на заживление раны сталкера. Разумеется, никто и не думал жмотиться, хотя вещица была дорогая — на Ярого не жалко. Хотя должно для любого не, но социум не тот, чтобы. Команда покойного Булавина на привилегиях за содеянный подвиг, вот и всё. На обычного бродягу никто бы арт такого уровня не растрачивал, сделался б подранок инвалидом — его проблемы, загнулся — непоправимое горе, про которое верняк забудут через пару дней. Привыкай и не трать энергию на тщетные обиды.

Окромя Гара и Ярого, выжило ещё трое «долговцев» из тех, что остались отбиваться от снайперов на стене. Недорубы. Таки одолели вражеских стрелков, которых праведные пули застигли даже в прежде непотопляемой цитадельке. Плюс, из исходного собрания остались бомбардиры, которые изначально не пошли в крепость — их предназначение состояло в том, чтоб проделать пробоину в бетонном периметре базы и ждать возврата штурмовиков, не показываясь из-за руин. А вот если б уж его не произошло, тогда мчаться на подмогу.

На некогда могущественной экспансии клана «РЕЖИМ» на этих территориях забит крест. Памятником ей послужит эта самая крепость, присоединённая к владениям «Долга». Эх, знать бы управителям «должников», да и остальным участникам Сходок, что пакость «режимовская» полностью искоренена не была. Ошмётки «беляков» затаились в Лиманске, и учли урок, преподанный разгромившими их главную обитель «долговцами». После они действовали гораздо более неприметно, научились добиваться целей скрытно и поддерживать нейтралитет с иными фракциями. Достаточно холодный нейтралитет…

Казематы в большинстве были пусты, кроме тех, где находились сгнившие скелеты либо вполне себе бодрствовали противные зомбаки, пощады от новых хозяев не заимевшие. Дабы поживиться, надо было заглянуть в помещения, где хранили имущество клана. Модельки ПДА, аптечки, боезапас, бронежилеты, холодное и огнестрельное оружие, провиант-продовольствия всяческие, топливо… На базе не отсутствовала и бронетехника. Отменный улов для «должников».

Одна из камер отводилась маленькому Петьке. Зачем именно этот мальчуган понадобился «режимовикам»? Ответа Ярый знать не мог. Эксперименты над ним ставить ли планировали, или махинации проводить с другими челами, опираясь на наличие Пети в граблях «беляков». А может, его собирались вырастить в Зоне, и воспитать из него безупречного солдата-исполнителя клана. Когда вопрос исчерпан, ответ неважен. По рассказу мальца, его отняли у бабушки и завезли в эти дебри. Что ж, теперь ему придётся как-то быть с этим. Возвращаясь с другими побратимами обратно в направлении Бара, сталкер Ярый взял найдёныша с собой.

Учёный включил электромагнитый резонаторный идентификатор, чтобы контролировать области повышенной активности больших полушарий, и запустил процесс стабилизации серого вещества перед финальным облучением свето-химическими спиралями верхней части головного ствола и дендритов пассивных потенциально деятельных нейронов. Задача состояла в том, дабы некоторые неактивные нейроны сделались активными, и наоборот. При этом баланс молекулярных масс должен был сохраниться прежним. Велись сверхточные расчёты, гипотетически Процедура должна была окончиться через двадцать минут.

— Ну, как тебе? Освоился? — обратился один из толстолобиков к коллеге-новичку. Третий кандидат наук вышел опрокинуть стаканчик «Bravery flash», нового, выведенного селекцией, сорта кофе. — Я бы не сказал, что мы тут прохлаждались. А сектор оттенения нашли так быстро благодаря тебе.

— Освоился, — заверил новичок. — В следующий раз не оробею…

…Рецептор завизжал и вырубился. На экране компа появилось сообщение об «ошибке N34…», операционно-обеспечивающая система в срочном порядке одобрила программу свёртывания, чтобы предотвратить утерю аксиоматического кода. Учёный замер на полторы секунды, соображая, что происходит, а потом принялся действовать; новичок же так и остался стоять столбом. Энцелограф подавал тревожные сигналы.

— Бальбитурит! Двойная доза! — учёный мухой метнулся к компу и стал что-то быстро-быстро изучать и на ходу переписывать программу.

Новичок исполнил указание опытного коллеги.

— Чёрт! Я не могу ничего поделать! Его мозговые нейроны сгорают из-за неразделимого сверхпотока энергии! Откуда?.. — взъерепенился толстолобик, лихорадочно думая, что предпринять.

Голова объекта нагрелась чуть не до температуры горения, кровь в ней кипела-бурлила. Ждать дольше пяти секунд учёному не пришлось. Монотонно, непрерывным высоким звуком, запищал-зациклился энцелограф.

Авраам Вентонович Гугов невольно задавался вопросом: что есть жизнь, а что есть смерть? Его выводы были расплывчатыми. Смерть — это… лишь Рыбак. Это — рулетка. Запутался, прекратил доминировать над течением — труп, за редкими исключениями, когда в колею выдалось возвратиться. Каждый момент нашей жизни мы можем умереть от чего-либо: ядерная бомба, нож в спину, покрытие пола оказалось скользким, многое другое. А можем НЕ умереть, избежать незавидного жребия, не срывать роковой куш. В итоге это повлияет на судьбы иных людей и, соответственно, на их гибель — безгранная паутина. Смерть всего лишь цепляет нас на крючок — или, бывает, подло глушит иль загребает сетью. Жизнь — это время, самая драгоценная валюта, люди должны распорядиться им с пользой. Дорожить секундами. Дорожить секундами, проведёнными вместе. Авраам жил вразрез со всем этим. Но по-настоящему он осознал свою неправоту, только ложась во второй раз на операционный стол лаборатории «ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ». Наверно, и прозябал зазря ради этих мгновений. Ему больше не суждено было увидеть этот мир.

В этот день Авраам Гугов умер. Сталкер — воскрес.

«ВИРТУАЛ СПЕКТРУМ» человекам, которым недуги подсознания продолжали докучать, даже несмотря на многократно пройденные сеансы психотерапии, открывало барьеры НАТУРАЛЬНОГО осмысляющего. Мотивы? Распоряжаться в ещё одной области этого версума, переложив её процессии в ряд канонов и исключений, захотелось группе энтузиастов. ВОТ И.

Устаканивание сколь-нить серьёзно забродившего варева логики-фантазии личностного мозга внешним ковырялкам не под силу, а вот коли самому внутресознательному вручить флаг и дать с гложущим побороться, так сметёт это чистое источник бередения, вычленит антигармонию и нормализует содержимое внутреннего мира без ущерба себе родимому. Вынести в безоговорочно реал, или хотя бы на геометрически серединную плоскость и кошмары, и оппозитивно настроенный коренной разум, и делать ставку на именно Разум в битве с душевной диффузией. Хоть риск и есть, зато выигрыш будет действителен. Другого способа полноценно избавиться от беды, а не просто побороть симптомы на определённый интервал бытия, нет. НО — в случае с Гуговым, кошмары вступили с властвовавшей ранее «незапятнанной» индивидуальностью в необратимый симбиоз на фоне образа существования этой самой индивидуальности, итог — разрыв «плохого», «мешающего» и «хорошего», «требуемого» привёл к глобальному беспорядку, ведущему в нуль. Затмение в степени абсолюта, всеобщий кирдык. Многозначительный Конец, дифирамбы, многоточие.

Охранный периметр не сработал — нападающий запросто преодолел его гигантским скачком — и если б не свист скользящего по воздуху тела, известивший об угрозе, Берг не успел бы соскочить со склона. Перекат через правое плечо, инерция погашена, болезненно приложился об валун затылком… Звон, круговерть, прыснуло рябью в глаза. Но, кажется, свезло: сотрясения не получил. Берг ещё не успел разобраться в случившемся; хотел пальнуть, а нельзя. Или уже дозволяется? Экс-фримен вскочил на ноги.

С верхушки холма прыгнуло нечто размытое, бесформенное, но грациозное и целеустремлённое. Бергу не хватило б реакции попасть в это даже при желании, он лишь отпрыгнул в сторону — зато попал Минус, причём по высшему разряду. Он резко вздёрнул винтарь вверх и шмальнул, не целясь — ведь это так долго, прильнуть щекой к цевью, смотреть в целик… Снайперка грохотнула, голова мутанта взорвалась.

— Какого хера происходит? — Бабуин, оставив пулемёт, бежал на подмогу. — Не стрелять, дебилы, демаскируете!

Берг быстро окинул взором труп. Кровосос-резун, самка! Кожа чёрная, с блекло-жёлтыми пятнами — ну конечно, таких же ещё кличут далматинцами. То же, что и обычные кровососы, только более… незамедлительные, как бритва проносятся и режут всех и вся, агрессии и гонора через край. Вроде не так давно появились, всего пару раз их видели. У женских особей два глаза, у самцов — две пары. Выпрыгивают эти бестии неожиданно и далеко, не удрал бы Берг вовремя, как пить дать стал жертвой острого лезвия, которым является левая рука чудища. Или когтей на правой руке, не менее острых. Есть и ещё одна особенность — парами ходят резуны. Около особи слабого пола неизменно ошивается мужская.

— Ещё один! — крикнул Берг. — На вершину! Спиной к спине!

Минус убрал снайперку за спину и, пригнувшись, рысцой метнулся наверх. Берг оказался там же, подоспели и Парень с Бабуином. Бабуин выудил из сумки небольшой кейс серебристого цвета и, открыв его, извлёк два «Сфинкса»: один швырнул Бергу, другой — Минусу. Бабуин был весьма расчётлив, потому не мог не запасти сюрпризец. Подготавливая засаду, он вынужден был предусмотреть подобное, когда от ближнего боя не уклониться. Чемоданчик упрятал и вытащил свой вакидзаси — короткий самурайский меч, которым он пользовался вместо типичных ножиков. Пожалел Бабуин, что у него оказалось всего два швейцарских пистолета с удлинёнными глушителями. Берг и Минус, как и следовало ожидать, оценили пушки по достоинству. Туман приближался к холму, и был он слишком густой, нехорошо густой. Вообще, Бабуин переживал, что отвлекаясь на схватку с монстрами, истребители по чистой случайности проморгают сталкеров, идущих мимо холма. Поэтому надо было разбираться с этим поскорее.

Вот и показался резун. Моментально среагировал Бабуин — он, словно стрела, вспарывая пространство, летит, выставив меч вперёд, на врага. Резун взмыл вверх и жёстко сшиб главаря отряда оплеухой в висок. Бабуин отрубается — хорошо, если всего лишь отрубается.

Минус от пояса стреляет из «Сфинкса», хлопки практически не слышны. Резун оказывается на сей раз далеко слева, и принимается метаться в наймитов какими-то костяными — во всяком случае, так кажется Бергу — сюрикенами. Берг и Минус рассеиваются в разные стороны. Резун отталкивает Парня, и тот кубарем валится со склона. Затем кровосос сближается с Бергом — Минус где-то на заднем плане — надо увернуться в последнюю секунду и разрядить обойму в башку далматинцу. На месте, откуда только что наёмник свалил, в почву вонзается клешня монстра. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Три дырки в черепушке, чудовище до сих пор дёргается в агонии. Хлоп. Хлоп. Противник застрелен в упор.

Берга колбасило, он еле-еле поднялся, пытаясь адекватно соображать. Парню не повезло — упал и сломал шею об тот же валун, от которого и экс-фримену досталось. Незадача. Что ж, и такое иногда происходит. А вот Бабуин, так сказать, живее живых — ещё бы, этакий слоняра. Хотя всколыхнуло его, само собой, основательно. Берг привёл командира в чувство бесцеремонным пинком под рёбра. Парня хоронить не стали — только после выполнения условий контракта, когда представится шанс отдышаться. Главарь отошёл к пулемёту, Берг на своё место, Минус отлил и тоже вернулся туда, где был, только без наводчика.

