Аттика. 428 г. до н. э. (348 г. по греческому календарю)

Разгар Пелопоннесской войны.

На поляне, посреди глухого леса, в неестественной позе лежали двое. Юноша и девушка. Они не были похожи на местных жителей — слишком сложного пошива были их платья, не говоря уж о том, что на ногах вместо сандалий они носили идеально подогнанные сапоги.

В лучах закатного солнца переливались длинные рыжие волосы девушки, которые прекрасно сочетались с ярко-зелёными глазами и веснушчатым лицом. На вид девушке было чуть более двадцати полных лет, а вот её спутник выглядел куда старше, лицо было покрыто недельной щетиной, а на висках пробивались седые волосы, что появились совсем не от старости.

Лия очнулась первой, сразу же проверила свой живот, всё хорошо, малыш привычно шевельнулся, значит худшего не случилось. Повертев головой, девушка заметила рядом Римуса, он был истощён, но всё таки жив. Каким-то чудом они оба избежали страшной участи своего народа. Те Что Свыше услышали мольбы её мужа и не испепелили, как остальных. Всё что она помнит — это яркий луч света, ослепительная вспышка и полное забытье…

Из-за верхушек деревьев медленно выплывал лунный диск — сегодня Луна была полной, добрый знак, не придётся блуждать в темноте. А вот следующее открытие удивило. Созвездия, украшавшие небосвод, были совершенно не знакомы. Как такое может быть? Ведь не могли же захватчики порушить и небо. Мы возомнили о себе слишком много, за это и поплатились, а чем провинились небожители и наши предки, что пируют вместе с ними? Они ведь не виноваты.

— Тоже смотришь на звёзды? — из раздумий Лию вывел голос Римуса. — Я вспомнил, как путешественники в порту рассказывали, что на юге созвездия совсем другие, так что, мне кажется, нас просто перенесли подальше от умирающего мира на какой-то южный остров.

Ей не хватало этого голоса.

— Значит мы оказались вдвоём на затерянном острове, где вокруг на много лиг ни одной живой души? — девушка вспомнила, как почти девять месяцев назад они были в похожей ситуации. Её муж тоже улыбнулся, вспоминая прошлое, и приобнял любимую, помогая той сесть.

Луна была почти в зените. Несколько минут влюблённые радовались, что выжили и просто смотрели на небесное светило, будто видели его впервые. Пара понимала: всё что осталось от их прошлой жизни — это они сами.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Римус, глядя в глаза. — Можешь встать?

— Да, всё как всегда: лёгкое головокружение, тошнота, кости ломит, ты уже должен привыкнуть, — Лия старалась шутить.

— Впервые я разделяю твои ощущения, — вторил Римус, поддерживая шутку.

Всё же, нужно было встать и разжечь приличный костёр, пускай здесь и было непривычно тепло, даже ночью, но хищники точно не упустят возможности наполнить свои желудки двумя недобитыми путниками.

Лия обратила внимание, что деревья в этом лесу очень похожи на кедровые сосны, росшие на их родине.

— Нам повезло! Это не только дрова, но и питательные орешки. Нужно только достать семена из шишек.

Римус, выросший в большом городе, молча наблюдал, как его возлюбленная с завидным энтузиазмом раскурочивает плод хвойного дерева. Семена были размером с крупные кофейные зёрна.

— Вот, попробуй, — Лия взяла несколько орешков, а остальные предложила мужу. Римус протянул руку, но вдруг заметил гримасу на лице жены. Та выплюнула орех и пожаловалась:

— Мне кажется, сейчас я ничего, кроме клубники с рыбой, есть не могу, но ты попробуй, они на самом деле вкусные.

Нет, всё же Лия ошиблась, как можно восхищаться вкусом будто бы подгнивших фруктов, которые смешали с тухлым мясом? С едой решили повременить, костёр был важнее, вдали слышался волчий вой. Будто не чувствуя усталости, пара собрала достаточное количество хвороста. Римус бодро скинул все деревяшки в одну кучу, не сортируя их по форме и размеру, и начал уже было думать, как разжигать огонь, как услышал нарастающий хохот Лии. Он оглянулся на жену, ожидая объяснений.

— У твоих родителей был камин в доме, — Лия посмотрела с лёгким укором. — Ты ни разу сам его не разжигал? Бери крупные ветки, сложи одну на другую, будто бы колодец, а внутреннее пространство заполни хворостом, корой, да и эти шишки можешь бросить — гадость редкая, хвойное масло должно усилить горение.

Римус в очередной раз поблагодарил богов за то, что они подарили ему такую жену. Он никогда не отличался религиозностью, но ту встречу ничем иным, как божественным провидением, назвать не мог.

Мужчина вспомнил тот день, чуть более года назад, когда наследник больших лесных угодий — Римус Вейлан — впервые занял место своего отца и обходил близлежащие поселения и охотничьи хижины, чтобы завести знакомства со своими подданными. Молодой помещик посетил одну крупную деревню, где к его приезду устроили настоящий пир. Он даже пожалел, что повара в его поместье не умеют готовить настолько простые и сытные яства. А уж от гостеприимства местных жителей у Римуса просто закружилась голова, как образно, так и буквально. Впредь он будет приезжать сюда почаще.

Всадник продолжил свой путь. Замечтавшись, Римус не заметил, что зелёные луга сменились безжизненными пустошами, а запах свежей травы превратился в смрад болота. Придержав лошадь, всадник осмотрелся. Отец не рассказывал ему об этих местах. Тёплый, затхлый воздух забивал лёгкие до головокружения, а тишину нарушало только кваканье лягушек да комариный писк. Римус понял, что окончательно потерял ориентацию в пространстве. Всаднику приходилось успокаивать, не привыкшую к таким условиям, лошадь, которая ничего кроме лугов вокруг имения не видела. Теперь же её копыта утопали в трясине, лишая равновесия, а постоянно докучающие насекомые лишь осложняли ситуацию. Юный наследник и хотел бы не волноваться, но понимал, что его отец почти что при смерти, а слуги, с которыми у Римуса никогда не было особо тёплых отношений, проигнорируют его исчезновение. Даже если он продержится здесь ночь, кто знает, как долго его будут искать, да и найдут ли? Римус понятия не имел, насколько обширны эти болота и где именно он сейчас находится. Юноша всё больше погружался в отчаяние, из которого его вывел тихий женский вскрик и едва различимое рычание какого-то зверя. Молодой наследник, не медля ни секунды, направил коня к источнику звуков, так как прочёл множество книг из библиотеки отца, в которых доблестные рыцари всегда спасали прекрасных дам, попавших в беду, либо из лап гигантских чудищ, либо от злых разбойников и бунтовщиков, что ещё страшнее. Правда, Римус не верил, если в таких романах описывались коварные дворяне, которые силой брали прекрасных девушек, а их возлюбленных казнили по праву лорда. Такого ведь не бывает, его отец никогда не был жесток, не повышал голос на своих подданных, да и с соседями у нас всегда был мир. Почему-то, когда Римус решил обсудить такую наглую ложь в книгах с отцом, тот лишь грустно улыбнулся и сказал: «Для своих лет, ты опасно наивен, боюсь, как бы это не привело к беде», а спустя пять дней, он попросил сына впервые объехать их владения одному, без сопровождения. Выходя из кабинета, Римус заметил на рабочем столе кипу бумаг, среди которых одна была особо интересной — «Право на…» — остальную часть букв не было видно за другими листами. Он обязательно спросит отца об этой бумаге, когда вернётся. Если вернётся…

Лишь чудом лошадь не погрязла в этой коварной трясине, хоть и повредила ногу, зацепившись за один из корней, незаметно торчащих из болота. Вскриков девушки больше слышно не было, и конь, и всадник полностью покрылись грязью, но Римус упорно продвигался на громкий рык, что не прекращался ни на минуту.

Впереди показалось большое сухое дерево, к которому проявлял свой интерес громадный бурый медведь. В кроне мёртвого дерева юный герой увидел то, что так интересовало голодного зверя — молодую девушку. Её невозможно было бы заметить среди ветвей, если бы не одна удивительная черта — рыжие волосы, оттенок которых не смогли скрыть ни слой налипшей грязи, ни болотная тина. Но больше всего Римуса удивило то, с каким удивительным спокойствием она смотрела на агрессивное животное. Девушка не паниковала, а внимательно осматривала местность, словно перебирала варианты, чтобы с наименьшими потерями выбраться из ловушки. На перевязи лошади висел арбалет, а из этого незамысловатого оружия Римус уже научился стрелять без осечек — слуги ставили новые манекены каждую неделю, так как старые приходили в негодность. Зверь стоял спиной к стрелку и была отчётливо видна его шея. Римус знал, что у него будет только один выстрел, прицелился, задержал дыхание. Болт направился прямо к цели. Римус увидел что раненое животное яростно движется в его сторону. Сразу отбросив арбалет, юноша достал из ножен кинжал, хоть для какой нибудь защиты. Приняв оборонительную позицию, герой взмолился всем Богам-покровителям его семьи. Когда от неминуемой гибели наследника отделяло несколько шагов или один прыжок медведя, зверь неожиданно рухнул на Землю и захрипел в предсмертных конвульсиях. Рядом с арбалетным болтом торчала обычная стрела. Оказывается, девушка, увидев перевес сил, не теряла времени, соскочила с дерева и метким выстрелом добила животное.

— Что стоишь? Прячь свой самострел. Дорогу обратно знаешь? Уверена, что нет. Так уж и быть, выведу тебя, — говорила она, вытаскивая стрелу из поверженной туши. — И да, спасибо за спасение.

Римус не знал что ответить. Да и зачем она забирает стрелу, она же грязная и затупилась. Не проще новую использовать? Пока он думал, девушка закончила свои дела и собиралась уходить.

— Ну, чего стоишь? Прячь оружие, отсыреет ведь. И советую идти за мной, не по-людски будет, спасителя оставлять на погибель в болоте.

Вернувшись в реальность, мужчина увидел как его возлюбленная заканчивает укладывать хворост в углубление между брёвнами. И вправду, похоже на колодец. Римус уже хотел достать из мешочка на поясе огниво, но, неожиданно для себя, заметил, что этого самого мешочка при нём нет. Наверное, в суматохе, когда все уходили от огненного тайфуна, кто-то стащил хоть какую-то ценность, а ведь там не было ни монетки. Ну ладно, значит нужно думать, как добыть огонь другим способом. Когда Римус бродил по угодьям своего отца, он видел, как крестьяне разжигали огонь при помощи дощечки и короткой прямой ветки. Вот только он не видел в округе ни одного приличного бревна, не говоря уж о заботливо распиленных дощечках. Всё таки, придётся лезть на дерево в попытке сломать крупную ветку и не сломать себе шею. Кора казалась достаточно шершавой, главное чтобы здесь не было медведей. Усмехнувшись приятным воспоминаниям, мужчина пошёл покорять эту вершину. У Римуса вызвало удивление то, с какой лёгкостью он мог цепляться и подтягиваться вверх по, казалось бы, бесконечному, стволу этого дерева. Увидев подходящую ветку, он уже хотел начать её раскачивать, как услышал крик снизу:

— Во-первых, как ты туда залез? — начала Лия. — Во-вторых, теперь думай, как будешь слезать, ведь ты даже сапог не снял. Ну и в третьих, зачем тебе вообще эта ветка? У нас, вроде-как, достаточно хвороста.

— Я потерял огниво, а для розжига нужно свежее бревно и много терпения.

— Не хочу тебя расстраивать, но я нашла гранит. И если использовать его как кремень, а вместо кресала взять один из наших ножей, то выйдет не хуже огнива. Попробуй слезть, а я пока огонь разведу.

Услышав крик, а после громкий треск, Лия сразу поняла, что случилось. «Дурак! Кто же лезет на дерево в сапогах на гладкой подошве?» — думала она, подбегая к упавшему мужу. Всё хуже, чем ожидала Лия. Римус упал лицом вниз, так что, теперь оно всё в порезах и ссадинах. Переломов видно не было — уже хорошо. Девушка попробовала снять злосчастные сапоги и в тот момент её возлюбленный очнулся. Лия, исключительно в медицинских целях, не сильно стукнула его по коленке. Нога слегка дрогнула.

— Поздравляю, переломов нет, — сказала Лия укоризненно. — Как и крови… Это странно. Как ты себя чувствуешь?

Все раны выглядели абсолютно сухими. Кровоточили они всего несколько секунд, а после — ни капли. Лия знала основы врачевания и сразу поняла, что ничего хорошего в этом нет. Раны не затянутся и станут прекрасным местом обитания для всяких паразитов. Всё, что у них есть для перевязки ран — это суконные сорочки. Резонно подумав, что здесь весьма тепло, а защита от заразы важнее, Лия решила пожертвовать нательной одеждой. Она стала развязывать затяжки камзола, как вдруг услышала:

— Стой, боюсь, сейчас я не в том состоянии. Хотя, это значит, что раны совсем не критичные, — Римус усмехнулся, но после серьёзно продолжил. — Давай лучше моими лохмотьями перевяжем эти следы необдуманных поступков.

После этих слов он дотронулся пальцем до одной из ран. Видя негодующий взгляд Лии, он сказал:

— Странно то, что я совсем не чувствую боли, будто и не было никакого падения.

— Разберёмся с этим позже. Давай снимай рубашку, пока я сама это не сделала.

Некоторое время спустя герои сидели у костра обнявшись и предавались воспоминаниям:

— Помнишь лицо твоего отца, когда мы заявились в грязи и тине прямо в имение?

— Да как забыть, в начале он попытался разглядеть во мне своего сына, а потом я увидел огромное облегчение в его глазах. Это позже я узнал, что отец был готов к тому, что его непутёвый наследник не вернётся, и уже написал своей рукой бумагу на передачу правления моей матери.

— Ага, так вот что за бумагу он разорвал, когда мы все сидели за одним столом. А вот как так вышло, что в таком большом поместье не было гостевых комнат?

— Я потом узнал, что отец, как только услышал, что я возвращаюсь с кем-то, как сказали ему караульные — «Отдалённо напоминающем женщину», так сразу распорядился начать ремонт во всех комнатах. И даже в отдельных покоях моей матери. Так что, мне ничего не оставалось, как отблагодарить тебя за спасение, любезно предложив мою комнату на ночь. Ну а дальше ты всё знаешь…

Да, Лия прекрасно помнила, чем это закончилось. Да и не сожалела, если честно. Скорее всего, не будь той встречи на болоте, они погибли бы, как все остальные. Мертвы, как все их родные.

Девушка посмотрела на небо и поняла, что не может даже поговорить с умершими, ведь небо здесь другое, а они остались там. Теперь её предкам остаётся только наблюдать за обугленной пустыней. То, что после нападения захватчиков остаётся только выжженная земля, Лия знала точно, так как видела, что происходило с окружающими их полями и городами — их уничтожили одними из последних.

Заговорившись, пара не заметила, как небо на востоке начало пылать странным бледно-красным светом, совсем не похожим на тот, что привыкли видеть Лия и Римус. Близился рассвет.

— А знаешь, я вспомнил, что мы так ничего всю ночь и не ели. Надо бы поискать живность в округе.

При этих словах Лия и сама, впервые со вчерашнего дня, почувствовала лёгкое подобие голода, но больше она переживала за малыша. Он, почувствовав настроение мамы, начал активно толкаться.

— Согласна. Только, давай ты пойдёшь один. Я пока посмотрю за костром. Я сейчас никуда не смогу идти, сам понимаешь, — попросила Лия.

Она не хотела говорить Римусу, что с первыми лучами солнца почувствовала просто невыносимую слабость, будто не ела уже неделю.

Но всё же, муж что-то заметил.

— Хорошо, любимая, только подсядь ближе к костру. Ты что-то совсем бледная.

Лия впервые пожалела. что у них нет зеркала. А может и наоборот — обрадовалась. Страшно представить её вид после всех ночных приключений.

Римус уже очень долго бродил по лесу. Он не мог определить точное время, так как Солнце в этом месте, где бы оно ни было, выглядело совсем иначе. Мужчина, по правде, и не надеялся поймать крупную дичь, ведь, кроме ножа, у него не было никакого оружия или приманки. Он надеялся лишь на свои метательные умения и на то, что не столкнётся в лесу с каким-то хищником. Затея была рискованной, но у него не было выбора. Ночью не чувствовалось ни голода, ни усталости, а сейчас, истощённость медленно брала своё. Если через триста шагов, охотник не найдёт добычу — придётся возвращаться к Лие и попробовать приготовить те орехи. Может жареными они будут вкуснее? Хотя вкусовые качества казались всё менее важными.

Ему повезло — неподалёку нашёлся свежий помёт молодого оленя. После знакомства с Лией, Римус очень быстро научился премудростям выживания. Определив по примятой траве направление, охотник пошёл по следу. Чутьё не подвело — на поляне мирно жевал траву оленёнок, у которого только начали пробиваться рога. Римус старался подойти как можно ближе — всё же нож — это не лук и не арбалет. Олень дёрнул головой, когда в нескольких десятках шагов от него хрустнула ветка. Он мог заметить охотника, но Римус предусмотрительно подходил с подветренной стороны от животного и неподвижно замер как только жертва подняла голову. «Всё, только одна попытка», — подумал охотник, замахиваясь ножом. И олень рухнул на траву, корчась в предсмертных конвульсиях. Римус наблюдал за поверженым животным, так и не выпустив из рук оружие. Мгновение спустя, он заметил стрелу, торчащую из шеи жертвы. Охотник решил пока не выходить из укрытия, а дождаться владельца стрелы. Прошла где-то минута, пока на поляну вышел смуглый молодой парень, одетый в странную длинную сорочку, перевязанную поясом, и сандалии, перемотанные до колен. Он напомнил Римусу статую в кабинете отца, которая, по семейным легендам, изображала первого представителя их рода.

Смуглый юноша подошёл к туше, вытащил стрелу и уже собирался погрузить трофей на плечи, как услышал крик на незнакомом ему языке.

Атмос обернулся на звук. Он ни слова не разобрал из набора тягучих звуков, что кричал тот человек в чёрном. Но звучали они совсем не дружелюбно. Незнакомец был не похож на грека, в этом Атмос был уверен. Он несколько раз бывал в Афинах и видел там, прибывших с самых дальних островов, купцов и наёмников. Но кое-что, помимо незнакомого наречия, особо насторожило Атмоса. Однажды он видел, как солдаты вели пленного персидского лазутчика. Так вот, на незнакомце были такие же плотные закрытые ножные обмотки, что и на том пленнике. Значит ли это, что лазутчик исследует местность вокруг Афин для грядущего вторжения? «Ни в коем случае не говорить, что был в Афинах. Ни под какими пытками», — думал юноша, наблюдая как к нему приближается тёмная фигура с ножом в руках, постоянно повторяя незнакомые слова. Такого прекрасного ножа Атмос никогда не видел. Всё-таки персы не такие дикие варвары, как поговаривают в Афинах. Не дойдя пару шагов до Атмоса, незнакомец неожиданно указал кинжалом себе в грудь и выкрикнул:

— Римус! — и сразу отбросил нож в сторону, явно ожидая ответного жеста.

Значит убивать быстро Атмоса не будут.

Стоя, как идиот, без оружия, перед человеком с луком, Римус осознал несколько очень важных вещей.

Первое: здесь живут другие люди и они похожи на его народ.

Второе: они говорят на другом языке, так как вежливое приветствие и просьба поделится добычей для его голодной беременной жены вызвала скорее испуг, чем понимание.

И третье: если этот человек и вправду искусный лучник, то Римус сейчас в большой опасности, так как может не успеть увернуться от стрелы.

Но, похоже, великодушный жест удивил лучника и он, повесив оружие на плечо, выдал что то похожее на человеческую речь, правда очень грубую и резкую. Римус развёл руками, показывая непонимание, и снова ткнул себя в грудь, в этот раз пальцем, и назвался по имени, медленно выговаривая каждую букву. Незнакомец, наверное, понял, что от него хотят и также указал на себя, проговорив:

— Атмос! — и уставился во все глаза на собеседника, ожидая дальнейших действий.

Римус решил извлечь пользу из неожиданной встречи и завоевать доверие местного жителя. Он указал пальцем на тушу и сделал жест рукой, призывая к разговору, после посмотрел с вопросом на Атмоса.

Тот, немного подумав, также показал на зверя и проговорил: «Олень».

— Олень, — повторил Римус первое слово на новом языке.

Нет, это не персидский шпион. Они должны знать наш язык и никогда не вели бы себя так вежливо с греками. Должно быть, он заплутавший путник, который уже давно ничего не ел, вон, даже кожа мертвецки бледная. Атмос был от природы любопытным и ему стало невыносимо интересно, откуда прибыл этот незнакомец, почему у него перевязано всё лицо, а самое важное — где умеют так работать с бронзой, что она приобретает такой неестественный блеск?

Пришелец показал на оленя, а потом взял маленькую ветку и переломил её на две равные части. После протянул одну половину Атмосу. Он хочет забрать у Атмоса половину добычи? Ну нет, будь это просто такой же охотник, как и он сам, Атмос бы боролся насмерть за такое количество мяса и шкур. Но сейчас любопытство медленно брало верх над здравым смыслом. Он не видел других людей уже несколько месяцев, а вот такие случайные встречи обычно являются знаком богов, не иначе.

Атмос кивнул своему новому знакомому, указал рукой на задние ноги оленя, а сам стал у головы — пусть он хоть донести поможет. Тут до лагеря Атмоса несколько тысяч шагов. Всяко вдвоём проще.

Лия бежала. Бежала вместе с остальными. Семья в спешке покинула имение Вейланов и теперь уходила навстречу неизвестности. Вдали пылал лес. Тот самый лес, в котором они с Римусом встретились, при не самых приятных обстоятельствах. Значит хижину, где Лия жила с сестрой, уже сожгли. Хорошо, что сестра сейчас здесь, бежит вместе со всеми. Хорошо ли? Куда им идти? Огонь уже распространился на всю округу. Может они сейчас доживают свои последние минуты. Убегая, как и все остальные. Лия гневно посмотрела на небо. За облаками и слоем дыма виднелись округлые силуэты захватчиков. С адской последовательностью они извергали из себя столбы огня. Выжившие уже поняли, что это происходит, когда между извержениями можно сосчитать до ста. Сейчас Римус уже досчитывал семьдесят. Её любимый Римус. В свои двадцать пять лет он уже имел седину на висках. Получил он этот трофей, когда вызвался спасать жителей ближайшего поселения от той участи, что сейчас настигла их. И к ним на помощь прийти некому.

— 85, 86, 87… Всем разойтись! — крикнул Римус уже заученную фразу. — И не шевелитесь, пока это не закончится, снова.

Так они и сделали. Это нужно для того, чтобы, если уж кого-то заденет, не тронуло остальных.

Небо запылало сотней огней. Вокруг выживших вспыхивали большие и малые столбы разрушительного пламени. Лия и Римус, стоя в отдалении, не спускали друг с друга глаз. За спиной возлюбленного очередная вспышка забрала жизнь конюха, после сгорел капитан стражи, стоявший в нескольких шагах от Лии. Но потом произошло самое страшное — особенно крупное извержение настигло поместье. Оно в секунду превратилось в пепел. Внутри оставался отец Римуса и самые верные слуги, что не хотели покидать хозяина. Теперь их нет.

Для мужа Лии это стало последней каплей. Он сам нарушил свой приказ, сошёл со своего места и, встав на колени, беззвучно шевелил губами, смотря на небо. Неужели он просит пощады? Нет, он не может — ему ли не знать, что захватчики глухи к мольбам, что в некоторых деревнях им даже приносили жертвы, вспоминая древние традиции — и ничего. Так чего он добивается? Неожиданно Лия поняла, что её окружил столб света. Так значит сейчас и её убьют? Она могла бы убежать из этого круга, но почему-то не хотела. Она смирилась. Скоро они с Римусом и всеми предками будут пировать на небесах. Но дальше не было яркой вспышки, не было огня. Лия почувствовала, как нечто поднимает её вверх, прямо в центр того заоблачного силуэта.

— Нет! Я не хочу! Не хочу уходить одна! — кричала она в пустоту…

— Нет! — Лия проснулась от собственного крика.

Всё было не так. Захватчики забрали их двоих. И Римус не шептал, стоя на коленях. Он кричал, громко, надеясь что там его услышат, обвинял небо и всех богов в бездействии. И в итоге его, вместе с Лией, подбросило вверх, тем самым лучом, а после они уже очнулись здесь.

Лия чувствовала себя очень плохо. Сон совсем не прибавил сил, скорее даже наоборот. Было похоже, что у девушки сильный жар, к которому прибавилось чувство телесного истощения. Римус всё ещё не пришёл и Лия начала немного волноваться. Всё-таки, неизвестно, какие хищники живут в том глухом лесу.

Поднявшись, она снова наладила костёр, хорошо, что хвороста было набрано с запасом. Вот только теплее ей почему-то не становилось. Не хватало ещё простуду подхватить.

Вдали послышался крик, потом он повторился громче, на третий раз Лия была уверена, что слышит голос любимого. Он звал её. Если ориентироваться по этому чужому солнцу — крик шёл с севера. Решив, что здесь ей ждать нечего, девушка пошла на звук.

Увидев мужа, она сначала обрадовалась, но потом испугалась. Кожа на его лице была бледна как снег, да ещё и покрылась неглубокими морщинами. Кажется, сама Лия выглядела не лучше, так как в глазах Римуса читалось беспокойство и даже лёгкий испуг.

Только потом девушка заметила у ног Римуса огромную тушу оленя и стоявшего в отдалении молодого парня, который с неподдельным интересом разглядывал Лию.

— Знакомься, это Атмос. Он местный и не говорит на нашем языке, — представил юношу Римус. — Он помог мне поймать этого зверя и любезно согласился проводить нас в свой лагерь. У него там есть вино.

Лия решила позже расспросить мужа, как он это всё узнал не говоря на его языке, но её обрадовало известие, что здесь есть другие люди.

— Атмос! — Римус окликнул своего нового друга. — Это Лия, она моя жена, — сказал он медленно, подкрепляя слова жестами.

Его явно забавляло это общение. Лия решила подыграть мужу и подошла к Атмосу, протягивая руку. Она надеялась, что на этой земле такой жест значит то же, что и на её родине.

— Здравствуй, Атмос, — парень оживился, увидев жест приветствия.

— Ясас, Лия, — ответил он, вполне привычно пожимая руку.

После знакомства, юноша стал торопить новых знакомых, показывая то на солнце, то на оленя, что явно означало, что его нужно быстрее освежевать, пока мясо не испортилось. Путники послушно шли за ним, честно говоря, не очень запоминая дорогу. Римус помогал тащить тушу, а Лия просто шла рядом, решив, пока есть время, узнать название встречающихся предметов на языке Атмоса. Она просто показывала на дерево, цветок, странную обувь юноши и слушала, как он называет их. Шли они, пока солнце не оказалось в зените, а чувство голода чуть не валило с ног. Но вот, впереди за деревьями показалась палатка из шкур и большое кострище с котелком. Наконец-то, они нормально поедят. Лия переживала больше не за себя, а за малыша. Ради него она готова была съесть этого оленя сырым, только бы не подвергать опасности ребёнка. Римус и Атмос положили тушу перед палаткой и юноша пошёл внутрь к своим сумкам. Покопавшись там несколько минут, он вынес мешок с чем-то булькающим, а в другой руке юноша держал бронзовый клинок, которым собирался свежевать тушу.

Мешок достался Римусу с Лией. Значит, это и есть хвалёное вино. Сам Атмос сел у костра и стал, явно не без усилий, снимать шкуру с оленя. Немного понаблюдав за этим, Римус предложил другу свой нож — он будет явно поострее этого куска металла.

Юноша брал старый, незаточенный, слегка заржавевший стальной нож с таким благоговением в глазах, будто принимал ни что иное, как легендарный щит Ахилла или копьё царя Леонида. Такой дивной для Атмоса казалась отделка этого оружия, что он готов был отдать им не половину, а две трети туши зверя. Ведь он сейчас осмотрит метод ковки, а как вернётся домой, попробует выковать нечто похожее. Вот тогда родные поверят, что его призвание — это не козы и плуг, а служение делу Гефеста. Он ведь сбежал только потому, что не выдерживал постоянной бессмысленной работы, которая часто не приносила никакой выгоды, ведь, даже если в этом сезоне будет урожайная погода и их селение обойдут стороной разбойники, всё равно наместник из Афин зайдёт за пожертвованиями на благо метрополии. А приходит он всегда не один. Однажды отец Атмоса лишился пальца на правой руке, в попытке защитить своё имущество от «защитников». Атмосу это надоело — он сказал младшим братьям и сестре, что вернётся только тогда, когда сможет забрать семью из этих мест, а до этого он может только навлечь опасность на семью, когда столкнётся со сборщиками подати или разбойниками. Он больше молчать не сможет.

Закончив снимать шкуру, Атмос скрутил её в моток и бросил в палатку. Позже он займётся её очисткой, благо, если новый знакомый позволит ещё немного поработать этим ножом — это займёт совсем немного времени. А сейчас нужно как можно быстрее приготовить мясо, а то эти люди выглядят так, будто не ели уже неделю. Атмос надеялся, что сможет узнать у них, откуда те прибыли, и почему выглядят как пережившие осаду или пожар. Ведь, его новому другу, Римусу, пришлось нарядить в мужское платье даже свою жену, или наложницу, этого Атмос не понял. А значит, им было не до правил приличия.

Атмос увлечённо срезал полоски мяса с ноги животного. Было очень важно резать тонко, ведь даже мясо молодого оленя жарится невыносимо долго, а сейчас скорость была важна. Юноша не переставал удивляться остроте того сокровища, что держал сейчас в руках. Срезая особо тонкий кусок, он не удержал нож в руках и случайно полоснул себя по ноге. Выругавшись на всех наречиях, которые знал, Атмос схватился за повреждённую ногу, думая как теперь будет останавливать кровь. На его крик обернулись Римус и Лия, отставив в сторону почти не тронутый бурдюк с вином.

— Всё таки придётся пожертвовать и моей сорочкой, — выпалила Лия, подбегая на крик мальчишки, на вид ему было не больше шестнадцати.

Вид ранения почему-то придал девушке сил. Она оживилась и стала активно разрывать свою сорочку на полосы, одновременно крича на Атмоса, чтоб он не шевелил ногой, иначе усилится кровотечение. Зафиксировав конечность в ровном положении, Лия испачкала руку в крови юноши и рефлекторно, сама не зная почему, попробовала её на вкус. Того что случится дальше не ожидал никто из присутствующих. Всё естество Лии настойчиво потребовало ещё, будто она глотнула солёной воды, что только усилило жажду. Но ведь это не правильно. Да, они давно ничего не ели, но ведь рядом лежат сочные куски оленьего мяса, которое осталось только приготовить. Отбросив это наваждение, девушка продолжила заниматься перевязкой. Почти перемотав рану, Лия поняла, что не может противиться, что ей, а главное, её малышу, нужно ещё той живительной влаги. Девушке понадобилась минута на размышления о моральной стороне вопроса. Она разорвала перевязь и вцепилась зубами в рану. Атмос закричал и попробовал вырваться, но Лия вдруг почувствовала себя как никогда сильной. Она ударила наотмашь по лицу мальчишки и тот сразу затих. Лия чувствовала блаженство. Разрывая зубами рану, девушка не чувствовала сожаления. Всё что ей сейчас нужно было — это утолить жажду… или голод… или и то и другое? Она уже не знала.

Римус обернулся на крик и замер от ужаса. Но лишь на мгновение, после он побежал к уже мёртвому Атмосу, в ногу которого, с животной яростью вцепилась его жена. Он хотел оттянуть её от трупа, чтобы потом уже разбираться, что произошло, как понял, что тоже хочет испить крови этого юноши. Что же с ними стало? Всё же оттянув Лию от раны, он удивился снова. Кожа его жены разгладилась, но так и осталась мертвенно-бледной, белки глаз покрылись красными прожилками, а с губ ещё капала свежая кровь их первого друга в этом мире. Да, именно в этом мире. Теперь Римус отказывался называть это место их землёй. Лия смотрела на него затуманенными красными глазами, до конца не осознавая, что она натворила. Пока не осознавая. Римус понял, что ничего здесь не утолит их голод, ещё тогда, когда попробовал вино из бурдюка Атмоса. Запах у него был как у застоявшейся мочи, да и на вкус так же, не мог же Атмос пить такую гадость, не замечая подвоха. Мясо оленя уже отдавало гнилостным смрадом, хотя на вид ещё вполне свежее. А вот рана, выглядящая после укуса Лии кошмарно, так и манила к себе, обещая блаженство. Поборов первый порыв сделать то же, что и жена, Римус пошёл за бурдюком для вина. Его содержимое мужчина вылил — всё равно им никакой пользы от этого напитка. После он приподнял тело юноши и сделал так, что кровь потекла с новой силой. Римус подставил под струю мешок — нужно беречь запасы. Неожиданно Атмос очнулся. Он медленно посмотрел на свою ногу, хотел закричать из последних сил, но тут его по шее полоснула рука с острыми когтями. Она принадлежала Лие. Та окончательно пришла в себя и решила помочь мужу. У них ещё будет время всё обсудить. Зайдя в палатку, девушка нашла ещё два бурдюка. Опустошив мешки, Лия подставила их под шею несчастной жертвы. Этого должно хватить надолго. Девушка чувствовала себя прекрасно, если не считать эмоционального потрясения. Да и малыш снова начал активно перебирать ножками. «Всё хорошо, мы сможем выжить, ради тебя я готова на что угодно», — мысленно обратилась она к своему ребёнку. Закончив сбор крови и наполнив три мешка, пара начала думать, куда девать труп. В итоге решили бросить его посреди леса, в надежде что хищники обглодают высушенное мясо, а кости разнесут далеко по лесу. Палатку Атмоса, а в особенности шкуры, которые заменяли ему кровать, решили использовать по назначению и проспать до заката, так как выжившие уже поняли, что местное чужое солнце очень плохо влияет на них.

— Что будем делать с оленем? — спросила Лия перед сном. — Если оставить его тут, ночью могут нагрянуть волки или какие другие хищники.

— Мне кажется нам можно их не боятся, — ответил Римус, отпивая кровь из мешка, — в этом мире мы сами хищники. И может быть, даже на вершине иерархии.

Он снял повязку с лица и вопросительно посмотрел на жену. Она увидела, что те самые раны затянулись бесследно, хотя кожа ещё более побледнела. Римус словно ждал такого эффекта и услышав, кивнул собственным мыслям.

— Похоже, то что мы выжили — это ещё большее наказание, чем мгновенная смерть от луча захватчиков. Прости, любимая, — он глядел ей прямо в глаза, — крепких снов.

Солнце снова клонилось к закату. Наступала вторая ночь в новом мире. Лия проснулась первой. В этот раз от жутких болей внизу живота. Похоже неизбежное всё же наступило. Переборов секундное отвращение, Лия отпила из мешка крови юноши и закричала во весь голос:

— Римус! Просыпайся, кажется началось.

Муж проснулся в ту же секунду. Наступившее его вдохновило. Не всё потеряно, жизнь продолжается. Пусть это будет новая жуткая жизнь кровопийц в новом мире, но их дети будут такими с рождения и не будут знать иной жизни.

Лия корчилась от боли. Она приняла нужное положение, постоянно просила мужа дать ей крови из мешка и всеми силами пыталась вытолкать дитя наружу. Вопреки её ожиданиям, роды закончились быстро. Римус сразу перерезал многострадальным ножом пуповину. Это была девочка. Здоровенькая, розовощёкая девочка. Лия взяла её на руки и, впервые за последние дни, почувствовала покой. Рядом присел Римус, обнимая жену и мать его дочери за плечо. Они мечтали и надеялись, что в этом мире для них найдётся место. Может они вовсе не одни такие? Это ещё предстоит узнать, а сейчас можно спокойно досыпать несколько часов. Ещё несколько дней они проведут в лагере, а потом можно выйти на поиски других поселений и обустраиваться там.

Посреди ночи, Римуса разбудил звериный рык. Что-то похожее на звуки раненой собаки. Он понял, что лежит один. Жена с новорождённой дочерью исчезли. Выбежав из палатки, мужчина увидел страшную картину. Нечто держало его дочь в когтистых лапах. Оно стояло на двух ногах, сгорбленное, с непропорционально-длинными конечностями. Морда была вытянута, навроде того как у летучей мыши, а глаза горели кроваво-красным светом. Достав нож, Римус набросился на тварь, но та отбросила его, лишь отмахнувшись. Поднявшись, мужчина попробовал повалить чудовище, но оно ловко отскочило в сторону, не отпуская плачущего младенца. А потом приблизило его к своей пасти, обнажив длинные, острые клыки. Римус отчаянно закричал, когда в тело его дочери вонзились бритвенно-острые зубы. Он надеялся, что видит очень реалистичный сон, что не удивительно, после того что они с Лией совершили.

Девушка очнулась. Она не понимала, где находится, почему сидит на голой земле и откуда у неё на руках следы крови. Посмотрев вниз, она осознала. У Лии в ногах лежало маленькое сморщенное тельце, которое раньше было её дочерью. Подняв голову, Лия посмотрела в глаза Римусу. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Лия не знала, что говорить мужу, но он задал вопрос первым:

— Ты помнишь то, что произошло? Ты делала это осознанно? Отвечала за свои действия?

— Я не могу ответить точно, поверь мне, — Лия говорила правду. — В тот момент мне казалось, что я окончательно потеряю разум, умру, стану полностью той тварью, что ты видел, если не выпью нашу малышку. Она была такой вкусной. Я не понимала, что творю! Прости, вина только на мне. Нужно было держаться.

Девушка не надеялась на понимание. Она знала, что таким поступкам нет оправданий. Сейчас ей хотелось убежать как можно дальше отсюда. Лия боялась, а вдруг однажды она так же набросится на Римуса? Ведь ему сейчас не хватило сил чтобы остановить того зверя, которым стала Лия. Она осознавала, что при необходимости убила бы мужа, стоило ему только отобрать тогда её пищу. Пищу… Её дочь! Невинного ребёнка, который, вместе с родителями пережил гибель их мира, но погиб от рук своей матери. Лия хотела убежать, но не могла сдвинутся с места. Она рыдала. Тихо, в полголоса, как вдруг почувствовала знакомые объятья:

— Мы должны это пережить. Похоже, в этом мире мы стали другими, чем-то другим. Но пути назад нет. Мы живы. Мы должны жить ради всех наших близких. Ради друг друга, — Римус уговаривал жену, хотя сам ещё не до конца осознал то, что с ними происходит.

Он помог любимой подняться, с нечеловеческой отрешённостью замотал тело дочери в оленью шкуру и спрятал её вглубь палатки. После, повесил на плечо запасы «провизии». Ему страшно было подумать, что будет, когда они закончатся. Наконец, Римус сказал жене:

— Атмос успел показать мне направление к поселению. Я смогу сориентироваться по мху на деревьях. Нам нужно искать новое жильё.

Лия молча пошла за мужем, не в силах ответить что-либо.

Беотия. Платеи. 427 г. до н. э. (349 г. по греческому календарю)

Утро после битвы.

Леодор шёл среди руин города, опираясь на раненую ногу. Спартанцы победили. Они наказали надменных платейцев. Наказали за их бездействие. Вчера победители спросили у горожан: «Что полезного вы сделали для Спарты?». Жители не нашли, что ответить. За это и поплатились. Всю правящую верхушку прилюдно казнили, а простых жителей закрыли в их жилищах и сожгли. Спарта не прощала предательства. Братья Леодора пировали. Его командир похвалил бойца за рвение и сказал что Леодор точно достоин своего имени. «Дар Леонида» — так назвали юношу пятнадцать лет назад. Конечно же, Леодор знал историю великого царя, который вышел в авангарде греческой армии, пока остальные полисы только собирали войска. Воины Спарты до последнего удерживали многотысячное войско персов в Фермопильском ущелье и не допустили порабощения Греции. Но юноша не понимал, что изменилось сейчас. Почему гордые спартанцы пошли войной на сородичей и обходятся с ними, как с иноземными варварами? Леодор был рад тому, что выжил, он прилежно прикрывал спины товарищей, как учили его с семи лет, но он не видел смысла во всём этом. Солдатам рассказывали, что в Афинах засел аристократ Перикл, который сидит на горе золота в Парфеноне и ведёт переговоры с персами о разделе южных полисов. Но ведь этот город обороняло только местное ополчение. Не было там персидской армии в золотых кольчугах и с золотыми зубами.

Завтра полководец собирает войска для поздравления бойцов, а сейчас солдаты могли отдохнуть, собрать добычу, найти в городе женщин или мужчин. Вернее, могли бы, но после пожара остались только обгорелые остовы зданий. Поэтому воины просто бродили по улицам, надеясь на удачу. Товарищу Леодора повезло. Он нашёл почти не обгоревший труп молодой девушки. Похоже, её прибило камнями и ими же защитило от пожара. Брат разобрал камни, положил тело удобнее и стал совокупляться с ним, громко проговаривая имя своей жены и благодаря Ареса и Афродиту за удачу. Леодор безучастно пошёл дальше. Он видел вещи и похуже. Не ему судить людей, а безоблачное небо показывало, что Зевса эта резня не расстраивает.

Леодор пошёл в свой шатёр. Завтра им укажут новую цель и они снова выступят в поход, продвигаясь всё ближе к треклятым Афинам. Каждый вечер юный спартанец просил Афину, покровительницу справедливой войны, о достойных противниках. Ему надоело убивать беспомощных. Хотя, если быть честным с собой, ему вообще надоело убивать. Леодор задумался, что было не свойственно воину Спарты, до каких мыслей доходят философы в Афинах, иронично замечая, что их городу покровительствует богиня мудрости и войны, в то время, как их врагов направляет в бой Арес, бог крови и резни. За такие размышления Леодора однажды высекли перед всем войском. Солдат не должен сомневаться в своих убеждениях, солдат обязан подчиняться не раздумывая, у солдата не может быть собственных желаний. У солдата нет права даже на собственную жизнь.

В тяжких раздумьях Леодор уснул. И, впервые за много ночей, воин увидел во сне не вечное сражение, а бескрайние цветочные поля дивной красоты. Он будто оказался в самом Элизии. Вдали виднелся силуэт роскошного дворца, но Леодора тянуло в противоположную сторону. Он побежал со всех ног без ясной цели по нескончаемым райским полям. Во сне совсем не чувствовалась усталость, он готов был бегать так вечно, вдыхая свежий воздух, не пропахший пылью и кровью.

Спустя какое-то время, в траве блеснул странный предмет. Леодор остановился. Его тянуло посмотреть, что там. Это оказался золотой, отполированный до блеска щит. Спартанец смотрел в него, как в водную гладь. Но видел там не привычного небритого солдата в потёртых изношенных доспехах, но пожилого мужа, в белом хитоне, который держал в руках кипу свитков, похожих на те, что были в шатре у командира. «Проснись!» — прозвучало громко в его голове. Голос был женским. Он одновременно приказывал и советовал. Картина рая вокруг стала распадаться и Леодор вернулся в настоящий мир.

Проснувшись даже раньше обычного утреннего подъёма, Леодор долго лежал неподвижно, размышляя о странном видении. Он вспомнил легенду о Персее, который при помощи зеркального щита победил злобную Горгону, но это никак не помогало понять суть видения. Что там ещё было? Щит герою дала богиня Афина, а он направив его в глаза медузе показал той её истинное обличие. Но ведь во сне он увидел себя не прославленным воином, а немощным седовласым стариком… И этот голос. Леодора осенило — к нему обратилась сама хозяйка щита, Мудрейшая Афина. «Проснись!» — так она сказала. Ну так он уже проснулся, что это может значить?

Прозвучал бой барабанов, зовущий всех на собрание. У солдата больше не было времени на раздумья. Он пошёл в строй к остальным.

Даврос — военачальник этой армии, начал произносить свою речь:

— Вчера мы разбили ещё один оплот ленивых трусов и предателей! Я благодарен вам всем и каждому по отдельности. Вы доказали превосходство духа…

Леодор не слышал этот крик, он не мог выбросить из головы знамение богини. Он должен его разобрать.

— … мы дойдём до Афин! Мы заставим этих мыслителей и теоретиков почувствовать вкус копья Спарты!

Леодора будто по голове ударили. Он осознал, в чём было послание. Его место не здесь. Не среди этих людей. Он должен убежать, порвать все связи с братьями и начать жизнь заново. Нужно только понять, как это сделать.

— Мне нужны два добровольца, которые пойдут в ближайшее поселение и узнают настроение местных жителей. Вы должны будете притвориться торговцами, никак не выдавая своего происхождения. Это задание не принесёт воинской славы, но оно необходимо для нашей общей победы. Кто готов пойти на такие жертвы?

«Спасибо тебе, о Мудрейшая!» — мысленно вознёс хвалу богине Леодор.

— Я готов, Даврос! Всё ради Спарты! — как можно громче выпалил юноша.

Такая самоотверженность удивила всех вокруг. Кто-то просто смотрел с непониманием, кто-то мысленно поносил товарища. Ещё бы — одеться в тряпки, любезничать с врагами. Это недостойно воина.

— Ну что же! Мы постараемся забыть о твоём позоре. Я надеюсь, ты принесёшь полезные вести. Но мне нужен второй. Вы ведь знаете, что торговцы поодиночке не ходят. Если никто не решится, мне придётся выбрать самому!

Когда казалось, что никто не выйдет, из дальней шеренги поднялась рука.

— Подойди ближе, кто бы ты ни был, — к Давросу подошёл юноша, лет тринадцати. Раньше Леодор не видел его. — Так это ты, трус! Всё так же боишься настоящего сражения. Ну ладно. Леодор! Присмотри за ним, тебе то я доверяю.

Доверяет… Да, Леодору верили. Он уже успел себя проявить в нескольких сражениях. Но теперь спартанец задумал непоправимое. После такого, если его найдут, быстрая смерть покажется юноше избавлением.

— Я присмотрю за ним, Даврос. Уж он у меня побегает! — толпа засмеялась, а на лице мальчика читался настоящий испуг. Леодор был уверен, что этот ребёнок вырос не в Спарте. Там такие не выживают. Воину ещё предстоит подумать, что с ним делать. А сейчас пора было идти в шатёр к Давросу — получать одежды, снятые с какого нибудь городского богача. Разведчики должны были сыграть роль богатых торговцев.

Некоторое время спустя, разведчики вышли из Платей. Им нужно было идти на юг, к ближайшему поселению. Солдатам выдали повозку, которую сейчас тащил юноша, чьего имени Леодор всё ещё не знал.

— Как твоё имя, ксенос? — поинтересовался спартанец.

— Беотим. А ты? Командир тебя не назвал, — чужак смотрел Леодору прямо в глаза.

— Лиандр, — соврал беглец. — А откуда ты родом?

Беотим рассказал, что бежал из Дельф, надеясь дойти в Афины, но был пойман бандитами, которые ограбили его и оставили умирать на пустынной дороге. Один из передовых отрядов Спарты нашёл его и привёл в лагерь к Давросу. Тот, услышав, что юноша хочет в Афины, засмеялся и пообещал что предоставит лучшее сопровождение в пути. И если он переживёт это путешествие, то найдёт в Афинах богатство и славу. Так его и сделали солдатом.

Да, Даврос умел мотивировать людей. Он пользовался только методом кнута, но этого всегда было достаточно. Чем больше Леодор узнавал этого мальчишку, тем более страшным ему казалось то, что он хочет совершить. За такое путь в Элизий будет заказан ему навек. Однако стоило ему вспомнить побоище в Платеях, как все сомнения пропали. Он и так натворил достаточно для вечных мук Аида, а если сбежит — проживёт немного дольше.

Пробираясь через заросли кустарников, Леодор окликнул своего спутника:

— Беотим, в каких богов ты веришь? — ему нужно было это узнать.

— Страшно признаться, господин. Я разочаровался в богах. Вот ты слышал про Пифию?

Конечно Леодор знал о прорицательнице. Говорят, и война началась после того как к царю Спарты пришли мудрые эфоры и сообщили о великих переменах, что сначала потрясут, а потом возвеличат Грецию и всех эллинов. Ну, насчёт потрясения ведунья не ошиблась. Величия Леодор пока не ощущал.

— А знал ли ты, что все «пророчества» ей нашёптывают жрецы и эфоры из разных полисов, обильно приправляя их подношениями или угрозами? Когда мне открылась эта истина, я разуверился в высших силах. Хотя никого не стремлюсь убедить в том же.

Леодор удивился, но не сильно расстроился. Он разумом понимал, что ни один смертный не сможет уподобиться богам и превозношение Пифии преувеличено.

— Но всё же, как думаешь, что будет после смерти? Не боишься ли ты гнева Аида? — Леодору нужно было это знать.

— Я ещё не дошёл до этого познания. Я надеялся узнать истину в Афинах, — грустно усмехнулся Беотим. — Но, видимо, мы придём туда не за знаниями.

Леодору стало жаль этого мальчика. Но у него уже созрел план побега, он лишь боялся, что Афина остановит его руку в решающий момент.

Разведчики дошли до развилки и Леодор решил, что пришло время действовать.

Спартанец попросил мальчика остановить повозку и сказал ему подойти ближе:

— Хочешь ли ты идти дальше с Давросом и Спартой? Готов ли ты убивать невинных?

— Да! Жизнь за Спарту! Я благодарен Давросу за спасение!

— Я хочу уйти. Мне надоело воевать за чужие идеи, — сказал правду Леодор. — Ты хочешь пойти со мной?

— Лиандр… Ты не врёшь? Мы можем спастись? Какого бога мне благодарить за это?

— Благодарить будем позже. Сейчас уходим в лес, но сначала нужно разрушить повозку, будто бы нас настиг дозор афинян. Иначе Даврос вышлет наёмников, которые найдут нас во всей Греции.

— Хорошо, я помогу тебе. Я всё сделаю. Благодарю тебя!

Беглецы с невиданным рвением выламывали доски из телеги, разрывали мешки с зерном, били амфоры с вином, но в один момент Леодор остановил своего помощника.

— Немного припасов оставим себе. Нам ещё идти до Афин, — сказал Леодор, подбирая небольшую амфору. — Возьми тот мешок с зерном.

Беотим пошёл за повозку, чтобы достать уцелевшие припасы.

Леодор сомневался лишь мгновение. Он должен выполнить волю Афины, а мальчик является преградой на этом пути. Тихо подкравшись к Беотиму, он ударил его амфорой в затылок. Брызнула кровь вперемешку с вином. Мальчик безвольно повалился на землю. Этого было мало. Осколком амфоры Леодор изрезал тело, имитируя удары копья и ножа.

Теперь ему пора уходить. Он взял с собой мешок с припасами и пошёл в сторону Афин. Леодор надеялся, что этот невинный мальчик увидит красоты Элизия. Он заслужил это. Заслужил более, чем многие.

Путник шёл уже не одну неделю. Он поражался запустению встречаемых поселений. Поля сражений были далеко, но почему-то здесь не чувствовалось мира и процветания. Война захлестнула все земли. Афинским солдатам тоже нужны были припасы и они не брезговали забирать у своих. Селяне рассказали Леодору, что когда забирают только урожай — это хорошо, а чаще берут лошадей или молодых мужчин от двенадцати лет и старше. Рекрутам обещают жалованье, но выплачивать его будут после окончания войны. Тем, кто выживет.

Однажды Леодор встретил спартанских шпионов. Им он назвал кодовое слово и узнал, что спартанцы приостановили наступление. Сейчас им нужно было восстановить стабильность на завоёванных землях. Кроме того Афиняне планировали наступление на Сицилию, на помощь тамошним повстанцам. Это радовало Леодора. Значит наступит хоть кратковременный покой и он сможет устроить свою жизнь в Афинах. Припасы из повозки давно закончились. Большую долю беглец отдал семье, которая приютила его в первую ночь после побега. Мать и две её дочери. Одна из них была ровесницей Леодора. Ей бы уже строить семью, да вот в деревне не осталось ни одного молодого мужчины. Она утешила Леодора, а он помог ей. Теперь этой молодой женщине только одна дорога — стать гетерой, свободной жрицей Афродиты. Она будет находиться под божественной опекой и ни один солдат не сможет тронуть жрицу без её согласия.

После беглец старался не проявлять подобной щедрости, иначе до Афин ему не дойти. В каких-то поселениях юноша нанимался на работу в поле, за которую ему давали ночлег и немного припасов в дорогу. Один раз спартанец прибегнул к воровству. Это случилось на подворье богатого винодела. Он прогнал Леодора, спустив на него псов. А ночью юноша вернулся. Собак получилось отвлечь броском амфоры в кустарник. Хозяин проснулся, выглянул в окно, но Леодора не заметил. В брошенных амфорах была заготовлена каша с мышьяком. Спустя несколько минут проход был свободен. Пробравшись к амбарам, Леодор выверенным ударом сбил засов с петель. Он так часто делал, когда добывал припасы для отряда Давроса. Внутри оказалась настоящая сокровищница. Вот только почему-то большинство сундуков было помечено синей или красной краской. Их вор не тронул, так как не унёс бы на себе такую тяжесть. Позже он догадался, что эти сундуки предназначались разным сторонам в войне. Запасливый винодел заранее откладывал и складывал в сундуки самые ценные дары, как для спартанцев так и для афинян. Леодор уже не мог его осуждать. За время путешествия он видел слишком многое, чтобы принимать чью-то сторону.

Впереди показались афинские стены. Измождённый путник на лошади впервые за месяц в дороге почувствовал облегчение. Сегодня он будет спать под крышей, отведает горячей похлёбки с куском свежего хлеба, услышит человеческую речь. Дорога изменила Леодора. Он больше не мог и не хотел называть себя спартанцем. Юноша представлялся десятью разными именами и сам уже запутался, какое было первым. Вот и сейчас, стражник на воротах спросил, откуда прибыл незнакомец и с какой целью хочет проникнуть в город. Беглец выдал специально заготовленную для этого легенду:

— Меня зовут Теомах. Я прибыл из Дельф, передать указания от Пифии стратегу Клеону.

— Как ты прошёл через захваченные земли?

— Вынужден был скрываться, несколько раз выдавал себя за купца. В седельных сумках есть амфоры с отменным вином. Мне они уже без надобности. Могу продать по весьма выгодной, для вас, цене.

— Значит ли это, что ты думаешь, будто защитники Афин, в военное время, тратят своё жалованье на горячительные напитки? Может, ты втайне мечтаешь, как бы спартанцы быстрее вошли в этот великий город и навели здесь свои порядки?

Путник знал, к чему клонит стражник, ничего удивительного в этом не было:

— Я не думаю, что Клеон хотел бы видеть, а тем более говорить с возможным предателем и клеветником, — стражник смотрел надменным взглядом, ожидая ответа.

— Мне кажется, его мнение изменится, когда он узнает, что прибывший в Афины гонец, добровольно пожертвовал несколько амфор на нужды могучей афинской армии, — юноше не нравились подобные игры в вежливость, но он знал, что научиться придётся. Иначе, в этом мире не выжить.

— Разумная мысль, — сказал стражник, потирая руки. — Можешь оставить пожертвования мне. Я прослежу, чтобы они попали в нужные руки. Скажи, где ты остановишься в городе и я передам Клеону, как тебя найти.

На этот счёт беглец не волновался. Он слышал, что чуть более года назад, некий Гиппократ с учениками открыл в городе святилище, посвящённое Асклепию — покровителю врачевания, смертному, который смог подняться на вершину Олимпа. Кроме оказания помощи увечным, его жрецы давали приют бездомным, сиротам и прочим жертвам войны.

Стражник усмехался вслед Теомаху. Афины не примут этого наивного юношу. Город его выплюнет, высосав перед этим всё ценное.

Теомах… Именно так он будет называть себя отныне. Богоборец. Сражающийся с богами и за богов.

Юноша не мог представить, что в мире бывают города такой величины. Он вырос на маленьком винограднике, близ Спарты, и никогда не пересекал городских стен. Первым делом, путник пошёл к конюшням. Нужно было оставить бедное животное в безопасности. Увы, по узким улочкам невозможно было перемещаться на лошади.

А вот и первый недостаток сытых Афин: конюх запросил полдрахмы за место в стойле. Во всех городах, где останавливался Теомах до этого, оплачивалось лишь сено, которое потребляет твоя скотина. Помимо прочего, можно было оплатить уход за лошадью или смену подков, если хозяин настолько не жалел своего коня, что готов был ставить подковы, не подогнанные под копыта. Теомах оплатил одну ночь, на случай, если в асклепионе его не примут и придётся ночевать в этом же стойле. Хозяину конюшни было не важно, кто занимает оплаченное место.

Асклепион находился недалеко от театра. Такое расположение обосновано тем, что врачевание издревле считалось не ремеслом, но искусством. Покровительствовал лекарям сам Аполлон-врач. Дойдя до святилища, Теомах увидел множество нищих, которые лежали, кто на голой земле, кто на грубой мешковине. Но для таких людей и это было благом, так как храм охранял специально приставленный караул, а иногда жрецы выносили остатки жертвенных животных и выдавали самым нуждающимся.

Но Теомах пришёл не просить милостыню. Ему нужно другое. За время странствий юноша разобрал послание мудрой богини. В зеркале он увидел свою противоположность. Вместо подтянутого молодого воина, которому не суждено дожить до старости, Теомах увидел старого учёного с кипой свитков, а ведь юноша совсем не знал грамоты. Он пришёл в пристанище Асклепия для того, чтобы познать премудрости исцеления, а не убийства. Теомаху нужно попасть в храм лично, но он узнал, что жрецы сами выбирают, кого лечить. Если нет никаких чрезвычайных случаев, то осмотр проводят дважды в день — утром и вечером. Сейчас солнце было в зените. Страж храма не стал говорить, что является поводом для срочного приёма. Лишь сказал, что жрецы сами выйдут к людям, если почувствуют на то необходимость.

Прислонившись к храмовой стене, Теомах стал думать, что ему предпринять. У людей вокруг юноши были видны признаки оспы, язвенной болезни, цинги и гниения. Такого Теомах насмотрелся на службе, поэтому мог опознать безошибочно. Обычно Даврос изолировал больных в отдельном шатре. Но только на время активного развития болезни, пока они ещё представляли опасность для остальных. Потом, когда становилось понятно, что все больные умерли, шатёр издали поджигали. Даврос не хотел прогневать Ареса убийством соратников, поэтому оставлял всё на волю богов. Если Теомах здесь задержится, то точно подхватит какую-либо болезнь, а значит, решение нужно принимать быстро.

В асклепионе кипела работа. За сегодня Гиппократ принимал уже пятого пациента. Ничего необычного, просто хозяин чинил кровлю своего дома и упал с крыши. Помимо ссадин, было заметно повреждение конечности. Перелома не было, но пациент чувствовал дикую боль в колене при прикосновении и попытках пошевелить ногой. Врач надеялся, что не придётся править кости больному. Сам Асклепий завещал оставить это ремесло костоправам. Но Гиппократ не мог оставить любого больного, который нуждался в помощи. Поэтому он придумал использовать деревянные палки, обмотанные сукном для закрепления конечности. Это позволит костям выровняться самим, без нарушения учения асклепиадов. Так лекарь и сделал. Кроме того, он позволил хозяину остаться на несколько дней в храме, а также прописал каждодневное кровопускание для очищения организма. Римус займётся этим. Порой Гиппократ даже побаивался своего помощника. Тот с полным безразличием мог смотреть на любые увечья, а во время процедуры сцеживания крови все больные внезапно затихали и будто бы не чувствовали боли. А спутница Римуса — девушка по имени Лия — казалась лекарю воплощением самой Афины. Точно как богиня впитала от Зевса страсть к битвам, хотя это никогда не было свойственно женщинам, так и Лия обладала знаниями, которые и не снились большинству учёных мужей, да и самому Гиппократу. Однажды врач увидел знамение. В утренней полудрёме ему явился силуэт старца, который опирался на оплетённую змеями палку. Будь он более суеверным, то обязательно поклонился бы учителю в ноги, но лишь поприветствовал Асклепия, как уважаемого человека. Тот в ответ молвил: «Придут к тебе вскоре двое заблудших путников. Приюти их у себя, принимай помощь, но не пытайся вызнать их тайны. Только тогда обретёшь славу и вечное почитание, а иначе ждёт тебя забвение и тьма». Только потом Гиппократ осознал, как сложно будет не нарушить это напутствие. Он понимал, что его помощники знают намного больше, чем говорят, но не мог сам спросить этого.

Неожиданно из соседней комнаты выбежал Римус:

— Срочно освобождай медицинскую плиту! Снаружи кто-то сам нанёс себе увечья. Он теряет много крови. Нельзя допустить самоубийства в этом священном месте.

Гиппократ не стал ничего отвечать. Он лишь быстро очистил рабочую поверхность, ожидая пациента.

В помещение зашёл Римус, ведя под руки какого то молодого бродягу. Судя по заношенной одежде и стоптанным сандалиям, тот был в пути не меньше месяца. Рука юноши была наспех перемотана окровавленным лоскутом ткани. На лице Римуса читалась нескрываемая злость и раздражение. Он снял с пояса свою походную флягу и отхлебнул какой-то напиток. Гиппократу не давали даже понюхать этот странный продукт, а врач, помня напутствие, не лез с расспросами.

— Идиот порезал себе запястье! Ну и что теперь? Вот перед тобой сам Гиппократ. Ты хотел его увидеть? Теперь можешь умирать! — Римус кричал на юношу.

— Успокойся, ученик! — Гиппократ сказал тоном, который не подразумевал возражений. — Подведи его ко мне и помоги очистить рану.

— Нет. Прости, Гиппократ, но мне нужно наверх. Лия требует моего внимания. Сегодня нашей дочери мог бы исполниться год.

— Понимаю. Не переживай, я справлюсь с обычным порезом. Иди к жене.

Продолжая обрабатывать рану, лекарь наконец дал волю эмоциям:

— Ну и зачем ты это сделал? Ты видел, сколько страждущих ждут моей помощи? А я сейчас занимаюсь тем, что лечу мальчишку, который, по собственной глупости, чуть не отправил себя прямиком к Аиду. Ах да, как твоё имя? И откуда прибыл? Буду знать где такие глупцы плодятся.

Невзирая на повышенный тон, руки врача не дрогнули ни разу. Теомах всё же решился ответить:

— Рад видеть вас своими глазами, о великий асклепиад, я Теомах, прислужник из храма Аполлона, что в Дельфах. Я пришёл по велению высших сил. Моя цель и величайшее желание — познать премудрости вашего искусства.

