Вечер, когда мы нашли самую могучую вещь во всех вселенных, начинался обычно и скучно. У Лягушки Тортиллы пропал Ричард Фаренгейт.

Если бы я решила сочинить смешной рассказ не о нас с Геной, а о других ребятах, то первое предложение написала бы именно так. Забавнее было бы только: у медвежонка Тедди пропал Гарри Поттер.

В тот вечер, когда начались чудеса, я услышала, как Гена опять кричит во дворе:

— Ричард Фаренгейт! Ричард Фа!

И неосторожно вышла на балкон. А Гена стоял под балконом. И не успела я отступить назад, в комнату, как он меня увидел.

— Анечка! — очень жалобно сказал он. — Ричард Фа опять удрал.

Я не люблю насмешничать над своим другом Геной. Когда-то и кто-то сочинил из его фамилии Лагутин и очков прозвище — Лягушка Тортилла. Родители его, понятное дело, ничего не знают. Родители никогда ничего не знают. Как будто они родились и выросли на Марсе, и их никто и никогда не дразнил.

А персидского кота семьи Лагутиных зовут Ричард Фаренгейт. Такое вот необычное имя. Необычное для кота.

— Анечка! Ричард Фа выскочил через комариную сетку.

Я поняла, что Гена давно ищет кота и устал выговаривать «Фаренгейт» полностью. И зол на него, как тигр!

А год назад, когда маме Гены подарили котёнка, этого рыжего чертёнка все любили. Ему был месяц, мне двенадцать лет, а Генке десять, и он (Генка, а не котёнок) был ниже меня не на десять сантиметров, как сейчас, а на целых полголовы. Мама Генки долго думала и назвала котёнка Ричард Гир. Но папа Лагутин сказал, что глупее может быть только кошачье имя Леонардо Ди Каприо, или Гарри Поттер, или Наруто, или Человек-Паук. Кто не в курсе — Ричард Гир и Леонардо Ди Каприо — известные артисты, а остальные — герои книг и фильмов. Папа Лагутин категорически отказывался каждый раз, когда котёнок удерёт, бегать по улицам и орать «Ричард Гир», как будто он рекламирует новый фильм.

Тогда мама Гены спросила, как же они будут звать котёнка? И папа Гены посмотрел по сторонам, потом за окно на термометр и сказал: «Ричард Фаренгейт!» Дело в том, что в некоторых странах используются термометры со шкалой не Цельсия, а Фаренгейта, которого звали совсем не Ричард, но ведь и кот не был настоящим Фаренгейтом.

— Что-то я его не вижу, — опять пожаловался он. — Ты протянешь руку помощи? Ты такая зоркая!

Иногда Генка говорит, как в книжках или фильмах.

— Ага, как индеец Ястребиный Глаз, — сказала я. — Ладно, подожди.

Я сбегала в квартиру, вернулась на балкон с папиным биноклем и начала его настраивать. А потом осмотрела двор.

Ричард Фаренгейт — роскошный и красивый кот рыжего цвета, но настоящий осёл. Нет, я уверена, что все ослы — очень умные животные. И тот ослик, верхом на котором меня сфотографировали в зоопарке, тоже умный. Но так говорят: глупый как осёл или упрямый как осёл. А надо говорить: глупый и упрямый кот Ричард Фаренгейт.

В бинокль я осмотрела двор и деревья, но ничего не увидела. Почему деревья? У милого котика есть любимая привычка: он не просто убегает, куда глаза глядят, но еще и забирается на деревья. Иногда кто-то из Лагутиных откроет окно или балкон и потеряет бдительность. Кот сразу же спускается — с четвёртого этажа! — на землю и убегает. И находит симпатичное ему дерево. И забирается повыше. На этом его приключения заканчиваются.

— Ну что? — спросил Генка.

— Не вижу.

— Придётся орать… — И Генка вздохнул. Я тоже.

Да, так мы этого рыжего хулигана и ищем. Сидя на дереве, он может пару раз сказать «мяу». Но чаще всего сидит молча и боится. Да, представьте себе — боится слезть с дерева и боится в одиночестве мяукать.

И как его, спрашивается, искать? Изобретать котоискатель? Нет, для поисков это не обязательно. Нужно просто ходить и то и дело выкрикивать его имя. Он сам заорёт в ответ.

Иногда мне кажется, что Генка сам выпускает кота и приглашает меня поискать его вместе. Тогда (особенно если холодно или дождь) я строго отвечаю, что занята, делаю уроки, обедаю или смотрю кино. И Генка уныло уходит. А я начинаю волноваться. Ведь когда Ричарда Гира находят, то начинается вторая серия фильма «Убежавший кот»: спуск его на землю. И мне всё время кажется, что Гена упадёт с дерева, сломает ногу и будет лежать беспомощный.

Сегодня погода была отличная, вечер чудесный, назавтра воскресенье и занятий нет, уроки не учить.

— Ну ладно, — согласилась я, — пошли искать.

Мы покричали во дворе. Потом в соседнем. Потом в другом соседнем. Заглянули в парк. Вернулись. Обошли все дворы рядом с нашим. Потом расширили, как говорят в детективах, круг поисков. Я уже думала, что нам опять придется идти в парк и осматривать все деревья и кусты.

Но Ричард Фаренгейт отозвался из-за каменного забора на краю нашего микрорайона. Этим забором в старые времена огородили большой участок земли возле реки. Что произошло с хозяином, и почему он ничего на участке не построил, никто не знает. Так вот, внутри забора выросла целая роща из больших ясеней, а Ричард Фаренгейт выглядывал из большого гнезда почти на верхушке дерева. Когда мы перебрались через забор, Гена погрозил коту кулаком, кот ещё раз мяукнул в ответ, и Гена полез его выручать.

Из-за таких поисков он натренировался лазить по любым деревьям вверх и вниз, как обезьяна. Но в этот раз застрял возле кота надолго. Уже начинало темнеть, а я только и видела пушистый хвост с одного края гнезда и Генкины кроссовки с другого.

Я уже решила покричать им, но тут оба спустились: Гена по дереву, а Ричард Фаренгейт на его плечах. Кот спрыгнул на землю и начал копать ямку для своих неотложных надобностей. А Гена стал вытаскивать из карманов и подавать мне какие-то небольшие предметы.

— Ого, что это? — удивилась я.

— Вещички с дерева. Гнездо, наверное, сорочье и старое. Она в него тащила всё подряд. И в самом гнезде, и между ветками столько всего понапихано! Сплошная дрянь: заколки какие-то поломанные, ржавые кольца, облезлые серёжки, нитки, фольга, коробки от сигарет, несколько монет. Я взял только монетки и вот ещё. Это тебе!

Он протянул на ладони золотую цепочку с подвеской в виде птичьей головы. Птица была — не то орёл, не то сокол, что-то хищное. Из светлого металла, но не из серебра, потому что не потемнела, пока лежала в гнезде. И был у неё зелёный глазок, маленький, но очень блестящий.

— Наверное, настоящий драгоценный камень, — сказала я, рассматривая подарок.

— Наверное, — согласился Гена.

— А что я скажу об этом дома?

— Правду. Кто не верит — пусть лезет на дерево и смотрит в гнезде. Там ещё много чего осталось.

Было уже темно, когда мы возвратились в наш двор. Гена нёс кота, а я сжимала в кулаке цепочку с подвеской. И, конечно же, нам навстречу попались наши местные полудурки под командой Макса. Из него такой же Макс, как из меня — Леонарда из телесериала о мексиканской жизни. Его имя — Георгий, Жора, Гоша, но зовите его, видите ли, Макс.

— Ах, Анфисонька-кисонька! — завыл он ещё противнее Ричарда Фаренгейта. — С Лягушкой Тортиллой кота выгуливаешь?

Я заметила, что Гена стал закипать, и потащила его за собой. Если связываться с каждым стадом дураков, то не хватит сил на важные дела. Пусть воют и ржут вслед. Я слышала где-то поговорку: собаки гавкают, а караван идёт! Так Гене и сказала. И еще посоветовала накрепко запереть кота. Уже темно, а бинокля ночного видения у меня нет.

Когда я вернулась домой, все смотрели телевизор. Мама, не отрываясь от экрана, задала несколько вопросов. Что? Где? Когда? Только баллы за ответы не выставляла. Я рассказала о поисках Ричарда Фаренгейта и сорочьем гнезде. Удивительно, но все — папа, мама и бабушка оторвались от телевизора, включили свет и стали рассматривать драгоценную находку.

— Похоже на платину с изумрудом, — решила бабушка. — Это дорогая вещь. Видите, как камень сверкает? Хорошая огранка.

Бабушкин дядя был ювелиром и мечтал её, свою племянницу, тоже сделать ювелиром. Поэтому она в таких вещах разбирается, хотя ювелиром не стала. Она влюбилась в дедушку, вышла за него замуж и поехала за ним в далёкий военный гарнизон.

— Не вздумай носить каждый день! — сказала мне мама. — Вдруг пропадёт?

Потом они выключили свет и опять уткнулись в телевизор. Только мама пробормотала, что мой ужин в кухне на столе. И я вышла из комнаты, по пути надевая цепочку на шею. В полутёмном коридоре посмотрела в зеркало. Хищный зелёный глазок светился у меня на груди. Мне стало интересно, я вошла в ванную, не включая свет, и закрыла за собой дверь. Но зелёный камешек-глаз продолжал сверкать! Хорошая огранка?

Поужинав, я уловила момент телерекламы и спросила бабушку:

— А в темноте драгоценный камень может светиться?

— Конечно, может. Ведь в любой тьме всегда есть хоть немного света, — ответила бабушка.

К сожалению, в этот раз она ошибалась. Не насчёт свечения драгоценных камней, нет. Но это был… ох, что это было!

Рано утром все, кроме меня, уехали на дачу. А мне, как Золушке, надавали заданий. Много чего. Прибрать квартиру, погладить полотенца. И уроки, это само собой.

Выполнив два первых пункта Золушкиной работы, я пообедала и посмотрела по телеку первую половину какого-то фильма. Если можно выбирать, то я лучше почитаю первую часть книги без конца и посмотрю первую половину фильма. Окончание могу придумать и сама. А вот без начала не разберешь, что делается и кто — злодей, а кто — хороший.

Пообедав, я решила прикинуть, к чему лучше надевать найденную драгоценность. На самом деле мне не хотелось делать реферат по физике и решать задачи по математике.

Но вот беда, я расхаживала перед зеркалом, переодевалась то в платье, то в костюм, сочетала и комбинировала, как только можно свою одежду — а цепочка с подвеской была неуместна. Или моя одежда была неуместной для этого, казалось бы, простенького, хоть и дорогого, украшения с остро сверкающим глазом. Нужно было найти что-то этакое-эдакое.

Я задумалась. Что носят с дорогими драгоценностями артистки в кино? Меха! Дорогие меха! Но дорогих мехов у меня не было. Ни норковой шубки, ни леопардовой накидки, ни палантина из полярных лис. Только бабушкина лисья горжетка, очень старая. Не облезлая, но мех потускнел, а лисья морда немного усохла.

Ладно, посмотрим.

Я набросила горжетку на плечи, поправила так, чтобы усохшая морда не была видна. Прошлась перед зеркалом, повернулась, опять прошлась. Потом передвинула птицу по цепочке, чтобы лучше была видна…

…И оказалась на полу.

Сначала просто растерялась. Я решила, что мне стало плохо, и потому я села на пол. Но голова не кружилась, слабости не было. Только рыжий линолеум стал почему-то тёмно-серым. Я приподняла голову, огляделась и подумала: «Это мне снится».

Вокруг меня был настоящий ужас!

Комната напоминала собственный, не очень качественный, черно-белый снимок. Почему-то уменьшенный раза в три. Мебель казалась чуть ли не игрушечной и терялась по углам. Окна выглядели маленькими, словно форточки. Кошмар! Где я? И что это там на линолеуме? Очень странное «что-то».

Я посмотрела вниз.

На полу были лапы. Небольшие. Серые. Собачьи?

Мои!!! Потому что росли из моего тела!!! Теперешнего моего тела — серого и мохнатого!!!

Я опять подняла голову и глянула в зеркало. Не получилось. Зеркало было выше моей головы! Я не доставала даже до его нижнего края!

А встать на ноги, то есть, на задние лапы, получалось с трудом. Намучилась! Кое-как я дотянулась до зеркала. Посмотрела в него, и мне захотелось действительно упасть в обморок.