Наймиты худо-бедно прикрылись ветками-листьями, хотя ствол пулемёта из рельефа выглядывал недвусмысленно. Всё равно, после первых же сделанных выстрелов лучше будет менять местонахождение — на случай, если «клиенты» незамедлительно вычислят противников и откроют ответный огонь. Туман на руку Бабуину, у истребителей-то ПНВ. Парня прикрыли пока некой ветошью, дабы не выделялся. Берг незаметно отлучился и, сойдя с пригорка, закопал в Ущелье сапёрной лопаткой паёк и часть аванса, выданного Бабуином. Когда-нибудь понадобится.

Бабуин всматривался в туман до рези в глазах, иногда подавал сигналы Бергу. Ведущий отряда — знатный крепыш, бритый наголо, смышлёный. Поговаривали, что он выбрался из грузовика смерти.

Берг мельком глянул на Парня. Обычная нелепая гибель в Зоне — чел перешагнул Периметр и не возвратился назад. Берг почему-то посочувствовал бывшему «парному» Минуса. А потом пришёл к тому, что в душе ни Минус, ни Парень, не Бабуин для него товарищами так и не стали. Эх, как всё было в «Свободе»! Лихие ребята, дерзкие планы, полная автономность. А тут разве что платят лучше, а всё равно тоскливо.

Теперь бандиты следовали за Ярым и Киселём по противолежащему к занятому истребителями холму краешку Ущелья, вдоль Богдан-горы. Впереди шли Конопатый и Коршун, посередине — снайпер рядом с Полтергейстом, вычисляющим маршрут передвижения группы по ПДА, и, наконец, сзади тылы мониторил Булка. Подфартило не нарваться на мутов, иногда встречались гопникам небольшие аномалии, определяемые намётанным глазком, и преследователи спокойно их преодолевали. Туман скрывал силуэты мародёров от сторонних взоров, правда, к обеду стал расходиться, зато потом опять бухнулся варенцовой вуалью. Ближе к вечеру стали пристраиваться на ночлег — обустроить лагерь в открытом поле или подыскать местечко поукромнее? Полтергейст приметил одинокий трёхэтажный дом средь луга ближе к горе, с устоявшими панелями и оконными рамами. Напрягали только какие-то пристройки, сарайчики и коровники. Похоже, здесь была ферма и, как догадался Хмель, место забросили ещё до Первого Взрыва. Настораживало, что внутри ни трупов, ни следов постороннего пребывания. Коварные проломы в полу, большое отверстие в крыше — потолке третьего этажа. В общем, условия терпимы, остаться тут ненадолго вполне можно. В свинарнике Коршун и Булка нашли бюрера — здесь-то и находился весь хлам, оставленный постояльцами или прежними владельцами участка, а также коллекция гвоздей и металлических скоб. Какая-то фанера — одним из её блоков досталось Булке, и, если верить его словам, было несладко. С коллекционером при помощи автомата покончил Коршун.

Затем он же с Конопатым оборудовал наверху, в доме, костёр — дым, естественно, просачивался наружу, но за неимением особых стелс-приспособлений никак без этого. Булка, по наступлению ночи, отправился патрулировать территорию снаружи — придерживая наготове М16, нарезал круги вокруг дома и пытался определять источники всех подозрительных звуков. На первом этаже устроился Полтергейст — включив «пэ-дэ-а», зашёл на бандитский форум и общался с коллегами. Всё цивильно. Условились, что он в два часа Булку сменит. Хмель занял средний этаж — употребил порцию хавчика, покемарил, затем взялся отжиматься на кулаках. Не понтов ради, понтоваться не перед кем было, просто чтобы совсем не бездельничать. Изредка, в перерывах между подходами, посматривал в прицел СВД на улицу, в чело ночи. Всё выглядело неопасно — затишье пред бурей. Ну и ладно, хоть передохнуть можно, а то бывает такое, что и нет затишья, сплошной хроноскоп. Тишь, ветер — и снова: один, пять, двадцать восемь… Оптика, мрак за окном, ещё заход… Заснул Хмель, и Коршун вместе с Конопатым тоже — эти двое предварительно набили желудки и стравили по косяку. Вплоть до полуночи ничего не происходило, лишь Булка охранял подступы и нёс свою вахту.

Вышел к Ущелью совершенно неожиданнейшим путём — перебравшись через Богдан-гору. Гора имела весьма и весьма дурную славу, пару раз мне просто повезло не вляпаться — да и продвинутый экзоскелет «режимовца» сыграл свою роль, ведь троих кабанчиков я поборол, почти не применяя огнестрельного оружия, благодаря костюмчику. В прицел дальнобойной снайперской винтовки наблюдал я с высоты двух сталкеров, к которым присоединился третий субъект; отряд Бабуина, упустивший «клиентов» по сущей случайности; оголодавших «шакалов», оставшихся на ночёвку в доме.

Ярому свалить не удалось, из-за группы военсталов. С вершины Богдан-горы, взглянув на Бетонку, туда, откуда я пришёл, обнаружил бронетехнику — три танка, десять джипов, и плюс к ней с десяток бронированных пехотинцев. Они что, всерьёз взялись устанавливать оцепление? «Мухи», ПКТ… А ведут их военные сталкеры, не впервой нюхавшие Зону. Ну-ну. Ничто не случится здесь против воли «РЕЖИМа». Даже бар «Гамбит» оккупировали, и дорогу вроде минируют. Я пульнул в сталкерскую сеть всеобщее предупреждение с левого аккаунта через ПДА.

Ярый с Киселём никуда не денутся; людей Бабуина, если не справятся, также придётся пустить в расход. Сейчас меня дико напрягали пятеро мародёров, заявившихся в Рыжий Лес, дабы поживиться барахлом с упавшей армейской вертушки. Снорк их дёрнул потащиться за сталкером и артефактом «луна». Пристрелили бы парочку бродяг сразу, а не крались, подкуривая момент, за ними. Теперь бандосы стоят у меня на пути.

В домике они, признаю, окопались неплохо. Не учли только одного — я атакую со стороны горы, а не Ущелья. Когда костёр практически затух, решаюсь на абордаж. С темнотой туман ушёл, и видимость была удовлетворительная — даже хотел поднять забрало шлема, да передумал. Незачем. Патрульный наверняка клюёт носом, в доме все спят…

Уступ за домом круто обрывался вниз и, разбежавшись по нему, я сумел запрыгнуть прямо на крышу помещения, в котором укрылись бандиты. Экзоскелетон и так позволяет скакать на высоту второго этажа, а тут ещё ландшафт на руку. Внутрь я проник через громадную дыру в потолке. Едва ли, спасибо сервоприводам скафа, не бесшумно оказался на третьем этаже постройки.

Оба мародёра тут спали, и мне не составило труда их пристрелить. Удобное оружие — мощный украинский пистолет Hammer, разработанный особняком для ближнего боя. К стволу я прикрутил глушитель, чтоб разобраться с этими парнями в стелсе.

Вот я на среднем этаже, примерно знаю, где засел снайпер. Слышу своё дыхание и стук собственного же сердца… Он обрушился на меня из темени, сжимая в руке нож. Я опешил и не успел увернуться, лезвие ненароком задевает шейную броню и даже протыкает её. Чёрт, он меня засёк! Не знаю, чем он занимался, может, рукоблудием, или попросту отрешённо глазел в прицел «драгунова» в окно, но явно не дрых, а то очевидно не услышал бы моей поступи и не успел изготовиться. Если бы не экзоскелет — всё, мне кранты.

Но я в экзоскелете.

Ломаю бандиту руку длительным ритмичным движением, ногой бью в живот и в лоб всаживаю пулю. Тело непозволительно гулко сейчас стукнется об пол, у меня получается его подхватить на лету и тихонечко опустить. Из раны хлещет кровь, леплю на неё подвижную гермозаплатку-пластырь. Теперь только двое, главарь и его сподвижник.

Спускаюсь вниз, противник меня сразу отмечает и хватается за ствол. Дробаш у предводителя банды, конечно, скорострельный, но тут бы лучше подошёл пистолет-пулемёт. Я лечу уже в укрытие, несколько дробин, не нанося вреда, попадают мне в грудь; палю в ответ, выстрелы не достигают цели. Я в этом скафе по живучести сравним с Вертером… Враг, взяв в толк, что я в экзоскелете, достаёт оглушающую гранату — э, нет, дружок, не выйдет. Взвившись над укрытием, в прыжке расстреливаю бандита; Полтергейст валится на спину, в руке снаряд с не выдернутой чекой.

Тут же в меня впивается очередь из какого-то крутого, по-настоящему качественного автомата — я отлетаю взад, каждое попадание ощущаю, будто как в игре в страйкбол. М16, добрый знакомец. Одна пуля влетает в пулестойкое забрало — хорошо я его не поднял. Патрульный мародёров стреляет с улицы, просунув дуло в оконный проём. Последний отчаявшийся «шакал», который будет стоять до конца. Подбираю «глушилку» и отправляю Булке, отворачиваюсь, он такого финта не ждал, вспышка сошла на нет, сразу жму на курок, убиваю.

Пять — ноль. Дом захвачен.

Не совсем в стелсе, но теперь-то уж чего рефлексировать…

Людмила отошла от места высадки всего-то метров на двести, и у неё сложилось впечатление, что Зона умышленно её задерживает. Ей встретились две псевдоплоти размерами явно побольше других особей своего вида, да ещё и с наростом вроде панциря, неуязвимым для пуль. «Фээсбэшнице» приходилось выделывать ложные рывки, варьировать тактику и не упускать из обзора ни одного из мутантов. В результате заведомо неравной схватки она расправилась с парочкой тварей — сумела. Шли себе воркующие партнёры-плоти позавтракать, а тут потенциальное яство не только проявило протест, так ещё и выразило его противными яркими вспышками из какой-то чёрной штуки, сопровождающимися свинцовым «соусом». Отступать нельзя, раз уж завязался поединок, махаться до последнего — любым способом насолить врагу, даже если потом сдохнешь от полученных ранений. Схожим образом мыслит медведь или кабан, не мутировавший, а с тайги на Большой Земле. Люда не то, что бы была заядлым хантером, но и животных помимо кошечек-собак не очень любила, хотя Петька в них души не чаял. Люда не могла пояснить причину своей нелюбви, ведь никаких фобий не имела. Даже со служебными псами общалась нечасто, только подкармливала иногда — видать, каждому следующему поколению даётся какая-то положительная черта, коей не было у предков. Ну, окей, мишка — мишкой, боров — боровым, а вот с чего б так мыслить трусливой псевдоплоти?.. Сама Быль вмешалась?..

Нева перезарядила «большую чёрную штуку», именуемую РПК-74 и забранную с базы «ДНК» в идеальном состоянии. Ещё она прихватила оттуда СВУ, но арсенал стволов и взрывчатки ей пока не пригодился, как и почти вся остальная штурм-экипировка.

Ловушки ютились крайне плотно друг к другу, и на поиски прохода Люда затрачивала по тридцать-сорок минут. Но вот, к пяти часам вечера Нева всё же вышла к цели. Впереди возвышалась «режимовская» база, к которой вела широкая дорога. Людмила стала прокрадываться через руины сбоку от этой дороги, контролируя все направления. Отсюда снайперы ещё не должны её раскрыть. Она собиралась занять какую-нить неприглядную площадку и осторожно перещёлкать всю расхаживающую по стене охрану, благо винтарь с глушаком привороченным. Но внезапно дорога оживилась: «фээсбэшница» взглянула в бинокль и обнаружила два БТР с бортовыми орудиями и полноценным экипажем. А из люка одной из машин высунулся…

ВНУЧЕК!!! ВНУЧЕК!!! ВНУЧЕК!!!