Будь руки Гиппократа свободны в этот момент, он бы дал мальцу пощёчину, но пока ограничился лишь словесной поркой:

— Хочешь знать, сколько принципов моего учения ты нарушил своей выходкой? Не отвечай, не для того спрашиваю. Первое: ты навредил сам себе, а это нарушение прямого запрета Аполлона и Асклепия. Второе: ты отвлёк врача от исполнения его обязанностей, чем подверг опасности остальных больных. Учитель говорил, что исцеление одного никогда не должно стоить жизни другого, даже если тот другой сам этого хочет. Ну и третий, наверное самый тяжкий проступок: ты посмел оправдать свою глупость божественной волей. Видно что ты не из Афин, иначе бы знал историю об Арахне.

Теомах не знал. Как не знал и то, каким глупцом он является. Он думал, что его миссия — это важнейшее, что есть в мире. Он был готов пожертвовать чем-угодно, даже чужой жизнью, если бы от этого зависело исполнение повеления богини. Тем временем, лекарь закончил возиться с его рукой.

— Слушай меня. Руку я тебе поправил. Здесь даже кровопускание не потребуется. То-то Римус огорчится, — лекарь усмехнулся. — Если не найдёшь более убедительных аргументов о том, почему я должен тебя учить, то проваливай. У меня тут не приют бездомных. В городе найдётся работа для такого крепкого воина.

Теомах понял, что если сейчас ничего не предпримет, то его, как не коренного жителя полиса, который не смог нигде закрепиться, заберут в наёмничий отряд на стороне Афин. А то и вовсе, продадут в рабство. Хотя, если стражник всё же сообщит Клеону о гонце, то у него есть шанс закрепится при верхушке афинской армии. Но сейчас, беглец решил попытать удачу в последний раз. Он мысленно вознёс молитву Афине и начал:

— Я прошёл долгий путь до этого города. В пути был вынужден творить ужасные вещи. Я убивал и воровал, но, что самое страшное, проходил мимо несправедливости. Всё потому, что я не видел в себе сил помочь страждущим. Но в один момент мне пришло озарение. Я должен научится спасать людские тела, только так можно спасти мою душу. Во дворе этого храма предо мной открылось страшное — не смотря на все Ваши старания, там снаружи ежедневно умирают десятки обездоленных. Теперь Вы скажите мне, является ли бездействие умышленным вредом больному?! — Теомах перешёл на повышенный тон. — Именно поэтому я хочу постичь вашу мудрость. Воинов в Элладе хватает, а вот лекарей преступно мало.

Юноша закончил свою тираду и уставился прямо в глаза Гиппократу. Тот несколько долгих мгновений смотрел немигающим взглядом на Теомаха. После, неожиданно ушёл наверх, оставив юношу в одиночестве. Тот решил, что добровольно отсюда точно не уйдёт и сел, опершись о стену храма. Спустя какое-то время Гиппократ вернулся. Не один, с ним было двое послушников, как показалось Теомаху. Одного юноша уже знал. Его лекарь назвал Римусом. Этого человека Теомах побаивался. Уж слишком бешеным взглядом тот смотрел на юношу, когда увидел во дворе храма. Рядом с Римусом шла девушка. Это его жена — понял Теомах. Она не была похожа на эллинских женщин. Кожа у неё была бледной, а кудрявые волосы тёмными, но с еле заметной рыжиной.

Гиппократ нёс белый свёрток, а два послушника держали в руках глиняные таблички с начертанными буквами, но Теомах не знал что там высечено. Он, как и многие воины, не был обучен грамоте.

— Подойди, неофит, чтобы принять белый хитон, ты должен поклясться на этих скрижалях Асклепия в верности основным идеалам нашего учения.

— Простите, Гиппократ. Я не грамотен, поэтому не могу со всей искренностью поклясться на этих священных текстах.

Лекарь прикрыл ладонью лицо:

— Ну что-ж, похоже придётся заняться его образованием. Для начала Лия и Римус зачитают тебе клятву, а позже моя ученица поможет тебе познать прелесть чтения и письма. Согласна, Лия?

— Конечно, учитель. Мне сейчас заняться в основном нечем, всю работу делает Римус. Надеюсь, мальчишка выдержит мои методы обучения, — она как-то плотоядно улыбнулась.

— Главное, чтобы твой муж это выдержал, — ответил Гиппократ.

— Я доверяю своей жене полностью. Не думаю, что этот спартанец задержит её надолго, — Римус приобнял жену за талию. Теомах же не понял, где он ошибся. Как этот послушник узнал его настоящую родину?

— Он говорил, что прибыл из Дельф.

— Значит в Дельфах делают такие хорошие ножи? Я уже достаточно долго лечу раны, чтобы понимать чем сделан порез.

— А вдруг он сражался со спартанцами и получил ранение в бою? — Гиппократ хотел узнать истину.

— Ты упускаешь две вещи, — Римус не унимался. — Во первых, спартанцы не ограничились бы одним порезом, они всегда добивают раненых, если есть возможность, а во вторых, неужели он бы упустил возможность похвастаться тем, что выжил в бою со спартанскими головорезами? Так что, я думаю нам немного врут… — мужчина смотрел прямо в глаза Теомаху.

— Разве есть разница, откуда он прибыл? — Лия решила вступиться за юношу. — Мы вообще пришли из дальних земель. А этот мальчик искренне желает познать наше учение. Кстати, мы даже не знаем его имени.

Теомах не выдержал:

— Да, всё верно! Я был спартанским солдатом, но сбежал от них. Я больше не вижу себя частью Спарты. Зовут меня Теомах, хотя при рождении я имел другое имя и называть его не хочу. Это в прошлом. Прошу, не прогоняйте меня. Я не вижу дальнейшей жизни кроме той, что мне предначертана.

Гиппократ снова задумался, а вот Римус с Лией лишь с интересом разглядывали юношу. В какой-то момент девушка попросила у мужа флягу и отпила из неё. Римус хмыкнул.

— Дорогая, не спугни нашего гостя. Я слышал, в Спарте женщины не очень то отличаются от мужчин, а уж перед твоими чарами не устоит даже Алкивиад.

— Насколько мне известно, этот ученик Сократа как раз предпочитает мужеподобных женщин и женоподобных мужчин. Никогда не понимала философов, — Лию забавлял этот разговор.

У Теомаха наоборот, уже не умещались в голове все имена, обычаи и нравы. Афиняне оказались намного сложнее, чем он представлял. Но всё же, кое-что юношу задело:

— Наши женщины и вправду не похожи на здешних. Для спартанца, жена — это опора, верный соратник в войне и мирной жизни. Именно мать прививает спартанским детям понятие о сострадании и любви.

— Хватит! Как для смиренного ученика, ты слишком много позволяешь себе говорить, — Гиппократ явно был чем-то встревожен. — А вы, перестаньте так громко обсуждать этого оратора. Все мы знаем, что он сильно сблизился с Периклом, а у этих стен точно есть уши. Займёмся наконец делом. Теомах. подойди к Лие и повторяй всё, что она будет говорить.

Юноша повиновался:

— «Перед священными текстами, клянусь: Хранить врачебную тайну и никогда, ни за какое вознаграждение, не выдавать причину обращения больного. Считать того, кто научил меня искусству врачевания, вровень своим родителям и помогать им в час нужды». Повтори это, положив ладонь на скрижаль, — Лия протянула табличку. Теомах беспрекословно произнёс все слова.

Теперь к нему подошёл Римус. Он был серьёзен:

— «Перед священными текстами, клянусь: Никогда, своим действием или бездействием, не приносить вред больному. При незнании методов лечения обращаться к товарищам, даже в ущерб собственной выгоде. По собственному разумению и под личную ответственность, передавать желающим тайну искусства врачевания, неся за сие полную личную ответственность». Уверен, что готов к тому, что тебя ждёт, малец? Если так, произнеси клятву.

Теомах думал не долго. В тот момент, когда Римус зачитывал слова, в отверстии в стене храма показалось солнце и на миг ослепило юношу. Это ли не знак Аполлона? Впечатлённый этим, юноша повторил всё сказанное.

— Хорошо. Теперь подойди ко мне, — Гиппократ протянул неофиту хитон. — Отныне ты — последователь Асклепия. Премудрости нашего учения тебе откроются позже. Пока, можешь пойти наверх и отдохнуть. Солнце уже близится к закату. Лия выдаст тебе принадлежности для сна. Завтра, ты должен будешь выйти в этом хитоне во двор и принести присягу перед всеми страждущими.

Когда Лия и Теомах поднимались наверх, в храм вошёл стражник:

— Жрец, прибыли люди Клеона. Говорят, у вас находится гонец из Дельф, у которого есть сведения для стратега.

— Здесь нет никакого гонца. Лишь я, да несколько послушников. Передайте господину стратегу, что ему донесли ложные сведения. Пусть спросит со своих осведомителей. И уходите. Здесь воздух пропитан заразой и она может перенестись на вас.

Аттика. Афины. 427 г. до н. э. (349 г. по греческому календарю)

Спустя две недели.

На верхнем этаже асклепиона, в одной из комнат сидели двое. Женщина и мужчина. Оба были облачены в одеяние послушников Асклепия — простой белый хитон, поверх серой туники. Женщина была бледной, с тёмными, лишь слегка отдающими рыжиной волосами, которые сейчас были заплетены в сложную конструкцию. Мужчина же имел вовсе мертвенно-бледный оттенок кожи, что в сочетании с седеющими, густыми волосами до плеч, давало ощущение какой-то древней мудрости. Не осталось и намёка на то, что эти двое были не из этих мест и даже не из этого мира. Они смогли принять жизнь, которую им не дали выбрать.

Над Афинами висела полная луна. Гиппократ и неофит мирно спали. Лия с Римусом же, наслаждаясь прохладным светом ночного светила, обсуждали свои дальнейшие планы:

— Мы не сможем жить в этом храме вечно. Если Гиппократ не будет лезть в наши тайны, то за его ученика я не уверен. Как продвигается его обучение?

— Весьма неплохо. Я сама только полгода как научилась говорить без акцента, а уже кого-то обучаю. Разбирать буквы он научился, но писать их пока может так себе. Всё же, этот Теомах полезен. Я узнала много народных преданий и традиций этой земли. Всё же, Гиппократ весьма оторван от простой жизни. С ним ни о чём, кроме медицины и политики, не поговоришь.

— Он говорил, что поутру собирается на пникс. Уже двадцатый в этом году. Может сходим с ним? Пора вникать в жизнь «нашего» города. К тому же, я хочу воочию увидеть Перикла. Подумай, люди добровольно выбирают его стратегом уже пятнадцать лет, несмотря на явные проколы. Говорят, именно его несговорчивость привела к укреплению позиций Пелопоннесского союза. Иронично, что его противник — Клеон завоевал народное доверие агрессивными речами о продолжении войны, хотя начал её именно Перикл.

— Тебе напомнить, что на их наречии означает «пникс»? Давка. А всё потому, что там собирается минимум шесть тысяч жителей, иначе собрание считают неполным и не имеющим законной силы. Ты знаешь, как мы себя чувствуем под местным солнцем, я не думаю, что это хорошая идея.

— Согласен. Учитывая план Перикла, в городе сейчас должно быть ещё больше жителей. И не на их наречии, а уже на нашем. Как бы тебе не хотелось, я прошу тебя даже наедине говорить на греческом. Иначе на нас будут косо смотреть.

Римус встал с мягкой подстилки и обратился к жене:

— Я хочу выйти этой ночью в город. Мне кажется, нам нужно запастись «пищей». Если не вернусь к рассвету — предупреди наших соседей о моём отсутствии. Я пойду собирать травы. Гиппократ знает, что некоторые из них можно собирать только ночью.

— Хорошо, любимый. Только сохраняй самообладание. Помни, что мы всё же не бессмертны, а я не хочу остаться в этом мире одна.

Лия поцеловала мужа перед уходом.

Хищник сидел на крыше одного из многих афинских домов. Он сменил хитон врача на чёрный дорожный плащ, в котором было удобно скрываться в тени зданий. За прошедший год хищник выходил на охоту девять раз и всегда находил жертву. Чаще всего это были преступники, которые сами пытались поживиться добром зазевавшегося бродяги в потрёпанном плаще. Один раз смерть настигла неудачливого насильника, который обесчестил девушку семнадцати лет. Тогда хищник отдал несчастной кошель, который забрал у обидчика.

Но за одно убийство Римус корил себя до сих пор. Тогда время уже близилось к рассвету. В городе была на удивление спокойная ночь и хищник не мог найти подходящую добычу. К несчастью, он забыл взять с собой флягу с запасом крови, поэтому сейчас начал чувствовать подступающие симптомы безумия. На пути ему встретилась юная девушка. Она назвалась жрицей Афродиты, которая решила этой ночью вознести хвалу богине. И вот, первым встречным оказался Римус. Они зашли в укромное место и хищник убил её. Выпил без остатка прямо во время соития. Он даже забыл наполнить мешки свежей кровью, что только усугубляло проступок, ведь он ничего не принёс жене.

Этой ночью всё должно быть проще. В Афинах полно новоприбывших. И многие из них не чисты на руку. Никто не будет оплакивать очередного воришку. Вскоре цель нашлась. Группа молодых людей, которые достаточно отчётливо, как для обострившегося слуха Римуса, обсуждали на что потратят деньги того торговца, которого они облапошили и лишили кошеля. Римус не знал, стоит ли ему возвращать украденное, всё-таки он в герои не нанимался, а привлекать лишнее внимание ни к чему. Спустившись на улицы, хищник последовал за жертвами. В какой-то момент Римус сделал вид, будто уронил кошель, заранее набитый драхмами. Умышленно пошатываясь, он наклонился за пропажей, громко приговаривая о том, что перебрал сегодня с вином и жена ему задаст за такое по первое число. Незнакомцы обернулись на шум и начали подходить к Римусу. Один из них начал разговор:

— Не выдержали ритма большого города? Не скажете, где вы обитаете? Мы можем провести вас туда. Жители полиса должны помогать беженцам, иначе как мы одержим верх в этой войне.

— Нет, наверное сейчас мне не стоит показываться дома. Не подскажете, где в этом городе можно переждать ночь? По утру обещаю угостить вас хорошим вином из личных виноградников. Когда мы бежали из Мегариды, я захватил пару дюжин амфор.

— Конечно. Пойдёмте. Моя сестра держит рядом гостиный двор. Вам ведь есть чем заплатить за ночёвку.

— За это не беспокойтесь, — Римус постучал по мешочку на поясе. — Так, куда идти?

Вначале его вели по широким улицам ничем не выдавая своих преступных намерений. Римус даже подумал, что ошибся и эти люди не планируют грабить заплутавших пьянчуг, но в один момент освещённая луной дорога сменилась тёмным переулком, который не просматривался ни с одного дома вокруг. Идеальное место. Осталось только подождать действий с их стороны.

Как и ожидалось, самый разговорчивый из группы, взял Римуса за плечо, пока двое незаметно оказались сзади.

— Уже близко, я вижу огни дома сестры. Вон посмотрите, — Римус повернул голову в указанном направлении и тут же почувствовал сильный удар по затылку. Вероятно, нападающий зажал в кулаке камень. Это точно бы вырубило тощего бродягу, коим являлся Римус, если судить по внешности. Но хищника это лишь слегка сбило с толку. Он дал волю голоду, вдохнул запах смешанной с алкоголем крови и выпустил острые звериные когти. Отработанным движением Римус пробил висок разговорчивого бандита. Бить по шее было нельзя, иначе будет сильная потеря живительной крови. Собрав с когтей капли, хищник ещё больше впал в ярость. Обернувшись, он увидел, что двое нападавших уже бежали со всех ног. Будь он обычным человеком — никогда не догнал бы их, но сейчас пара мощных прыжков, два удара по затылку и можно тащить тела к их мёртвому товарищу. Сняв со спины один из мешков для вина, Римус начал наполнять его кровью. В этот раз не нужно было получать максимальное количество, всё-таки у него сегодня богатый улов. На ближайшее время должно хватить с головой, а там может они с Лией перейдут на новое место. Они слишком засиделись в этом городе.

Второго убитого хищник выпотрошил без лишних раздумий. А вот с третьим было что-то не так. Принюхавшись, Римус уловил слегка различимый запах тухлого мяса. Причём шёл он именно от крови, чего раньше никогда не наблюдалось. Это насторожило хищника, и он решил не сливать эту кровь в общий мешок. Закончив пополнять запасы, Римус сложил тела как можно ближе, облил оливковым маслом, которое держал в отдельном мешке, и поджёг их. Когда их найдут, будет сложно определить, кто эти несчастные и какой смертью они умерли. Римус не чувствовал сожаления, как волк не проявляет сострадания к овцам. Тем более овцы были паршивыми.

Лия с Теомахом битый час оживлённо спорили. Уходя на пникс, Гиппократ попробовал позвать их с собой, но вскоре оставил эту затею. Теомах же продолжил доказывать собеседнице, что Прометей был покаран справедливо, так как посмел прервать кару, которую Зевс наложил на смертных за бессмысленные войны и неуважение к богам. Лия отвечала:

— Почему же великий Зевс не повторит своей кары сейчас. Ведь эллины вновь пошли брат на брата, совсем забыв о братстве и общих богах?

— Хоть я и сам не одобряю этой войны, но знаю, почему Зевс смотрит на неё сквозь пальцы. Оба союза почитают богов войны, молятся им перед каждой битвой и посвящают все победы. Оба же народа уважают и боятся гнева Зевса, а во время грозы прекращают любые боевые действия.

— Значит вашим богам достаточно лишь почитания? Если я сейчас пойду и разобью голову несчастного прохожего амфорой, восхваляя при этом Диониса, то смогу избежать наказания?

— Ты всё слишком упрощаешь. Нам неведома логика богов. Они выше нас, как физически, так и духовно.

В асклепион вошёл Римус.

— Боги очень похожи на людей. Они делают только то, что им выгодно. А кроме философских разговоров, вы чем-то полезным занимались? Количество людей при входе не уменьшается. Позвать кого-то?

— Давай. Пора провести практическое занятие нашему неофиту. Есть там человек не в тяжёлом состоянии? Только, сначала занеси мешки в нашу спальню и дай мне флягу. Это солнце меня убивает.

Теомах вклинился в разговор:

— Это особый напиток с вашей родины? Я заметил, что вы ничего, кроме него, не пьёте.

Лия отстранилась от фляги, быстро вытерла бурую каплю на губах и вперилась взглядом в ученика:

— Это древний эликсир, который готовили наши предки. Его можем пить только мы и наши сородичи. Для остальных — это сильное наркотическое средство. Увы, на вашей земле не растут те травы, которые нужны, поэтому Римус вынужден искать замену за пределами города. Это снадобье даёт нам силы, которыми нас наградил бог нашей родины. Без него нас одолевает слабость. Главное запомни: людям, которые не наделены благословением, категорически запрещено его принимать, иначе они впадут в безумие.

— Мы удовлетворили твоё любопытство? — Римус встал за спиной жены. — А сейчас, готовься к приёму больного. Возьми маску и перчатки. Ты же помнишь наставления Гиппократа? Я пойду приведу самого безобидного.

Обходя ряды больных, Римус старался вести себя максимально отстранённо. Он давно понял, что их с Лией не берут болезни обычных людей, поэтому не боялся прикосновений прокажённых или дыхания людей с чахоткой, но психологически ему было тяжело от осознания того, что большинство этих бедолаг так и умрут в этом храме. Гиппократ рассказывал, что до того как он перенёс свою школу из Коса в Афины, в этом же асклепионе обитали жрецы, которые «лечили» больных знаками и знамениями. Всё что они могли, это проводить лёгкие хирургические операции, пока пациента окуривают усыпляющими благовониями. Если операция проходила успешно, то больной был обязан заплатить жрецам драхмы за изготовление таблички, на которой выбивали поражённую часть тела. Если же операция заканчивалась неудачно, по самым разным причинам: будь-то болевой шок от преждевременного пробуждения или просто халатность жреца, тогда виноватым считался только больной — он чем-то не угодил великому Асклепию.

Большинство людей в этом мире отличались слепой верой в высшие силы, что никак не соответствовало их общему уровню развития. Во многих вопросах эллины превосходили соотечественников Римуса. Афиняне решают вопросы города на всеобщих собраниях, выбирают представителей власти из разных слоёв общества, но не женщин — им уготована роль хранительниц домашнего очага. Помимо того, власть города поддерживала искусство. Римус слышал, что Перикл построил свой знаменитый одеон по образу и подобию шатра Ксеркса, а крышу он сложил из корпуса флагманского корабля персидского флота. Теперь в этом строении музыканты развивали свои навыки и демонстрировали достижения. Если бы у Римуса была возможность вернуться к отцу, ему было бы, что рассказать. Однако же не стоит жить прошлым, стоит двигаться в будущее.

Римус услышал знакомый запах, от одного из стражников несло тем самым тухлым мясом, что и от бандита ночью. Подойдя к нему, жрец спросил:

— Как ваше самочувствие? Вы не ощущали слабость в последнее время? Мне пришло знамение от Асклепия, что вам нужно оказать помощь.

— Да, Вы не ошиблись. Уже седьмые сутки я чувствую боли в голове и животе, а также, стыдно признаться, недержание кишечных масс. Мне можно пройти в храм? Асклепий смилуется и окажет мне помощь?

— Для начала, вам нужно пройти в храм, где вы погрузитесь в целебное беспамятство, в котором Асклепий даст совет, как исцелить ваш недуг. Только убедитесь, что вам есть кого поставить на пост вместо вас, — Римус не хотел подвергать опасности невинных.

Стражник позвал своего сменщика, переоделся в гражданские одежды и пошёл в храм, вместе с Римусом. Там его уже ждало подготовленное ложе, по периметру которого стояли чаши с благовониями. Теомах и Лия уже надели маски, а Римус прикрыл рукой нос. Незачем другим знать, что его и Лию не берут эти усыпляющие травы.

— Дорогой, ты хочешь присутствовать при лечении? Тогда пойди возьми маску — никто не должен проникать в священный сон больного и нарушать его свидание с Асклепием.

Римус пошёл в угол храма за принадлежностями, а больного, который уже изрядно покачивался, положили на ложе. Он нырнул в объятья забвения.

Теомах полушепотом обратился к Лие:

— Нам стоит исполнить ритуальный танец? Когда в лагерь Давроса пришёл асклепиад, он размахивал своим зажжённым веником в такт какой-то неведомой музыки, а после все больные воины, точно так же как этот мужчина, погрузились в сон. Жрец же, начал возносить молитвы Аполлону, Асклепию, Гигиее и ещё многочисленным богам.

— Значит так, слушай первый урок: никогда ещё песнопения, гимны и танцы не вылечили ни одного больного. Песни будем петь на его похоронах, если не выйдет узнать причину недуга.

— Но солдаты проснулись бодрыми. Говорили, что чувствуют телесное и духовное облегчение, — Теомах был слегка возмущён.

— Может у них и кости срослись? — Лия не злилась. Она привыкла, что даже самые разумные люди в этом мире слепо верили во всякие знамения и предубеждения.

К собеседникам подошёл Римус:

— Кости не срослись, так как солдаты не достаточно умилостивили слугу Асклепия. А у этого больного нужно взять пробу крови. Нужно сравнить её с образцами, которые у меня есть.

Теомах привык к виду крови. Он без колебаний взял заточенное бронзовое лезвие и сделал надрез на руке больного. Тот лишь слегка дёрнулся через сон. Лия и Римус по очереди выпили своего снадобья. Потом мужчина поднёс к носу кровь больного, принюхался, поморщился, будто услышал смрад и передал ложечку с кровью своей жене. Та повторила действия мужа, однако ничего необычного не услышала. У неё на мгновение расширились зрачки, что выглядело немного пугающе для Теомаха. После, для закрепления опыта, кровь понюхал и неофит. Он тоже не учуял ничего необычного. Римус вынес предварительный вердикт:

— Похоже, Асклепий посылает знак только мне. Нам нужно оставить больного в храме и понаблюдать за его состоянием. Входить к нему только в масках. Еду давать в отдельной посуде. Кроме того, нужно предупредить Гиппократа, может он что-то подскажет. И Теомах, останови кровотечение, я думаю ты знаешь, как это делать. Нам с женой нужно посоветоваться. Лия, отойдём в сторонку, захвати с собой пробу крови.

Лия безуспешно пыталась перебить этот гадкий привкус во рту. Кровь во фляге закончилась, а пить больше было опасно. Всё равно, вкус тухлятины будет сопровождать её ещё несколько дней. Сейчас у неё было только одно желание: взять ещё крови у того больного и залить её прямо в глотку Римусу — он то эту гадость не пробовал.

— Ты ждёшь моих выводов? Так слушай: это самая гадкая вещь, которую я когда-либо пробовала. Я не знаю, чем болен этот несчастный, но могу гарантировать одно — от моих клыков он защищён. Никогда больше ни капли подобной дряни не выпью.

Лия ушла наверх, сказала, что сегодня вечером она пойдёт на охоту. Римус не протестовал. Он был обескуражен.

Девушка осознала, что сегодня будет её первая самостоятельная охота. Должно быть несложно — после пникса на улицах немноголюдно. Афиняне предпочитают отдыхать после жарких споров и обсуждений. Лия надела плащ Римуса, мешки для вина решила не брать — крови и так с запасом. Сегодня она впервые утолит жажду естественным способом, убив парочку преступников, выпив их до последней капли. Страшно подумать, что последней жертвой клыков Лии был их с Римусом первенец. Убив невинное дитя, девушка многое осознала. Она поняла, что если уж способна на такое, то все другие зверства кажутся мелочью. Не дай Гиппократ прямого запрета на умерщвление неизлечимых больных, Лия бы оказала им милость без всякого сожаления. Этой ночью, самым трудным казалось не отдаться внутреннему зверю окончательно. У Лии не осталось воспоминаний о том времени, когда она была в облике твари. Остались только ощущения. Свобода, неистовство, бодрость. Одно воспоминание об этом пугало. Может стоит всё же позвать с собой Римуса? Он более сдержан, хотя даже ему трудно сохранять самообладание, убивая добычу. Лия наблюдала за этим несколько раз. В тот момент она всеми силами держала себя, чтобы не впиться зубами в свежую рану. Нет! Она должна сама пройти все стадии охоты, иначе ей никогда не побороть своё звериное начало. С чистыми мыслями и твёрдыми намерениями, хищница выпрыгнула в окно.

Влюблённая пара в тени Парфенона, одинокий рыбак, возвращающийся с промысла, двое пьяниц меряются силами рядом с Одеоном. Куда подевались все преступники? Голод всё больше сводил Лию с ума. Она поймала маленького воробья и вспорола ему когтем шею. Кровь была противной на вкус, но придала сил. Слух хищницы обострился, обоняние стало улавливать мельчайшие запахи. Вдали она услышала обрывки человеческой речи:

«Малакка, не протився… Стой смирно, кому говорю!… Да, умница». Вот оно, сейчас этот мерзавец поплатится за своё преступление. Разве история об Афине и Гефесте ничему не учит греков? С немыслимой быстротой, Лия побежала на звук. Она не слышала женского крика, но это не предвещало ничего хорошего. Может этот ублюдок уже придушил свою жертву или вырвал ей язык…

«В мать его обратно и переделать на что-то нормальное» — в мыслях выругалась Лия. Сквозь кровавую пелену голода, она видела, как голый мужчина, напевая какую-то народную песню, самозабвенно сношает козу. Или это был козёл? Да неважно, сейчас на одного козла в Афинах станет меньше.

— Эй, малакка! Никого симпатичнее не нашёл? — Лия стояла в направлении луны. Капюшон скрывал бледное сморщенное лицо.

— Ничего себе, Афродита услышала мои молитвы. Ну подожди, красотка. Сейчас я закончу с этой девочкой и примусь за тебя.

Девушка вышла на свет и сняла капюшон:

— Уверен, что справишься? Тебе даже бедное животное не по силам, — Лия отчётливо слышала запах крови от этого мерзавца. Ей даже казалось, что она видит, как живительная влага бежит по его венам.

Мужчина осознал, что дело принимает неправильный оборот и уже собрался бежать, не позаботившись о прикрытии стыда. Однако смерть настигла его за один прыжок. Ловким движением когтя, хищница вскрыла шею мерзавца и впилась обострившимися клыками в разрез.

«Проклятье!» — Кровь была такой же на вкус, как и та, которую предложил Римус. Лию окончательно заполонило безумие. Она почувствовала, как рвётся её нательный хитон, расходится по швам дорожный плащ. Дальше была только свобода. И темнота…

Лия стояла на террасе дома Перикла. Она никогда тут не была, но видела со стороны. С ладоней капала свежая кровь, а досаждающий голод наконец отступил. Обернувшись, девушка увидела страшное зрелище:

Во внутреннем дворе, рядом с чаном для дождевой воды, лежало бездыханное тело Перикла. Лия всё поняла сразу: теперь нужно как-то подстроить всё под самоубийство. Хорошо, в этот раз никаких ошмётков кожи и луж крови не наблюдалось. Лишь струя, идущая из разрезанной шеи. Значит умер он быстро, даже в облике твари, Лия хранит какую-никакую осторожность. Она спустилась к трупу, взяла со стола кухонный нож, весьма тонкой работы, и провела им по ране. Вложив клинок в руку покойника, девушка прикрыла ему глаза и убежала через парадную дверь. Над Афинами поднималось алое солнце.

Забравшись в свои покои, девушка неожиданно увидела там Теомаха. Только тогда она осознала, что так и бежала в разорванном хитоне через пол города. Но юноша был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание.

— Лия! Где ты была? А, неважно. Как ты себя чувствуешь? Не тревожила боль в животе или жар? Гиппократ уже послал гонца к Периклу. Не переживай он в маске, с ним всё должно быть в порядке. Твой муж готовит погребальный костёр. Не советую к нему подходить, — Теомах наконец отдышался и поднял глаза на Лию. — Ой, а что с твоим одеянием? Прости мой взгляд, ведь ты связана узами Гименея с мужем.

— Теомах, скажи, что случилось. А одежду я повредила, когда пробиралась через кустарник за травами. И нет, болей никаких не было. Погребальный костёр для нашего последнего пациента?

— Именно, — подтвердил Теомах, отвернувшись к стене. — Ночью его схватил приступ. Не помогли ни припарки, ни рвотные средства. Гиппократ говорил, что с пникса многие ушли заранее, сославшись на телесную слабость, тогда он сразу решил прикрыть нос тканью хитона, потому, что почувствовал в воздухе заразу. И оказался прав, а я дурак. Боюсь что твой муж тоже… — голос Теомаха срывался в отчаяние. Не договорив, юноша согнулся в сухом кашле.

Лия осознала, что произошло. Дрянной вкус крови означал болезнь, а Римус почувствовал даже запах. Это потому, что он чаще употреблял чистую кровь и это обострило его чувства. А кроме того, девушка только сейчас поняла, к кому отправили гонца. С первого этажа послышался крик Гиппократа:

— Ученики, спускайтесь, всё хуже чем я представлял!

Лия и Теомах послушали учителя. Перед этим девушка на скорую руку перевязала хитон, не сильно заботясь о нормах приличия.

В помещении храма находилась вся правящая верхушка Греции. Возможные преемники Перикла: стратег Клеон, выглядящей веселее остальных, Алкивиад, который пришёл вместе с учителем, кроме того были несколько предводителей совета пятисот, имени которых ни Лия ни Теомах не знали. Все присутствующие были в масках. Ученики тоже их получили.

Гиппократ начал свою речь:

— Для начала, хочу уточнить некоторые вопросы: Лия, не волнуйся, твой муж жив, он заканчивает похоронный обряд и окуривает комнату больного. Можешь после собрания помолится за его здоровье, но видеться я вам запрещаю. Ты ведь не заразилась? Римус говорил, что ночью ты выходила за травами.

— Да, я ходила безлюдными тропами. Не люблю лишнее внимание.

— Это тебя и спасло. Теперь второй вопрос: Алкивиад, ты посылал за Аспасией. Где она?

— Её не было в доме Перикла. Гонец сказал, что постель не была убрана. Она ушла в спешке. Наверное, боялась заразы. Я помолюсь за её здоровье.

— Хорошо, если так. С вопросами покончено, теперь слушайте последние новости. Хотя, я уверен, вы и так уже всё знаете. Город поразила неизвестная ранее болезнь. Она проявляется поражением живота, повышением температуры тела и лихорадкой. Что страшнее, новая зараза передаётся через дыхание, воду, вещи больного, в особенности, при половом контакте, — лекарь посмотрел на Алкивиада, тот в ответ подмигнул. — По данным осведомителей стратега Клеона, благодарю его за них, умерло за ночь по меньшей мере две сотни жителей. К сожалению, тяжело понять были ли умершие гражданами, поэтому довольствуемся грубыми подсчётами. Однако, как вы заметили, с нами нет нашего уважаемого архонта. Уж не знаю, за какой проступок, но болезнь подкосила и его. Как бы кому-то не хотелось, я предлагаю отложить выборы архонта до урегулирования ситуации, — в этот раз Гиппократ смотрел прямо на Клеона. Тот не повёл и бровью. Лия с Теомахом переглянулись. Они понимали, что Гиппократ ведёт себя как фактический правитель города. Ему это позволяют, только потому, что он, используя свои знания, может спасти их от заразы. Но после, ему придётся покинуть Афины. Такова жизнь. Лия с Римусом тоже не планируют задерживаться в этом городе. Скорее всего, они просто тихо исчезнут в общем замешательстве эпидемии.

— … наблюдайте за родными, друзьями, соседями. Я направлю по городу людей, докладывайте им о любых признаках болезни. Нельзя допустить распространения. О дальнейших указаниях будет выбито на дощечке пникса. Для не знающих грамоты по городу будут ходить глашатаи. Главное: старайтесь не выходить без веского повода из своих домов, никого не впускайте и не выпускайте из города. Да не оставят нас боги.

Когда все разошлись, в помещение вошёл Римус. Он также был в маске. В руках он нёс чашу с зажжёнными благовониями. Её мужчина поставил в центре храма.

Гипппократ подозвал всех к себе.

— Ученики, позвольте быть честным с вами. Я не знаю, как бороться с этим бедствием. Все заражённые с большей вероятностью умрут. Теомах, как ты? Симптомы лихорадки ещё не проявились? Я хочу просить тебя, оказать последнюю услугу нашему искусству. Ты не мог бы позволить вскрыть твоё тело после неминуемой гибели? Это должно помочь в изучении заразы.

Теомах почти не выдавал волнения. Всем своим видом, юноша показывал, что смирился со своей участью. Однако зоркий взгляд мог уловить учащённое дыхание и покрасневшие от сдерживаемых слёз глаза.

— Могу я поговорить наедине со своими товарищами? После этого, я полностью отдам себя в Ваши руки.

— Конечно. Попрощайся, я пока подготовлю твои покои. — Гиппократ поднялся наверх.

Друзья остались наедине. Никто не знал, с чего начать разговор. Римус чувствовал вину за то, что беспечно позволил Теомаху вдохнуть заразный воздух, Лия понимала, что именно её импульсивность привела к тому, что в Афинах скоро начнётся передел власти, а во время войны такое смерти подобно. Первым начал говорить Теомах:

— Друзья, мне страшно. Но боюсь я не смерти, я не могу уйти в мир иной, не выполнив волю богини. Только спасая других людей от страшной участи, я искуплю свои старые прегрешения. А иначе меня ждут муки самого Тартара. Я обманывал честных, убивал невинных, обворовывал нищих. Это всё было ради высшей цели, а сейчас Афина бросила меня. Я уже чувствую холодное дыхание Аида. Если бы была возможность как-то облегчить мою участь.

Слушая это, Лия и Римус постоянно переглядывались. Римус что-то прошептал жене, та удивилась, но после кивнула и обратилась к другу:

— Ты бы хотел излечится? Хочешь ещё пожить ради помощи людям? Ради этого ты готов на всё?

— Да! Я готов пожертвовать всем, что у меня есть. Вы знаете что делать?

— Нет, не знаем. Но попробовать стоит, — Римус снял с пояса флягу. — Как ты заметил, меня с женой не взяла болезнь, хотя мы вместе с тобой осматривали того несчастного. Я думаю, всё дело в снадобье. Если мы ошиблись, то ты хотя бы умрёшь безболезненно. Не советую вдыхать запах, он тебя может шокировать.

Теомаху было нечего терять. Он принял флягу дрожащими руками, откупорил пробку и пригубил вязкую жидкость с металлическим привкусом. Лишь спустя пару глотков, до ученика дошло. Это кровь. Его друзья постоянно пили человеческую кровь для поддержания своих сил. Теомах поднял глаза на Лию и замер. Он не узнал свою наставницу. Она же обнажила острые белые клыки и в одно мгновение приблизилась:

— Это будет быстро. Точно быстрее, чем от болезни. И после такого, тебя не примет к себе даже Аид.

Девушка не стала ранить друга. Одним точным укусом, она пробила шейную артерию и стала пить отвратительную жидкость. Кровь уже успела испортиться под воздействием заразы. Всё естество Лии противилось. Внутренний зверь хотел выйти наружу, найти более вкусную добычу, но Лия крепко держала его. Теомах, своей гибелью, поможет многим людям, которые не станут жертвами бездушной твари, именуемой — Лия.

Юноша осел на землю, Лия отстранилась от него, прикрыла хитоном рану на шее. Теперь осталось сообщить Гиппократу о скоропостижной смерти ученика.

Теомах очнулся. У него до невозможности зудела шея. Однако в остальном всё было хорошо. Никакой тяжести в животе или головной боли. Только смертельно хотелось пить. Рядом лежала упавшая фляга. Схватив её, юноша сделал несколько сильных глотков. Только тогда он вспомнил, что произошло. Его друзья оказались кровопийцами и он сам уже попробовал кровь. Вспомнил он и укус, Лия обещала избавить друга от мучений, вот только что-то пошло не так, он всё ещё мучается, воспоминаниями о том что сотворил. Где же они сами?

В этот момент в комнату поднялись трое: Лия с мужем и Гиппократ. Лия убеждала, что хотела лишь добра, что надеялась на чудо, ведь им с Римусом это помогло, но увы, юный Теомах умер, не выдержав силы снадобья, однако, хоть умер без мучений.

— Лия, даже не знаю, что тебе ответить. Нам нельзя вредить больным, что ты и сделала, нам нельзя давать больным умерщвляющие средства, даже по их желанию. Но ты не была уверена в таком исходе и действовала исключительно благими намерениями, поэтому прямого нарушения не было.

Теомах подал голос:

— И непрямого также нету. Я выздоровел и чувствую себя отлично. Снадобье подействовало, — юноша поднялся и предстал перед Гиппократом.

Трудно сказать, кто удивился сильнее — Лекарь, увидевший настоящее чудо или его ученики, которые поневоле это чудо совершили.

Гиппократ уже собирался нарушить запрет и спросить у Римуса, что за чудодейственное зелье во фляге, но тот сам его остановил:

— Лучше тебе не знать, а сказать мы не имеем права, под угрозой очень страшного проклятья. Такую же клятву я хочу взять с нашего, чудом воскресшего, подопытного.

Гиппократ пробубнил что-то себе под нос и ушёл вниз, заниматься спасением города. Оставшихся же, ждал серьёзный разговор.

— Вы хотите сказать, что теперь я невосприимчив для ядов, болезни и падений? И всё, что требуется за такую силу — это лишь иногда пить человеческую кровь?

— По сути так, но ты всё слишком упрощаешь. Это не сила, скорее проклятье.

— Как может быть проклятьем, то, что спасёт город от гибели. Я понял, чего от меня требовали боги. Я должен распространить их благословение. Значит, для передачи силы нужно добровольное согласие? А иначе человек умрёт?

— Да, это так… — Лия не успела договорить. Новообращённый спустился вниз и выбежал на улицу. По скорости, тренированный спартанец уже сравнялся со своими друзьями.

— Что будем делать?! Он не знает, что натворит, — Лия была в замешательстве.

— Разделимся. Бежим по всем кварталам. Надеемся, что Афины ещё не захватило отчаяние и мало кто согласится на такие условия.

— Боюсь, ты недооцениваешь самый сильный страх людей.

Это был уже третий дом. Всем спасённым Теомах велел собираться у асклепиона, после пробуждения. Он чувствовал небывалый прилив сил. Казалось, что усталость отступила навсегда. Юноша старался всегда брать минимум крови, ровно до потери сознания, но всё равно, каждый глоток пьянил. Сдерживать желание выпить человека полностью было всё сложнее, но он держался. Лия и Римус живут так всю жизнь и он сможет.

На ложе лежала молодая семья. На шее у обоих были следы клыков. Скоро они очнутся и поймут, что болезнь отступила. А Теомах пойдёт дальше. Ещё не все спасены.

К концу пути было обращено около полусотни человек. Среди них были даже старики и дети, хотя множество пожилых людей говорили, что не хотят исцеления и не против принять такую смерть. Их Теомах мог понять.

У стен асклепиона стояла женщина с младенцем. Ребёнок кричал, но как-то сдавленно, через силу. Мать смотрела в сторону храма и молила Аполлона и Асклепия о милости. К ней подошёл Теомах.

— Вот, о вас все и говорят. Прошу, помогите моему сыну. Он заразился и держится из последних сил.

Теомах засомневался. Он не был уверен, что согласия матери хватит для добровольного обращения. Однако, она продолжала умолять.

Всё же, юноша решился. Он взял из рук матери свёрток с младенцем и постарался как можно аккуратнее прокусить его маленькую шею. В этот момент, за спиной матери появилась тень в капюшоне. Некто закрыл ей рот и отработанным движением свернул шею. Тогда же, другая тень отстранила Теомаха от младенца. Немного помедлив, она перерезала шею ребёнку.

— Хоть бы не было поздно. Пусть эта невинная душа умрёт быстро, — прозвучало из-за темноты капюшона.

Теомах попытался схватить убийцу, но тень выскользнула из его рук. Юношу обуревала ярость. Он уже хотел, бросится в догонку, но второй убийца нанёс Теомаху меткий удар в затылок. К собственному удивлению, герой остался в сознании, лишь слегка зашумело в голове.

Коготь пронзил тельце младенца. Убийца подняла голову, ветер сбил с головы покров. В глаза Теомаху посмотрела его наставница. Из глаз у неё лились слёзы. Юноша опустил руки, его ярость сменилась апатией. Римус, метким ударом, пробил шейную артерию друга. Теперь даже такая рана не подарит ему смерть, но они смогли его остановить. На короткое время.

Римус подбежал к жене. Она рыдала, сидя у мёртвого тела. Всё повторялось, будто не было этого года мирной жизни. Только в этот раз нельзя было обвинить зверя. Они всё это сотворили, будучи при своём разуме.

— Это уже вторая! Вторая невинная душа, умершая от моей руки! — Лия дала волю чувствам. — Меня прокляли. Всё из-за того, что я умертвила нашего первенца. Именно я привела к этому. Я не объяснила несчастному Теомаху о невзгодах нашей жизни, а теперь посмотри в сторону храма. Видишь толпу? Они все вскоре превратятся в кровожадных неуязвимых хищников. И будущая кровь на наших руках!

— Мы сделаем всё что сможем. Я сейчас выйду к людям и постараюсь спокойно просветить их о том, кем они теперь являются. Я бы хотел остаться сейчас с тобой, но может стать поздно. Прошу, как придёшь в себя, закрой ворота асклепиона, и присоединяйся ко мне. Мы должны сами решить создавшуюся проблему.

Римус пошёл в жреческое помещение храма за белым хитоном, Лия же осталась наедине с бессознательным телом Теомаха.

В комнате жрецов стоял, подпирая алтарь, встревоженный Гиппократ. Заприметив Римуса, он сразу же стал расспрашивать его о происходящем снаружи. Торопившийся ученик старался не сорваться на ни в чём не повинного жреца.

— Наставник, вы помните ваше видение. Сейчас я попрошу вас покинуть Афины. Откройте лечебницу в другом городе, используйте те знания, что уже имеете. Иначе вам сейчас откроется то, что сломает вашу дальнейшую жизнь. Не допустите обвинения вас в том, что случилось в этом городе по вине глупых людей. Уходите закоулками, ваша история в этом городе завершилась.

Гиппократ не нашёл в себе сил сопротивляться. Взяв с собой, заранее заготовленный дорожный мешок с переписанными самыми важными свитками, он молча ушёл не оборачиваясь.

Римус, облачённый в белое одеяние асклепиада вышел к обманутому народу:

— Сограждане, все вы собрались в этом месте в надежде на окончательное исцеление. Вы поверили убеждениям жреца этого храма, моего доброго друга, Теомаха. Знайте же — он сам стал жертвой обмана. По незнанию, он заключил союз со злыми силами и получил нечеловеческие силы и здоровье. Эти же способности он передал вам. Однако никакая сила не даётся даром.

Из толпы раздался крик:

— Да, нам известно о жертве крови, которую мы должны платить. Но разве эта цена не стоит той силы, которую мы получили?

По мере того, как Римус рассказывал об ужасах кровавого безумия, среди людей всё больше нарастала паника. Римус окончательно понял, что убедить их не получится. Осталось надеятся, что Лия уже закрыла им путь отхода. Пятьдесят жизней для спасения тысяч. Это их плата за неосторожность.

Тень снова пробиралась в асклепион. Вдали слышалась речь Римуса. Нужно быть там, рядом с ним. Настроение толпы было всё более угрожающим. Оратору на помосте храма явно нужна была помощь. Выйдя из толпы, тень в красном хитоне, обратилась к Римусу:

— Позволь мне высказать своё мнение. Это право любого гражданина Афин, — в руке незнакомца был знак того, что на последней экклесии ему даровали права коренного жителя Афин.

Римус решил не протестовать законам афинян, тем более это могло помочь решить дело миром.

Человек в красном поднялся на помост.

— Благословенные граждане Афин, я хочу сообщить вам, что этот человек старается одурачить вас, не сказав ни слова лжи. Вы имеете право знать правду, — Теомах снял кроваво-красный покров. — Да, я получил силу от высших сил. Вот только они не были злом. Этот человек хочет убедить вас в обратном лишь потому, что сам обладает этой же силой и не хочет, чтобы кто-либо ещё владел ею. Я же хочу обратного. Позвольте показать вам вашу новую мощь.

Теомах мгновенно и без особых усилий отрастил на руке коготь, размером с короткий меч, и ударом с разворота поразил Римуса в грудь. Удар не был смертельным. Римус в ответ высвободил всю свою внутреннюю ярость и обратился в зверя. Он набросился на Теомаха. Тот, помня спартанские тренировки, ловко отошёл от прыжка и ударом когтя пригвоздил голову твари к помосту.

— Смотрите! Вы все могли стать его кормом. Хорошо, что его жена образумилась и согласилась мне помочь. Она отдала свою силу мне, ценой собственной жизни…

Римус услышал страшные слова сквозь пелену безумия. Всё что он мог, это истошно зареветь сквозь адскую боль.

— Я увидел нового Бога в Луне. Он не назвал своего имени, но приказал мне вести вас, его новую паству. Я буду защищать и наставлять вас. Вы все должны поклясться мне в верности.

Теомах отрастил второй коготь и отсёк голову своего бывшего наставника. Бросив её в толпу, он изрёк:

— А не повиновавшихся ждёт такая участь!

Новообращённые склонили головы. Большинство из обыкновенного страха, но некоторые в предвкушении.

Римская республика. 48 год до н. э. (DCCV ab Urbe condita)

После победы в Галльской кампании.

Он сидел посреди лесной поляны. Деревья вокруг освещались светом полной луны. Мальчик поднялся с колен, услышав волчий вой из-за деревьев. У него не было средств для защиты от зверей. Ему дали только палку. Сказали, что истинный спартанец найдёт способ.

Он смотрел прямо в глаза хищнику. Главное, не поддаваться страху, иначе гибели не избежать. Взяв палицу, будто боевое копьё, подросток приготовился к битве.

Волка нужно ударить в нос, точно бродячую собаку, это дезориентирует хищника. Мальчик так и сделал, потом, метким ударом в голову, добил зверя.

Однако, одно он забыл. Волки редко охотятся поодиночке. Его окружили. Шанса на спасение не было.

С небес послышался голос:

— Вспомни… Проснись…

Теомах вспомнил. Всё это в прошлом. Спарта, обучение, братья по оружию… Он теперь даже не мог назваться человеком.

Запах крови убитого зверя манил, опьянял. У юноши был выбор: сдерживаться и умереть в муках, растерзанным стаей волков, или отдаться на волю желаний и защищаться, окончательно потеряв остатки человечности.

Хищник выбрал второе…

Теомах

Проснувшись, Теомах увидел уходящую Лию. У него было много вопросов.

— Стой! Я требую объяснений. Во что я превратился? Во что ВЫ меня превратили?!

Девушка удивлённо обернулась.

— Теомах? Прошу тебя, иди со мной. Сейчас нет времени что-то рассказывать. Лучше тебе увидеть самому, что мы все натворили.

— Что ты говоришь? Я спас этих людей от смерти.

— И обрёк на жизнь во тьме и мучениях. Пойми, мы не просто иногда пьём кровь. Мы можем пить только её. Всё остальное убивает нас. Ты проклял этих людей. Не без моей помощи…

Слушая это, Теомах понял, что чувствует какую-то неестественную жажду. Лия заметила это:

— Слушай, лучше быстрее иди в храм и найди там мешки Римуса. В них есть то, что утолит твой голод.

— А те, что сейчас собрались в храме? Они будут чувствовать то же самое? Как быть с ними?

— Мы с Римусом с этим разберёмся. Такая ситуация требует жёсткого решения.

— Ты права… — в сознании Теомаха окончательно сложилась картина.

Если не можешь сражаться с волчьей стаей — возглавь её. Только он несёт ответственность за судьбу тех бедолаг в храме. Ему их и вести. А его наставники готовы загубить полсотни жизней лишь потому, что боятся собственной силы. Ситуация требует жёсткого решения.

Поравнявшись с Лией, он неожиданно схватил её за горло. Благодаря голоду, у Теомаха уже сформировались клыки. Он прокусил шею подруги, держа её в надёжном захвате.

— Нет! Нам нельзя пить кровь сородичей, это приводит нас в безумие. Старайся контролировать голод.

Теомах не чувствовал безумия, он лишь поглощал ту силу, которая обратила его в чудовище. Лия лишилась чувств, но это не остановило убийцу. Лишь когда кровь перестала течь по венам девушки, Теомах отстранился от неё. Он усвоил абсолютно все уроки наставницы. Пришло время самому стать учителем. Паства его заждалась.

Принцепс

Принцепс регулярно вспоминал те события. За столетия жизни он укрепился в понимании неизбежности того поступка. Сейчас он является правителем крупнейшей в мире семьи обращённых. Решение о бегстве из оживлённых Афин в захолустную Великую Грецию было единственно верным. Там, вдали от метрополии, его паства основала культ поклонения Селене, богине луны. Именно божественной волей оправдывалась ночная жизнь его народа. Местных туземцев — латинов и этрусков — убедить в необходимости кровавых жертвоприношений было не трудно. В нужный момент, Теомах с последователями переметнулись к побеждающей стороне. Они помогли царю Ромулу победить собственного брата. В благодарность, победители предложили пастве Теомаха обширную площадь в новом городе. Однако предводитель отказался. В тот момент ему было и так трудно сдерживать в узде жажду некоторых подопечных, а если поселить их в крупном городе, это станет почти невозможно. Теомах видел, на что способна бесконтрольная толпа, когда ходил в походы вместе с Александром Великим. Тогда он впервые понял, что его учителя были не единственными в своём роде, а ещё то, на что способны такие как он, если им дать власть. В землях Персии и Индии царил настоящий кровавый пир. Людей толпами резали на алтарях, в надежде утолить усиливающийся голод.

Сейчас Рим завоевал земли трёх кланов и понтифику нужно было урегулировать вопросы правления в них. Через неделю он собирает совет провинций, на который приглашены и правители новых земель. Исида, верховная жрица Египта, уже дала гарантии верности и покорности. Она всегда ищет выгоду для себя и народа, часто жертвуя некоторыми привилегиями. Однако, она пережила пришествие Александра, признав его фараоном и подговорив на это остальных жрецов, чем уберегла Египет от разграбления. Сумела договориться с Нубийцами и даже привела их ко двору фараона. Исида водила дружбу с Клеопатрой, а значит, поддержит Цезаря и его притязания на протекторат Египта. Переговоров с ней Теомах ждал с нетерпением. Про двух других он не мог думать так же. Беренгар из германских земель отличался бурным нравом и твердолобостью, а совет архонтов из Каппадокии является тайной даже для разведчиков принцепса. Никто из отправленных в те пещеры не вернулся. Даже римские легионы лишь формально установили там свою власть, на деле не меняя ничего из местного уклада жизни. Архонты обещали прислать послов с правами верховных управителей.

Сегодня понтифик хотел созвать совет пятидесяти. Последний, перед всеобщими сборами. На этом совете присутствовали те самые полсотни Афинян, которые прошли вместе со своим вождём все трудности. По факту, первородных в совете оставалось тридцать три, остальные были потомками тех кто покинул семью по самым разным причинам. То, что после обращения запрещено заводить потомство, Теомах осознал достаточно быстро. Тогда он в ярости убил свою жену, отрубив ей голову ножом для рубки мяса. Но всё же он нашёл способ продолжения рода среди паствы. Точно как сам принцепс, выпив кровь той, кто его обратил, заполучил всю её силу, так и остальные позволяют своим ученикам брать свою кровь, тем самым преумножая силу семьи. А если учитель хотел уйти на покой, он давал потомку выпить себя полностью, передавая силу без остатка.

Сейчас солнце только заходило за горизонт. Большинство советников ещё спало, Теомах же осознанно выходил на улицу в закатное время, чтобы получить ещё больше сил при свете уходящего солнца.

Выйдя из храма, пастырь направился в сторону зала собраний. Там ему нужно было время и место для уединения перед советом.

Внутри он занял место за кафедрой в центре амфитеатра. В зале было пусто и понтифик погрузился в свои мысли:

— Я стараюсь вести наш народ мудро, соблюдая последовательность и умеренность. Благодаря этому, мы на хорошем счету у сената и народа. Я знаю, что на моих руках много крови, а будет ещё больше. Я не верю в благоразумие северного клана и готов пойти на крайние меры ради выживания своей семьи. Я не забыл твоих уроков. Последователей можно убедить в чём-угодно, стоит лишь дать им достойный объект для почитания. Благодарю тебя, первородная Лия Селена за защиту и наставления. Ты, та чью кровь я разделил со своей, — Теомах смотрел на статую наставницы.

Неожиданно из-за лав трибун выглянула встрёпанная рыжая голова. Девочке на вид не больше четырнадцати. Лишь немного меньше, чем было Теомаху на момент обращения. Сейчас он выглядел на все сорок. Ему было комфортно в таком возрасте.

— Принцепс! Позвольте задать вопрос, я вас тут жду со вчерашнего утра.

В юности любопытство побеждает здравый смысл. Девочка уже побледнела, но была при полном рассудке. Она сидела тут почти сутки, однако не взяла ни капли из общего чана для пожертвований.

— Агнец, подойди, утоли вначале жажду. Мне больно смотреть на твои мучения.

Девушка послушалась. Взяв церемониальный бокал, она пригубила крови, аккуратно, не расплескав ни капли.

— Сколько тебе настоящих лет? Меня удивляет твоя сдержанность и аристократичность, не сочти за грубость.

— Задав вопрос первой, я имею право услышать ответ. Не обманывайтесь моей сдержанностью. Что на самом деле случилось с матерью Лией?

Это удивило и заинтриговало Теомаха. Он решил открыться перед этой странной девушкой. В любом случае, он сможет её убить.

— Я лично убил её. Как ты знаешь, я единственный, кого первородная обратила. Но это не потому, что не успела. Наставница не желала продолжения нашего рода. Она мне сделала одолжение лишь из-за наших близких отношений. А позже, её муж, Римус Тёмный, подговорил её уничтожить мою первую паству. Луна придала мне сил и я противостоял убийству, — Теомах повернулся в сторону статуи первородной матери. — И пусть она подтвердит, что я ни словом не соврал. Теперь твоя очередь. Говори со мной, как с равным. И назови мне хоть своё имя.

— Меня зовут Роксана. И знайте же, что я прямая дочь Александра Великого. Он не успел меня увидеть перед смертью, даже не дал мне имени, а когда он умер, мою мать убили, уличив в отравлении мужа. Меня же, тайно забрал один из воинов вашего отряда. До пятнадцати лет он растил меня, никому не показывая, а после спросил, готова ли я добровольно принять обращение. Тогда же я выбрала себе имя, такое, как было у матери. И не просите, я не скажу, кто тот добродетель, приютивший меня, ибо он до сих пор заседает в вашем совете, хотя скрывал столь сильный проступок.

Да, Теомах запретил обращение без получения разрешения. Понтифики должны просить принцепса, всем остальным достаточно согласия понтифика. Однако, все понтифики обязаны давать отчёт верховному жрецу о количестве просьб и об их исполнении.

Эта девушка заинтересовала принцепса, у неё не было фанатичного почитания пастыря и она не боялась говорить с ним как с равным, Теомаху нужно было такое общение.

— А почему вы старались замалчивать факт убийства наставницы? Даже мой учитель не рассказывал мне эту историю, хотя должен знать о том что случилось в Афинах.

— Я не хочу, чтобы семья превратилась в змеиное гнездо, где каждый старается укусить руку кормящего, поэтому ввёл правила и ограничения, а также придумал историю с добровольной жертвой Лии…

— Значит силу можно получить и без согласия наставника? — Роксана проявила заинтересованность.

— Да, и это меня больше всего пугает. Запрет пить кровь сородичей, я не просто придумал. Это вводит нас в безумие. Только если это не кровь наставника. Ты ведь не задумала что-то плохое? Если скажешь правду — обещаю быть снисходительным.

— Принцепс, мой наставник жестоко со мной обходится. Он определил меня в прислужницы этого зала и запрещает видеться с общиной. Он не даёт мне проходить ритуал взросления, говорит, что ему больше нравится видеть меня юной и беззащитной. А я бы хотела пойти в путешествие по нашим землям, увидеть разнообразие мира. Мне во снах грезится родная земля, где я не была со времён Александра.

Понтифик задумался. Можно устроить показательную акцию и тем самым напомнить людям о верховенстве власти и равенстве всех перед законом.

— Хорошо, я не буду тебе мешать. Я уверен, ты знаешь, что нужно делать, но всё же покинь помещение. Сейчас сюда придут советники, они не должны увидеть тебя.

Роксана кивнула и скрылась через заднюю дверь. Теомах же снова остался наедине со своими воспоминаниями.

Принцепс

К кафедре выходил последний из докладчиков. Это было его первое выступление после смерти наставника.

Юный владетель Сицилии докладывал о процветании своего региона. Теомах понимал, что не долго осталось до бунтов на том острове. Большинство паствы ведут свой род от умершего правителя и его старших обращённых, но нынешний понтифик всеми возможными способами добивался единоличной власти. Он устроил всё так, что ни принцепс, ни остальные понтифики не могли защитить провинившихся наследников от людского гнева. Одного из них Теомах казнил самолично — не стоило устраивать кровавую оргию в людском публичном доме. За раскаяние принцепс подарил провинившемуся быструю смерть.

Однако сейчас сложилось рискованное положение дел, а новый понтифик ещё был нужен Теомаху. Он решил прервать хвалебную речь:

— Что скажешь об отношении паствы к твоему возвышению, агнец?

— Многие не довольны случившимся. Не волнуйтесь, я разберусь со внутренними проблемами региона.

— Разберёшься. Мешать тебе не буду, однако зайди ко мне после собрания для получения грамоты об одобрении твоего нового сана со стороны принцепса. Кроме того, получишь пару человек из моей центурии в свою охрану.

— Благодарю, принцепс. Я оправдаю ваше доверие.

— Не считай, что я стал тебе доверять. Мне нужна стабильность в семье и ты должен её хранить.

Теперь каждый из совета понял, что вопрос с наследованием на Сицилии решён. Осталось только выйти с финальной речью, это должно быть интересно.

— Я благодарю совет за честность в докладах. Меня радуют ваши успехи, надеюсь сборы тоже принесут мне радость. Перед тем как мы все разойдёмся по своим делам, у меня к вам ещё одно предложение. Хочу вернуть нашу семью на путь старой афинской демократии. Первородные должны помнить, как собиралась тридцать раз в год, эклессия, как любой гражданин мог вынести своё предложение на пниксе и услышать беспристрастное мнение горожан. Предлагаю созывать сборы простых членов семьи каждый лунный цикл, в память о нашей первородной матери Лие Селене. На них будут решаться разные бытовые дела, а также проблемы и прошения паствы. Жду ваших вопросов.

Понтифики оживлённо загудели. Каждый думал, какую выгоду можно извлечь из нового органа власти. Первым руку поднял представитель от Киренаики, области, граничащей с Египтом:

— Скажите, принцепс, мы будем полностью следовать афинским законам и лишать права голоса тех, кто родом не из метрополии или не получил гражданства от эклессии? Думаю все понимают насущность этого вопроса.

— Да, я ценю вашу внимательность и заботу о предоставленной пастве. Мы усовершенствуем тогдашние законы и учредим посольства из разных провинций, которые будут обитать на территории этого храма. Все будут обязаны избрать представителей, которые будут заседать на сборах и представлять свою землю. Отчитываться они должны понтифику и лично мне. Устраивает ли вас такой ответ?

— Абсолютно. Я не сомневался в вашей мудрости, принцепс.

Неожиданно, без поднятия руки, воскликнул понтифик Фракии:

— Мы что, дадим право голоса абсолютно всем? Даже женщинам и неграмотным варварам из завоёванных земель?

— Извольте больше не проявлять такой несдержанности. Однако вопрос действительно важный. Да, мы не станем лишать женщин права голоса. Это было бы лицемерием в глазах заседающих тут понтификов-женщин, а также прямым оскорблением первородной матери. Что касается варваров, тут уже только от нас и от них зависит, как долго они будут оставаться неграмотными и невежественными. Я надеюсь на понимание. Больше вопросов не будет?