Из зеркала на меня смотрело моё чёрно-белое лицо в обрамлении головы лисьей горжетки. Как у артистки, которая играет лисью роль. Настороженно торчащие уши на макушке и мохнатые «бакенбарды» на месте человеческих ушей, а посредине лицо.

«У меня бред? — подумала я. — Может быть, в городе началась эпидемия гриппа, я заразилась, и у меня высокая температура?»

Ничего подобного! В горле не саднило, голова не болела. Зато очень хотелось пойти на луг и ловить полевых мышей.

«Наверное, та лиса, из которой сделали горжетку, очень любила их ловить, — подумала я. — Но почему всё чёрно-белое? Горжетка была рыжей! И комната была разноцветной и большой! Неужели лисы так видят мир?»

Я пожалела всех лис. И себя, потому что теперь я тоже была лисой. Хотя и очень странной, с лицом девочки.

А потом я увидела цепочку с подвеской. Странно, цепочка плотно охватывала шею. Уменьшилась вместе со мной? Глазок птицы выглядел сероватым, но продолжал искриться и сиять, как ни в чём ни бывало.

«Может, я всё-таки потеряла сознание, и мне чудятся всякие чудеса? — с надеждой подумала я. — Или во время фильма заснула на диване?»

Изо всех сил попыталась проснуться: укусила себя за мохнатую лапу, стукнулась носом в пол. Никакого результата! Я оставалась лисой, вернее, ожившей горжеткой. Мама! Мамочка! Мне ужасно захотелось заплакать, зарыдать в голос, но я услышала только жалобное поскуливание. И выговорить ничего не могла, потявкала и тут же заткнулась. А слёзы на глазах так и не выступили, наверное, лисы не плачут. Или плачут, но не как люди.

«Но почему, почему? — думала я. — Стояла перед зеркалом и сошла с ума?»

Я все еще не хотела верить своим глазам и ушам.

«Говорят, что сходят с ума от неприятностей или стрессов. Но я же не стрессовала. Я надела горжетку и посмотрела в зеркало. Нет, ещё поправила платиновую птицу с изумрудным глазком — точно-точно!»

И тут меня осенило. Я поняла, что всё это превращение и весь этот кошмар произошёл из-за найденной драгоценности. Я себя ею украсила, а она на меня подействовала таким удивительным образом.

Нужно снять цепочку!

И я стала пытаться это сделать.

Намучилась! Оказалось, что лисицы и горжетки ухватить цепочку своими пальцами не могут. Да и пальцы были — смешно называть. Но зато на них росли крепкие когти. И вот этими-то когтями мне и удалось поддеть цепочку. Не с первого раза, несколько раз когти больно проехались по моей шее. Наконец подцепила, уф-ф-ф. И что? Как стянуть её, если сидит, словно влитая?

Я дёрнула несколько раз, пытаясь разорвать её. Сейчас, разбежалась! Тоненькая на вид, но крепкая, как канат.

Тогда я начала вертеть головой, даже шея заболела. Нет, ничего не получается! А ну, за подвеску потянем, передвинем её по цепочке и…

…Вокруг меня вспыхнул такой фейерверк красок и раздвинулись такие просторы, что я не сразу поняла — та же комната. Её словно растянули до прежних размеров, как резиновую. Мебель опять стала большой. А с моих глаз как будто сняли серые очки.

Обалдевшая и перепуганная я потянулась к зеркалу.

И чуть не ткнулась в него носом. Зеркало было на месте — это я увеличилась в размерах. И у меня опять были не только лицо, но и поцарапанная до крови шея, и, вообще, всё тело Анфисы Крошкиной, глупенькой и неосторожной девчонки!

Я швырнула опасное украшение на стол и долго рассматривала себя в зеркале и ощупывала. На мне не осталось ни клочка лисьей шерсти, рост мой и все размеры ничуть не изменились. Я специально проверила, надевая свою одежду и обувь. И всё-таки было же, было! Несколько минут я была лисой, а мир вокруг превратился в тесную, чёрно-белую картинку.

Несколько минут? Я засомневалась. За окном уже наступили сумерки, и по часам давно вечер! Куда же девалось время? Ведь я начала наряжаться сразу после обеда и фильма, в двенадцать. Ну и ну, ужасное приключение «скушало» несколько часов моей жизни.

Я сердито покосилась на цепочку с подвеской, которая с самым невинным видом лежала на столе рядом с лисьей горжеткой и смотрела на меня своим глазком. На горжетку я не сердилась. Она была ни при чём, оказалась подсобным материалом для превращения меня в лисье существо с человечьим лицом. Но как же это делается?

Я вдруг почувствовала, что если сейчас же, вот прямо сейчас не расскажу кому-нибудь обо всём, то просто… просто не найду себе места! Так и буду бесцельно бродить по квартире, то и дело возвращаясь к столу с цепочкой и горжеткой.

Но кому я могла рассказать? Кто, выслушав меня, не скажет, что я вруша или ненормальная? Папа, мама, бабушка? Они на даче и вернутся завтра утром. Остальные? Я мысленно перебрала всех своих друзей и знакомых. Не та. Не тот. Не поверят, да и не хочу им рассказывать.

«Эврика!» — как сказал знаменитый древний грек Пифагор. Это означает «нашел». Нашла! Нужно рассказать Генке.

Генка смотрит на меня с обожанием, будто Пьеро на Мальвину в сказке «Золотой ключик». Но сейчас я знала точно — Генка будет слушать меня очень серьёзно и с полным доверием.

Я тут же кинулась ему звонить.

Но квартирный телефон Лагутиных не отвечал. А мобильника у Гены не было. Родители купили бы ему, сейчас «трубки» такая же необходимая вещь, как у младенцев — погремушки. Но Гена, он мне сам сказал, наотрез отказался. «Я люблю хотя бы иногда побыть с самим собой, — так он говорит. — Не хочу быть постоянно под колпаком».

Поэтому я переоделась в повседневные мои брючки и блузку и вышла на балкон осмотреть двор. А вдруг Гена где-нибудь поблизости? Но его не было видно.

Зато по детской площадке, направляясь строго на юго-восток, решительно шагал Ричард Фаренгейт. Его котовская милость опять ступил на тропу высокодреволазания. И бедные Лагутины снова будут бродить по микрорайону, пугая прохожих криками.

Я выбежала из квартиры, рысью пронеслась по лестнице, а по двору мчалась уже галопом. Спасибо ещё, что Ричард Фаренгейт, заметив погоню, никогда не убегал. Так и в этот раз. Он остановился, обернулся и посмотрел на меня с обидой и упрёком. Но я подхватила его под откормленный животик и понесла к Лагутиным.

А их не было дома. Оставить его соседям? Вряд ли они согласятся. О его фокусах знали не только в нашем доме, но и в нескольких десятках окрестных домов, мимо которых Лагутины регулярно проходили, выкрикивая его имя.

Пока я думала, кот изо всех сил выворачивал шею и с надеждой глядел мне в лицо. Но эта надежда не оправдалась. Я не отпустила его, а отнесла к нам домой. Увидев нашу дверь, он безнадёжно мяукнул и безвольно повис у меня на руках.

Я оставила его в прихожей и проверила все возможные кошачьи выходы из нашей квартиры на волю: форточки и балконную дверь. Впущенный в комнаты Ричард Фаренгейт обошёл их все, присматриваясь к окнам, но без особой надежды. Он уже бывал у нас и знал мою осторожность. Поэтому вернулся ко мне и пронзительно-выразительно уставился в упор зелеными глазами.

— Не строй из себя индейца Джо или демона, — строго сказала я. — Ничего не получится. — Кто читал «Приключения Тома Сойера» Марка Твена, тот знает, что индеец Джо — жутко опасный человек, и толстенький пушистый кот его изобразить не смог бы. Но он не поддавался и продолжал сверлить меня взглядом.

Чтобы он не задирал нос, я достала из шкафа орлиное перо и скотчем прилепила коту за ухом. Мы с папой выпросили несколько таких перьев у человека, который в зоопарке прибирал клетки с хищными птицами. Ричард Фаренгейт тряхнул головой и в отместку попытался поточить когти о скатерть. Я рассмеялась. И смеялась до тех пор, пока не заметила, что вместе со скатертью на кота быстро сползает коварная драгоценность.

Похолодев от страха, но ещё машинально хихикая, я кинулась к столу.

Уже зная, что поздно.

И сейчас опять произойдет невероятное!

Цепочка наделась Ричарду Фаренгейту точно на шею. И ничего не произошло.

Я шумно выдохнула. Скорее снять её! Нагнулась к коту. Но ему, уже терпевшему перо на голове, цепочка показалась лишней. Он закрутился в моих руках, пытаясь освободиться…

…И в то же мгновение меня в полном смысле этого слова вознесло над полом мощное мохнатое тело. Я сидела на нем верхом. На ком? Гибкую, но мощную шею его обвивала массивная золотая цепь в два пальца толщиной, а затылок был покрыт не мехом, а перьями.

— Кто это? — пробормотала я.

Шея изогнулась, голова повернулась, и на меня уставился злыми глазами большущий орёл. Только вряд ли где-то ещё существовал орёл, во лбу которого красовалась довольная кошачья физиономия. Не бывает орлов с четырьмя большущими кошачьими лапами и с пушистым хвостом. Но так как управлял этим телом Ричард Фаренгейт, то его действия были предсказуемы на год вперёд. Он отвернулся от меня и посмотрел на балконную дверь. Конечно, теперь она казалась ему маленькой и беззащитной.

— Нет! — крикнула я.

Поздно, мы уже неслись к балкону. Я закрыла глаза и уткнулась в меховую спину, чтобы спасти от осколков хотя бы лицо.

И ничего плохого не произошло, а волосы начал трепать ветер. Подняв голову, я ахнула: мы были уже выше крыш.

— Ричард Фаренгейт, — жалобно позвала я. — Домой! Ну, киса!

Но «киса» поднялся ещё выше в ночное небо и помчался вперёд с беззаботностью и безумием мальчишки, дорвавшегося до штурвала самолёта.

Кому-то это приключение показалось бы замечательным!

По искрящемуся от звёзд и сияющему месяцем небу пролетает большой, чудесный оборотень с кошачьим телом, но орлиной головой. И с крыльями, которыми он то и дело мягко взмахивает. А на спине у него сидит прекрасная всадница-амазонка. Она небрежно поглядывает на красоту неба. А также на огни большого города внизу, соревнующиеся с иллюминацией в небе. Ветер треплет роскошные волосы прекрасной всадницы…

В общем, всем всё понятно. В книжках и фильмах такого сколько угодно. Прекрасные героини получают от полётов на волшебных зверюгах массу удовольствия и участвуют в воздушных боях. Они лихо орудуют мечём, копьём и прочими убийственными предметами вплоть до лучевых пистолетов. Я думаю, красотки-всадницы с младенчества общаются с всякими летучими созданиями. И получают ежедневные уроки самого разного военного мастерства. Да, наверное, так и есть.

А теперь представьте себе не какую-то там воительницу, но обыкновенную девчонку, вылетевшую на большущем оборотне-коте-орле из обычного восьмиэтажного крупнопанельного дома! Представили?

«Я сошла с ума», — подумала я.

Потом обиделась на эту мысль. Почему это я должна сходить с ума? Если не сошла с ума после превращений с горжеткой, то мне это больше не грозит.

Зато была другая опасность.

Не знаю, как там в фильмах или книжках, меня же со спины Ричарда Фаренгейта буквально сдувало встречным ветром. Особенно в начале полёта, когда оборотень принялся резвиться и выделывать в воздухе всякие выкрутасы. Я обняла его за шею руками и уткнулась лицом в мех, а ногами так обхватила упитанные бока, что заныли колени. При этом меня ужасно мутило, и к горлу то и дело подкатывал тошнотворный клубок, как в самолёте, когда он попадает в воздушные ямы. А ещё из-за усилий не свалиться я взмокла от пота, но, одновременно, мне становилось всё холоднее и неуютнее.

Вот это, скажу вам, были переживания!

А ведь я совсем не «кисейная барышня», как говорили в старину. Приходилось мне ездить верхом на ослике в зоопарке (как я уже рассказывала), а живой ослик — это вам не игрушечный конь-качалка на полозках. И скакать на лошади я умею. На ипподроме, куда мы иногда ходим с папой, я всегда выбираю знакомую лошадь Карамель, хоть она и с характером. После прогулки вытираю её и чищу стойло. А в небе я летала самолётами и даже на вертолёте.

Но все это было не то!

Лошадь Карамель если и взбрыкивала иногда, то какая там у лошади скорость?