«Наконец-то я тебя нашла! Частичка моего сердца, самый светлый человечек во Вселенной! Всё окончилось, теперь и сгинуть в самых свирепых муках не боюсь, главное — ты будешь идти вперёд и лучами своей души сеять благо, и да пусть хранят тебя мои мольбы во славу далёких звёздочек, что указывают людям путь и соединяют их судьбы».

Люда бы понеслась Петьке навстречу, но поскольку трезвый уголок сознания напомнил ей, что она в Зоне, а люди в БТР-ах, возможно, враги… она медленно вышла на дорогу, сложила оружие, встала на колени, загородив проезд, и руки подняла вверх. Колонна затормозила, из БТР повыскакивали вооружённые боевики — «долговцы» вперемешку с нейтралами. Ну, а что, не бросаться же сразу? Первое — стёкла бронированные, водителей устранить бы не вышло. Второе — внук мог попасть под перекрёстный огонь. Третье — их больше, да и к тому же не фанатики, а значит, потенциальные друзья. Ну, а если нет, подумала Люда, голыми руками жопы им порву. Внучек-то бабушке рукой довольно помахал, значит, если чего, прикроет.

— Что? Откуда? — недоумённо спросил командир группы, молодой сталкер-блондин.

— Внука моего отдайте, — попросила Люда, вздымаясь с колен. — Вон он сидит.

— Твоя бабушка? — обернувшись, уточнил Ярый у юноши.

— Моя, — уверенно ответил Петька.

— Ладно, забирайте… Только вы это, позаботьтесь о нём.

— Не переживайте, — сказала «фээсбэшница». — Ну, что, внучара, прорвались! Держи ствол, — и вручила внуку СВУ.

Петька ловко передёрнул затвор.

— Нам бы теперь транспорт, — намекнула бабушка.

— Легко, — заявил Ярый и о чём-то перетёр с «должниками». В итоге Люде отдельный БТР достался. — Как звать-то вас?

— Нева, — представилась гренни. — А вас?

— Сталкер Ярый. Удачи, Нева!..

— Удачи, СТАЛКЕР!..

Вот они и разошлись. Людмиле нужно было доставить своего внука на Большую Землю, а парни в чёрных комбезах двинули к своему Бару.

— Порулить дашь? — поинтересовался Пётр у бабушки, залихватски обруливающей аномалии.

— Пошёл! Пошёл! — взволнованно подгонял Учитель Ярого и Лайма.

Группа из троих опытных сталкеров торопливо пробиралась между навалами досок и арматуры. Перешли б на бег, да аномалий больно много, потому путники побаивались — а вот их преследователи явно никакого страха не испытывали, он был у них атрофирован. Учитель, как самый матёрый, безоговорочно вёл остальных, подыскивая стезю. Его напарники же, развернувшись, неуёмно пасли стволами винтовок тыл, чтоб ни одна тварь не проскочила. Их вели куры — огроменная стая, штук пятьдесят. Втроём от них отбиться нереально, надо или драпать, или найти подмогу. Но вблизи, как назло, соратников-сталкеров не наблюдалось. ПДА также не обнадёживал, утверждая, что локация в принципе пустует. Да и драпать — куда драпать? Здесь, по большому счёту, везде открытая местность, настигнут и раскромсают. Зонная курица — создание молниеносное, прыгает, пускает в ход когти-лезвия и клювом врага на части рвёт. Размером с довольно крупной комплекции собаку, видит в темноте, тело защищено неуязвимыми к огню пластинами-наростами. Ни Ярый, ни Лайм с этими хищниками знакомы не были, зато Учитель — вполне. Сталкивался, с лихвой хватило на всю жизнь… Эх, миниган бы. Вот только откуда сему взяться?

— Ку-ка-ре-ку! — громогласно возвестили мутанты, готовясь напасть.

Способ первый: вынести мозги в упор. Это убьёт даже курного, но есть условие — чикену необходимо раскрыться, то бишь, у обороняющегося будут доли секунды, чтоб прицелиться. К тому же, придётся ждать, когда монстр пойдёт в лобовую, раньше не. Способ второй: шестиствольный пулемёт или гаусс-ганы плюс умение подобающе с ними обращаться, прямо-таки мастерски пользоваться, чтоб одним выстрелом — и сразу двух врагов. Способ третий: уматывать, пока не подвернётся ещё какой-нибудь способ.

Оголтелые камни, седые облака, первый декабрьский снежок, ласково припорошивший изгибы пейзажа… Только б не поскользнуться на льду. Лёгочные ткани, голову Ярого кололи миллионы шипов, икры ослабли, но остановка — проигрыш, выбывание из заезда… Учитель стопорнулся, высматривает проход. Немолодому, подслеповатому проводнику это было проблематично, но он кропотливо вынюхивал, как и положено сталкеру. И Ярый с Лаймом не сомневались, что вынюхает.

У Учителя был сын, зелёный сержант, служивший в отряде «рейнджеров» близ линии Периметра в качестве отмычки-мяса, и даже продержался довольно долго, оперируя доставшейся в наследство от отца зонной чуйкой и обострившейся врождённой интуицией, да и везло парнишке много, то даже старожилы сознавали. Но пять месяцев тому назад пацан пропал вместе с тремя сослуживцами. Бесследно. Обычный, набивший оскомину случай. По официальной версии, дезертировал и с друзьями-раздолбаями отправился в глубокую Зону, к легендарному камню, Исполнителю Желаний. Ну, и что теперь папаше делать с историей о нерадивом отпрыске?.. Благословить бы дурака и забыть — да нельзя так, совесть не позволяет. Сталкер-ветеран, намылившись к Монолиту, не терял надежды бредовой найти сыночка в Припяти. Но шансы очень крохотные, поскольку официальная версия — она много чего не объясняет, да и вообще непонятно откуда взята. Передавали её Учителю через третьих лиц, опять же, до конца неясно, кто. Но не пойти в эту ключевую ходку Учитель не мог, как и предать своего ребёнка.

Лайм — сталкер-середнячок, который удумал выйти на новый левел, задрать планку. Сложность — Expert. Добраться к Монолиту и разом претворить часть своих заветных мечтаний в жизнь. Пожелать всего-всего, да банк сгрести побольше. Поход всей жизни — по сути, логическое продление, итог всех предыдущих. И вот, они — Учитель, Ярый и Лайм — сбились в трио, сплотились, совместили усилия. Учитель байкам о Монолите не доверял, а Лайм принимал подобные мифы за чистую монету. Пункт назначения у всех един, цели разные, но не противоречащие…

Курные попёрли обширной дугой, стараясь рассеять внимание обороняющихся — но не вышло, Лайм расфокусировался и не ослабил бдительности, взял на себя несколько целей, а Ярый — двоих, но поближе. Оба монстра кинулись на сталкера почти одновременно, с секундным интервалом. Ярый ушёл вправо, стреляя из штурмовки, разлохматил птице трахею и относительно уязвимую голову, кура шлёпнулась на землю и вскоре издохла.

Со второй не прокатило такое. Она делала скачок уже на упреждение, зная, где Ярый будет в следующий момент; сталкер инстинктивно выставил перед собой приклад и левую ногу, метя юркой твари в живот. Будь приклад деревянным или пластмассовым, и очумевшая курица располосовала бы его когтями на рулет и до внутренностей Ярого бы добралась, но плечевой упор был покрыт утончённым спрессованным слоем титана, поэтому курятина всего лишь выдернула оружие из рук бойца и долбанула клювом в грудь. Ярый упал на спину, мозжечок тут оказался беспомощен — слава всевышним, сталкер не раскроил головушку об какой-нибудь штырь. Да, отвратительное ощущение, когда твою грудину только что как бы пробили большим шампуром, но Ярый к боли был терпим, тем более в чрезвычайных ситуациях. Рёбра явно сломаны, в сознании помутилось, а всё же он выхватил свой клинок и атаковал уязвимую нижнюю сторону туловища противника — один раз приткнул лезвие как можно глубже, рвя, поражая жизненно важные волокна, второй, третий… Кровища и кишки злосчастной курицы облюбовали камуфлу Ярого с верху до низу и густым слоем покрыли его лицо. Но и этого петушаре оказалось недостаточно. Он потерял равновесие и было завалился на груду досок и кирпичей, дабы, не буяня, тихо повторить участь ранее уничтоженного члена стаи, но вдруг эффектно отпружинил двумя лапами и устремился к Ярому, нацелившись выклевать ему глаза. Сталкер выхватил облегчённую «вторичку» с дорогущим коллиматорным целиком и глушителем, и расстрелял поганца в упор, истратив весь магазин.

Затем Ярый отыскал в общей массе злых оголодавших мутантов вожака. Вон он, удачно пристроился на платформе третьего этажа одного из руинных зданий — тех, у которых ещё сохранился фундамент и даже ещё некоторые стены не рухнули. Вожака от Ярого стена не отделяла… Ага, вот и попался самый большой. Дистанция — триста пятьдесят метров. Снизу вверх стрелять не комильфо, но здесь сталкер был вынужден, так как переменить условия на более выгодные возможности не было. Ну, не зря же импортный прицел и 200 % зрение! Пятёрка по алгебре и физике в школе… Переформировать в уравнение, всё высчитать. Деривация, расстояние, отхождение, погода, какие органы поразить. Как и положено грамотному снайперу, Ярый на этот анализ потратил около двух с половиной секунд. Ну, всё. Повезёт — гон захлебнётся.

Выстрел. Выстрел…

Пара очередей хлестанула бесшабашного чикена по глазищам, левому и правому; даже с позиции сталкера можно было увидеть тучу кровяных брызг. Ярый планировал вывести из строя основной орган курного, контролирующий деятельность нервной системы. Ту-ту-туум! Голова мутировавшей птицы зрелищно выкренивается под неестественным углом и распадается на ошмётки. Однако, эксклюзивно для данного «босса», бродяга припас завершающий, третий огневой бич. Для экономии патронов, перевёл «вторичку» в режим пальбы одиночными. На этом и прокололся — рука подрагивала, переключатель он дёрнул резко и энергично, а пальцы — раз! — и соскользнули. Пришлось ещё раз браться за «собачку» регулятора, а это — лишняя секунда; Ярый стрельнул, но попал не куда хотел, пули застряли где-то в крыле врага.

Вдруг в подбородок и левое плечо Ярого что-то втемяшилось, опорная рука сразу превратилась в балласт и спускать курок, как и выполнять другие подобные процедуры, наверно, теперь пришлось бы правой… Сталкер-то был левша непереученный. Хоть и пытался в детские лета всё обеими руками деять, левая-таки исполняла главную, постановочную функцию. С подбородка сорвало шмат мяса. Петух атаковал вкось, параллельно сражаясь с Лаймом — не вожак, а рядовой, не упустивший шанса втащить Ярому, пока тот отвлёкся на главу «формирования». Но и Лайм, и Учитель вступили в гейм, покрошив безбашенных курных из ближайших рядов на шелуху. Ярый выкарабкивался, стараясь не отключиться; удар птички едва не послал его в нокаут. Точнее, посылал, да посылка не дошла. Большая часть стаи ретировалась, потеряв предводителя, но некоторые всё же ломанулись, кукарекая, на нахальное сталкерьё.

Ярый расценил Самого Большого как равного себе соперника. Ну-с, дуэль была честной, проиграл — на упокой. Только вот кто проиграл? Напарники методично выдалбливают петушиных смельчаков из неорганизованного сброда, Ярый бы встал и присоединился к ним, но… На виски что-то давит, в горле першит, плечо вообще онемело. Потом всё взболталось окончательно… Сталкера волокли, причём именно волокли по земле, куда-то внутрь Поля Чудес, он слышал громкие «ба-буум!» дробовика, треск автомата и даже, кажись, разрыв гранаты. Это тянулось бесконечность, но Ярому было уже по фиг. В бреду, он тревожно промямлил:

— Лайм… Я замочил большую курицу?