Никто не поднял руки и совет приступил к голосованию. Для принятия было достаточно двадцати шести голосов. Как и ожидал Теомах, семнадцать понтификов сразу подняли руку. Это были приемники тех первородных, что уже покинули совет. Немного позже дал своё согласие представитель Киренаики. Он явно осознал свою выгоду от ещё одного рычага давления на власть. Понтифики земель Италии также единогласно поддержали принцепса, им то было нечего терять. Остальные уже потянулись по инерции, набрав в общей сумме тридцать пять голосов. Понтифик Фракии так и не поднял руки.

— Что же, поздравляю, мы стали ещё на шаг ближе к справедливому институту правления.

Неожиданно дверь зала собраний открылась и в центр амфитеатра вбежала Роксана. Все присутствующие начали возмущаться, а Теомах наблюдал за реакцией каждого, стараясь выявить наставника девочки.

Роксана начала говорить, громким поставленным голосом:

— Знайте же, что этой ночью наступило новолуние. Я, как представитель паствы, требую дать мне слово, исходя из только что принятого закона.

Шум не стихал, но принцепс приказал всем замолчать.

— Можешь говорить, агнец. Мы обещаем выслушать тебя.

— Меня зовут Роксана. Я прислужница в зале собраний. Меня обратили спустя некоторое время после смерти царя Александра Великого, моего отца, — зал зашелестел шёпотами. Александра многие уважали за победу над бешеными кровопийцами в Персии и Индии. — Однако, вы не найдёте меня в записях об обращённых. Мой хозяин тайно обратил меня, как мне казалось, с благими целями.

— Ты назвала его хозяином? — Теомаху не пришлось разыгрывать удивление, он отменил рабство в своей семье уже давно.

— Да, он требует звать его именно так. Кроме того, хозяин запретил мне взрослеть, угрожал рассказать вам, принцепс, о том, что якобы я отравила собственного отца. Я верила ему.

Теомах больше не мог молчать:

— Слушайте меня все и запоминайте. Во избежание вот таких ситуаций и нужны сборы паствы. Что касается именно этой проблемы, мы не можем оставить её без внимания. Роксана, назови имя понтифика, который издевался над тобой все эти годы.

— Я не знаю его имени, принцепс, но могу указать на него. Он присутствует в этом зале и сейчас уже заметно волнуется.

Теомах уже и так понял, кого имеет ввиду девушка, однако, решил устроить всё по закону.

— Прошу всех понтификов встать. Дитя, подведи меня к тому кого считаешь виновным.

Как и ожидалось, Роксана подошла к понтифику Фракии. Тот сохранял невозмутимое спокойствие. Теомах пошёл в атаку:

— Знаешь ли ты эту юную особу?

— Да, принцепс. Она не врёт, её отец действительно Александр Великий.

— И ты всё это время держал в тайне её обращение? Отвечай честно.

— Это произошло по вине спешки. В тот момент мы уходили из Персии и у меня не было времени сообщить вам.

— Звучит, как отговорка, но я благодарен за честность, поэтому спрошу ещё кое-что. Эта девушка соврала хоть словом?

— Нет, она честна перед Вами и перед всем понтификатом. Однако, воспитание агнца — это моё личное дело. Обещаю, она больше не доставит вам хлопот.

Роксана стала заметно волноваться, Теомах же, сохранял невозмутимость. Он продолжил свою расправу:

— Хорошо, если ты решил избавить меня от хлопот по этому делу, тогда я дам право выбора юной Роксане. Делай то, чего желаешь, дитя.

Теомах отступил в сторону, а Роксана набросилась на своего наставника. Никто не помешал ей выпить его досуха. В этот же момент девушка сделала себе надрез на левой руке и начала быстро взрослеть, остановившись лишь тогда, когда приобрела вид двадцатипятилетней девушки. Тело бывшего понтифика осело на трибуну. Все присутствующие ждали развития событий.

— Да здравствует новый понтифик! — воскликнул Теомах. Ему вторили все присутствующие. — Убийство этого нарушителя было её священной обязанностью. Этот человек не сообщил пастве о пополнении в семье, чем нарушил прямой запрет и в чём сам признался. У присутствующих есть возражения по этому вопросу?

Руку подняла представительница Ближней Испании:

— Принцепс, разве Роксана не взяла кровь против воли? Но мы не видим признаков безумия, как такое возможно?

— По факту, погибший преступник дал согласие на любые действия со стороны своей воспитанницы. Он ведь сам сказал что это их внутреннее дело. Теперь позвольте мне наконец завершить это затянувшееся заседание — Луна уже в зените и я думаю нам пора утолить жажду. Прошу всех подойти к церемониальному сосуду.

Теомах первым пригубил крови из кубка и отошёл в сторону, наблюдая за остальными. Сегодня он ещё больше приблизил внутреннее устройство семьи к примеру обычных людей. В попытке сблизить всех, принцепс лишь ещё больше усилил власть отдельных понтификов. Хорошо, что их пока что держит преданность культу, который с таким трудом создал принцепс. Сейчас нельзя допустить раскола в семье, иначе весь Римский Мир может захлестнуть кровавая чума.

Роксана

Роксана бежала по мощённой дороге, проверяя пределы своего повзрослевшего тела. Она и не мечтала о таком благоприятном исходе этой кампании. Все говорили, будто принцепс — это живое божество и ему нет дела до мелких проблем таких сошек, как Роксана. Ну, теперь никто уже не назовёт её сошкой.

По пути в Рим девушке встретилось фермерское поселение. Не долго думая, Роксана выпила всех находящихся там, благо, они мирно спали. К утру тут уже поселятся новые жители. Нужно куда-то девать слуг бывшего наставника, а так они и прибыль приносить будут. Девушка впервые осознала, что выпила достаточно крови. Если продолжать — может наступить то самое кровавое безумие, о котором рассказывал наставник. Всё же, спасибо ему за фундаментальные уроки выживания — теперь они пригодятся.

Быстро добравшись до Рима, Роксана поднялась на вершину здания Сената. Там она во всё горло прокричала имя Лии. Теперь девушка знала правду. Первородную мать обманули — вначале её подлый муж, а потом и божественный принцепс Теомах. Роксана восстановит справедливость. До неё дошло, почему Лия не хотела продолжать род обращённых — мать хотела править слабыми людьми, а не плодить себе подобных. Именно так правили первородные в Персии и Индии до прихода армады Александра и Теомаха. Наставник говорил Роксане, что свергнутые правители убежали в другие земли и ждут удобного момента для мести. Девушка не планирует просто ждать, она добьётся влияния любыми способами. А приближающиеся всеобщие сборы прекрасно помогут разведать обстановку, нужно только оказаться в числе приближённых к принцепсу, он ведь не пригласит весь совет пятидесяти, но это должно быть не сложно, похоже верховный понтифик давно мечтал о ребёнке, а эту роль Роксана научилась играть виртуозно.

Принцепс

Теомах не спал весь день, перебирая варианты точек давления на послов. Какая ирония в том, что единственный человек, которого можно было подробнее расспросить о каппадокийцах, умер сегодня в зале собраний, а новая наместница Фракии на радостях убежала восвояси, даже не предложив кого-либо на свою должность прислужницы этого самого зала. На первое время, Теомах простит такую вольность, всё таки девочка была под впечатлением от свалившихся ей на голову обязанностей, но пусть она не обманывается благосклонностью, принцепс давно разучился заводить друзей, ещё с тех времён, когда все его знакомые из простых людей, один за другим, постарели и умерли. И никто не принял предложения Теомаха об обращении. В то же время, среди сородичей принцепс тоже не мог найти простой дружбы, многие считали его кем-то, сродни Юпитеру или Марсу. Единственный прямой потомок первой материи Лии не мог общаться на равных со своей паствой. А эта девушка на какое-то время подарила Теомаху радость простого разговора, однако даже ей что-то было нужно, иначе она не осмелилась бы заговорить.

Всё это не важно! Принцепс сам избрал такую судьбу. От него и его решений сейчас зависит судьба большей половины мира. Кроме того, только твёрдой рукой можно удержать паству от превращения в бездушных зверей и разрушения всей Римской земли. В голове Теомаха снова всплыли тяжкие воспоминания трёхсотлетней давности:

Теомах

Воины не знали ничего об этом храме и никто не горел желанием просвещаться. Командир Теомах лично отобрал пятерых из своего отряда для выполнения задания, данного царём Александром. И если в начале пути воины ругались вполголоса, искренне не понимая, зачем они вообще ввязались в этот поход и рискуют собственными шкурами во имя очередного смертного людского царька, то теперь все только молча наблюдали, сидя в укрытии, за тем, как в одни двери храма идёт вереница молодых девушек, а из других, находящихся позади храма, выбрасывают прямо в ущелье трупы с одинаковыми надрезами на левой руке.

Изначально, подобное варварство показалось командиру бессмысленным, но после он осознал количество трупов и понял, что ущелье оказалось перекрыто такой себе мёртвой стеной. Это зрелище вынудило Теомаха пересмотреть данные отряду приказы:

— Нам приказали всего-лишь выкрасть жреца, но как вы видите, он, скорее всего, такой как мы, поэтому действуем по обстоятельствам, но нужно любым способом остановить эту реку смерти. Прошу перед выходом всем выпить ровно пол фляги крови. Это даст вам достаточно сил и позволит сохранить самообладание. Запомните главное: жизнь сородичей важнее любой смертной жизни.

Все кивнули и синхронно отхлебнули тягучей жидкости из походных запасов.

— Теперь, выступаем. Делимся по трое и проходим в два входа игнорируя всех, кроме жреца. Луна сохранит нас, — командир пошёл первым, за ним двое приближённых.

Отряд Теомаха легко вошёл в храм, окружающие не обращали внимания ни на что вокруг. Внутри оказалось двое кровопийц. У них были связанны руки и ноги, что мешало полноценному обращению в зверя, а сами жрецы находились в горизонтальном положении. Роскошное облачение было полностью в крови, что совершенно не пугало приходивших девушек. Похоже, жрецы находились в беспамятстве, иначе бы давно уже попытались остановить незваных гостей. Теомах дал сигнал своим товарищам. Каждый знал что ему делать. Все в этом отряде уже видели смерть сородичей и знали, как добиться в этом нелёгком деле успеха. Никто не надеялся на удачу и то, что жрецы даже не проснутся, поэтому все сохраняли крайнюю осторожность. Решили убивать кровопийц по одному, а потому двое человек остались наблюдать за второй целью, ещё один контролировал поступление крови жрецам, всё же её прекращение может ускорить пробуждение. Теомах же, вместе с двумя товарищами занялись умерщвлением первого жреца. Воинам было известно, что гарантией окончательной смерти сородичей является отсечение головы либо полное кровяное истощение. Второго сейчас добиться было невозможно, поэтому оставался более кровавый вариант — специальная верёвка с вплетёнными в неё острыми кольями. Товарищи постарались зафиксировать тело жреца, а Теомах накинул тому на шею орудие убийства и сдавил со всей силы. Послышался нечеловеческий вопль, во все стороны ринул гигантский кровавый фонтан, а тело жертвы сотрясли жуткие конвульсии. При виде такого количества крови, все присутствующие обращённые, кроме, пожалуй, спящего второго жреца, почувствовали всплеск ярости. Спустя несколько долгих мгновений, командир почувствовал, что голова поддалась и полностью отделилась от бренного тела жреца. Теомах сразу же отбросил её подальше, во избежание даже призрачного шанса на регенерацию.

Дальше начался сущий кошмар. Обезглавленное тело начало бесконтрольно обращаться в чудовище, подобного которому ни Теомах, ни его товарищи не видели. Сказывалось количество выпитой крови. Труп отрастил дополнительную пару длинных конечностей, покрылся некоторым подобием чешуи и увеличился в размерах раза в три. Хаотично размахивая руками, туловище задело спящего второго жреца. Тот наконец соизволил проснуться. Осознав происходящее, он также выпустил на волю собственного зверя. Теомах с отрядом давно уже выбежали за пределы храма, разумно оценив свои шансы. Внутри же, одно чудовище боролось с другим. Солдат, наблюдавший за этим, предположил:

— Я знаю, что курица, которой отрубили голову, может бегать ещё несколько минут. Сколько же будет резвиться птичка подобных размеров?

— Пока что это нам на руку. Пусть враги сами убивают друг друга.

Теомах внимательно рассматривал конструкцию храма. Строение всё больше покрывалось трещинами и выбоинами. Вот оно! Хорошая возможность обрушить его без особых трудностей, а заодно избавиться от угрозы в лице неуязвимых жрецов. Вот только рядом не оказалось ничего, похожего на метательный снаряд. В то же время в дверь вылетело очередное искорёженное тело девушки. Похоже, сами эти твари не остановятся. Радовало, что в таком виде они не смогут выйти из храма — это давало хоть какую-то фору. Идея, пришедшая в голову командиру, казалась ужасной, но ничего лучше в мыслях не было.

— Слушайте меня. Нам всем нужно рискнуть. Вдохните ещё крови, дайте волю зверю, но старайтесь его держать. Как только поймёте, что теряете контроль — уходите подальше от лагеря Александра. Пока же слушайте план: мы закидаем вон ту уязвимую часть храма трупами. Бросать будем до тех пор, пока кровля не обвалится. Сейчас я прошу вас отбросить человечность и сделать всё возможное для спасения живых. Йанос, — Теомах обратился к самому юному бойцу. — Беги в лагерь и сообщи царю, что он должен продержать наступление и не выходить на рассвете.

Командир снял пряжку с плаща и вручил её гонцу:

— Покажи это Александру, тогда у него не будет повода не верить.

— Слушаюсь, пастырь. Вы можете доверять мне.

Пятеро оставшихся обращённых предались добровольному безумию.

«Даа! Вокруг много пищи… Кто-то уже ел пищу… Кто посмел? Вон те? В том каменном коробе? Сейчас они узнают, почему нельзя трогать наш обед. Нельзя? Нет! Ты раньше никогда не запрещал нам добывать пищу. Хозяин всегда отходил в сторону, когда я брал верх. Там кто-то сильнее нас? Ну ничего, рядом с нами стая. Они слабые, я подчиню этих низших зверей, а потом они помогут мне наказать этих воров пищи. Эй, что с этими безмозглыми зверьками? Они бросаются нашей пищей в ту кучу камней. Да стойте же! Так нам совсем ничего не достанется, а тех, которые внутри, вы даже не поцарапаете. Мне можно наказать этих зазнавшихся низших? Ну нет, это уже выходит за всякие рамки. Сейчас же, спрячься вглубь сознания и не мешай мне охотится. Только сначала я приучу к порядку вот этих. Нет, стой, хватит, не напоминай, остановись. Я не хотел её есть. Просто тогда мы давно не охотились и я заботился об общем выживании. Прекрати, говорю. Перестань об этом думать! Ну ладно, что тебе нужно? Я буду слушаться»

У Теомаха жутко болела голова, но он был доволен собой. Впервые он смог покорить внутреннего зверя и в полной мере ощущал собственные силы. Его товарищи смогли это делать ещё раньше, наверное их вторая сущность не настолько норовистая. Всё же, у них вышло убить двух зайцев одним камнем. Жрецы недвижимо лежали под грудой камней, а стена из трупов в ущелье почти исчезла. Главное — убедить Александра, что в этом храме не осталось ничего ценного. Если он придёт сюда и увидит кровавое месиво, то его доверие к пастве сойдёт на нет.

Предстояло сделать ещё одну жуткую вещь, перед возвращением в лагерь. Нужно утолить звериный голод, а для этого никаких запасов в фляге не хватит. Усиленно напрягая деформированную челюсть, командир прорычал:

— Ищем глухую деревню! Разрешаю выпить там столько крови, сколько вам хочется.

В лучах уходящей Луны бежало пятеро жутких чудовищ. Позже, единственный выживший в кровавой бойне напишет историю о кровавых всадниках, которые приходят в те поселения, которые забывают истинных богов, и забирают положенную дань…

Принцепс

Да, после этого все участники той бойни, кроме самого Теомаха, потеряли рассудок и всё чаще впадали в бесконтрольное безумие, чувствуя всё усиливающийся голод. Пастырь лично лишил их жизни. Двое ушли добровольно, а ещё двоих пришлось ловить по всей округе, ориентируясь на жуткие рассказы местных жителей.

До тех пор, пока не пройдут сборы правителей новых провинций, принцепс запретил всем понтификам выезжать за пределы владений Рима и этой удобной ситуацией нужно воспользоваться. Неожиданно в дверь постучали:

— Принцепс, тревожные новости! — громко отрапортовал гонец.

— Слушаю. И можешь говорить тише.

— Некто посмел выпить целую семью в пределах Римских владений. Мы уже замаскировали следы преступления, однако не могу гарантировать, что не осталось живых свидетелей.

А вот и минусы скопления обращённых в Риме. Не каждый из приезжих осознаёт важность договорённостей между понтификом принцепсом культа Луны и сенатом республики. Никто не смеет утолять голод в пределах непосредственных владений Рима.

— Вы пустили следопытов? Нарушитель не мог улететь оттуда на крыльях.

— Да, следы ведут в город, прямо к дому сенаторов. Потом обрываются.

— Как любопытно. Насколько мне известно, никто из Сената не входит в нашу семью, хотя это было бы удобно. Ладно, я тебя понял, можешь идти. Наблюдайте за зданием Сената и продолжайте расследование.

Гонец кивнул, отсалютовал и вышел из покоев принцепса. Теомах собрался присесть за планирование дальнейших реформ семьи, как неожиданно услышал стук в окно. «Лия, ты так решила отомстить мне? Дай мне хоть минуту покоя», — подумал принцепс.

Раскрыв решётчатые створки, он увидел, что на балконе стояла Роксана. Вот неугомонная девчушка. Хотя, теперь её полноправно можно было называть девушкой. Весьма красивой девушкой. Гостья вошла в покои Теомаха. Вид у неё был подавленный:

— Принцепс, простите мне мою ошибку. Это я выпила тех фермеров. Я не знала, что подобное запрещено, но я могу предложить поселить в том доме прислугу моего бывшего наставника. Мне то они всяко не нужны, а подозрение отведут.

— Стой, твою помощь я конечно приму и благодарю за смелость. Не каждый может вот так признаться в содеянном, но скажи, зачем ты вообще подслушивала разговоры у моего окна?

— Принцепс, всё только из-за того, что я вспомнила о невыполненных обязанностях. Нам нужно обсудить должность прислужницы в зале собраний. У меня есть пара кандидатур.

— Хорошо, сообщи писарю. Не думаю, что этот вопрос требует моего личного внимания. Раз уж ты здесь, не подсобишь советом?

— С радостью, мой принцепс. Вся во внимании.

— Я чувствую необходимость в усилении организованности нашей семьи. У смертных людей, а особенно у знатных, есть так называемое имя рода. Так они подтверждают преемственность поколений и право на родовое наследие.

— Но принцепс, зачем нам это? Мы ведь не смертны. Вот уже четыреста лет нами правят пятьдесят понтификов и всего-лишь треть из них не являются вашими прямыми потомками.

— Во первых, мой дорогой понтифик, треть из вас. Это тебя касается напрямую. Во вторых, вот что ты будешь делать, если к тебе придут остальные люди, которых обратил твой бывший наставник?

— Ха, но их он не обучал, лишь укусил и отпустил на все четыре стороны.

— А как ты это докажешь?

Роксана задумалась. Первой мыслью было убийство всех несогласных, а выжившие точно уже не будут оспаривать её право на власть.

— Вижу, по блеску в глазах, что ты уже обдумываешь варианты. Притом, один кровавее другого, но вот я с этим уже не согласен. Именно поэтому, предлагаю такой вариант:

Как только мы разберёмся с новыми землями, а я постараюсь с этим не затягивать, тогда вновь созовём понтификат, где каждый представитель выберет себе родовое имя, которое будет записано на специальных дощечках.

— А после, понтифик, уже по собственному желанию дарит родовые имена своим обращённым?

— Верно, спасибо за совет, а теперь уходи, я хочу обдумать предстоящие перемены.

Принцепс

Время до всеобщих сборов пролетело незаметно. Теомах стоял у входа в гостевой дом и ждал прибытия верховной жрицы Исиды. Она любезно согласилась поселится в храме. А вот, вождь северных варваров, Беренгар, сказал, что ему не нужна вся эта роскошь и он разобьёт палаточный лагерь на подступах к храмовому поселению. Теомах не возражал, лишь бы они находились подальше от его паствы.

Из-за холма вышла группа мужчин с большими барабанами. Они выбивали громкую ритмичную мелодию, которая будто бы заполняла всё пространство вокруг. Барабанщики поделились на две группы и организовали импровизированный коридор. Следом за ними вышли двое мускулистых нубийцев, которые простелили ярко-красное полотно по направлению к римлянам. По этому полотну грациозно, размахивая шёлковыми лентами, прошли экзотические красавицы в роскошных нарядах. В этот момент, к полотну поднесли паланкин, в форме золотого трона, на котором восседала сама блистательная Исида — богиня, защитница бедных, обездоленных и угнетённых, покровительница фараонов Египта и царицы Клеопатры в частности. Ходили слухи, что Исида часто восседала на троне царицы, тем самым укрепляя слухи о том, что Клеопатра является не менее чем воплощением богини.

Четыре раба в золотых ошейниках поставили паланкин на землю, потом двое из них подали руки жрице и помогли сойти на полотно.

За паланкином Исиды скапливались носильщики с поклажей, многочисленная прислуга и ещё несколько десятков почётных членов делегации. Теомах начал переживать, что ему не будет где разместить почётных архонтов Каппадокии, ежели они соизволят разместится в пределах храмового поселения.

Жрица подошла к принцепсу, строго на расстояние вытянутой руки, и произнесла приветственную речь:

— Приветствую верховного жреца Луны из могущественного Рима. Пусть свет ночного светила указывает вам путь до гибели последней звезды.

Теомах был обязан соответствовать такому высокопарному тону:

— От имени паствы, благодарю вас за эти слова. Надеюсь, некоторые разногласия между нашими странами не помешают вечной дружбе наших семей. Вам приготовлены просторные покои, где, как я надеюсь, вы будете чувствовать себя как дома.

Исида поблагодарила принцепса и проследовала, вместе со слугами, в свои покои.

Пока египтяне будут обустраиваться, Теомах планировал навестить вождя северян. Эту проблему необходимо было решить как-можно быстрее, желательно, до всеобщих сборов.

Решив поступать дальновидно, принцепс попросил приставленного к храму сенатора, который почти никогда не вмешивался в дела паствы, выделить ему солдат для сопровождения в лагерь Беренгара. Благодаря этому, сенат будет уверен в лояльности Теомаха и будет дальше смотреть сквозь пальцы на его планы.

Тиверий

Марк Тиверий, наблюдатель от Сената, ждал принцепса в комнате для личных переговоров, на территории храмового поселения. Он волновался заметно больше обычного, и этому была одна весомая причина. Несколько дней тому назад сенатор проколол свою кисть стилусом, переписывая отчёты на дощечки. Сейчас эта рана всё ещё не затянулась, хоть и была перемотана белым сукном. Тиверий знал, что вверенные ему культисты практикуют употребление человеческой крови в ритуальных целях, однако также он слышал от доверенных источников, что вид крови вводит последователей Селены в некое подобие бешенства. В благоразумии понтифика принцепса Теомаха сенатор не сомневался, однако взгляды, которые бросали на него последователи, пока наблюдатель шёл по храму, вселяли некоторый ужас. Наверное, по завершении этой волокиты с провинциями, Марк подаст прошение о переводе на другую должность, возможно даже подальше от Рима, в провинциальную Кирену. Там хоть можно будет спокойно вырастить детей, вдали от этого змеиного гнезда.

Наблюдателя всегда удивлял аскетизм культистов. Даже здесь, в помещении, где положено встречать гостей и показывать собственное величие, не было никаких признаков роскоши. Простые деревянные стулья с подлокотниками, такой же стол. На столе стояло два кувшина — один с вином, второй с чистой водой. Такова уж была традиция греков, они всегда разбавляли вино, якобы для более чистого вкуса, а культ, как было известно наблюдателю, пошёл из Греции. Напитки стояли не по центру стола, а всегда на стороне гостя, что казалось Марку странным, но только поначалу. Потом он узнал, что вверенный ему культ — это не просто фанатики, помешанные на крови и Луне. Эти сектанты каким-то, только им известным способом, отказались от любой пищи и воды и заменили её малым количеством человеческой крови. Эту тайну наблюдателю не открывали, да и он сам не горел желанием её узнать.

Ширма, разделяющая помещение для переговоров надвое, качнулась, и из неё вышел человек в алых одеждах, с лицом, прикрытым чёрным полотном. Тиверию стоило бы испугаться, но он видел данное представление уже не впервые и знал, что под этими одеяниями скрывается обычный человек, весьма интересный собеседник, верховный понтифик культа Луны Теомах. Наблюдатель поднялся для приветствия:

— Да осветит Луна ваш путь, принцепс, — произнёс традиционные слова Тиверий.

— Да подарит она нам тень, — ответил Теомах.

После этого собеседники сели за стол, Теомах дал отмашку Марку, намекая, что тот может налить себе вина. Сенатор воспользовался предложением.

Как заметил Тиверий, вино не отличалось особыми вкусовыми качествами, как и всегда. Однако, дабы не обидеть собеседника, сенатор наполнил свой кубок, основательно разбавив питьё водой.

Сегодня Теомах сам позвал наблюдателя к себе, поэтому Марк ждал, когда же он объяснит причину приглашения. Принцепс же, несколько минут смотрел на Тиверия, будто размышлял о правильности собственного решения. Как только сенатор осушил бокал, принцепс будто бы решился. Он задал наводящий вопрос:

— Доводилось ли тебе, сенатор, иметь дело с варварами?

— Да, верховный жрец, до того как начать политическую карьеру, я командовал центурией. Мне приходилось помогать Цезарю пробиваться через галльские полчища в самом начале наступления. Вот только, когда удача повернулась лицом к римлянам, полководец отослал меня в Рим, поставив на моё место своего фаворита. Ну а я решил, что, раз уж мне не предначертана судьба военного — не стоит опускать руки. Так я и поднялся от отставного центуриона к сенатору. Всё же, зачем вы спрашиваете?

— Я хочу провести отдельные переговоры с лунным культом севера. Возможно, они будут недолгими… и агрессивными. Именно для этого я хочу просить сенат выделить мне несколько декурий воинов для пущей весомости наших аргументов.

— Думаю, за этим дело не станет, но всё таки, зачем Вам я?

— Подумай, Тиверий, солдатам нужен командир, а я очень не хотел бы посвящать хоть кого-то постороннего в дела нашего культа.

— Согласен, значит мне нужно найти доверенных людей, которые не проболтаются, а главное не устрашатся того, что там может быть. Я ведь читал о походах Александра. Много читал, и не только то что рекомендуют сенатские архиварии.

— Обещаю тебе, Тиверий, я сделаю всё, чтобы не допустить того буйства, что было в Персии. Целью моего правления, я вижу, в первую очередь, выживание моей паствы и сохранение учения первородной матери.

— Рад слышать, но всё же, не могу обещать, что найду нужное количество людей — слухи о членах лунного культа тебе, как я думаю, известны.

— Это затрудняет дело. Если говорить прямо, сопровождение мне было нужно для запугивания вождя Беренгара. Думаю он бы не стал нападать на сенатора со стражей. А вот, если мы придём вдвоём, вождь может рискнуть, а я не могу гарантировать, что его риск не увенчается успехом. Значит, мою задумку можно считать неудачной, будем проводить официальные переговоры, хотя я совсем не уверен в их успешности.

— Теомах, если позволишь, я буду звать тебя так, — собеседник кивнул. — Я действительно знаком с обычаями варваров. В особенности — свебов. У них есть правило: Любой свободный человек может вызвать предводителя на хольмганг — поединок чести. Отказ является позором для того, кого вызвали. Скажи мне, Теомах, если нам будет грозить опасность, ты готов взять удар на себя? Только в таком случае, я пойду с тобой и буду представлять сенат перед Беренгаром.

Принцепс явно обрадовался услышанному. Тиверий увидел даже некий огонь в глазах собеседника:

— Спасибо, Марк. Я услышал ровно то, что хотел. Клянусь честью клана, если нам будет грозить опасность, то я поставлю твою жизнь выше собственной.

— Хорошо. Тогда, я сообщу Сенату о наших планах. Когда пойдём в лагерь Беренгара?

— Сегодня, вместе с заходом солнца. Сейчас новолуние, максимально удобное время для мирных переговоров.

— Согласен, тогда я пойду готовиться. Буду ждать тебя на выходе из храма. Меня ведь не тронет твоя паства?

— Не беспокойся. Мы же не звери. Вернее, не полностью звери, — было видно, что Теомаха задел такой страх сенатора.

— Знаешь, у меня есть одно предложение. Что если я, от лица римского Сената, преподнесу Беренгару дары?

Принцепс усмехнулся этому предложению:

— И что же ты думаешь предложить грозному вождю германского культа? Если их верования схожи с моими, то им не нужны ни редкие яства, ни предметы роскоши.

— Ну так посоветуй, как я могу задобрить нашего возможного союзника?

Теомах задумался. Новые сведения натолкнули его на множество мыслей. Хольмганг казался идеальным решением проблем. Однако, что делать, если вождь не даст повода для поединка? Ни в коем случае, нельзя выставлять себя, а соответственно и всю Римскую семью, агрессорами. Значит, нужно спровоцировать Беренгара, а в этом может очень сильно помочь многоуважаемый Римский Сенат. Принцепс поспешил поделится мыслями с Тиверием:

— Я знаю, что его точно обрадует, — саркастично произнёс Теомах. — Я возьму с собой амфору с кровью, а ты найди лучшие специи, что у тебя есть. Как только ты увидишь, что наши переговоры заходят в тупик, предложи вождю особый дар от Сената — добровольно пожертвованную кровь патрициев — в знак уважения и взаимопонимания. Вот только про то, что кровь с пряностями, говорить ему не надо.

— Ты же не скажешь, что задумал? — Тиверий говорил с принцепсом уже почти на равных.

— Нет. Если до этого дойдёт, ты сам всё увидишь.

Принцепс

Завершив обсуждение плана, сообщники разошлись, предварительно пожав руки.

Сенатор Марк Тиверий пошёл в направлении собственного дома, а принцепс Теомах пошёл в зал собраний понтификата. Там он хотел набрать крови, якобы сенаторов, для подарка Беренгару. Однако, помимо этого, верховному жрецу нужно было уединение. Нужно было основательно обдумать все риски и продумать варианты отступления, на случай неудачи.

В помещении принцепс увидел новую прислужницу. Значит Роксана и впрямь не теряла времени, вот и хорошо. Теомах попросил девочку удалиться из зала, и в этот раз, во избежание неожиданностей, тщательно проверил все трибуны. Ему нужно абсолютное уединение:

«Ну здравствуй, хозяин. Уже не боишься взывать ко мне прямо здесь? Тебе стоит только ослабить контроль и я разрушу всё, что ты так трепетно возводил. Но ты, зная это, добровольно обратился ко мне. За помощью, как я полагаю. Ага, по сути, ничего нового. Я снова должен помочь тебе одолеть нашего собрата. Ну и зачем тебе это? Я ведь постоянно слежу за твоими мыслями. Ты всё никак не отпустишь свою прошлую натуру, пытаешься защищать людей и подражать им. Вспомни, разве Александр дал тебе обещанное место для спокойного жития? Нет, он понял, что мы можем заменить ему армию. Именно эта самоуверенность не давала ему остановиться. Так что, спасибо, хозяин. Благодаря тебе, развалилась империя Александра и на её землях вновь воцарился хаос. А вот это интересно. Значит, если смерти вождя не хватит, то ты разрешаешь мне прогнать чужаков с наших угодий. Это мне нравится. Буду ждать твой зов.»

И снова жуткая головная боль. Разговоры со зверем напоминали Теомаху о том, каким чудовищем он является на самом деле. Сейчас необходимо набрать нужное количество крови, а потом идти на встречу с Тиверием. Этой ночью может начаться новая кровавая война, а винить в этом будут только культ Луны и самого Теомаха в частности. Однако, если принцепс преуспеет в этом рискованном деле, Рим на долгое время получит спокойствие на северо-восточных рубежах.

Недалеко от Рима. 48 год до н. э. (DCCV ab Urbe condita)

Вечер того же дня.

Над Вечным городом восходила новая луна. В будущем, историки назовут её кровавой, такие уж выдумщики, эти историки. Где-то далеко, за Рубиконом, возвращался в Рим победоносный Цезарь, в стенах Сената плёл интриги его заклятый друг Гней Помпей, взявший себе имя Великий. В то же время, где-то в городе, юный пасынок Цезаря — Октавиан — познавал жизнь простого римлянина, вместе с верными ему отставными легионерами. Никто из этих, безусловно важных людей, не подозревал, что этой ночью свершится будущее всего Римского Мира.

Принцепс

Сообщники были на пол пути к лагерю варваров Беренгара.

— Перец и корица?! Марк, я уже очень долгое время не ощущаю ни вкуса, ни аромата пищи и специй, но даже так я понимаю, насколько ужасное сочетание выйдет при смешении этих приправ.

— Ты знаешь, как завышены в этом сезоне цены на все пряности? Хотя, откуда тебе знать. Я вообще не понимаю, что подходит для крови, уж извини — не пробовал.

— И не советую. Я добавил в эту амфору свиной крови, так что даже самый неотёсанный варвар по достоинству оценит «тонкость вкуса». Давай свои приправы, нужно довести этот подарок до идеала.

Тиверий, дрожащими руками, отцепил от пояса два маленьких мешочка. По очереди, не скрывая отвращения, он медленно всыпал порошки в амфору, помешивая деревянным прутиком получившуюся жижу. Пряности хоть немного перебили тот металлический запах, который только усиливал волнение сенатора. Он уже понял, что идущий рядом жрец и не планирует завершить встречу мирно.

Вдали показалось двое людей в меховых шкурах. Не смотря, на полную темень, у них не было при себе факелов. Марк сразу вспомнил все свои встречи со свебами. Кто бы мог тогда подумать, что спустя менее чем полгода, бывший центурион будет вести с ними переговоры, да ещё и на подступах к Риму. Сейчас, под традиционной сенаторской тогой Тиверия, был надет кожаный нагрудник. По сути, он был нужен только для собственного успокоения.

Теомах выставил руки перед собой, показывая, видимо, что пришёл с мирными намерениями. Двое варваров переглянулись, кивнули и взмахом руки приказали переговорщикам следовать за ними.

Лагерь был огорожен частоколом. Грубые, сделанные из шкур палатки, расположились полукругом. Среди них было совершенно непонятно, где шатёр вождя. Непризнанный герой галльской кампании — Марк Тиверий — чувствовал себя тут весьма неуютно. Он убедился, что эти культисты ничем не отличались от обычных дикарей, а Рим не привык говорить с дикарями. Он их перевоспитывает или уничтожает.

Принцепс держался уверенно, ожидая развития событий. Вдруг, шкуры одного из крайних шатров зашумели и оттуда вышел громадный человек, с медвежьей головой. Так показалось Тиверию в тусклом свете зарождающейся Луны. Не будь он тренированным легионером, уже давно бы потерял самообладание.

Медведь начал говорить, безбожно коверкая священную латынь:

— Ты и ты, придти сюда бить или пить?

Теомах растерялся, пытаясь осмыслить сказанное. На помощь пришёл дипломат Тиверий:

— Вождь спрашивает, мы пришли с войной или с миром? — прошептал он.

— Мы здесь для разговора, — принцепс пытался подбирать наименее сложные формулировки, что бы не разозлить вождя. Пока что, слишком рано для этого.

— Рим говорить меч. У тебя нет меч, — вождь был уверен в истинности своих суждений.

— Я говорю не от имени Рима. Я знаю силу Луны, как и предводитель Беренгар.

Вождь посмотрел на едва заметный лунный серп. Потом опустил взгляд на Теомаха:

— Луна этой ночью слабая. Что тебе нужно, подобный?

Принцепс понял, что контакт отчасти налажен. Он обратился к Тиверию:

— Я надеюсь, ты знаешь их язык, иначе мы ни к чему не придём.

— Да, жрец, пленные охотнее раскрывают секреты на родном языке. Что мне ему передать?

— Скажи, что ты мой слуга и я взял тебя с собой только потому, что ты знаешь язык многоуважаемого Беренгара. Прошу, будь особенно вежлив.

Сенатор проворчал что-то себе под нос, однако потом всё-таки передал всё сказанное вождю. Того сказанное позабавило, если можно принять тот звериный рык за подобие смеха. Вождь презрительно наклонился прямо к лицу Марка и прорычал ему ответ. Переводчик кивнул и повернулся к Теомаху:

— Великоуважаемый Беренгар молвил: он польщён тем, что римлянин, который не считает себя римлянином, хочет говорить с ним, как с равным. Однако, Беренгара волнует, что этой ночью, вместо доброй охоты, он вынужден выслушивать речи странного римлянина и его отвратительно пахнущего слуги. Что ему ответишь, о мой господин?

Пора было выкладывать все карты:

— Скажи великому вождю: я хочу предложить ему принять верховенство римского культа Луны. Если он откажется — его ждёт объединенная ярость римских легионов и моей паствы. После этого вручи наш дар.

Дальше счёт пошёл на секунды. Тиверий начал переводить ответ. Лицо Беренгара всё сильнее искривляла гримаса ярости.

«Хозяин, сейчас можно?», — Нет, ещё рано. Ещё несколько мгновений.

Тиверий закончил говорить. Беренгар громко засмеялся и занёс руку, чтобы проучить нерадивого переводчика. Тот, пригибаясь, выплеснул содержимое амфоры в лицо вождю. Теомах даже издали почувствовал зловоние испорченной крови. Вождь согнулся, закашлялся, попытался вытереть лицо, однако роскошная шкура была испорчена навсегда.

«Хозяин, он уже разозлился, закрой нос и я убью его одной левой», — Стой, уже почти. Всё по плану.

Отряхнувшись, варвар одним ударом в грудь откинул Тиверия в сторону палаток. Там к нему уже медленно подходили остальные жители лагеря. Вот теперь пора было действовать:

— Хольмганг! — все затихли. — Вождь Беренгар, я требую хольмганг за повреждение моей собственности. Каков твой ответ?

Беренгар был обескуражен:

— Римлянин-неримлянин знает про хольмганг. Хорошо, только знай, если будешь повержен, я заберу твою семью, а если будут противится — уничтожу.

После этого, вождь прорычал что-то своим соплеменникам и они быстро унесли куда-то в глубь лагеря большой котёл с кровью, тем самым освободив место для битвы.

И пусть принцепс уже сражался с себе подобными, однако, вот так — один на один, на равных, — это было впервые. Зверь в голове бушевал всё сильнее, но Теомах всё ещё надеялся, что выйдет обойтись собственными силами, хорошо что Беренгар тоже, пока оставался в людском облике.

Варвар смотрел на соперника злобным, наполненным яростью, взглядом. С роскошной медвежьей шкуры стекали капли кровавого месива с ароматом пикантной корицы. Соплеменники встали полукругом, рядом со своими шатрами. Сенатор Тиверий уже пришёл в себя. Беренгар не ожидал, что этот худосочный червяк окажется настолько крепким. Тишину прервал отдалённый волчий вой. Оба соперника приняли это за сигнал. Беренгар зарычал, пытаясь, видимо, запугать противника, а после побежал прямо на Теомаха, надеясь схватить его и повалить на землю. В момент приближения противника, принцепс уже уловил, что один из подручных Беренгара держал что-то, отдалённо похожее на, излишне длинный, пиллум. Отточеным движением, воин увернулся от бегущего на него яростного смерча и в тот же момент выхватил копьё у ошарашенного наблюдателя. К удивлению Теомаха, никто не посчитал это нарушением или нечестной игрой. Все присутствующие вели себя удивительно тихо. Однако, сейчас не было времени размышлять о чужеземной культуре — пробежав ещё десяток метров по инерции, вождь развернулся обратно в сторону противника и тут же получил пиллумом под ребро, всё же, македонская муштра не прошла для принцепса бесследно…

Произошло именно то, чего ожидал Теомах. Вождь без колебаний вытащил копьё и бросил его под ноги сопернику:

— Так вы нас не одолеть, дерись со всей силой.

Беренгар набрал в ладонь собственной крови и выпил её. В тот же момент порвалась в клочья шкура могучего медведя, все находящееся в лагере варвары благоговейно наблюдали за преображением своего вождя.

«Хозяин, он большой. Он убьёт тебя… убьёт нас. Очень быстро! И мучительно! Слышишь меня? Делай хоть что нибудь, иначе эта лохматая зверюга и костей от нас не оставит. Фу, как же хорошо, что у меня нет шерсти, в ней же паразиты заводятся, линька несколько раз в год… Мне можно уже выходить? Обещаю, никого, кроме этого, трогать не буду. Можно, значит? А я не могу! Забыл уже? Где кровь? Мне нужна свежая чистая кровь, и вон то месиво я пить не буду.»

Надо будет обсудить с кем-нибудь, как себя ведут их звери, — подумал Теомах. — Этот просто невыносим.

Пока что вождь был неподвижен. Он просто лежал на земле, огромной кучей меха. Принцепсу срочно нужно было придумать, чем прокормиться. К счастью, к воину подоспела неожиданная помощь. Марк Тиверий, окончательно пришедший в себя, добровольно предложил товарищу прокусить свою руку. Теомах чуть было не воспользовался возможностью, однако в последний момент вспомнил, к чему приводит добровольный укус. Оттолкнув предложенную конечность, принцепс впился уже обострившимися клыками в другую руку центуриона. Почувствовав нужное количество силы, Теомах, ударом наотмашь, оттолкнул друга как можно дальше. После он уже не мог контролировать собственное тело.

Зверь

Я долго ждал!

— Как ты там, «хозяин»? Приятно быть на моём месте? На самых задворках сознания, без реальной власти и контроля… Знаешь, а римлянин-то оказался питательным — всего несколько глотков его крови, а какой прилив сил. Как закончу с этим мохнатым — наемся досыта. Ты ведь не против?

«Нет, я против! И не думай, что будешь свободен всегда. Не забыл, что у меня есть чем надавить на тебя?» — Ой, да что ты? Ты про тот городишко? Ну подумаешь, несколько десятков детишек. Мелочь, я даже не насытился тогда. Запомни, сейчас ты ничем на меня не повлияешь. Я уйду, когда сам захочу. И ещё кое-что — держи парочку воспоминаний, чтоб не особо мешал мне развлекаться.

«О нет… Лия… У меня не осталось выбора, это ведь простой расчёт — одна смерть вместо пятидесяти. А у твоего мужа была возможность уйти живым. Я не вру!.. Так всё и было… Поверь мне!»

Ну вот, этот слабонервный паразит занят, а теперь пора решить одну срочную проблему.

Тем временем мохнач ещё больше разгорячился. Это на него так мой вид повлиял? Грубой силой я такую гору мяса не завалю.

Нужно срочно что-то придумать. Уворачиваясь от когтистых лап, я высматривал возможности. Показалось разумным увести противника с открытой местности, вот только, если я побегу в сторону леса, он нагонит меня почти сразу. Дело плохо…

Неожиданно я услышал, будто некто зовёт меня. Вернее, не меня, а «хозяина». Это тот самый человек, единственный необращённый в этом лагере. Он протягивал мне кувшин со зловонной испорченной кровью. Вот дерьмо! Нет выбора, пришлось приложиться к кувшину, преодолевая отвращение. Однако, внутри была, так необходимая, живительная людская кровь.

Да-а! Как я вообще мог думать о побеге? Я наисильнейший из здесь присутствующих, и вот эта гора меха скоро почувствует это на своей шкуре.

«Нет! Стой! Тебе кровь в голову ударила! Остановись, ты погубишь нас обоих. Если мы падём — он возьмёт верх над нашей паствой! Ты меня слышишь?!», — Отцепись, смертный червяк, я сам разберусь!

Повернувшись, я увидел, что огромный медведь, тяжело дыша, смотрит прямо на меня, опасаясь идти в атаку. Ха! Значит он боится навредить собственным людям. Ну и зря! Оттолкнувшись от земли, я выставил когти перед собой и прыгнул в сторону противника. Однако он оказался быстрее и, одним взмахом лапы, оттолкнул меня в сторону. От падения у меня травмировалась рука. Не долго думая, я впился зубами в собственную рану. Где-то, в глубине сознания, истошно кричала от боли моя людская сущность, а я же ощутил новый прилив сил. Теперь этому мохнатому чудовищу точно не жить…

Исида

Тем временем, в гостевых комнатах Лунного храма обживалась на новом месте верховная жрица Исида. Первым делом, она выбросила в окно все простыни и то, что они тут называют коврами. Прислужницы принесли жрице всё необходимое для того, чтобы превратить это помещение в бледное подобие её покоев в Египте.

Когда пришло время трапезы, она наконец достала из личного сундука небольшой сосуд с эликсиром, выпила его и зажгла свечу с благовониями. Её окутал приятный пряный аромат — значит зелье подействовало и можно приступать к ужину.

Сегодня она питалась очень бедно. Пришлось есть только запасы, взятые в дорогу ещё в Египте. Однако, жрица уже отправила пару нубийцев на охоту. В этих лесах должно быть полно вкусной дичи. Нужно только придумать, как её приготовить, не вызывая подозрений у местных.

Закончив трапезу, жрица уже было хотела пригласить прислужниц к себе, чтобы немного поразвлечься, как в открытое окно неожиданно влетел один из нубийцев, в зверином облике. Исида поняла, что случилось нечто необычное, иначе слуга не стал бы вот так вот вламываться в её покои.

Сбросив перья, нубиец тут же поклонился владычице, умоляя простить его за столь непочтительное появление. Исида же, выслушав всё это, ответила:

— Не бойся, мой страж. Мы сейчас не у себя дома и здесь можно не соблюдать все те формальности, к которым ты привык. Рассказывай скорее, что тебя так удивило?

— Когда я летел в сторону леса, в надежде на добрую охоту, я услышал шум, доносящийся из лагеря Беренгара. Моему взору открылось кровавое зрелище — двое наших сородичей сошлись в поединке.

— Двое варваров? Они были из одной семьи? — ответ на этот вопрос очень волновал Исиду.

— Нет, сражался северянин и римлянин, судя по моим наблюдениям.

— А вот это уже необычно. Оставайся тут, присмотри за моими покоями и убери перья. Я нанесу личный визит вождю, может получится заполучить преимущество на будущих переговорах. И можешь подкрепиться, эликсир лежит в сундуке. Только не используй слишком много, я не уверена, что в этой местности растут необходимые травы.

Исида сняла все украшения и аккуратно сложила их в специальный ларец. После, ничуть не стесняясь, сбросила одежды, чем заставила нубийца сейчас же закрыть глаза ладонями, хотя он и сам был без одежды, что неизбежно после превращения. Если другие известные семьи сохраняли хоть обрывки одеяния, которыми могли частично прикрыть наготу, то дети Исиды меняли свой облик настолько, что одежда приходила в полную негодность. Однако, как считала жрица, этот недостаток был просто ничтожным при возможностях, которые давал внутренний зверь её последователям.

Сиганув прямо из окна, жрица расправила гигантские совиные крылья и, несколькими мощными взмахами, набрала нужную высоту. Её обострившегося зрения было достаточно, чтобы заметить скопление шатров на опушке леса.

«Я не понимаю, что мы задумали. Ты хочешь помочь кому-то из дерущихся? Или убить обоих? А если битва уже завершилась? Тогда что? Мы выдадим себя перед северянами? Никто из них не знает нашего истинного облика, так зачем раскрывать все карты? — Затем, что нам придётся делать выбор на переговорах. Да, этот римский жрец думает, что я уже готова принять его протекторат, только потому, что наша дражайшая подруга Клеопатра смогла охмурить Цезаря. Вот только, если нам удастся создать объединение против Римского культа, то у Теомаха не будет влияния в зарождающемся Римском Мире. А у кого оно будет? — У нас… мы сможем распространить своё потомство по всем Римским землям!»

В несколько мгновений преодолев расстояние до лагеря, Исида увидела интересное зрелище:

Громадное лохматое чудовище, отдалённо похожее на медведя, но с бритвенно-острыми клыками, бросало по всему лагерю громадного бескрылого нетопыря. В этих зверях можно легко распознать представителей северного и римского культа. Удача явно была на стороне варвара и Исида решила, пока не поздно, вмешаться…

Теомах

Теомах был рад получить наконец контроль над собственным телом. В момент, когда всё пошло не по плану, его внутренний зверь сдался и отошёл, дав возможность человеку лично управлять звериным телом. Вот только это ничем не помогло. Противник оказался сильнее, а Теомах не рассчитал собственных сил. Плохо только то, что перед смертью принцепс не назначил приемника, а значит, его семья не сможет единым фронтом противостоять северным варварам. Начнутся дрязги и междоусобицы, всё развалится, вот только понтифик этого уже не увидит. Он будет в ином мире, только непонятно, в каком.

За более чем четыреста лет жизни, мужчина разуверился в любых божествах и верованиях. Раньше он считал, что является проводником желаний Афины. Как глупо было верить в это, ведь сразу после переселения в Италию, местные греки попали в культурную зависимость от этрусков и переняли их верования, в том числе и культ Менрвы, которая заменила Афину и превратилась из богини мудрости в покровительницу ремёсел. Однако, спустя двести лет, при поддержке коллегии понтификов и лично Теомаха, произошла эллинизация римской религии. И даже тогда принцепс не ощутил исполнения долга, наоборот, строгая вера греков мешала спокойной жизни культа до тех пор, пока не был заключён договор с Сенатом. А вот Афина больше не являлась в видениях. Ни разу, с того далёкого сна в Спартанском лагере. Вместо неё, сон Теомаха тревожила Лия… Девушка, которая научила его всему, кроме убийства других людей, это он умел сам. В кошмарах Лия спрашивала всего один вопрос: счастливы ли те, кого он спас от смерти в тот роковой день, во время чумы? Теомах не знал, что ответить. Да, они живы, они нашли место в мире, но счастливы ли? А что такое счастье? Вечная жизнь? Власть и богатство? Точно нет — всё это есть у Теомаха. А ведь наставница пыталась донести до ученика, что на самом деле важно. Она говорила, что не стоит слепо верить в богов, говорила, что судьба не может быть предопределена и мы сами должны творить её. Тогда это казалось дикостью, а позже принцепс жалел, что не может спросить совета у мудрой наставницы, жизнь которой он сам оборвал. Наверное, даже в иной жизни им не суждено встретиться — Лия с мужем после смерти должны быть вместе, а их убийце уж точно нет места в том ином мире.

Беренгар

Над лагерем прозвучал ликующий рёв. Беренгар приготовился к последнему рывку, который окончательно добьёт поверженного вождя римлян. После он займётся насаждением среди римских сородичей истинных порядков. Сегодня вождь доказал своим соплеменникам, что он имеет большую силу, чем сильнейший римлянин, а это значит, что Рим незаконно завоевал германские земли. Беренгар не знал, как заведено у римлян, но в его племенах культ Луны держит абсолютную власть, взятую по праву сильнейшего.

Варвар подбежал к раненому Теомаху, который уже начал медленно терять звериный облик, и схватил его громадными лапами:

— Слушай, вождь-римлянин, знаешь как я получил свою силу? А я расскажу: однажды к нам в племя пришёл человек, он был один, носил странную одежду и не говорил на моём языке. Он пришёл без оружия и мы не могли отказать в гостеприимстве. Однако, спустя несколько ночей, в племени стали пропадать люди. Конечно же, в первую очередь я подумал на пришельца и решил проследить за ним. И я не ошибся. Он был носителем силы, которую я тут же захотел заполучить. Ты удивлён? Тому, что я безошибочно говорю на латыни? Да, в этом главная ошибка всех римлян — вы слишком самоуверенны, думаете, что мир за пределами ваших границ населяют только неграмотные звери. Так вот, возвращаясь к пришельцу, увидев его истинное обличие, я решил изловить зверя. Мне пришлось долго думать, как устроить ловушку. В итоге, я поймал его на живца. Приманкой стала моя молодая жена. Я оставил её одну, в нашем доме, а сам, уходя, будто бы случайно, порезал руку. Тогда мне уже было известно, что зверь неравнодушен к крови. Когда пришелец вошёл в дом, разъярённый от голода, я тут же завалил дверь брёвнами, заготовленными заранее на крыше дома. Время уже близилось к рассвету и у чудовища не оставалось иного выхода, кроме как обратиться в человека. Тогда-то я и вбежал в дом. Везде были разбросаны ошмётки тела моей жены, но меня это уже совсем не волновало. Я вынудил пришельца рассказать мне о тайне обращения, а после дал ему обратить меня, потом убил. Быстро, без сильных мучений, я же не варвар, какой-то! — в этот момент те соплеменники, которые знали латынь, разразились громким смехом. Таких оказалось немногим больше половины.

— Ну и зачем ты рассказываешь мне свою историю? Думаешь, ты один такой? Убей меня уже, только быстрее!

В центр племени неожиданно спустилась гигантская птица, похожая на большую сову с человеческими конечностями.

Одновременно, все обращённые услышали в голове голос, от которого путались все мысли:

— Братья и сёстры, давайте не будем столь поспешно завершать переговоры. Мы же не варвары, в отличии от смертных людей.

Соплеменники Беренгара стали оглядываться в поисках источника звука. Сам вождь отпустил недобитого противника и повернулся в сторону непрошеной гостьи, разумно полагая, что римлянин уже не представляет опасности.

Исида направила мысль лично вождю:

— Как я вижу, ты одержал верх в хольмганге и теперь имеешь законное право на верховенство над римским Культом. Что планируешь делать дальше, вождь? Ах, вот оно что. Ну ты хоть контролируй мысли. Сова — благородное животное, а не курица-переросток. Да, я вижу все твои мысли. Тебе это не нравится… Хорошо, гарантируй мне безопасность и я предстану перед твоим племенем в человеческом виде.

Беренгар, уже начавший догадываться, кто нанёс его племени неожиданный визит, издал громкий клич на германском наречии:

— Никому не трогать птицу, даже если она сбросит перья.

И вновь в голове зазвучала чужая мысль:

— Вижу, что не врёшь, хорошо.

Птица мгновенно уменьшилась в размерах, ветер сразу унёс перья, а окружающим людям открылось прекрасное зрелище.

Позже, в своей книге, Марк Тиверий опишет красоту этой девушки в своих записях о Культе. Она была похожа одновременно и на статую храма Венеры и на хищную пантеру из египетских пустынь.

Девушка ничуть не стеснялась собственной наготы, а меж тем Беренгар уже принял людской облик, он не мог позволить внутреннему зверю наслаждаться обществом такого прекрасного создания.

Египтянка стала напротив вождя, на расстоянии двух шагов, и заговорила:

— Меня зовут Исида, я верховная жрица египетского культа луны. Если позволишь, я буду говорить на латыни. Египетский ты не поймёшь, а язык моих родных земель тебе уж точно неизвестен, хотя ты имел возможность изучить его, если бы хоть немного поговорил с тем пришельцем, который дал тебе звериный облик.

— Мне незачем было говорить с ним, женщина. Он угрожал моему племени, а кроме того — скрывал свою истинную природу. Я пока не знаю, стоишь ли ты прилюдного разговора или мне достаточно будет забросить тебя на плечо и унести в свой шатёр. А там ты уже более доходчиво объяснишь свои намерения.

Даже если Исиду задел такой высокомерный тон варвара, она не подала виду. Сейчас нужно было втереться в доверие к возможным союзникам, хотя без потери достоинства, конечно.

Она ответила, сохраняя величие в голосе:

— Я пришла для того, что бы предложить тебе выгодный союз, — проговаривая это, египтянка медленно и грациозно подходила к вождю. — Ты ведь знаешь, что смертные думают, якобы они завоевали земли твоего народа. И только на этих основаниях, находящийся здесь, понтифик Теомах желает собрать нас всех в своём храме. Всё для того, чтобы поставить нас перед фактом — мы должны принять верховенство Римского культа. Однако, как я вижу, до переговоров он решил не ждать. Так не значит ли это, что и мы можем не подчиняться его законам?

Беренгар внимательно слушал, жрица тем временем обошла вождя и внимательно посмотрела на поверженного Теомаха.

Тот никак не реагировал на происходящее. Сознание окончательно покинуло его. Исида понимала, что он не умрёт, всё таки сородичей очень трудно умертвить, однако надеялась, что он сохранил остатки разума. Ей нужен был живой предводитель культа, как бы не окончилась эта встреча с вождём.

Беренгар тем временем, обдумал наконец сказанное и, не особо подбирая слов, начал говорить:

— Жрица Исида, как ты верно подметила, я одержал верх в поединке, а это значит, что я могу занять место этого безмозглого червя, но мне непонятно до сих пор, зачем мне считаться с тобой? Мой народ очень рад, что Рим отдаст нам по праву завоевания такие обширные земли. Если Цезарь укротил Клеопатру, значит он укротил и весь Египет. Если я свергну Цезаря, то очевидно, что получу и все его земли. Хотя, не хватает одной мелочи…

— Не бывать этому! — жрица, сию же секунду, разрезала себе ладонь острым когтем и приложила кровоточащую руку к ране Теомаха. Тот, почувствовав приток свежих сил тут же очнулся.

Беренгар издал угрожающий клич:

— Пускай все видят, что я, непобедимый Беренгар, заявляю своё право сильного на племя римских сородичей и египетских. Знайте, что сказано это было в присутствии вождей этих племён!

Теомах уже твёрдо держался на ногах. Он встал подле Исиды и произнёс:

— По всем правилам, хольмганг не завершён. Я жив и стою на ногах. А так как ты нарушил правило и захотел присвоить мои земли ещё до того, как я испустил дух, значит я имею право защищаться любыми способами.

— Хватит уже болтать! — неожиданно вмешалась Исида.

Она тут же отрастила на руке огромные птичьи когти и полоснула Беренгара по шее. Увы, голову отсечь не вышло, поэтому, обезумевший от боли, варвар вновь обернулся зверем. Кровь фонтаном била из раненой шеи, что только добавляло сил зверю.

«Хозяин, если нужно, можешь брать мою силу. Вмешиваться больше не буду. Спаси наши шкуры!»

Теомах сразу воспользовался новой возможностью и одним прыжком перескочил через беснующегося варвара, ударив после этого, его в спину.

В тот же момент, Исида нанесла противнику удар в живот и повалила того на землю. Беренгар издавал ужасающие булькающие звуки…

Тиверий

Посреди лагеря северян была установлена импровизированная трибуна. Все члены племени, независимо от положения, стояли напротив неё, ожидая, как же с ними поступят завоеватели.

Марк Тиверий сидел на подмостках трибуны. В руках он держал перевязанные восковые таблички для записей и стилос. Проходя мимо, Теомах спросил:

— Где ты здесь достал письменные принадлежности? Не говори, что прятал их в складках тоги.

Сенатор усмехнулся:

— Нет, не прятал. Это всё нашлось в шатре вождя. Тебе будет интересно почитать. У вождя были большие планы на наш Вечный город.

Теомах обязательно прочтёт всё это, но позже. Сейчас нужно было решить судьбу северян.

Исида уже стояла на трибуне, наслаждаясь триумфом. Сразу после завершения схватки к ней прилетел один из слуг и отдал церемониальные одежды, поэтому перед побеждёнными она стояла во всём своём великолепии, как и подобает богине. Принцепс же, будто бы в насмешку над самим собою, имел вид более чем жалкий: ободранная тога, огромное количество ран и ссадин, бледная кожа с выступающими прожилками сосудов — признак усиливающегося голода. Прокормится здесь было негде — пить из общего котла варваров Теомах точно не будет.

Исида заговорила первой:

— Слушайте нас, сородичи! Я говорю по праву союзника римского культа, а значит, я также одержала победу в хольмганге. Если кто-то хочет оспорить это решение — я жду вызов. Если же хоть кто-нибудь попробует тронуть достопочтенного принцепса или его спутника, воспользовавшись их слабостью, знайте, они под моей защитой, а за меня готов вступится весь египетский культ. Теперь, передаю слово принцепсу Теомаху, вашему новому хозяину, — последние слова жрица произнесла с неким извращённым торжеством.

Тиверий увлечённо записывал всё услышанное на восковые таблички. Потом он будет обязан изложить всё произошедшее сенату, желательно в сокращённом виде, иначе власть осознает, какую силу имеет Рим и к каким страшным вещам приведёт неумелое её использование.

— … знайте же, что культ Селены с удовольствием примет чужаков в свои ряды. Раньше мы принесли мир и порядок в земли Персии и даже далёкой Индии. Сейчас же, сородичи там мирно сосуществуют со смертными, помогают им и даже дают советы правителям…

— А мы в своих землях сами правим! — прервал речь какой-то ретивый варвар. — Нам не нужна помощь смертных!

Его поддержал гул одобрительных голосов. Теомах сохранял незыблемое спокойствие:

— Ты посмел мне возразить? Не я ли победил вашего вождя, доказав собственную силу?

— Нет, ты сам никогда не одолел бы его! Тебе помогла египетская шавка, готовая отдаться любому, в ком увидит выгоду.

Лицо Исиды сменилось гневной маской, она уже хотела наброситься на обидчика и показать ему, к чему приводят необдуманные обвинения, но Теомах придержал её:

— Только трус станет сыпать оскорблениями, боясь подкрепить слова делом. Ты хочешь бросить мне вызов? Так объяви это во всеуслышание. Пусть все видят, что я не хотел продолжения резни.

«Хозяин, они не повинуются? Можно нам уже показать свою силу? Я узнал кое-что новое, — да, да сейчас покажешь. Я дам знать, когда захочу взять твою силу. — Что значит, взять? Ты не дашь мне выйти на волю? — не дам, из-за твоей самоуверенности, мы чуть было жизни не лишились.»

— Я вызываю вождя Теомаха на Хольмганг. Этот слабак бился не честно, попросил помощи у шлюхи, а иначе лежал бы сейчас на этом самом месте…

Договорить он не успел — при отделении головы от тела свойственна потеря дара речи. Пока варвар упражнялся в оскорблениях, принцепс, мгновенно принявший звериный облик, одним прыжком настиг соперника и ударом когтя наотмашь снёс тому косматую уродливую голову. Именно так Тиверий описал произошедшее в своей книге. А вот то, что было дальше, он записывать не решился.

Теомах стал пить кровь прямо из шеи поверженного сородича. Это не приносило насыщения, однако давало нечто другое. Принцепс чувствовал, как его естество наполняется силой этого варвара. Первобытной, необузданной силой. Где-то в глубине сознания, его внутренний зверь сражался с непрошеным гостем. Необходимо было покорить упирающегося пришельца — тогда принцепс сможет объединить в себе хитрость потомков Лии и неудержимость северян. Затея была рискованной, ведь в случае неудачи, Теомаха ждало погружение в пучину безумия и кровавой ярости.