С вертолётом и самолётом тоже ясно: сидишь вместе с другими пассажирами в освещённом салоне, угощаешься напитками, конфетами или бутербродами. Ну, выглянешь в окошко, посмотришь на облака или вид внизу. Да, мешает иногда гул двигателей или болтанка из-за плохой погоды. Но это все ерунда!

А сейчас у меня в ушах свистел ветер, зубы мои стучали от ночной прохлады и в глазах бешеной каруселью вертелись то темнота, то небесные и земные огни. Ну и дела!

— Котик, милый, полетели домой, — опять попросила я. — Ричард Фаренгейт, домой, говорю!

Но «котик» даже не повёл ухом, потому что ушей на его орлиной голове не было. И он продолжал резвиться.

Потом всё-таки кот обратил на мои слова внимание. Повернул орлиную голову и ответил звуком, от которого я вздрогнула. Это было что-то среднее между скрипом больших, поломанных тормозов и гудком поезда. Мяукнул? А кошачья мордочка во лбу сияла блаженством, словно он напился сливок.

И тут до меня дошло-доехало!

Пушистый, маленький Ричард Фаренгейт совсем не был упрямым и глупым хулиганом. Он был настоящим котом-мечтателем. Его тянуло в небеса, он стремился взлететь. Потому и забирался как можно выше на деревья, надеясь на чудо. И теперь, когда это чудо с ним произошло, прервать фантастический ночной полёт и вернуться домой он не желал!

«Ты бы вернулась? — спросила я себя. — Да, но позже, когда соскучилась бы и проголодалась. Одно утешение, что Ричард Фаренгейт обожает своих хозяев и любит покушать. Ладно, потерпим-подождём».

Постепенно я не то чтобы привыкла, просто оборотень наигрался и летел по небу спокойно. Только иногда закладывал широкие повороты или выписывал восьмёрки. Но теперь у меня появился новый повод для беспокойства.

Я заметила в лунном свете, что справа и слева от нас проносились какие-то существа. Птицы? Какие птицы летают ночью так высоко? А были они размером со страуса или больше. Но страусы не летают!

Мне стало жутко не только из-за высоты. И неожиданно для себя я поступила так, как делают дети, когда им страшно. Я громко заорала песенку, которую сочинила мама, играя со мной маленькой:

Ричард Фаренгейт повернул ко мне голову, блеснул орлиным глазом, посверкал кошачьими глазами. И опять «мяукнул», теперь уже громче и протяжнее. А странные создания, которые сопровождали нас, ответили такими жуткими голосами, до того стало страшно, что я заорала песню изо всех сил:

А мне всё подпевали и подпевали невероятные голоса оборотней. С перепугу я пропела песню раз десять, иногда ужасно фальшивя и переставляя куплеты и слова. Оборотни не протестовали, наоборот, их завывания и взрёвывания показывали, что мое исполнение им нравится.

И вот, когда у меня от страха тряслись уже не только поджилки (не знаю, что это такое, но так говорят), а просто зуб на зуб не попадал (и от холода, между прочим, тоже), я вдруг придумала как прекратить этот концерт.

— Котик, кушать, домой, Гена тебя покормит, — хитро сказала я. — Домой, кушать! Кушать, домой! Ричард Фаренгейт кушать хочет, да?

Эти приятные слова всегда производили на кота самое волшебное действие, а несколько раз даже заставляли слезть с дерева. Вот и сейчас он заложил крутой вираж и развернулся.

Я очень надеялась, что к нашему дому.

Пока Ричард Фаренгейт носил меня по небу, Гена возвратился домой. Только зашёл в квартиру, как зазвонил телефон. Это была Лена, его сестра:

— Привет, Генка! Ма дома?

— И па, и ма ушли в гости, — ответил он.

— А, ну ладно. Как у тебя дела?

— Нормально. Только что пришёл. А как Лёшка?

Лёшка был его маленьким племянником.

— Ох, тьфу-тьфу, еле уложила спать, — усмехнулась Лена. — Ну, пока. Привет Ричарду Фаренгейту!

Когда Лена произнесла последние слова и положила трубку, Гена вдруг насторожился. Почувствовал, что привет передавать некому, кота в квартире нет. Иначе он давно тёрся бы о хозяйские ноги, выпрашивая еду. Его случайно закрыли в какой-то комнате? Нет, все двери стояли открытые настежь. А вот в кухонной форточке сетка от комаров была оторвана как раз настолько, чтобы кот мог протащить не только упрямую голову, но и сытое брюхо. Опять!

Гена безо всякой надежды стал звонить мне. Вдруг я видела кота или хотя бы заметила, куда он побежал? Но мой телефон не отвечал. В тот момент моё пение и рёв оборотней могли заглушить любой сигнал!

Но иногда мы замолкали, вот тогда он и прорвался.

— Ой! — сказала я. — Ой, это ты?

Одновременно с моим голосом Гена услышал звук, как будто затормозила и засигналила грузовая машина, огромный самосвал.

— Ты где? — спросил он. — Что случилось?

— Он тебя услышал, — радостно сказала я. — Он тебя узнал. Сейчас мы прилетим. Но возле дома мы всех перепугаем. Ты можешь выйти на крышу и позвать его оттуда?

— На какую крышу? — растерялся Гена. — Кто прилетит?

— Ричард Фаренгейт. На крышу нашего дома. Возьми какую-нибудь еду для приманки.

В первый момент Гена решил, что я шучу. Во второй сообразил, что такие шутки не в моём стиле. Но, самое главное, я нашла Ричарда Фаренгейта! «Кот прилетит к нам на крышу? — подумал Гена. — Ладно, встретим и позовём. С крыши его забрать легче, чем с верхушки дерева».

Он взял ключи и фонарик, из холодильника три сосиски. И побежал наверх, к чердачному люку. Но когда выбрался на крышу, никого там не увидел. Темно и пусто было на крыше. Он на мгновение засомневался.

И тут оборотень и его свита появились из тёмного неба.

Гена потом сказал мне, что даже не особенно испугался. Стоял и смотрел при свете луны и фонарика, а они кружили и спускались.

Плавно и почти бесшумно.

Словно огромные падающие листья.

Только мягко хлопали крылья.

Приземляясь, эти зверюги складывали их на спине, но некоторые так и остались стоять с поднятыми — точь в точь, как грифоны на гербах. Тела звериные, а головы орлиные со здоровенными хищными клювами. Зрелище было не для слабонервных. Такая себе посадочная площадка для геральдических чудовищ!

Но когда со спины одного из них спрыгнула я, Гене стало полегче. Где бы я ни откопала эту стаю, они были приручены. Только ему что-то не очень хотелось с ними общаться. И он спросил:

— А где Ричард Фаренгейт?

— Вот, — я указала на грифона, возле которого мы стояли.

Гена вытаращил глаза на своего котика:

— Фа?!

Я отлично понимала своего друга. Конечно, у этого зверя, в отличие от других грифонов, были длинная рыжая шерсть, толстое брюхо и пушистый кошачий хвост. Но клюв! Но размеры!

— Ты чего? — пробормотал Гена. — Какой это Ричард?

— А это видел? — я ткнула пальцем прямо в лоб страшной клювастой головы.

И он увидел. Как в сказке: а во лбу звезда горит. Только во лбу грифоньей головы находилась не звезда, а круглая морда его родного кота, и этот кот весело на нас щурился. Гена обалдел. Начал что-то говорить, даже самому себе непонятное.

Но я его перебила:

— Нужно снять с кота цепочку. Примани его, чтобы он не улетел. Ты взял еду?

Гена протянул сосиску к клюву оборотня. Но я указала на мордочку:

— Кота корми!

Ричард Фаренгейт с жадностью откусил кусочек, а из грифоньей пасти донеслось такое взрёвывание, что Гену шатнуло назад. Я же возилась с толстой золотой цепью на шее оборотня.

И тут к нашей компании на крыше присоединился ещё один и совсем лишний человек.

— Что за ерунда и чепуха? — услышала я и узнала Макса. Того самого, который на самом деле был Гошей и Жорой.

В тот же миг оборотень Ричард Фаренгейт захлопал своими большущими крыльями и зашипел, как двадцать котов сразу. Он терпеть не мог Макса, хотя этот гад животных как раз и не трогал. А мне нужно было поскорее превращать оборотня в кота, пока на крышу не собрались все соседи.

— Покорми его ещё, — торопливо сказала я Гене. — Он же улетит. Котик, подожди, не вертись!

Оборотень подчинился, потому что Гена сунул кошачьей мордочке вторую сосиску. Именно эта его покорность и сбила Макса с толку.

Он опять воскликнул: «Что за ерунда?!» — и сунулся к одному из грифонов группы сопровождения Ричарда Фаренгейта. За что и поплатился. Раздалось сердитое шипение, хлопанье крыльев и крик Макса.

Наш котооборотень испуганно подскочил на всех четырёх лапищах.

И попытался взлететь.

Я повисла на подвеске.

Она резко сдвинулась. Не удержавшись за нее, я грохнулась на крышу.

А котооборотень с мявом приземлился на маленькие кошачьи лапки.

Да, у наших ног сидел испуганный и возмущённый Ричард Фаренгейт. За его ухом нелепо болталось орлиное перо, шерсть на спине встала дыбом, но он, давясь, уничтожал остатки третьей сосиски.

Мы с Геной настороженно огляделись. Грифоны нашей свиты легко и плавно взлетели и скрылись в небе. Как будто их и не было. Вот это да!

«Ну что, подшутила над котом? — подумалось мне. — Эх, кто же знал…»

Я отклеила скотч и сунула перо в карман, но тут же вспомнила:

— Макс кричал или мне показалось?

— Не показалось, — нахмурился Гена. — Полез дурак к этим чудищам. Вон там! — посветил он фонариком.

Искать долго не пришлось. Макс сидел на том же месте, где Гена его заметил, и зажимал рану на руке. Кровь просачивалась у него сквозь пальцы и капала на крышу.

— Ух ты, какой порез! — сказал Гена. — Тебе нужно к врачу. Давай помогу. Да вставай же!

— У него шок, — сказала я. — Держи кота, а я позову кого-нибудь.

— Не надо, — сквозь зубы сказал Макс. — Не надо, я сам.

Терпеть его не могу, но тут зауважала: он ни разу не застонал. Только со свистом втягивал сквозь зубы воздух и сквозь зубы же тихо бормотал что-то.

— Не валяй дурака, Макс. Позвони домой. Ты же кровью истечешь. У тебя есть с собой телефон?

Да у него, как потом мне сказали, был сильный травматический шок, он еле смог подать мне мобилку. Я позвонила, и скоро на крышу выбрался его отец и ещё один сосед из нашего подъезда.

Пока Макса уводили, я и Гена молча смотрели. Но как только остались на крыше одни, я скомандовала:

— Свети на прутья!

— На какие прутья? — не понял Гена.

— Да на прутья же! Вот тут!

Когда-то часть крыши нашего дома была отгорожена решёткой. Не знаю, зачем. Год назад некоторые решётки срезали. Но очень неаккуратно, кое-где торчал настоящий лес прутьев. Из них получились очень острые пики. А следы крови, которая накапала из раны Макса, начинались как раз недалеко от прутьев.

— Если нас спросят, скажем, что Макс наткнулся на прут, — объяснила я. — Никто его не кусал, понятно?

— Да, — кивнул Гена, — только нам не поверят. Посмотри, ни на одном из прутьев крови нет. А рана была глубокая. Видела, как кровь текла?

— Что же делать? Он может рассказать о том, что видел, понимаешь? Не нужно, чтобы ему поверили!

— А кто ему поверит? Ты бы поверила, если бы всего этого не видела?

— Гена, мне некогда объяснять. Но если спросят, то мы искали Ричарда Фаренгейта и нашли его на крыше. А тут вылез Макс и напоролся на прут. Так всем и отвечай.

— Не понимаю.

— Что не понимаешь?

— А если он расскажет о грифонах?

— Налетело много летучих мышей — вот что будем говорить. Прилетели летучие мыши, Ричард Фаренгейт орал, мы кричали, и Максу что-то почудилось.

— Не знаю, зачем тебе всё это враньё нужно, — пожал плечами Гена, — но до сих пор я тебе верил, и ты меня никогда не подводила. Ладно, согласен. Но если кто-то захочет проверить, то может и не поверить. На прутьях нет крови, говорю тебе.

С этими словами он поднял какую-то щепку, окунул её в лужицу крови и старательно вымазал один из самых опасных на вид прутьев.

— Это единственная улика, которую я согласен сфабриковать. Но неужели так сложно объяснить, в чем дело?