— Замочил… — голос Лайма Ярый разобрал со столь непосильным трудом, будто он доносился из другой галактики. — Ничего, оправишься.

Наконец гам и грохот выстрелов поутихли, и наступило лучезарное равноденствие. Всегда бы так… Ярый перестал воспринимать что-либо снаружи, из внешнего мира.

…В пересохшую глотку ему лили чистый спирт, а под нос совали нашатырь — сталкер вскочил, как поджаренный и, широко распахнув очи, споткнулся и упал причинным местом взад. В горле полыхал миниатюрный костерок, в конусе обзора Ярого повсюду отплясывали издевательские звёздочки — голубенькие, фиолетовые, лиловые. Вокруг и подавно не было развалин Агропрома, они обогнули локацию по кромке и очутились возле самого Янтаря.

— Ну я и замотался тебя из аномалий вытаскивать, — улыбнулся Лайм. — Зато здоровый, даже бегаешь уже самостоятельно.

Учитель распалил огонь и поставил палатку, Лайм зафиксировал растяжки вокруг условной границы лагеря. В общем, обустроились и принялись будить-тормошить полудохлого напарника. В этом же местечке и переночевали. Ярый осмотрел рану на плече. Плохо, очень плохо, только бы гниение не началось. Ну, да ладно, Сахаров на Янтаре подлечит. Ночью, когда дежурил Лайм, стоянка была подвержена нападению стада из четырёх псевдобыков. Двое из них сразу же подорвались на минах, других добили пришедшие в себя Ярый и Учитель. Лайм сперва замешкался, потом стал носиться от быков по всей площадке и чуть не вляпался в «сгущ». Ярый который раз вспомнил Вируса и то, как ему перерезали горло. Внешность различная. Типажи повторяются.

Худо-бедно двинули к цитадели учёных. Напоролись на разномастную группу зомби — тут тебе и экс-наймиты, и вояки-недобитки, и полуразложившиеся «независы». И тогда как раз понеслась сеча бескомпромиссная, наподобие снежного кома, валящегося с горы — скорость и масса всё увеличиваются, вероятность увильнуть с траектории качения — уменьшается. У Ярого перегрелась его «вторичка», Учитель вообще полез в рукопашку, а третий ходок к Монолиту откуда-то издали постреливает из винтовки в головы живых мертвяков. Самыми опасными Ярый находил зомбаков с огнестрелом, и устранял их первоочерёдно. Да, огнестрел в неумелых руках, управляемых деградировавшим мозгом — простая палка, или булава, если подразумевается миниган. Но этих зомби обозвать неумелыми язык бы не повернулся — при жизни, былой, настоящей жизни, парни эти являлись элитой, боевыми асами. Поэтому потрепало даже Учителя, а Лайм и вовсе домучил боезапас…

Но всё же, крепости Сахарова достигли. Профессор радушно принял гостей и позволил отдохнуть у себя на базе пару деньков — Лайм был каким-то хорошим знакомым учёного мужа. Ну и, разумеется, бродяги доверху затарились патронами, едой и всякой снарягой-провизией, прежде чем покидать базу и отправляться на продолжение банкета. В Мёртвый Град.

Лейтенант Сомов с группой из шести рядовых и одного военсталкера был выслан в Чернобыль приказом вышестоящего начальства в лице майора Страхова с целью установить и поддерживать оцепление вокруг так называемого Рыжего Леса и прилежащей к нему локации Ущелье. Это было вторжением в Зону — полномасштабные, развёрнутые действия по обратную сторону Кордона. Страхов пустил своих вояк в Чёрную Быль неспроста — штаб был обеспокоен судьбой пропавшей в мае армейской вертушки, так как именно в назначенном для исследования секторе в ней что-то произошло. Состыковаться с роткомандиром и его дивизионом и выяснить правду о вертолёте, вот что хотел Сомов. В нутре геликоптера находилась супер-пупер важная и секретная фигура, а также особый груз, чья потеря невосполнима… В общем, опять большие дяди затеяли только им понятную игру и он, Сомов, лишь пешка. Лейтенант задумывался — чем эти чучела-толстосумы на перинных пуфах в палатах вершинных, отливающих шиком, от зонных контролёров отличаются? Те же кукловоды, отменно пудрят мозги обывателям и манипулируют нажатием на болевые точки умеющими думать людьми. Сомов занимался своим делом и в неизвестные омуты не совался — у этого были свои обоснования, которые читателю навряд ли будут любопытны. Короче, Сомов не слыл в каждой бочке затычкой — проворачивал себе свои делишки и провокаций не учинял. Гоже едешь, дальше будешь.

Во время длинной дороги от Кордона до Ущелья вояки успели столкнуться с различными бандформированиями, сборищами бродяг, осатанелыми мутами и, хоть и потратили половину боезапаса, всё ж дошли, куда надо. Карта шла, что было подозрительно; Сомов не потерял ни единого человека. Хотя военстал-ведущий был мастер и задницей чуял, чуть что не так.

Перед тем, как приступить к захвату Ущелья, командир хотел разбить временный лагерь, чтоб солдаты передохнули после дальнего перехода. Но помешали трое бродяг, пришедших снизу — налёт на них не увенчался успехом, одного военные подбили, но уйти сумели все уголовники. Сомов приказал двигаться, хотя слишком густой туман вызывал некоторые опасения… он клубился, искрился, ощупывал путников с разных сторон, будто примеряясь — лейтенант не знал, что данная абнормаль могла запросто слизать группу. Их и не слизало, прошли, миновав подвластную Зоне воздухообразную сущность. Все ловушки обнаружил военстал по прозвищу Шпинат — тот, кого приставили к Сомову для исполнения функции проводника. Зачем растрачиваться на отмычек, когда можно опытного чела нанять.

Стало смеркаться, врубили тактические фонари. Уже преодолев склон, разбились по парам, пошли по дну Ущелья. Вот и поле, можно и пересечь, а можно заночевать попробовать. Сомов решил сделать тут остановку до утра, но опять у вояк не срослось.

Раздался выстрел снайперки. С полусекундной паузой — ещё один. Повалились пара рядовых наземь без голов — стрелок был видный профессионал. Всё случилось настолько внезапно, что, прежде чем Сомов заставил всех залечь под уклончивой сенью ржи и за скоплениями камней, отряд лишился ещё троих. Шпинат вроде был жив — сразу укрылся за вуалью, откидываемой обширными охапками растущих колосьев. Лейтёха засёк позицию снайпера, все погасили фонари и уже собрались убирать стрелка, как внезапно материя вокруг разорвалась раскатами пулемётных очередей — неведомый враг палил по полю с холма, подавляя вояк огнём и не давая поблажки, чтобы высунуться. Те двое, что попробовали обвести пулемётчика вокруг пальца, полегли от автоматных плевков.

Их осталось трое — лейтенант Сомов, сталкер Шпинат и рядовой Бадяжин. Как-то всё слишком динамично случилось, и в полной мере всю тяжесть ситуации никто из отряда не познал. Выстрелы стихли, теперь противники стали ждать, пока загнанные в угол солдатики совершат ошибку. Неведомые хищники этого леса. «Ошибкой было вообще сюда лезть», — осознал Сомов. До того края поля, с которого поднимается гора, метров двадцать по пересечённой местности. Туман пропал, но даже если б не, у боевиков на холме наверняка есть тепловизоры. Сомов достал ПДА и набил мессагу комроты: «Требуется серьёзное подкрепление, срочно! Координаты — сектор семнадцать-тридцать один, подле Богдан-горы». Пришёл ответ: «Сам выслать не смогу, запрошу с блокпоста». Отряд Бабуина за этот туманный денёк порядком устал ожидать Ярого — похоже было, что они досадно его упустили, пока отвлеклись на кровососов. И вот в капкан истребителей случайно угодили армейцы…

— Твою мать! Оглянись, лейтенант! — прошептал Шпинат.

Сомов вылез из-за скучившихся булыжников и беглым взглядом окинул поле. Какие-то фигуры скрюченные повылезали… Ба, снорки! Точно они, кто ж ещё такие похрюкивания издаёт характерные. Вроде бы какими-то кульбитами вкруг поля перемещаются, а на самом деле притираются, поближе подходят. Замкнутое пространство, не уйти никак.

— Я на штурм холма, — предупредил лейтенант военстала.

Затем негромкой сапой припустил кругами по полю — пулемётчик не сразу обратил на него внимание, а Сомов уже нёсся, будто зайчонок-спринтер, и бросал вперёд — в холм, где засели истребители — осколочные гранаты. Стрекотали и врезались в землю пули, но Сомов почти достиг желанного — один из наступательных снарядов, подорвавшись, даже ранил Минуса в плечо и бедро осколками, также пострадали несколько снорков. После Бабуин попал-таки в бегуна, подсёк, подцепил. От бестий в противогазах отбивались позади лейтенанта Шпинат и Бадяжин, один самый быстрый резвящийся снорк сумел всё же растерзать рядового. Шпината потрепало, но он отбился. А потом всё пространство вдруг озарил мощный прожектор, наймиты услышали рёв пропеллеров — и в тёмном небе нарисовалась вертушка.

В холм сразу отправили две ракеты. Берг сорвался с места, подхватил Минуса и поволок к Бабуину. Яростно заработал пулемёт — конвейер смерти. Главарь наймитов вознамерился сбить парящую армаду во что бы то ни стало.

— Лейтенант! — Шпинат оттащил лежащего Сомова в укрытие. Вокруг валялись трупы мутантов и своих. — Живой ещё?

— Неужели… Всех перебили… — лейтёха воспринимал происходящее в каком-то полусне, пулемётная очередь застигла его возле холма и пропорола грудь. Шла кровь изо рта и из носа, хлестала с ран. Мерещились цинковые гробы на плечах, в которых лежат тела рядовых. Он, Сомов, пойдёт к их родственникам и расскажет, что стряслось с усопшими. Официальную правду стрясшегося. Везде гробы и похоронная музыка, венки, маршируют солдафоны, и он тащит на спине гробы, под их грузом постепенно прогибаясь к земле… Вот он, горький лимон жизни. — Передай комроты… Нам требуется усиленная группа…

Декабрь, сумрак, бешеный снежный хоровод. Челюсти стучат, пальцы отнялись, разгорячённые мышцы конвульсируют и дрожат в поту, одновременно горячо и всё замёрзло. Кросс — никаких стоп. Кросс — скачешь по валам сугробов, о передышке забудь. Вынимаешь из петли тело «духа», не выдержавшего пресса со стороны «дедов»… Каша и хлеб. Ложка каши, ломоть хлеба — если досталось сегодня. Российская армия.

— Спасибо тебе, лейтенант. Прощай. — Шпинат сложил военнослужащему руки на груди и опустил веки.

Офицер Сомов отошёл в мир иной. Минус тоже был плох, и Берг понимал, что Бабуину, вероятно, придётся им пожертвовать. Берг и Минус, в то время, как предводитель отряда старался перебить с пулемёта винты и хвост вертушке, целились в стрелка и наводчика (пилот был закрыт бронестеклом). У них получилось, хоть и не с первой попытки, избавиться от обоих. Снорки, сволочи, переключились с вояк на наймитов. Вот и пригодился Минусу его огнемёт — он испепеляет из него снорков буквально вплотную. Против струи огня ничего не попишешь — она поджигает всех уродцев в противогазах, обеспечивая группе истребителей недлительный иммунитет от «хоботов». Однако то, что Минус не может сконцентрироваться, как остальные члены группы, полностью на вертолёте, нисколько не прельщает, поскольку внимание отряда истребителей, получается, раскоординировано. Берг, как может, прикрывает непрошибаемого. С осколками в тулове, с пулей в ноге (схлопотал сверху), Минус не сдастся — магазин сменён, снова исправно мочит наёмник мутантов со снайперки. На дистанции пять шагов, одна пуля — мёртвый снорк. Главарь же продолжал эпичную битву с вертолётом. Но вот Бабуин понял, что пулемётная лента пуста, и его индивидуальная машина смерти теперь бесполезна. А вертолёт, хоть и покорёженный, разворачивается и готовится к залпу «гадюк», после которого от холма останется горстка пепла и парочка камней. Перед Бабуином встал непростой выбор.