Исида наблюдала за происходящим с неподдельным интересом, хотя внешне сохраняла вид греческой статуи.

Иссушенное тело упало на землю. Более никто не смел заикнуться о нечестной победе.

Марк Тиверий записал:

«Vae Victis — так сказал когда-то Бренн римским магистратам. Тогда Рим сдался галльским захватчикам. В ночь римляне диктовали условия варварам, как и должно быть. Северяне были вынуждены направить представителя на большие сборы культов. Принцепсу было необходимо обеспечить законность передачи прав на их земли. После всех событий, мы возвращались в Рим побитыми, грязными, без трофеев, но всё же, победителями.»

Тиверий

В храмовом зале для собраний сидело трое. Хоть им ещё только предстояло провести переговоры — они уже были истинными соратниками.

Понтифик принцепс Теомах — от Римского культа, верховная жрица Исида — божественная мать детей ночи Египта, — и Марк Тиверий — смертный человек, сенатор, невоспетый герой галльской кампании. Им нужно было разработать общую стратегию поведения на переговорах. Каждый из них хотел извлечь как можно больше выгоды, но в то же время ослабить позиции сторон не входящих в данный триумвират.

«Какая ирония» — Тиверий в очередной раз поразился схожести политической обстановки сената и культа. Цезарь, Помпей и Красс также на словах выражали абсолютную поддержку друг другу, однако, при первой возможности предавали союзников.

Теомах старался доказать Исиде, что самодержавная власть никогда не приводит ни к чему хорошему. Он пересказывал историю последних римских царей, а в особенности — Тарквиния Гордого. Этот достойнейший, во всех смыслах, правитель занимался активной застройкой Рима, упрочнил культ Юпитера, что обеспечило стабильность в обществе, Тарквиний переписал некоторые устаревшие законы. В частности, он сравнял с землёй скалу, которая возвышалась над Форумом и служила только одной цели: осуждённых за различные преступления сбрасывали с неё прямо в Тибр, не особо разбираясь в их вине либо невиновности.

— А знаешь ли, прекрасная Исида, каким этот царь остался в народной памяти? — Теомаху явно доставляла удовольствие эта беседа.

— Догадываюсь, однако же, внимательно слушаю.

— Он максимально ограничил сенатские привелегии, окружил себя шпионами и учредил в городе настоящую тиранию, какой не бывало и на моей родине.

— Погоди, разве ты прибыл не из Афин? — удивилась Исида.

— Мы, с моей паствой, бежали оттуда, но родом я из другого города — древней Спарты, о чём стараюсь не вспоминать.

— Как интересно. Однако, ты не завершил свой рассказ.

— Изволь: младший сын этого самого Тарквиния — Секст Тарквиний однажды обесчестил прекрасную Лукрецию. Об этом прознали два её родича. Одного звали Луций Юний Брут. Именно он подговорил граждан на изгнание царя и установление республиканской власти, которая с переменным успехом продолжается и сейчас.

— Брут… предок того Брута, который сейчас ходит в фаворитах у Цезаря?

— Да. И вот уже более пятиста лет нами правят потомки тех благородных семей, которые тогда свергли тирана, а Рим превратился из греческой колонии в центр цивилизованного мира.

В разговор вклинился Тиверий:

— Хочу вам напомнить, что спустя пару сотен лет после изгнания последнего царя, Вечный город сдался на милость армии варваров-галлов, которыми командовал именно, что прославленный полководец и харизматичный вождь — Бренн, которого прозвали Погибелью Рима. Победить он смог по многим причинам, не в последнюю очередь, благодаря нерешительности магистратов и чрезмерно затянутых выборов военного трибуна.

— Да, да. А спасли Вечный город гуси, все знают эту историю. Рим даже свои поражения представляет как нечто вроде божественного провидения. К чему ты клонишь, сенатор? — Исида была недовольна тем, что смертный вот так вот прервал их разговор, однако не могла показывать собственное возмущение.

— Он хочет сказать, что при всей нашей демократии, всё равно необходим сильный лидер. С этим я согласен, но всё таки нужно сохранять некую умеренность во вседозволенности.

— Modica permissivus. Позвольте, я сохраню это высказывание для потомков. Твоим ораторским способностям и сам Цицерон позавидует, — Тиверий явно загорелся идеей описания культа.

— А я вот не улавливаю смысла в такой идее. Значит мы должны, прекрасно осознавая, что мы лучше людей, всё равно уподобляться смертным и скрывать свои истинные личины?

— Да должны! Люди сильны числом и умением. Тиверий, расскажи нашей египетской союзнице, как Цезарь покорил неистовых галлов.

— Извольте: всем известно, что галльский воин стоит десятерых легионеров, а уж с таким вождём как Верцингеторикс, галлы и вовсе казались непобедимыми. Галльский командир придерживался такой же тактики, как и Рим, во времена захвата власти в Лации. Самыми разными способами: где силой, где хитростью, а где и посредством дипломатии, он сплотил вокруг своего племени все окружающие его народы до самых германских земель на востоке и наших испанских владений на западе. Цезарь же, зная истинную природу варваров, изрёк тогда свои, известные теперь по всей империи слова — divide et impera. Он отправлял гонцов и шпионов в каждое племя, подчинённое Верцингеториксу. Гонцы несли противоречивые послания, шпионы выведывали и всячески портили истинные планы вождей. Так, спустя некоторое время предводитель всех кельтских племён остался один на один с мощью Римских легионов. И пусть галлы бились с неистовой жестокостью, пусть легионеры потом боялись каждого высокого дерева, а те, что выжили — в большинстве случаев посходили с ума, всё равно это не помешало Цезарю поставить Верцингеторикса на колени. Тот, полностью обнажённый, поцеловал изголовье орла легиона. Увы, я при этом уже не присутствовал, но слухи дошли и до Сената.

Исида выглядела раздражённой:

— Мне очень интересно послушать лекцию о величии Рима и о его покорении очередных варваров, однако в чём суть этой твоей речи?

Теомах ждал этого вопроса:

— Суть в том, дорогая жрица, что даже великие галлы с поразительной лёгкостью насаживаются на снаряды из баллисты. И я спрошу тебя прямо. Что ты будешь делать, когда по тебе откроют огонь сотни таких орудий. Увернёшься ли ты от всех снарядов? И сможешь ли уворачиваться всю жизнь?

Исида поникла и задумалась. Видимо, она действительно осознала, что вечно притворятся богами у её детей не выйдет и люди, рано или поздно, поумнеют.

Теомах продолжил:

— Если этот, по большей части бессмысленный, спор решён, предлагаю заняться более важным делом. Кто-то из вас видел представителей Каппадокии? Они ведут себя подозрительно тихо.

— Я отправляла шпионов в их покои, однако те ничего не нашли. Лишь докладывали, что архонты целыми днями сидят в покоях и даже не шевелятся. У меня есть подозрения, что они общаются мыслеречью, однако никто из моих соглядатаев не смог проникнуть к ним в голову.

— Ты хочешь сказать, что они ничем не питаются? Наблюдение было круглосуточным? — принцепс задумался.

— Да, за ними следили постоянно, даже днём.

Это было необычно. Из этих сведений следовало два вывода. Первый: каппадокийцы отправили на встречу смертных, однако эта версия отпала после того, как Тиверий — единственный человек в триумвирате — напомнил, что смертные, вообще-то, тоже должны питаться, правда более разнообразно, нежели культисты. Второй вывод был более интересным: архонты могли длительное время обходиться без пищи. Триумвират решил принять это за истину, пока не откроется больше сведений.

— Принцепс, предложите всем присутствующим на сборах пригубить по кубку из общего чана, в знак расположения и доверия. Заодно узнаете, употребляют ли архонты кровь, — Марк Тиверий вновь проявил поразительную находчивость.

— Будь благоразумен, Теомах. Мы уже поняли, что сила некоторых обращённых несоизмерима с нашей. Если ты допустишь переговорщиков до чана с кровью, они могут воззвать ко зверю. Кто знает, справимся ли мы со всеми присутствующими.

В итоге решили, что уберут из зала собраний общую чашу, а оставят только девять кубков, по количеству предводителей культов: один принцепсу, один верховной жрице Египта, три кубка достанутся представителям северян, им было решено подать серебрянные чаши, вместо золотых, а четыре чаши подадут архонтам, обязательно — в последнюю очередь, дабы им неудобно было отказаться от такого причастия.

В конце беседы, каждый из триумвирата сообщил, что при любом исходе сборов не подставит под удар собственную семью.

«Это был один из последних случаев такого честного соглашения между культистами, что произошли в мой век, а он точно подходит к завершению. Пусть читающий эти строки знает, что далее всё станет только хуже. Римский Мир продолжит укрепляться, а раздор в семьях, вопреки этому, только усилится» — такими были одни из последних строк в трактате Марка Тиверия.

Тиверий

Полумесяц возвышался над храмовым городом. Последователи и дети Селены собрались на площади перед домом собраний. Здесь были как новообращённые, так и большинство понтификов. Лишь избранным представителям было разрешено наблюдать всеобщие сборы провинций, дабы потом подтвердить законность принятых там решений.

Для такого необычного случая пришлось провести перестановку в зале собраний. На месте кафедры теперь располагался длинный стол с девятью стульями. На спинках стульев были нанесены латинские буквы: CRL–Cultus Romanus Lunarium. Кроме этого, на столе стояло девять глиняных табличек, по количеству переговорщиков. В центре находилась табличка с двумя буквами P — Pontifex Princeps. По правое плечо, от центрального места находилась табличка с латинскими SSA — Summus Sacerdos Aegypti. Остальные три места справа от середины достались представителям северян. Принцепс долго думал как назвать варваров, чтобы не привести к публичному скандалу, однако указать им на их место. Решение вновь подсказал незаменимый Тиверий. Он напомнил, что в Риме издревле происходит разделение народа на Патрициев и Плебеев. Казалось бы, сейчас плебеи получили своё место в Сенате, могут иметь собственную землю и даже рабов, но никуда не делось презрительное отношение к простолюдинам со стороны древних родов. Таким образом, три крайние таблички справа имели буквы EP — Elected Plebis. С табличками по левое плечо от Теомаха всё было проще — там предстояло сидеть исключительно архонтам, а для них не нужно было придумывать особых наименований. AC — Archontes Cappadociae — просто и понятно. Сложнее будет вести с ними переговоры. Теомаху были неизвестны их истинные цели и это не могло не тревожить.

Трибуна напротив стола изменениям не подверглась, изменится на время собрания лишь её наполнение. Здесь принцепс решил не делать различий в семьях, а поэтому допустил в зал по десять наблюдателей от каждого прибывшего культа. Оставшиеся двадцать мест заняли представители Рима. Римлян также допустили поровну — десять понтификов и десять обычных обращённых, обитающих в границах города. Казалось, что подготовка к сборам провинций важнее, нежели сами сборы, однако здесь нельзя было допустить глупую ошибку. На кону, без преувеличения, будущее всего цивилизованного мира.

Принцепс

Первыми в зал вошли посторонние наблюдатели. Египтяне, все как один, излучали величие, неся на себе знаки Исиды, поверх церемониальных одеяний. Среди них было равное количество мужчин и женщин, что тоже было не случайно.

Северяне, будто бы нарочно, выглядели противоположно детям Исиды. Десять мужчин, в небрежно наброшенных на грязные тела шкурах всем своим видом показывали, как они относятся и к собранию, и к Риму в частности. Продвигаясь к своим местам на трибуне, варвары всё время скандировали имя своего павшего вождя. Сами того не осознавая, они действовали в пользу Теомаха — он не думал скрывать убийство Беренгара, наоборот принцепс объявит об этом во всеуслышание, дабы все знали, что всё прошло в рамках закона.

Каппадокийцы не удивили. Десять силуэтов в мантиях пурпурного цвета бесшумно проплыли к своим местам, не проронив ни слова.

После гостей настало время входить римлянам. По распорядку, утверждённому принцепсом, входить они должны поочерёдно — вначале обычный обращённый, после понтифик. Нужно всеми действиями показывать, что Римский Культ, как и сам Рим, не ущемляет права и свободы простых граждан. Первым вошёл юноша, которого обратили уже в Риме. Теомах знал только его имя и имя его наставника, это было не важно. Он нужен лишь для числа. После него вошёл понтифик земель Северной Италии. О нём также мало что было известно, однако, как и все понтифики ближних земель, он был полностью верен принцепсу, а этого было достаточно.

По правде говоря, Теомаху не было особо интересно наблюдать за вереницей одинаковых обращённых. Его волновал только один наблюдатель. Дочь Александра Великого, по её собственным словам, а с некоторых пор и новый понтифик Фракии.

Однако, Роксаны не было среди приглашённых римлян. В зал вошло девятнадцать человек, а одно место оставалось свободным.

«Досадная оплошность» — подумал Теомах, однако не стал подымать тревогу. Он не несёт никакой ответственности за эту девушку. Если, по какой бы то ни было причине, она решила не посещать это мероприятие, или же ей помешали это сделать — на том только её вина и её же проблема.

Следующим после гостей, в зал вошёл Тиверий. Конечно, это сразу же вызвало гул неодобрительных перешёптываний. Как может быть, чтобы великие сборы лунных культов вёл смертный человек. Марк, сохраняя спокойствие, пошёл к лично предоставленной ему кафедре. На ней уже лежало несколько пергаментных свитков с планом заседания. Использовать для записей пергамент было идеей лично Тиверия. Он рассказал Теомаху, что Сенат, когда предстоит особо опасное заседание, отказывается от дощечек и стилосов, якобы они, стилосы, в умелых руках могут превращаться в настоящее оружие. Принцепс тогда усмехнулся, услышав предостережение — присутствующие на этом собрании и без стержней для письма представляют немалую опасность, — но с предложением согласился. У него было предчувствие, что данный способ записей позволит более достоверно запечатлеть такое важное событие.

Встав за кафедру, Тиверий начал вступительную речь:

— Я приветствую всех присутствующих от имени Сената, Народа Рима и Культа. Имею честь заверить, что Сенат полностью одобряет действия Первого Понтифика Теомаха и вмешиваться в его дела не будет. Попрошу всех присутствующих встать для приветствия Первого среди обращённых, наводящего мосты, благословенного первой Матерью, Теомаха.

Не коренных жителей Рима, а в особенности северян, удивило такое количество титулов, но знакомые с премудростями латыни понимали хитрость так составленной речи. Конечно, все повиновались и поднялись со своих мест, однако северные варвары и тут решили показать остатки непокорности. Когда принцепс проходил на своё место, свебы кричали нечто невразумительное, но до невозможности грубое. Тиверий смог уловить лишь общий смысл, однако и этого хватило, чтобы понять, что в латыни нет аналогов таким выражениям.

Принцепс сел в центре стола и молча наблюдал за присутствующими. Северяне, осознав что их выступление не приносит никакого эффекта, умолкли. Тиверий продолжил:

— Приветствуйте верховную жрицу Исиду, мать всех детей Луны Египта, защищающую угнетённых и дающую надежду.

Требования встать не было, поэтому варвары остались сидеть на местах, однако стоило жрице, проходя мимо трибун, посмотреть на северян пристальным взглядом, как те, все как один, поднялись, а некоторые даже склонили головы. Римляне, при виде этого начали перешёптываться, а каппадокийцы лишь переглянулись друг с другом и кивнули.

Исида кивком головы приветствовала Теомаха и заняла место справа от него. Она также хранила гробовое молчание. Время для речей ещё не пришло. Вновь настала очередь Тиверия:

— Попрошу войти в зал представителей гордого Северного Культа, который с покорностью принял свою судьбу.

Конечно, после такого представления зал не мог остаться спокойным. Простые римляне, не знавшие о тайных событиях недавнего времени, — удивлялись такой перемене. Понтифики, которым всё уже доложили, — согласно кивали. Египтяне и каппадокийцы сохраняли спокойствие. И никто уже не удивился тому, что северяне вновь вскочили со своих мест и начали кричать что-то, явно относящееся к их представителям, которых они сами не выбирали.

При выборе кандидатов в карманные вожди, принцепс вновь обратился за помощью к своему другу — сенатору. Тот подсказал, что выбирать нужно по глазам. Те, в которых виднелся только страх не подходили — трус долго не продержится у власти. Не подходили также и те, в которых читалась собачья преданность. Такие легко меняют хозяев. Нужны были такие, которые больше боялись собственных соплеменников, нежели завоевателей. Такие — бывшие рабы и изгои — становятся лучшими надсмотрщиками, а Теомаху нужны были именно они.

Они вошли в зал, облачённые в римские тоги, поверх которых были наброшены величественные медвежьи шкуры, пришпиленные к тогам брошью в форме медвежьей головы. Освистываемые собственными соплеменниками, они прошли к своим местам. И вновь Тиверий:

— Приглашаю в зал Лунных Архонтов Каппадокии, — здесь не нужно расшаркиваться в представлениях. Принцепсу была неизвестна их позиция.

В общем-то, архонты ничем внешне не отличались от своих подданых, лишь в цветах пурпурных балахонов присутствовали алые вставки — символ власти, как подумал каждый из триумвирата. Представление прибывших завершилось, Марк Тиверий взял слово в последний раз, перед тем, как сесть за пустой лист пергамента, для записи заседания:

— Прошу от присутствующих полной тишины и предоставляю слово Первому Понтифику Теомаху.

Зал накрыла абсолютная тишина. Только сейчас Тиверий понял, насколько бесшумными являются культисты. Ему казалось, что собственное дыхание сейчас отдаётся эхом от стен зала, а остальные будто и не дышали вовсе.

Поднимаясь, принцепс осознал, что одну мелочь он всё-таки не учёл. Кафедру занял Тиверий, а выступать, стоя открыто перед наблюдателями, не принято. А собственно, не принято у людей, а Теомах, хотел он того или нет, человеком называться уже не мог.

Он просто поднялся со своего места и начал говорить:

— Мы приветствуем всех собратьев по крови. Римский Культ рад принимать у себя сородичей со всего изведанного мира. Нам радостно видеть, что вы все откликнулись на зов и пришли, дабы избежать дальнейшей вражды и недопониманий. Некоторые прибыли с открытым сердцем и чистыми намерениями, — принцепс кивнул Исиде, а затем египтянам в зале. — а другие решили усомнится в могуществе Римского Мира, за что и поплатились, — теперь взгляд Теомаха был направлен на северян, которые, ко всеобщему удивлению, хранили молчание. — Хорошо, что и среди варваров есть благоразумные люди, по настоящему заботящиеся о собственном народе. Перейдём к сути, дабы не уподобляться смертным, — шуточный упрёк в сторону Марка, увлечённо записывающего речь. — Мы знаем, что каждый культ имеет свою историю, обычаи и традиции и ни в коем разе не думаем навязывать прибывшим наши идеи. Однако, позвольте рассказать небольшую историю о причинах возвышения великого города, недалеко от которого мы все сейчас имеем честь находиться. В начале своей истории, великий город был лишь небольшим поселением, борющимся за выживание среди царств этрусков и латинов. Труднее всего было сохранить собственную культуру и самобытность, однако мудрый Ромул пошёл по другому пути. Он, как родившийся уже в этой земле, не противился изменениям. Царь кинул весть всем соседним племенам и городам, пообещав им, что, будь их божество хоть трухлявым пнём, хоть каменным столбом, в Риме его примут со всеми положенными почестями. Так и стало, город начал рости с невиданной скоростью. Сегодня, за прочными стенами Рима, уживаются все изведанные культуры и никто не чувствует себя чужим. Помня об этом достижении Ромула, мы предлагаем всем, кто присутствует на этом собрании, а в особенности представителям культов, принять протекторат Римского Лунного Культа, утверждённый для укрепления единства и взаимопонимания обращённых, живущих в границах Римского Мира, — трибуну наблюдателей объяла гамма различных эмоций. Наиболее заметным было негодование северян. Конечно же, все они знали латынь, а значит, прекрасно поняли в какое положение их ставят.

Принцепс продолжил, как только гул более-менее затих:

— Для подтверждения искренности намерений попросим внести в зал девять чаш, наполненных жертвенной кровью. Просим всех сидящих за одним столом разделить приветственную трапезу.

Тот час открылись малые неприметные двери и оттуда вышли две прислужницы. Одна, одетая как подобает знатной римлянке, несла шесть золотых чаш, а другая же, на которой была только искусно обмотанная лисья шкура, поставила на стол три серебряных кубка, которые полагались новоявленным правителям северян.

Теомах опустился на своё место и поднял кубок:

— Pacem in Pax Romana!

— Pacem! — вторила ему Исида, осушив после кубок до дна.

— Pacem! — хором произнесли северяне, также испив крови до последней капли.

— Pacem et ordinem! — неожиданно дополнил один из архонтов и отпил лишь несколько глотков. Остальные каппадокийцы поступили также.

Тиверий записал всё, что происходило во время ритуала. Записи он проводил сразу на двух свитках. В один с идеальной точностью заносились события и речи, а в другой личные наблюдения бдительного центуриона. Не прошло мимо него то, что северяне на трибунах синхронно отвели взгляд когда их невольные представители поднимали кубки. И уж точно не упустил тренированный взгляд Марка то, что архонты избежали чрезмерного употребления крови, не боясь привлечь повышенное внимание. Это означало только то, что они попросту не могли выпить такое количество крови, которое было в кубке. С этой информацией нужно было ещё поработать. Сейчас же, необходимо было продолжать наблюдение. Тем временем, принцепс продолжил говорить:

— Сейчас, после того, как был решён наиглавнейший вопрос сегодняшнего собрания, мы готовы выслушать наших новых собратьев и вместе обсудить решение их вопросов.

Исида поднялась со своего места и начала говорить:

— Я приветствую всех собратьев под общей луной. Спешу сказать, что мне отрадно видеть, что все дети Луны стремятся забыть вражду и различия, однако хочу задать вопрос, обращённый лично к понтифику. Скажите, принцепс, как быть с моими обязанностями в родной земле. Не обязана ли я теперь отчитываться о каждом своём деянии представителю Римского Культа, а уж тем более, расшаркиваться перед каким-нибудь наблюдателем от сената? — взгляд Исиды на секунду остановился на Марке, от чего тот чуть было не уронил перо под кафедру.

— Дорогая жрица, мы вас заверяем, что никакого контроля за вашей деятельностью установлено не будет. Вы уже достаточно доказали свою верность и чистоту помыслов, однако попрошу вас принять, что Культ Селены не одобряет Ваших заигрываний с божественной природой. Мы советуем всем главам культов, что находятся под нашей защитой, принять принцип умеренной вседозволенности в своих действиях. Более подробно узнать об этой форме правления вы сможете из скрижалей, которые уже готовятся в стенах храма, пока мы здесь заседаем.

— Благодарю, принцепс. Я услышала вас и удовлетворена ответом.

Поднялся один из архонтов. Тиверий приготовился улавливать мельчайшие детали в его поведении. Нужно было разгадать загадку этого странного племени.

— Великий Понтифик, меня более всего интересует одна мелочь, — голос отдавал странным эхо. Казалось, что речь звучит у каждого в голове, однако, как шепнула Исида Теомаху, это не было мыслеречью, но чем-то иным. — Кровь, что была в кубках… Вы сказали, что она жертвенная. Была ли жертва добровольной или насильственной?

— Нас удивил такой вопрос, однако заверяем вас, что вся кровь, которая поступает в этот храм, является исключительно добровольной. Позволим себе ответный вопрос, чем вызван такой интерес?

— Видите ли, так повелось, что все архонты, а соответственно и их потомки, происходят из народа, который сурово порицает жестокие ритуалы. Могу я, раз уж ответил на ваш вопрос, теперь обратится к жрице из Египта?

— Конечно, мы только рады тому, что налаживаем общение между разными семьями.

Исида пристально смотрела на архонта, ожидая вопросов, тот не заставил долго ждать:

— Жрица, не посчитайте трудным ответить, как давно вы обитаете в Египте. Сколько вам полных лет, по календарю римлян?

Такого вопроса Исида не ожидала. Зачем этому хитрому греку знать её возраст? Дело в том, что никто из присутствующих, кроме её детей на трибуне, не знал, что жрица родилась совсем не в Египте, но прибыла из неизвестных земель около пятиста лет тому назад. Исида не рассказывала никому о тех ужасах, которые она видела перед переселением в этот мир. Архонт неспроста поставил вопрос именно так. Неужели он догадывается? Он тоже видел всё это? Или же жрица зря переживает и это всего-то совпадение? Пока-что она решила использовать своё обаяние:

— Дражайший архонт, мне не трудно сказать, что в Египте я обитаю уже около пятиста лет, однако на второй ваш вопрос предпочту не давать ответа. Не кажется ли вам грубым, когда некто, скрывающий лицо под балахоном, не называющий даже собственного имени, спрашивает у женщины её возраст? Это в высшей степени бестактно.

Архонт, к его чести, не растерялся:

— Ох, прошу у Вас прощения за такую вольность. Вы сообщили мне то, что я хотел узнать. Как хорошо, что вы не причастны к событиям, что вызывают во мне великую скорбь.

Тиверий окончательно убедился в своих доводах. Под масками архонтов были вовсе не греки, но народ куда более древний и загадочный.

Тем временем слово взял один из лидеров северян. Ему необходимо было говорить максимально осторожно, учитывая своё шаткое положение. Варвары на трибуне подозрительно затихли.

— Да здравствует вечное единение всех несмертных под мудрым наставлением могущественного первого понтифика Римского Культа! — начал допускать ошибку за ошибкой неопытный оратор. — Я горд принимать участие в таком великом событии, как эти объединительные сборы…

Как показалось Теомаху, речь немного затянулась, однако вот, с опозданием всего в несколько слов, несколько варваров выбежало из-за трибун, кусая собственные руки. Такой способ воззвания к зверю даёт почти мгновенный эффект, однако очень затрудняет сохранение контроля.

Видя нарушение порядка, египтяне и римляне уже собирались перехватить смутьянов, однако остановились, услышав синхронный приказ от своих лидеров. Архонты, оценив обстановку, также дали отмашку своим подданным, дабы те ничего не предпринимали. Тщательно отобранные вожди северян находились в полном замешательстве. Лишь один из них нашёл в себе силы нанести самому себе увечья, но обращения не произошло. Видимо, у него настолько мало силы, что его зверь даже не проявился. Исход был предрешён.

Трое бунтующих северян вмиг разобрались со своими самозваными вождями, запачкав кровью дорогое меховое облачение. Головы побеждённых были помещены рядом с унизительными табличками. К чести бунтующих, они не стали трогать больше никого, но остановились напротив запачканного в крови стола, за которым сидело теперь шесть человек. Принцепс обратился к повстанцам:

— Чем объясните такое неповиновение? Разве мы не просили всех о примирении?

— На языке римлян рабство теперь называют примирением? Мы не станем слепо повиноваться. Да, ты, со своей египетской шлюхой, вероломно убил нашего вождя, но это не отнимает у нас право оспорить твою власть над племенами.

Теомаху было достаточно сказанного, теперь пришло время действий. На несколько мгновений тело принцепса одолела слабость, что вынудило его опереться о стол. Таким образом давал о себе знать северный Зверь. Он взял силы у изначального Зверя, который жил в теле Теомаха с момента обращения. Набравшись сил, принцепс наполовину обратился в большого чёрного волка, который, без всякой на то причины, заменил привычного северянам медведя. И хотя обращение было частичным, его оказалось достаточно для того, чтобы издать пугающий громогласный рык, который повыбивал бы в зале все стёкла, если бы в нём было хоть одно окно.

Вся трибуна встала, наблюдая за происходящим. Оставшиеся на местах северяне не медля побежали к своим товарищам, понимая, что не могут оставить их наедине с такой проблемой.

Всё же, один из повстанцев попробовал напасть на оборотня, однако был сию секунду разорван в клочья когтистыми руками-лапами. Больше никто тщетных попыток не делал.

Теомах, не меняя облика, начал говорить. По всему залу эхом отдавались рычащие звуки.

— Я хотел обойтись без кровопролития! Все видели это. Неразумные варвары уже не первый раз выступили против меня и против Культа. Это не может пройти безнаказанно. Слушайте же все! Приказываю: всем обращённым, входящим в Северный Лунный Культ, надлежит уйти с привычных мест обитания дальше на север. Там они должны обитать до скончания века. Чертой оседлости Северного Культа назначаю границу Римского Мира, где бы она не была проведена. И если я узнаю, что некто нарушил запрет — уничтожу под корень весь культ. Прошу изгнанных прямо сейчас покинуть стены Вечного города и приступить к переселению в места изгнания!

Принцепс закончил говорить. Зал охватила гробовая тишина. Спустя несколько долгих мгновений северяне безмолвно покинули собрание. Уже обратившийся обратно в человека, принцепс дал отмашку Тиверию.

— В эту ночь собрание завершено. Прошу всех расходиться. Вам поступят персональные распоряжения о дальнейших действиях.

Все присутствующие беспрекословно повиновались. Даже Исида, хоть она и знала о планах Теомаха, испугалась его нынешней силы. Она поняла, что с этого момента не сможет так просто манипулировать этим римлянином из Спарты.

Римская Империя. 34 год н. э. (DCCLXXXVII ab Urbe condita)

Закат правления императора Тиберия.

Консул Луций Вителлий скучал. Глупо такое признавать, но этому человеку опостылело время, в котором ему выпал жребий прожить свой век. Шёл двадцатый год правления славного Цезаря Августа Тиберия. Единственной задачей консула в этом году является подготовка празднований этой, несомненно, очень важной даты. А ведь раньше, незадолго до рождения Вителлия, консул был важнейшим человеком в республике. Сам Цезарь — пример для подражания — старался взять власть посредством давления на Сенат, а Сенат, соответственно, имел силу для свержения зарвавшихся диктаторов. А что сейчас? Сенат является, не более чем, городским советом, а консулы стали распорядителями мероприятий. Будь Луций более юным, он бы воззвал к Юпитеру — Верховному богу в Пантеоне — о такой несправедливости, но консул, по правде говоря, давно уже не знал, во что верить. Именно поэтому он очень боялся смерти. Он боялся неизведанности, которая ждёт его за гранью земной жизни, но, всё же, осознавал её неотвратимость. Однако, более этого Луций страшился не оставить о себе доброй памяти, ведь, как он считал, дух человека жив, пока жива память о нём.

Сегодня предстояло пережить ещё один обычный день. Рутину разбавляла только встреча с одной жрицей. Она представляет культ неких лунопоклонников, которые до сих пор не поставили у себя в храме Орёл Юпитера, а ведь это является обязательным условием для любых верований на территории империи, а уж тем более — в стенах Вечного города. Луций спрашивал своего предшественника по этому вопросу, однако тот отмахнулся и показал пергамент с приказом Цезаря Октавиана, который дал распоряжение об особых условиях для этого культа. Это вызывало интерес, особенно беря в расчёт то, что все соглядатаи, направленные сенатом для слежения за культом, таинственным образом исчезали. Со жрицей стоит быть осторожным, но также стоит попытаться выведать некоторые тайны этого закрытого сообщества.

К консулу подошёл его помощник — Тит Флавий. Он был весьма взволнован, что было необычно для сенатора с двадцатилетним стажем.

— Аве, консул! — отсалютовал он. — Жрица прибыла. Она ведёт себя весьма вызывающе и настаивает на личной встрече. Девушка требует, чтобы ушли даже преторианцы. На мои доводы она не реагирует и требует вас. Как она выразилась, — «Не медлите, Луна не всегда покоряется Солнцу».

— Что тут скажешь… Необычно. Кабы не предписание Августа, её давно пора бы поставить на место. Сделай вот что: поставь самых доверенных преторианцев в тайных ходах этой комнаты, а стражу у входа — уведи. Я лично встречу нашу надменную гостью. Пусть пока думает, что мы пляшем под её дудку.

Тит кивнул, повернулся на месте и пошёл исполнять приказанное. Консул же, направился на встречу с неизвестностью.

Исида нервно ходила по коридору резиденции. Она живёт в этом мире уже более пятиста лет, но всё ещё не перестаёт удивляться людской мелочности и корысти. Мало того, что во время той неразберихи, которая произошла после убийства Цезаря, Культ поставил не на ту лошадь и поддержал Марка Антония, в результате чего обращённые потеряли своё поселение и были вынуждены переселиться в небольшой храм на Капитолийском холме, так после этого, их очень настойчиво просили принять верховенство римской троицы, — Юпитера, Минервы и Юноны, — благо тогда помогли связи Марка Тиверия и обаяние Теомаха, который убедил Октавиана оставить культ в покое. Хуже того, нынешняя римская власть во всю пытается ограничить «пережитки древних времён» — человеческие жертвоприношения. Конечно, это не могло не затронуть известные ритуалы культа. Теперь почти невозможно мирно получать кровь. Пришлось организовать отряды охотников, которые выходят по ночам в город и незаметно ловят жителей, чаще всего бродяг и преступников, однако случались и невинные жертвы. Теомаху было особенно плохо от осознания этого факта, но он согласился, что лучше так, чем получить неконтролируемую орду изголодавшихся монстров. Также недавно пришлось упразднить систему всеобщих собраний культа. Теперь проводятся лишь встречи глав провинций, где они отчитываются о делах в своём регионе. Увы, утопический Римский Мир Теомаха и Тиверия не выдержал проверку временем. Вот и сейчас, Исиде самой необходимо уладить один важный вопрос, касающейся её родного Египта. Тамошний префект решил окончательно подавить обособленность египетского Лунного Культа, аргументируя это тем, что центр Культа находится в Риме, а Египет — это провинция Рима, значит и верховенство должно вестись только оттуда. Конечно, Исида давно уже обитала в Риме, являясь полноценной соправительницей Теомаха, но всё-таки, невмешательство в дела её детей было одним из условий триумвирата, а сейчас происходило прямое нарушение этих договорённостей.

Размышляя, жрица не успела учуять, как к ней подошёл тучный человек в хитоне. По его лицу было видно, что он удивлён видом жрицы. Конечно, он вряд-ли ожидал увидеть девушку, чуть более двадцати лет на вид, облачённую в причудливое одеяние, состоящее из нательного хитона и пластин, прикрывающих и одновременно подчёркивающих, достоинства идеальной фигуры жрицы. Образ дополняли браслеты в форме изящных змей на предплечьях и диадема, выполненная в виде фигуры птицы, однако не римского орла, а скорее совы, глаза которой заменяли небольшие, но очень яркие рубины.

«Видимо у них принято выбирать верховную жрицу из совсем юных девушек, а по достижении определённого количества лет, её менять. Однако, весьма интересный обычай» — подумал консул, приглашая жрицу в свой кабинет. Исида убедилась, что у двери отсутствует стража, однако её обострённые чувства дали знать, что за стенами сидят некие люди и невыносимо громко дышат. Значит консул решил играть свою игру. Стоило напомнить ему правила.

Консул занял своё место и дал знать жрице, что она также может сесть. Исида присела на табурет напротив Вителлия. Тот, повинуясь закону о гостеприимстве предложил почётной гостье вина. Девушка, выпившая перед встречей эликсир, согласилась. Консул хотел было подозвать слугу, но понял, что велел всем уйти из кабинета. Ему пришлось самому идти за кувшином и чашами, чего он не делал уже с десяток лет. Исида меланхолично ждала его возвращения, делая вид, что занята рассмотрением перстней на собственной руке, однако на самом деле пытаясь понять, где именно в стене устроены тайные комнаты для подслушиваний. Всё оказалось очевидно. Консул подошёл к винному шкафу и что-то прошептал, обращаясь строго в одно из отделений. Исиде показалось, что консул не воспринимает её всерьёз, иначе так просто не попался бы.

Луций вернулся, взяв из шкафа лучшее вино из тех, которые были в этом шкафу. Сейчас он впервые за долгое время перестал ощущать всепоглощающую скуку, наконец-то происходило что-нибудь необычное. Консулу этого не хватало.

Исида посмаковала предложенное вино, дала ему удовлетворительную оценку, в ответ пригласила консула навестить как-то её храм, где ему предложат особый сорт напитка из её личных виноградников в Киренаике. Консул пообещал воспользоваться приглашением, однако предложил всё-таки переходить к делу.

— Охотно соглашусь, — ответила жрица. — Как вы наверное заметили по моему облачению, я родом из Египта.

Консул кивнул.

— И до меня дошли сведения, что вы планируете провести так-называемую централизацию моего Культа. Проще говоря, упразднить наш храм в Египте, это верно?

— Да, именно так. Однако, что вас не устраивает? Тем самым, укрепиться сила жрецов, которые находятся здесь, в Риме. Разве вам от этого не лучше?

— Египетский Культ вошёл в союз с Римом, обладая гарантиями неприкосновенности наших верований. Что теперь с этими гарантиями?

«Девочка совсем не сведуща в дипломатии. Значит пора говорить прямо» — консул сделал выводы.

— Те гарантии, о которых Вы говорите, жрица, получил Культ Луны в суверенном Египте, от Культа Луны в Римской Республике. Договорённости скрепили: понтифик принцепс Теомах — позже взявший прозвище Селен — и верховная жрица Египта Исида, чьё имя Вы сейчас носите. Наблюдателем при этом событии был некто — Марк Тиверий, безумный хроникёр, в последние годы жизни свихнувшийся на идеях вашего Культа и забросивший все дела в Сенате. Всё верно? — вопрос был риторическим и жрица молча ждала продолжения речи. — Так скажите, где сейчас суверенный Египет? Где та самая Римская Республика? Куда делся безумный Марк Тиверий? А где теперь та Исида и принцепс Теомах? Не осталось ничего, что подтвердит твои слова, девочка. Рим в своём праве делать всё, что ему хочется в его провинциях, — последние слова были сказаны с железной уверенностью в собственной правоте.

Исида давно уже научилась скрывать эмоции. Вот и сейчас это пригодилось. Дослушав тираду консула, она уже приготовила свой ответ:

— Славный консул, боюсь ваши сведения не совсем верны. Заявляю, что я лично принимала гарантии от принцепса Теомаха восемьдесят лет тому назад. Не могу гарантировать того, что принцепс жив и сейчас, однако чуть более года назад, покидая стены Рима, он был вполне здоров и крепок. Кое в чём Вы правы. Того Египта, как и того Рима, больше не существует, а бедный Тиверий действительно покинул этот мир, однако знайте: пока я жива, я не отступлюсь от интересов моего культа. Мои требования просты: оставьте египетский Культ Луны в покое и тогда всё договорённости останутся в силе, а иначе мы перестанем вам подчинятся и отчитываться в любых вопросах. Тогда — пеняйте на себя.

Услышав последние слова Луций будто очнулся. В ту же секунду он выкрикнул приказ преторианцам в тайной комнате:

— Огонь! Убить предательницу!

Ничего не произошло. Луций был окончательно повержен.

— Не переживайте, Вителлий. Ваши преторианцы крепко спят. Они очнутся через несколько часов и почувствуют небывалую бодрость и прилив сил. Так будет если я сейчас получу обновлённые гарантии безопасности и неприкосновенности Лунного Культа, заверенные печатью императора. Иначе, они умрут от разрыва сердца, посредством весьма пугающих сновидений. Вам выбирать, консул.

Луций Вителлий был обескуражен. Вся его жизнь теперь казалась ему мелкой и ещё более бессмысленной. Этой девушке было более чем сто лет… Какой бог дарует такие силы? Он обязан это узнать. Сию же минуту, Исида получила все гарантии и, поблагодарив консула за благоразумие, выпорхнула через окно, обратившись в гигантскую сову. Луций наблюдал за этим, не в силах произнести ни слова.

«Я должен навестить их храм. Подумать только: истинное бессмертие. А кроме того, она как-то смогла усыпить моих солдат, а уже это так просто не подделать, не говоря уже о том наваждении с совой, — неожиданно, Вителлий почувствовал сильное головокружение. — Наверное стоит прилечь. Ох, после такого необходим отдых. Утро вечера мудренее.»

Петляя по улицам Рима, Исида размышляла о произошедшей встрече. Во многом консул был прав. Для смертных людей жизнь текла по другому, а договорённости, которые заключались сотню лет тому назад, для них уже обретали ветхость, а значит — были необязательны к исполнению. Всё осложнялось этим неожиданным уходом Теомаха. Его путешествие явно затянулось, а вестей не было уже шесть месяцев. С одной стороны, жрица могла радоваться тому, что теперь она, считай единолично властвует над всеми обращёнными в Римской Империи, но влияние всемогущего принцепса было просто громадным, наверное больше, чем у нынешнего императора, который доживал свои дни на вилле в Кампании и не ведал ничего из того, что происходило в столице Империи. Вдали показалось обветшалое строение, которое теперь служило главным пристанищем Культа в Риме. Дни былой славы, когда храмовое поселение могло вместить обращённых со всей Италии и ещё оставалось место для гостей из других провинций, остались в прошлом. Теперь тут обитали только самые приближённые и, по иронии судьбы, самые опасные члены культа. Необходимо было держать под постоянным контролем тех, которые представляли опасность для владычества Теомаха или же Исиды.

Всего, в границах города обитало 594 обращённых, из которых было:

446 селенидов — потомков Лии Селены, а точнее Теомаха Селена;

108 стригоев — детей Исиды, которые выбрали своим символом устрашающую птицу — неясыть;

40 каппадокийцев — таинственных пришельцев, которые отказались даже принимать имя собственного клана, заявив, что в имени хранится слишком большая сила, чтобы открывать его посторонним. За такое нарушение общего закона о наречении, принцепс запретил им принимать участие в управлении делами культа где-нибудь, кроме их клановых земель. Впрочем, архонты не особо протестовали.

Исида обладала такими точными данными благодаря тому, что, со времён Марка Тиверия, только смертные допускаются к записям деяний культа и, соответственно, к пересчёту обращённых. Сейчас должность хроникёра занимала Септимия из рода Рутилов — девушка, двадцати пяти лет от роду, которая полностью соответствовала своему родовому имени, имея роскошные огненно-рыжие волосы. Она сидела на своём рабочем месте, встречая каждого вошедшего в храм, и что-то активно записывала. Она была так увлечена, что заметила Исиду лишь тогда, когда та уже подошла к её столу.

— Простите, верховная жрица, я слишком погрузилась в свои записи и не объявила о вашем прибытии присутствующим в храме, как подобает.

Сказав это, она тот же час стала бить в находящийся рядом небольшой, но очень громкий, гонг. Исида, наблюдая за этим действием, присела на край стола, отставив крупные песочные часы. Огненная копна волос создавала вокруг этой девушки настоящий демонический ореол, а учащённое от волнения дыхание лишь сильнее демонстрировало достоинства её прекрасных форм. Жрице определённо нравилось это юное создание, даже очень нравилось.

Когда Исида жила в Египте, она не отказывала себе в любых удовольствиях. До того, как Клеопатра рассказала жрице о зелье, которое устраняло риск ненужного зачатия, Исида и вовсе сторонилась мужчин, потому-что слишком хорошо знала, что происходит с детьми обращённых. Чаще всего, мать, которая не в силах противиться инстинкту, съедает собственное дитя и этим всё заканчивается, но мало кто знает, что бывает, когда силы воли матери оказывается достаточно. Исида знала… Её сын, маленький, розовощёкий ягнёнок, по прошествии одного месяца после рождения, начал меняться. Сразу казалось, будто он просто начинает принимать свою природу и понемногу обращаться в другую форму, но всё оказалось иначе. Зверь, который был с малышом с самого рождения, не встретив сопротивления, без усилий захватил сознание ребёнка и уничтожил его людскую сущность. Её дитя обратилось в безмозглую тварь, которая не знала ничего, кроме голода. Исида убила её собственными руками. После этого, она долгое время боялась сближаться с мужчинами, однако это не помешало ей познать другую сторону любви, которая не несла такой опасности, но приносила не меньше удовольствия.

Вот и сейчас, наблюдая за юной рыжеволосой красавицей, Исида уже мечтала, как, войдя в свои покои, призовёт её к себе и они, возможно даже в компании какой-то хорошенькой служанки, предадутся наслаждению.

Чтобы немного отвлечься, жрица заглянула в записи Септимии. Там не было ничего особенного, не считая события, произошедшего пять оборотов тому назад:

«В храм вошёл мужчина. По виду — средних лет. Телосложение худощавое, неухоженная борода, средних размеров, грязные спутанные волосы, прикрытые капюшоном, бледное лицо и покрасневшие сосуды глаз, что также может быть последствием недосыпа. Представился, как Дурис, прозвища не имеет. Первым делом он пожаловался на свой голод, но от предложенных яств отказался. Взяла на себя смелость, предложить ему чашу с кровью. Не ошиблась — незнакомец оказался обращённым. На вопрос о том, кто его обратил, мужчина ответил, что расскажет свою историю только главной женщине в этом доме. Он сообщил только, что имеет сведения о неком заблудшем старце.»

На этих словах Исида отстранилась от книги записей и окликнула Септимию:

— Девочка, перестань барабанить впустую и подойди сюда.

Септимия тотчас подошла к книге, явно зная, что у неё будут спрашивать, однако не в силах первой начать разговор.

— Как поступили с этим прибывшим незнакомцем — Дурисом?

— Как и со всеми обращёнными, которые приходят сами — закрыли его в комнате для гостей и оставили ему полный кубок крови, строго-настрого запретив брать её. В тайной комнате уже сидит наблюдатель с усыпляющим дротиком, если он понадобится.

Исида начала нервничать:

— А если он не выдержит? Незнакомец всё ещё не рассказал мне то, что должен был. Я сейчас же пойду к нему.

Септимия виновато кивнула, а Исида уже поднималась по ступеням в гостевую комнату. Дверь была открыта… Внутри было двое селенидов из отряда охотников. Они уже хотели положить тело незнакомца на импровизированную плаху, но остановились, услышав приказ жрицы:

— Стойте! Этот сородич под моей защитой. Уходите, я сама разберусь.

— Но он не прошёл испытание. Он испил из чаши и уже начал обращение. Закон по этому поводу ясен.

— Не я ли, вместе со славным Теомахом, писала эти законы? Мне известно о них побольше вашего. Идите, займитесь полезными делами.

Охотники молчаливо повиновались. Они не могли противиться прямому приказу высших членов культа, однако то, что ими помыкает представитель другой семьи, они так просто принять не могли. Именно по этой причине, Исида так рьяно пыталась выведать какие угодно сведения о Теомахе или, как его называл этот спящий грязный незнакомец, — заблудшем старце.

Старце… Подумать только. Неужели он ещё прибавил себе лет? У принцепса Селена было много титулов и прозвищ, но назвать его старым — это в высшей степени странно. Дожидаясь пробуждения неожиданного гостя, Исида предалась воспоминаниям о былых временах.

В окно покоев Исиды в храмовом поселении пробивались лучи закатного солнца. Благодаря резным решётчатым створкам, они создавали причудливый узор из теней на персидском ковре. Наступала ночь полнолуния, а значит, пора было выбираться из постели.

Только сейчас Исида осознала, что уже лежит одна, а на столике рядом с кроватью стоят два кубка с пряной кровью. Пройдя взглядом по всей комнате, Исида нашла того, кого искала. Теомах стоял напротив ковра с самым запутанным узором и задумчиво рассматривал переплетение линий. Он уже был облачён в свои торжественные одежды. И когда только успел? Исида приподнялась на постели, чем выдала своё пробуждение и обратилась к своему спутнику:

— Знаешь, я слышала, что те мыслители, которые слишком долго смотрели на этот узор, окончательно путались в мыслях и теряли связь с реальностью.

— Ты ведь знаешь, мне для этого узоры не нужны, — постарался ответить на шутку Теомах. — Меня эти необычные переплетения наоборот успокаивают.

Неожиданно, он изменился в лице, будто вспомнил нечто важное:

— Как тебе, кстати, сегодняшний напиток? С тех пор, как ты открыла мне секрет эликсира, я всё никак не могу вновь привыкнуть ко вкусу нормальной еды.

— Всё хорошо, дорогой. Вместо того, чтобы спрашивать, подойди лучше и попробуй сам, иначе я подумают, что ты хочешь меня отравить, — последнее было сказано в шутливом тоне. И Теомах и Исида знали, что отравить таких как они решительно невозможно, а без эликсира, они даже не почувствуют отвратного вкуса отравы.

Теомах подошёл к постели, присел на самый край и взял кубок. Исида вспомнила ещё об одном важном вопросе;

— Как ощущения, после принятия другого эликсира? Внешне всё было просто прекрасно, тут вопросов нет, но каковы твои ощущения?

— Знаешь, почти сразу после того, как мы начали его испытывать, я начисто забыл о его существовании. Думаю, это значит, что ничего не изменилось. Уж извини, спрошу снова — он точно действует? Ты уверенна, что ничего не случится с тобой или теми служанками, которых я отослал ещё до твоего пробуждения? Ты должна понимать, насколько для меня это важно.

— Понимаю, понимаю лучше, чем ты можешь представить. Не волнуйся — я сама давно приняла его, а чуть позже, в приказном порядке, это сделали все мои дети. После этого, инцидентов не было ни разу.

— Если это так, то я на ближайшем собрании объявлю всем сородичам о том, что теперь вводится новый закон:

Все обращённые обязаны принять Эликсир Очищения. Кроме того, теперь, при обращении неофитов, они также должны сразу же принять названый выше эликсир.

— Милый, не омрачай такой прекрасный закат разговорами о политике. У нас есть ещё несколько часов.

Из грёз жрицу вырвали болезненные стоны бродяги. Он начал приходить в себя, явно ощущая сильные головные боли. Исида терпеливо ждала, пока он очнётся окончательно, понимая, что иначе объяснений от него не добиться.

Гость поднялся на ноги, явно не понимая, как он оказался в таком положении и почему потерял сознание. Увидев лежащий на полу кубок, с оставшимися на нём следами крови, он, очевидно, всё вспомнил и громко выругался по гречески, взявшись за голову. Склонившись над кубком, он провёл пальцем по кровавому следу, принюхался и наконец попробовал жидкость на вкус. Судя по такому поведению, Исида решила, что он был обращён недавно или, что более вероятно, вещество, которым его усыпили, повредило ему память и поэтому бродяга с таким удивлением осознаёт собственную природу. Потеря памяти могла создать дополнительные трудности в деле расспросов о Теомахе, но жрица надеялась на лучшее.

Она неспешно подошла к незнакомцу и тронула его за плечо. Тот испуганно обернулся и попытался схватить кубок, намереваясь защищаться. Но, спустя несколько мгновений, будто бы вспомнил нечто и упал на колени, громко причитая:

— Да что же это? С вами я и должен был встретится. Он просил найти именно вас. Сказал, что я сразу узнаю эту женщину по глазам её. Не соврал — ни у кого более такого тягостного взгляда нету. Простите, можно мне присесть? Я чувствую непосильную слабость во всём теле.

Исида, прибывая в лёгком ступоре от перемен в поведении незнакомца, позволила ему переместиться на единственный в комнате табурет. Гость продолжил говорить:

— Я помню, что должен был пересказать вам некие важные сведения, но сейчас не могу вспомнить подробности. Скажите, где я нахожусь? Может это поможет вспомнить.

— Вы находитесь в Риме, — уже этот факт очень удивил гостя. Тот вновь начал болезненно хвататься за голову. — В храме Лии Селены — воплощённой Луны.

Незнакомец поднялся и подошёл к окну, пытаясь, наверное, убедиться, что там действительно Рим. Жрица решила ускорить процесс восстановления памяти, задавая наводящие вопросы:

— Скажите, откуда вы прибыли? Ведь это же вы помните?

— Конечно помню, — бродяга не колебался ни секунды. — Я родом из Скифополя, что в Десятиградии. Зовут меня — Дурис. Я сборщик податей для цезаря. Я как раз выходил из дома горшечника, который задолжал за три периода, а тогда, видимо, провернул удачную сделку и вернул всё сразу. Так вот, при выходе я увидел его…

Исида приготовилась слушать, но именно тогда, когда Дурис вспомнил нечто важное, его вновь охватила жуткая головная боль. Дело было не только в дротике, которым его усыпили селениды — наверное Теомах повлиял на него после обращения, может быть, даже дал некие приказы его зарождающемуся Зверю — как бы странно это не звучало. Никто не знал всех возможностей принцепса, из-за этого никто не пытался бросить ему вызов со времён тех самых сборов, на которых установился нынешний шаткий мир между Культами.

Дурис начал терять равновесие, намереваясь упасть на пол. Ему это почти удалось, но жрица, в последний момент, схватила его, одновременно позвав слуг. Те пришли почти мгновенно, зная, что в этих гостевых комнатах происходит нечто важное.

Исида приказала слугам отвести бродягу в бывшие покои принцепса. Она надеялась, что когда пришелец увидит некоторые вещи из окружения Теомаха, ему будет проще преодолеть этот странный запрет, который, не ясно по какой причине, наложил на него принцепс, будь он неладен.

События этой, весьма запутанной истории переносятся в Ханаанскую пустыню, что в Галилее. Греки называют это место — Декаполис, иудеи, живущие южнее, презрительно называют эту землю — Палестина, а римская власть и вовсе не знает как называть эту неспокойную провинцию, которая не даёт покоя уже пятому прокуратору — Понтию Пилату.

Именно тут, в пустыне между Скифополем и Иерусалимом, скитался в поисках цели мужчина, который не уталял свою жажду уже восемь полных дней. На первый взгляд, скиталец ничем не отличался от обычного, брошенного жизнью, бродяги, которых развелось в этих землях с тех пор как Рим установил здесь свой абсолютный порядок. Мужчина был облачён в потрёпанную, явно снятую с убитого, тунику легионера и такие же сандалии, надетые на ноги, обмотанные какими-то тряпками, якобы для защиты от горячего песка. Поверх всего этого на нём была бурая походная накидка с капюшоном и заплечный мешок, в данный момент абсолютно пустой. На поясе, которым была подвязана туника, висело несколько фляг и флаконов разного размера, из которых лишь два сосуда были наполнены синеватой жидкостью. Не нужно быть императорским соглядатаем, чтобы понять, что бродяга недавно пережил некое бедствие и нуждался в помощи. Но это только на первый взгляд…

Теомах медленно сходил с ума. Песчаная буря утихла несколько тысяч шагов назад, однако теперь в небе вновь показалось палящее солнце. Странник натянул капюшон на лоб и опустил взгляд в землю, но и это не спасло от изнуряющей жары и невыносимой жажды. Вчера, о чудо, он видел оазис. Настоящий, не мираж. Любой другой путешественник поблагодарил бы всех существующих богов за такую удачу и придался бы благостному отдыху под сенью раскидистых пальм у пресного источника. Теомах же, был лишён такой возможности. Единственное, что дал ему оазис — это возможность восполнить запасы эликсиров, позволяющих какое-то время питаться людской пищей. И вправду, шутка богов, ведь даже на тех пальмах не было ни одного живого плода, не говоря уже о возможности добыть пищу где-нибудь в этой пустыне. Любой смертный, находясь в таких условиях, давно уже умер бы от истощения, но Теомах не был смертным. Он представлял собой такое существо, которое весьма отличалось от людей, но которому сами люди до сих пор не придумали звучного наименования. На землях Римской Империи, Теомах и его сородичи из разных кланов маскировались под загадочных поклонников Луны, в разных её проявлениях. Например, культ Рима, почитал Великую Мать Лию Селену, которая дала начало пятидесяти родам обращённых через первообращённого ученика Теомаха. К сожалению, она не успела распространить учение дальше, так как пала жертвой искушения собственного мужа — Римуса. В итоге, мать добровольно отдала свою жизнь и силы единственному ученику, который достойно продолжил её дело.

Таковой была распостранённая легенда о зарождении Культа. Принцепс лично культивировал верования последователей, даже сам — на короткое время — начал верить в собственную ложь. На самом же деле, никакой добровольной передачи силы не было, никакого предательства не было, да даже благородные мотивы Теомаха на деле оказались лишь его скрытыми желаниями оставить о себе память и прожить жизнь не напрасно.

Вот и сейчас, блуждая в поисках себя, странник всё больше осознавал, что всё его «правление» является не более чем фарсом, дающим мнимую мотивацию оставаться в этой, невыносимо затянувшейся, жизни.

События, произошедшие с ним за этот год, просто разрушили всю его хрупкую картину мира. Тогда, в самом начале, выходя за пределы Вечного города, он и подумать не мог, что зайдёт так далеко. Тогда, входя в некогда процветающие земли Македонии, которые теперь превратились лишь в ещё одну нищающую провинцию, он и подумать не мог, какую противоестественную роскошь он найдёт во дворцах и городах, построенных в Галилее Иродом Великим. А самое главное, Теомах не поверил бы, скажи ему кто-то, что он найдёт на самых задворках империи человека, с которым не сравнятся все римские и греческие мудрецы.

Пустыне, казалось, не было конца, солнце всё также убивало любые попытки жизни и влаги пробиться на этот песок, но Теомах всё равно упорно шёл в одном направлении, ориентируясь по следам, оставленным его походной тростью. В одном ему повезло — ветра не было абсолютно и это уберегало от того, что дюны переменят свой вид и собьют странника с пути, засыпав песком его следы. Сейчас он, дабы совсем не тронуться умом, решил вновь повторить в голове собственное путешествие, чтобы не забыть его, когда необходимо будет делать записи…

Всё началось в Помпеях. Конечно, можно сказать, что путешествие всегда начинается с первого шага, но именно в этом городе по настоящему начало чувствоваться отдаление от метрополии. Именно отсюда, я — Теомах Познавший — начну свой рассказ.

Первое, что поразило меня до глубины души — это место расположения города. Жители будто не имели страха перед богами и селились прямо у подножия вулкана. Мало того, они поставили храм Юпитера ближе всего к жерлу, надеясь, видимо, что это остановит ярость, бурлящую в этой огненной бездне. До сих пор любые неприятности обходили их стороной. Вот уже около семисот лет Помпеи живут и процветают, лишь укрепляя своё величие. Сами горожане считают, что основателем Помпей был известный герой Геракл, но, конечно же, в этом нет ни капли правды. Я лично знал, что по прибытии сюда греков, на месте Помпей уже было поселение этрусков, которые тогда держали в тираническом повиновении все латинские города и племена. Дорийские поселенцы довольно быстро начали захватывать влияние в городе. Уже спустя несколько десятков лет после прибытия, греки построили в городе храм Аполлона, который стоит на своём месте до сих пор. Проходя мимо него, я впервые за всё путешествие почувствовал давно позабытую тоску по своей родине — храм был обрамлён колонами, точно так, как это делали в Афинах и Спарте… Спарта — сколько неожиданностей ждёт меня там, знай я раньше, к чему приведёт моё малодушное желание увидеть места моей юности. Однако, не будем забегать вперёд, вернёмся к Помпеям. Рядом с роскошными скульптурами Аполлона и Дианы стояла колонна. Казалось, будто она принадлежит другому миру — не тому, в котором живёт прекрасный бог Солнца. Впрочем, так и есть — эту колонну воздвиг Октавиан, когда окончательно укрепил свою власть в землях Рима. Удивительно, но это сооружение не было посвящено новоявленному божеству Августу, а предназначалось для измерения времени по солнцу. Судя по положению тени, сейчас был полдень. Я не мог этого не заметить. Прошлой ночью не было времени на охоту и голод уже начал сводить меня с ума. Если бы кто-то сейчас решил посмотреть на меня, он бы весьма испугался — покрасневшие сосуды в глазах и вокруг них, бледная, с красными прожилками, кожа и обострившиеся клыки, выглядевшие подобно волчьим. Меня удивляло, что до сих пор молчит мой вечный спутник и собеседник. Обычно он весьма нетерпелив и начинает изводить меня упрёками при малейшем проявлении голода.

«Вообще-то, после того, как ты отказался слушать мои доводы о том, что этот поход за иллюзиями — очень глупая затея, я понял, что могу вовсе молчать и ждать пока ты где-нибудь окончательно потеряешь разум и уж тогда я смогу полностью взять контроль над нашим общим телом»

И не надейся — я уже слишком хорошо тебя знаю, чтобы так просто сдаться. Этой ночью я буду охотиться, наконец-то мы в крупном городе, где в достатке преступники, но всё-таки нужно подумать и о том, где найти проживание в Помпеях. Следующим пунктом путешествия станет портовый город Брундизий, но он находится на противоположном берегу Италии, а значит, к походу нужно основательно подготовиться. Конечно, можно было отплыть к Македонии прямо отсюда, но тогда пришлось бы провести несколько недель на корабле среди смертных, а сделать это, не выдав себя, почти невозможно.

Неожиданно, я споткнулся о выпирающий камень на мощёной улице. Опустив глаза вниз, я увидел, что на этом камне было выгравировано, весьма в грубом стиле, изображение фаллоса. Точно! Вот и решение — можно провести некоторое время в лупанарии. Денег на это нужно не много, а некий комфорт обеспечить себе получится.

Следуя указателям, оставленным на дороге, я не переставал удивляться тому скоплению культур, которые смог объединить в себе этот город. На холме, почти в самом центре города, располагался роскошный храм, который, на первый взгляд, был посвящён кому-то из греческого пантеона, но, подойдя поближе, я увидел египетские орнаменты, а внутри до меня окончательно дошло кому здесь поклоняются. Жители Помпей, являясь уже коренными римлянами, поклонялись богине Исиде и её сыну — Гарпократу, которого ввели в пантеон Египта Птолемеи. Вот и первое отличие от Рима: в Вечном городе гарантировали свободу всех верований, но на деле требовали, чтобы любая религия приняла верховенство Троицы из Римского пантеона, а здесь же всё было строго наоборот — местным казалось, что они никоим образом не нарушают римских традиций, а на деле творили такое, за что в Риме их давно бы прилюдно забили камнями.

От размышлений Теомаха оторвал странный зуд в ноге. Оказалось, что к нему какое-то время назад прицепился маленький пустынный скорпион, который всё ещё пытался обездвижить свою жертву, настойчиво жаля её в ногу. К удивлению животного, человек всё ещё шёл твёрдым шагом, даже не прихрамывая. Только стоило Теомаху обратить на это внимание, как к нему тут же вернулась чувствительность и он присел на одно колено. Взяв неудачливого охотника за жало, мужчина выбросил его как можно дальше в пустыню.

— Я знаю, что это твоих рук дело! — прокричал он в пустоту, хотя достаточно было лишь мысленно произнести эти слова. — Всё ещё не смирился со своим поражением?