— Помнишь, с кем водится Макс? Не нужно ему ничего знать, потому что… Слушай, поговорим завтра. Завтра после занятий. А сейчас спустимся в подъезд, пока сюда народ не набежал. И помни, о чём мы договорились: искали кота, а Макс напоролся на прут.

Судя по выражению его лица, Гене эта выдумка не очень нравилась, он не понимал, почему я ничего не хочу объяснить. Но я должна была все спокойно обдумать. У меня в кулаке была зажата немыслимая вещь, которая могла проделывать невероятные чудеса. Если о ней узнают, то отберут. А вещь эта опаснее атомной бомбы! Я, например, ничего плохого не хотела, и вот что у меня вышло уже два раза. А если кто-то вот именно захочет сделать плохое? Вот так и становятся Тёмными Властелинами!

Но когда мы спустились в подъезд, я переключилась на другие чувства. Было шумно и, как говорится, царил настоящий ад. Отец Макса ругался. Мама Макса кричала: «Порезали ребёнка!» Соседи обсуждали, почему и что произошло. Только врач Андрей Антонович (он живёт в нашем доме, и его зовут в серьёзных случаях до приезда «скорой») пытался весь этот гам перекричать:

— Никто его не резал, рана колотая. Где это случилось?

Отец Макса заметил нас и тут же схватил за руки:

— Вы были на крыше? Что случилось, вы видели?

— Там было темно, — сказал Гена. — Мы искали кота. — Он предъявил Ричарда Фаренгейта.

И мы принялись говорить всё так, как придумала я.

— Понятно, — перебил нас отец Макса. — В темноте он по-идиотски напоролся на прутья.

— Это не прут, — слабым голосом ответил Макс. — Там были такие… с крыльями и клювами.

Я похолодела.

— Бредит от кровопотери, — сказал врач. — Если он напоролся на прут, пусть введут парню противостолбнячную сыворотку.

Тут приехала «скорая», Макса увезли. И все разбрелись, оживлённо обсуждая происшествие. Я тоже ушла в свой подъезд.

А Гена на лестнице натолкнулся на своих родителей, которые уже были в курсе дела, но хотели знать подробности. Отбарабанив им сказочку о летучих мышах и прутьях, он заявил, что хочет есть и спать. Это лучший способ отвлечь наших мам от ненужных разговоров!

Так мы скрыли происшествие.

Но сами очень волновались.

Бедный Генка всю ночь просыпался. Ему снились окровавленные клювы и летучие мыши размером с большой самолёт. А когда он открывал глаза, то в лунном свете видел, что и Ричард Фаренгейт беспокойно ёрзает на своём тюфячке. Иногда кот даже тихонько мяукал. Наверное, он снились ему мощное рычание и полёты со свитой грифонов.

В конце концов, мама Генки вошла в комнату и спросила:

— Ты заболел?

И Генке пришлось врать, что его кусают комары, а кот объелся.

К счастью, она поверила.

Что снилось мне, не помню. Я спала, как убитая. И всё-таки казалось, что сквозь сон слышу собственное пение, от которого меня начинало трясти. Хорошо, что родители и бабушка были на даче, и мне не пришлось, как Генке, притворяться.

Но с цепочкой что-то нужно было решать!

По пути в гимназию и на уроках я все обдумала. Хотя Гене всего одиннадцать, но человек он разумный. И я рискнула ему всё рассказать и посоветоваться, что делать с волшебной вещью.

Для разговора я потащила его подальше от дома, в парк, и мы заняли самую уединенную скамейку. Потом я рассказала о своих превращениях и наших с Ричардом Фаренгейтом приключениях. Гена слушал, раскрыв рот.

— Ну и дела! — повторял он. — Вот это да! Ты уверена?

— Понимаешь, с горжеткой я ещё сомневалась. Ну, мало ли: потеряла сознание, или мне почудилось. Но грифонов ты видел. И видел превращение оборотня в своего котика.

— Грифоны. Вот это да! Я и не знал, что они существуют!

— Не знаю, точно ли грифоны, — призналась я. — Но очень напоминают. А кот был настоящим котогрифоном. Только на Земле нет грифонов!

Сегодня, почти сутки спустя, мне уже хотелось верить, что это был какой-то сон. Но Гена всегда отличался смелостью. Вот и сейчас он фыркнул:

— Вот еще! Грифонов и котогрифонов с кошачьими мордочками во лбу не существует, да? И лисиц с человеческими лицами вместо морды? А где же ты вчера пропадала? И кого я видел на крыше? И кто клюнул Макса так, что его забрала «скорая»?

Я вздохнула:

— Знаешь, такое бывает только в сказках. Но приходится поверить, что мы нашли магическую вещь. Интересно, где и у кого её украла сорока?

— Наверное, стащила у волшебника. Вот здорово!

— Ничего хорошего.

— Почему?

Я достала цепочку с платиновой птицей из кармана:

— У меня вроде бы получается этой магической вещью управлять. Если подвеску передвинуть влево по цепочке — обращаешься, если вправо — становишься собой. Но это не просто превращение, в нем участвует и какая-нибудь вещь.

— Молодец, научилась!

— Теперь и ты знаешь. Но нашли мы это на свою голову.

— Почему? Это же очень интересно, — возразил Гена.

— Пойми, эта штука ужасно непредсказуемая! Что она сотворит в следующий раз? Поэтому я и попросила тебя соврать отцу Макса. Макс мог догадаться о чём-то и отнять цепочку. С ним одним справиться можно. А его дружки?

Гена грустно покивал. Дружки у Макса разные — и по количеству и по качеству.

— Да, ты права.

— Одно мне непонятно.

— Ну, молодец, только одно ей непонятно. Я вот почти ничего не понимаю. И что?

— Время меняется. Когда мы с горжеткой превратились в лису, то было это не больше двадцати минут. А по часам прошло несколько часов. На Ричарде Фаренгейте я летала по городу и за городом, но когда мы вернулись, то оказалось, что прошло всего полчаса. Но не могли мы лететь со сверхзвуковой скоростью, меня бы сдуло ветром.

— Ну-у, не знаю, — опять пожал Гена плечами. — Пока мне понятно, что у нас не украшение, а какой-то оборотитель. Его действие похоже на магию. Или на волшебство. Но их не существует, ведь так?

Я мрачно посмотрела вокруг. Да, мир был обычным и привычным. Здесь и пока. А вчера?

— Если магии и волшебства не существует, то кот и грифоны летать не могли, ведь так? На Земле нет летающих животных такого размера.

— Зато есть вертолёты, самолеты и индивидуальные реактивные ранцы.

— Да, — согласилась я. — Но на коте и грифонах мы ранцев не видели. И можешь объяснить, как я превратилась в лису?

Генка почесал затылок:

— Нет, не могу. Но все равно, это замечательная вещь.

Я даже разозлилась:

— Замечательная? А как ты определишь заранее, кто и что во что и кого превратится? Вчера на мне была не только горжетка. Но оборотитель выбрал горжетку. Почему? Скажи спасибо… То есть, я должна сказать спасибо, что не превратилась в живое платье. С физиономией на месте воротника! Интересно, как бы я тогда передвинула птицу? Рукавом?

Генка прошёлся вдоль скамейки, сел и постучал по ней кулаками.

— Да-а.

— А кот с пером и скотчем? Ох, жутко, во что он превратился бы. Можешь представить кота из скотча? Я тебе сто раз повторю: эта штука магическая или другая какая, но она опасная, как атомная бомба!

— Да-а.

Похоже, у Генки сейчас других слов не было. И я разозлилась ещё больше.

— Я эту штуку с собой взяла, чтобы дома кто-нибудь случайно не надел. Ну, и что с ней делать?

Мы опять уставились на мою ладонь, с которой остро смотрел на нас зелёный глаз.

И в этот момент другая ладонь сцапала оборотитель.

— Ах, какая прелесть!

Вскочив на ноги, мы увидели, что это девушка из соседнего дома, которую звали не то Зина, не то Лиза. Она совсем не собиралась отбирать у меня цепочку, хотела получше её рассмотреть. Очень эта Зина (или Лиза?) любила всякие украшения, бусики, серёжки. Всегда обвешивалась цепочками и кулончиками, носила по многу колец даже на пальцах ног. О заколках в волосах и говорить нечего: они торчали у нее на голове, как антенны на крыше.

— Не трожь! — крикнула я. — Отдай сейчас же!

Но она — бедняга — уже надела цепочку на шею. И поправляла подвеску…

— Не-е-ет! — мы прыгнули, как в американском футболе, и схватили дурёху за руки.

Но было уже поздно, я представила, как из нас троих получается что-то, чего никогда не было на свете…

…Дурнота. Головокружение. На миг темнота в глазах.

— Ух ты!

Мы стояли посреди самого красивого лужка, который я когда-нибудь видела до сих пор. Ярко-зелёная травка на нём была ровненькая, словно по ней целыми днями гоняли газонокосилку. Цветочки размером с ладонь сияли всеми цветами радуги. Вокруг лужка росли кудрявые кустики, тоже усыпанные цветочками. Подальше виднелся густой и высокий лес, а за ним горы со снежными вершинами.

Хоть вставляй всё это в рамочку и вешай на стенку — до того было миленько-красивенько!

Только одно портило пейзаж, но это «одно» перевешивало всё остальное. Недалеко от нас в траве белели кости. Старые кости. Большие.

Гена тоже оглядел лужок, но на кости почти не обратил внимания, зато отыскал в траве здоровенную палку с утолщением на конце. Просто удивительно, как он ее заметил? Палка эта очень напоминала дубину, с которой на картинках изображают древнего человека. И была совершенно неподъёмной, я не совсем понимала, как он (не древний человек, а Генка) будет ею защищаться. Всё-таки как отпугивающее средство — это было самое то. Лично я с типом, вооружённым такой дубиной, ссориться не стала бы.

— Ну, и где искать эту несчастную любительницу украшений? — спросила я, стараясь смотреть куда угодно, но не на кости.

— Нужно выйти к людям, — важно сказал Гена. — Там всё узнаем. Как её зовут — Зина?

— Кажется. А может, Лиза.

— Вот и расспросим о ней. Имена редкие.

— Как же мы выйдем к людям?

— Просто. Вот дорожка.

И всё он замечает! Действительно, на краю лужка приветливо желтела дорожка, убегая куда-то в заросли. Мы подошли к ней. Как и лужок, она была ухоженной, аккуратно посыпанной красивым ярко-жёлтым песочком. Даже ступать на неё было неловко. Но Гена явно ни о чём таком не думал и зашагал вперёд, волоча за собой дубину. Я догнала его и подумала: где-то об этом читала или слышала: по желтой дорожке нужно идти к цели. Но как долго?

Не успела додумать. Кусты, как говорится, расступились, и мы увидели широкую дорогу, вымощенную серым камнем и ведущую к какому-то…

— Замок, — сказала я. — Стены, бойницы, подъёмный мост.

— Город, — возразил Генка. — Смотри сколько башен и домов.

— Ладно, замок это или город, но что-то узнаем о Лизе. Или Зине.

Мы ускорили шаг. Но нас опередили. Когда до ворот оставалось метров двести, мост опустился, а ворота открылись. И из них повалила толпа таких существ, что я ахнула, а Гена вдруг застонал, словно от зубной боли:

— Я вспомнил, вспомнил!

— Что ты вспомнил?

— Лиза эта или Зина выхватила у тебя цепочку одной рукой, а в другой у неё помнишь, что было?

— Не помню. А что? — я ожидала самого худшего.

Гена не успел ответить. Его перебил высокий, величественного вида человек с седой бородой. Был он в тёмной мантии, расшитой какими-то непонятными символами, и в чёрной остроконечной шапке (кажется, такие называют колпаками), разукрашенной звёздами разных цветов и размеров. Звёзды на колпаке горели и мигали совсем как на ночном небе. Мне даже показалось (а может, и не показалось, а так оно и было), что изредка некоторые звёзды закрывались небольшими облачками. Человек вырос перед нами, как из-под земли.

— Приветствуем тебя, прекрасная воительница! Тебя и твоего пажа-оруженосца! — занудливо-торжественно произнёс он.

Генка подавился воздухом.

Но я улыбнулась. За всю мою жизнь ещё никто и никогда не называл меня прекрасной. Правда, немного смущало, что «прекрасная» прилагалось к слову «воительница». Часто так говорят в книжках и фильмах: «Немного смущало». Небрежненько так говорят: «Немного смущало, что вокруг свистели пули и рвались снаряды».