Стоять до последнего и сдохнуть на этом холме. Или дать возможность спастись своим товарищам, Бергу и Минусу. А что, можно попробовать — пусть и дальше бороздит небеса жизни их птица цвета ультрамарин. Принципиальная натура Бабуина жёстко отстаивала первый вариант, но здравый смысл и чувство долга говорили о другом. В свете прожектора очертания бритой головы Бабуина остро вытачивались из темени. Время тикало. Душевные терзания длились не дольше секунды, но сколько всего за этот кратчайший период успело поменяться в душе истребителя… Он совершил действительно сложный выбор, достойный командира отряда.

Вот и пришёл Кровавый Суд.

Бабуин отдал Бергу последние указания, вытащил ГБ-6, тот самый «рукавной козырь», полученный до начала похода главарём лично от Бехрама, и бросился наискось бежать по склону, начхав на аномалии и на ходу со свистом выпуская по геликоптеру ВОГ-25П. Автоматическая пушка заткнулась, остановить Бабуина некому. Пилот рефлекторно пытается уклониться, но зря, ведь наймит предвидел это и бил с упреждением. Вертолёт лишь умудрился дать ответный залп — и зрелищно превратился в клубы огня, дыма и обломков корпуса, катапультироваться экипаж вряд ли успел. Да и если бы даже катапультировался, выбраться из Зоны у этих везунчиков не получилось б при всём хотении — разве что посадка была бы мягкой, и они б догадались взять себе экипировку мёртвых армейцев, а далее действовали как опытные зоновцы. Но, скорее всего, это были обычные новички, каких часто прямо с блокпоста посылают в Зону, на верную смерть. Что касается главаря истребителей, ответный залп есть ответный залп: как бы быстро ни носился Бабуин, пять ракет накрыли его поголовно, отправляя в Ад. И ещё не факт, что Ад этот окажется страшнее Черни.

Зато напарников Бабуина не достало залпом.

Вертушка обрушивается вниз, в поле начинается жуткий пожар, которого, тем не менее, Шпинату посчастливилось избежать, и он направляется к Богдан-горе, чтоб перейти её и встретить комроты. Но и военстал получает свою пулю в лоб, уже от другого «умельца», засевшего в трёхэтажном строении поодаль, облачённого в белый экзокостюм. Шпинат не добрался.

Берг же выполнил приказ Бабуина и раненого Минуса допёр на себе к Бехраму. Доложил ему о провале и гибели командира, Бехрам был в гневе, но на парочку наймитов особо не роптал. Сахалинец уцелел, но путь до базы занял два дня, и из-за развившейся гангрены Минус лишился правой руки. Стрелять он теперь сможет в лучшем случае с УЗИ. Берг слышал, что Минус затем оставил наёмничество и взялся барыжить, сам же украинец взялся ещё ровно за два контракта и через месяц свалил из Зоны, помирился с бывшей женой и уехал с ней жить в Грецию.

Но вернёмся в Ущелье. Осмотрев место бойни, человек в белом экзоскелете, он же Кролик, направился к деревушке, где укрывались Ярый, Кисель и Морс.

«Ничто не случится здесь против воли „РЕЖИМа“».

Поражённый масштабом развернувшейся здесь баталии, героизмом лейтенанта и главаря наймитов, «режимовец» теперь собирался заняться сталкером вместо Бабуина. Дипломатия с «Монолитом» закончилась. Как и с Бехрамом. Но Кролик — ещё повоюет. Да уж, истинно в севастопольском духе разворачивался событийный ход сражения в Ущелье…

По пустынной зонной дороге колесил БТР. На передних сиденьях комфортно устроились двое: пожилая подполковник ФСБ и её внучёныш. Люда без особых усилий вращала руль, Петька подмечал ловушки. Иногда наперерез машине выскакивали мутанты и всякие чернобыльские твари, и тогда Людмила разрешала внучку поупражняться в стрельбе со снайперки, но порой одного ствола не хватало, приходилось вмешиваться самой. Ну да ничего, научится. Тут практика необходима. Люда была свободна, как и Петя. Свободна от угнетающих раздумий, от необходимости торопиться или оказывать кому-то услуги. Что же такое пресловутое СЧАСТЬЕ? Когда ты ограничен лишь своей фантазией, и Целью, которой, может, в глобальном смысле и нет, но ты будешь искать, искать и искать, пока не появится. Мы стремимся к вечному поиску, нас все устраивает. Или нет того, что точно не устраивает. И мы можем вот так вот сидеть в джипе, растянувшись поудобнее, и наблюдать за серой полоской впереди, зная, что жизнь очень короткая, но ты можешь все успеть, если захочешь, и в голове у тебя витают философские размышления. А может, ты не захочешь все успевать, но захочешь достичь многого, чтобы сказать потом: «я не зря прожил эту жизнь, и даже если настала пора мне отправиться туда, во тьму веков, я буду продолжать свой личный поиск, а правнуки мои будут продолжением меня».

Люда увозила внука подальше из Чёрного Края. Домой! Они вернутся домой, и спасибо Зоне за то, что всё так завершилось.

На Кордоне как обычно встретили путников хмурые лица армейцев, которые, тем не менее, не могли омрачить неожиданную радость обоих прошедших преисподнюю Легенд.

Патрули бывают трёх типов — те, которые, не разбираясь, стреляют во все, что приближается к Кордону, но попадаются они нечасто, тем более что открывать сразу огонь на поражение — против Устава. Есть те, которые подпускают поближе, и интересуются, что надо, таким достаточно дать на руку. Изредка попадаются порядочные вояки, что действуют строго по закону и задержанных конвоируют в участок, где с теми уже проводится разбирательство — этим достаточно сунуть паспорт. Люда так и поступила, тем более что патрульные вроде попались нормальные. Пропустят. Ан нет, чего-то лейтенант зачесался… Ага, подпол ФСБ, в неположенном, нехорошо… Таки просит взятку, сволота. Ну ладно, не нашенские царские заботы…

Вот же натура у людей — извлекать выгоду. На кусок хлеба, думает, заработал. Ничего он не получит, шиш, на пропитание можно только трудом нажить, а отдашь всё равно потом столько же, сколько взял — закон природы такой.

Денег за красивые глаза можно только лишиться, а бонусы, которыми вояки себе ладони греют, если и принесут удовлетворение, то ненадолго, а затем опять появится потребность в получении выгоды. Люда и её внук спрятали свои пушки в нычку и оставили у себя за спиной Периметр. Вот она, Большая Земля…

БИНГО!..

Ярый бросился к перекрывшему дорогу корпусу старого автобуса «ЗИЛ», и прислонился к его борту, дабы спрятаться от пуль. Некогда крашенный жёлтым остов облупился и покрылся ржавчиной, и сейчас явно был не самым надёжным укрытием из вероятных. Но сталкер избрал его впопыхах, и функцию своё оно выполнило, сдержав свинцовый шквал фанатиков. Учитель высунулся в одно из окошек и произвёл два чётких выстрела из дробаша. Ружьё, наверное, свалило бы парой залпов даже слона — со встроенным ПНВ, расширенным дулом (соответственно, более широким сектором поражения) и стоит незнамо сколько, для Ярого цена заоблачная. По крайней мере, если Учитель не солгал и назвал реальную рыночную стоимость — а по оружию было заметно, что не завысил.

Бумс! Бумс! Веер дробинок, выпущенный из Maginot Maul, одного противника вынес — два снаряда попали ему в противогаз, а сотоварища того, кто только что выбыл, задел в плечо. Отряд фанатиков драгоценных секунд зря не растрачивал — вот уж и снайпер ихний с винтовки М1 пулю в полёт отправил. Чудом выстрел не зацепил Учителя — чиркнул по предплечью и порвал в клочья комбез. Снайпер ошибся лишь на полсантиметра, но подобная оплошность, допущенная профи, зачастую сливает в трубу всю операцию. Учитель ошарашенно присел, переводя дух. Вдвоём они с Ярым остались, сидели сейчас за этим автобусом; Лайм распластался возле баков, контуженный гранатой, на другой стороне улочки. Им всего-то метров двести осталось через Припять пересечь к ЧАЭС, и плевать, что аномалии — нарваться на «монолитовцев» практически всегда — стопроцентная смерть. Может, втопить? Физически-то путь не отрезан, но товарища покидать в беде — не очень правильно.

— Решение надо принимать, — прошептал Ярый.

Учитель всё понял. Он колебался.

— Я могу представить, что «Монолит» с парнем сотворит… Вакханалию божью, несусветную. Ну, да бывает — не повезло. Не он первый, не он последний. Коль воевать — так по-революционному, свои шкуры надо спасать.

— Свои шкуры?! Да, может, Зона же, но предать и свалить — тоже не вариант. Ты, значит, за свою шкуру печёшься? Я не хочу так. Сам однажды приказал бросить себя, но меня не. Поэтому и здесь теперь.

— О, я вижу, назревает конфликт. Извини, сталкер. Нет времени растолковывать тебе зонные очевидности, не стоящие даже необходимых для исторжения слов потуг… Похоже, моя доля общаковых артефактов резко помножилась втрое. — Учитель сделал плавное, но стремительное движение рукой; в ладони блеснул нож.

Сталкер ударил прикладом своего автомата в сгиб локтя атакующего, но поздно, лезвие бесшумно пропороло бок Ярого.

— Ах ты, сука! — Учитель выпустил клинок, а нововыпеченный недруг тем же прикладом с размаху ударил его в висок. Труп стукнулся затылком об холодный, потрескавшийся от времени гранит проспекта.

Фанатиков трое, но это пока — на данный момент сюда чешет подкрепление. Один из врагов ранен, другие два вооружены — лазерным пистолетом да гауссовкой — и боеспособны. Лазерный пистоль Ярый прежде воочию ни разу не видывал и не слышал о нём, а тут на те, эка невидаль, оказалось, существует, хотя поверить в это тяжело — слишком футуристичная наружность и фантастичный механизм действия. Ну и снайпер ещё, засел подальше. Ва-банк надо идти, мочить сразу всех. Тактика «а-ля напролом». Ситуация-то патовая, все чего-то ждут. Ярый — переломного этапа схватки, фанатики — подкрепления. И далеко не факт, что переломный этап будет в пользу ещё живого сталкера-одиночки.

Разве Ярый — одиночка? Все, с кем он последнее время ходил по Зоне или с кем враждовал, мёрли. Но это по причине обстоятельств происходило, а не ерундовых злых роков и абстрактных карм-аур.

Ох, как миндалит, вроде под ложечкой сосать должно, а Ярому напротив всех вальнуть невтерпёж, так бы и выскочил из-за прикрытия… Не, нельзя, это обманчивая эмоция, это Зона играет разумом сталкера… Или само сознание приколоться решило? Ну, если рассудить логически: вырваться из-за «ЗИЛа» — погибнуть. Иногда без доводов логики никак. Сиди, Ярый.

Ярый достал аптечку и попробовал по-быстренькому замедлить кровь, судорожно озираясь по сторонам. Может, вообще остановить выйдет кровоток. Ан, не получается!!! Рана глубока, нож качественный, вот кровища и хлещет ручьями. Нервы вроде взбудоражены до колик, а на самом деле только слегка, а в целом такое спокойствие в душе, и безысходность. В аптечке был наготове шприц с обеззараживающим, Ярый ввёл его. Болеутоляющее ни к чему, пока что сильная-пресильная боль, как от косого пореза, не чувствуется. Хорошо бы органам не быть повреждёнными… Штопать рану сейчас нельзя, времени в обрез, поэтому Ярый залепил её пластырями и тампонами, как сумел, но комбез всё равно тотчас проелся алым. Здесь, под самым Саркофагом, оголять какие-либо части тела вовсе не рекомендуется (повышенная радиация). Ну, ничего не поделаешь.