Ответа не последовало. Это немного испугало Теомаха, но всё-таки успокоило. Будь это то, что он подумал — это очень усложнило бы дальнейшее путешествие, а ему ещё надо поведать о своих открытиях собратьям в Риме. Он не был уверен, что отправленные им послы в целости дойдут до Лунного Храма, всё-таки дорога полна опасностей, а после иерусалимского происшествия волнения только усилятся.

Недавнее отсутствие ветра предвещало только одно — скоро новая волна песка накроет эту землю, а значит, нужно было искать возвышенность или место для укрытия, иначе есть риск быть погребённым заживо среди песков. На расстоянии восьмисот шагов виднелась каменная гряда, которая могла спасти странника, если тот успеет до неё добраться. Так он и сделал. Теомах бежал со всех ног, хотя сил у него было очень мало. Он успел добежать до скалы, но понял, что заберётся наверх, только если вызовет когти, которые давал ему внутренний зверь. Обернувшись, странник увидел песочный вал, который шёл прямо на него. Это подстегнуло к быстрым действиям, однако когти всё никак не хотели появляться. Теомах вложил все собственные силы в необходимость подняться наверх и неожиданно понял, что его желание начинает воплощаться — он плавно и размеренно плыл вверх по скале. Опустив глаза на землю, странник с ужасом понял, что не видит собственного тела, лишь сероватую пыльную дымку, которая медленно плывёт вверх. Решив, что подумает над этим позже, Теомах лишь ещё сильнее выразил желание подняться. Серым вихрем он влетел на верхушку скалы и наблюдал за тем, как песок бьётся о камень, не в силах покорить его.

Лишь когда всё закончилось и земля вокруг скалы полностью поменяла свой вид, странник понял, что до сих пор находится не в людском облике. Действуя проверенным методом, он выразил осознанное желание вновь стоять ногами на этом камне и вновь чувствовать дуновение сухого пустынного ветра. Это сработало — Теомах ощутил невыносимую тяжесть в теле и упал на камень лицом вниз. Он был уверен, что сломал себе нос, но сил на регенерацию у него сейчас не было. Вдруг, рядом послышался еле заметный хрип:

— Кто ты такой? — хрипел некто, опирающийся о выступающий камень на скале.

Теомах повернул голову в его сторону и понял, что мужчина ранен и не может сдвинуться с места.

— Я странник, — ответил Теомах. — Спасался от бури и сам не понял, как оказался здесь.

— Забавно. Я тоже здесь от бури прятался. Сижу уже несколько дней. Когда убегал — как-то смог залезть по пологому склону, — показал он на противоположную сторону скалы. — Но потом понял, что сломал лодыжку. Вот ведь превратности судьбы.

— Да, ты прав. Судьба бывает порой подобна острому клинку, который к одному повёрнут лезвием, а ко второму рукоятью.

Теомах, который сейчас не имел на себе никакой одежды, которая скрывала бы его кровожадный вид, обнажил клыки и впился в свою жертву. Никогда ещё кровь не казалась ему такой питательной. Может это из-за того, что теперь ему не нужно было делить её с кем-то внутри себя и он полностью брал себе ту силу, которую давала живительная влага. Насытившись, странник провалился в благостное небытие.

Ему снилась пустота. Бесконечное ничто, в котором не было ни тьмы ни света. Он плыл по этому пространству, повинуясь невидимым потокам, которые вели его в определённом направлении. Даже если бы он захотел — у него не вышло бы отклониться от курса. Сейчас он не имел даже собственного тела. У него не было конечностей, не было туловища, не было даже глаз — он смотрел на мир будто бы со всех сторон сразу, хотя толку от этого было мало.

Спустя некоторое время бесцельного блуждания произошли небольшие изменения. Странник начал слышать голоса. Хотя, здесь не очень подходило слово «слышать». Слышат обычно ушами, а эти голоса будто проникали прямо в разум, минуя лишние этапы. Вначале эти слова показались ему просто грубым и резким набором звуков, который не нёс в себе никакого смысла, однако со временем (а времени прошло достаточно много) странник начал понимать, что уже слышал такую речь. Похожим образом разговаривали персы, но эта догадка не давала никаких ответов. Вот оно! Кроме них, так, или очень похоже, говорили наставники странника — давно умершие Лия и Римус. Они говорили, что это наречие их родной земли, из которой им пришлось поспешно уходить. Это не помогло разобрать слова, которые произносили голоса, но хотя бы позволило уловить их эмоциональный окрас. Два собеседника разгорячённо спорили, при этом один был сильно взволнован, а второй воодушевлён. Вот, один будто согласился с другим и голоса умолкли. Окружающее странника нечто — начало мерцать, переливаясь всеми оттенками серого и он начал осознавать, что пробуждается.

Теомах очнулся на той же скале, на которой и был. Рядом всё ещё лежал высушенный труп неудачливого путешественника. Всё окружающее пространство освещалось светом полной луны — лучшего времени для продолжения путешествия просто нельзя было найти и странник вновь снялся с места. Перед этим он не забыл проверить, не завалялось ли чего полезного у собрата по несчастью, но у того не оказалось даже заплечного мешка — видимо он всё сбросил когда спасался от бури. Что же, от пустыни спастись у него получилось. Смерть поджидала его в другом месте, а от неё ещё никто не убегал.

— Никто не может убегать от неё вечно, хотя я вот пытаюсь уже слишком долго, — Теомах обращался к мертвецу. — Передай тому, кого там встретишь, пусть Он поторопиться. Я долго ждать не намерен.

Усмехнувшись собственным словам, странник побрёл по дюнам, ориентируясь по Полярной Звезде, которая никогда ещё не подводила. Если не сворачивать — можно уже к утру дойти до Скифополя, а там можно будет сесть на корабль, идущий до Капернаума, тем самым весьма сократить своё путешествие. Преодолевая пустыню, странник вновь погрузился в воспоминания…

Меня выгнали из лупанария. Это же немыслимо. Я платил положенную цену, просил всего-лишь отдельную комнату и никаких посетителей. Первое время всё было в порядке, но спустя несколько дней ко мне зашла местная управительница — Prima Lupa, как называли её сами работницы заведения. Она сообщила мне, что я порчу своим присутствием авторитет заведения. Якобы то, что я сижу в покоях слишком долго, показывает, будто я всё никак не могу получить то, за чем, собственно, сюда и приходят. Услышав это, я вначале засмеялся, а после, когда понял, что это сказано всерьёз, постарался переубедить эту женщину. Я предлагал ей двойную цену, говорил, что могу проживать и в комнате для прислуги — всё что мне необходимо, так это уединение, но она попросила только об одном — мне требовалось воспользоваться услугами лупанария и прилюдно рассказать всем посетителям, как мне здесь понравилось, предоставив неотложные доказательства. На мои замечания об анонимности посетителей этого места, мне ответили, что я с самого начала вошёл в заведение с открытым лицом, (а я перед этим основательно утолил жажду и имел вполне нормальный человеческий облик) значит ни о какой анонимности не может быть и речи. После этого я решил попрощаться с этим прекрасным городом.

Оставалось только запастись самым необходимым. Моя походная одежда, которую я не менял с самого Рима, окончательно износилась, а мне нужно было иметь благоприятный вид для того, чтобы присоединится к торговому обозу, который пойдёт до Брундизия.

Будущий читатель этих строк спросит: зачем такому как я путешествовать открыто, среди обычных людей? Я отвечу: торговцы часто нанимают сопровождение на время долгих переходов, а я, обладая своими необычными умениями, являлся просто прекрасным наёмником. В обмен на помощь, торговцы гарантировали мою безопасности при неожиданной встрече с римским патрулём, а также обещали помочь найти корабль до Македонии, если вдруг у меня с этим будут трудности.

Ах да, забыл ещё кое-что рассказать. На пути в Помпеи я слегка дискредитировал себя в глазах добропорядочных римских граждан. Остановившись в Остии, я захотел посмотреть на те самые Большие Склады, в которых хранились все товары, завезённые с разных концов империи. Больше всего меня заинтересовали разные редкие специи и травы, которые можно было бы использовать для приготовления новых эликсиров. Однако, только я уже хотел покинуть склад, прихватив с собой нужную мне добычу, как на глаза мне попалась очень странная скульптура. Рядом с ней стояла табличка, которая видимо указывала место, откуда её привезли — ARIACA. Тогда эти буквы ничего мне не говорили, привлекло меня нечто другое, а именно — внешний вид изваяния. Скульптура изображала женщину с четырьмя руками, которая носила ожерелье из человеческих голов. На лбу у неё был один широко раскрытый глаз, помимо двух обычных. В одной руке женщина держала меч, а во второй отрубленную голову. Во второй паре рук у неё находилось блюдце, которое предназначалось, как мне тогда показалось, для сбора крови из отрубленной головы. Более того, во рту скульптуры виднелись явные острые клыки, которые слишком сильно были похожи на зубы обращённых, когда их обуревает жажда крови.

Я стоял и, будто заворожённый, смотрел ей в глаза. Глазницы были заменены кроваво-красными рубинами, которые притягивали мой взор и лишали собственной воли. Это позже мне стало известно, что смотрел я на изваяние древней индийской богини Кали, которая несомненно была также связанна с Культом, самое главное — это то, что манипулировала мною ни разу не статуя, а мой личный вечный спутник, решивший воспользоваться минутной слабостью моего рассудка, который помутился при взгляде в эти алые мёртвые глаза. Именно импульсивные желания зверя вынудили меня попытаться выковырять эти рубины и изучить их свойства и наличие какого-либо влияния на обращённых. И только я попытался было изъять глубоко засевшие камни, как услышал шаги приближающихся преторианцев. Если бы они просто застали меня в помещении склада, разглядывающим статую, может ничего и не произошло бы, но я, по глупости, забыл спрятать мешочки с травами, а на них была маркировка Остии. Конечно, мне не составило бы труда перебить всех стражников в городе и уйти, оставляя за собой след из мертвецов, но я был ещё слишком близко к Риму и не хотел подвергать опасности храм Культа.

Воззвав к силе зверя, я издал оглушающий рык, после этого, опять же не без помощи своего союзника, у меня всё-таки вышло выковырять рубины. Пока преторианцы корчились на земле, прижимая ладони к ушам, я убежал к выходу из города. Важно уточнить, что лицо у меня тогда было скрыто только капюшоном, а значит — меня запомнили.

Так вот, возвращаясь к Помпеям, идя по переулку Лекарей в сторону Банной улицы, я встретил женщину, которая явно происходила из богатой семьи. Она заметила мой плачевный вид и, к моему большому удивлению, предложила мне переночевать в её доме, якобы не допустимо, чтобы путник бродил ночью по такому гостеприимному городу и не нашёл места для отдыха. Признаю, я был шокирован. За всё время, что я жил в Риме, мне ни разу не предлагали помощь просто так, а здесь же богачка добровольно хочет приютить бедняка, даже не зная его имени.

Её дом выглядел как типичный дом зажиточного торговца, хотя не без особенностей. Весь первый этаж был занят садом, а жили хозяева на втором и третьем. Внутри, в гостиной, всё было устроено по последней римской моде. В центре стоял низкий резной стол, вокруг которого были разложены мягкие подушки, а стены были расписаны фресками, что изображали самые разные сюжеты. Здесь были и подвиги Геракла и истории о войне с этрусками, но особое место занимало изображение семьи: женщина, одетая в алый хитон, двое детей (один стоял рядом с матерью, второго она держала на руках) и отец семейства, держащий в руке свиток, что указывало, что он занят в правлении города. Фреска на противоположной стене изображала некую церемонию. Лишь подойдя ближе, я заметил, что мужчина на стене отдалённо похож на Александра Великого. Отдалённо потому, что никто из ныне живущих смертных не помнит, каким на самом деле был этот человек. Фреска совсем не передавала той энергии, которую излучал юный полководец, так и не познавший мук старости и бесцельной долгой жизни. Рядом с ним была изображена Роксана — его жена, которую нарисовали с небывалой точностью, будто писали с живого человека. Тогда я вспомнил — фреска очень напоминала другую Роксану, которую я знал. Понтифик Фракии очень редко появлялась в Риме со времён отмены регулярных собраний и разрушения Храмового Поселения.

Пока я разглядывал фрески, хозяйка дома вернулась в гостиную. В руках у неё был кувшин с вином, которое я не смогу попробовать при всём желании — эликсиров у меня уже не осталось. В это же время, рабы накрывали стол, внося блюда с мясом, разными дарами моря и редчайшими фруктами. Я вновь осознал, как много потерял, не имея возможности насладиться этими яствами. Моё внимание привлёк браслет, надетый на предплечье женщины. Он имел вид двух переплетённых змей, которые держали в зубах красный камень. Вот в чём было дело — камень был точно такой, как глаза той странной статуи, которую я видел в Остии. Стоя тогда напротив дома этой женщины, я как раз перебирал драгоценности в руках, когда меня заметила хозяйка дома. Она увидела схожесть и также заинтересовалась.

— Присаживайтесь к столу. Муж и сын должны вот-вот подойти, а пока расскажите о себе, порадуйте скучающую матрону, — женщина обратилась к гостю. — И не стесняйтесь, предложите даме вина.

Теомах наполнил кубок хозяйки дома, однако собственный оставил нетронутым. Обладательница браслета бросила на него заинтересованный взгляд, ожидая объяснений. Странник не стал медлить с ответом, на такой случай у него уже давно была заготовлена легенда, доказывающая, что солгать, говоря только правду очень даже реально:

— Прошу простить меня, но я вынужден отказаться от ваших угощений. Я прибыл из Рима, а там, как вы наверное слышали, очень распространено учение культа Луны, — женщина кивнула. — У нас есть строгие предписания и правила, которые очень нежелательно нарушать. Мы соблюдаем особый режим жизни, который подразумевает то, что питаться разрешено только после заката, иначе будут плачевные последствия.

— Да, я слышала о таком. В наш город заходили последователи Луны. Особенно мы с мужем помним одну девушку. Она подарила мне этот браслет и, как мне показалось, обладала даром прорицания. Благодаря ей, мой муж наладил связи с одним человеком в городском совете, спустя какое-то время этот человек бесследно исчез, а мой муж занял его место. Удивительно, правда?

Я тогда уже понял о ком говорила эта наивная женщина, но всё-таки решил уточнить:

— Это с неё вы нарисовали жену Александра? Прекрасная работа.

— Спасибо. Да, Роксана говорила, что является прямым потомком знаменитого полководца. Она поведала такие интересные истории, что у нас не возникло сомнений в правдивости её слов. Самого Александра мы смогли нарисовать, основываясь лишь на её словах.

— И давно у вас гостила эта девушка?

— Несколько лет назад. Больше не появлялась. К сожалению… — женщина задумалась о чём-то своём. — Ох, простите, я даже не узнала ваше имя, как же это не вежливо. Меня зовут Пульхерия, я жена Аттия Децима.

Её поведение показывало сильнейшее волнение. Она усердно пыталась выровнять гору оливок, которые и без этого имели идеальную форму.

— Благодарю за гостеприимство, добрая Пульхерия, моё имя — Виатор из дома Селенидов, — я последователь пути Луны.

В гостиную вошёл мужчина, которого я видел на фреске. Он, точно как на портрете, держал в руках кипу свитков.

— Моя жена чрезвычайно добрая. Даже слишком. Вам стоит покинуть наш дом. Мы не рады всяким тёмным культистам, которые требуют слишком многого за свои мелкие подачки.

Я понял, что Роксана не просто так проявила доброту к этим людям. Непонятно было, что она вообще забыла так далеко от своих земель и почему игнорировала его приглашения в Рим.

— Но, Аттий, я думала, что он знает хоть что-нибудь о нашей дочери, — жена уже не сдерживала волнения.

— Что он может знать? Я узнаю ткани, из которых соткана его тога. Это Римский пошив, а та ламия, что приходила к нам несколько лет назад, была с восточных окраин. Из Азии или Фракии, точно не помню.

Я молчал, впитывая каждое слово и надеялся получить информацию о целях самого загадочного из понтификов Культа.

— Какие там окраины? Ты вообще знаешь, как разрослась наша Республика? Я слышала о том, что Рим сейчас собирает дань даже с великой Армении, которая находится за Понтом Эвксинским на севере парфянских земель.

— Мне нет дела до границ Римского Мира, — тут я невольно поморщился, вспомнив о том, как, вместе с Тиверием и Исидой, впервые пришёл к идее такого правления. А к чему в итоге это привело? — Я забочусь только о вверенном мне городе. Зато, мне хоть не приходит в голову называть эту гидру «республикой», да простит меня Юпитер за хулу на императора Августа. Однако, к Аиду всё это. Выметайся, — Аттий направил взгляд на меня. — Тебе тут очень не рады.

— Скажите, что у вас потребовала Роксана? Ваша жена не ошиблась, я действительно могу помочь и занимаю высокое положение в Культе. Дело в вашей дочери?

Семейство помрачнело.

— Да, дело в ней, вот только тогда мы этого не поняли. Хочешь узнать, тогда пожалуй присядем, но не надейся на то, что нам интересно твоё мнение или советы по такому поводу. Это наше дело.

— Аттий! Хватит, прошу. Этот человек не виновен в нашем несчастье.

Я не стал вмешиваться в эту кратковременную семейную перепалку и вновь занял место за центральным столом в гостиной. Спустя несколько минут, пара решила, что ничего страшного не случится, если я узнаю их историю. Они также сели за стол, глава семейства подозвал слугу и попросил принести особое вино — он так сильно вымотался в городском совете, что ему это было просто необходимо.

— Слушай, гость из лунного культа, и скажи мне, что думаешь о нашей истории. Несколько лет назад, в год консульства Луция Сея, которого теперь запрещено вспоминать, к нам в дом пришла девушка. На вид ей было не более четверти века, но разум она имела колоссальный. Когда мы слушали её речи, казалось, что с нами говорит сам Цицерон, вернувшийся из загробного мира, хотя конечно, я преувеличиваю. Всем ведь известно, что женщина никогда не познает ораторское искусство на равне с мужчинами. А впрочем, искусство вовсе никогда не покорится женщине, их удел это только ремёсла, как то ткачество или плетение корзин.

Как легко распознать политика среди других людей. Аттий сам того не заметил, как перешёл от рассказа о дочери, которая, несомненно, была ему очень важна, к обсуждению семейных ценностей. В речь вмешалась его жена:

— Аттий, остановись! — он послушался. — Я, с общего позволения, продолжу.

Я кивнул, а хозяин дома продолжал молча смотреть в одну точку, иногда отпивая вино из кубка, даже не подумав предложить его мне. Явное нарушение законов гостеприимства.

— Эта мудрая не по годам девушка подсказала как излечить нашу дочь от болезни, которая терзала её последний месяц. Моя маленькая Сивилла страдала от кровавого кашля, а все городские врачеватели только разводили руками, лишь удивляясь тому, как долго дитя противится болезни. Один жрец Эскулапа предложил провести вскрытие черепа моей дочери. Он считал, будто зараза засела в её голове и её можно вытащить прямым путём. Этого мошенника мы прогнали прочь с нашего подворья.

А ведь я и сам недолгое время назывался жрецом Асклепия, учеником самого Гиппократа, которого сейчас кличут отцом медицины. А Асклепия, или же Эскулапа по латинскому обычаю, вовсе считают божеством наряду с Бахусом. Люди склонны придумывать себе объекты поклонения, часто с целью оправдания собственных поступков в глазах других. Интересно, кем будут считать меня, когда я отойду в иной мир? Если отойду…

— Так что там с мудрой гостьей? — я решил подтолкнуть разговор в нужное русло.

Рассказ продолжил Аттий:

— Роксана достала из мешка какую то ампулу с жидкостью грязно-пурпурного цвета и велела добавить её в питьё Сивилле. Кроме того, она потребовала, чтобы дочь, перед тем как выпить это лекарство, громко произнесла: «Соглашаюсь принять благословенный дар Луны и вверяю свою душу покровительнице, что проведёт меня по лунному пути», — последние слова мужчина произнёс протяжно, как обычно говорят жрецы, славящие Юпитера. — Конечно, слова звучали очень странно и не могли не насторожить, но тогда меня и мою жену волновала только жизнь нашей малышки, а потому, мы не стали вмешиваться. К закату того дня произошло чудо. Сивилла полностью выздоровела, кашель прекратился, а в тело вернулась молодая сила и подвижность. Мы не могли нарадоваться и не знали чем отблагодарить неожиданную спасительницу. Роксана же тогда говорила, что ничего не будет у нас просить, но погостит у нас неделю, а после уйдёт, со всей своей поклажей, — последние слова Аттий выделил особенно, давая понять, что за «поклажу» забрала Роксана.

Дальше опять загворила Пульхерия:

— Мы с радостью приютили девушку. Нас сильно удивляло, что она уж очень мало ест и часто выходит к завтраку в таком виде, будто ночью вовсе не спала. За эту неделю она как-раз поведала кучу историй о прошлом и, что важнее, о настоящем. Аттий никогда ещё не пользовался таким успехом в совете магистратов Помпей, как в те дни. Роксана будто знала всё наперёд. Иногда казалось, что она умеет читать мысли.

Я молча кивал. Из всей истории мне странным показался только пузырёк с жидкостью, но я надеялся, что хозяйва дома разъяснят этот момент.

— Неделя пролетела незаметно, — продолжила Пульхерия. — И вот, на закате седьмого дня, уже после захода солнца, Роксана собрала вещи, а перед самым уходом собрала всё наше семейство, якобы для прощания…

— Якобы! Именно. Она обратилась к нашей дочери и спросила: «Не хочешь ли, агнец, пойти со мной. У меня есть ещё пузырёк того зелья, это поможет тебе утолить жажду». И что ты думаешь, пришелец? Наша Сивилла, гордость матери и отрада отца, девочка, семи лет отроду, пошла за той отравительницей, будто заколдованная, даже не взглянув в глаза родителей и брата, перед уходом. Вот такой была поклажа — душа невинного ребёнка. Что скажешь? Часто ли у вас принято похищать детей у родителей и опаивать их каким-то дурманом?

Я задумался перед тем, как ответить. Дело было действительно необычным. Роксана научилась обращать смертных без прямого контакта и уже воспользовалась таким способом. Главному Лунному храму в Риме об этом не известно ничего. Похоже придётся изменить маршрут путешествия и посетить вотчину мятежного понтифика — греческую колонию Византий, которая стояла на Босфорском проливе Внутреннего моря. По правде говоря, чёткого маршрута у меня тогда и не было. Я шёл наобум, следуя за судьбой и надеясь найти ответы. Забегу вперёд и скажу, что ответы я нашёл, поровну с новыми вопросами. Я всё же нашёл, что сказать загрустившим хозяевам этого богатого дома:

— Клянусь Матерью-Луной, что не знал о таких практиках и ни коем разом их не одобряю. Ваше счастье, что я собираюсь посетить Фракию, где, как я знаю, обитает Роксана. Для этого мне нужно дойти до Брундизия, где уже кораблём пойти в Македонию. Обещаю, что по возможности узнаю, что случилось с вашей дочерью, а если будет на то моя сила и правда богов, предам наказанию нарушительницу. Позвольте откланяться, пойду искать торговый обоз, который поможет преодолеть дорогу до Брундизия.

Неожиданно, Аттий Децим поднялся:

— Не нужно вам ничего искать. На рассвете из города идут мои торговцы. Они точно будут проходить Брундизий, лишь только покажите им при встрече этот пергамент, — он дал мне свиток, на котором стояла подпись советника Децима и печать города Помпей. Меня взволновало, почему мужчина сам не зарекомендует меня своим торговцам, но спросить я не успел.

Неожиданно Аттий согнулся пополам, закашлялся, а изо рта у него пошла струйка крови с таким отвратным запахом, что я её не стал бы пить и при большом голоде. Хозяин дома с трудом заговорил:

— Прости меня, Пульхерия. Я сегодня проиграл битву в совете. Завтра меня должны будут изгнать. Я не хочу такой участи для тебя и сына, — он вновь закашлялся. Жена склонилась над умирающим мужем и зарыдала.

Я поспешил покинуть этот дом, держа в руках, так нужное мне торговое удостоверение. Теперь добраться до Македонии не составит труда, а вот дальше начиналась неизвестность.

И вновь Рим. Здесь беспокойная Исида уже третьи сутки допрашивала нежданного вестника. Дурис — мытарь, сборщик податей из Декаполиса — пришёл в храм с новостями. Судя по его обрывочным фразам, он увидел некого странника, который ходил по Иудее и Галилее, всем проповедуя о вечной и чистой истине. Этот проповедник создал большое волнение во всех землях Десятиградия, а кроме того, набрал с дюжину учеников, которые с небывалым рвением продолжали его дело. Имени странника узнать пока не вышло, но уже то, что предположительно Теомах начал обращать новых учеников вызывает волнение. Появление новых сильных обращённых, потомков лично принцепса, могло нарушить устоявшийся баланс сил. Исида уже свыклась с ролью главы крупнейшей, да можно считать единственной, объединённой семьи обращённых. Сейчас Римский храм управлял тремя кланами, а об остальных было мало что известно. Северяне после изгнания редко переходили поставленную для них границу. Причиной тому были регулярные налёты стригоев Исиды, которые бесчинствовали на освободившихся землях. Даже имя им дали местные жители, которые сравнивали крылатых кровопийц с хищными птицами — совами, породы strix. Исида не останавливала своих детей, особенно сейчас, когда ни Марк Тиверий, мир его праху, ни принцепс Теомах, где бы его не носило, не помешают её собственным планам.

Она — Исида — взявшая имя богини Египта, пришедшая из другого мира, пережившая последнего фараона и она не отдаст право первородства просто так. Её клан станет сильнее остальных. Истории о чудовищах, нападающих из ниоткуда в ночи, пройдут через века и прославят её и её детей. Нужно только разработать план действий, на случай если её неудачливый соправитель всё же решит вернуться.

Верховная жрица пошла в покои Теомаха, где теперь обитал бродяга. Внутри, за небольшим столом сидел он сам, ожидая новых вопросов. Покорность и безмятежность странника не переставали удивлять Исиду. Мужчина будто не понимал, что находится в одном шаге от смерти, стоит ему показать, что он более не полезен.

Исида подошла к пленнику:

— Здравствуй. Вспомнил ещё что-то? Какие ещё чудеса творил этот проповедник?

— Пастырь. Люди называли его пастырем. Говорили, что он поведёт их к жизни новой, отринув смерть души человеческой.

Ещё одно совпадение. Теомах в последнее время очень невзлюбил этот титул, но ведь и сам раньше называл своих обращённых агнцами, а свой клан — паствой.

— Хорошо, зови его пастырем. Всё равно, имя мы пока не узнали, а значит, толку почти нет. Ну так, и что ты вспомнил на сегодня? О каких деяниях расскажешь мне?

— Расскажу о чудесном исцелении. В одном городе, что в Галилее, был человек, который не ходил от рождения и всю жизнь просил милостыню. Когда пастырь проходил мимо него, нищий закричал: «Помоги мне, знаю, что имеешь на это силу! Верую, что исцелюсь, желаю вечной жизни». И пастырь наклонился к нему и сказал, что будет он жить, и прикоснулся к челу его своей рукой. После этого нищий встал сию секунду и побежал по городу, восхваляя имя пастыря. Имя, которое я доселе не могу вспомнить.

— Что ты несёшь? Ты ведь ещё недавно разговаривал нормально, а сейчас перешёл на такую речь, которую я с трудом могу понять.

— Это всё нужно только для того, чтобы более точно донести те мысли, которые он передал мне. Я должен проповедовать учение, которое он открыл мне и всем своим приближённым.

Исида задумалась. Учение, приближённые, проповеди — это было слишком даже для Теомаха. Особенно сейчас, когда он разочаровался в большинстве своих идей. Возможно, путешествие его весьма сильно изменило, а вот в какую сторону — это уже не так очевидно.

— Расскажи об приближённых этого пастыря. Кто они? Какое место в мире занимают? Мне кажется, я заинтересовалась твоими проповедями.

— За ним идут разные люди. Я лично видел, как многие богачи бросали всё своё имущество, устремившись за его таинственными видениями, но более всего, он привлекает бедных и убогих. Им он обещает избавление и вечную жизнь безо всяких лишений.

— А кроме туманных пророчеств, пастырь говорил что-то конкретное? Делился своими планами? Что он хочет делать дальше?

— Я не знаю, — бродяга снова замялся, пытаясь подобрать слова. — Дело в том, что он… Как бы это сказать, умер. Сразу после этого, я пошёл нести его весть вам.

Исида не знала, что и думать. Умер… Если это так, нужно срочно хоть что-нибудь предпринять и продумать способ передачи власти. Пока она думала, бродяга в отчаянии ударил себя по лбу и воскликнул:

— Вспомнил! На пятый день пути из Иерусалима, я услышал от догоняющих меня обозов, что пастырь восстал из мёртвых. Мол, он явился своим приближённым во всём величии и тем самым доказал правдивость собственного учения. После сего чуда, многие поверили словам его и захотели также принять священный дар. Если не от него самого, то хотя бы от его учеников.

Для Исиды всё встало на свои места. Теомах решил воспользоваться своим мнимым бессмертием для того, чтобы убедить множество людей принять от него обращение. Зачем ему это? Он хочет расширить семью на юге Империи или же создать новую, с центром в древнем Иерусалиме? Второй исход устроил бы жрицу. Тогда она смогла бы полноправно взять власть в Римской семье. Но пока жрица полностью не убедилась в своих догадках, действовать рано.

Рассказчик же, похоже полностью обессилел. Он осел на пол, держась за голову, и постоянно повторял непонятные слова на греческом языке:

— Защити меня, Боже!

— К какому богу ты обращаешься? Я вижу, ты эллин из Декаполиса, так в каких богов ты веришь?

— В единственного истинного Бога на земле, которого сейчас я молю о прекращении нескончаемого чувства жажды, которая сводит меня с ума.

— Ну тогда возрадуйся, твоя мольба услышана. Скоро тебе принесут кувшин с кровью, которая поможет тебе на какое-то время. Его хватит, чтобы вспомнить ещё детали, которые тебе поведал этот твой пастырь.

— Ох, что же со мной стало, что я вынужден пить настоящую кровь и не могу без неё прожить больше нескольких дней? Объясни мне! Почему ты сейчас молчишь? — бродяга обращался в потолок, явно разговаривая с кем-то, видимым только ему.

Исида молча вышла из покоев принцепса. Она всё больше запутывалась в происходящем, но всё же надеялась извлечь пользу из этих путанных проповедей. Сейчас она намеревалась выйти и поохотится. Рим уже начал считать детскими страшилками предания о сове Минервы, которая парит по ночному городу и карает всех, кто нарушает покой добропорядочных римлян.

По Иордану, в направлении Галилейского моря шёл корабль. Купцы везли на нём ценнейший ресурс с этой земли — соль с Мёртвого моря. По правде, это был единственный товар, с которым возвращались торговцы, но он мог в полной мере окупить все расходы. Богатые граждане Рима в полной мере оценили вкусовые качества этих специй. Вся особенность заключалась в том, что изначально соль с этого моря кажется горькой на вкус, непригодной в пищу, но мастера, знающие секреты, умеют превратить её в настоящий эликсир молодости с божественным вкусом. Вот один из таких мастеров ждал новую поставку соли в порту Тира, что севернее Капернаума.

Странный человек, которого торговцы наняли для сопровождения, не интересовался, какой груз они везут, и не сближался ни с кем из команды. Он лишь постоянно стоял на носу корабля и смотрел в небо.

Заприметив гавань Капернаума на горизонте, а случилось это задолго до того, как вперёд смотрящий закричал о земле, Теомах обрадовался, что хоть одно плаванье прошло спокойно. В портовом городе он не планировал задерживаться. Там он пробудет не больше пары дней, после нужно будет выдвигаться в Тир. При том, уже нет необходимости двигаться вместе с обозом. Со своими новыми способностями, он сможет преодолеть пустыню за одну ночь. Рука странника рефлекторно потянулась к одному из кошелей на поясе. Внутри он нащупал те самые красные камни, которые, как оказалось, имеют весьма интересные свойства. Странник в очередной раз пожалел, что не забрал тот браслет в Помпеях. Кто знает, каких бед может натворить такая сила в неумелых руках. Теомах не без грусти вспомнил, как впервые узнал о силе этих камней. Тогда морское путешествие прошло не так гладко.

Кровь… Всё, что я помню — это кровавая пелена, которая застилала мне глаза. Я не чувствовал кровавого безумия со времён того похода в Персию, когда мне удалось взять под контроль внутреннего зверя. Сейчас же, вновь вернулось то ощущение полной беспомощности. Я видел всё, что происходило на корабле, ощущал радость и триумф, когда разрывал на части тех несчастных моряков, которые согласились взять меня с собой до Диррахия, что в Македонии. На какое-то время я даже ощутил такую степень сытости, какую может чувствовать только смертный. На корабле не выжил никто. Более того, когда я, а точнее Зверь, получивший полный контроль, гонялся за убегающими людьми — судно почти полностью разрушилось. Только счастливая случайность позволила мне тогда вернуть собственный разум. Оказалось, что причина безумия в камнях, которые я вынес с Остийского склада. Они, каким-то необъяснимым способом могли накапливать в себе силу, которая необходима зверю для обращения. При контакте с телом обращённого человека, камни будто бы объединялись и позволяли накапливать больше силы без превращения в бездушную тварь. Вот только, я не смог удержать такую силу, чем и воспользовался мой непокорный внутренний зверь. Как я понял позднее, когда разобрал свойства камней более подробно, те накопители, что заменяли статуе глаза, были уже заряжены до какого-то предела, а я, когда случайно активировал их, принял на себя всю энергию, что там хранилась. Это выбило меня из равновесия и дало волю Зверю. Что было дальше, я уже описал. Прекратилось это потому, что злосчастный камень разбился и наступила обратная реакция, а точнее — отток силы, которая была сосредоточена в накопителе. В тот момент, когда я смог вновь управлять своим телом, корабля уже по сути не существовало. Я сидел на обломке мачты посреди моря, в окружении ошмётков человеческих тел, от которых отходили кровавые пятна. Вид крови не вызывал у меня никаких эмоций. Нет, дело не в том, что я не чувствовал жалости к семьям этих торговцев, которые не дождутся мужей по такой глупой причине. Дело в том, что я не ощущал голода. Обычно, вид и запах крови действует на обращённых так, как дурманящие травы на смертных, но я не ощущал абсолютно ничего. Конечно, спустя неделю бесцельного дрейфа по течению, во мне пробудился слабый аппетит, но неделя — это такой срок, за который, в обычных условиях, слабый обращённый окончательно превращается в бесконтрольную тварь. Чтобы не растягивать историю описаниями скучного плавания на обломках корабля, скажу лишь самое важное — за неделю с лишним я доплыл всё-таки до гавани Диррахия, благо с ветром и течением мне повезло, а что ещё необычно — за это время мой зверь ни разу не подал признаки жизни. Но меня, сказать честно, это полностью устраивало. Как я понял позднее — прибытие в Элладу стало истинным началом моего путешествия, размаху которого позавидовал бы даже Одиссей.

Исида злилась. Сейчас она вновь выслушивала доклад людей, приставленных к Дурису. Каждый день он выдавал историю за историей, а стригои Исиды — никому другому она доверять не могла — записывали их на свитки пергамента.

По словам этого бродяги, Теомах стал для местных жителей кем-то вроде сошедшего с небес бога, который обещал освободить порабощённых, накормить бедных и утешить угнетённых. Больше всего верховную жрицу пугали истории о том, как он смог обратить воду в вино и накормить тысячи страждущих «и взял пять хлебов и две рыбы, и ели все и насытились». Скорее всего, под вином Дурис подразумевал кровь, а под насыщением — некое массовое обращение. Точного числа людей он назвать не мог, ибо не обладал достаточной грамотностью, но давал понять, что насытившихся было очень много.

Исида уже не сомневалась, что принцепс создаёт новую семью там, где-то в песках Десятиградия, но зачем ему это нужно? Неужели он разочаровался в собственной семье, которая пошла от первых пятидесяти обращённых? Когда докладчик закончил, жрица приказала привести Дуриса. Сегодня она должна узнать самое важное. Что Теомах хотел сообщить лично ей? Если бродяга и сейчас этого не скажет — пользы от него больше нет, а значит, нужно будет его убрать, ведь по сути, он представитель другого клана, с которым у Римского Культа нет никаких договорённостей.

В главный зал вошёл Дурис, в сопровождении стригоя и селенида. Он в почтении склонил голову перед верховной жрицей и спросил:

— Зачем Вы желали меня видеть? Хотите лично послушать истории о деяниях пастыря? Вам пересказать то, что я уже говорил, или вы будете требовать нового?

— Историй с меня уже достаточно. Сейчас я хочу узнать лишь малость. Вспомнил ли ты, как звали пастыря? — Дурис задумался. — А самое важное: что ты должен передать мне от принцепса Теомаха?

Тут бродяга вскрикнул:

— Вспомнил! Он называл себя Иисусом, а люди говорили, что родом он из Назарета.

— Кто? Тот пастырь, о котором ты рассказывал всё это время?

— Да. Он просил от всех нас распространять его учение. Говорил, что скоро придёт рассвет нового мира, в котором не будет бедности, угнетения…

— Остановись, безумец! — Исида начала выходить из себя. — Мне не интересны эти утопические бредни. Скажи мне, помнишь ли ты человека, который отправил тебя в этот храм? Ведь ты говорил, что у тебя есть послание для верховной жрицы, а значит — для меня.

— Да, теперь я всё помню. Человек, который присутствовал на одной из проповедей пастыря. На вид ему было чуть больше сорока лет. Одет был также, как и ученики Иисуса. Он отвёл меня в сторону от толпы и спросил, верю ли я во всё то, что говорит Пастырь. Я ответил, что верую всем сердцем. Тогда, человек сказал, что он может исполнить часть тех пророчеств, что обещал Иисус. Он попросил меня пойти в Рим и передать вам послание, а взамен обещал дать мне чудо вечной жизни и навсегда избавить от голода. О нет… тогда у меня помутился рассудок, я не помню, что произошло, но позднее я очнулся совсем в другом месте. Как раз тогда пастыря вели к месту казни и я успел это увидеть. Там же меня вновь встретил Теомах, как вы его называете. Он сказал, что вот теперь пришло время уходить в Рим, а ещё просил не забывать наставления пастыря и передать их вам. Наверное из-за этого, у меня в памяти всё смешалось.

Для Исиды всё встало на свои места. Теомах, в своей манере, обманул этого несчастного, не сказав ему ни слова лжи. И всё ради того, чтобы отправить сообщение в храм Культа. Становилось ясно то, что принцепс не разорвал отношения с Римским Культом, а значит, Исида может пока править спокойно. Она обратилась к бродяге:

— Говори уже своё послание. Потом решим, как с тобой поступить.

— Он просил передать это: «Знайте, что моё путешествие подходит к завершению. Я нашёл то, что искал. Помимо этого, обязан предупредить, что скоро нас ждут трудные испытания, что произойдут по вине моей давней ошибки. Прошу верховную жрицу Исиду и дальше править твёрдой рукой, иначе вы все можете не дождаться моего возвращения. Сохраняйте внутренний покой, заботьтесь о ближних. Мир над всеми вами. Ждите моего возвращения», — после произношения этих слов, с глаз Дуриса будто спала пелена. — Я договорил, теперь вы скажите мне, я действительно стал таким же, как вы? Хотя вопрос не имеет смысла, ведь всё это время я питался одной только кровью, а самое страшное — мне это нравилось. Так кто же я теперь такой?

В голосе посланника слышалось отчаяние. Жрица поспешила ответить ему:

— Ты новообращённый Римского… Хотя стой, вернее теперь сказать — Всеобщего Лунного Культа. Это и есть тот дар вечной жизни, который дал тебе наш принцепс. А за сообщение я благодарю тебя.

Исида услышала в этом послании главное: Теомах дал указание семье и дальше слушать волю верховной жрицы. Конечно, пугали остальные слова, а в особенности про некую таинственную опасность, но теперь, когда Исида сможет править в полную силу, — Культ выстоит.

Оставалось решить один вопрос. Что делать с посланником? Исида решила поступить так, чтобы показать себя, как продолжательницу принцепса Теомаха, а тот, как всем известно, очень любит показательные действия.

Исида поднялась со своего места и произнесла:

— Дурис, вот сейчас, когда ты исполнил волю человека, который даровал тебе вечную жизнь, скажи, готов ли ты и дальше служить Культу Луны, принять наши законы и наше учение?

— Жрица, по правде сказать, я не знаю. Я был обманут, теперь это понятно. Человек, что превратил меня в того, кем я есть сейчас, не был последователем Иисуса. Он следовал своим собственным целям, а я просто оказался у него на пути. И я точно не могу принять ваш Культ, ибо Он запрещает это, — тут Дурис посмотрел куда-то вверх. — Я надеюсь только на то, что моего покаяния станет достаточно, чтобы я возродился в Его глазах, ибо Он видит помыслы всех живущих в мире.

Исида уже всё решила, она лишь ждала пока этот несчастный закончит говорить. Это решение казалось единственно верным. Оставлять его живым было бы более жестоко.

— Значит, ты отказываешься принять законы Культа, в котором теперь состоишь? Подтверди это.

— Отказываюсь. Ничто не заставит меня отвернутся от того, в кого я верю.

— Тогда помолись своим богам, ибо я, верховная жрица Всемирного Культа Луны, приговариваю тебя к смерти за неподчинение основным законам Культа. Привести приговор в исполнение!

Мгновенно, двое сопровождающих достали специальные острые клинки, напоминающие по форме стилосы для письма, и нанесли два колющих удара в шею Дуриса.

Кровь полилась фонтаном. Все присутствующие, для безопасности, выпили эликсиры из фляг, которые был обязан носить каждый, кто находился в пределах больших городов, где были представительства Культа. Эти эликсиры притупили голод на время, пока казнённый истекал кровью. Наконец он затих и упал на каменный пол храма. Теперь необходимо было сжечь тело, дабы не оставить следов и не вызвать вопросов у Римских властей.

Позже, Теомах издаст указ, утверждающий прославление имени Дуриса, как первого из обращённых, исповедующего спасительную веру. Конечно, все подробности обращения чудесным образом забудутся, а двое палачей, которые знали правду, не проживут больше года после казни. Но перед этим ему необходимо вернутся из своего затянувшегося путешествия и донести до паствы откровения, которые снизошли на него.

Эдесса. Римская Империя. 260 год н. э. (MXIII ab Urbe condita)

Год пленения Валериана I.

Огромная птица летела в направлении лунного диска. В эту ночь над Эдессой светила необычайно-яркая луна. Птица, похожая на странную помесь совы с орлом, не смотрела перед собой. Она осматривала землю внизу. Необходимо разведать окрестности для подготовки к будущей битве. Не сказать, что полнолуние не влияло на разведчика, он был обращён сравнительно недавно — всего двадцать лет назад — и ещё не научился полностью контролировать инстинкты. Архонтисса направила его на первое задание, после которого разрешит неофиту впервые расширить свои способности.

«Помни, Румил, ты всего на две ступени ниже меня в иерархии. Тебе предначертано достичь успеха.»

Конечно, Румил не ударит в грязь лицом. Он не забыл ту честь, которую оказала ему преемница архонтиссы. Тогда простого легионера из пограничного гарнизона империи прировняли к верхним чинам власти, пусть даже в границах одного весьма скрытного Культа.

Задание Румила состояло в том, что он проверял императора Валериана на пригодность к приобщению в тайны Культа. В задачу не входила защита императора и обязательное участие в битвах, но легионер Румил не забыл ещё те правила, которые вбивали ему центурионы, а потому продолжал служить Валериану больше, чем требовал Культ. Конечно, разведчик показывался господину только в человеческом облике, но никто не мог ему запретить пользоваться собственными преимуществами на индивидуальной разведке.

Эдесса находилась на границе двух зон влияния в пределах Всеобщего Культа. Восточнее неё, свою власть твёрдо держали каппадокийцы, с которыми у архонтиссы были достаточно хорошие отношения, но вот все остальные семьи очень не любили загадочных пещерников. Причина была именно в том, что каппадокийцы были уж слишком загадочны, что делало их потенциально-опасными врагами.

Архонтиссу больше волновал другой вопрос: есть ли среди вторгнувшихся персов представители древних обращённых, которых пол тысячелетия назад отбросил за границу земель Александра Великого Теомах, бывший тогда предводителем обособленной семьи обращённых, вышедших из Греции.

Румил точно видел, что армия персидского царя Шапура на порядок меньше, чем римские войска, а значит, Валериан должен одержать блистательную победу, ведь римляне побеждали и при куда более плохих условиях, если только не вмешается сверхъестественная сила Судьбы. Это была единственная богиня, в которую верил молодой обращённый. Румил не мог оставить сомнения в том, что архонтисса является переродившимся воплощением Матери Лии, которая — якобы отдала свою силу и жизнь для выживания и укрепления первых обращённых. Вся легенда звучит слишко просто и однобоко. Даже версия, которую рассказывали старые собратья, о том, что Лия была обманута собственным мужем и переложила миссию спасения на плечи своего ученика, которого сейчас мы знаем под многими именами, но более всего — принцепс Теомах.

Птица долетела до шатра царя. Было видно, что изнутри исходит свет, а значит, предводитель готовится к битве в ущерб сну. Это также хорошая новость. Хорошая для императора.

Ещё немного покружив, Румил решил вернуться в лагерь римлян. К утру нужно будет подготовить доклад Валериану, но для начала нужно утолить голод. Благо в большом лагере с этим нет никаких проблем. Просто на рассвете несколько воинов проснутся с головной болью и парой шрамов от клыков.

Император побеждал. Он чувствовал себя наравне с великими правителями прошлого. Казалось, что великий Юлий Цезарь сейчас находится на поле боя и оберегает жизнь каждого римского воина. Когда перед выступлением разведчик доложил Валериану, что армия персов почти вдвое меньше римлян, император сразу приказал распространить эту информацию по когортам, что подняло и так высокий боевой дух войска. До этой битвы Рим уже успел отбить у персов Сирию, а сейчас происходил окончательный разгром надоедливых персов. Кто знает, может после этого Валериан пойдёт по следам Александра и присоединит к землям империи все осколки его завоеваний.

Пали последние защитники царя персов. Перед римлянами показался царский шатёр. Легионеры издали воинственный клич, готовясь идти в атаку, как вдруг всех присутствующих ослепила вспышка в небе. Когда Валериан протёр глаза, он увидел, что перед палаткой Шапура стоит женщина в боевом облачении с длинными серебряными волосами. Обернувшись, император с ужасом понял, что всё его войско лежит без движения. Всё, кроме нескольких человек, которые, не торопясь, пробирались через лежащих товарищей к своему императору.

— Быстрее! Стать кругом! Защитите вашего командира! — кричал Валериан, но воины не ускорялись.

— Подходите уже! У нас не так много времени, — неожиданно произнесла беловолосая женщина.

Воины подорвались, в несколько прыжков преодолели расстояние и встали позади неё, даже не взглянув на императора. Тому оставалось лишь молча наблюдать за происходящим, хотя его всё сильнее одолевал страх.

Женщина сделала шаг вперёд и начала говорить, смотря прямо в глаза Валериану. От неё веяло мертвецким холодом.

— Император Валериан, вы, своими недостойными мыслями, позорите имя Александра Великого. Как можете вы сравнивать его и себя, если Александр до самой своей смерти держал твёрдой рукой все свои завоевания, не допуская и малейшего раскола, а вы делаете ровно противоположное. Известно ли вам, что на границах империи уже появляются полководцы, которые открыто называют себя императорами их собственных земель?

— Я не понимаю. Как вы можете знать о ситуации на границе? Да, неважно! Как вам удалось прочесть мои мысли, вот что важнее.

— Ты думаешь, я закончила с твоими прегрешениями? Не тут-то было. Самое важное — ты нарушил один из главных принципов Римского Права, а именно — терпимость. Зачем ты устроил гонения на христиан, особенно на тех, которые были из обеспеченного сословия и ничем другим противозаконным не занимались? Ты боишься, что учение христиан может угрожать твоему положению. Ну так не зря боишься, ибо я — Роксана, родная дочь Александра Великого, воплощённая Первородная Мать Лия и бессмертная архонтисса семьи Истинных Обращённых — объявляю тебя недостойным правителем Рима и обрекаю на позорное поражение.

В этот момент стало видно, что из-за стен города выходят подкрепления персидской армии. Валериан осознал, что уже проиграл сражение, оставалось только достойно принять смерть, как подобает римлянину. Неожиданно, произошло вовсе нечто неподдающееся объяснению. Беловолосая женщина и её союзники обратились в крылатых созданий, похожих на знаменитых стимафилийских птиц из древних легенд про Геракла, которые читали императору в юности его воспитатели. Чудовища взмыли в воздух, а Валериан остался один — сокрушённый, в окружении своих погибших воинов.

Персидские всадники окружали императора. Они не перекрывали ему любые пути отступления, да он и не хотел убегать — попросту не видел в этом смысла. Наконец, зашевелились полы главного шатра. Оттуда вышел сам царь Шапур, ненавидимый всеми римлянами, убийца императора Гордиана, убийца, которому, похоже, судьба улыбнулась вновь.

Царь вышел не в боевом облачении, но в церемониальном, чем обозначалось, что битва закончена и пришло время осматривать трофеи. Конечно, он заметил несгибаемого императора, который смотрел прямо перед собой, будто не замечая своего противника. Шапур встал прямо перед ним, подошёл на расстояние вытянутой руки и заговорил на латыни, почти без акцента:

— Знаешь ли ты, кто перед тобой? — ответа не было. — Гордый, как и все римляне. Тот, кто был до тебя, тоже не счёл нужным разговаривать со мной, грязным парфянским варваром, а вот его советник думал иначе. Теперь Гордиана знают, как того, кто побеждал в войне, но был убит в битве собственными солдатами, а его советник теперь известен вам как император Филлип Араб, хотя среди моего народа его зовут Филиипом Скользким, ведь это он подговорил армию Гордиана свергнуть своего императора, а сам в это время вымаливал у меня безопасный проход к Риму. Ну так что? Будешь молить о пощаде? Я уже заскучал по подобной забаве.

Валериан наконец заговорил. Спокойно и твёрдо:

— Знаешь ли ты, парфянский варвар, благодаря кому ты победил в этом сражении? Почему тебя не было среди своих, когда мои храбрые легионеры сминали твоё войско?

— Ха-ха! Я скажу, где я был. Я молился великому Ахурамазде, который и ниспослал на вас этих крылатых воинов. А кому веришь ты? С чьим именем на устах идут в бой римляне? К кому призывают в час нужды и кого благодарят, когда имеют успех в делах? — Валериан молчал. Сам он давно уже не верил в тех богов, которым регулярно приносил жертвы в Пантеоне. — Молчишь. Конечно, когда римлянин не может ничего сказать, он лишь надменно задирает нос. Кажется я придумал, как смогу умерить твою спесь.

Шапур приказал привести ему лошадь, но не поднялся на неё. Вместо этого, он дал знак двум своим воинам, чтоб те поставили пленного императора на колени перед лошадью. После этого персидский царь использовал плечи и шею Валериана как подставку.

— Знай, римский император, что я, царь Персии Шапур, сделаю всё для того, чтобы в памяти потомков о тебе осталось только это сражение и то унижение, которому ты подвергся здесь. Воины, поднять его! Ведите его на верёвке за войском, но следите — он не должен погибнуть. Какое-то время…

Румил находился в главном дворце архонтиссы Роксаны, в городе Византий. Сегодня произойдёт его Восхождение. Так называется обряд, на котором неофит получает свой первый Красный Камень, а потом пьёт смешанную кровь многих обращённых прошлого. Такая сила меняет разум и тело неофита, часто такой ритуал дополняется невыносимой болью, иногда были даже смертельные случаи, а уж совсем редко происходило, так называемое, обратное превращение, после которого неофит вновь становился смертным, однако такой исход считался чуть ли не худшим из возможных. Никогда нельзя было предсказать, что ждёт очередного испытуемого — это зависело как от личной силы неофита, так и от состава той крови, которую лично смешивает архонтисса.

Румил волновался. Хоть Роксана ему пообещала, что за успешное исполнение дела в Эдессе подберёт ему наиболее подходящий для него кровяной состав, но его личную силу она ни подправить, ни узнать не могла.

Юноша никому не говорил, что не готов расстаться со своим Зверем. Его внутренняя сущность была настоящим и преданным другом. Румил не знал, сможет ли он собственноручно убить его. Румил слышал, что первым, кто испытал камни, был Теомах, наставник архонтиссы Роксаны. В момент контакта с камнем, Зверь Теомаха вырвался наружу и перехватил всю силу, что текла сквозь тогдашнего принцепса Римского Культа. Казалось, что разум Теомаха угасал, но неожиданный разрыв контакта с камнем ударил прямо по Зверю, после чего тот умер и с тех пор принцепс учился вновь жить один, без навязчивого внутреннего голоса и вечной бесконтрольной жажды.

А что будет с Румилом? Сумеет ли он побороть собственного Зверя и не дать ему дотянуться до силы камня? Или же неофита уничтожат, когда поймут, что его тело уже окончательно под контролем зверя? Думать об этом можно было сколько угодно, однако изменить уже ничего нельзя. Осталось только пойти в зал восхождения и принять свою судьбу.

Огромное строение со сводчатым потолком подозрительно походило на здание Пантеона в Риме. Даже отверстие в куполе, сквозь которое проходил лунный свет, было проделано точно также. Внутреннее пространство было поделено на три секции. Первая, заметно меньше других, — место архонтиссы и троицы приближённых. Вторая секция — это большая арена, обгороженная частоколом из чистого серебра — металла, который очень болезненно влиял на тела обращённых. Ну и третья секция — это, собственно, трибуны, на которых восседали знатные семьи обращённых или те, кто получил личное приглашение от Роксаны. В Византии было очень сильно влияние Культа, а точнее той его ветви, что подчинялась непосредственно архонтиссе. Причиной этому было то, что Рим, около полувека назад, фактически повторно завоевал собственный город и разрушил всю политическую и торговую систему древнего греческого полиса Византия. Тогда-то на первый план и вышла Роксана из рода древних царей Македонии, что пообещала вернуть городу былое величие и даже не требовала взамен некий царский титул, а значит, не провоцировала Рим на подавление восстания.

Единственное, что вызвало у городской знати вопросы, — Роксана привела на верхушку власти таинственных пришельцев из восточной Каппадокии. Коренные Византийцы помнили истории о том, как даже Помпей Великий не осмелился присоединять их земли к границам Рима, ограничившись лишь номинальным объявлением протектората. Никто не знал истинных размеров подземных городов, в которых жили затворники-каппадокийцы, как никто никогда не знал, чего от них можно ожидать.

Румил пошёл на положенное место — небольшую возвышенность в центре арены — и старался даже не смотреть на трибуны. Он знал, что большинство присутствующих ждут именно поражения незадачливого неофита. Ещё бы, ведь он был чужаком, прибывшим из далёкой Испании, а Византий чужаков не любил. Горожане были в своём праве. С тех пор, как Рим повадился переселять в восточную глушь всех неугодных, что по какой-то причине не приживались в городе и ближайших землях. Румил был не из таких. К нему применили более прямое наказание — его «лишили воды и огня». Говоря простым языком — забрали всё имущество, запретили наниматься на любые работы, даже продавать себя в рабство, а также выгнали из города. В случае нарушения, осуждённого мог убить любой гражданин, не неся за это никакого наказания. Если бы Румила не увидела Феодора — наследница архонтиссы — так бы и умер он где-то на римских дорогах, убитый каким то мелким разбойником. Феодора же, сказала, что есть в империи места, где уже не действует большинство римских законов, а значит, там ему будет безопасно. Одним из таких мест и оказался Византий.

Несколько дней тому назад, во дворце Роксаны:

Феодора не находила себе места. Она пыталась доказать своей названой матери, что подвергать испытанию Красными Камнями такого юного обращённого, равно, что объявить ему смертный приговор, при том, смерть будет очень долгой и мучительной. Роксана же не хотела ничего слушать:

— Феодора, пойми, что таково решение городского совета. В этом городе наш Культ является частью открытой системы управления, а значит, нам необходимо считаться с обычаями и правилами жизни здесь. Поверь, я и сама не хотела бы так торопиться, но, скажу тебе по секрету, я сделала ему особый кровяной состав. Так его шансы заметно увеличатся.

— До каких пределов? — Феодора была раздражена.

— В равной степени. Румил может либо умереть, либо получить такую силу, с которой и ты будешь вынуждена считаться. Сохраняй самообладание, Феодора, помни, что он — лишь один из многих, которые будут вынуждены пройти через это. Сила камней должна была оставаться секретом нашей семьи. Наставник по глупой случайности узнал о них и это едва не перечеркнуло все мои планы.

— А ещё, он тогда узнал и обо мне. Узнал о том, как ты забрала меня от семьи, обманом вынудила родителей отказаться от собственной дочери.

— Ты снова за своё? Прошло больше двухсот лет. Помпеи погребены под слоем застывшей лавы, а жители так и остались в своих домах. Многие даже не пытались убежать, а те самые фанатики-христиане и вовсе приняли всё это за исполнение своих пророчеств. Мои разведчики видели, как они стояли, подняв глаза на волну огня, и с удивительной покорностью ждали гибели. И знаешь, они её дождались. Не выжил никто из тех, кто жил ближе к центру города, а соответственно — к Везувию. В тот день я потеряла троих. Они не успели отлететь от центра бедствия и навсегда остались под завалами. Мне больно думать о том, сколько времени они оставались в сознании. Скорее всего, их Звери пытались помочь, но даже этой силы оказалось недостаточно.

Феодора села. Ей нечего было сказать. Воспоминания о детстве в Помпеях казались девушке уже совсем чужими, но всё не хотели забываться. Она помнила все те улицы, убранство семейного дома, который был куда меньше её нынешнего дворца, помнила отца, что почти никогда не бывал дома. Мать всегда говорила, что он слишком много времени уделяет делам города. Однажды, она даже посетовала на то, что отец делает больше дел, чем три последних консула и император впридачу. Сказано это было шёпотом, с наказом не говорить никому. Феодора поняла, что забыла даже имя своей настоящей матери. Да что там, она и собственное настоящее имя теперь не вспомнит. Когда Роксана забрала девочку к себе, та почти сразу вынуждена была привыкать к обращениям: «Дитя», «Агнец» и тому подобным. Позднее, спустя несколько лет, наставница выбрала ей имя — Феодора, что по гречески означало — «Божий дар». Аристократия Византия, да и вообще всех провинций Эллады, давно уже лишь формально признавала власть Рима. В этих землях нередким было даже такие случаи, когда представители высшего общества осознанно отказывались учить латынь, а все дела вели на греческом. Что более важно, на окраинах империи не так строго соблюдался закон о верховенстве Юпитера над другими богами и религиями. Это позволило Роксане занять высокое положение в правительстве города, не жертвуя своими свободами.

Неожиданно наследница вскочила со своего места:

— Расскажи мне о Теомахе. Я ведь его и не помню вовсе. Помню только тот день, двести лет назад, когда он пришёл в наш город.

Архонтисса не скрывала удивления:

— Зачем тебе знать о нём? Говорю с тобой на чистоту, Теомах — это прошлое. Он потерял нить времени, запутался в собственных идеях и домыслах. Говорят, что последние лет десять он безвылазно сидит в своей библиотеке и пишет свои несуразные труды, в которых приравнивает нас — детей Луны — к тем фанатикам, что верят, будто один преступник из Декаполиса является новым Богом.

— Ты говоришь про Иисуса, что был распят за призыв к бунту против Рима?

— Да, именно про него. Но это разговор о пустом. Если хочешь, я расскажу тебе о том, что привело Теомаха в Элладу. Присаживайся, это долгая история.

Странности начались ещё в гавани. На пирсе стояли несколько рыбаков. Ни один не удивился тому, что я без всякой лодки грёб прямо к берегу. Никто не поплыл навстречу. Они безразлично занимались своим делом. Рассмотрев их поближе, я заметил черты, которые означали только одно — эти люди были обращёнными. Неестественно-бледная кожа, красный оттенок глаз — «Вот так удача», — подумал тогда я. Можно сразу выйти на связь с местным понтификом или его ставленником. В Македонии делами культа заведовал один из пятидесяти обращённых лично мной. Даже удивительно то, как долго он держался за это место. Нужно будет основательно поговорить с ним при личной встрече.

Приблизившись к рыбакам, я произнёс:

— Да благословит вас Лунная Мать.

Они промолчали, только лишь переглянулись между собой. Я решил не привлекать к себе лишнее внимание и уйти, как можно быстрее. Нужно было добраться до Византия, а он находился на окраине Фракии. Я не понимал, почему Роксана выбрала для себя этот город, а не Перинф, который был центром провинции Фракия, да и расположение имел более удобное. Хотя, об этом я буду спрашивать её в последнюю очередь.

Находясь в своих мыслях, я не заметил, как меня нагнали два чудовища. Не нужно долго думать, чтобы понять, что это те самые рыбаки, только в облике Зверей. Выглядели они как помесь чистокровной греко-римской и египетской семей. Большая летучая мышь с маленькими бесполезными крыльями, но кроме того, покрытая перьями и имеющая острый клюв на месте рта. Поразительно, каких уродливых тварей порождают кровосмесительные союзы между обращёнными. Позже надо будет спросить местного понтифика, как он допустил такое, что молодые члены Культа не принимают снадобье, защищающее от подобных союзов. Но для начала нужно понять, чего от меня хотят эти двое рыбаков. Они стояли прямо передо мной, не предпринимая никаких действий. Раньше я попросил бы моего Зверя установить контакт с этими тварями, но внутренний голос молчал с того самого случая в море. Можно было подтвердить, что мой Зверь покинул меня. Я пока не знаю, хорошо это или плохо.

Рыбаки вновь переглянулись между собой. Неожиданно, я почувствовал жуткую головную боль, а после, знакомые ощущения чужого присутствия в мыслях:

«Эй, шепчущий, ответь! Мы не слышим твоих чувств. Носитель тебя запугал? Не бойся, выйди наружу и мы покажем тебе, как окончательно взять верх над своей оболочкой.»

Что это за бред? Носитель? Оболочка? Я тогда мало что понял, но звучало это зловеще. Хуже всего то, что мне нечего им противопоставить без привычной силы зверя.