На самом деле я сразу насторожилась, и у меня ещё больше испортилось настроение. Этот бородатый принимает меня за воительницу потому, что Генка нашел неизвестно кем брошенную дубину? А Генку считает пажом, потому что тот ниже меня и тащит оружие следом за мной? А вдруг нужно совершить что-нибудь воинственное? И что делать?

Мои опасения тут же оправдались.

— Мы знали, мы знали! — всё тем же занудливо-восторженным тоном продолжал седобородый. — Мы знали, что настанет день и час, и кто-то освободит нас от ужасной твари! И вот ты явилась! Ты явилась, сияя, как солнца в небе и луны в ночи!

Говоря все эти пышные и торжественные слова, он то и дело поднимал руку и указывал куда-то за наши спины. Сначала я не обращала внимания на этот жест. Но, услышав об «ужасной твари», вдруг почувствовала, что спина моя сделалась широкой, как городские ворота и стопроцентно беззащитной. С Генкой было то же самое, потому что повернулся он со скоростью волчка.

Но никаких тварей за спиной не оказалось. Ни ужасных, ни самых обыкновенных. И очень кстати, ведь в этот момент я кинулась бы прочь и заорала бы даже при виде крошечной собаки.

За спиной никого не было. Но меня очень нервировал вид толпы существ, которые вышли из города и окружили нас. Мне казалось, что я видела их каждый день с самого раннего детства. Но где я могла встретить таких чудиков в нашем городе?

Одни были хорошенькие, хоть на конфетной коробке их рисуй: розовые щечки, синие глазки, золотые или вороные волосы, сами стройные и высокие. Только уши почему-то больше, чем обычно, и мохнатые.

Другие жители напоминали древних людей в шкурах, и найденная Генкой дубина как раз подошла бы любому из них.

Третьи казались вырубленными из серого дорожного камня. Квадратные и пыльно-серые с желтыми клыками, как у кабанов.

Ну, и несколько личностей, окрашенных в пятнышки или полоски разного цвета.

Интересная такая толпа, немного жутковатая на вид, но дружелюбная. Многие, как и седобородый в колпаке, восторженно кивали нам. И все дружно махали руками куда-то вдаль.

Вдруг я поняла, что все они указывают на лес. На тот, со стороны которого мы пришли. За лесом поднимался лёгкий дымок.

— Тварь? — переспросила я седобородого и вдруг вспомнила кости на лужке. — Что вы имеете в виду, уважаемый?

Не зная, кто передо мной и как его полагается называть в этой обстановке, я решила воспользоваться дедушкиной привычкой. Он всех незнакомцев называл уважаемыми, и это отлично срабатывало. Сработало и в этот раз. Седобородый важно разгладил свою бороду и ответил:

— Неужели прекрасная воительница шествовала к нашему несчастному городу, а кошмарный и зловещий дракон спрятался от неё?

Услышав эти слова, я готова была схватить Генку за руку и немедленно кинуться со всех ног в город, под защиту его высоких и толстых стен. Но ничего бы не получилось.

Почему? Очень просто!

Между нами и воротами стояла восхищённая нами толпа. Терять это восхищение сейчас было опасно. Я смутно припоминала, что если с драконами не сражались, то платили им дань. Между прочим, прекрасными девушками. Ещё я сообразила, что если бы дракон сейчас был опасен, то вряд ли жители города выскочили сюда, на открытое место. Мои торопливые мысли перебил уважаемый в колпаке:

— Неужели, пока прекрасная воительница шествовала к нашему злосчастному городу, ужасный и зловещий дракон в панике скрылся от неё?

Если вам достались, даже случайно, отличный авторитет или имидж — будьте добры его беречь и поддерживать всеми силами, как штаны, спадающие без ремешка в трудном походе! Так говорит моя бабушка, а она разбирается в жизни.

Вряд ли мы с Генкой, даже если нам дадут ещё одну дубину, испугаем дракона. Но пока он дымился где-то за лесом, я задрала нос и важно кивнула, опустив подбородок не более чем на сантиметр. Нас мой кивок ни к чему не обязывал, а объяснить его потом можно будет, как угодно. А Генка дёрнул меня за рукав и шепнул:

— Поговорим?

Я гордо сказала:

— Мне нужно обдумать ваше заманчивое предложение!

Это опять фраза из бабушкиного лексикона, бабушка моя — настоящий клад для прекрасных воительниц.

Мы отошли от толпы на два десятка метров.

— Что случилось? — спросила я. — Между прочим, ты так и не сказал, что Лиза или Зина держала в другой руке.

— Да в том-то и дело. — Генка выглядел растерянным. — Понимаешь, она держала диск. С игрой или книжками, не знаю. Но я помню его обложку. Это фентези!

— Ну и что?

— Как это что? Когда она передвинула подвеску, она держала в руках фентезийный диск. А что ты видишь вокруг? Глянь на этот город, на эльфов и прочих орков с гоблинами. И как нас с тобой назвали? Воительница и паж. А за лесом дымится дракон!

— Нет, — в отчаянии прошептала я. — Нет, не надо…

— Мне тоже это страшно не нравится, — пробурчал Генка, ковыряя пальцем дубину. — Но всё сходится. Делать нечего. Вся эта страна, в которую мы с тобой попали, получилась из диска. И Лизе очень повезло, если она осталась в нашем городе, а не бродит где-то здесь.

— А я ещё думала, что это за странное и такое знакомое население? И город странный, но что-то мне напоминает.

Гена слегка усмехнулся:

— Самый нормальный фентезийный город, похож на замок в Диснейленде. Вернее, на замок в Диснейленде, растянутый на целый город. Ну, не знаю, как объяснить. Ненастоящие замок и город.

Вообще-то Гена ошибался. Замок в Диснейленде копирует настоящий замок старинного короля, где-то я читала, правда-правда. Но сейчас это нам не могло помочь. Разве что из тьмы веков появился бы настоящий хозяин настоящего замка. В виде призрака.

Нет, лучше буду думать о хорошем.

— В колпаке — это маг, — продолжал рассуждать Гена.

— Тогда понятно, почему у него на колпаке настоящее ночное небо с облаками, — кивнула я.

— Конечно, понятно. Те жители, что похожи на обычных людей и красиво одеты, — эльфы. А остальные — гоблины и орки.

Да-а, попали. Вот почему и лужок, и кусты, и всё остальное кажутся нарисованными — это картинки к книге или игре. Ладно, а как же нам найти цепочку с птицей?

Гена пожал плечами. У него это сегодня вошло в привычку.

— Ну-у, например, позвонить этой Лизе.

— Но если она осталась в нашем мире, то как же…

— Ну и что? — перебил он меня. — Может, и этот наш? Может, наш мир теперь так выглядит. Попытка — не пытка. Попробуй!

Нас ожидало разочарование, мы находились вне зоны обслуживания моего оператора.

Тут я по-настоящему испугалась. Когда была лисой и когда летала на котогрифоне, то вокруг всё-таки был мой обычный и привычный мир. Моя квартира, небо над моим городом. А теперь мы попали неизвестно куда. Даже если это наша Вселенная и наша действительность, то где дорога домой? А что если мы не найдём оборотитель и тут останемся? Кошмар! Я начала говорить это Гене, но нас перебили громкие крики.

Мы обернулись и увидели, что по дороге к городу скачет всадник на белом коне. Когда он приблизился, мы разглядели его. Это был красиво одетый юноша-эльф. Подъехав к магу, он спрыгнул с коня и громко сказал:

— Я видел дракона!

— Видел и остался цел? — удивлённо и с уважением спросил маг.

— Дракон — на цепи.

— Как это «на цепи»? На какой цепи?

— На драгоценной, — ответил эльф.

— Объясни же толком!

— Да я и сам ничего не знаю. Ехал сюда и вдруг наткнулся на толстенную цепь из драгоценного металла. Я сразу не понял, что это цепь. Настоящая стенка вот такой высоты!

Эльф руками показал: какой.

— Я дивился такому чуду, пока не услышал рёв и сопение дракона. Думал — конец мне. Но всё-таки вскочил на коня. И тут рассмотрел, что дракон застрял головой в одном из звеньев этой цепи, оно наделось ему на шею. Вот он и бродит вдоль цепи, как собачонка. Но огнём плюётся. Чуть в меня не попал.

— Простите, уважаемый, — обратилась я к эльфу, — но вы что-то путаете. Если дракон застрял в звене цепи, то как же он может вдоль неё бродить? Тогда он должен её за собой таскать.

— Верно, — согласился маг.

— Да? — эльф смутился. — Но он всё-таки вдоль неё ходит. И только в одну сторону — мордой вперёд.

— Ну, это не удивительно, — сказал маг. — Ведь драконы не умеют пятиться.

— По часовой стрелке или против он ходит? — поинтересовался Гена.

— Я же говорю, по цепи, — эльф удивлённо смотрел на него.

— В каком направлении? — не отставал Гена.

— В таком, — в тон ответил ему юный эльф, поведя рукой.

— Ага, против часовой стрелки, влево, — кивнул Гена и взглянул на меня выразительно-пронзительно. Но я ничего не понимала, а маг спросил:

— Стрелки? Часовые стрелки? Что означают эти слова?

— Часы, — попыталась я объяснить. — Разве у вас нет часов?

— Есть, — важно кивнул маг. — Есть несколько песочных — для размышлений. Есть водяные — для магических сеансов. А также самые лучшие солнечные часы в городе.

Я с надеждой посмотрела на Гену. Выпутывайся! Но он как будто и не удивился.

— Если смотреть на юг, — деловито объяснил он магу, — то солнце встаёт слева, на востоке, и двигается направо, на запад. Это и называется: двигаться по часовой стрелке. Если смотреть на север, то солнце встаёт справа, на востоке, и двигается налево, на запад. Это называется: двигаться против часовой стрелки.

Пока маг, юноша-эльф и ближайшие к нам жители города, разинув рты, слушали Генкины рассуждения, я стала вдруг понимать, что происходит что-то не то. На лицах, обращенных к нему, были не растерянность или недоверие, а непонимание и даже насмешка. А когда заговорил маг, то, в свою очередь, разинули рты мы.

— Солнце встаёт на востоке? — переспросил он. — Почему — на востоке? И о каком из трёх солнц говорит этот невежественный паж?

Пусть Генка скажет мне спасибо!

Когда его обозвали невежественным пажом, я сразу же стала заговаривать магу зубы. Уводить разговор в сторону. Говорила многословно, уверенно и вежливо, как всегда делала, не подготовившись к уроку. В таких случаях главное — уверенность.

По-моему, я сама не понимала, что говорю. Маг тоже. Остальные жители города только хлопали глазами, а кто умел — ушами и носами. Любой бы захлопал, если бы ему стали говорить:

— Дело в том, да. А, в общем-то, и не важно, да. Но только! Знаете, он немножечко пострадал в последнем бою. Был великан. Кто такой великан? Это такой дракон. Не дракон, но дракон. А у вас тут, значит, дракон? Большой? Потому что маленький — это неинтересно. Не дракон, но дракон.

И всё так же, и всё о том же, вернее, непонятно о чём.

Когда маг перестал даже пытаться задавать вопросы, я обернулась к эльфу, который прискакал на белом коне:

— Значит, вы его видели? У вас тут, значит, дракон? Потому что маленький — это не дракон, но дракон. А как вас зовут?

— Но вы же слышали мой рассказ, прекрасная воительница — ответил эльф, не поддаваясь моему потоку слов. Бывают такие умники, им лапшу на уши не повесишь. — Зовут меня юный эльф.

— Нет, — уточнила я, — хотела бы узнать ваше имя.

Эльф посмотрел на меня удивлённо:

— Моё имя — юный эльф.

— И всё? — дёрнул Генку кто-то за язык, когда я уже начала понимать и прошептала:

— Его так зовут, не юный эльф, а Юный Эльф. С большой буквы.

Поздно, эльф рассердился! Зелёные глаза прищурились, словно у Ричарда Фаренгейта, когда его ругают. Даже острые уши, кажется, ещё больше заострились. Но самое главное, он выхватил кинжал и давай перед Генкиным носом им размахивать. А сам кричит:

— Этот паж не только глупец, но и самый настоящий грубиян! Как он смеет меня оскорблять?

И что-то ещё в том же духе, я не очень разобрала. Мне некогда было его слушать, я думала, что же мне ему сказать? Мог ответить и Гена, только он всего лишь мой паж, а я вроде бы за него отвечаю.

Но Генка опять вмешался, теперь уже разумно, хотя малопонятно:

— Вы не так меня поняли, уважаемый Юный Эльф! После боя с великаном, то есть, драконом, не драконом, но неважно, я немножечко плохо, совсем нехорошо не слышу.