Пришлось импровизировать. Ярый мощным рывком вытолкнул тело Учителя из-за укрытия, с незначительной паузой в вышвырнутый труп впился град шпигелей гаусс-гана и лазерных лучей. Сталкер застрочил из винтовки по отморозкам, прильнув к бывшему оконному проёму автобуса. Целиться было непросто, так как по ту сторону шёл ещё ряд таких же окон, да и закат влиял на видимость — сквозь серые тучи пробивались отбрасывающие блики на сталь и гранит печальные полоски оранжевого света. Но Ярый очень постарался и снял свою главную цель — фанатика с гауссовкой, несколькими очередями превратив его бронекостюм в дырявое тряпьё, а его самого — в нашпигованный плюмбумом бутерброд. У бойца с меганевероятным лазерным оружием чего-то там заклинило в пистолете, и он теперь рылся в своей пушке; Ярый ринулся к «монолитовцу», надеясь убрать его врукопашную. Его очень беспокоил снайпер, если б не этот хитрован, фанатика можно было б вальнуть издалека. Автобус и мешки с песком, за которыми хоронились враги, разделял какой-то десяток метров — Ярый преодолел отрезок двойным скачком, а последние две пары метров проехался по асфальту на спине, войдя в перекат через боковое зигзагом. Снайпер шмальнул два раза, и Ярый хотел убедить стрелка в том, что тот не промахнулся. Сейчас сталкеру и «монолитовскому» снайперу не позволяли друг друга видеть мешки, мешки с песком. Из этого отряда почитателей Исполнителя уцелели всего двое.

Ярый метнул нож Учителя в фанатика из положения лёжа, и неудачно попал недругу прямо в живот. Враг-то как раз разобрался со своим лазерным пистолетиком и было перевёл переключатель интенсивности огня на максимум, а тут — широкая рваная рана, кишки вылезают, душераздирающий вопль и так далее. Да, со снайпером трюк не прошёл. Сталкеру подвернулся какой-то массивный остроугольный камень, и Ярый запустил им в фанатика, успешно пробив мишени лоб. Убитый противник рухнул оземь. Что делать с последним зомбированным солдатом? Как его ликвидировать? Здесь Ярый не изощрялся особо — повторил финт с предыдущим обладателем гаусс-гана. Дал длинную очередь наугад, надеясь, что попал. Всё, теперь спасать Лайма, ради которого весь сыр-бор… Один из мешков взорвался из-за попадания гаусс-снаряда. А вот и отряд поддержки. Как раз вовремя. Ярый взглянул на Лайма — тот так и лежал без сознания. Тащить его за собой? Да ну, там человек восемь прут — догонят, изрешетят в упор. Нельзя, как бы ни хотелось. Если б не вышло так с Учителем — всё б разрешилось благополучно, да этот мерзавец всё попортил.

Ярый подошёл к Лайму и застрелил его.

— Сорри, друг, я попытался тебя вытащить. Не судьба, видишь. Но и «монолитовцам» я тебя отдать не могу.

Стоит ли цель затраченных средств? Если эти средства достижения в принципе допустимы человеком — стоит. Если они оскверняют сами намерения, тогда нет. Каково бы ни было стремление распрекрасно, если оно требует для своего выполнения дерьмовых вещей, цена ему — дерьмо. Но какими способами отдельно избранный индивидуум будет достигать желанного, предугадать возможно не всегда. То есть, и сообразность цели, до того, как в исполнение назначенного окунёшься, однозначно не определить. Вероятность ломает статику.

Притом, не обходится без исключений.

Как и без незапланированных адвенчур.

А Ярому теперь дело за малым — с чистой душой улепётывать. Ну, иль почти с чистой. Те самые две сотни пробежать как можно быстрее, вот только с раной такой это трудно будет. В лопатку пулю ещё засадили, сволочи. Блин, экспансивка, что ли?.. Жжёт адски, хорошо хоть, лопатка — правая. Ничего, там, под Саркофагом, всё закончится. Сто метров… Пятьдесят… Надо ускоряться — радиационный фон! Главное, это не думать об обратной дороге. Точку невозврата Ярый пересёк ещё в Баре, когда собирался в этот поход. Двадцать… Облегчил задачку молодой «трамплин». Теперь не только комбез Ярого стал полностью красным, перед глазами у него всё пульсировало красным и отдавалось в левом боку и правой лопатке, действительность зажглась красным. Коридоры, коридоры… Неужто уже ЧАЭС?

Ярый добрался к Четвёртому энергоблоку. Увидел, наконец, Монолит. Упав на железный пол, сталкер замолил:

— Спаси-и…

И бросил контейнер с Красным Кулоном в Исполнитель. Вокруг сгущалась толпа зомби…

Вот и пережили эту ужасную ночь. Утро легло на Зону и остудило её, Ярый выспался до восьми часов, хлебнул чаю из термоса, пихнул Морса и сообщил ему, что идёт в разведку. Затем проглотил банку тушёнки, проверил Walter и выбрался наружу. В воздухе чуть ощутимо пахло гарью. Шла морось, но не радиоактивная, после она стала плавно преобразовываться в полноценный дождь. Неба не было видно — по-прежнему стоял туман, только теперь он поднялся повыше. Зябко и неуютно, стали скапливаться лужи. Ярый проявлял особую осторожность, ведь карта абнормалей наверняка обновилась. Пробирался по кустам и траве, чтобы не нарваться ни на кого. Из-за погодной шумихи Ярый бы не расслышал чужих шагов, поэтому его нервная система была напряжена до предела. Сталкер рассчитывал взглянуть, что наверху, на Перекрёстке, нет ли засады или других схожих неожиданностей, потом возвратиться за товарищами и убраться из Ущелья. Ярый проверил — но кое-что не сошлось.

На Перекрёстке появился блокпост вояк. Возвели за ночь, и как только уложились. Человек двадцать пять караулили укрепление, в сторону Ущелья были направлены гранатомёты, также обустроены пулемётный и миномётный расчёты. Выходит, отряд, с которым накануне повидались Ярый, Кисель и Морс, был лишь группой «расчистки», а основное войско достигло Ущелья после, и солдаты успели рассредоточиться и устроить тута подобие Кордона. Придётся прорываться. Не пересекать же Рыжий Лес в обратном направлении… Ярый внутренне посмеялся над таким своим предположением. Или переться чрез Богдан-гору, что тоже безрассудно со стороны сталкеров?

В раздумьях Ярый вернулся в заброшенную деревню. Вот и дом, где остались Кисель с Морсом. Сталкер толкнул дверь и увидел на полу первого этажа не подающего признаков жизни Киселя, распростёршегося посреди багрового озера. И Морса, тоже на полу, стонущего от боли в простреленном колене. Ярый среагировал моментально: рухнул вниз и кубарем ввалился в помещение. А «режимовец» промахнулся, чего не случилось бы, выстрели он на долю секунды раньше… Но Ярый оказался проворнее и с пола нанёс противнику в экзоскелете удар ногой в пах — оппонент выронил пистолет и отшатнулся к стене. Из-за брони нападка эффект имела лишь отбрасывающий, но не болевой. Сталкер взвился змеёй и попробовал достать растерянного Зайца правой рукой в кадык, причём силу взвешивал так, чтоб сразу убить врага, однако «режимовец» увернулся, взял в захват конечность Ярого и припечатал того коленом в живот.

Сталкер было хотел сделать подсечку, но не прокатило — Заяц свалил его ударом правой ноги в бедро. Все тумаки Ярый ощущал подчёркнуто болезненно, ведь противник получал преимущество благодаря экзоскелетону. Действовать ловчее, не давать громиле сориентироваться… Но КАК? Телу обычного смертного не одолеть такого монстра. Сталкер нырнул в угол и, пока Заяц подбирался к нему, лихорадочно соображал, какие у этой модели экзоскелета могут быть слабые места. Оторвался от пола и сделал неожиданный рывок на врага, после чего, не давая тому возможности поставить блок, вывернул неприятельскую кисть и, обвив его ногу своей, потащил на пол.

Подтолкнуть Морсу выпавший из лапищ «режимовца» ствол? Пожалуй, это только отвлечёт врага. Турист не соображает ничего, пытаясь справиться с болью и головокружением. Стрелять он вряд ли сумеет в таком положении, но даже если начнёт — не попадёт. Нереально для него свести мушку и цель будет, слишком крутое ранение, мандражирует напиток. А если б и засадил — не иначе как по случайности — метко пулю «режимовцу» в голову, так забрало шлема всё равно пуленепробиваемое. А вот Киселю две пули мозги разворотили порядочно, и никакая «луна» не поможет — Заяц сработал на ура. Киселёк с Ярым знаком всего три дня был — но стал старожилу другом. Вместе травили байки у костра, отбивались от анархистов и чуть не попали под Выброс… Сталкер-новичок, который взял Ярого с собой и поплатился за это. Прощай, напиток…

Заяц решил: пора завершать. Резко шибанул затылком Ярого в грудь, отпрыгнул, увернулся от жёсткого бокового и достал всё же сталкера хуком, правда, немного не так вычислил траекторию и подставился… Ярый со всей силы локтём долбанул в забрало шлема, а потом нож воткнул в область лёгких «режимовца». Экзоскелет не пробил, но прецедент создал значимый. Ярый вдруг обозлился и понял, что надо напирать, выплеснуть всю свою мощь — по-другому не выиграть. Неожиданно врезал «беляку» примерно туда, где должна была располагаться ушная раковина и провёл блестящий захват сзади вымотанного противника. После быстро ударил «режимовца» ногой в область ключицы, с хрустом её сломав — ага, это же там как раз «ахиллесова пята» данной экзо-модели — выхватил «Walter» и три раза в упор выстрелил в затылок врагу. Заяц погиб сразу.

Бой шёл без оговорок насмерть — да и не было Ярому резона допрашивать «режимовца», он и так знал, что натворил, и почему их атаковали. Вспомнил. Ресурсов «луны» ещё хватало на то, чтоб залечить рану Морса. Впереди — нападение на блокпост, но у них больше не оставалось боезапаса и… на одного бойца стало меньше. Это всё кардинально меняло.

Может, сдаться? Нет, судя по решительному взгляду Ярого и Морса, не сегодня. Решительный взгляд парочки камикадзе, знаете ли, немаловажный фактор.

Осенью земля влажная, мёрзлая, рыхлая и какая-то раскисшая. Возьмёшь в ладони горсть землицы — и она не просыпется сквозь пальцы, как знойным летом, а превратится в грязь. Снега ещё нет, но внутри почва уже подмёрзшая — и весной нечто подобное, вроде бы и тают сугробы, и солнце выглядывает, и птички возвращаются (не в Зоне), а земля ещё студёная.

У Морса нашлась небольшая сапёрная лопатка, Ярый подобрал какую-то арматурину, и вдвоём бродяги за полчаса вырыли неглубокую яму в длину человеческого роста. Положили в неё Киселя. Сложили ему руки на груди. Морс что-то сказал, Ярый товарища не слышал, а стоял, задумавшись…

Потом надоело стоять под дождём, и Ярый хотел зарывать могилу, как внезапно обратил внимание на рюкзак Киселя. А что с рюкзаком-то? Начальным порывом было рядом с телом усопшего пристроить, но… ткань рюкзака будто чем-то подсвечивалась изнутри. Или показалось? Свечение было очень слабым, и Ярый подумал, что это галлюцинация или отблески капель дождя. Взял в руки и обомлел — тот действительно светился, а из закромов шло едва уловимое тепло… Сталкер приоткрыл вещь друга. Нашёл внутри просроченную банку тушёнки, галеты, сахар, изюм, рулон туалетной бумаги, антирад и кейс. Именно кейс лучился и давал нагрев, Ярый проверил на радиацию — чисто. Чемоданчик был сделан из алюминия, и как открывался, было неясно — ничего похожего на скважину и так далее. На лицевой стороне — небольшое углубление, а в нём эмблема пси-опасности.