Времени на раздумья не оставалось. Твари издали боевой клич, больше похожий на клёкот. Один из них, тот что поменьше, рванул в моём направлении. В попытке увернуться, я, неожиданно для самого себя, отскочил на десять шагов. Жуткая птица потеряла равновесие и прорыла клювом песок. Спустя несколько мгновений, её собрат также побежал ко мне. После сверхъестественного прыжка, я не сразу пришёл в себя, а потому не успел вновь увернуться. Когти жуткой твари пропороли мне спину. Боль придала сил и я стал с невозможной скоростью уворачиваться от многочисленных ударов. В один момент, до меня дошло, что я не просто получил быструю реакцию. Моё тело принимало форму чёрного дыма и я не получал никаких повреждений. Я понял, что такие способности можно использовать и для нападения. Сосредоточившись на желании выжить, а также на стремлении сохранить Культ, я рванул в сторону одного из рыбаков. Последнее, что я увидел, — это глаза твари. В них не было ничего человеческого. Они горели кровавым огнём. Обернувшись, я увидел птицу, в животе которой зияла дыра. Жуткий клёкот напомнил, что тварей было двое. Второго я убил, направив в него поток чёрного дыма, который взорвал его уродливую голову. По окончании битвы, я почувствовал невыносимую жажду крови, впервые с момента трагедии на корабле.

Портовый город Диррахий лишился этой ночью троих преступников. Одного нашли патрулирующие легионеры. Труп выглядел почти нетронутым, если не считать двух отверстий в шее. Старший легионер уже видел подобные убийства, но раньше они всегда сопровождались рваными ранами и тому подобными следами нападения зверей. Здесь же было ощущение, будто его убили клинком с двумя лезвиями. Это настораживало…

Феодора слушала с неподдельным интересом.

— …пока Теомах пробирался через Диррахий, он успел свести с ума тамошний штаб Легиона. Они искали парфянских шпионов, безумную секту убийц или же единственного мстителя, который поклялся очистить город от преступников.

— Значит, на землях Эллады тогда впервые заметили Тварей?

— И да, и нет. Просто, Теомах был первым, кто выжил при встрече с ними. Всё благодаря силе Красных Камней.

— Ну хорошо, я поняла, что в этих Камнях есть сила, но тогда скажи, почему ты до сих пор не даёшь их мне?

— Тут всё не так просто, дорогая Феодора. Ты поняла, каким образом Теомах получил силу?

— Да, поняла. Он получил способности в обмен на жизнь собственного зверя. Весьма сильного Зверя. Но, как я поняла, он не очень-то и жалел об этом.

— Не жалел. А ты? Как ты воспримешь то, что потеряешь возможность обращаться в Зверя? Чувствовать эту свободу и радость?

— Ох… Я поняла. А что будет, если использовать силу Камней, не отпустив перед этим своего Зверя?

— Ты сама всё знаешь. Просто долгая и мучительная смерть, как было со многими испытуемыми.

Феодора мгновенно оживилась:

— А как же Румил? Ты точно уверенна, что он готов отпустить Зверя? Насколько мне известно, он очень гордится своей возможностью полёта. Зачем торопить события, наставница? Ты же знаешь, что этот юноша дорог мне!

— Не переживай. Всё под контролем. Ты всё узнаешь на церемонии восхождения.

— Хорошо. Будем считать, что я тебе поверю.

Девушка вышла из покоев.

— Поверишь, девочка. Как и всегда… — сказала Роксана ей вслед.

Наверное, все Культисты Византия сейчас были в этом дворце. Восхождение было редким событием, а особенно, когда его проходил такой неопытный обращённый.

Чем ближе Румил подходил к алтарю с Камнями, тем меньшей была его решимость.

«Друг, куда мы идём? Я чувствую впереди огромное средоточие силы. Её там слишком много. Мы не сможем это всё удержать, — да, всё верно. Мы не сможем. — Так зачем же мы туда идём? — скоро узнаешь, друг мой.»

Роксана обратилась к Румилу со своего трона:

— Посвящённый Румил, готов ли ты принять благословение создателей и отказаться от своего дикого прошлого?

— Да, готов, — юноша сказал то, чего от него ждали.

— Подойди к алтарю и принеси великую жертву в обмен на истинную силу наших создателей. — Роксана была на своём месте. Феодора стояла подле неё и старалась из-за всех сил скрывать волнение.

Румил шёл вперёд. Каждый шаг давался ему всё труднее. Оставалось только положить руку на камень. Внутренний голос кричал о том, что не нужно этого делать, но Румил уже принял решение.

Рука коснулась камня. Румила захлестнула волна неконтролируемой силы. Юноша закричал во всё горло. Зрители на трибунах замерли в предвкушении зрелища.

Румил старался вернуть контроль над собой, но мысленный крик друга сводил все попытки на нет. Неожиданно юноша услышал голос. Это была архонтисса Роксана:

— Румил, слушай меня! Держи себя в руках, отпусти Зверя. Прими силу, что дают дары создателей.

Это не помогало. Румил терял сознание от боли. Ещё немного и он переступит черту. Черту за которой только безумие или смерть.

Роксана вновь обратилась к ученику:

— Румил, решай. Выбирай: Зверь или возлюбленная, — Роксана схватила Феодору и сбросила её вниз, прямо на алтарь.

Конечно, Феодоре ничего не угрожало. Падение с такой высоты не навредило бы обращённой, но Румил об этом тогда не думал. Он отбросил все сомнения, одним усилием воли оттолкнул внутреннего Зверя и ринулся навстречу падающей Феодоре.

«Какая лёгкость, какая сила. С такой силой я совершу великие дела!», — это были его мысли. Никто больше не делил с ним его голову. Румил поймал возлюбленную перед самим алтарём. Ритуал восхождения был завершён. С трибун звучали редкие аплодисменты. Роксана начала произносить речь:

— Сегодня ещё один наш брат вознёсся к создателям. Возрадуемся же за него. Поприветствуем Румила, что успешно провёл Восхождение! Приглашаю его в свои покои, там уже стоит наполненный бокал с кровяной смесью, что поможет тебе восстановить силы.

Аплодисменты усилились в разы.

Румил держал Феодору в объятьях. Испуг в её глазах показывал, что она ничего не знала о планах архонтиссы. Девушка ещё сильнее прижалась к возлюбленному. После визита в покои, они вдвоём вышли из храма и направились к заливу Золотой Рог. Им нужно было о многом поговорить.

Феодора

Румил внимательно слушал причитания любимой. Всю дорогу до залива Феодора громко возмущалась тем, как римляне притесняют права её города. Византий по древности сравним с Римом, а по значимости часто превосходил его. Именно этот город стал площадкой для разбега войск Александра Великого в его походе на земли Персии. Византий предоставил македонянам корабли и торговые привелегии. Даже после смерти Александра, Византий не стал сколачивать вокруг себя личное царство, как это сделали все крупные города в эллинистическом мире. Жители предпочли видеть свой город свободным. Они хотели жить по заветам греческой культуры, как вольный полис, обеспечивая надёжный торговый путь на Понте. Долгое время так и было. Уходили ни с чем многие послы, захватчики прекращали многодневные осады, рассыпались пылью планы царей, которые хотели обманом подкупить правителей города. Византий всегда оставался собой. Он помнил своё великое прошлое и верил в прекрасное будущее. Даже Рим много столетий не мог поколебать стойкость византийцев. Казалось, когда завершилась эпоха божественного Октавиана Августа, Рим начал приходить в упадок. Калигула, Нерон, десятки правителей, чьи имена даже не хочется называть. Все они разрушали многовековую историю Вечного города. В это время, на восточных рубежах Римского Мира длилась эпоха расцвета культуры, науки и искусств. Пока Рим всё больше погружался в самолюбование, отвергая достижения других народов, Византий наоборот, приглашал в свой город великих учёных, мудрецов и философов.

— Одним из таких, — продолжила Феодора. — Стал проповедник Андрей, родом из Иудеи. Он первым донёс местным жителям весть о пришествии в мир нового Бога, в которого сейчас верит пол империи.

— Ну, это уже не совсем правда. Первым, кто это сделал, был принцепс Теомах. Он во многом был первым.

— И ты думаешь, он стал кричать об этом на каждом углу? У него были более важные дела. Он пришёл для того, чтобы привести к ответу мою названную мать. Роксана, сама того не зная, допустила много ужасных ошибок. Можно сказать, по её вине вся Эллада утопала в крови несколько сотен лет.

«Поход за Истиной» Теомах

Последние несколько месяцев превратились в настоящий кошмар. Я хотел как можно быстрее добраться до Фракии, но то, что мне открылось за воротами относительно спокойного Диррахия, нарушило все мои планы. Я узнал, что вся Эллада уже много лет подвергается нашествию бездушных тварей — обращённых, что полностью утратили собственную человечность. Они беспрепятственно выпивали целые поселения и даже уничтожили несколько небольших городов. Самое страшное то, что эти твари оставили себе людские оболочки, вот только используют их лишь для маскировки.

Оказывается, те двое рыбаков были кем-то вроде разведчиков. Они высматривали обстановку в городе, готовясь полностью опустошить его. Это я узнал у твари, которую смог допросить. Она, вместе с отрядом из пяти особей, как-раз заканчивала трапезу на ферме, в двадцати стадиях от городских ворот. Твари разумны — это пугает больше всего. Они имеют систему укрытий, по большей части пещер, по всей Элладе. Кроме того, я узнал о причинах такого поведения. Тварь — это человек, разум которого полностью поглотил внутренний зверь. Теперь, как они думают, нужно обеспечить достаточно места для наращивания популяции. Они считают себя кем-то вроде улучшенных людей. Как они говорят: «Следующая стадия». Я не знаю, что это значит и при чём здесь мера длины, но суть я уловить смог.

Самым важным, что я выудил, допрашивая живую тварь, было вот что:

«Вернись в Аттику, нашу колыбель. Там ты увидишь смысл борьбы». — Скорее всего, в Аттике находится больше всего убежищ тварей, а может и некая главная нора. Я решил узнать, так ли это.

Казалось, будто Эллада недавно пережила войну или вторжение. Все встречаемые люди избегали меня, ни в одном поселении не соглашались взять меня на постой. В небольшом городке, название которого уже вылетело у меня из головы, я услышал разговор местных жителей. Они говорили, будто в лесу засели люди, которые повадились ночью уводить домашний скот. Эти разбойники не говорили по гречески. Как сказал пастух, который их видел, они вовсе всё делают молча. Я решил, что это вновь твари, и не мог пройти мимо. Ночью, затаившись у загона с овцами, я стал наблюдать. Как и ожидалось, ближе к полуночи, появилось двое людей. В абсолютной тишине, они приблизились к загону и весьма умело перескочили через изгородь. Одеты они были, точно как парфянские воины. Я не стал выдавать себя сразу, а решил воспользоваться случаем и испытать свои новые возможности.

Мне пришлось заставить самого себя чувствовать страх. Для этого я представил, что было бы с городом, если бы та группа тварей достигла своей цели. Сознание рисовало жуткие картины, но это сработало. Моё тело обратилось в уже знакомый чёрный туман, однако в этот раз я не уворачивался от ударов, а лишь беззвучно плыл за бандитами, пока те беспечно шли прямо к своему лагерю.

Их там оказалась дюжина. Все выглядели, как самые обычные персы. К моему удивлению, двое разбойников заговорили. Твари обычно не говорят, значит это обычные бандиты или же парфянский разведотряд. Не важно! Отбросив страх, я дал волю агрессии и нарастающему голоду. Троих, что стояли рядом, я прикончил одним рывком. Плохо! Из этих ошмётков уже не достать крови, а мне нужно пропитание. Вновь приняв людскую форму, я выпустил из рук два потока разрушительной тьмы. Они попали точно в цель. Кровь ударила фонтаном из тел поверженных разбойников. Оставалось семеро. А нет… уже ни одного. Все оставшиеся разбежались, оставив опустевший лагерь. Первым делом я утолил жажду. Крови с одного трупа мне не хватило. Странно, ведь раньше я мог даже набрать впрок с одного человека. Взяв одно тело с собой (то, в котором ещё оставалось немного крови), я побрёл обратно в город. Там пришлось разбудить местного управителя. Продемонстрированное тело его немного испугало, однако он обрадовался известию, что бандиты больше не вернутся сюда. Управитель предложил мне награду, но я попросил лишь место под крышей, где я смогу поспать. Конечно, никого тогда не удивило, что спать я собирался ближе к рассвету, я ведь всю ночь сражался с бандитами.

Феодора

— Как видишь, дорогой Румил, принцепсу было совсем не до проповедей. Он был вынужден решать проблемы, которые, к сожалению, создала моя названная мать.

— Подожди, ты что-то путаешь. Теомах прибыл в Македонию до того, как побывал в Иерусалиме, а значит, не мог он тогда знать о новом учении.

— И верно. Знаешь, это так давно было, да и я тогда была совсем юной, могла и забыть. Ладно, мы вообще-то говорили не об этом. Я хочу знать, Румил, будешь ли ты бороться за процветание нашего великого города? Считаешь ли ты, что Риму пора сказать, чего мы на самом деле стоим?

Румил устало вздохнул.

— Моя милая Феодора, иногда мне кажется, что и не ты вовсе меня обратила. Скажи, неужели ты забыла, сколько раз, за последние пятьдесят лет, наш город, а прости, твой город, разрушали почти до основания. Септимий Север прославил себя многими деяниями, но кроме того, он утопили в крови Византий.

Феодора перебила его:

— Но ведь после всего, после всех разрушений, мы всегда восстанавливаемся!

Румил решил не продолжать спор:

— Да, любимая, ты права. Византийцы никогда не принимали поражений. Однако, бессмысленный мятеж нам сейчас ни в коем разе не поможет. Сейчас, мы должны выжидать.

Румил уже было хотел рассказать возлюбленной о той карательной кампании, что устроила Роксана, но вовремя вспомнил о том, что архонтисса под страхом смерти запретила разглашать причины и последствия вылазки, даже самым близким людям. Юноша решил сменить тему:

— Вот сейчас я узнал о том, как трудно было принцепсу Теомаху бороться с бездушными. Узнал, какую опасность представляет Зверь, вышедший из под контроля, но я всё равно немного скучаю по своему другу…

— Другу? Ты считал своего Зверя другом? Удивительно. Моя вот, обладает крайне тяжёлым нравом. Иногда мне кажется, что она скоро возьмёт надо мной верх. Мать говорит, что такая внутренняя сущность позволит закалить мой характер.

— Так почему ты не избавишься от такого Зверя? Мне страшно подумать, что ты можешь стать бездушной.

— Ох, Румил, я не могу. Правда не могу. Как я могу отказаться от такой желанной свободы, первозданной радости. Когда мы находим общий язык со Зверем, я чувствую себя по настоящему живой.

— Так что, может мне тоже броситься со скалы, дабы у тебя не осталось выбора? — Румил вспомнил сегодняшнее происшествие и вопрос будто сам вырвался.

— Я никуда не прыгала! — Феодора сорвалась. — Роксана сбросила меня, потому, что ты медлил. Мать не хотела терять тебя, как ещё одного, не прошедшего Восхождение. Знаешь, я благодарна ей. Самой мне это в голову не пришло бы.

Юноша обнял любимую:

— Ладно, прости, что поднял эту тему. Давай посидим здесь до рассвета, а потом пойдём обратно во дворец.

Влюблённые в тишине наблюдали за водами залива. Там не происходило ничего необычного, если не считать двух нагих женщин, что проплыли, держась за руки. Вместо ног, у них был змеиный хвост, который позволял держаться на воде с поразительной ловкостью.

— Никогда ещё не видел ламий так близко, — прошептал Румил.

— А мне доводилось, — также шепотом ответила Феодора. — И не только видеть.

Влюблённые засмеялись. Над Византием восходило ничем не примечательное солнце.

Роксана

В трапезной комнате дворца обедали трое. В центре стола стояло блюдце с бокалами, в которых было налито снадобье. Все присутствующие пригубили пол бокала, что позволило наслаждаться обычной пищей. Сегодня стол был небогат, но Румил не смел жаловаться. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как его обратили. После он ни разу не ел простую пищу, а потому, простая хлебная лепёшка показалась юноше настоящей райской пищей. Он уже хотел было приступить к трапезе, но Феодора остановила любимого:

— Подожди. Забыл что-ли? В этом доме мы должны поблагодарить создателей за счастливую возможность вкушать пищу.

Роксана подтвердила слова дочери:

— Благодарю, Феодора. Прошу всех повторять за мной. Да прославятся те, кто дал нам Жизнь Вечную, да обитают они в покое, в Ином Мире, что далеко в небесах. Клянёмся в том, что будем вечно стремиться исполнять их завет и когда-то наступит время нашего Восхождения. Мы будем смиренно ждать этой ночи и оберегать те знания, что открылись нам с Их благословения. Да наступит Вечное Восхождение!

— Наступит! — повторила Феодора.

Румил не сразу понял, чего от него ждут, но всё же повторил:

— Наступит.

Воины, закованные в чешуйчатые доспехи с полностью закрытым лицом, не присоединилась к молитве. Румил решил позже расспросить Феодору об этом, а сейчас лишь самозабвенно наслаждался обедом. На столе было мясо, разные фрукты и овощи, но юноша не мог оторваться от простого пшеничного хлеба — настолько тот был вкусным.

Роксана разломала хлеб, положила между ломтями кусок курятины с приправами, а сверху накрыла всё зеленью. Было видно, что она наслаждается возможностью нормально питаться. Феодора вторила матери и также предалась поглощению пищи. Румил чувствовал себя не на месте. После обращения, он и подумать не мог, что когда-то сможет жить нормально, как простые люди, а оказывается, всё может быть так просто. Закончив трапезу, Роксана начала говорить, обращаясь к Румилу:

— Дитя, у меня есть к тебе просьба.

— Слушаю Вас, архонтисса.

— Ты должен поехать в Рим, — Феодора удивилась, услышав это. — Во первых, ты должен будешь передать мои наилучшие пожелания Верховной Жрице Исиде. Пусть знает, что в восточных провинциях империи всё спокойно. Но самое главное — тебе необходимо будет найти Теомаха. Он, последние двести лет, ведёт себя подозрительно тихо. Меня волнует состояние наставника. Эта змея Исида вполне могла его околдовать.

— Хорошо, архонтисса. Что я должен сказать принцепсу Теомаху?

— Сказать? Ничего. Ты должен привести его сюда. Звезда древнего Рима угасает. Наставнику там нечего делать.

Румил, конечно, знал причины заката Рима. Он сам был к этому напрямую причастен, но неужели смерть одного слабого императора может привести к развалу империи? Или у архонтиссы были планы, о которых она пока не хотела распространяться? Конечно же, они были, в этом даже нечего сомневаться.

Феодора задала названной матери вопрос:

— Скажи, могу ли я уйти вместе с Румилом? Я не хочу оставлять его одного, всё же, я несу за него ответственность, как наставница.

— Дело только в этом? Можешь хоть мне не врать. А в прочем, не важно. Я никуда тебя не отпущу. Ты — будущее этого города, а в Риме тебе не место.

Феодора встала со своего места и направилась к выходу. Всё таки, за столько лет она не избавилась от некоторых подростковых привычек. Стража попыталась её остановить, но Роксана дала им знак пропустить девушку.

После этого архонтисса продолжила говорить:

— Я как-раз хотела поговорить с тобой наедине. Как ты знаешь, наш маленький переворот в Эдессе оказался успешным. Сейчас в Риме единолично правит сын Валериана — Галлиен. Это весьма образованный молодой человек. Проблема лишь в том, что я не знаю, чего от него ожидать. Ты должен наладить с ним связи, узнать, чего стоит этот юный император. Запомни, он не должен узнать, что ты состоишь в Лунном Культе. В Риме всеми делами обращённых управляет Исида, да светит ей солнце ярко, а мы должны показывать полную лояльность Всеобщему Культу.

Румила давно мучил один вопрос и сейчас, как он считал, было самое время его задать:

— Архонтисса, я благодарю Вас за доверие, но скажите, — юноша перешёл на шёпот. — Вы не боитесь, что кто-то из стражи может предать Вас? Ведь они всё это слышали.

Роксана усмехнулась:

— Моя стража не просто всё слышит, она может по первому моему требованию пересказать всё до последнего слова, — архонтисса ждала реакцию Румила, тот не заставил себя долго ждать.

— Но как? Как Вы не боитесь предательства или даже того, что кого то из них будут допрашивать?

— Бояться нечего. Тот, у кого нет собственной воли, не способен на предательство.

— Но как? — юноша начал догадываться. — Они бездушные? Твари, которых вы смогли подчинить?

— И да, и нет. Человечности в них и правда уже нет, но и Зверь, внутри этих оболочек, тоже умер. А пустоту так легко заполнить чем-то новым…

— Оболочек? Вы говорите прямо как твари. Что всё это значит?!

Румил не успел ничего предпринять. У него в голове звучал громкий голос. Раньше он похожим образом слышал только своего преданного Зверя. Сейчас же это был совсем не он:

«Это не значит ничего… Это ни на что не похоже. Ты пойдёшь в Рим и сделаешь там всё, о чём я тебя просила. После этого, ты вернёшься ко мне и получишь награду, — да, конечно сделаю, конечно вернусь. Это всё, чего я хочу».

Румил встал из-за стола, поклонился архонтиссе и пошёл к выходу. Он ничего не говорил стражникам, лишь мысленно приказал открыть дверь. Они беспрекословно послушались. Дальше предстояла долгая дорога в Рим.

Феодора

Феодора прождала Румила до заката. Он отправлялся в Рим. Неизвестно, как скоро возлюбленный вернётся, а ведь он только недавно прибыл из Эдессы. Девушка очень волновалась, дожидаясь любимого с войны, но сейчас волнение было куда сильнее. Рим — настоящее змеиное гнездо. Феодора не знала, что страшнее: средоточие разных семей обращённых, что входили во Всеобщий Культ, или простые смертные римляне, что прославились своей подлостью и хитростью. Феодора взмолилась:

«Спаситель, ведь ты сам пал жертвой подлых римлян. Они не поверили в истину твоих слов. Они распяли воплощённого Бога. Пожалуйста, пусть Румил отомстит за тебя. Он отомстит за всех людей, которых веками угнетал заносчивый Рим. Я верю, что Вечному городу предначертано сгореть за все свои грехи. Так сгорели мои родные Помпеи. Я надеюсь, ты простил грехи всех, кто там погиб. Они искупили свои прегрешения. Надеюсь, что моя семья сейчас с тобой. Мне точно не суждено воссоединится с ними.»

Девушка вытерла выступившие слёзы. Нельзя, чтобы Румил увидел её грустной перед расставанием — это плохая примета, к несчастью. Но Румил не пришёл. Не пришёл и на следующий день. Феодора ещё неделю спрашивала прислугу во дворце, не пришла ли ей весточка. Всё было тщетно.

В один момент, девушка решила взять всё в свои руки. Первым делом, необходимо было найти одежду прислуги. К несчастью, та женщина, у которой Феодора хотела своровать одеяния, заметила это. Она уже была на пол пути к спальне архонтиссы, когда коготь Зверя настиг её. Феодора целилась в горло, дабы избежать крика жертвы. Нельзя было сейчас выдать себя.

Переодевшись в простое одеяние, Феодора выпрыгнула в окно своих покоев. Ей приходилось очень внимательно следить за, патрулирующими территорию дворца, стражниками. Эти молчаливые воины всегда пугали девушку, хоть она и знала, что они безраздельно преданы её матери.

Выбравшись из дворца, девушка направилась к городским конюшням. Раз она собралась тайно найти Румила, необходимо было путешествовать, как простые смертные. Румил, скорее всего, также взял лошадь, ведь он уже лишился собственного зверя.

«А мы всё ещё вместе! Забудь про осторожность. Выпусти меня на волю и мы вмиг нагоним твоего любимого. После этого, я верну тебе твоё тело, не волнуйся, — нельзя! Если мать почувствует в городе присутствие сильного Зверя, она тут же придёт сюда. Я должна скрывать свои силы, хотя бы до тех пор, пока мы не доедем до Тиринфа.»

А может больше и не понадобится. Если потороплюсь, успею нагнать Румила в ближайшем крупном городе.

Конюх мирно спал в пустом загоне. Феодора выбрала себе молодую гнедую лошадь, со звёздочкой во лбу. Оставалось только бежать вперёд.

Роксана

— Так значит, она всё таки убежала? — равнодушно спросила Роксана.

Молчаливый стражник ничего не ответил.

— Ничего, в Тиринфе её уже ждут. Как вернётся, станет вновь покорной. Всё же, встреча с тремя бездушными отрезвляет разум.

Архонтисса развернулась в направлении покоев. Напоследок, приказала:

— Убери это тело. Сожги его где-то. Как Феодора вообще могла забыть спрятать труп? Какое же она ещё дитя. Ах да, зайди после этого ко мне, только не забудь смыть с себя трупный смрад.

Особенность бездушных заключалась также в их невозможности продолжить род. Такое обстоятельство спасало от многих проблем и открывало новые возможности.

Феодора

На горизонте показались городские стены Тиринфа. Девушка добралась до него за одну ночь. Лошадь, скорее всего, уже не оправится после подобных скачек, но Феодору сейчас это не волновало.

Неожиданно, из кустов выскочило огромное животное. Что-то, похожее на волка, но бегающее только на передних лапах. Не животное — Зверь. Феодора достаточно долго прожила, чтобы понять это. Скорее всего — бездушный, а значит, нужно или принимать бой, или спасаться бегством.

Пока Феодора рассматривала одного нападающего, нечто подрезало задние ноги её лошади. Та упала на землю с диким ржанием, но девушка успела соскочить с седла. Сейчас ей бы очень пригодилась сила Зверя, чего бы это потом не стоило.

«Хорошо, я выйду, помогу, чем смогу, отойди в сторону»

Хищник вышел на волю, но к удивлению Феодоры, не стал сражаться. Он повернул в сторону Византия и побежал. Феодора пыталась докричаться до непокорной сущности, но тот всё никак не отпускал её тело:

«Нельзя! Нельзя сражаться. Мы должны вернуться домой. Там наше место, — да что с тобой стало? Ты сам на себя не похож.»

Зверь больше не отвечал. Феодора не могла понять, что произошло. Обычно, её внутренний голос всегда подбивал её к драке, к безрассудным поступкам и всякого рода преступлениям. Сейчас же, наоборот, он проявлял чудеса благоразумия. Как-раз тогда, когда это совсем не нужно.

До Византия Феодора, в облике Зверя, добежала за несколько часов. В несколько раз быстрее, чем на лошади. Как ни странно, её названная мать никак не отреагировала на возвращение. У девушки закрались подозрения, что Роксана как-то замешана в произошедшем.

Зайдя в свою комнату, Феодора сразу же налила себе в бокал крови и утолила сильную жажду. После этого, девушка уснула. Завтра ей предстоял тяжёлый разговор с матерью.

Только утром она об этом не вспомнила, помешала сильнейшая головная боль.

Мурса. Паннония. 260 год н. э. (MXIII ab Urbe condita)

Восстание Ингенуя.

Империя была в руинах. Румил дошёл до города Мурса, что находился на границе с землями сарматов, и везде он видел упадок и разорение. Узнав про поражение и возможную смерть Валериана, легионы тот час взбунтовались. Сын пленённого императора — Галлиен — сейчас находился на Рейне. Он уже несколько лет вёл кампанию против племён маркоманов и алеманов. Этот юноша был талантливым полководцем, но ему не было никакого дела до того, что происходило в столице — этим обычно ведал его отец.

Румил направлялся в ставку наместника Паннонии Ингенуя, который возглавлял восстание легионеров. Среди солдат ходили слухи, что к Мурсе уже подходит полководец Авреол, готовый свергнуть узурпатора. Румил намеревался услышать мнение самого наместника, ведь архонтисса приказала ему узнать обстановку в империи и проверить сына Валериана на пригодность к правлению. Если окажется, что претензии Ингенуя имеют основания, необходимо будет принять это к сведению.

В военном лагере был полный разлад. Солдаты не стояли на постах, никто не занимался уходом за снаряжением, никто даже не попытался остановить незнакомого бродягу, когда тот попытался пройти к шатру командира. Казалось, воины Ингенуя уже смирились со своим поражением, а не дезертировали лишь потому, что не знали, долго ли проживут в приграничной Паннонии без всякой помощи и снабжения.

Пара стражников у шатра Ингенуя всё-таки попыталась остановить Румила. Один из них спросил:

— Зачем ты хочешь потревожить Божественного Августа?

Румилу уже стало понятно, что наместник больше заботится о титулах, а не об успехе своего восстания. Это значило многое. Он ответил:

— Я пришёл от имени Всеобщего Культа Луны. Хочу принести слово нашей веры будущему императору Рима.

Стражник, казалось, разозлился:

— Будущему? Да как ты смеешь! Божественный Август Ингенуй нынешний и вечный правитель всех земель, подвластных Вечному городу.

Румилу стало ясно абсолютно всё:

— Так я могу войти? — спросил он настойчиво.

— Божественный Август велел не беспокоить его. Подожди до полудня. Тогда он изволит выйти к войску. Может он захочет выслушать тебя.

Румил решил воспользоваться обретёнными способностями:

«Ты впустишь меня. Я принёс важные сведения об Авреоле. Твоему императору необходимо услышать это».

Подействовало мгновенно. Стражник скомандовал своему напарнику, пойти сообщить Ингеную о прибытии Румила. Тот долго не мог понять, что случилось с его напарником, но после прямого приказа, всё-таки пошёл. Когда вернулся, то сообщил:

— Приношу извинения, но Божественный Август изволит спать. Я не имею права его будить.

У Румила было мало времени:

— И не надо! Я сам пойду.

Посланник вошёл в шатёр.

— Кто это такой? Почему мы его впустили? Почему ты так уверен, что он скажет что-то важное императору?

— Ты что, молокосос, перечить мне вздумал?! Я знаю побольше тебя. И, запомни, никогда больше не называй Божественного Августа иначе, кроме как — Божественный Август!

— Слушаюсь. Только не говори ничего им… Божественному Августу Ингеную.

— Я подумаю над этим.

Император спал. Ему грезилась слава его будущих побед. Огромная перина из далёкой Индии занимала треть шатра. Кроме неё, тут был небольшой низкий стол, на котором должны были находиться боевые карты, но сейчас там стояла амфора с вином и два кубка. В углу большого прямоугольного шатра находился манекен, с роскошными золочёнными доспехами на нём. Шлем Ингенуя, который должен был висеть на верхушке манекена, сейчас небрежно лежал на земле, показывая, что и за снаряжением наместник совсем не следит.

Спящий император не заметил, как в шатёр вошёл человек в сером плаще. Человек брезгливо оглядывался, ведь даже его приглушённое восприятие уловило запах пота и нечистот, вперемешку с дорогим вином. Наконец, бродяга заметил Ингенуя. Он подходил к ложу императора, стараясь издавать как можно больше шума. Это привело к нужному эффекту. Наместник начал нехотя просыпаться. В момент, когда император был ближе всего к пробуждению, он вновь увидел сон:

«Выжженное поле битвы. Вокруг Божественного Августалежат тела его сподвижников. Император стоит в золотых доспехах. На них ни царапины — в золотеотражается кровавый рассвет. Последний рассвет великого императора. Дул пронизывающий до костей ветер. Он приносил с собой запах мертвечины. Император хотел кричать во всё горло, но не мог выдавить из себя ни звука. В руке он держал пиллум, но на нём не было ни капли крови. Ингенуй так и не вступил в битву

— Ты должен обагрить своё оружие кровью. Иначе Марс тебя не примет к себе. Умри в бою!

Голос звучал из ниоткуда и отовсюду. Ингенуй не мог ему противостоять. Вокруг были только тела павших товарищей. Выбора не оставалось — император пронзил своего ближайшего советника пиллумом. Вынув копьё, он с ужасом понял, что оружие полностью сухое. Обескураженный император стал, с упорством безумца, пронзать все тела, что видел вокруг себя.

Вновь появился голос:

— Ты посмел обманывать богов?! Трус! Прими смерть с честью, пока ещё можешь.

Тела легионеров стали медленно подниматься. Над полем боя начали кружить падальщики. Ингенуй смотрел в пустые глаза товарищей. Он направлял пиллум на каждого из них, в надежде отпугнуть, но мёртвые не знали страха. Ингенуй понял, что может сделать.

Взмолившись Марсу, император упал на собственное копьё. Всё вокруг накрыла кровавая пелена. После была только темнота и вечное Ничто…»

Они бежали из самой Галлии. Император снял их с позиций в Кастра-Регине и направил в восставшую Паннонию. Пройдя по всей северо-восточной границе, всадники видели много страшных вещей. Некогда спокойный и благоприятный Римский Мир распадался на лоскуты. Кавалерии пришлось идти к Мурсе через сарматские территории, потому что вся Паннония была похожа на выжженное пепелище. Отряды под командованием Ингенуя совсем не заботились о благополучии жителей приграничной провинции — им было важнее завоевание Вечного города. Повстанцы грабили под чистую города, уводили всех мужчин в войско, а с женщинами обходились, как дикие звери. Для всадников императора Галлиена, такое обхождение было сродни варварству. Тяжело было поверить, что все эти зверства учинили римские граждане — те, кто имели доступ ко всем благам цивилизации. Военачальник Авреол специально повёл своих солдат именно через сарматские земли, дабы показать, что эти дикие варвары порой проявляют больше благоразумия, чем чистокровные дети Рима. Сарматы были людьми чести. Они, следуя звериным законам, знали, что любое действие должно к чему-то приводить, а потому не творили беспричинного насилия там, где без него можно было обойтись. Кроме того, эти кочевники не терпели предательства — ни со своей, ни с чужой стороны. Они всегда держали слово, даже когда это было для них не выгодно. Авреол демонстрировал всё это своим воинам, однако же сам таким не был. Он давно уже хотел сместить императора Галлиена. Военачальник считал, что передача правления от отца к сыну — не в правилах Рима. Сам он был сторонником Республики.

Авреол надеялся, что солдаты, вдохновлённые образом жизни гордых кочевников, осознают, что их нынешний император не такой уж и непогрешимый. Это должно было быть легко, но мужчина не учёл то, насколько катастрофической была ситуация в Паннонии. Как известно, ничто так не прибавляет патриотизма, как общая угроза родине. Воины тотчас забыли об идеях переворота. Они мечтали только покончить с существующим восстанием, и уж точно не хотели становиться зачинщиками нового.

На горизонте показались очертания Мурсы. Город казался нетронутым, что удивляло. Видимо, разбойники Ингенуя не успели ещё здесь как следует разгуляться. Авреол выслал вперёд разведчиков на быстрых сарматских конях. Один из солдат, убежавших вперёд, носил закрытый шлем, а кроме того, несмотря на жаркую погоду, до сих пор не успел загореть — даже на лошади скакал в закрытом дорожном плаще. Авреол часто ругал бойца за такое непослушание, но со временем смирился — воин исправно выполнял боевые задачи, а также, что важнее, ему не было равных в разведывательных вылазках. Юноша был бесшумным, будто дух какой-то. Он мог сутками сидеть в засаде, не нуждаясь в отдыхе и пище, и имел до невозможности острое зрение ночью.

«Странный воин», — думал Авреол и старался приблизить юношу к себе. Он считал, что таких людей нужно держать на коротком поводке.

Ближе к закату, разведчики вернулись. К тому моменту, люди Авреола уже разбили лагерь и готовились к штурму Мурсы. Воины уже начали поспешно собирать осадные орудия.

Командир Авреол заслушал доклад разведчиков:

— В осаде нет нужды. Войск в городе нет. Большинство повстанцев дезертировало, — начал первый разведчик.

— У восточной стены города стоит лагерь. В нём где-то сотня бойцов. Все напуганные и полупьяные, — продолжил второй.

— Император сидит в своём шатре. Время от времени выходит к войскам, дабы подбодрить их. Как мне известно, в лагере остались одни фанатики, что видят в своём вожаке возрождённого Августа, — спокойно проговорил третий, что был в закрытом шлеме.

Авреол не сдерживал смеха:

— Ингенуй? Он Воплощённый Август? — полководец уже в открытую веселился. — Насмешил ты меня! Ну да ладно, новости весьма приятные. Идите в шатры, отдохните.

Двое разведчиков сразу ушли, а тот, с закрытым лицом, остался. Авреол посмотрел на всадника:

— Ну? У тебя есть просьба, сынок? — казалось, что такое обращение удивило бледнолицего, но за маской это едва можно было разобрать. Воин ответил:

— Да, командир. Позвольте мне отлучиться на охоту. Я проголодался во время вылазки.

— Проголодался? Как это понимать? Пойди возьми миску каши и поешь перед штурмом. Только потом, не приведи Марс, не дай противнику пропороть тебе кишки. Видок будет тот ещё.

— Простите, командир, но я не могу есть пищу простых легионеров. Это запрещает богиня, которой я поклоняюсь.

— Ага. Если ты нашёл смелость сообщить мне это, дай угадаю, ты лунопоклонник? Из того странного культа, про который никто не знает, но все слышали?

— Да, вы правильно поняли. Наше учение запрещает нам принимать нечистую пищу. Прошу, отпустите меня, ведь я не хочу навлечь на это войско, а в особенности на его командира, гнев богини.

Авреол услышал в этих словах прямую угрозу, но всё-таки не стал испытывать судьбу:

— Хорошо. Иди на свою охоту. Чтоб до рассвета вернулся. Если не увидишь здесь лагерь — ищи нас прямо в Мурсе.

— Понял Вас, командир! — разведчик соскочил с лошади и убежал в направлении леса.

Авреол приказал прекратить строить орудия и скомандовал солдатам строится в боевые построения. Немногочисленная пехота, которую набрали по дороге к Мурсе, готовилась идти вслед за кавалерией. Всадники же должны были нанести упреждающий удар и вывести обороняющиеся войска из равновесия. Если донесения разведчиков верны — победа была уже в руках войск Авреола.

Командир бежал впереди строя. Как и ожидалось, войска повстанцев были полностью неготовы к атаке. Всё закончилось ещё до того, как подошла пехота. Одним молниеносным ударом, войско Авреола снесло обороняющихся. Правда то, что делали повстанцы, нельзя было даже назвать обороной. Большинство разбойников сдались сразу. Несколько десятков убежали в лес, за ними уже направились всадники на самых резвых конях. И лишь пятеро фанатиков бились до последнего, без конца взывая ко своему «Божественному Августу». Только когда резня закончилась, Авреол понял, что сам Ингенуй так и не появился на поле боя.

— Убежал, скорее всего, — крикнул он солдатам. — Соберите тела и подожгите. После уйдём уже отсюда. Я намерен вернуться в Рим — рассказать о нашей великой победе.

Уже уходя из лагеря, командир вдруг обернулся:

— Подождите! Этих пятерых оставьте. Слишком много чести для разбойников, которые ещё и опорочили имя славного Октавиана Августа.

Разобравшись с повстанцами в Паннонии, Румил направился в Галлию, где по слухам, находился сам император Галлиен. Путь предстоял долгий, сквозь разрушенные окраины империи, но юноша не мог отклонится от своей цели. Он не мог ослушаться приказа архонтиссы Роксаны. В первую очередь, необходимо проверить императора, а уже потом идти в Рим, на поиски принцепса Теомаха.

Первая остановка, более чем на день, произошла в городе Аквилея. Это портовое поселение смогло сохранить какую-никакую стабильность, несмотря на бушующие восстания и Гражданскую войну. В порту, Румил узнал от матросов, что на Дунае, какой-то легион уже успел объявить своим императором некоего Регалиана, а настоящего правителя, Галлиена, граждане Вечного города уже не видели несколько лет. Это могло доказывать, что на самом деле Галлиен сгинул где-то на полях галльской кампании, а значит, скоро империя погрузится в полный хаос. Румил должен был решить, как ему действовать в такой ситуации. Архонтисса приказала только приехать в Рим и забрать, а точнее попробовать убедить уехать, принцепса Теомаха. Кроме того, необходимо было поприветствовать верховную жрицу Исиду, которая была непосредственным лидером Всеобщего Культа, а значит, её приказы были важнее приказов архонтиссы. Почему-то, при подобных мыслях у юноши сильно разболелась голова.

Румил, как ни удивительно, был патриотом Римского Мира. Да, его изгнали и лишили прав гражданина, но он всё равно понимал, сколько возможностей получил благодаря тому, что живёт в едином цивилизованном обществе. Если подумать, не будь римских законов, юношу бы убили на месте, прямо посреди суда, а так — он получил, хоть и призрачный, шанс на жизнь.

Именно поэтому, Румил не желал развала империи. Ему было ясно, что если это произойдёт, весь мир погрузится в хаос, какого люди ещё не видели. Он решил пойти в город, где объявился новый император Регалиан, и проверить, достоин ли тот принять власть. Сейчас важнее было сохранить Римский Мир, а уже потом заботится о делах Культа.

Румил направился в Медиолан — город, осаждённый германскими племенами. Там необходимо будет действовать по обстоятельствам, исходя из личных выводов. Всю дорогу, у юноши жутко болела голова — его внутреннее чутьё противилось поездке в Галлию. Он чувствовал, что должен повернуть и направиться в Рим, но упорно сопротивлялся этому желанию. Больше всего, Румилу сейчас не хватало верного Зверя. Внутренний голос всегда мог помочь мудрым советом. Нет! Юноша перестал думать о том, что сам обрёк на смерть своего друга. Эта мысль просто вылетела из головы. Жаль, что головная боль не могла так просто исчезнуть.

Его считали мёртвым… Что за чушь? Сын Валериана, Галлиен, не умрёт от меча полудикого германского варвара. Сейчас он направлялся в Рим, чтобы полностью принять власть над всеми землями империи. Его отец потерпел поражение в битве с коварными персами. Сразу после этого, по всей империи расплодилось множество изменников. Одного из них — бездаря Ингенуя — уже должен был поставить на место соратник императора — Авреол. Но не один лишь Ингенуй угрожал спокойствию римских граждан. Ещё один военачальник Валериана — легат Регалиан — вдруг возомнил, что может единолично править вверенными ему землями. Как докладывали императору, изменник даже начал уже выпускать собственные монеты, на которых изображал себя и свою жену. Это доказывало, что человеком он был полностью безвольным. Ну, а может он просто очень сильно любил жену — Галлиен в это не особо верил.

Император знал, что теперь, когда вся власть полностью в его руках, необходимо будет исправлять многие ошибки отца. В первую очередь, разобраться с верхушкой армии — там царило засилье старых, закостенелых вояк, которые отказывались признавать новые методы ведения войны. Император хотел сосредоточить управление войском в собственных руках, избежать сотворения отдельных государств внутри империи. Кроме того, он понимал, что не может быть сильной власти без устойчивой экономики, а потому, решил воспользоваться теми монетными дворами, что насоздавали повстанцы. На них можно чеканить общую монету, которая будет иметь хождение по всей империи, а кроме того, станет мерой, на которую будут равняться остальные монеты. Галлиен понимал, что нет никакого смысла разрушать экономику отдельных провинций, но необходимо взять её под контроль.

У молодого человека было ещё много планов, вот только, все они станут возможны не раньше победного возвращения в Рим. Регалиан находился в Медиолане. Оттуда он планировал своё наступление на Рим. Галлиен гнал свою кавалерию, что есть мочи, только бы успеть. Император не видел внутренних земель империи уже несколько лет. Его поразило, в какое запустение пришли, некогда процветающие, города. Он потерял уже около сотни бойцов. Большинство из них были теми, кого послали собрать провизию с фермерских поселений. Они не вернулись. Крестьяне очень озлобились на легионеров, под каким знаменем те не приходили бы. А в одной маленькой деревне, куда император решил зайти сам, он услышал следующие слова, сказанные странным стариком, в изношенных одеждах:

— Ты сын того Валериана, что не давал нам прославлять нашего Бога? Сын того человека, что погубил многих знатных мужей лишь за то, что те не захотели кланяться перед каменным истуканом?

Это поначалу взбесило императора:

— Я сын того Валериана, что пал в бою, сражаясь за вашу свободу, с подлыми парфянскими захватчиками. Сын того Валериана, что… — и тут Галлиен задумался. Чего хорошего сделал его отец именно для этих людей. Не для сенаторов из Рима, не для легионеров, которые теперь поливают грязью его имя, а для простых римских граждан.

— Что, сказать нечего? Ну что же, люди, — старик обратился к остальным жителям деревни. — Этот хоть честный и не стал нам говорить про благословение богов и кровь Цезарей.

Ему из толпы ответил юноша в капюшоне, с очень странными глазами. Они будто светились внутренним алым светом. Остальное лицо было скрыто в тени:

— Послушай, мудрый человек, не ваш ли бог учит судить человека по делам его? Не в ответе он за своего отца, как и отец не может полностью владеть помыслами своего сына. Я знаю одно: доблестный сын Валериана, Галлиен, последние годы защищал рубежи империи от безбожных варваров.

— Безбожных?! — старик не унимался. — А сам он что? В каких богов ты веришь, император?

Галлиен поражался такой наглости, но что-то ему подсказывало, что этот разговор воздастся ему сторицей. Он ответил:

— Я верю в богов моего отца и деда. В тех богов, которые принесли славу моему роду и городу.

— В тех богов, что пришли на эту землю из далёкой Эллады?

— В истинных богов Рима!

— Сколько злости… Разве твои боги не учат добродетели и смирению?

Галлиен сам не знал, почему до сих пор не приказал высечь наглого старика. Он задумался. Действительно, ни один из божеств римского Пантеона не учит таким простым вещам. Старику вновь ответил человек в капюшоне:

— Боги римлян — это боги победителей. Хотим мы все этого или нет, но сейчас мы живём в их мире. Незачем зазря испытывать нашего императора. Разве не испытывали точно также спасителя нашего? Дадим юному Галлиену доказать делом то, что он достоин места, которое занимает по праву рождения.

Старик не унимался:

— Конечно! Именно мы и будем это решать. Мы, простые жители имперского захолустья. Рим давно уже перестал быть тем городом, что когда-то прогонял царей и тиранов. Теперь он создаёт их. А ведь раньше, во времена великого Цезаря… — толпа возмущённо загудела. Мнение о Гае Юлие Цезаре было очень неоднозначным среди простых граждан. — А ведь раньше, народ мог свергнуть консула только за то, что тот превысил собственные полномочия. Римская республика мертва!

Юноша в капюшоне подошёл ближе к кричащему старику:

— А откуда ты можешь так много знать о прошлом нашей славной республики? Кто тебя обучал?

Старик посмотрел прямо в алые глаза юноши. Ответил совершенно спокойным тоном, будто и не он только что раскидывался грозными речами:

— Поверь, юный агнец, я знаю о прошлом намного больше, чем все ныне живые учителя, которые писали свои летописи под диктовку мимолётных правителей. Таких, как вот этот вот молокосос, — он указал рукой на Галлиена. Тот слушал, будто заворожённый. — А тебе, юнец, я скажу ещё кое-что. Да, именно тебе. Ведь все присутствующие здесь забудут всё, что я говорил. Ну, все, кроме юного императора. Он запомнит только то, что нужно, и я очень надеюсь — правильно воспользуется этим. Так слушай: тебе предстоит направить этого человека по верному пути, но кроме того, ты должен освободится от пут, что окружают тебя самого. Ты уже начал это делать и я прямо сейчас окажу тебе посильную помощь. Голова у тебя больше болеть не будет, — Румил сразу почувствовал облегчение. — Но вот посторонние мысли в ней останутся. Думай о том, как одурачить тех, кто тобой управляет. Она не должна понять, что ты уже не покорная кукла.

Румил понял всё, что говорил ему загадочный старик, но вот последнее, где упоминалась «Она», будто вылетело у него из головы. Старик спохватился:

— Ну да, настолько прямое нарушение вычислить легко. Да и не важно. Запомни одно: старайся выполнить своё поручение, но не забывай и о собственных желаниях. Так ты сохранишь себя. Больше я расскажу тебе при нашей следующей встрече. А теперь, слова для императора: Иди в Рим, юноша. С повстанцами разберётся твой соратник Авреол, а ты должен занять положенное место, если не хочешь навсегда остаться лишь командиром отряда кавалерии.

Галлиен лишь молча кивнул. Он уже понял, что говорит с ним не простой старик. Возможно, это божественное знамение. Вот только, какой бог решил помочь императору? Юпитер не стал бы являться под личиной немощного старца, Марс никогда не пришёл бы без оружия в руках. Не важно, главное, что ему дали совет и пренебрегать им ни в коем случае нельзя.

— Воины! — начал говорить император. — Оставим восставших крыс на потеху старому вояке Авреолу. Нас заждались в Риме. Пора войти туда. И войти с триумфом, как и положено победителям!

Легионеры поддержали его троекратным кличем:

— Аве, Галлиен! Аве, император!

Неожиданно, дорогу императору преградил тот самый юноша в капюшоне. В этот раз Галлиен не стал сдерживаться:

— Отойди, деревенщина! Перед тобою правитель Рима! Воины, убрать эту чернь из под копыт моего коня!

— Великий император, позвольте принести вам весть из лагеря изменника Ингенуя. Я прибыл из Мурсы и видел, что там произошло.

— Ага, так ты посланник Авреола? Ну и что ты можешь мне сообщить такого, чего я сам не знаю? Ингенуй — этот бездарь — мёртв, Авреол, как мне недавно сообщили, нагоняет Регалиана…

— Авреол уже на подходе к Риму! Он намерен захватить власть. Как он считает, Вы, о великий император, не достойны править лишь по праву крови. Авреола поддержат легионы. Ему стоит только пересечь границу Вечного города раньше Вас.

— По какой причине я должен верить тебе? Авреол — мой самый верный соратник. Да и сейчас именно ты задерживаешь моё прибытие в Рим.

Человек в капюшоне обратился к окружающим, которые с интересом наблюдали за происходящим:

— Скажите, видел ли кто-нибудь из вас здесь сейчас человека, а точнее старика, который очень бестактно разговаривал с нашим императором?

Галлиен засмеялся:

— Конечно, все видели! Если уж ты видел и я видел, то значит и все присутствующие слышали то, как провидец ниспослал мне напутствие.

Однако, все молчали. Люди лишь переглядывались, не зная, что ответить. Незнакомец в капюшоне продолжил:

— Позволь сопровождать тебя по дороге в Рим и я всё расскажу. Ты узнаешь, послание от кого ты получил, узнаешь, чего именно хотят от тебя те, кто сегодня помог тебе.

— Как же запутанно ты говоришь, незнакомец. Но, так и быть, поедешь со мной. Мне стало интересно. Лошадь то у тебя есть?

— Увы, нету, мой император.

Румил повернулся к одному из всадников:

— Квинт, выдай бродяге коня из обоза. Не хочу, чтоб он нас задерживал, — вновь повернулся к незнакомцу. — Как тебя звать-то, незваный советник?

— Румил. Имени рода не имею, покровителей тоже.

— Это хорошо. Значит мотивы у тебя только личные. Садись на коня. Вперёд воины, нас ждёт Рим!

— Римские стены в нескольких днях пути, — запыхавшийся разведчик спешил сообщить командиру новости. — Путь чист, по всей дороге не видно имперских легионов. По видимому, мы единственные.

— Хорошо, — Авреол был рад в этом удостовериться. — Ты заходил в город? Какие там настроения?

— Не заходил, но слышал от фермеров, что Сенат готов к бунту. Якобы, они не потерпят, чтобы в период безвластия их «республика» распалась на лоскуты, а потому они готовятся взять власть в свои руки.

— Как интересно. Удивительно, что они не сделали это сразу, как узнали о смерти Валериана. Я давно думал, что Сенат — это устаревший остаток прежних времён. Нужно будет избавиться от него.

Разведчик ничего не ответил.

— Молчишь. Молодец. Иди в шатёр, отдохни. Вижу, как ты весь упарился.

Разведчик отсалютовал командиру, развернулся и пошёл в палатку. Все, кто по пути смотрел в его пылающие красным глаза, сразу отводили взгляд. Им казалось, что они увидели саму смерть.

«Какая удача, что мне удалось заметить того всадника», — думал Румил, возвращаясь к императору.

Разведчик Авреола оказался обращённым. Более того, он, по заданию Исиды, должен был привести Авреола к поражению. Здесь цели двух обращённых совпадали и они согласились на тайное сотрудничество. Всадник обещал скрыть от своего командира информацию о засаде Галлиена, который ждал своего соратника на подъезде к Риму.

У Галлиена, который оказался на удивление смышлёным, был план, как умерить амбиции зазнавшегося командира и одновременно — не лишатся хорошего полководца. Румил его полностью одобрил и теперь спешил сообщить, что всё идёт по этому самому плану.

Император проводил смотр войск. Делал он это не сходя с лошади. Казалось, что этот человек всю свою жизнь провёл верхом. Румил же, наоборот, не любил лошадей. Раньше он вовсе в них не нуждался, но теперь, когда его верный Зверь мёртв, необходимо было учиться передвигаться как простые смертные. Всё же, перед встречей с императором, Румил спешился — не хотел вновь услышать насмешки в свой адрес. Галлиен считал, что каждый мужчина должен покорить минимум двух животных — лошадь и жену. При чём жену — в последнюю очередь. Хоть Румил и не разделял подобных взглядов, но всё таки решил лишний раз не дразнить императора.

Галлиен заметил его:

— Вернулся, наконец. Какие новости? Авреол поджал хвост и просит аудиенции?

— Нет, мой император, он не знает о нас, как Вы и планировали. Я смог перехватить его человека. Он убедит Авреола в том, что на пути к Риму никого нет.

— Очень хорошо. Ты не перестаёшь радовать меня, Румил. Если бы ты ещё и с лошадью получше обращался, то быть бы тебе военачальником. Одним из многих командиров, что составят костяк новой армии Рима. Я хочу сделать больший упор на кавалерию. Авреол рассказывал мне о своих путешествиях по землям варваров. Эти кочевники смогли пробежать всю Азию, не сходя с лошадей. Ты ведь не задумывался, почему Рим всё ещё не покорил плодородные земли к северу от Понта? Там живут кочевники, вот почему. Они настолько часто побеждали римлян, что я даже ими восхищаюсь. Там, на границе с алеманами, маркоманами и остальными германцами, наши погибали тысячами. Их же гибло сотни тысяч. Всё потому, что те варвары не знали лошадей. Стремительные удары моей конницы разрезали из строй, будто головку сыра. Знаешь, Румил, мне страшно подумать, что будет, когда те звери научатся ездить верхом. Мне кажется, тогда солнце окончательно зайдёт над Римом.

Пока император вёл свой монолог, они с Румилом почти дошли до его шатра. Румил сразу заметил, что шатёр Галлиена выглядит втрое не так роскошно как шатёр незабвенного Ингенуя. Это был действительно хороший знак. У Галлиена было много минусов, но всё же, он должен был стать хорошим императором. Уж явно лучшим, чем два десятка тех, что занимали этот пост до него.

— …я считаю, что стоит набирать новую конницу из восточных и южных провинций. Из Испании и Мавритании. Как думаешь, советник?

— Да, мой император, северяне от природы не склонны к верховой езде, — ответил Румил, не очень вникая в разговор.

— Вот этим ты мне очень нравишься. Ум есть, но никаких амбиций. Молодец, Румил, обещаю, при моём будущем правлении тебя ждёт большой успех.

— Надеюсь, что успех ждёт в первую очередь Вас, мой император, — сказал Румил не подумав.

— Ох, так ты ещё и сомневаешься? Слушай, я же вижу, ты человек не глупый. Видишь же, каких бездарей мой отец поставил на руководящие должности. Мне понадобится несколько лет, чтоб вычистить эти Авгуевы конюшни.

— Авгиевы, — поправил его Румил.

— Да, какая разница! Дерьма от этого меньше не станет. Ты меня всё равно понял.

— Понял. До прибытия Авреола ещё несколько дней. Отпустите меня в Рим. Я доделаю свои дела, а кроме того, разведаю обстановку.

— Что там разведывать? Змеи в сенате уже вцепились друг другу в хвосты, не осознавая, что грызут свои собственные. Если хочешь — иди. Если помнишь, ты не в моём войске, но прошу, вернись к прибытию Авреола. Я хочу, чтобы ты видел то представление, что мы вместе подготовили.

— Конечно. Я надолго не задержусь.

— Возьми коня. Так всяко быстрее! — крикнул Галлиен вслед, но Румил уже вышел из лагеря.

— Всё идёт как задумано, Верховная Жрица. Галлиен и Регалиан должны встретится под стенами города. Император уже там, а военачальник только приближается. Будет со дня на день.

— Император? Ты назвал этого птенца императором? Он ещё не заслужил права так зваться. Вот и посмотрим, как он себя поведёт, когда нужно будет наказать своего друга детства. Ты обязан там присутствовать. Я, увы, ещё где-то месяц не смогу покинуть храм.

— Конечно, Верховная Жрица, я там буду. Есть ещё необычная новость. Я встретил там сородича. Он приставлен к Галлиену. Скорее всего, очищен от Зверя.

— Роксана. Конечно, это она его послала. Эта курица всё хочет видеть себя орлицей. При чём, с двумя головами сразу. Надо же, приставить соглядатая к возможному приемнику императора. Она вышла за пределы своей сферы влияния. Да что уж, она прямо посягает на мою власть. Ну ничего. Пока наши цели относительно совпадают, можно закрыть глаза на некоторые вольности.

Дверь открылась и в помещение заглянул гонец — совсем юный обращённый. Его Зверю не было ещё и десяти лет:

— Верховная Жрица, пришёл посетитель. Посланник от понтифика провинции Фракия.

— А вот и наш незваный гость. Похоже, всё таки решил соблюсти приличия. Зови. Встретим его, как полагается.

Жрица посмотрела, на стригоя, что смиренно ждал приказов.

— Исчезни, Сефу! Тебе всегда недоставало самостоятельности.

Стригой мгновенно повиновался и скрылся в одном из множества тайных ходов, что были в этом храме.

В зал вошёл совсем молодой на вид юноша.

«Смуглый, возможно родом из юго-западных провинций. Что же он тогда забыл во Фракии? Любопытно. Или же Роксана уже запустила когти настолько далеко? Зверя нет. Конечно — эта девка старается избавлять своих детей от такой „напасти“. Чувствуется почти незаметный след крови Теомаха. Возможно четвёртое или пятое поколение. Кровь не чистая — скорее всего, обращён кем-то со смешанной кровью. Или уже успел убить кого-то из сородичей? — спасибо за такой развёрнутый взгляд, но сейчас дай мне всё обдумать.»

Юноша подошёл на положенное расстояние, поклонился, строго как того требует протокол, не поднимал глаза, как велит правило аудиенции у Верховной Жрицы.

Исида встала с трона, немного более небрежно, чем требовалось, склонила голову в ответном приветствии, более надменно, чем могла бы, смотрела на склонённого сородича, намного дольше, чем того требовал протокол, наконец позволила тому подняться.

— Приветствую, о Верховная Жрица Луны Исида. Я пришёл засвидетельствовать почтение от имени понтифика Фракии, Роксаны. Она просила передать, что Византий, как всегда, чтит древние традиции Рима и помнит обо всех договорённостях, что были достигнуты в период Всеобщих Сборов Культа Луны.

«Дипломатично, как всегда. Я не могу сказать, насколько сильно он лукавит. Будь у него Зверь, легко раскусила бы, но не теперь, — будь проклята Роксана, да не скрывают её тени вовеки веков.»

— Я рада слышать такие слова. Новости о благополучии в восточных провинциях, особенно в такие неспокойные времена, не могут не радовать. По возвращению, передайте ей новую копию договора о союзе, — Исида достала из специального ящичка рядом с троном запечатанный свиток пергамента. — Вы всё-таки посол. Не бойтесь, можете подойти забрать.

Юноша начал подходить к трону, в это время Исида услышала настойчивый голос:

«Приведи его ко мне! Приведи, я хочу его увидеть. Хочу изучить, — зачем он тебе? — Он может спасти всех нас, — но ведь я же чувствую, что он уже марионетка. Ей остался всего один шаг и она сделает из него послушного раба, ни чем не лучше бездушных. — Он пытается сопротивляться, я даже смог немного ослабить его путы, — ослабить? Ты уже видел его? — Видел. Тебе не понравится. Он пытается помочь Галлиену, — ты опять покидал библиотеку? — Я не в тюрьме, Исида, помни это. Я ушёл добровольно, — да, ты не в тюрьме, но за многие поступки стоило бы тебя туда отправить. Это ведь ты создал Роксану. — Я знаю это. Не забывай там поддерживать нейтральный обмен любезностями, а то наш посол может что-то заподозрить. И отправь его потом ко мне.»

— Конечно, я рада, что в городе Византий построили копию Римского Пантеона.

— И там невозбранно поклоняются первородной матери Лие Селене, — продолжал распинаться Румил. — Вам стоит посетить наш город, как только выпадет возможность.

— Обязательно, — вторила ему Исида. — А Вам, господин посол, я советую посетить нашу храмовую библиотеку. Там хранятся свитки с латинскими переводами древнейших текстов из провинций Египта и Иудеи.

— Конечно, загляну. Благодарю за предложение, но воспользуюсь им немного позже. Сейчас меня ждут дела за городом.

— Про ваши дела я знаю. Не переживайте, с Галлиеном ничего не случится. Я уже отправила к нему своего человека. Я не в праве держать Вас силой, но всё же, перед уходом, зайдите в библиотеку. Вас там ждут.

Румил начал догадываться, кто может ждать его там, но решил не показывать этого Исиде. Кроме того, нельзя было допустить чтобы жрица подумала, будто сумела повлиять на Румила. Он ответил:

— Обещаю воспользоваться Вашим предложением, как только доделаю свои дела в городе. Позвольте мне покинуть Вас. Меня ждут.

Исида решила не устраивать показательных сцен с указанием этому юнцу на его место. Сейчас не было на это времени. Она поняла, что посол уже принял решение. Оно её полностью удовлетворяло.

— Идите, посол. Не забудьте: по возвращению домой передайте моё благословение архонтиссе, — Исида специально выделила последнее слово голосом, дабы указать на то, что она знает о большинстве планов честолюбивой Роксаны.

Она думала, что знает о них. На самом же деле, о планах этой женщины достоверно не знал никто. Можно думать, что и сама Роксана не до конца была уверенна в том, для чего, а самое главное — ради кого она затеяла эту игру.