— Да, — расшифровала я его слова. — Недослышал он, извините, уважаемый Юный Эльф. Парень совсем оглох, когда ему великан наступил на ухо.

Эльф тут же успокоился, перестал возмущаться и начал волноваться за Генку.

— На ухо — это ужасно! На ухо — это почти смерть! Хуже только драконье пламя.

На лице его было такое сочувствие, что мы с Генкой покраснели.

К несчастью, эти слова напомнили магу о том, кем он нас считает. И он тут же принялся выяснять, когда же мы отправимся избавлять всех от дракона? Дубина чуть не выпала у Генки из рук. Ну, что они пристали с этим драконом? Он же теперь на привязи и даже отпугивает от их города разных врагов.

— Слушай, — вдруг сказал сквозь зубы Генка, — а тебе не кажется, что дракон — не дракон, а оборотитель? Он ходит по цепи, слышала?

Я медленно кивнула. Да, этот странный, завязший в огромной и драгоценной цепи дракон мог быть той птичьей головой, которую нам нужно передвинуть, чтобы спастись и спасти Лизу, если она где-то здесь тоже бродит.

Но вот будет весело, если драконы у них тут пятиться не умеют? Безобразие! Ведь нам как раз нужно, чтобы он попятился. Поэтому я не рвалась встречаться с чудовищем, пока не выясню, как заставить его двигаться в любом направлении. Но объяснила всё очень хитро:

— Если уважаемый Юный Эльф подробно расскажет нам, где находится драгоценная стена, то мы сможем легко всё устроить.

Что устроить, я и сама не знала, но главное было потянуть время.

— Тогда я приглашаю прекрасную воительницу на пир в главный дворец города, — тут же отреагировал маг. — Там всё и обсудим.

Как потом мне сказал Гена, ему было, конечно, интересно посмотреть на пир, попробовать, чем тут угощают. Но он вдруг вспомнил еду в некоторых играх или фентезийных книгах. Всякие головы под маринадом, мясо неизвестно чье с ядом василиска. Но даже если это будут вполне нормальные пища и напитки, на пиру не только питаются. На пиру разговаривают. А мы уже поняли, что Гене здесь лучше молчать и не нарываться на грубость или кинжал.

— У меня есть привычка, — затараторила я, пока меня не успели перебить. — Люблю перед боем с драконом провести время в уединении. Чтобы вокруг была листва и цветы. Я должна всё продумать. Это очень важно!

Маг не возразил ни словом. Даже энергично закивал, так что борода моталась, как колокол, и я ожидала услышать колокольный звон. Но не услышала, только облачка на колпаке побежали быстрее, словно поднялся сильный ветер.

— Я и забыл, — сказал маг. — Несомненно. Созерцание и призвание магических сил. А пиром потом отметим гибель чудовища!

У Генки глаза стали круглые-прекруглые, а я обрадовалась, что брякнула наугад и угадала местные обычаи. Но попросила на всякий случай:

— Хотелось бы, чтобы Юный Эльф подробно объяснил нам, где находится драгоценная стена.

— Нет ничего проще, он пойдет с вами, и сомнения не омрачат вашего пути к великой битве, которая принесёт вам славу и наше восхищение, — ответил маг. Не умел говорить одно слово «да», обязательно ему нужно было произнести запутанную речь.

Эльф не стал отказываться, а поклонился и пригласил нас идти за собой.

Пока мы шли, я поняла, почему маг насмехался над Генкой. Одно из местных солнц висело на небе прямо над нами. Раз в пять больше нашего Солнца и такого же цвета. Но тепла от него было столько, сколько от нашего, совсем не жарко. Два других светила — голубое и сиреневое — бродили по небу не знаю по какой траектории, верхушки деревьев закрывали обзор. Я начала было расспрашивать эльфа, но он ничего толкового ни о солнцах, ни о лунах сказать не мог:

— Да бродят по небу, как хотят. Откуда поднимаются? Вот это, что над нами, из-за леса вон там. А опускается тоже за лес, но вон туда. А с остальными тремя и не угадаешь.

«Да-а, — подумала я, — ну и книжки Лиза читает! Или игра какая-то причудливая? Ой, только не игра, в ней столько эпизодов и противников!»

Эльф очень быстро привёл нас к красивенькому леску и сказал:

— Присядем на опушке и пообедаем.

До этого я раз двадцать читала в разных книгах и слышала о лесной опушке. Но как-то не представляла, где у леса эта самая опушка. Оказалось, там, где лес начинается.

Ещё загадочнее были слова эльфа об обеде. Вокруг не было видно ни магазина, ни ягодки, ни даже самого крохотного грибка. На кустах и деревьях всё так же цвели цветочки, но кто же ест цветы и листья?

Оказалось — всё очень просто. Для здешних эльфов, конечно. Эльф подошел к одному из кустов, поразводил руками, как будто делал гимнастические упражнения, что-то пропел на местном эльфийском. И сразу же штук шесть цветочков превратились — я не поверила своим глазам! — в пирожки с вареньем. На другом кусте из цветочков получились симпатичные булочки, а на третьем — три кувшина с медовым напитком. Мы уселись на травке и с изумлением наблюдали, как юный эльф срывает с кустов наш обед. Мне не было весело, это на картинке или в мультике было бы забавно, а я сразу подумала: «Так же как цветочки, он и нас во что угодно превратит, если мы будем играть не по правилам или сюжету. И очень даже просто!» По Генкиному выражению лица я поняла, что ему всё это не нравится тоже. Ведь если даже эльф, у которого нет имени, умеет проделывать такое, то что же умеют остальные?!

После напитка возможности или фантазия у эльфа закончились. Или он решил, что угощения достаточно.

Но аппетита у нас почти не было.

Теперь я ужасно боялась дракона. И Генка потом признался, что ему было не по себе. Это ведь не за компьютером на монстров наезжать и не в книжке о магии читать. Даже от любого жителя города я бы сейчас удрала. Хотя кроме мага все они слились в моей памяти в одну шумящую толпу. Она казалась… Нет даже не массовкой в кино. Она была словно ожившей декорацией, фоном, теми фигурами на просторах игры или книги, которых видишь, но с которыми ты никогда не заговоришь. Не положено им это по сюжету!

Но в Юном Эльфе, как говорится, жизнь била ключом. Он разложил вместо скатерти большие листья, на листьях — пирожки, булочки и кувшины, а сам присел рядом с нами и подождал, пока мы поели. Но потом всё-таки указал на дубину:

— Не назовёт ли прекрасная воительница своё имя, чтобы я мог чествовать её и прославлять?

Не совсем понимая, причём здесь дубина, я ответила:

— Моё имя — Анфиса.

Обычно все меня называли покороче — Аня. Но моя теперешняя роль требовала чего-то солидного.

— Анфиса — великая воительница, если Шиворог передал ей своё оружие.

— Шиворог? — я решила, что пока Юный Эльф один, можно признаться, что чего-то не знаешь. — Кто такой Шиворог? Мы издалека, здешние края нам не слишком известны.

— Шиворог — великий воин, однако мудрость его невелика, а сердце — жестоко. Его дубина подчинялась ему так, словно была продолжением его сильных рук, а не обычным оружием, управляемым магией.

— О! — сказала я. Что я могла ещё сказать? А Гена не сводил с эльфа глаз.

— Шиворог поклялся, что не только ниовы будут повержены этой дубиной, но и дракон не избежит этой участи! — продолжал эльф, всё больше воодушевляясь. — И он покинул город и отправился в ту сторону, куда уходит по небу то солнце, что сейчас над нами. И ниовы больше не появлялись, но больше никто не видел и Шиворога.

— Ниовы — это орки? — спросил Гена.

— Для ниовов орки, что пыль под ногами!

— О-о-о, — это сообщение меня расстроило. Мало нам дракона, так и другие противники могут появиться. — И много этих… ниовов?

— Неисчислимы они, но бежали от Шиворога за те пределы, по которым сейчас проходит драгоценная стена.

«Ф-фу! — мысленно вздохнула я. — Назад, я надеюсь, дракон их не пустит. Одной неприятностью меньше. А кости на том лужке, где Генка нашёл дубину, возможно, именно этого самого Шиворога. Нехорошо так говорить, но после его характеристики, лучше, чтобы мы с ним не встретились».

— Юный Эльф уверен, что это дубина Шиворога? — уточнила я.

— Да. Я вижу на её боевом конце приметные загадочные знаки.

Теперь и мы видели. Вот оно как! Меня приняли за воительницу из-за намагиченной дубины! А Генка так бесцеремонно тащил её. Хорошо хоть, никакая магия в ней не сработала.

— Юный Эльф умеет ею управлять? — с надеждой спросила я.

Во всякой приличной книжке с магами, эльфами, гоблинами и неумёхой-героем, его, этого неумёху, рано или поздно обучают хотя бы самой маленькой магии. Почему и нам с Генкой не научиться? С удовольствием.

Не тут-то было!

— Управлять? — Эльф выглядел изумлённым.

— Ну-у-у, — я пошевелила мозгами. — Командовать, властвовать.

— Воительница Анфиса шутит? Разве я смею?

— Да-да, — быстро сказала я. — Такая милая невинная шутка, хи-хи. Но это не только оружие, но и волшебная вещь, да? Она выполняет приказы?

— Да, — опять изумился он. — Прекрасная воительница ещё раз почтила меня шуткой?

— Да, я шучу, шучу. Но вы знаете, как ею управлять?

— Это знают многие. Если стукнуть боевым концом по земле, то она выполнит, что пожелаешь. Но зачем воительнице Анфисе чужая магия?

— Действительно, не нужна. — Я решила прекратить разговор о драконе и Шивороговой дубине, пока наш проводник не подумал, что воительница Анфиса — глупая самозванка. Подозрения у него ещё возникнут, когда на горизонте появится дракон, и у меня застучат зубы от страха, как вчера в ночном небе. А пока расспрошу лучше о чём-нибудь не менее важном.

— Какие вкусные пирожки, — похвалила я. — И булочки тоже. Как ловко вы их создали. Это трудно?

Я приготовилась к новой порции удивления, но меня ожидало приятное разочарование. Эльф посмотрел на наш импровизированный стол, потом на чудесные деревья и с улыбкой кивнул:

— В ваших краях нет таких растений, я знаю.

— Нет, — вежливо улыбнулась я в ответ. — Вы с ними что надо справляетесь!

— Справляюсь? Совсем даже нет. Всё очень просто. Нужно подойти, попросить нужную вещь и показать руками её размер.

Я чуть не подавилась пирожком, а Гена недоумённо спросил:

— Вещь? Что значит — вещь? Непонятно.

— Непонятно?! — эльф так сверкнул на него глазами, что я даже подскочила. Совсем мы забыли, у нашего собеседника аллергия на Генку.

Но эльф тут же попросил у меня прощения, что погорячился, и спокойно объяснил:

— Еду и оружие, да что угодно.

— И так делать можно со всеми деревьями?

— Как же можно — всеми? Вот эти нужны, с жёлтыми цветами. У молодого деревца, понятно, сил хватает только на небольшие вещи. Но если дерево высокое и толстое, куст большой, а цветы крупные, и лепестки на концах краснеют, тут уж проси, что хочешь.

— А коня? — осторожным тоном поинтересовался Гена. Я чуть не показала ему кулак. Но обошлось без скандала.

— Какого коня? — деловито спросил Юный Эльф, стараясь не смотреть в Генкину сторону.

— Гнедого. Гнедого коня для прекрасной воительницы Анфисы.

Дался Генке этот гнедой, зачем было называть масть?

— Гнедой?! — воскликнул эльф. — Ни за что! Только крылатый! Только крылатый!

«Мама-мамочка, — подумала я. — Не успела я очухаться от котогрифона, как мне предлагают крылатого коня».

А эльф уже бежал куда-то в лес.

Но даже если мне придётся укрощать этого крылатого коня, пропустить то мгновение, как он появится на свет из цветка, я не хотела. Мы с Геной мгновенно переглянулись и помчались за Юным Эльфом так быстро, как только могли.

Вот именно — как только могли. Эльф мчался, словно и сам был крылатым. Будто бы на ногах у него вдруг оказались семимильные сказочные сапоги или сандалии с крылышками древнего бога. Без шелеста и треска он проскользнул сквозь заросли невысоких деревьев. А когда мы с шумом и хрустом проломились следом и ворвались под ветки деревьев высоких, то его и след простыл. Но где-то совсем рядом звонко пропел его голос. Теперь мы понимали слова. Может, эльф пел специально для нас?