Шлёп-шлёп-шлёп, тихо лопаются об твердь гранулы дождя. Звук дождя глубокий, длительный и не раздражает, а наоборот, уравновешивает. Яма с трупом — Киселём — сейчас доверху наполнится водой. Ярый забрал рюкзак себе и с Морсом забросал захоронение землёй. Могли бы сообразить надгробие, но тогда Киселя наверняка разрыли бы мародёры в извечных поисках чего поживиться… А так разроют мутанты. Нечего тешиться. Однако если б памятник бы был воздвигнут, Ярый написал бы на нём: «СТАЛКЕР Кисель». Написал без малейшего лукавства.

Люда вольготно распахнула дверь в офис Драйва, и наступила на скрипучий паркет тонкими подошвами мокасин. За дорогим лакированным столом, в кожаном кресле, сидел её начальник, одетый в выглаженный фирменный костюм с красным в синюю полоску галстуком, и разглядывал свои документики, щедро наваленные стопками на рабочем месте. Солнце проникало в кабинет через мансардное окно, внутри стояли также комод и шкаф с сувенирчиками да предметами наподобие глобуса, бутыля текилы, старинных часов. «Дела» хранились в компах сотрудников и сейфе с толстенными стенками, которые гранатой не прошибёшь, открываемом через панель для ввода десятизначного шифра, сканер отпечатков пальцев — небольшое хранилище на 1 кубометр, притом надёжное.

— Драйв, я знаю, ты как-то связан с майором Селениным, экспансией «режимовцев» и теми восставшими в Ливане! — выпалила Людмила.

— Не тараторьте, Нева, я и так понял, что вы взволнованы. Я ни малейшего отношения не имею к краже вашего внука, и вы не можете обвинять меня в том, в чём я не участвовал. Я и так сделал для вас очень много, ведь мы оба давно работаем вместе и вполне можем общаться на правах старых приятелей. Если вы, конечно, больше не собираетесь повышать тон.

— Ублюдок, я уже поговорила с твоим помощником Всеволодом! — заорала Нева. — Тем самым, Муреной. — Драйв вдруг оторвался от своего занятия. — Он мне выдал одну «грифованную» папку, — заявила «фээсбэшница» — или теперь нет? — Там всё про тебя. Что за операция «Аргон» в Лиманске год назад? Цитирую: «акклиматизация портального джампера в условиях Зоны Отчуждения прошла успешно, путь в иномирье открыт».

— Нева, вы смеётесь? Вы вот так взяли, пытали, а потом убили моего секретаря?

— Да, Драйв, да. Ты же знаешь, когда я желаю докопаться до правды, я до неё докопаюсь. Даже в том случае, если придётся переступить через тебя.

— Н-да, а вы хороший юморист. Нева… Вы не забыли, я уделывал вас по рукопашке? На спаррингах?..

— Ну?

— В перестрелке уделаю с ещё большей вероятностью. Вам незачем было врываться ко мне.

— Я в курсе, Драйв. Но я добьюсь от тебя разъяснений.

— Что ж, раз вы столь настойчивы и не отступитесь… Да, мы и наши учёные сумели вырваться за пределы этого, так сказать, мирка. В параллельные реальности. Это случилось с изобретением устройства для джампинга в 2009-м году. И что теперь с вами делать, ума не приложу. В общем, у вас есть два варианта. Первое — умереть, здесь или чуть позже, всех моих агентов вам всё равно не победить. Второе — вновь сотрудничать. И этот вариант, хех, также предусматривает смерть, так как не предусматривает выхода на пенсию. Но — вы получите шанс дотронуться до иных вселенных. Выбирайте. Да уж, не завидую вашему положению. Однако назвался говном — полезай на лопату. Да, и, если предпочтёте партнёрство, оплату труда обещаю достойную.

— А не пошёл бы ты, Драйв!..

— Размышляйте, Нева, даю вам целую минуту.

— Чёрт, думала, сразу пристрелишь… Я согласна.

— Тогда в вашем бытие началась новая полоса. Вскоре пройдёте обособленный курс обучения и приступите к выполнению новой миссии… — Драйв хлопнул Неву по плечу. — Поздравляю!

Если человек решается на что-то сумасбродное, он обычно не готов к неминуемым последствиям. Если человек решается на что-то сумасбродное относительно времени, пространства, Всего Сущего — чего-то неприкасаемого, в общем, такого, как Чернобыльская Зона Отчуждения, к последствиям в принципе заранее подготовиться нельзя, потому, что они непредсказуемы и могут быть какими угодно. Например, сознание наглеца перемещается в тело рандомно выбранного человека в далёком-далёком будущем, а его собственная физическая оболочка помещается в автоклав. Но два разума в одном теле — неравновесие. Исконную личность-то, первое слагаемое, никуда не дели. Поэтому одна личность подавляет другую, вычёркивает её из памяти. Ведь та, новоприбывшая личность, абсолютно не адаптирована к нормальной жизни в 2358-м году, будучи незнакомой с передовым укладом жизни, технологиями, устройством мира и языком, на котором говорят вокруг, поэтому она и остаётся в самом уголке, проигрывает позиции лидирующему сознательному, с самого рождения влачащему бытие в этом чудном новоявленном мире, в те, старые времена, могущем быть разве что выдуманным писателями-фантастами. Но полностью убить разум можно только прямым выстрелом в голову. Когда жалкая часть, пятнышко личности, всё же сохранено в неприметном уголке мозга, оно будет бороться — и проецировать свою память по направлению к врагу, сдавливать его, сражаться за «место под солнцем». Это чужое не даёт главенствующему сознанию нормально существовать. И бьётся в панике.

Человек пришёл в себя в нигде. Раньше он был Авраамом Вентоновичем Гуговым, но теперь Гугов отчалил в никуда, почил, по крайней мере, в той вселенной, а здесь он превратился в сталкера Лёху-Ярого, вновь обрёл свой разум и сейчас больше всего на свете мечтал вернуться в Зону — не во сне, а взаправду вернуться, он соскучился по своему дому. Но Зоны больше не было. Авраам Гугов и Ярый долгое время находились в теле одного человека. Но сейчас — они разделены, и каждому по заслугам… Авраам Гугов смог выбраться из депрессии благодаря своему ангелу-хранителю, чудесной, прекрасной девушке. Её частичка всегда скрывалась в душе Ярого. Лиза. Она ждала его, тянула к себе…

Дождь исчерпался, туман развеялся, и сделалось немного пусто. Небо серое, без намёка на радугу. Угрюмые патрульные с автоматами и дозорщики на вышках. Ярый умел ждать, и вот пришёл момент, который англичане именуют «suitable» — самый что ни на есть подходящий. Чернобыльские львы — существа страшные, не бегут, а будто плывут над землёй; белые клыки, убивающие безболезненно, исподтишка. Горящие ненавистью три красных глаза и крылья, благодаря которым мутанты могут вспорхнуть ввысь на несколько метров. Вот такая краткая характеристика этих чудищ, а поподробнее ничего не говорилось даже в «Энциклопедии Зоны», так как тех, кто мог более-менее достоверно передать инфу о так называемых львах, попросту не было, ведь выжить в стычке с ними было величайшей удачей. Из какого точно животного появился мутант, догадаться представлялось трудным (вероятно, микс), и львом его называли только по причине силового его превосходства в сравнении с другими монстрами Чёрного Края… К пси-атакам у льва почему-то был иммунитет, кровососа он рвал, как тузик грелку. И целых две особи этого вида с Ущелья ринулись на блокпост; уязвимы наперво оказались пехотинцы, стоящие подле вышек внизу. Один из львов нарвался сразу на три растяжки, но продолжил мчаться вперёд, особо не заморачиваясь по поводу пронзивших тело осколочков. Автоматчики начали отбиваться, и полегли, словно кегли, один за другим.

Ярый с Морсом спрятались в берёзовой роще, чудом добравшись туда незамеченными по узкой тропке между двумя огромными «ураганами». Морс залез на дерево, Ярый просто всё узрел со своим превосходным орлиным зрением. Вот сталкер выбирается из зарослей, подхватывает тело одного из убитых вояк, ползёт с ним под кустовой полог. Снимает с мертвеца армейскую форму и облачается в неё, для наведения маскировки. Смешался с защитниками блокпоста и присоединился к битве, постреливая из «режимовского» пистолета, после чего убрался подальше. Оббежав вышку, дерзнул пробираться к полю. Мимо большинства солдат, стерёгших западную часть, он пробрался скрытно; тех, что его приметили, застрелил, пока они не подняли дополнительный шум и не открыли огонь по нему.

Морс чего-то замешкался — вроде по договорённости почти сразу за напарником должен был стартовать, а как настала надобность, прошляпил-промедлил. Ну, сейчас явно пора последовать примеру Ярого, а не продолжать высиживать на деревце.

Заработал пулемёт, задевая очередями некстати подвернувшихся своих. Но и львов стрелок остановил, добивали мутантов уже с вышек снайперы и с расчёта гранатомётчик. Морс переоделся в комбез другого военстала-трупака и практически преодолел первый этап пути. Ярый уже бы оказался в поле, но дорогу загородил джип с пулемётом и трое автоматчиков. Как назло, сталкер очутился на открытом пространстве, и в ближайшие полминуты либо обнаружили бы тела убитых им патрульных, либо вояки впереди повернули бы головы и определили самозванца в военной форме. Но Морс — не сплоховал. Не подвёл турист. Начни Ярый стрелять в солдат, ему чисто физически не хватило б времени убрать всех и не попасть под пули, но Леонид из снайперской винтовки, коей владел когда-то Заяц, успел снять ровно троих боевиков, а о четвёртом армейце позаботился Ярый, замочив его из своего ствола. Ярый сумел благодаря напарнику, столичному гостю, скрыться в поле, и лишь одна пуля настигла его в лопатку. По Морсу дали залп из миномёта и РПГ одновременно, дабы не церемониться, и он, как Бабуин, делал свой выбор, предвидя предстоящее. На месте мощного комбинированного взрыва в земле осталась дымящаяся воронка.

Ярый шагал через возмутительно жёлтое ржаное поле с пулей в спине и двумя пистолетными обоймами. В выси простиралось гладкое бирюзовое небо, на которое наслаивались нерасторопные кучевые облачка. Позади земля разукрасилась ржавыми набросками обглоданных исчадиями Черни трупов. Да, сталкер извернулся, уцелел. Небеса вперились в него злорадными тучами, вопрошая-подтверждая: «Добился своего»… Высь расхохоталась, подставив затем презрительно-фыркающее «сталкер». Он добивался жизни, зато походя уничтожил её столько, что теперь самому пользоваться как-то неудобно. Зловещая тирада владыки гроз прервалась, и небо прикусило язык. Ярый молча показал верху средний палец. Выживший наконец прозрел и проснулся. Всё, что до — было этаким лунатизмом, прогулкой-сном наяву. Но явь виделась иначе, так, как теперь может быть представлено только воображаемое…

Ну, и поделом. Кому петь-то, если все уснут беспробудно. Ярый проснулся и понял, что переиграл ВСЕХ — и судьбу, и небеса, и Зону, и себя вкупе с личностным предназначением. Только сдалось Лёхе этакое дармовое счастьишко… Он жил — и вожделенное не раз подкидывало ему шанс уйти. Такую смерть, что стоила всей прожитой жизни. Это спорно довольно, но две несовместимые величины, как жизнь-смерть, всё равно не соизмерить, поэтому можно считать одно случайное равным и отталкиваясь от этого, расценивать иные количественные величины несоизмеримостей — тоже спорно, потому что равность постанавливается собственным мироощущением. Но нет того, чего нельзя было б оспорить.