Румил побродил, для соблюдения сказанных слов, по Риму, выпил одного заплутавшего карманника, но после направился прямиком в храмовую библиотеку. Заходить он решил не через дверь. Пора было в полной мере испытать новые способности. Каменная стена с выступами была как нельзя кстати. Библиотека, по словам девушки, что сидела при входе в храм, находилась на пятом этаже.

Прошлый раз, способности проявились, когда на кону была жизнь Феодоры. После этого, Румил ещё ни разу не принимал форму тумана. Как бы ни было сильно желание — ничего не выходило.

Сейчас для испытаний у него была ещё целая ночь. Вокруг храма было подозрительно тихо и пустынно. Можно спокойно сосредоточиться.

Румил попробовал представить себя, подымающегося по стене, будто насекомое. Не получилось — нужен был другой образ. Превращаться в насекомое юноша не мог. Но представить себя, как бесплотный туман, казалось ещё сложнее. Что же делать?

«Ты хочешь исполнить мою волю. Думай об этом. Помни, что от этого зависит судьба всего нашего рода, — думать… проявить желание. Я уже пытался так делать. Ничего не выходит! — Конечно, не выходит. Ведь ты не имел цели. Сейчас, твоя цель — это счастье возлюбленной. Так знай, если ты не выполнишь мою волю, её ждёт беда. Это я тебе обещаю, — вот так значит… Никогда такого не будет!»

Румил со всей силы представил, что будет, если орды варваров, которых он видел в Парфии, захватят Византий. Он представил, как они врываются во дворец архонтиссы и застают Феодору спящей средь бела дня.

«Этого не должно произойти! Этого не будет, если проникнуть в библиотеку! У меня получится! По этой стене можно подняться, окно совсем не высоко.»

Окно и вправду стало приближаться к глазам Румила. Он почувствовал небывалую лёгкость. Это не было похоже на ощущение полёта. Там необходимо было планировать на потоках воздуха, здесь же, сам Румил был этим воздухом. Казалось, у него нет ни рук, ни ног, ни даже глаз. Он видел всё и сразу вокруг себя. Юноша сразу подумал, какую пользу это предоставило бы в бою. Задумавшись, он не заметил, как пролетел необходимое окно.

Старик отвлёкся от созерцания старого индийского манускрипта. Неожиданное колебание ветра чуть не затушило пламя свечи, которая служила библиотекарю источником света.

«Поразительно, чем старше я становлюсь, тем более кажусь похожим на обычного человека. Вот, теперь мне вновь нужны светильники для чтения в темноте. Значит ли это, что мы всё же не бессмертны. Возможно, через какую-то сотню лет, я вновь почувствую всё то, чего лишился при обращении. А потом рассыплюсь в прах. Эта мысль уже совсем не пугает. Мне даже интересно, кого я встречу на той стороне. Когда живёшь почти тысячу лет, невольно становишься свидетелем рождения и смерти многих богов. Одного я даже мог спасти от подобной участи. Не дай я тогда умереть этому человеку, кто знает, как пошла бы вся история мира»

Теомах услышал знакомый голос в голове:

«Не задумывайся о таких вещах. Ты ведь помнишь, что я намного старше даже тебя, но весьма неплохо себя ощущаю. Просто нужно относится проще ко всему. Особенно, к этому мимолётному миру. Иногда мне кажется, что мы можем стать свидетелями его гибели.» — это говорила Исида. Женщина, с которой Теомах был связан уже несколько сотен лет, а знал её намного дольше. Во многом их взгляды расходились, во многом они видели разное будущее для общества сородичей, но всё-таки, они всегда знали, когда необходимо объединиться перед лицом общего врага. Вот и сейчас, когда Роксана поставила на кон само выживание их вида, Исида не стала долго винить в этом Теомаха. Наоборот, предложила ему помощь и укрытие, а кроме того, разослала по всей Ойкумене своих крылатых детей, дабы они искали любые крупицы знаний о загадочных красных камнях. Больше всего, о них знали в землях Индии. Позже Теомах узнал, что римские купцы называли Индию словом — «ARIACA». Конечно же, он не забыл о том, где впервые увидел эти буквы. Там же, где и нашёл камни. Это был ключ к разгадке.

Оказалось, что эти камни делали из минерала, который «упал с неба» за год до того, как Теомах познакомился с Лией и Римусом. Исида тогда сказала, что она также прибыла в Египет в тот же год. Правда, с неба она не падала. Значит то, как камни влияют на обращённых, — это не простое совпадение. Возможно, они из того же мира.

Роксане про свойства камней могли рассказать только каппадокийцы — единственные из известных обращённых, у которых нет собственного зверя. Слишком много совпадений — это нужно обдумать.

Теомах вспомнил, как он наконец пришёл к Роксане с расспросами:

И вот — я уже вижу стены Византия. Этот город будто светился золотом — настолько заметным было его богатство.

Я вновь вспомнил походы вместе с Александром. Тот всегда говорил, что видит в этом городе будущий центр объединённого греческого мира. Хотел бы я узнать, что сказал бы полководец, покажи ему кто нынешнюю империю. Как он отнёсся бы к амбициям Юлия Цезаря, который боготворил завоевателя. Так вот, именно Александр, в своё время, уберёг город от разграбления. Жители Византия потом говорили, что это мастерство их дипломатов и торговцев покорило полководца, но я то знаю истинную причину. Александр говорил, что намерен именно этот город сделать своей столицей и осесть именно здесь. Этим мечтам не суждено было сбыться. Он умер в далёкой Индии. Умер в шатре, на пиру, совсем не как воин. Сразу после этого его верные полководцы рассорились, каждый ушёл в свои завоёванные земли, а мечта Александра о едином греческом мире рассыпалась в пыль.

История имеет свойство повторяться. Мне, как бессмертному человеку, это видно, как никому другому. Я видел первоначальное возвышение Рима, который превращался из далёкой греческой колонии в столицу всего мира. Видел и упадок этого города, когда он чуть не покорился галльским варварам. Когда я пишу этот трактат, правителем уже второй десяток лет является Тиберий — наследник Октавиана Августа, который, в свою очередь, являлся приёмным сыном Юлия Цезаря, чья царская династия прервалась, не успев начаться. Однако же, вот, в имени славного императора Тиберия есть и Цезарь, и Август. Он носит имя предателя республиканских идеалов и имя того, кто покарал людей, что этого предателя казнили. Воистину, как причудлива бывает история.

Однако же, я отдалился от темы. Византий мне очень понравился. В нём, как нигде, чувствовался дух Афин — города моей юности. Местные жители меньше других страдали от интриг, что происходили в метрополии. Они просто жили своей жизнью. Присутствие здесь Рима выдавали только легионеры на входе, да вездесущая латынь, на которой говорил каждый второй встречный человек. Местные говорили в основном по гречески. Я прекрасно знал этот язык, а потому спросил у первого попавшегося торговца, как пройти к местному префекту. Уже там я узнаю, известен ли здесь Культ Луны и как к нему относятся в городе. Хотя, судя по тому, что я видел по пути сюда, ответ меня не удивит. Уточню, что на расстоянии дня пути от города, я не видел ни одной твари, хотя остальная Греция просто кишит ими. Это тоже требовало разъяснений от понтифика этих земель.

Торговец указал мне дорогу, и я направился прямиком в здание местного совета.

Внутри обстановка оказалась на удивление простой — это показывало, что городские правители не пытались отделять себя от народа. Судя по звукам внутри, там сейчас как раз шло заседание.

Я намеревался войти внутрь. Одежда на мне была новая — недавно снял с торговца, которого не успели обобрать разбойники на дороге. Надевая его плащ, я почувствовал укол давних воспоминаний. Когда-то давно, без преувеличения в прошлой жизни, я точно так же скрывал свой облик под личиной торговца. Тогда я решил изменить свою жизнь и перестать бездумно служить Спарте — одному из крупнейших полисов Эллады на то время. Я хотел сбежать в Афины, найти там новое призвание, которое привиделось мне во сне. Тогда это казалось делом всей жизни. Стать врачевателем, отплатить спасёнными жизнями, за те, которые я отнял.

Какие глупые мечты. Снова отвлёкся. Заранее прошу прощения у будущих читателей сего трактата. Я дал себе слово, что не буду ничего переписывать, дабы поведать откровенно обо всём том, что я увидел в этом путешествии.

Итак, я, в обличии торговца, проник на заседание совета. Внутри обсуждались разные бытовые вопросы города. Это меня тогда не интересовало, да и особого смысла описывать здесь меры разделения урожая между горожанами, я не вижу. Удивил меня только состав правящего совета. Там заседали пять человек: пожилой мужчина, по праву избранного городом старшего; мужчина средних лет, одетый в военную форму, который управлял местным ополчением; двое жрецов, которые представляли римский и греческий пантеон; а последней была девушка, единственная среди советников. Это была Роксана, без сомнения. Рыжие волосы, в сочетании с бледным лицом. Она была так похожа на Лию. Роксана вовсю спорила с одним из выступающих, ничуть не стесняясь своего пола и положения. Тогда я предположил две вещи: либо она скрывает свою принадлежность к Культу, что было бы весьма трудно, либо Культ здесь на хорошем счету, что не могло не радовать.

Я решил подождать до конца заседания, а потом открыться перед Роксаной. Мне была интересна её реакция на моё появление. Как я успел понять, она скрывала многое.

Спустя довольно долгий период времени, советники наконец стали расходиться. Я вышел раньше других и ждал воспитанницу у входа. Она меня сразу не заметила, прошла мимо, явно погружённая в свои мысли. Я окликнул её:

— Понтифик Роксана!

Произошло не совсем то, чего я ожидал. Я думал, что такое обращение вызовет волнение среди жителей города, ведь понтификами зовут только жрецов высшего ранга, а Великим Понтификом считается наш император. Однако, волнений не произошло, женщина спокойно повернулась и направилась ко мне. Люди перед ней расступались.

— Вы что-то хотели, гражданин? — Роксана обратилась ко мне громким поставленным голосом.

— Да. У меня есть вести от Ваших старых знакомых. Из Рима.

По видимому, девушка догадалась, о каких знакомых я говорю, потому сразу предложила мне уйти с людных улиц, а разговор продолжить в храме. Это меня вполне устраивало.

Мы пошли по улицам города в полном молчании. Я ещё не умел ориентироваться по Византию, поэтому лишь смиренно следовал за своей проводницей.

Увиденное позже, поразило меня. Я и подумать не мог, что это роскошное строение, обрамлённое огромными колоннами, выполненное в лучших традициях греческой культуры, чуть-ли не крупнее здания совета — местный Лунный Храм. Всё же, детям Луны, жилось здесь хорошо, без сомнения.

Внутреннее убранство Храма и вовсе лишило меня дара речи. Архитектор смог как-то передать темноту лунной ночи, что оставалась даже днём. Хоть на улице был только закат, внутри храма, казалось, солнце уже село, а его законное место заняла Луна. Роксана заметила моё удивление, ей это явно принесло удовольствие:

— Особенная технология преломления света в окнах даёт такой эффект. Вам нравится?

— Я польщён, — незачем было скрывать правду. — Как вы смогли добиться у городского совета разрешения на постройку всего этого великолепия?

— Ох, это долгая история. Вы надолго прибыли?

— Пока не знаю. Всё зависит от итогов разговора с Вами.

— Вы заинтриговали меня, — Роксана похоже решила начать разговор прямо здесь. — Есть вести от понтифика принцепса?

— Можно сказать и так, — она действительно не узнала меня или решила подыграть? — Он очень обеспокоен Вашим длительным молчанием.

— Мы уже почти дошли до моих покоев, давайте продолжим разговор там.

Из покоев Роксаны слышались женские крики и стоны. Я вопросительно посмотрел на девушку.

— Ах, это мои воспитанницы. Они бывают такими бестактными. Подождите немного.

Она вошла в покои, я же стал с интересом наблюдать за тем, что произойдёт дальше.

За закрытыми дверями покоев я смог расслышать лишь еле различимые голоса. Роксана не повышала голос. Через мгновение из покоев вышли две девушки. Точнее сказать, они выбежали. Я едва успел заметить необычную особенность у одной из них — её глаза были похожи на змеиные. Необычное открытие. Список вопросов к Роксане стал ещё длиннее.

Сама девушка вышла вслед за своими воспитанницами и окликнула змееглазую:

— Исмем, прикажи принести в покои вина и травок. Ко мне прибыл гость.

— Хорошо, Роксана, — девушка кивнула и побежала вдаль по коридору.

— Воспитанницы зовут Вас по имени? — решил спросить я, надеясь уловить крючки, за которые можно будет начать выуживать информацию. — Необычно. Им нужно прививать уважение к учителю.

— Исмем со мной уже слишком много времени, она полностью заслужила моё доверие. Зайдём внутрь, — пригласила войти. — Чувствую, наш разговор будет долгим.

Внутри мы расположились за небольшим круглым столом, на нём стояла ваза, в которой было несколько веточек сирени. Именно это растение, как определил Культ, не имеет неприятного запаха для обращённых. Роксана об этом знала.

Девушка отошла на другой край комнаты и без всякого стеснения сбросила свои официальные одежды, рассматривая висящие домашние наряды. Думала, какой надеть.

Я старался не сильно засматриваться на неё, но всё-таки, это не очень получалось. Уж сильно она походила на Лию. Ту, кого я не забуду до конца своей невыносимо долгой жизни.

— Снимайте свой дорожный плащ, — сказала Роксана. — Соблюдайте приличие в присутствии женщины.

Ну что же, пора было снимать маски. Я сбросил капюшон и посмотрел прямо в глаза воспитаннице:

— Ну, здравствуй, Роксана.

— Я всё-таки не ошиблась, — воскликнула девушка. — Стоит ли в такой обстановке называть Вас по полному титулу? Или будет достаточно, понтифик принцепс Теомах?

— Ни то и ни другое. Зови по имени и можно на ты. Я пришёл за ответами, но по пути находил только вопросы. Надеюсь, ты дашь ответ на некоторые из них.

— Всё зависит от самих вопросов, Теомах. Как поживает твой Зверь?

Тогда я понял, что она обо всём знает. Она знала обо мне абсолютно всё. Скорее всего, это было чтение мыслей, которому её обучили каппадокийцы.

— Вопрос из праздного любопытства? Если нет, то мы сэкономим кучу времени.

Роксана кивнула собственным мыслям:

— Нет, Теомах, — ей, похоже, приносило удовольствие обращаться ко мне как к равному. — Ты всё верно понял. Я знаю всё. Узнала, когда отвлекла твоё внимание красотами нашего храма. Тогда твой разум был особенно расслаблен.

— Тогда рассказывай. Обо всём и по порядку. Но знай — больше всего меня интересуют твари. Те бездушные чудовища хозяйничают по всей Греции. Я видел разрушенные города и поселения, видел храмы, в которых не осталось ни одной живой души.

— Я всё это знаю. Уж поверь, без ответов ты не останешься.

В покои вошла та самая девушка — Исмем, — вот только глаза у неё уже были вполне обычные, человеческие. Она принесла блюдо, на котором стояли два кувшина. Как я уловил по дрянному запаху, в одном из них было вино, а в другом снадобье из трав, что возвращали нам нормальное восприятие вкуса.

Роксана отослала Исмем из покоев, явно заметив, что я уж слишком пристально вглядываюсь в глаза этой девушки. После этого, обратилась ко мне:

— И про неё ты тоже узнаешь, но сперва давай выпьем. Я уверенна, что ты не пил нормального вина уже очень много дней, если не месяцев.

Она была права. Сначала мы пригубили снадобье. После этого комната сразу наполнилась смесью совершенно иных ароматов. Одно расстраивало — запах сирени заметно ослаб.

Вино оказалось из Рима. Я так часто его пробовал, что уже не спутаю ни с каким другим.

— А я впервые пробую этот сорт. Римское, значит? Хорошо, запомню. Ах, прости, ты ещё не проговорил эти слова? Выходит, я раскрыла один из своих секретов?

Мне тогда показалось, что она просто забавляется. Но вино было и вправду вкусным.

Девушка неожиданно поднялась и пошла к одной из стен покоев. Начала ощупывать там камни.

— Видишь ли, — сказала она. — Я знала, что ты, рано или поздно, заявишься, а потому всё приготовила заранее.

— О чём это ты? — я приготовился к возможной опасности.

— Да не переживай ты так, — опять прочла мысли. — Нет у меня желания вредить тебе. Ага, вот, нашла.

Она нажала на определённый участок стены, размером примерно с несколько ладоней. Тот, с глухим треском, уехал вглубь. Изнутри девушка достала несколько свитков.

— Вот здесь, — сказала она, кладя пергамент на стол. — Записаны все мои ошибки. Возьми. На досуге почитаешь, мне скрывать уже нечего.

— Многовато выходит ошибок.

— Намного больше, чем мне хотелось бы. Забирай эти свитки, — я для тебя их готовила.

Отложив перо, старик пошёл к самым дальним стеллажам библиотеки. Где-то там, среди пыльных рукописей, лежат те самые записи Роксаны. Ему было необходимо освежить их в памяти. В своём собственном трактате, Теомах доходил до того момента, который он сам мог бы теперь назвать — «Ошибки юности».

Как бы ему хотелось вернуться в прошлое и предупредить самого себя. Остров Тасос — большего захолустья трудно найти во всей огромной империи. Увы, почти двести лет назад, там произошли события, что едва не стали причиной гибели всех людей Эллады.

Он нашёл нужные свитки. Три пожелтевших свёртка были надёжно скрыты под кипой скучных медицинских трактатов.

«Так, в одном из них рассказано про тварей. Не нужно, про это я всё знаю и так. Во втором, про то, как она завоевала власть во Фракии. Интересная история, но уж точно не сейчас. Вот оно. Про остров Тасос и ламий.»

Старик достал свиток. Остальные положил на место и вновь надёжно спрятал. Возвращаясь к своему столу, Теомах успел заметить повторившийся порыв ветра, а также то, что свеча окончательно погасла. Подойдя ближе к окну, старик стал наблюдать. Это был очень необычный ветер — он дул снизу вверх. Любой смертный человек посчитал бы, что это проделки богов, а любой здравомыслящий человек — засомневался бы в своём здравомыслии. Теомах же не был смертным. Он догадался, что это за ветер. Поднеся свечу к окну, старик увидел тёмное облако, которое не хотело развеиваться и постоянно то опускалось, то поднималось напротив окна библиотеки.

Теомах закричал:

— Слушай меня, кто бы ты ни был! Для того, чтобы вовремя остановиться в облике тумана, постарайся убедить себя, что твоя задача уже выполнена. Сделай это прямо напротив окна, а последним усилием залети внутрь! Давай, а я пока отойду, всё равно у тебя это быстро не выйдет.

Старик пошёл к столу, понимая, что пока у незваного гостя получится обуздать свои способности, можно перечитать свиток Роксаны. Время не должно пропадать впустую.

За окном послышался звук падения и громкий крик.

«Упал? Ничего страшного — обращённым падения с такой высоты не причинят никакого вреда. Пусть тренирует выдержку»

Теомах развернул свиток и погрузился в историю недавнего, хотя уже такого далёкого, прошлого:

Подумать только, что ещё совсем недавно (по нашим меркам) я была в подчинении своего наставника, бывшего понтифика Фракии, а теперь чувствую, как его сила пульсирует в моих жилах. Поверить не могу, что всё разрешилось в мою пользу и так быстро.

Сейчас я, Роксана, дочь Александра Великого, плыву в Византий, чтобы занять своё законное место там, в виде нового понтифика Фракии. Этот маленький шаг, что приближает меня к власти, будет не последним. По крайней мере, у меня есть свои планы на этот счёт.

Как бы там ни было, плыли мы уже прилежное количество времени, и я всё более отчётливо ощущала голод. Но, судьба была благосклонна и на горизонте показался остров. Под предлогом пополнения запасов воды (которые сама и вылила) я приказала капитану причалить, в надежде на хорошую охоту. Но лишь ступив на землю острова Тасос, как называли его моряки, я услышала какой-то шум.

Пришлось напрячь слух, чтобы разобрать, что же там происходит. Кричали женщины, мужчины бранились и это было явно недобрым знаком. Я накинула капюшон и отправилась туда. До захода солнца было ещё не так много времени, к тому же, было принято решение остаться здесь на ночь. Потому что какие-то там морские приметы говорят, что море будет неспокойно этой ночью. Поэтому спешить мне было некуда, но, если проснётся моя вторая сущность — держать себя в руках станет сложнее. Хорошо, что большую часть времени она предпочитала предаваться праздности и молчать.

Повернув на самую широкую улицу, я застала такое зрелище: мужчины запирали группу женщин в хлеву, а те, со всех сил, отталкивали дверь и сопротивлялись. Кажется, что-то здесь нечисто. Мимо проходил рослый рыбак с явным недовольством на лице. Я коснулась его руки выше локтя и задала интересующий меня вопрос.

— Что здесь происходит?

Рыбак смерил меня недовольным взглядом, но потом видимо до него дошло, что я не здешняя и он успокоился.

— Жёны…

— Что «жёны»?

— Взбунтовались, мол вся работа по дому на них: и за детьми смотри, и еду готовь, и дом в порядке держи. Мужских рук им не хватает, говорят. А в поселении все мужчины, почитай, рыбаки, вечно в море. Малакка! Да знали б они, что ходить в море — это не в кусты бегать, свои дела сделать и вернуться! А им, гляди, мужиков и в постели уже тоже не хватает, любовников себе находят, а жена главы поселения так вообще — любовницу. Она-то всем женщинам и предложила уплыть в ближайший храм Афродиты, а её и поддержали, гетерами стать захотели!

Я не перебивала и слушала, пытаясь отобрать нужную мне информацию, так как жалобы рыбака на свою жизнь меня не интересовали.

— А что будет с теми женщинами? Их заперли на время, чтоб они одумались, а потом выпустят?

Всё же, меня интересовала их судьба. Нельзя запирать человека навечно в хлеву, словно скот какой-то. Хотя, судя по взгляду этого рыбака, просто размышлением над собственным поведением всё не обойдётся. Их накажут.

— Тех, кто одумался сразу — отпустили. Там остались только те, что больше всего упирались. Глава поселения думает, что с ними делать. Может просто изгонят…

Я вижу, что он хотел сказать «а может чего и похуже» но промолчал и просто отвёл взгляд.

— Пойду-ка я, делами своими заниматься, нет у меня желания болтать.

Видимо, разговор пошёл не так, как хотелось бы, и рыбак поспешил удалится, а я и задерживать не стала. Всё что мне нужно — я уже знаю. Кто знает, что могут сделать с этими женщинами. Может их попросту изуродуют, чтоб неповадно было. Даже если их изгонят — это всё равно, что просто отпустить жён в храм Афродиты.

Если судить по всеобщему настроению, вряд ли кто-то будет настолько потакать капризам бунтующих женщин. Одна из них даже успела плюнуть обидчику в лицо, за что получила пощёчину и тут же ослабила давление. Ровно после этого дверь в хлев была захлопнута и закрыта большой тяжёлой щеколдой. Учитывая, что опускали её двое крупных мужчин, то простому человеку в одиночку не поднять эту громадину, не говоря уже о том, чтобы сломать её изнутри. Хотя, судя по характерному стуку, кто-то пытается. Я же решила пока что пойти прочь, чтобы не вызывать подозрений. Несомненно, я сюда вернусь, только после хорошего ужина.

Могу признать, что эти рыбаки оказались очень сытной пищей. К тому же, я совместила приятное с полезным. Утром, когда мы уже отплывём, обнаружат два трупа караульных, которые должны были сменить своих друзей в полночь и охранять хлев от благодетелей, что захотят освободить бедных женщин из чувства жалости. Было ясно, что не все поддержали такое решение главы поселения. Ему глаза застилала пелена злобы и ревности, потому слушать он никого не хотел. А когда одумается, скорее всего, будет уже поздно.

Что же на счёт этих женщин, то освобождение никак не поможет их проблеме. Я не смогу взять их на свой корабль, а об их желании сбежать знает уже весь остров, потому никакой рыбак не возьмёт их на своё судно. Разве что придётся прятаться и ждать, пока приплывёт какой-то торговый корабль, к примеру. За время охоты я успела всё обдумать и, кажеться, нашла решение. Но не буду забегать наперёд, пока точно не уверена.

Дождавшись полуночи, караульные начали выглядывать своих сменщиков. Я уже думала, как лучше к ним подобраться, чтобы беззвучно избавиться, но они сами решили покинуть пост.

— Видать, мужики решили, что лучше делами своими заняться и я считаю так же. Да и чего их сторожить-то вообще? Мне вон ещё сеть чинить. Рыбина большая сегодня попалась и разорвала… Чтоб её!

— Да-да, никуда отсюда не денутся эти женщины. Тут даже мы вдвоём дверь эту не откроем, а чего о них говорить там? Все ж худые и мелкие поголовно.

Пожав плечами, собеседники решили удалиться, продолжая болтовню. Что ж, всё даже проще, чем могло быть. Я вышла из своего укрытия — дурно пахнущих ящиков, видимо для рыбы, которые находились в тени соседнего дома. Хлев оттуда отлично просматривался, а вот меня видно не было.

Подойдя ближе к двери, я сделала глубокий вдох, пытаясь воззвать к своему праздному Зверю. Но, ничего не произошло. Я напряглась.

«Давай… Давай же!»

Стараясь не сильно шуметь, я продолжала свои попытки достучаться до своей ленивой второй сущности. Что ж, на краю сознания я ощутила какое-то недовольство, но в итоге, мои руки превратились в когтистые лапы. Наконец-то!

Остаётся надеяться, что этого хватит, а иначе, боюсь не успеть превратится обратно, чтобы предстать пред спасёнными мною девами во всём сиянии, а не в образе Хищника.

Схватившись за щеколду, я сначала постаралась не применять все силы и поднять так, но ничего не вышло. Поднажав сильнее, я ненемного просчиталась, из-за чего раздался хруст — щеколда улетела прочь, после чего упала на крышу хлева и наделала шума. Да уж, отлично. В любом случае, не было времени сожалеть, потому надо скорее скрыть признаки моего внутреннего Зверя и открыть дверь.

Хотя, стоило мне только это сделать, как на меня уставилось семь пар удивлённых глаз. Они были напуганы, скорее всего, из-за шума. В углу сидели две полураздетых женщины, похоже, они решили во всю развлечься напоследок, но грохот отвлёк их от этого, весьма интересного, дела.

Если я правильно понимаю, то это и была та самая жена главы поселения, а также её любовница. Ну, что ж, вкус у них неплохой. Кто из них жена главы поселения можно было понять лишь по одной вещи — браслеты. Недорогие, но всё же, это украшения, и позволить себе их мог не каждый в таком-то маленьком и бедном поселении.

— Кто ты? — спросила самая молодая из них.

Она поднялась с земли. Видимо, молилась. Единственное, что я запомнила — это её глаза. Ещё никогда ранее не видела столь ярко выраженного зелёного цвета. Но, сейчас не время и не место для таких вещей, надо было брать себя в руки.

— Тс-с… Я пришла вас спасти. Идите за мной.

— Но… куда?

— В лесу неподалёку есть поляна. Там я отвечу на все вопросы. Скорее, нечего рассиживаться. И… поправьте одежду.

Это было сказано тем самым женщинам, что были в углу хлева.

Меня это не смущало, просто, сползший вниз хитон мог где-то зацепится, мешая нашему продвижению. Может до утра их и не хватятся, а может кто-то пойдёт и проверит — кто знает? Рисковать и оставлять такие явные следы не стоило.

Шли тихо, любые вопросы пресекались сразу же, и я всё время прислушивалась, чтобы понять, обнаружена ли пропажа или можно уже ослабить бдительность, так как искать их уже не будут.

В любом случае, я предпочла сначала дойти до той самой поляны, а там только объяснять ситуацию так, как выгодно мне.

— Ну, что ж, пора рассказать вам, кто я.

Я сняла капюшон и собиралась продолжить, но вперёд вышла одна из женщин. Та самая, что первая заговорила в хлеву.

— Я знаю, кто ты…

Весьма необычное заявление, хотя, вроде бы ничего они увидеть не могли. К тому же, даже если она поняла — я скажу, что являюсь одной из Культа Луны. Хотя, что о нём вообще могли слышать в этой дыре?

Другие женщины смотрели с удивлением на свою знакомую, или, может, подругу — кто их там знает. Кажется, даже начали нервничать, так как молчание затягивалось и начинало раздражать даже меня.

— Ну так кто же?

— Посланница Афродиты. Эту громадину наши мужчины вдвоём с трудом запирают, а ты… ты не просто открыла — сломала щеколду. Никак иначе это объяснить нельзя, к тому же, я умоляла богиню о спасении и вот оно!

Что ж, это мне на руку. Не все, конечно, верили, что я и есть посланница Афродиты, но выступать против тоже не собирались, всё же, эта сломанная щеколда их впечатлила, я зря переживала.

— Скажи своё имя, — настойчиво сказала я.

— Исмем…

Пугливая и доверчивая. Надо запомнить.

— Да, Исмем. Так оно и есть. Эту силу получают дети Афродиты-Селены за то, что приносят ей клятву служения и отказываются от земной пищи.

Кажется, я вовремя остановилась. Не стоит всё и сразу выкладывать. Познания о «новом» воплощении почитаемой ими богини поставили женщин в тупик, и они стали переглядываться, в надежде, что кто-то задаст интересующий их вопрос.

— Это как тот Лунный культ из Рима, о котором говорят?

Ещё одна заинтересовалась, та самая любовница жены главы. К тому же, она неплохо проинформирована. Это же она — та самая боевая девица, что получила пощёчину.

— Именно. Мы поклоняемся одному из воплощений Афродиты, а она щедро одаривает нас.

— И что теперь? Нам идти некуда. Тут все друг друга знают, потому ни один рыбак не согласится нас вывести, а если ждать торговые суда… то где нам жить? Как кормиться? Да и если бросятся нас искать, нам никуда не деться — остров-то небольшой.

Вступила в разговор и сама жена. Что ж, мыслит она правильно.

— А что, лучше сидеть в хлеву, как зверьё, и трястись от страха при мысли, что с нами сделают?

— Вот именно! Я не вернусь, даже если придётся вплавь добираться до ближайшего храма!

Кажется, про меня немного забыли, начав спорить между собой. Одна лишь Исмем не встревала, а потом медленно двинулась ко мне:

— А можно ли как-то присоединится к детям Афродиты-Селены? Или только по праву рождения?

Несмотря на шум, кажется, все расслышали её вопрос и сосредоточились на мне.

— Любой достойный человек может служить Первородной Матери.

— Тогда… что для этого нужно сделать?

— Всему своё время. Вам нужно немного расслабиться и потом я всё расскажу. Сейчас, давайте разведём огонь и согреемся. Холодает.

Где-то через пол часа мы уже грелись у костра. Женщины прижимались друг к другу и вспоминали былые времена, пытаясь понять, хорошо им было или плохо. И станет ли сейчас ещё хуже.

Даже меня пригласили подсесть поближе, но прежде я подкинула в огонь сухих веток и травы. Не зря взяла с собой огниво, всё-таки. За этот час я успела познакомится со всеми. Жену главы поселения звали Нарцисса, а её ненаглядную — Талия. Оставшиеся четыре женщины тоже представились, но они настолько сливались друг с другом, что я толком и не запомнила, кто из них Хермия, кто Ксантия, а кто Десма и Чара.

Я села поудобнее рядом с Исмем, а потом краем глаза заметила, что Талия держит в руках какие-то цветы и загадочно улыбается.

— Может повеселимся? Расслабимся немного, снимем напряжение и узнаем друг друга поближе. Как раз и поговорим о том, что нужно для становления детьми Афродиты-Селены.

Кажется, я понимаю к чему она клонит. Им двоим уже вместе скучно и нужно больше народу? Судя по всему, это были травки, которыми обычно всякие жрецы окуривают своих больных, чтобы расслабить их. Не думаю, что это нечто опасное, но в любом случае, на меня они не подействуют. Они расслабятся и, наверное, будет проще их посвятить в тонкости жизни детей Луны. Остальные женщины дали своё согласие, осталась только я. Кивок в знак согласия и пучок отправился в огонь. Немного погодя в воздухе начал витать какой-то тяжёлый, но не очень резкий запах.

Стоило мне отвести взгляд от пламени и взглянуть на женщин, как я заметила, что Нарцисса со своей любовницей уже во всю расслаблялись, без доли стеснения. Если Исмем смутилась от такого вида и постаралась не смотреть в ту сторону, подавляя свой интерес, то я, наоборот.

Всё же, женские тела были прекрасны. Ни к чему удивляться, что все Музы — это женщины. Многие философы, художники, скульпторы и другие творцы черпали вдохновение из женских тел. Они выглядят как идеальное произведение искусства — ничего лишнего.

Талия и Нарцисса будто перестали сдерживать себя — начали раздаваться протяжные вздохи, звуки громких поцелуев, а потом одна из них поманила к себе близ сидящую женщину. Кажется, это была Десма. Она не стала долго колебаться и присоединилась. Интересно, это так действуют те травы или же они думают, что терять больше нечего?

Когда наблюдаешь за таким, невольно проскакивает мысль, что это как-то неправильно, но уж больно увлекательно. Внутри появляется такое сильное возбуждение, что хочется присоединится прямо сейчас, не ожидая приглашения, припасть к груди и целовать, попеременно лаская друг друга. Но я ждала пока позовут Исмем. Мне было очень интересно на это посмотреть со стороны, так как, судя по её внешности и поведению — она была самой молодой.

Хотя сейчас, взглянув на неё, я поняла, что глаза её застилала некая пелена и она протягивала ко мне руки, желая тепла и ласки. Всё же, ночь обещала быть интересной. Да и кто я такая, чтобы отказываться? Подавшись вперёд, мы слились в нежном поцелуе, попутно помогая друг другу избавится от хитонов, а спустя пару мгновений, мы уже были вместе со всеми. В этот момент я поняла — пора.

— Хотите ли вы стать детьми Луны и посвятить свою жизнь служению Афродите-Селене, а также получить в своё распоряжение силу, о которой не смели мечтать? Вы сами накажете тех, кто обходился с вами плохо и сможете жить, как душе угодно…

Не такая бойкая речь, как у нашего принцепса Теомаха, но, кажется, результат тот же. В ответ раздались вздохи, а также слова согласия. Прерывистые, но всё же, вроде бы осознанные.

— У всего есть своя цена. Вы не сможете есть обычную пищу, заменяя её малым количеством крови. А также, солнечные лучи будут неприятно иссушать кожу. Взамен вы перестанете стареть.

Все условия сказаны, кажется, им сейчас всё равно на что соглашаться. Хоть на сделку с самим Аидом.

— Хорошо. Будет немного больно.

Последнее предупреждение, после которого я притянула к себе Исмем. Обожгла ей шею своим дыханием, заставив покрыться мурашками, а потом нежно коснулась губами кожи. Всего мгновение и клыки пронзили шею, но, кажется, она даже получила от этого удовольствие, продолжая извиваться и блуждать руками по моему телу.

Так происходило с каждой и, кажется, новообращённые вошли во вкус, начиная слегка покусывать друг друга, вслед за моими действиями. Каждый получал максимально удовольствия, а я ещё и насыщение. Всё это действо стало напоминать мне клубок извивающихся змей. Хотя, вместо шипения раздавались стоны и вздохи.

На рассвете я уже была на корабле, который отправлялся дальше, в Византий, где меня ждала моя судьба. Когда-то я вернусь сюда, чтобы установить свою власть благодаря этим женщинам, а пока… пусть привыкают к новой жизни. Главное, чтоб они не выпили всех живущих здесь. Но, кажется, я внушила им всё, что нужно для выживания. Больше я ничего не могла сделать.

Старик закончил читать. Свиток действительно освежил его память. Теперь предстояло описать то, что пережил он сам, когда решил навестить злосчастный остров Тасос.

Только, для начала, нужно узнать, как там дела у неудачливого посетителя. Выглянув в окно, Теомах увидел внизу юношу, который уже не пытался подняться, а лишь обречённо смотрел на окно.

Теомах мысленно обратился к нему:

«Слушай меня. В другом положении, я ни за что не упростил бы тебе задачу, но сейчас, как я понимаю, у тебя не так то много времени?»

Юноша быстро понял что к чему и послал ответную мысль:

«Да, времени у меня до утра. Потом я должен буду покинуть город. Там меня ждёт наш общий знакомый — император Галлиен.»

«Да, ты прав. Тебе необходимо быть при императоре в день, когда он будет решать, как поступить с узурпатором. Значит, к делу!»

Теомах, используя все свои приобретённые навыки, начал управлять телом юноши, что стоял внизу. Сказать точнее, управлять он мог только его туманным обликом, но добиться этого превращения было просто.

Тёмное облако плавно поднималось к окну библиотеки. Теомах ясно слышал мысли, которые сейчас бушевали в голове его гостя. Тот был напуган, взволнован и даже, можно так выразиться, зол. Однако, сейчас это не имело значения. Закончив свой вынужденный подъём, юноша бессильно осел на пол пыльной библиотеки. Он ещё некоторое время пытался привести в норму дыхание. Библиотекарь терпеливо ждал.

Когда они оба сели за стол, на котором лежала неоконченная рукопись, первым начал говорить Румил:

— Доброй ночи, мастер. Да осветит Луна ваш путь!

Теомах прервал его:

— Тебе не кажется глупостью соблюдать церемонии, когда мы уже вот так сидим за столом? Просто скажи как тебя звать. Потом уже и я представлюсь, всё-таки я старше, — сказав это, старик громко вздохнул, будто он был обычным усталым смертным, а не тысячелетним ровесником Вечного города.

— Моё имя Румил. Я прибыл из Византия, по просьбе славной архонтиссы Роксаны, — последние слова вырвались будто сами по себе.

— Вот, так уже лучше. Моё имя Теомах, известный тебе как — понтифик принцепс Римского Лунного Культа. Теперь, когда формальности закончены, скажи: ты обучен грамоте? Или за всю свою долгую, как для смертного, жизнь, не считал нужным получить эти знания?

Румила удивил этот вопрос. Он ожидал чего угодно, но не этого. Однако, ответил утвердительно. Румил научился писать, будучи ещё смертным.

Теомах подал ему перо и приказал занять его место:

— Сейчас ты, с моих слов, запишешь некоторые события. Не бойся — до утра мы управимся. Возможно, после этого не будет нужды в долгих разговорах.

Румил послушно сел и принялся записывать, запоминая каждое сказанное слово.

К императору Галлиену он больше никогда не попал — ни тайно, ни явно.

«Поход за Истиной»

Записано со слов принцепса Теомаха, в год 260 от пришествия Спасителя. Записал Румил из Ромейского клана. Рукопись хранится в светлом Константинополе, в личном владении благоверной Феодоры.

Не иначе, чем по собственной глупости, я решил проверить правдивость написанного в манускрипте Роксаны. Прямо из Византия я отправился на остров Тасос. Мне предстояло переплыть Пропонтиду, что предшествовала Эгейскому морю, а для этого нужен крепкий корабль и надёжная команда.

Вот надёжность меня больше всего и подвела. Но не будем сильно забегать вперёд. Для начала, я направился в гавань Византия. Там, как и всегда, стояло невообразимое количество кораблей из самых разных стран. Я решил найти греческое судно — плыть-то мне надо в сторону Эллады.

Греческая речь слышалась здесь на каждом шагу, но я не торопился заводить разговор. Больше всего меня страшила вероятность того, что в команде окажутся бездушные, которых в Элладе много и по сей день. Конечно, оглядываясь сейчас в прошлое, мне становится ясно, насколько я был наивен. Всю дорогу, от Византия и до Иерусалима, за мной следили, хотя для этой истории это не особо важно.

Опустим то, как я вёл переговоры с дюжиной капитанов, и столько же раз получал отказ. В итоге, меня наняли телохранителем на крепкую трирему, слегка потрёпанного вида. Люди, кроме капитана, были неразговорчивы — никто из них даже не поздоровался со мной, когда я поднимался на борт.

Капитан — звали его Маркос — был человеком низкого роста, смуглым, с чёрными, кудрявыми волосами и ухоженной бородой. Самый обычный грек, откуда-то с южных островов. Он сразу после отплытия пригласил меня в свою каюту. Там мы, вопреки моим опасениям, говорили о самых обычных вещах. Я узнал, что Маркос родом с острова Кос. Не стал ему говорить, что лично знаю знаменитого жителя этого острова, который жил шестьсот лет назад. Гиппократ очень удивился бы, узнай он, что его правила врачевания теперь считаются непреложной истинной, которую должны знать все служители Эскулапа в Римском Мире.

Маркос родился в семье виноделов, хотя сам он никогда тяги к этому ремеслу не имел. Кос — очень маленький остров, а потому там не было возможности проявить себя, как хотел того мой будущий капитан. Конечно, он мог вступить в какой-то римский легион, а потом уехать за очередным императором в далёкую кампанию, но судьба уберегла юного беглеца от такого опрометчивого решения. На свой пятнадцатый день рождения, когда Маркос уже шёл подавать бумаги, произошла череда случайных происшествий, после которых, моряк по сей день верит во все приметы и суеверия. Как он рассказал, в начале ему на голову чудом не упал булыжник со строящего дома, потом облезлый чёрный кот чуть было не сбил его с ног на ступенях одеона, а самое главное, — как говорил Маркос, — это птица, которая нагадила ему на голову. Всё бы ничего, но птица жила на гиппократовом дереве, а это что-нибудь, да значит. В итоге, Маркос потом узнал, что тот легион, в который он хотел записаться, полностью сгинул где-то в германских лесах.

Собственно, именно вера в приметы подтолкнула капитана к разговору со мной. Он пришёл предупредить меня о том, что на острове Тасос, по словам людей в гавани и по его личным наблюдениям, творятся поистине ужасные вещи. Слухи сильно разнятся, но чаще всего опасность подстерегает мужчин приятной наружности. Они, будто заколдованные, идут вглубь острова, а обратно уже не возвращаются. Самое страшное, что не находили даже их тел.

— А как женщины? — решил спросить я. — Они хоть раз пропадали?

— Я почём знаю. Кто в здравом уме будет брать женщину в плаванье?

Тут он, видимо, что-то вспомнил и вполголоса сказал:

— Хотя знаешь, есть у меня некоторые мысли на этот счёт. Я на острове был два раза. Всегда мы там задерживались на несколько дней — уж больно там клёв у берега хороший. Так вот, как ты знаешь, всегда мореходы пользуются успехом у женщин на таких маленьких островах. А вот там, на Тасосе, ни одна не пригласила нас переночевать или отужинать. Понимаешь? На острове совсем нет мужчин, а они будто и не скучают вовсе, — при этих словах Маркос выразил искреннее негодование. — А ещё, я потерял двоих людей, когда был там в последний раз. Совсем молодые парни, первый раз в море вышли.

Конечно, после прочтения манускрипта Роксаны, я мог сложить два и два и понять куда девались молодые моряки, а также почему женщины пренебрегают ласками посторонних, но Маркосу я не стал об этом говорить. Лишь попробовал его убедить, что путь на Тасос будет очень выгодным для него:

— Я знаю, что вроде как ты меня нанял, поэтому сейчас пришёл убеждать своего наёмника, что ему совсем не нужно высаживаться на этом захолустном острове, что готов держать меня на корабле до самих берегов Эллады и высадить в любом порту архипелага, но только не на Тасосе.

— Да, Лиандр, — а назвался я ему именно таким именем. — Именно этого я и прошу. Тебя на Тасосе ждёт кто-то? Если нет — забудь об этом месте.

— Нет, Маркос, никто меня там не ждёт. По правде говоря, я плыву туда именно потому, что сам слышал эти слухи и очень хочу в них разобраться. Потому, предлагаю пересмотреть условия моего найма. Я плачу тебе вдвое больше того, что ты предлагал мне, а ты держишь курс на Тасос. Как только причалим — я сойду на берег, а вы подождёте моего возвращения. Сразу оговорим, что ждать вы меня будете не более трёх ночей. Если не вернусь — можете отходить.

Маркос взялся за голову:

— Боюсь, команда меня не поймёт. А так, я бы согласился уже.

— Ещё половина суммы от оговорённой заранее решит проблему с командой? — насколько же я был настойчив. И глуп, как я понял позднее.

— Ох, зачем же Посейдон послал тебя на мою голову? Ладно, давай сейчас половину платы и спускайся в трюм. Не выходи, пока не позову тебя. И не показывайся лишний раз на глаза моим людям.

Я повиновался, думая о том, почему же я всё-таки захотел попасть на Тасос. Скажу для читателя — тогда уже моим разумом завладели, но я это понял несколько позже.

В трюме оказались мешки с зерном, на которых можно было удобно расположиться и я решил передохнуть. На палубе слышалась яркая греческая ругань. Завершение спора я уже не услышал — проспал от рассвета до заката.

Разбудил меня Маркос. Он был укутан в серый дорожный плащ, полностью скрывающий тело и лицо. Дал мне точно такое одеяние, приговаривая, что при таком ливне без этого никак. Капитан уведомил меня, что мы уже подплываем к Тасосу, а значит — пора выходить.

На палубе ничего не изменилось. Молчаливая команда безошибочно вела трирему к берегу. Гавань была абсолютно непримечательной — обычная рыбацкая деревня. Вот только у берега не видно ни одной лодки, а на побережье не было заметно сети и рыбаков.

— Ничего нового, — сказал мой капитан. — В этих водах столько отменной рыбы, а местные даже не пытаются её добывать. Проклятый остров!

Маркос поправил полы накидки, сильнее защищаясь от ветра.

— Даврос, Андрос! Доставайте снасти, готовьте приманку! — капитан дал команду своим людям. — Извлечём хоть какую-то пользу из этого мрачного места.

Двое моряков тотчас спустились в трюм, пока остальные завершали швартовку корабля.

Я, к своему ужасу, стал осознавать, что всё сильнее ощущаю голод. Казалось, что на острове ни души, а значит — подкрепиться можно только за счёт членов команды. Не сказать, что я с ними сильно сдружился за короткое время плавания, но всё-таки они не были преступниками. Я давно уже не убивал невинных. Будь жив мой Зверь, он бы уже начал причитать: «Наша жизнь важнее. Тебе уже больше пятиста лет, а переживаешь о мимолётных жизнях этих смертных. Скольких ты уже убил? Скольких убили мы вместе, когда я тебе помогал?»

Нужно было прекращать думать о таких вещах. Пора сходить на берег.

Маркос не стал разбивать лагерь — команда планировала ночевать на корабле. Капитан пожелал мне удачи и благословил именем Нептуна, в которого истово верил.

Я спустился с триремы и пошёл вглубь поселения. Ни в одном доме не горел огонь, хотя солнце уже почти зашло. Вообще, казалось будто эти хижины не используются для жизни уже несколько лет. Они были новыми, собранными из качественных брёвен, но какими-то искусственными. Все мои доводы, как я понял позднее, оказались верными. Вся эта деревня существовала только для отвлечения внимания от того, что творилось на острове.

Не меньше, чем отсутствие людей, меня поразило буйство живой природы на Тасосе. Самые разные птицы, совершенно не пуганые дикие животные — всё указывало на необитаемость острова.

Я решил зайти в один из домов. Действительно, там была на месте простая мебель, кухонная утварь, даже сушёные овощи, но не было присутствия человека. Всё становилось на свои места: здесь не осталось обычных людей — всех убили чудовища, которых по глупости создала Роксана. Позже, когда они распространяться по римским землям, их назовут ламиями.

Пока я рассматривал вещи в доме, снаружи послышался крик. Моряки звали одного из своих товарищей, убеждая того не отходить далеко от корабля. Я вышел и увидел странную картину:

От группы моряков, которые кричали имя своего собрата (имени я даже не запомнил), отделился ещё один. Оставшиеся пытались его удержать, но тот, с нечеловеческой силой, оттолкнул товарищей и присоединился к уходящему.

Другие моряки решили бросить своих друзей и побежали к кораблю. Однако ушли они недалеко — развернулись, будто заворожённые, и медленно пошли вглубь леса. Среди них я не увидел Маркоса. Он мог быть на корабле, потому я сразу пошёл туда. Всё верно — в трюме, в самом углу, сгорбившись в неестественной позе, сидел капитан. Я услышал, как он проговаривал странные слова, похожие на молитву:

— О великий Посейдон, я принадлежу только тебе и морю. Только тебе и морю, и только сирены — твои верные создания — могут забрать меня. Я не слышу зова, что идёт с острова. Не слышу! Не слышу!

Всё это он повторял снова и снова. Я обратился к нему:

— Твои люди ушли. Мы не сможем выплыть отсюда.

— Я принадлежу только морю. Только ему одному. Я смогу уплыть отсюда. Буду плыть своими силами. Меня подберут проходящие корабли — я не останусь здесь.

Маркос доходил до отчаяния. Хуже, что и я тоже. Голод застилал мне глаза — мне нужно было насытиться. И тут мне в голову пришло решение. Я начал говорить с Маркосом:

— Скажи, хочешь ли ты уплыть с этого острова?

Он наконец услышал меня и ответил:

— Да, больше всего на свете, — потом вновь начал повторять свою молитву, которая защищала его от влияния ламий.

— Хочешь ли ты плавать по морям ещё много лет, не страдая от старости?

Маркос замолчал и поднял на меня голову:

— Не страдая от старости… скажешь ещё, что я перестану болеть и получу нечеловеческую силу? Ох, я наверное знаю кто ты. Я плавал по всем портам Срединного моря и слышал рассказы. Правда ни одного из вас ещё в глаза не видел. Значит, я стану употреблять в пищу кровь?

— Да, станешь.

— И буду обязан вести ночной образ жизни?

— Так будет лучше для тебя.

— Ох, тогда я…

Он не успел договорить. Замолчал, поднялся и пошёл на верхнюю палубу. Все мои попытки докричаться до него не увенчались успехом. Он уже был зачарован.

Мне не оставалось выбора. Быстрым рывком, я пронзил его сердце туманом. Полилось много крови — много живительной влаги уходило в никуда, но я смог припасть к шее и насытиться. Теперь, после смерти Зверя, мне нужно намного меньше крови, чем раньше. В трюме я нашёл пару бурдюков, в которых моряки держали вино. Их я наполнил до краёв. Никогда не любил кровь с вином — портится вкус и того и другого. Всё-таки я убил невинного. Он не успел дать согласие на обращение — у меня не было выбора. До сих пор жалею именно об этой смерти — позже читатели узнают почему.

Наконец и я пошёл вглубь того злосчастного леса. Я не слышал никаких голосов, никакого зова, потому мог поручиться, что иду туда по собственной воле. Я никогда так не ошибался.

Как я говорил ранее — буйство природы меня поразило, но оно же и создавало трудности. Почти всю дорогу я преодолел в форме тумана — не хотелось вредить диким хищникам. Моё умение управлять туманной формой росло с необычайной скоростью. Теперь я мог лавировать между деревьями, пролетать сквозь спутанные ветки, даже ненадолго разделяться на два облака.

Тогда я не задумывался над тем, куда я собственно направляюсь. Я не знал, где убежище ламий, а из сведений у меня была только рукопись Роксаны. Я ясно видел цель — идти вперёд. Куда я должен был придти и что увидеть на этом острове? Тогда я забыл об этом.

Увидев поляну, я остановился и принял вновь человеческий облик. Неожиданно уверенность покинула меня. Я видел несколько троп, выходящих с поляны, но совсем не знал, какая мне нужна.

Вдруг я вспомнил, что ещё и должен найти команду корабля, на котором смогу уплыть отсюда. Я начал искать человеческие следы — они нашлись только в одном направлении. Я уже собирался идти по тропе, вслед за моряками, как вдруг услышал еле различимый плач. Плакала молодая девушка — это мой слух мог различить.

Я, мгновенно обернувшись туманом, полетел в направлении плача. Она сидела у ручья. Одетая, как обычная молодая римлянка, но со светлыми распущенными волосами, что было уже необычно для жителей метрополии. Она выглядела уставшей. Было видно, что плакала она уже долго, а также, что уже давно ничего не ела. На босых ступнях виднелись раны — значит пыталась пробираться к берегу. Видимо не рассчитала силы и присела отдохнуть.

Оказавшись на расстоянии двадцати шагов от девушки, я вновь стал человеком и окликнул её на латыни, не рискуя подходить бесшумно:

— Доброй ночи. Ты заблудилась здесь?

Она обернулась, не веря, что слышит человеческую речь:

— Кто ты такой? Я не понимаю тебя, — ответила мне по гречески.

Я прекрасно понимал греческий, а потому без труда сказал ей:

— Я говорю по гречески. Вновь приветствую тебя, незнакомка. Ты заблудилась на этом острове?

Она, не выдавая никаких эмоций, ответила мне:

— Да, заблудилась. Вернее, мы заблудились. Я и мой суженый. Где же он? Я не видела его несколько дней!

— Успокойся, — я постарался говорить с ней медленно, будто с умалишённой. — Говоришь не видела несколько дней? Как же ты пережила всё это время? Я не вижу здесь следов костра.

— Я не знаю. Просто шла вдоль ручья, потом уснула, потом вновь проснулась и пошла вдоль ручья. Потом опять уснула…

Я понял, что девушка не в себе и будет так говорить очень долго. Пока она повторяла свою речь, я осматривал окружающее пространство. Сейчас, вспоминая те события, я понимаю, что у ручья не было даже следов той девушки. Понимаю, что в тот момент, когда я её встретил, у меня из головы вылетели все планы по поиску команды. Понимание этого пришло мне намного позднее, чем необходимо.

Девушка не переставала проговаривать свою бесконечную историю, пока я наконец не остановил её:

— Хорошо, хорошо, я понял. Послушай, а где ты в последний раз видела своего любимого. Да и вообще, как тебя зовут?

Девушка задумалась. Стала открывать и закрывать рот, но так ничего и не ответила. Я понял свою ошибку и вновь заговорил:

— Хорошо, забудь, — она успокоилась после этих слов. — Как тебя зовут?

— Меня зовут Дара, — вновь замолчала и посмотрела на меня пристальным взглядом.

— Хорошо, Дара. Как зовут твоего суженного?

Она опустила голову, посмотрела на свои ладони и проговорила:

— Я не знаю. Я не знаю…

И вот так до бесконечности. Я всей душой жаждал помочь несчастной. Мне так казалось. Я спросил:

— Откуда ты родом?

— Из земли, что вы зовёте Ариака.

Вновь это слово. Именно оттуда прибыл груз с камнями. Это может быть ответом на все мои вопросы. Я продолжил расспрашивать девушку:

— На чём ты приплыла на остров, Дара?

— На корабле, — и больше ни слова. Вновь лишь пристальный взгляд.

— А ты знаешь дорогу до своего корабля? — глупый вопрос, но попытать удачу стоило.

— Нет. Я просто шла, а потом спала, потом вновь шла…

Ну и дальше всё понятно.

Я вспомнил о другом важном вопросе, который забыл задать:

— Скажи, а ты есть хочешь?

— Нет. Я давно ничего не ем.

— А пробовала ли ты человеческую кровь? — я ожидал такого же прямого ответа.

— Да… или нет, хотя да… или всё-таки нет. Да…

Мимо — эта девушка не помнила свою природу, а мне очень важно было это узнать.

Я решил пойти практичным путём. Туманным отростком сбил фрукт с дерева — это не вызвало ни капли удивления в глазах моей новой знакомой. Потом взял его и предложил девушке. Она посмотрела на угощение, потом на меня, потом всё-таки взяла предложенное. Ни слова не сказала — просто держала фрукт в руках. Покрутила его, а потом предложила мне.

Я уже совсем не знал что делать, но даже не думал о том, чтобы просто уйти. Нечто меня держало рядом с этой девушкой. Уже совсем скоро читатели узнают, что это за мистическая сила. Хотя те, кто читал прошлые главы этого трактата, наверное давно уже догадался.

Когда я уже почти был готов бросить странную знакомую, она встала и пошла по тропинке, против движения ручья. Я забыл обо всех своих других делах и направился вместе с ней. Мы шли несколько часов, потому я успел почувствовать лёгкий голод. Запах крови из бурдюков никак не привлёк внимание Дары. Я не решился даже предлагать.

А вот дальше начались события, о которых мне рассказывать труднее всего. Вначале умерла Дара. Вот просто взяла и упала у истока ручья. Сейчас я понимаю, что даже не остановился пожалеть её. Сразу после смерти Дары я побежал дальше — вглубь этого проклятого острова.

Я бежал, петляя по лесным тропинкам, совершенно не разбирая дороги. Я знал, что в итоге найду то, что мне нужно, будто нечто невидимое вновь вело меня по пути. Вдруг я вновь увидел человеческие следы. Конечно, тогда я вспомнил, что хотел найти свою команду. Следы вели по тропинке, в сторону тех самых пещер. В этот раз ничего меня по пути не отвлекло.

Пещера разделялась на три пути. Я вновь ощутил чувство неопределённости. Просто не знал, куда стоит пойти. Сразу оговорюсь, что следы разделились по всем трём направлениям. Правда в левую пещеру ушло двое людей, в правую — трое, а в центральную — только один.

Не долго думая, я пошёл налево, понимая, что спасти нужно как можно больше людей, иначе с триремой не управиться.

Не будь у меня обострённого зрения, я не смог бы ничего разглядеть в той пещере, но благодаря своим способностям я прекрасно разбирал дорогу — видел даже песок, что остался от сандалий моряков.

Пещера оказалась глубже, чем я думал. Внутри было множество развилок. В другой ситуации я точно заблудился бы, но сейчас как-то интуитивно выбирал дорогу. Трижды налево, потом направо, потом не сворачивать — вот я уже видел выход.

То, что открылось мне при выходе из пещеры, просто не укладывалось в голову.

Оргия — вот самое точное слово, которым можно это описать.

В центре круглой поляны стоял каменный трон, на котором восседала неизвестная мне женщина. На ней был красный хитон, накинутый весьма небрежно, как на статуях греческих богинь. По обе стороны от неё стояли двое — мужчина и женщина. Они были без одежды, хотя даже не пытались прикрыться. А вокруг трона происходило то, чего постыдились бы участники вакханалий или луперкалий.

Мужчины возлежали с женщинами прямо на траве, некоторые совсем не заботились о моногамии и сношались по трое и больше. Делали они это весьма изобретательно, так что даже я, невзирая на свои пятьсот лет жизни, многому удивлялся. Среди участников оргии, я увидел моряков с моего корабля. Они живы — более чем живы. Всё-таки на поляне было больше женщин, чем мужчин. Впрочем, те девушки, которым не нашлось пары противоположного пола, не сильно грустили. Даже наоборот — казалось, что они всем довольны.

Меня никто не замечал, а я не спешил себя выдавать. Вдруг женщина в центре махнула рукой и мужчина рядом подал ей руку. Я ожидал, что это нужно для того, чтобы подняться, но женщина впилась зубами в предложенную конечность. Только тогда я понял, насколько ужасные вещи происходили на этой поляне. Все вокруг были обращёнными, а хуже того — они предавались плотским утехам. Это строго запрещено среди таких как мы потому, что плод такой связи родится сразу неразумной тварью — ничего человеческого в нём не будет. Именно поэтому в Римском Культе мы распространяем информацию о травах, которые предотвращают возможность продолжения рода, как у мужчины, так и у женщины. Я был уверен, что здесь, на этой поляне, никто никаких травок не принимал, а значит, у этих женщин совсем скоро родится множество тварей. Мне становилась ясна причина засилья бездушных в Элладе. Своим легкомысленным поступком Роксана создала на Тасосе рассадник чудовищ.

У главной женщины, пока она насыщалась кровью, менялись глаза. Они становились змеиными, точно как у воспитанницы Роксаны.

Змееглазая отстранилась от источника пищи, но сразу же страстно припала к губам стоящей рядом девушки. Они сплелись между собой, подобно змеям. Или нет… тогда мне не показалось — действительно вместо ног у девушек появились огромные змеиные хвосты. Вот так значит и выглядели ламии — чудовища, химеры, созданные путём порочного обращения. Через мгновение все девушки на поляне приняли свой истинный облик. Они переплетались, кусали друг дружку, предавались странному, противоестественному наслаждению.

Я не мог оторвать глаз от происходящего. Скажу больше — мне хотелось быть там. Здравомыслие окончательно покинуло меня и я пошёл вглубь поляны.

Меня стали замечать — девушки оборачивались в мою сторону, не сводили с меня своих змеиных глаз. Казалось, они даже шипели, будто гадюки. Вот наконец меня заметила и главная среди них.

Теперь я, наконец, смог разглядеть её поближе. Тёмные, отдающие синевой, волосы, очень бледная кожа, острые черты лица — в ней чувствовалась властность. И угроза.

Было видно, что она точно также рассматривает меня. Ламия медленно приближалась, орудуя своей змеиной половиной, не теряя при этом ни капли грации. На губах у неё осталась кровь, что тонкой струйкой стекала по подбородку. Никогда не думал, что меня ещё хоть-раз испугает вид крови, но сейчас у меня подгибались колени.

Ламия обошла вокруг меня, явно наслаждаясь устроенным представлением. Наконец, она остановилась и заговорила:

— Приветствую уважаемого гостя на нашем славном острове. Меня зовут Танис. Я верховная жрица Афродиты Селены, а также предводительница этих юных послушниц.

Оцепенение начало понемногу спадать с меня и я нашёл в себе силы для ответа:

— Очень приятно. Меня зовут Леодор, я родом из Спарты.

Танис усмехнулась, а я понял, что назвался ей настоящим именем. Тем именем, которое не использовал несколько сотен лет. Почему же я забыл все свои поддельные имена? Не было времени думать об этом. Танис продолжила говорить:

— Пришлись ли Вам по душе наши обычаи, дорогой Леодор?

Как непривычно было слышать это имя. Непривычно и неприятно.

— Ваши обычаи весьма необычны. Я не слышал об общем культе Афродиты и Селены, — я решил пока не раскрывать того, что знаю историю их появления.

— Вероятно Роксана говорила Вам о нас, дорогой Леодор? Она должна быть горда тем, чего мы достигли.

Опять это имя. Я не могу сохранять самообладание, когда слышу его. Откуда она знает, что я знаком с Роксаной? Почему мне кажется, что она знает обо мне всё?

— Не волуйнтесь, дорогой Теомах. Лучше так обращаться к вам? Я просто вас проверяла. И проверку Вы прошли — мы можем рассказать Вам о том, чем мы здесь занимаемся. Вам ведь интересно?