— О, подарите коня крылатой масти. Подарите коня крылатой масти в лучшей сбруе воительнице Анфисе.

Мы побежали изо всех сил и выскочили к огромному дереву, словно пылающему от множества золотисто-алых цветов. Успели! Успели в самый чудесный момент!

В фантастический момент, когда один из цветков оторвался от ветки и закружил вокруг толстого ствола легко и непринуждённо, словно большая бабочка. Он кружился и спускался, рос у нас на глазах и менял свою форму, А мы стояли совершенно обалделые, потому что это уже был не прекрасный цветок, а замечательный конь. Даже в лесной тени он переливался живым золотым цветом!

Вот он коснулся земли стройными ногами с маленькими копытами, повернул к нам изящную голову на высокой стройной шее, взглянул выразительными, удлинёнными, словно крупные маслины, глазами. И торжественно произнёс:

— Приветствую тебя, воительница Анфиса — моя хозяйка!

Когда прекрасный конь заговорил, мы с Геной не очень-то и удивились. Раз появился чудесно, то просто обязан быть чудесным во всём! Но крылья… Где обещанные крылья, спрашиваю я вас?

Спросила я, конечно, Юного Эльфа, а тот очень удивился:

— Крылья? А разве у лошадей могут быть крылья?

Генка сделал большие глаза, но промолчал, уже смирился с тем, что его вопросы эльфа раздражали. Но я решила уточнить:

— Уважаемый Юный Эльф, вы говорили о крылатом коне и просили у дерева крылатого коня.

— А разве не крылатый?

Он так удивился и обиделся, что мне стало неловко, кажется, моё с ним взаимопонимание кончилось. Тем временем эльф подошёл к золотистому красавцу-коню и провёл ладонью по его лопатке:

— Небесный, обгоняющий ветер, крылатый.

— Уважаемый Юный Эльф, — ласково сказала я, стараясь его не разозлить. — Мы как бы не совсем в курсе. Когда кого-то называют крылатым, то у этого кого-то должны быть крылья. Крылатая птица, например.

— А-а-а! — вдруг опять заулыбался он. — В родных краях воительницы, чтобы обогнать ветер и мгновенно попасть, куда хочешь, нужно иметь крылья, как у птицы? У нас не так. — Он опять погладил коня. — Видите? Вот они — крылья вашего крылатого.

И тогда мы увидели!

Ладонь эльфа указала нам на то, что можно было заметить и раньше, если бы не наш восторг и восхищение от его феерического рождения. На обеих его лопатках как будто были нарисованы тёмно-золотым крылья бабочки.

— И он быстрее ветра?

— Быстрее мысли!

— О, какой чудесный! И я могу попросить у дерева ещё одного для моего пажа?

Да, с нашим появлением в его мире Юный Эльф попал в полосу почти непрерывного удивления. Но он уже начинал привыкать, наверное, решил, что иностранцы — это иностранцы.

— Зачем вам второй конь? Если паж возьмётся за хвост, то конь унесёт и его.

— За хвост? — скептически спросил Гена. — А выдержит этот хвост?

Его можно было понять: у чудесного коня гривы не было вообще, а хвост был так редок и нежен, как будто состоял из золотистых паутинок.

— Выдержит, не сомневайтесь. А теперь нужно отправляться к драгоценной стене.

Я украдкой взглянула на Гену, он опустил глаза. Что делать, умели кушать, умейте и воевать с драконом.

— Вы покажете нам дорогу, Юный Эльф? — покорно спросила я.

— Обязательно. Буду только рад помочь вам. Дракон — это постоянное несчастье нашей страны!

— Тогда — в дорогу.

Что я могла еще сказать?

Мы вернулись на опушку (крылатый конь шёл за мной, как привязанный) и торопливо дожевали последние пирожки. Потом я взобралась на спину коня, а Генка, держа одной рукой дубину Шиворога, другой взялся за хвост коня. Эльф тоже сделал это.

«Бедный хвостик!» — с сочувствием подумала я, а вслух произнесла:

— И куда ехать?

— Конь знает, — ответил эльф. — Они всегда знают, куда нужно их хозяевам.

— Откуда же? Он появился на свет только что.

— Не ведаю. Почему эта трава зелёная? Я не знаю, но это не помешало ей вырасти, а мне на ней сидеть.

— Большинство из нас пользуется благами цивилизации, не задумываясь об их внутреннем устройстве, — важно шепнул мне Генка. — Представь, что ты в трамвае.

— У трамвая есть номер и маршрут, — прошипела я в ответ и громко спросила эльфа. — Что я должна делать?

— Пришпорить.

Ну, это я умела и, сжала бока коня каблуками.

Ничего не произошло.

Как и прежде перед нашими глазами сверкали краски солнечного луга, а позади тенью наступал лес. Как прежде жёлтое солнце стояло над нашими головами. Конь и не думал двигаться с места.

Я хотела спросить об этом эльфа, но раздался какой-то сухой отдалённый треск.

У моего уха что-то просвистело.

Ой, и конь, и мы переместились, да! В какое-то неприятное место, где стреляют. Совсем рядом взметнулся фонтанчик пыли на тропинке, а с дерева посыпались листья и мелкие ветки.

Генка крикнул:

— Стреляют! Спрыгивай!

Эльф крикнул:

— Паж, держись! Анфиса, вперёд!

Ну и дела! Мы выскочили из межпространственного тоннеля или портала или кто знает откуда прямо под пули. Хорошо ещё, что эльф не растерялся. А мне хотелось оказаться от пуль подальше, и конь это выполнил. Мы тут же оказались так далеко от стрелявших, что звуки их выстрелов еле доносились до нас.

Почему я заговорила о межпространственном тоннеле? Ну, так ведь настоящая транспортизация получилась. Как в книжках. Нуль-Т всякие, порталы. Какая разница, что вместо портала у нас был крылатый конь, и чтобы мгновенно переместиться в пространстве, достаточно было держаться за его хвост? Вот ниовы — это похуже.

— Ничего ж себе, — выдохнул Генка. — Пули! А пару раз даже…

— Да, — кивнул эльф, — мне тоже показалось, что была и автоматная очередь.

— Кто в нас стрелял?

— Ниовы, — ответил эльф.

Автоматы? Конечно, и стрелой могут убить, и дубиной. Но если у них тут есть автоматическое оружие, то вдруг и бомбы обнаружатся? Или военная техника? Тогда можно заставить и дракона попятиться.

— А я думал, у вас тут луки и мечи, — сказал Гена.

— Луки? — юный эльф даже подпрыгнул на месте. — Мечи? Глупый паж, не принимаешь ли ты нас за дикарей?!

К счастью, долго скандалить было некогда. Выстрелы быстро приближались. Послышались взрывы, рёв моторов.

— Куда это мы опять неудачно попали? — спросила я, когда эльф перестал ругать Генку.

— Почему мы вновь оказались неподалёку от них — это уж вам знать, воительница Анфиса. Ваши желания управляют крылатым.

Да-да, я же прикидывала, как заставить дракона попятиться с помощью военной техники и бомб! Идиотка! Скорее отсюда, скорей!

И тут же вокруг нас наступила тишина. Удрали!

— Ничего ж себе, какая у этого коня тонкая настройка, — пробормотал Генка.

— Очень тонкая, — на удивление спокойно ответил эльф. — Он управляется такими глубинными побуждениями, о которых сам их хозяин может не сразу догадаться.

— Надо было предупредить! — рассердилась я.

Но тут же заставила себя мило улыбнуться. Только эльф знает, где в этом лесу прячется дракон. Без проводника мы, чего доброго, забредём к воинственным, вооружённым до зубов ниовам.

— Мало ли какие у меня побуждения? — пришлось сказать очень вежливым тоном. — Ведь ниовы могли нас убить!

Эльф усмехнулся с таким снисходительным видом, что я наяву услышала, как мой авторитет трещит по всем швам.

— Ниовы никогда и никого не убивают… по крайней мере, стараются, — ответил он. — Зачем им это?

— Но в нас же стреляли! — не выдержал Генка.

— Возможно и не в нас. А если и в нас, то чтобы напугать.

— Напугать? Они что — так шутят?

— Иногда и шутят. Иногда и просто пытаются вызвать панику, чтобы сбить с толку и взять в плен.

— А зачем им пленные?

— Им нужны не пленные, а информация.

— Какая?

— Любая. Они без этого не могут жить.

— Такие любопытные? — спросила я.

— Можно назвать и так. Они умирают без новостей.

— Как это — умирают?

Эльф недоумённо посмотрел на меня. Мой авторитет уже не просто трещал, от него начали отваливаться кусочки.

— Воительница Анфиса не знает, как умирают?

— Знаю. Но как же можно умирать без новостей?

— Всё может быть в этом мире. Когда я только появился на свет, мне всё было в новинку и всё казалось чудесным. Я открыл глаза и смотрел, слушал, пробовал — всё, всё, всё. Но потом проживаешь много-много лет и привыкаешь. Даже к самому невозможному. Нам это можно перетерпеть. Ниовы это не могут.

— А как эльфы появляются на свет, тоже на деревьях? — решилась спросить я.

— Конечно. Разве может быть иначе?

«Угу, — подумала я. — В книгах и фильмах об этом не так говорилось. Там эльфы рождаются, как обычные люди из нашего микрорайона».

— А гоблины? — заинтересовался Гена.

— А гоблинов приносят летучие мыши.

— Откуда?

— Я слышал, что с какого-то далекого озера. Там они появляются на мшистом острове.

«Ничего ж себе летучие мыши! — подумала я. — В их мире рассказы о человеческих детях, найденных в капусте, и аистах, приносящих младенцев, очень даже могут оказаться реальностью». Но мы не успели спросить, как появляются маги и ниовы, потому что эльф вдруг громко сказал:

— Да, я слышу. Ну, раз надо — значит, надо. Да. Сейчас же.

Это выглядело точь в точь, как если бы он разговаривал по телефону. Но ни мобильника, ни какой-нибудь гарнитуры на его острых ушах я не заметила.

А Юный Эльф уже обращался к нам в манере мага в колпаке со звездами:

— Меня призывают дела. Остаться мне невозможно. Увы и увы! Крылатый конь доставит вас к чудесной стене со скоростью мысли. Дракона вы услышите задолго до его появления. Удача да не покинет вас!

И привычно-стремительно он умчался куда-то в лес. Гена проводил его сердитым взглядом:

— Проводник — называется!

— Не сердись на него, — попыталась я успокоить друга. — Ну, срочный вызов, ты же слышал, хоть и не знаю, как это у них делается.

— Какая ты смелая. Думаешь, с конём никакой дракон не страшен?

Я кивнула как можно уверенней:

— Да, думаю. Меня другое мучает… Горожане нас так приветливо встретили. И маг неплохой — пир хотел закатить. И эльф этот — молодец. И даже ниовы, оказывается, никого не убивают…

— Ладно-ладно! А откуда дубина, помнишь? Косточки на лужке помнишь, которые тебя испугали? И дракон, возможно, не местный, а из сорочьего гнезда!

— Я не о том. Что будет, если мы расколдуем цепочку? Всё-таки это их мир, страна или страны тут существуют. Даже целая планета. И люди, то есть, все, кто живёт в этом мире. Гена, вот мы передвинем дракона назад, и все они исчезнут. Все до одного! И леса с озёрами исчезнут! И солнца эти необыкновенные! Ты понимаешь, что мы всё это уничтожим? Всё! Навсегда!

Генка фыркнул и несколько раз всплеснул руками, словно собирался выпрашивать у ближайшего куста большущие караваи:

— Так всегда с девчонками, на первом месте чувства и переживания. И, самое главное, всегда не к месту. Попали мы неизвестно куда, будет с нами неизвестно что. Как выбраться ещё не знаем, даже в проекте. А ты? Ведь этот мир — искусственный. Присмотришься к миленьким деревьям, цветам и траве и сразу замечаешь, что они, как нарисованные, как иллюстрации или декорации. А толпу жителей города разве не помнишь? В той толпе жизни столько же, сколько в обоях на экране компьютера. Только маг ещё что-то из себя представлял, но и он говорил сплошными штампами. Ты что, вернуться не хочешь? Или, может, в эльфа этого влюбилась?

Я покачала головой. Наверное у меня был жалкий вид.

— Понимаешь, Генка, никогда ещё от меня не зависел целый мир. Как я жалею, что мы нашли этот оборотитель! Только Ричарду Фаренгейту от него удовольствие досталось. А Макса ранили, а с Лизой и вообще непонятно что. Я уже говорила, эта вещь всё равно, что какая-нибудь бомба или другое оружие. Только опаснее, потому что не только разрушает, но и создаёт, а потом опять разрушает.