Конечно, Дима Шухов не зазря выдал тогда, что безвыходных ситуаций — не бывает в принципе. Вот только иной раз лучшим выходом будет собственновольно вылететь в кювет. Конца нет — после точки всегда будет новое предложение, пусть уже в другой книге. Так правильнее ли отпустить собственную попытку, чтобы продлить другие?.. Пусть потом их мучает совесть, а дрогнувший останется ни при делах и может вдобавок гуманистом. Стоит ли ради своей шкурки сдирать её с сотен других? Соизмеримо ли карабкаться из пропасти, когда постылый чугунный крюк, идущий из бездны, подцепил твою душу и тянет её вниз? С каждым твоим рывком к поверхности, подогреваемым надеждой вернуться на кромку, крюк будет тянуть сердце в противоположном направлении, и получится, что, освободившись от крюка, ты потеряешь самое ценное, ради чего и стоило взобраться назад, на заветную кромку, с которой сверзился как обычно из-за ерунды (обувь, скажем, была скользкая, или не дай бог сам сдуру сиганул).

Лучше смиренно принять смерть человеком либо выжить не им? Нет, наивеличайшая драгоценность для человека не просто жизнь, а жизнь такая, какая дана человеку. Своя. А беречь нужно всю жизнь везде, потому что субъективно принадлежащая одной личности неотделима от всеобщей вселенской «жизненной материи».

Так что предпочтительней было Ярому? Сдаться и отказаться от вражды с реалией (коей являлась для него Зона) и сдохнуть, зато не в ущерб морально-этическим очевидностям личного плана или брать в этом противостоянии первенство (а требуемая везучесть для такой победы в запасе наличествовала), оставив за собой самосвал трупов и гнили? Ярый неосознанно последовал второму. Он человек, и имел право на выбор. Другие люди тоже имеют. С возможностью даётся и право, а вот воспользоваться тем правом или не, решать человеку. И если представления индивидов о том, чем пользоваться иль нет, пересекаются-сталкиваются, это вырождается в конфликт. Был бы возможен идеальный мир, и конфликтов не было б, потому как все решали одинаково, и перекрещений-противоречий не получилось бы. Идеальный мир — шаблонный, ординарный мир.

К вечеру Ярый добрался в «Сто рентген». Пулю ему вытащили и, как сообщил сталкеру медик «должников» Барбос, бродяга не погиб только потому, что снаряд задел кость и деформировался-сконфузился, застряв в неких не жизненно важных тканях организма. А не поразил, к примеру, спинной мозг. Ярый ушёл из Рыжего Леса, но это казалось уже не подарком Богов, а их саркастической насмешкой. Сталкер непосредственно вмешался в зонные процессы и положил кучу народу. И теперь с этим ему влачить остаток существования. А вдруг… до конца жития получится всё ж доказать, что он не напрасно горы сворачивал?.. И его попытка была ценнее тех? Хотя ценнее или нет, теперь уже не разведать. Можно только действовать — и жить далее.

Два дня Ярый пил водку и отсыпался в Баре. А потом вспомнил о подозрительном кейсе…

Чемоданчик Ярый открыл-таки. Долго мучался, искал замок и пытался сообразить, что надо сделать, дабы решить головоломку — безрезультатно. Потом, сдавшись, пошёл к мастеру дел таких, которого «долговцы» называли Виноделом — Ярый не знал, правда, почему. Винодел сообщил обратившемуся скитальцу, что эмблема пси-опасности — сканер отпечатков пальцев, и отпереть кейс сможет только владелец. Сталкер расстроился — не воротиться же теперь к могиле Киселя — но потом выяснилось, что хозяин подстраховался на случай, если он, например, потеряет пальцы либо их обожжёт. На стыке двух сторон кейса нашлась миниатюрная дырочка, отверстие для ключа. Ключ, вероятно, Кисель носил при себе, так как в рюкзаке «открывашки» не было. Но Виноделу удалось вскрыть замок и отпереть злосчастный кейс, разумеется, за небольшую плату. Деньги Ярый получил за продажу «луны», правда, всего четверть, потому как артефакт уже б\у.

В кейсе обнаружилось удостоверение старшего научного сотрудника Киселёва Ильи Владимировича, и ещё один очень красивый артефакт, бывший источником того самого свечения — Красный Кулон. Его Ярый не продал и сохранил до конца жизни, как талисман.

Также в кейсе лежала папка, в ней — краткое изложение всех задач, что должен был выполнить в Зоне Илья Киселёв. И основной целью было изничтожение ЧК. Якобы Кулон обладал мощью таковой, чтоб раз и навсегда убить Зону. По прогнозам учёных некоего независимого научного учреждения Зона к 2016-му году должна была разрастись аж до Сибири, а в 2018-м подмять под себя большую часть континента. Чтобы этого не случилось, Кулон должен был попасть в центр Зоны.

И Ярый проснулся повторно. Ещё одна sleepwalking пройдена — и, видимо, это участь сталкеров, умеющих думать и движущихся вперёд, время от времени просыпаться и меняться бесповоротно.

Ярый заперся в своей комнате в «Рентгенах» и погрузился в мысли. У него на руках были известия о приближающемся апокалипсисе (недостоверные); то, что могло апокалипсис предотвратить (не наверняка), и воспоминания о Киселе, положившем свою жизнь на благо Великой Цели. И если написанному в папке Ярый мог и не поверить, то другу он верил. Пускай и тому другу, о котором ничегошеньки не знал.

Поэтому Ярый отправился в ходку.

Спуститься в пропасть, на этот раз со страховкой, и отнять у Монолита душу назад. Всё возможно, за исключением того, чего мы сами считаем невозможным.

Суровые воды вечерней реки Ряженки были покрыты дрожащей плёнкой ряби, отражающей грустные лучики заходящего солнышка. Людмила сидела, облокотившись на борт шхуны; небольшой корабль под чутким руководством Владимира Шипиленко лёг азимутом на восток, капитан ловко обводил судно вокруг плавающего в воде мусора и остовов техники. Изредка Матвей замечал проплывающих возле самой поверхности водной глади уродливых рыб — то змеевидную, склизкую и извилистую, с горящими бледно-голубыми глазами, то бычковидную, с колючими плавниками и торчащими в разны стороны шипами, то этакую фугу — сносную внешне, но ядовитую. Нева обняла ребёнка. Это выглядело довольно трогательно… Оба они немного подустали от приключений.

— Не переживай, Людмила, — успокоил Алексей Ардов.

— Всё из-за забарахлившего джампера, — проворчала «фээсбэшница». — Выкинули бы меня поближе.

— Задание выполнено, — отозвался с мостика Владимир Шипиленко. — В новый мир.

Перед носом корабля уже разгорался мощный портал, в который тот и вошёл. Люда на секунду ухнула в беспамятство, затем вдруг снова воплотилась. И это была НЕ прежняя реальность. За спиной уже сворачивалась в клубок пространства миниатюрная синяя звезда. Вокруг была только вода. Море? Похоже…

Внезапно воды вздыбились, и появился Он. Он! Настоящий морской дьявол — такого в родном мирке Люды называли Кракеном, что ли. Пустые, вселяющие первобытный страх глазницы засекли незваных гостей, и чудовище хлестнуло щупальцем, смахнув одну мачту. Высотой монстр был с двенадцатиэтажный дом, и потопил бы сразу весь корабль, если б не болтанка и не волны, вспенившиеся, взбугрившиеся от появления Морского Бога — шхуну оттащило немного вбок, и это спасло её экипаж. Кракен был воистину океанический держатель, капризный владыка и Неву ошеломил своими размерами и властностью вперемешку с величавым эго.

Люда привычно взялась за оружие — ну, подумаешь, гигантская каракатица, что ж теперь? Матвей тоже схватил свою алебарду, с которой обращался уже в совершенстве, и начал резво отражать атаки внушительных конечностей водного великана — дьявол не оставил попыток разломать или опрокинуть судно корявыми щупальцами. А вот некогда, между прочим, ошеломляться-изумляться, оладушек горелый. Бойцы рубились храбро, но наибольшую пользу приносил Ардов, сдерживая царя пучин очередями «огненной плевалки» — хоть пули кальмару много урона и не наносили, Алексей, сдерживая его натиск, позволял Люде и Матвею ловить момент и страшной силы ударами сносить конечности морского животного. Палуба окрасилась в цвет фиолетовой крови кракена; от качки Матвей едва не свалился за борт, Люда его придержала за шкирку. У Вована была особая задача — он въелся в штурвал, пытаясь удержать шхуну на плаву и контролируя управление.

Людмила судорожно оглянулась вокруг — может, берег где, к нему плыть? Нет, только горизонт везде виднеется; небо в тучах, ливень стегает, волны неслабые — качка штормовая. Вдруг кальмар кой-что сообразил. Необрубленными, наиболее длинными щупальцами, он стал подгребать волновые «гребни» и переправлять их в сторону корабля. С секунды на секунду, судно должно было перевернуться. Нева мёртвой хваткой сжала бортовые перила, выпустив оружие. Внуку повезло — зацепился алебардой за борт. Потоки воды залили, перехлестнули судёнышко.

— Петька! То есть Матвей… Держись! — крикнула Люда. — Смоет!! Шипиленко, спасай нас, выравнивай! Лёха, целься в глаза!

— Бесполезно, автомат клинит… Люда, бери мини-джампер и спасай ребёнка!

Тогда Нева сразу, без раздумий, вытащила из кармана водонепроницаемый гаджет и врубила на полную мощность. На палубе образовалась круглая красная сфера, пульсирующая и то сжимающаяся, то разрастающаяся в размерах. Портал, переносящий материальные объекты в любую точку — пусть и случайную — в пределах одного мира. Снаряга агентов. Нева пинком зашвырнула в сферу Матвея, потом на миг задержалась:

— А вы? — обратилась она к Вовану и Лёхе, перекрикивая гул ветра.

— Выберемся. Вечная память агентам… — ответил ей Ардов. Шипиленко не услышал, он был на мостике.

Люда в который раз уж провалилась во внепространство.

Да, в месте выхода мог быть и океан. Но Люда (Нева!) верила в сушу. И без веры там точно бы её не было. А будут воды — ничего, побарахтаемся, пока джампер не перезарядится, а после скакнём ещё разок. Не может на всей этой чёртовой планете этого измерения не быть ни клочка сухой земли.

Так или иначе, шаг в неизвестность уже сделан.

Куда-то туда, в военизированный городок Чернобыль-41 в бывшем призонье — точнее, уже не военизированный. Если Зона действительно исчезла. Монолит исполнил высказанное вслух желание Ярого — спас его, так может, выполнил и невысказанное — произвёл самоуничтожение себя и всей Зоны? Хотя, по правде, Ярый никогда этого не желал. Да, он в порыве безрассудности и отчаяния отправился в обречённый на провал поход к Сердцу Зоны с целью её стирания с лица планеты, и даже довёл его, несмотря на обречённость, до конца. Но если Чёрный Край и пропал, то благодаря волшебному Красному Кулону, а не желанию сталкера. Ярый знал это. Смерть Кощея — в яйце, а Зоны — в Красном Кулоне. Она специально его создала, чтоб было интереснее, и заигралась. Попалась на свою же уловку с бездной.

Кристаллики мрака вокруг Лёхи-Ярого прекратили своё хаотичное витание и разметелились, уступая пространство открывшейся спирали времени. Ярый вошёл в неё и закрутился по направлению к началу второго десятилетия начала двадцать первого века. К Лизе. К тому, что держало его там. Любовь… чай и разговоры, разговоры. Нежность, выплеснутая и наполняющая. Вечная память о Зоне. Будущее Ярого как человека. Понимание преобладания эмоций над опытом…

Он летел назад.

Он всё сделал верно.

Счастливо, Ярый.