Ну вот, уже и слёзы у меня по щекам потекли.

— Какая ты жалостливая! — рассердился Генка. — Ты помнишь, что ты никакая не воительница. Ты помнишь, что по цепи ходит не кот учёный, а драконище? Чем ты его собираешься победить? Этой дубиной? Ты конем не умеешь управлять, а думаешь о всякой ерунде!

Он на меня кричал. Впервые в жизни.

— Вывела из себя, достала до печёнок! Никого ей не жаль, только этот игрушечный мир!

Потом замолчал и тихо добавил:

— Когда ты с Ричарда Фа сняла оборотитель, он превратился опять в кота. Но грифоны просто улетели. Не разрушились, ты же сама видела. Ничего со здешним миром не случиться. Направляй коня к цепи! — приказал он, поднимая дубину и берясь за хвост.

И тут же мы очутились на холме в очередном живописном местечке: ровные, словно подстриженные, кустики, деревца с цветочками. Но стоп! Здесь милый пейзажик портил уродливый земляной вал. Дракон поработал? Но его не было видно, зато нам было стыдно после ссоры.

Несколько минут мы молчали. Генка уронил дубину, смотрел в сторону. И я не хотела встречаться с ним взглядом. Тоже мне паж воительницы, истерику устроил.

— Ты… это… — пробормотал он.

— Что? — я старалась говорить спокойно.

— Чувствуешь? Земля дрожит!

Я почувствовала и вздрогнула сама:

— Дракон?

— Наверное. Он где-то рядом. Не двигайся с места. Я посмотрю.

И, волоча дубину Шиварога, Генка спустился к валу и начал карабкаться по его осыпающемуся склону. Я вдруг испугалась: что там за валом? Ничего ж не видно.

— Эй, ты осторожней!

Он только рукой махнул. Драконоборец нашёлся, прёт не глядя.

Я соскочила на землю и пошла за Генкой. Пока взобралась на вал, он уже был внизу, возле драгоценной стены, о которой рассказывал эльф. Огромная цепь из ажурных серо-серебристых звеньев. Неужели таким стал наш оборотитель? Ажурная преграда уходила вправо и влево, скрываясь за холмами. Она как будто окружала всю страну. И выглядела очень эффектно, особенно, когда ее освещали все солнца этого мира.

— Какая красивая! — не удержалась я.

— Я же просил тебя ждать, — проворчал Генка.

— Но если стена здесь, то зачем нам разделяться? — перебила его я. — И дракон же не уйдёт от стены. Мы легко от него убежим.

— Ладно. Но все-таки иди позади меня. Понятно?

Я хотела спросить, чем он сможет меня защитить, но тут мы увидели дракона.

Точнее, сначала я подумала, что издалека, из-за леса, вдоль стены едет старинный паровоз, шипит, дымит, гудит, пыхтит. А когда «паровоз» показался на глаза, то оказался серо-серебристым чудищем размером с двухэтажный дом. Но меня это даже успокоило. Мог ведь оказаться величиной с целый вокзал! А вот выглядел он очень забавно и симпатично. Какой-то гибрид одноголового Змея Горыныча и строительного башенного крана. И вот это пыхтящее и фыркающее дымом существо толкало перед собой… Я даже опять вытянула шею.

Плуг! Нет, правда, здоровенный плуг. От него и оставалась огромная борозда, которую мы приняли за ров с валом.

Дракон резво промчался мимо нас, потом притормозил, поднял голову и стал оглядываться. Учуял нас, что ли? Мы, как подкошенные, упали на землю.

— Ну и ну! — проговорил Гена. — Как же это его, кто запряг?

И вздрогнул, когда голос Юного Эльфа ответил нам из-за спины:

— Сам удивляюсь! Никогда такого с ним не было.

Мы обернулись. Да, эльф и сам тут, а не только его голос. Растянувшись на вершине вала рядом с нами, он тоже смотрел на дракона.

— Запрягли дракона в плуг. — Я почему-то вспомнила богатыря и Змиевы валы.

— Плуг? Не понимаю.

Объяснить жителю страны, в которой еду просят у деревьев, что такое плуг, было сложно. Поэтому я уклончиво ответила:

— Ну, вот эта штука, которую он тащит.

— Не знаю. Может быть, ниовы на него надели? Они шутники. А может и всерьёз. Ведь штука эта очень похожа на артефакт.

— Артефакт?

Где были мои глаза?! Конечно же! На шее приближающегося дракона висел не плуг, а сверкала большим изумрудным глазом огромная птичья голова. Бедный дракон, оказывается, застрял в кольце, которым подвеска соединялась с цепочкой. Но это ничего не меняло: раз подвеска была на драконе, передвигать в нужном направлении придётся дракона. А значит, бедные мы — Аня-воительница и ее паж.

Пока я соображала, дракон успокоился, опять вытянул шею и помчался дальше. Только мы его и видели. И как, скажите, такого остановить?

— Бедняга! — донёсся до меня голос Гены.

— Теперь ты стал жалостливым? Чем жалеть его, лучше бы подумал, как его остановить.

— Ты воительница, ты и думай, — неосторожно пошутил он.

Юный Эльф вдруг оскалился, как Ричард Фаренгейт, когда у него пытаются отобрать вкусный кусочек. Глаза сделались совершенно кошачьи, а острые уши, наоборот, встали торчком.

— Ах, негодный паж! — закричал он. — Как ты смеешь с такими словами обращаться к прекрасной воительнице?!

И понесло его опять, и понесло.

Но тут Гена просто ошалел. Слышала я, что от ярости и злости в глазах темнеет. Так вот, судя по его лицу, в глазах Генки было темно, как в подвале. Откуда силы взялись! Он стукнул дубиной о землю и заорал:

— Надоело! Все эти чудеса, страна эта ненормальная, дракон этот! Да чтоб им всем пропасть, и глаза бы их не видели вместе с оборотителем! Я домой хочу, а не с эльфами здесь ругаться!

Больше он ничего не успел произнести. И не нужно было. Он сидел на кровати в своей комнате, всё ещё вцепившись в дубину. В дверь заглянула его мама:

— Ты уже вернулся? Я и не заметила. Иди обедать! Аня, я и не заметила, как ты пришла. Идите и мойте руки, пока борщ с ушками не остыл!

— И что, мне теперь её сторожить? — хмуро сказал Гена и попинал ногой диван, в который спрятал дубину. — Мало нам оборотителя, теперь она навязалась.

Мы уже пообедали и опять принялись обсуждать свои заботы.

— Оборотителя больше нет, ты же сам приказал ему исчезнуть, — напомнила я. — А с Лизой…

С Лизой было плохо, об этом нам рассказала Генкина мама. У Лизиных родителей дома настоящая паника, потому что нашли её, потерявшую сознание, в парке. «Скорая» увезла.

— Слушай, мне страшно, — прошептала я. — Нужно рассказать кому-то из взрослых. Это уже не просто опасно. Нас затягивает в какую-то цепную реакцию. Вместо оборотителя появилась дубина, и неизвестно, что она может. А если кто-то из твоих полезет в диван и найдёт её?

— Рассказать?!

Так я и знала, что Генка будет возражать. Что с него взять — совсем мальчишка. Даже покраснел и стал размахивать руками.

— Кому рассказать? — шипел мне прямо в лицо. — Тебя за дуру примут! Или начнут всякие глупости колдовать! Сама же оборотителя боялась! А нам эта дубина поможет, она ведь тоже выполняет желания, помнишь, тебе говорил эльф? Стукнуть дубиной по земле и пожелать что-нибудь хорошее.

— А что пожелать? Чтобы Макс и Лиза выздоровели?

Генка посмотрел на меня исподлобья:

— Это мысль. Слушай, это мысль!

Не успела я спросить, какая-такая у него возникла мысль, как он уже вытащил из дивана дубину.

— Стоп-стоп!

— Что ты шумишь? Родителей испугаешь.

— А что ты собираешься делать?

— Попрошу, чтобы к Лизе вернулось сознание, и она выздоровела. И Макс тоже. И больше ничего. А там посмотрим.

— Ну, ладно, — согласилась я. — Только поаккуратнее формулируй свою просьбу, чтобы не попасть нам к каким-нибудь инопланетянам. А ну, что ты скажешь?

— Поаккуратней? — Генка сжал губы, нахмурил брови и торжественно сказал: — Хочу, чтобы к Елизавете вернулось сознание и…

— Так я и знала! Ты представляешь, сколько в мире Елизавет? И я уверена, что кто-то из них тоже может быть без сознания.

— Фу ты, какая чепуха! — смутился Гена. — Тогда я назову её адрес и имя.

— Вот это другое дело. А ты их знаешь?

— Нет, но ты мне скажешь.

В общем, как он сказал, так мы и сделали. Мы, потому что один Генка отбил бы себе ноги. А так мы подняли дубину, аккуратно стукнули ею об пол, поколдовали для Лизы, а потом для Макса, то есть Георгия.

— Теперь клади её в диван, — торопливо сказала я. — Нет, страшно. Увидит её твой папа, стукнет об пол случайно, и наступит настоящий конец света. Лучше её спрятать где-нибудь в укромном месте.

— Где? Это же не оборотитель, в карман не спрячешь.

— Оборотитель? — меня осенило. — Давай спрячем дубину там, где мы его нашли.

— В гнезде? Не поместится.

— Зачем в гнезде? Завернём и зароем под деревом.

Гена согласился. Мы положили дубину Шиворога и маленькую лопатку в спортивную сумку, с большим трудом не дали Ричарду Фаренгейту выскочить из квартиры вслед за нами, и отправились к дереву с сорочьим гнездом.

Надо же, только недавно Гена нашёл там цепочку, а столько всего произошло!

Возле забора мы убедились, что никто за нами не следит, и перелезли через него. Затем под деревом с гнездом выкопали яму и спрятали дубину. И радостно вздохнули: наконец-то!

Но я сразу же засомневалась. А вдруг хозяин участка захочет начать стройку? На первое время сойдёт, успокоил меня Генка. Главное, мы вырвались из того мира. Жалко его мне было, исчез он, но что поделаешь, теперь ругать Генку бесполезно. А может, он и прав, всё там по-прежнему, только драгоценная стена исчезла и дракон на свободе. На свободе? А как же город и его жители? Опять переживания!

— Ты можешь хоть полчаса не ныть? — мрачно ответил на мои сомнения Генка.

Мы купили мороженое, в соседнем дворе посмотрели, как играют в баскетбол, и было уже часов восемь, когда мы вернулись к своему дому. Возле Генкиного подъезда стояли соседи и что-то взволнованно обсуждали.

— Эту решётку нужно спилить напрочь!

— Но всё-таки странно, что Жорик мог так заболеть. Руку всего лишь поранил, а еле спасли парня. Говорят, ещё долго лечить будут.

— Что за несчастья? И из дома напротив девушка совсем плоха была, без сознания. Говорят, только сейчас стало немного лучше.

— Это Лизка, которую «скорая» увезла?

— Да. Я только что видела её мать, из больницы приехала. Дочка одна у них.

Мы стояли, не веря своим ушам. А как же магия дубины Шиворога? Макс и Лиза должны быть абсолютно здоровы!

Со всех ног, не думая уже ни о какой таинственности, мы помчались назад к дереву с сорочьим гнездом, выкопали дубину и ударили ею по земле.

— Хочу, чтобы вот этот камень у моих ног увеличился в два раза, — сказал Генка.

Я даже не удивилась такому его желанию. Какая разница? Лишь бы проверить намагиченность!

Но… ничего не произошло. И тут вдруг я всё поняла и даже зажала ладонями лицо в отчаянии. А когда опустила руки, то Гена смотрел на меня печальными глазами и объяснял мне то, что я и сама сообразила:

— Помнишь, твой мобильник в том мире? Сам аппарат работал, но не было операторов связи, чтобы можно было позвонить. Так и дубина Шиворога. В том мире для нее была магия, а здесь — нет. Нам повезло, что я тогда разозлился и стукнул ею. Вряд ли оборотитель помог бы. Как мы не сообразили?

Он запнулся. Над нашими головами раздался резкий стрекочущий крик. Мы подняли головы. Большая сорока сидела на краю гнезда и смотрела на нас. С минуту мы играли с птицей в гляделки. Потом она откопала клювом в гнезде что-то блестящее, взмахнула пестрыми крыльями и, перелетев забор, скрылась с глаз.