Только сейчас я заметил, что у Танис за всё время разговора не шевелились губы. Она передавала мне мысли. Очень искусно — её умения превзошли даже силы каппадокийцев.

До меня тогда дошло, что она могла управлять даже мной, потому я решил поступить так, как она точно не ожидала.

Обернувшись туманом, я переместился к девушке, с которой развлекалась Танис. Подхватив её, я полетел назад, ко входу в пещеры. Нужно было уходить. Ответы на вопросы подождут. Слишком опасно потерять контроль над собой. Ламия пыталась выбраться из туманных пут, но я держал её надёжно. Достигнув первой развилки, я свернул налево, потом дважды направо, но к выходу так и не приблизился. Точно, я же совсем не знал дороги — теперь, когда не следовал зову Танис. Оставалось или плутать по этим пещерам или вернуться обратным путём.

«Вернись, Теомах. Обещаю, мы не причиним тебе вреда — лишь раскроем истину.»

Выбора у меня не оставалось. Я отпустил девушку, она поползла обратно к поляне. Я пошёл за ней, в предвкушении интересного разговора.

Танис уже ждала меня. Рядом с троном уже поставили деревянный стол, на котором стояло два кубка и кувшин. В кувшине было не вино. Чистая человеческая кровь с весьма приятным запахом. Ламиям не было нужды скрываться.

К столу поднесли такой же стул. Танис расположилась на своём троне, уже приняв человеческое обличье. Остались только глаза — зловещие змеиные глаза.

— Присаживайся. Нам необходимо поговорить, — в этот раз губы шевелились. — Надеюсь, ты поймёшь, что не всё так просто, как кажется на первый взгляд.

— Есть разница, что я отвечу? Ты всё равно сможешь внушить мне всё что угодно.

— Внушение не работает вечно, а мне нужен надёжный союзник. Поэтому, клянусь Афродитой Селеной и теми кто был до неё, что не стану использовать на тебе контроль разума.

Я не знал о ком она говорила, но решил поверить — выбора-то у меня не было.

— Хорошо. Я принимаю твою клятву.

— Вот и прекрасно. Мы незаметно уже перешли на ты. Так даже удобнее. Так вот слушай:

Как ты знаешь, нас обратила Роксана — последовательница Афродиты Селены. Она спасла нас из рабства мужей и дала нам силу. Но она обманула нас. Вначале всё было прекрасно — мы стали сильнее чем когда либо, начали видеть в темноте.

— Всё как всегда. Я знаю особенности обращения.

— Не перебивай. Будь всё как обычно, я не стала бы уделять этому внимание. Потом мы впервые почувствовали голод. С этим проблем не возникло — мужья оказались очень питательными. Хватило их где-то на неделю. Потом Роксана покинула нас. Дала наказ, не убивать всех приплывающих на остров, иначе про Тасос пойдёт дурная молва.

— Ну, молва всё одно пошла. Знала бы ты какая.

— Прекрасно знаю. Ты дашь мне договорить? Я начинаю жалеть о том, что поклялась не влиять на твой разум. Так вот, спустя месяц, Роксана вернулась. Мы тогда уже приняли к себе ещё одну последовательницу. На одном из кораблей, которые мы перехватывали, находилась жена капитана. Мы не стали пить никого из моряков. Вместо этого позвали к себе девушку. Сразу скажу, что тогда мы ещё не владели навыком управления разумом. Она пошла к нам добровольно и ни о чём не жалеет до сих пор. Ну да не об этом речь. Роксана не стала задерживаться на нашем острове, хотя мы приняли её с наивысшими почестями. Она лишь забрала с собой Исмем и напомнила нам о сохранении секрета. Вновь уехала и почти год ничего не происходило. Пока одной ночью к берегу не пристал корабль из Иудеи. На нём прибыло несколько человек, в пурпурно-алых накидках с капюшоном. Мы тогда ещё жили в своих домах, потому вышли им навстречу с предложением переждать ночь в нашем хлеву. Мы туда заманивали всех прибывших мужчин. Нам казалось, что так мы мстим за наши прошлые страдания. В тот раз ничего не вышло. Прибывшие ничего не ответили. Лишь пристально нас осмотрели, а потом достали из под полы плаща красные камни. Мы выстроились в ровную линию, хотя совсем этого не хотели, а потом по очереди прикоснулись к этим камням. Сожалею, не могу рассказать всего, что видела в том камне, но скажу одно — тогда я впервые увидела истинных Богов. Никто не знает их имён, никто не знает как они выглядят. Даже я видела лишь туманный силуэт, но вот ощущение ни с чем не спутаю. От них веяло величием, высокомерием, силой, — Танис не скрывала эмоций, когда пересказывала эти события.

Дальше Танис рассказала, как после контакта с камнями, она почувствовала небывалый прилив сил. Да и не только она — все её послушницы будто обрели вторую жизнь. К сожалению, содержание разговора с теми туманными сущностями из камней мне никто тогда не рассказал. Уточню, что на момент написания сего трактата я сам уже успел увидеть тех, кто говорил с ламиями. Однажды, когда я долго бродил по пустыне, возвращаясь из Иерусалима, мне приснился странный сон. Я ничего толком не помню — многое уже забылось. Одно знаю точно — я слышал разговоры. На незнакомом языке, который я, тем не менее, прекрасно понимал. Говорилось в том сне об очень странных вещах. Позже опишу подробнее. Сейчас нужно изложить более важную часть.

Танис продолжала говорить:

— Незнакомцы в капюшонах остались с нами на несколько месяцев. Они учили нас, говорили, как не стать жертвами собственной силы. Кроме того, архонты, а именно так они представились, сказали, что истинные Боги не дают силу просто так. Они избрали нас — дали нам средство, а скоро укажут цель. Тебе интересно знать, какую участь Боги приготовили моему племени?

Почему же она спросила, а не рассказала сразу?

— Да. Говори. Я весьма заинтересован.

— Мы должны подготовить этот мир к прибытию Богов. И это не просто бредни, как те, о которых говорят сектанты из Иудеи. Мы должны наполнить земли потомством Богов. Дать им тех, кто встретит их по прибытии.

Я начал догадываться. Дать потомство — в буквальном смысле. Они целенаправлено зазывали сюда мужчин не для утоления голода, а для размножения. Я решил задать прямой вопрос:

— Своих детей вы воспитываете здесь, на острове?

— Конечно нет. И я знаю, почему ты спросил это. Хочешь знать, известны ли нам последствия? Да. Боги всё мне рассказали. Наши дети не смогут быть людьми — они нечто большее. Те, кто подготовят этот мир к их прибытию. Мы — лишь только первая ступень.

Мне всё стало ясно. Бездушные или же «твари» — это повзрослевшие дети обращённых. В них нет ничего человеческого — Зверь берёт над ними верх почти сразу после рождения. Вот только у Зверей есть своя цель — они не просто кровожадные монстры. Возможно, Лия не хотела распространения нашего вида именно потому, что предвидела такой исход. Этого я уже никогда не узнаю.

Похоже, Танис больше ничего мне не расскажет, потому самое время думать о возвращении на материк. Теперь мне вновь нужно поговорить с Роксаной. Нам придётся действовать сообща для предотвращения катастрофы, что грядёт. А самое главное — нужно рассказать ей о настоящих планах каппадокийцев. Всё это время мы не знали, что движет этими загадочными людьми, но теперь тайное стало явным.

Я налил себе ещё крови из кувшина, предложил Танис. Она отказалась — сказала, что у её племени есть определённые запреты, связанные с той силой, которую они получили.

— Знаешь, — начала объяснять она. — Когда мы чувствуем пресыщение кровью, в нас просыпается дикое желание.

— Желание чего? — уточнил я.

— Того, чего вы себя, по собственной глупости, лишаете. Мы желаем продолжить род, распространить последователей Богов.

— Всё понятно. Тогда лучше не пей больше. Я не хочу оказаться причастен к вашим ритуалам, — хотя я понимал, что при желании, она может сделать со мной всё, что ей вздумается.

Танис усмехнулась:

— Правильно понимаешь. И именно сейчас ты погрузишься в глубокий сон без сновидений. Правда спать ты не будешь. Девочки, готовьтесь.

Всё вокруг помутилось. Я почувствовал головокружение. Казалось, что змеиные глаза Танис заполняют всё вокруг. У меня из рук выпал недопитый бокал с кровью. Сновидений я действительно не видел…

Старику было очень трудно вспоминать происходящие события. Мысли постоянно путались, начинались головные боли. Не будь рядом Румила, старательно записывающего все его спутанные россказни, он бы бросил это дело в самом начале.

Теомах никак не мог вспомнить, что случилось на острове после того, как Танис его усыпила. Всё будто в тумане, а следующее воспоминание уже в Византие, в покоях Роксаны.

Румил закончил записывать и поднял глаза на собеседника. Было видно, что у него очень много вопросов. Он не знал, с какого начать. Теомах опередил его:

— Да, именно этим Богам-Которые-Пришли-Раньше поклоняется Роксана. Вот только я никак не могу вспомнить, как так вышло. Ведь во время нашей первой встречи в Византие она ещё ничего подобного не говорила, а потом, когда я вспоминаю наш разговор после возвращения, твоя архонтисса уже вовсю распинается об истинных Богах и нашем предназначении.

— О каких Богах? О чём Вы говорите, мастер? О Юпитере? Или о том новом, который всё больше набирает силу в нашей империи?

Теомах удивлённо посмотрел на собеседника:

— Так значит ты всё-таки не освободился от её пут? Сейчас проверим. Перескажи вкратце всё, что сейчас записал.

— Так, это просто. После ухода от архонтиссы Роксаны, Вы поплыли на Тасос. Возле самого берега вашу команду соблазнили ламии. Всех, кроме капитана, который однако тоже не выжил. Поселение оказалось пустым, но хорошо замаскированным под обитаемое. Вы пошли вглубь острова, надеясь нагнать свою команду, но по пути встретили загадочную девушку. Её звали — Дара. Она пыталась куда-то Вас привести, но после умерла. Неизвестно, по какой причине.

— Да, я и вправду не знаю, почему умерла Дара. Танис мне не рассказала про это. Но я помню, что она говорила про Ариаку. Сейчас я знаю — так римляне называют земли Индии. Хорошо. Это ты помнишь, но что было дальше?

— После её смерти, Вы побежали в сторону пещер, за которыми увидели оргию ламий. Там же вы нашли моряков с корабля.

— Все верно. А теперь расскажи про Танис.

— Про какую Танис? — Румил выглядел растерянно. — Никого с таким именем не помню.

Теомах удовлетворённо кивнул:

— Ага. Вот для этого и нужны записи. Перечитай внимательно то, что написал, начиная вот отсюда, — старик указал на фрагмент с началом оргии.

Румил начал сосредоточенно всматриваться в пергамент. Он медленно, вслух, проговаривал слова. Ровно до тех пор, пока не дошёл до описания предводительницы ламий. Тогда он сразу взялся за голову, начал учащённо дышать, а через несколько мгновений отбросил пергамент в сторону и замер, смотря в одну точку.

— Как интересно, — сказал Теомах, возвращая записи на стол. — Всё-таки направить тебя на путь истинный будет труднее, чем мне казалось. Знаешь, ты сегодня не пойдёшь на встречу со своим императором. Нам есть о чём поговорить.

Тут Румил переменился в лице, посмотрел прямо в глаза Теомаху и заговорил, не своим голосом:

— Он должен туда пойти. Если он не помешает императору — у нас не получится остановить Рим. Мы дадим фору тем силам, что сейчас стремятся взять верх над всеми нами.

Старик сразу понял что произошло. Он заговорил:

— Так что ты предлагаешь, Роксана? Отдать всю власть над Культом тебе только лишь потому, что ты, якобы, знаешь о том, что грядёт? Я видел, что творится в Элладе. Твои ламии расплодили по островам бездушных тварей. Это выдало нас и подвергло опасности, не говоря уже о тех бедах, что постигли простых людей.

Роксана не медлила с ответом, казалось, будто она разозлилась:

— Мои ламии? Я же сразу тебе сказала, что они были моей ошибкой. Я была юной и импульсивной, когда прибыла на Тасос впервые, мне казалось, что я обязана помочь тем женщинам. Кто же знал, что выйдет в итоге?

— Тогда скажи, как вышло, что ты поверила в тех же таинственных Богов, про которых говорила Танис? Может она тоже завладела твоими мыслями?

— О, нет, дорогой Теомах. Талия… Танис, как ты её называешь, не имела столько сил, чтобы поработить меня. Ты действительно ничего не помнишь?

— Не совсем. Стоп, ты сказала — не имела? Значит, она мертва?

— Не помнишь, всё-таки. Хорошо. Садись и слушай. Наверное я могу пожертвовать такой фигурой как Галлиен для того, чтобы убедить тебя.

Я летела, не щадя своих новообретённых крыльев. Остаточная связь между мной и Теомахом позволила мне почувствовать угрозу, что нависла над наставником. Правда, очень скоро ощущение угрозы сменилось удовольствием, а после забытьем. Когда я поняла, что зов идёт с Тасоса, мне сразу всё стало ясно. Теомах стал узником ламий, а те решили воспользоваться им по назначению.

Летала я ещё не очень хорошо — крылья у меня появились несколько месяцев назад. Тогда я убила одного сильного стригоя и выпила необходимое количество его крови. Мой Зверь видоизменился. Вот только вместо ожидаемых перьев он покрылся твёрдой чешуёй, которая была весьма тяжёлой, но давала дополнительную защиту. Кроме того, у меня отросли крылья, вот только тоже совсем не птичьи. Скорее — как у нетопыря. Многоуважаемой Исиде точно не понравился бы мой вид. Да и я сама всё ещё не привыкла. Особенно к тому, что мои рыжие волосы выцвели в белый оттенок. Ну ничего — я всё равно собиралась через несколько лет вызвать старение. Иначе стану точно как Исида. Она до сих пор выглядит как девочка, но не может находится под прямым солнцем дольше, нежели пару недель в месяц. Не понимаю, почему она не хочет пожертвовать красотой ради полноценной жизни? Ну, да не мне её судить. Ей осталось не долго — пара сотен лет, ведь она даже старше, чем наставник Теомах.

Я начала снижаться к острову. Как же давно я здесь не была. С виду ничего не изменилось — та самая деревня, тот самый непролазный лес. С высоты птичьего полёта не видно всего, что творится в здешних лесах и пещерах. Я приземлилась на ту самую поляну, где впервые обратила здешних девушек. Кто же знал, что этим я открою настоящий ящик Пандоры?

Поляна выглядела пустынно, значит девушки переселились в другое место — найти их должно быть не трудно. Скорее всего — они сами меня уже нашли, только не подают виду. Боятся мне нечего — хоть я и не навещала их и бросила на произвол судьбы, но они не станут убивать ту, что дала им возможность новой жизни.

Место моего приземления было окружено непролазным лесом. Я бросила мысленный клич, надеясь, что меня всё же слышат. Ответа не было. Вдруг вдали послышался крик. Кричала девушка. Ей явно грозила опасность. Перед тем как идти спасать её, я постаралась очистить свои мысли. Это было нужно во избежание возможного вмешательства в мой разум. С момента последнего прибытия сюда, я освоила многие навыки, которыми пользовались архонты Каппадокии.

В полной уверенности, что действую по собственной воле, я побежала на крик. Это не было похоже ни на латынь ни на греческий — девушка кричала на каком-то восточном наречии. Прислушавшись, я поняла — это было индийское наречие. Именно то, на котором я говорила до того, как меня обратили и забрали во Фракию как трофей.

«Помогите! Помогите!» — конечно, я прекрасно помню, как звучит это слово. Я выкрикивала его тогда почти постоянно. Звала, просила помочь. Помощь пришла неожиданно — один воин из армии Александра пообещал избавление от всякой нужды и страданий. Я не стала противиться и он обратил меня. Ну, а происходящее после, я не вижу смысла описывать здесь. Сейчас моя история не об этом.

Девушка была одета в цветастую шаль, как принято на её земле. На руках у неё было по несколько одинаковых браслетов, искусной работы; в чёрные жесткие волосы была вплетена изящная золочённая нить, а на ногах были вычурные сандалии, какие не изготовят даже римские мастера.

Она заметила меня и замолчала. Лишь смотрела пристальным взглядом, будто оценивала нечто. Я попробовала обратиться к ней на латыни. Ничего не вышло — девушка лишь развела руками. Греческий она также не понимала. Пришлось вспоминать тот язык, на котором я не говорила несколько сотен лет:

— Как тебя зовут? — с трудом проговорила я.

— Меня зовут Дара, — ответила девушка. Казалось, будто она очень удивлена.

Куда-то подевался весь её испуг. Она совершенно спокойно смотрела на меня и ждала моих дальнейших действий. Я решила продолжить разговор:

— Ты живёшь здесь, Дара?

— Да. Я живу на этом острове.

— А почему ты звала на помощь?

Казалось, что этого вопроса девушка не ожидала. Она начала оглядываться по сторонам, заламывать руки. Пока вдруг не замерла и не ответила мне спокойным голосом:

— Я могу показать. Пойдём со мной. Я всё покажу тебе, — Дара встала и попробовала взять меня за руку. Я не позволила этого. Всё было слишком необычно.

Девушка пошла вглубь леса, показывая мне, что я должна идти за ней. Другого пути у меня не было, потому я последовала за своей новой знакомой.

Мы пробирались сквозь непроходимые чащи. Казалось невозможным то, с какой лёгкостью Дара преодолевает все препятствия. Мне пришлось отрастить когти и рубить ветви на своём пути — Дара на это никак не отреагировала.

Когда лес закончился, мы вышли на поляну, от которой уходили три тропинки. Дара стала на перепутье, явно находясь в замешательстве. Потом она неожиданно переменилась в лице, сильно испугалась, попробовала закричать — я ясно слышала начало: «aux…». Она пыталась кричать на латыни, хотя до сих пор показывала, что не знает такого языка. Всё было очень странно.

Я не стала сильно грустить по её смерти — всё-таки она всего лишь смертный человек. Все ныне живущие смертные умрут, а я продолжу жить. Теперь нужно было решить, по какой тропе идти. Это было не трудно — я явно улавливала след наставника Теомаха. Он был тут и пошёл в одном направлении. Я направилась вслед за ним.

Если бы не моё чутьё, я точно заблудилась бы в этих пещерах. Однако я шла строго по одному пути, ведомая своим наставником, которого сейчас нужно было спасать.

То, что открылось мне при выходе из пещеры, латынь описать не в состоянии, но я всё-же попробую:

На жёстком каменном ложе лежал на спине в бессознательном состоянии мой наставник Теомах. Он был полностью без одежды, а руки его были разведены в стороны и привязаны к краям ложа. Вокруг него, будто вокруг какого-то идола, танцевали двенадцать девушек. Тоже без одежды. Шестерых я узнала — это были те самые жёны моряков, которых я интересным способом обратила.

На голове одной из них — это была Талия, — был странный головной убор. Обруч в форме двух змей, что переплетаются в загадочном узоре. Обе змеи держали небольшой красный камень, что находился на лбу, немного выше глаз.

Талия дала отмашку одной из девушек и та приблизилась к ложу. После она оседлала наставника и начала двигаться в такт звукам, которые издавали остальные присутствующие на этом сборище. До меня наконец дошло, какого рода действо тут происходит. Я ведь не рассказывала местным девушкам о последствиях рождения детей от обращённых. У меня было несколько догадок. Первая, и самая маловероятная: девушки не знали о тех последствиях, что их ждут, а потому просто развлекались; вторая: они как-то узнали о травах; и третья, самая ужасающая: на этом острове умышленно создают чудовищ.

Оставалось во всём этом разобраться. Я медленно подошла к хороводу. Никто не обратил внимания на моё приближение. Все были поглощены действием. Лишь Талия подняла голову, вышла из круга и направилась прямо ко мне. Она выглядела совсем не так, как при нашей последней встрече — изменился её взгляд, походка. Всё указывало на то, что она теперь является истинной владычицей этой небольшой общины.

— Здравствуй, Роксана, — она обратилась ко мне первой. — Ты прибыла как нельзя вовремя. Мы тут принимаем у себя очень важного гостя из Рима. Не присоединишься?

В ней не было и тени страха. Она насмехалась надо мной. Что-то точно произошло на этом острове. Я не могла понять, о чём она думает — её навыки управления мыслями оказались лучше моих. Это настораживало — как они могли чуть больше чем за год получить такую силу?

— Нет, благодарю. Не присоединюсь к вашему празднеству. Я пришла забрать принцепса Теомаха. У него есть обязанности перед Культом, в котором вы, как я напомню, не состоите.

Талия засмеялась:

— Конечно, забирай. Обязанности перед нами он уже исполнил. Нам от него больше ничего не нужно, — обернулась к своим. — Заканчивайте, девочки! Дайте ему отдохнуть.

Девушки поспешно отошли от бессознательного тела наставника, даже не позаботившись о том, чтобы прикрыть его наготу, не говоря уже о своей собственной. Теомах так и не пришёл в себя.

— Не переживай. До восхода солнца он очнётся и не будет помнить абсолютно ничего из происходящего. А пока, у нас есть время на разговор.

Талия пригласила меня следовать за ней, не ожидая от меня возражений, а я не видела смысла возражать. Мне нужны были ответы.

Мы пошли в противоположную сторону от пещер, из которых я вышла. Шли по лесу, весьма запутанной тропой. Я совсем не запомнила дорогу. Нет… это Талия не хотела, чтобы я запоминала. Она могла влиять на мой разум. Нужно быть настороже.

Выйдя из лесу мы оказались возле большого глиняного дома, который, видимо, служил девушкам общим жилищем. Однако дом я увидела не сразу. Сперва мне в глаза бросилась огромная мраморная статуя. Изваяние матери Лии, по сравнению с ней, казалось незначительным. Скульптура изображала химеру — женщину, верхняя часть тела которой была человеческой, а нижняя будто хвост огромной змеи. Скульптор смог изобразить всё до мельчайших деталей. Я могла различить чешуйки на хвосте или отдельные локоны в гриве распущенных волос. Одежда статуе была ни к чему — она только нарушала бы идеальные пропорции тела. Талия заметила мой интерес:

— Однажды к нам на остров приплыл один скульптор из Рима. Мы решили воспользоваться случаем. Во всех смыслах. Он даже смог уплыть от нас живым, правда с подправленными воспоминаниями. Теперь он будет рассказывать всем встречным, что побывал в плену у сирен, которые приманили его своим прекрасным пением. Он был так поражён красотой своих похитительниц, что захотел увековечить их в скульптуре. Ха, да ведь это и не совсем ложь. Если не считать того, что сирен не существует.

— Но вот вы точно существуете. И кажется, совсем забыли о тех правилах, которые я наказала вам исполнять. Вы должны держаться в тайне, иначе молва о ваших делах распространится по всей империи. А это поставит под угрозу существование всего культа.

— Как ты сама сказала, Роксана, мы не являемся частью Культа, а потому не связанны вашими глупыми правилами. Кроме того, это по твоей вине мы оказались зависимы не только от крови, которую кстати говоря очень трудно добыть на безлюдном острове, но и от утоления плотских потребностей.

Я с удивлением посмотрела на Талию. Ни разу не задумывалась об этом с такой стороны. Да, Исмем порой бывала весьма ненасытной в любовных делах, но не по такой же причине?

— Именно по такой. Те люди, благодаря которым я сейчас смогла прочесть твои мысли, объяснили мне всё. Обращение может быть очень разным. Если спокойно предложить человеку добровольное обращение, он почти не изменится, разве что у него, от новообретённых сил, немного подправится характер. Если обращение происходит на почве горя или желания отомстить за что-то — человек становится помешанным на помощи другим. Такой пример тебе, как я думаю, известен.

Да, известен. Не помоги я вам тогда ночью — не было бы и этого разговора.

— Так вот, — Талия продолжила. — Ты нас обратила в очень необычных обстоятельствах и теперь должна понимать, какое чувство нас постоянно терзает. Долгое время нам никто был не нужен, кроме нас самих, но со временем всё окончательно приелось.

— Не стану скрывать, меня удивила твоя история. Могу принести свои извинения за то, что доставила вам столько весьма необычных проблем. Но скажи ещё, как ты достигла таких успехов в управлении мыслями? Конечно, когда я вас обратила, у меня уже были некоторые познания в этом деле, а значит, они могли передаться и вам, но сейчас я вижу, что ты превзошла меня в несколько раз.

Талия кивнула. Не удивилась такому вопросу:

— Самое время. На противоположном от нашего поселения берегу, девочки нашли странные красные осколки. Размером с фалангу пальца. Их явно вынесло на берег, потому как раньше там ничего подобного не было. Когда мы стали рассматривать находку, нам всем захотелось коснуться этих камешков. Казалось, что тогда произойдёт нечто важное. Вот только, мы также поняли, что силы осколков не хватит на всех нас. Произошла стычка, в результате которой мы потеряли двоих из нас. В итоге, камни схватила я. Сжала их с такой силой, что пропорола руку до крови. После этого я будто услышала кучу голосов вокруг. Я поняла, что слышу в голове чужие мысли. После я отдала камни остальным и они тоже взяли остатки силы, но уже явно меньше. Мы стали изучать свои новые способности, испытывать их. Со временем мы осознали, что можем мысленно передавать послания, навевать эмоции, ощущения. Скажу больше: мы стали намного реже ощущать голод.

Тогда я поняла, что за осколки они нашли на берегу. Точно такие же камни мне дали каппадокийцы. Сказали, что я позже пойму, что с ними делать. Я правда так и не поняла. Один камень я подарила той семье в Помпеях, у которых забрала дочь. Мне показалось, что я должна была это сделать. Казалось, что камень сам хотел этого.

— Ага, значит ты знаешь и о камнях и о загадочных пришельцах в капюшонах. Хорошо. Это сильно упрощает дело.

— Какое дело? И почему ты так беззастенчиво лезешь в мои мысли? — Я откровенно злилась. Ещё с тех пор, как я была в подчинении у моего бывшего наставника, который забрал меня из Индии, я очень не любила быть под чьим то контролем.

— Не волнуйся, Роксана. Скажу, что я тоже встречалась с архонтами. Они открыли мне истинную цель моего существования. Точнее, это сделали камни. Огромный красный камень из другого мира открыл мне настоящих Богов. Тех, благодаря которым мы существуем.

— Это всё очень интересно, — сказала я, хотя ничего не понимала. — Но расскажи мне ещё о Даре. Это конечно твои дела?

— Да, мои. Ты умнее своего наставника, он даже не догадался об этом. Я испытываю новый способ воздействия на мысли. Насылаю не только слуховой, но и зрительный обман. Кроме того, это позволяет точнее считывать человека. С тобой это тоже получилось — пока ты разговаривала с Дарой, твой разум был полностью открыт. Я много интересного узнала о внешнем мире.

Она говорила абсолютно спокойно, а вот я уже не могла сохранять спокойствие:

— Узнала о внешнем мире, говоришь? А знаешь ли ты, что молва о вас уже вышла за пределы Греции? Знаешь ли, что плоды ваших плотских утех уже наводнили внешний мир? Догадывалась ли ты, сколько бед принесли обычным людям чудовища, в которых превратились ваши дети?! Теперь у меня нет сомнений, кого нужно благодарить за нашествие чудовищ!

Талия никак не отреагировала на мои слова. Лишь стояла и молча слушала, ожидая пока я закончу. Потом начала говорить:

— Теперь самое время показать тебе то, что увидела я. После этого ты не будешь задавать большинство вопросов.

Я поняла, что не могу даже пошевелится. Невидимая сила держала меня крепче всяких колодок. Талия подошла ко мне и сняла с головы свой обруч с камнем. Я уже поняла, что сейчас произойдёт, но не могла ничего сделать. Камень оказался у меня на лбу и я погрузилась в небытие.

Очнувшись, я поняла, что нахожусь в кромешной темноте. Вокруг было темно даже для моих изменённых глаз. Позже я осознала, что в этом странном месте отсутствует даже твёрдая земля. Я парила в пустоте, да и сама, казалось, была ничем. Управлять полётом я не могла — меня куда-то несла невидимая сила. Вдруг я услышала голоса, звучащие с гулким эхо:

«…Уверенны, что она подходит?»

«Не знаю. Слишком своевольная.»

«Может создать трудности.»

«В первый раз мы ошиблись. Мы открылись перед сильным носителем, а он не распознал наше послание. Теперь всё должно быть по другому.»

Я ничего не понимала. Но впитывала всё сказанное, понимая, что слышу не просто бред, а нечто важное.

«…проверим её. Покажем нашу силу. С теми жрицами получилось.»

«Жрицами? Ты уже нахватался слов с того мира?»

Боги из другого мира… Точно. Я приготовилась слушать ещё внимательнее, но больше ничего сказано не было.

Неожиданно пустота начала меняться. Я увидела некое подобие стен, будто вытесанных из сплошного камня. Далеко внизу стало заметно пол, такой же, каменный. А я сама всё ещё не имела собственного тела — это начинало пугать.

Я начала опускаться вниз, в то же время меняя собственные очертания. У меня вновь появились руки и ноги, правда состоящие будто из плотного дыма. Я могла вновь вращать головой, хотя толку от этого было мало — рассматривать в этом месте было нечего.

Медленно опустившись на каменный пол, я стала ждать развития событий. Хотя я вновь могла ходить — сейчас не было смысла куда либо идти. Всё вокруг было удручающе пустым. Не было ни дверей ни окон. Вдруг воздух передо мной начал странно мерцать и перешиваться множеством оттенков.

Мерцание превратилось в громадный силуэт, состоящий из такого же дыма, которым была и я. На месте глаз у него были светящиеся красным факелы, а на голове неправильный шлем, странно увеличивающий уши, но не защищающий ничего более. Через некоторое время появился второй силуэт, а за ним и третий. Они окружили меня с трёх сторон и я ощутила некое подобие страха. Один из них кивнул другому, я не услышала никаких слов. После этого силуэты начали уменьшаться, пока не достигли одинакового размера со мной. Чудеса на этом не закончились. Из ниоткуда появилось четыре табурета и все присутствующие, кроме меня, на них разместились. Один из них, жестом руки, указал мне на свободный стул. Странно, что они больше не разговаривали, ведь недавно я могла нормально их слышать и даже понимать. Тем не менее, я покорно села на предложенное место и стала ждать, что будет дальше.

Второй силуэт протянул вперёд правую руку, сделал странный жест пальцами, после чего пространство перед нами начало преобразовываться в огромное тёмное полотно. Неожиданно оно начало мигать, потом запылало синим, красным, пурпурным, всеми оттенками зелёного.

Первый посмотрел на второго. Как мне показалось, я услышала отдалённый шум, похожий на ругань, но лишь на мгновение.

Второй вновь сделал несколько движений руками. Полотно потухло. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом я увидела величайшее чудо в своей жизни. Настоящее окно в иные миры. При всём желании, я не могу передать словами то, что видела. Но я постараюсь донести самое важное — то, что поможет нашему роду выжить.

Драккар лавировал в прибрежных водах новой земли. Непреодолимое западное море оказалось очень даже преодолимым. Рагнар крепко держался за голову чудовища на носу своего нового корабля. Приплыть сюда ему помог чудодейственный камень, полученный от странника с бледной кожей и красными глазами. Этот прозрачный осколок позволял ориентироваться по солнцу даже тогда, когда тучи скрывали его.

За драккаром ярла Рагнара плыло всего несколько кораблей. Немногие смельчаки согласились на этот поход — почти все этим летом отправились в изученные и бедные земли Балтии.

Рагнар первым увидел маленький остров, что предшествовал более крупной земле. На острове находилось скопление небольших деревянных домиков, а в центре большое каменное строение.

«Храм, — подумал Рагнар. — Для Богов всегда оставляют лучшие дома. Передадим привет их богам от наших.»

Ветер был удачным. Корабли на всех парусах приближались к острову. Стало возможно различить навершие крыши храма.

«Они украшают дома Богов символом меча, — обрадовался Рагнар.»

— Вперёд, братья! Во славу Одина!

Ночное небо Венеции осветила вспышка юаньских огней. Толпа на площади Сан-Марко удивлялась новой забаве. Вокруг царило настроение карнавала. Люди в масках не скрывали своих тайных желаний, понимая, что на следующее утро всё это останется в прошлом, а самое главное — в тайне.

Кардинал Орсини, переодевшись в мирские одежды, сыпал зазывающими непристойностями в адрес синьоры Кальфуччи, что сегодня была в маске Лисы. Добропорядочный муж, — синьор Кальфуччи — скрывающийся в эту ночь под маской Быка, наоборот искал наслаждения в обществе молодого менестреля из Лукки.

Молодой кондотьер Винченцо не разделял всеобщего легкомыслия. Ему было больно смотреть на огненные взрывы — от них жутко жгло в глазах и болела голова. Он был голоден — не ел с самого утра. Но он ни в коем случае не мог уйти с площади до конца карнавала. Дож дал ему задание проследить за некоторыми присутствующими — в ответ обещал дать прибежище собратьям Винченцо.

Биг-Бен пробил двенадцать ударов. Полночь. Город ярко освещался светом газовых ламп. Крыши же по старинке освещал лишь лунный свет.

«Прекрасная ночь, — подумал Бенджамин. — Редко, когда в Лондоне такая ясная погода.»

Он передвигался по крышам над городскими закоулками с ловкостью акробата. Место, куда он направлялся обходили стороной все приличные жители Лондона.

Акр Дьявола — место, которого не найти ни на одной городской карте. Власти пытаются всеми силами доказать, что этого места не существует. Они не замечают сотню семей, что живут у сточных каналов. О них заботятся только такие, как Бенджамин — такие же изгои. Вот и в этот раз, в сумке у него лежало пять фунтов муки, два десятка варёных яиц, пять пузырьков микстуры от кашля и ещё всякого по мелочи. У нуждающихся с Акра не было чем платить. Не было и вещей, которые можно было бы дать взамен.

Для таких как Бенджамин, у них была одна плата — свежая кровь, которую они давали по жребию. Иногда бывало, что самые бедные семьи отдавали на съедение лишних детей.

Джон наслаждался скоростью. Новый автомобиль прекрасно себя чувствовал на Нью-Йоркской автостраде. Плавное движение, прекрасная отзывчивость при поворотах.

«Оно того стоило, — думал водитель. — Кредит я выплачу за несколько лет, а машина будет служить ещё моему сыну»

Его сын сейчас учится на последнем курсе MIT. Он выбрал прекрасную специальность — его ждёт успешное будущее. Сейчас Джон как раз ехал забирать его с аэропорта — начинались рождественские каникулы.

Джон испугался — прямо перед ним пронеслась странная чёрная тень.

«Надо завязывать с антидепрессантами, уже и галлюцинации появились»

Через час он уже стоял на стоянке возле выхода из аэропорта. Сын позвонил и сказал, что уже сошёл с трапа.

«Как он изменился, — подумал Джон, забирая чемоданы и укладывая их в багажник. — Побледнел как-то сильно. Глаза красные — всё от работы наверное»

Сын сел в машину рядом с отцом, поздоровался и улыбнулся. Джон с ужасом увидел длинные острые клыки…

Мой мир перевернулся. Большинство из того, что я увидела в этом полотне так и осталось для меня тайной. А вот ощущение, что я узнала нечто важное, осталось.

В первом видении было ещё много знакомого — корабль, варвары плывущие в набег. А вот дальше я видела настоящие миры Богов — дома, упирающиеся в небо, огни, что делали ночь светлой, будто день. Всё это не укладывалось в голове.

Силуэты сидели в тех же положениях, что и раньше. Они заметили, что я закончила смотреть и показали жестом, что пора вставать.

Табуреты исчезли. Вместе с ними и двое других силуэтов. Остался только один, которого я увидела самым первым. Он начал меняться, обретать всё более человеческие черты. Я уже могла различить одежду, в которую он был облачён. Чёрная жёсткая тога с длинными рукавами. На плечах и локтях были вставки из другого материала. Похоже на кожу. Шлем, который мне сразу показался странным, оказался лишь накладками на уши, скреплёнными полоской металла. Он так переживает за свои уши, что защищает их в первую очередь?

— Нет, они мне нужны для того, чтобы слышать своих друзей, — произнёс незнакомец. Голос у него был на удивление приятный. Я так и не смогла понять на каком языке он говорил со мной.

— Так вы всё таки умеете говорить? — не знаю, почему я задала этот глупый вопрос, но тогда у меня вообще мысли были не на месте.

— Да, мы разговариваем. Как и вы, на наше удивление. Мы думали, что зашлём эмиссаров в мир, где ещё не будет разумной жизни, но там уже оказались вы. Это усложнило дело.

— Разумной жизни? Это так вы называете людей? А сами вы тогда кто?

— Наверное, Боги. В вашем понимании, так точно, — незнакомец убрал пылинку со своей странной тоги, хотя в этом месте совсем не было пыли.

— Нам рассказывают о Богах другое.

— Не стоит слепо верить всему, что говорят. Если доживёшь до воцарения императора Константина, поймёшь о чём я говорю.

После сказанного он вдруг прикоснулся к левой половине своего шлема и кивнул, будто что-то услышал.

— Ах, прости. Мне тут напомнили, что неправильно говорить слово «воцарение», в отношении римских императоров. Да неважно. Мы не просто так открылись перед тобой. У нас есть для тебя дело. Так уж вышло, что ты теперь наполовину одного вида с нами, а потому, для собственного выживания, тебе необходимо помочь нам.

Я поняла, что вместе с этими словами в мою голову попытались поместить определённые мысли, но тот, кто это делал, не мог подумать, что я уже умею отражать такие атаки. Я сделала вид, что поддалась внушению и приготовилась слушать приказы.

— Ты вернёшься в свой мир и позаботишься о том, чтобы все обращённые лишились такого побочного продукта как Зверь, выражаясь вашими терминами. Для этого мы откроем тебе все знания об использовании передатчиков, которые вы зовёте красными камнями. Кроме того, ты видела на нашем экране эпохи, которые ждут ваш мир в будущем. Именно на тебе и тебе подобных лежит обязанность за то, чтобы запланированные нами события произошли. Постарайся поспособствовать тому, чтобы увиденное наступило. Сейчас тебе это кажется невозможным, но поверь — со временем ты всё поймёшь. На этом всё. Сейчас ты должна осознать все приказы, а потом мы отправим тебя во внешний мир. Повтори всё, что я сказал тебе. Слово в слово.

Удивительно, но я смогла это сделать. Незнакомец мне поверил, щёлкнул пальцами, а потом всё вокруг покрыл тёмный дым.

Спустя мгновение я очнулась. Находилась я там же, где и была — перед статуей женщины-змеи. Рядом со мной никого не было. Талия, видимо, ушла к своим девушкам. На голове у меня всё ещё был тот самый обруч с камнем. А внутри этой головы была огромная куча новых знаний. Я понимала — теперь я не забуду ничего из этого. Я знаю, зачем нужны камни, знаю, как с ними работать. Оставалась одна небольшая проблема.

Я сняла обруч, выковыряла из него камень и бросила его в статую. Он разлетелся на мелкие осколки.

Я никогда не буду служить никому. Даже Богам. Даже если они действительно существуют.

Надев на голову пустой обруч я направилась на поляну, где впервые увидела Талию. Теперь я знала обратную дорогу. Теперь я знала всё.

Предводительница ламий, увидев меня, испугалась. Она поняла, что камня, который олицетворял её власть, больше нет. Поняла, что я не прониклась идеями Богов. Ну, в этом я постараюсь её разубедить:

— Талия, спасибо тебе, что показала мне путь к истине. Боги показали мне свою волю. Они разочаровались в вас. Теперь они требуют, чтобы в мире, куда они вскоре прибудут, не осталось неподконтрольных Зверей, а кнут они дали мне. Склонись, ничтожное животное! Таким как ты нет места на свободе.

Конечно, Талия не послушала меня. Конечно, моё внушение не сработало на неё. Оставалось только одно решение. Я покрыла тело твёрдыми чешуйками, одновременно отрастила на руке длинный острый коготь. У неё не было ни шанса. Я проткнула ей сердце — быстро и безболезненно.

Остальные ламии легко приняли моё владычество. Я даже позволила им покинуть остров и поселится в границах моей провинции. Перед тем, я оставила в голове каждой приказ: Всегда, перед каждой близостью с противоположным полом, принимать травы, что блокируют возможность продолжения рода.

Мои дела на острове были завершены. Оставалось только забрать живой груз — многоуважаемого принцепса Теомаха.

Начинается новая эпоха. И миру ещё только предстоит узнать, к добру или к худу. Я же уже знала всё.

Роксана, в обличии Румила, закончила свой рассказ. Теомах пытался переварить то, что услышал:

— Но зачем? Зачем ты мне всё это рассказала? Ты считаешь, что после этого приму твою сторону?

— Да, Теомах. Иначе мы отдадим мир тем самым Богам. Разве ты хочешь этого? Ты ведь прожил в нём почти тысячу лет.

— Да, Роксана. Я прожил почти тысячу лет и прекрасно осознаю, что ещё тысячу не проживу. Как видно по мне, мы всё-таки не бессмертны. Я не хочу доживать свои последние годы, устраивая в мире хаос. Как я понял, этим Богам необходимо развитие нашего мира. Они показали тебе эпохи, что будут, если их план окажется успешным?

— Именно так. Им нужно развитие для того, чтобы потом придти на всё готовое. А стол им должны будем накрыть мы.

— У них есть хоть какой-нибудь план. По их плану, люди будут жить. По их плану, мы должны избавиться от наших бесконтрольных Зверей. Я это всецело поддерживаю. Всё, хватит! Освобождай бедного Румила. У тебя ничего не вышло.

— Ты ещё пожалеешь о своём решении. Я рассказала тебе не всё, но знай, я увидела в том видении крах. Крах всего, за что ты боролся. Полный крах той мечты, с которой умер твой единственный друг Тиверий. Это случится скоро. И я очень надеюсь, что ты это ещё застанешь.

— Ох, Роксана. Я тебе обещаю, что потрачу всё отведённые мне года на противостояние тебе. Между нами невозможно примирение. Сегодня произошёл раскол всего нашего мира.

— Первый из многих, Теомах. Первый из многих… — после этих слов Румил вновь смог управлять своим телом. Он беспорядочно мотал головой, стараясь придти в себя. Потом заговорил:

— Простите, мастер Теомах. Благодарю за беседу, но меня ждут другие дела. Она позвала, — Румил направился к окну, намереваясь выйти, как вдруг услышал оклик Теомаха. Тот держал в руках красный камень, заточенный, будто нож:

— Подожди, юноша. Разве это вежливо, уходить от старика не попрощавшись? Тем более, у меня для тебя есть подарок.

Теомах использовал все свои силы для того, чтобы оказаться рядом с Румилом. Тот не успел увернуться, когда ему в висок ударился острый камень. Хлынула бурая кровь. Юноша обессилено осел на пол библиотеки. Рядом с ним сел и понтифик принцепс Теомах.

Готланд. Скандинавия. 476 год н. э.

Последний год Западной Римской Империи. Переворот Одоакра.

Сегодня был хороший улов. Проданную рыбу удалось обменять на множество шкур. Их требовал корабельщик, завершающий свою работу. Рыбак мог продавать всю свою рыбу — ему она была не нужна.

Он может вновь выйти на арену. Там получится убить двух-трёх смельчаков. Кровь, разгорячённая схваткой, вкуснее прочих. Никто и не подумает, что огромный медведь, которого не могут победить уже больше года — это всем знакомый рыбак Эйвор.

Он происходил из разгромленного клана. Много зим уже прошло с тех пор, как их вождь — Беренгар Стойкий — потерпел поражение в бесчестном бою. Вождь требовал хольмганга, а вероломный римлянин пришёл с подмогой. Египетские шакалы загрызли вождя, а римский орёл выпил его кровь.

Будто этого мало, клан Эйвора унизили и изгнали с общих земель почитателей Луны. Они были вынуждены покинуть плодородные германские луга и уйти на север. Многие после этого покинули клан и стали изгоями. Они променяли честь на какое-никакое, но подобие свободы.

Отец Эйвора был не из таких. Он поселился на острове Готланд, среди рыбаков и торговцев. Старался показаться здесь своим, никогда не убивал без причины. Никто из живущих здесь ни разу не узнал в нём Зверя, который терзал остров без малого триста лет. Местные жители были суеверны, поэтому никто не придавал значения долгожительству загадочного пришельца с юга. Просто говорили, что ему благоволят Боги, а в особенности Бальдр — бессмертный любимец всего живого.

Эйвор не был родным сыном своего отца. Тот принял его в семью после обращения — такова была традиция северного клана. Произошло это почти сто лет назад, а значит родной отец Эйвора уже давно пирует с богами.

Сегодня был важный день для Эйвора — он придёт смотреть свой новый корабль. Именно на нём он хочет переплыть южное море и посмотреть на древнюю родину своего клана. Он хочет сделать это не как изгой, но как мститель. По слухам, вероломный Теомах уже несколько лет как умер, а значит все его приказы должен подтвердить его преемник, вот только ему придётся отвечать перед приемником Беренгара, а иначе закон не будет иметь полной силы. Так считал Эйвор. Так не уставал подтверждать его отец, пока не затонул в водах южного моря во время шторма. Эйвору больше повезёт — перед отплытием он умилостивил Богов. Тора — дабы тот не насылал грозу на его пути. Одина — дабы не заплутать в незнакомых водах. Ну и Локи — просто чтобы коварный Бог не устроил какую-то напасть на пути Эйвора.

Корабль строился в неприглядной бухте, в тайне от всех жителей Готланда. Всё потому, что Эйвор строил не торговый корабль, но военный, а островитяне не хотели идти войной на земли, с которыми вели торговлю и заключили союзы.

Эйвор не думал о таких несущественных вещах. За сто лет жизни он так и не научился читать. Руны казались ему слишком сложными, а латынь он считал бесполезной и даже какой-то унизительной. Отец до самой смерти настаивал на необходимости изучения языка римлян — якобы без этого не получится потребовать у них возмездия за столетия унижений. Эйвор не собирался говорить с римлянами — он возьмёт своё силой.

На поясе Эйвора была изображена руна Маннас — руна Луны. Единственная руна, которую он знал. Она представляла собой два лунных серпа, противопоставленных друг другу — Луна убывающая и Луна нарастающая. Именно такой символ покровительствовал Северному клану Луны.

Сородичи Эйвора приняли руническое письмо от местных жителей — данов, свионов, ютов и остальных. Вместе с рунами изгнанники узнали и о богах, которым поклоняются на этой далёкой земле. Обращённые с удовольствием приняли воинственный культ. Оказалось, что некоторые легенды, как то например о людях-медведях или людях-волках вполне можно было воплотить в реальность. Это облегчало жизнь.

Эйвор ушёл с торговой площади, неся за спиной вместительные мотки шкур. Сейчас ему необходимо зайти в свою землянку, снять одежды торговца, завязать длинные светлые волосы в хвост, чтобы не мешался в дороге, и направиться к корабельщику.

Мастера корабельных дел звали — Гутмунд. При первом взгляде на него, может показаться, что этот человек чем-то разгневал богов. Одна нога у него была короче другой, а на левой ступне не хватало двух пальцев; на спине он имел чудовищный горб, а лицо его было так искривлено следами поветрия, что стало похоже на шершавую кору дерева. В добавок, будто всего этого было мало, Гутмунд был слеп на один глаз. Конечно, нет ничего удивительного в том, что этот человек не верил ни в каких богов — он считал, что будь в мире хоть какая-то высшая сила, она бы уже давно услышала его мольбу и воздала по заслугам. Но такой силы не существовало — в этом корабельщик был уверен.

Любой обычный житель острова сторонился обиталища Гутмунда — боялся заразиться. Только необычайное мастерство помогло калеке выжить в этом жестоком мире — часто вожди присылали к нему слуг, тех кого не жалко, с требованием построить такой-то корабль или починить уже существующий. Несколько раз к нему приходили люди из империи — те не просили, лишь напыщенно давали мешок монет и приказывали наладить паруса на их простецких судёнышках. Таких просителей Гутмунд отсылал прочь — деньги он не принимал, они ему были не нужны. Правда, вот уже несколько лет римляне совсем не заходили. Гутмунд не верил, что римские псы наконец научились сами латать свои корабли. Скорее уж, нашли другого корабельщика поближе. Да и невелика потеря — без работы он всё равно не останется, тем более, что с недавних пор у него есть дело, которое растянется на очень долгое время. Рыбаку Эйвору нужен корабль, который сможет доплыть до самой земли ютов. Этот каменистый полуостров имел настолько неровную береговую линию, что его старались обходить стороной все торговцы и рыбаки с Готланда. К счастью, Гутмунд знал особую технологию сгиба досок — расспросил одного приплывшего моряка с дальнего юга. Хотя остальным жителям острова говорил, якобы увидел тайну во сне.

Корабль был почти готов — пару дней работы и можно будет спускать со стропил. Сегодня Эйвор должен принести плату — очередной моток шкур, которым корабельщик утеплит своё жилище перед зимой. Всё складывается удачно — итоговой платы как раз хватит для полного покрытия землянки.

До вечера оставалось совсем немного времени — небо на западе пылало разными цветами, названий которых Гутмунд не знал. Эйвор всегда приходит после заката — очередная странность, но Гутмунду не было до этого никакого дела.

На склоне показался Эйвор. Внушительный, как всегда — шкуры за спиной только усиливали впечатление. Сказать по правде, Гутмунду не терпелось показать заказчику готовую работу — сегодня он сделает это впервые. Мастер наконец доделал отличительную черту этого судна — ощеренную пасть огнедышащего змия из легенд. Эйвор не просил этого, но казалось, что ему придётся по душе такая работа. Рыбак заметил Гутмунда и помахал ему рукой. Мастер поприветствовал в ответ.

Эйвор сбросил шкуры у землянки Гутмунда и обратился к мастеру:

— Ты обещал сегодня показать свою работу. Я в предвкушении.

— Конечно, Эйвор, всё будет как обещал. Пойдём к бухте, там ты всё увидишь.

— Подожди, перед этим, мне нужно с тобой поговорить.

— Ладно. Только зайдём внутрь? Я забил несколько диких уток.

— Хорошо, зайдём, но только от дичи откажусь.

— А что так? Дал клятву перед богами в ответ на удачный поход?

— Нет. И об этом я тоже тебе расскажу. Пойдём уже — холодает.

Гутмунд отодвинул новые шкуры и пропустил гостя внутрь. Эйвор прикрывал нос рукой, когда проходил мимо приготовленной утки — Гутмунду это показалось странным.

В этот вечер все жители Готланда заметили странное явление на небе — взошла красная Луна. Издревле это считалось предвестием больших потрясений.

Рим. Город, которому покорялась вся земля, лежит в руинах. Император Ромул, которому народ дал прозвище Августишка, сбежал в Равенну — в последнюю резиденцию, всё ещё лояльную римской власти.

Вот уже более полувека весь Римский Мир лихорадит в предсмертных конвульсиях. Императоров назначают варварские вожди, во главе легионов становятся командиры из германцев, вандалов, готов и иных прежних дикарей. Казалось, что наступает тот самый апокалипсис, который предсказывали христианские пророки.

Ещё шестьдесят лет назад, когда в город нагрянули орды Алариха, выжить смогли лишь те, кто скрылся в христианских храмах. Варвары разрушали, жгли, грабили всё до чего могли дотянуться, но только не церкви. Аларих, как и все его люди исповедовал одно из течений христианства. Воистину удивительно то, какую силу имело слово Христа в глазах диких и угнетённых народов. Рабы, варвары, рядовые солдаты — почти все стали христианами ещё до того, как Константин снял все запреты и запретил гонения на последователей этой веры. Хотя была и обратная сторона медали. Как раз тогда, когда к городу подходил Аларих, жена императора Гонория, Серена — ревностная христианка — приказала разграбить и предать огню храм богини Весты, покровительницы семейного очага. Поговаривают, что после этого она заняла место верховной жрицы, надела её облачение и прилюдно совершила извращённое насилие над жрицами, постоянно приговаривая, что раз богиня не испепелила её на месте, значит не имеет она настоящей силы.

Ровно через месяц город осадил Аларих. И хотя он сам был христианином, но не мог пойти против воли разгневанных жителей, которые требовали от освободителя суровой кары для бесчестной блудницы Серены. Ходили слухи, что когда сжигали её на костре, она приняла обличие чудовища из древних легенд — Медузы Горгоны. Глаза её стали змеиными, проявился раздвоенный язык, а сама она кричала не своим голосом.

Румил прекрасно помнил те события. Тогда он был среди войска Алариха. С того самого момента, когда мастер Теомах спас его, воспользовавшись силой чудодейственного камня, он стал ревностным защитником порядка в Риме. Мастер Теомах отправлял его в самые разные области империи для сдерживания и направления всё новых вождей. Но самое главное, что предстояло делать Румилу — это противостоять Роксане, которая активно множила свою противоестественную армию.

Вот только, недавно поползли слухи о том, что великая владычица умерла. Ни Румил, ни Теомах этому не верили, потому решили узнать всё лично — в Константинополе.

Великий город процветал. Перекрёсток мира, центр торговли, наук, философии. Казалось, ничто не сможет затмить блеск града Константина, под управлением мудрого автократора Зенона — кровь от крови римских патрициев.

Сегодня император принимал послов от Сасанидов. Те называли Константинополь — Истинполин, что с греческого означало — «в Городе». Императору льстило такое сравнение. Именно так — «Город» — раньше называли Рим. Теперь, когда от Рима остались одни осколки, именно Константинополь станет тем оплотом порядка, что удержит бушующий хаос.

Зенон ещё помнил те времена, когда земли Восточной Римской империи терзали варварские гунны, со своим вождём Аттилой. Тогда сам Константинополь чуть не был повержен и стёрт в пыль. Однако византийцы умеют принимать поражение, когда это необходимо, а также знают, когда стоит проявить силу. Когда император Феодосий, заключивший мир с гуннами, умер, позорно упав с лошади — его приемник написал такое послание вождю варваров:

Было большим удивлением для всех когда оказалось, что посланником, который повезёт сие письмо Аттиле оказалась женщина, фаворитка императора — черноволосая латинянка Феодора. Она сказала, что знает нрав вождя дикарей, что он мол:

Конечно, никто тогда не поверил глупой латинянке, но перечить решению автократора было не принято.

Зенон не знал, как проходили переговоры с Аттилой, зато это прекрасно помнила сама Феодора:

Она долго шла вдоль разорённого побережья Дуная, намереваясь встретится с Аттилой в его ставке. Её крылатые разведчики уже доложили ей о том, что Аттила не является смертным. Он обращённый. Притом из неизвестного клана. Следов присутствия Зверей в его лагере замечено не было, хотя это не облегчало задачу. Каппадокийцы тоже не имели Зверей, однако имели врождённую склонность к управлению мыслями, а кроме того, как стало известно позже, обладали искусством лицедейства. Как оказалось, их соглядатаи наблюдали за каждым важным событием в истории обоих империй.

Сразу после того, как владычица Роксана узнала об этом, она собрала все свои силы и разгромила общину в Каппадокии. Конечно, нужно понимать, что были уничтожены не все представители каппадокийского Культа, но теперь у них хотя бы нет центрального места собраний. В пещерах нашлись настоящие горы красных камней. Владычица Роксана точно знала, что с ними делать.

Собеседники сидели у очага в землянке Гутмунда. Слышалось потрескивание горящих брёвен, а новые шкуры надёжно удерживали тепло. Гутмунд сел поближе к огню, а Эйвор, будто вообще не ощущал холода — сидел в дальнем углу. Они говорили о самых разных вещах. Эйвор рассказал корабельщику об истинной цели своего путешествия, не скрыл даже то, что является последователем тайного лунного культа:

— Так значит ты пьёшь людскую кровь, а за это тебе твои боги дают нечеловеческую силу? — Гутмунд по прежнему не верил ни в каких богов, но разговор показался ему интересным.

— Если коротко, то да. Кроме того, я чувствую слабость при свете дня, но зато не ощущаю холода.

— Ну, это я уже заметил. Выходит, почти пятьсот зим назад твой клан изгнали с большой земли, а теперь ты хочешь вернуться и заявить о своих правах?

— Именно так, друг мой.

— Смелый план, но всё равно не пойму, зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Дело в том, Гутмунд, что мой клан, а вернее то, что от него осталось, не очень то и хочет возвращать своё. У меня не хватает людей даже для того, чтобы снарядить один корабль, не говоря уже о нескольких.

Гутмунд понял, какое предложение сейчас получит:

— Ты хочешь посмеяться надо мной, Эйвор? После всего, что я для тебя сделал? Ты и вправду думаешь, что я поверю, будто ты хочешь взять в команду хромого, беспалого, слепого на один глаз калеку?

— Поверишь, Гутмунд. Знаешь, сколько зим мне недавно исполнилось?

— Точно меньше, чем мне, — огрызнулся Гутмунд. — О чём ты?

— Мне девяносто три года, веришь ты этому или нет. Моему приёмному отцу, когда он умер было больше трёхсот. Я хочу предложить тебе такую же силу. Хочу принять тебя в мой клан.

Гутмунд не поверил своим ушам:

— Но ведь долгожительство не излечит тех изъянов, что сейчас есть в моём теле. Я просто буду жить триста лет калекой?

— О нет, Гутмунд. Калекой ты не будешь. Обращение меняет нас. Каждого по разному, но ещё никого не сделало хуже. А уж в твоём случае…

— Я знаю. Хорошо, я согласен. Только учти — никаким богам я всё равно молиться не стану.

— Это и не нужно, Гутмунд. Просто признай силу Луны. А ещё, затуши наконец этот надоедливый огонь. Больше ты в нём нуждаться не будешь.

Румил вновь оказался в Византии. В последний раз он был здесь ещё до того как император Константин перенёс сюда столицу своей империи. Роксана тогда противилась этому как могла — это совсем не входило в её планы. В одной из решающих битв, когда войско Константина было на шаг от разграбления, Теомах решил лично вмешаться в ход сражения.

Вот как это описал сам император Константин в одном из своих поздних трудов:

«С этим победишь» — такой девиз увидел император в небе над Мульвиевым мостом недалеко от Рима. После этого он приказал всем своим воинам нанести на щиты изображение креста. Это так воодушевило простых солдат, что они разгромили узурпатора Максенция на голову. Это окончательно укрепило власть Константина во всей империи.

Для создания такого прекрасного обмана Теомах использовал все свои умения. Невидимым прозрачным туманом он поднялся в воздух над битвой. Этой же силой тумана он поднял наверх большой деревянный крест. Для того, чтобы воины не увидели знамение раньше времени, мастер использовал лёгкое внушение — все воины смотрели строго в одном направлении.

В нужный момент, когда крест уже был поднят, Теомах поджёг туман. Крест, на котором заранее были вырезаны нужные буквы, запылал и лишь тогда воины подняли глаза. Исход битвы был предрешён.

Конечно, после такого знамения, Константин приказал прекратить любые гонения на христиан, разрешил им строить свои церкви и сам принял христианство. Теомах, который сам давно принял христианство, был очень доволен результатом.

Уже приемник Константина — Феодосий Великий — полностью крестил всю империю, попутно раздавая привилегии тем, кто откажется от язычества. Правда перед своей смертью он принял самое глупое решение, какое только мог. Он поделил земли между двумя сыновьями — Гонорием и Аркадием. Этот раскол не преодолён до сих пор, а учитывая происходящее сейчас — не будет преодолён вообще никогда.

«Звезда древнего Рима угасает» — так сказала ему когда-то Роксана. Она опоздала с выводами на каких-то двести лет. Если верить множащимся слухам, она так и не увидит окончательного упадка Рима. Румил поспрашивал многих людей в городе — все говорят, что благодетельница Роксана исчезла. Город уже успел оплакать её. Никто не знал, умерла ли архонтисса или просто ушла в некое паломничество, но все говорят, что у неё есть достойная последовательница — благоверная Феодора.

Ну что же, Румилу было нужно навестить человека из прошлой жизни. Он искренне надеялся, что Роксана не успела окончательно покорить её разум, а если и успела, то сейчас это влияние ослабло.

О том, что Румил на подходе в город, Феодора узнала отдыхая в своих покоях. Она как раз вспоминала встречу с вождём гуннов:

Всё подтвердилось. Дикий варвар Аттила был обращённым из далёкого восточного клана. Феодору удивило, что обитал он совсем не в шатре, как было принято у кочевников, а в опрятном деревянном дворце, на берегу Дуная. Его ставка была настоящим центром разных культур и народов. Были там и музыканты из Греции и косматые германцы, проворные скифы и воинственные сарматы. Аттила смог собрать их всех и дал им одну цель — отомстить надменной империи и заполучить себе земель для жизни и земледелия.

Аттила сидел на деревянном троне, а за ним виднелась деревянная скульптура орла, расправившего крылья. Странно, почему все завоеватели питают слабость к этой гордой птице?

В глазах деревянной фигуры виднелись зеленоватые огоньки. Присмотревшись, Феодора поняла, что это были камни — очень похожие на красные камни, что давали силу обращённым в её культе.

Языка гуннов девушка не знала, но решила не пользоваться услугами переводчика. Это не нужно, если можешь обратиться напрямую к собеседнику через его мысли:

«Великий вождь, Аттила, приветствую Вас от имени Всеобщего Культа Луны на землях Римского Мира»

Вышло достаточно почтительно. Аттила даже не шелохнулся, почувствовав вмешательство в свой разум. Пристально посмотрел Феодоре в глаза и послал ответную мысль:

«Я всё ждал, пока кто-то из известного Лунного Культа Рима почтит меня своим присутствием. Вы меня не разочаровали. Можете говорить спокойно. Я не скрываю от моих воинов свою природу»

Феодора обрадовалась, что первое впечатление оказалось благосклонным. В то же время её насторожило то, что она не смогла прочесть его мысли. А вот он её, скорее всего, видел насквозь.

Тем не менее, она собралась с мыслями и произнесла:

— Великий вождь, я пришла поговорить о ваших планах на захват нашего прекрасного Константинополя, — Феодора говорила на латыни, ожидая, что встретит полное непонимание.

— О чём тут говорить, — ответил варвар, совершенно не имея акцента. — Я действительно намерен разрушить вашу империю. Хотите знать, почему?

— Охотно, — сказала Феодора, радуясь тому, что имеет шанс решить дело миром.

— Но для начала, — вдруг сказал вождь. — Утолите жажду с дороги. Я думаю, у вас не было такой возможности до сих пор.

Аттила хлопнул в ладоши и двое слуг вынесли глубокое блюдо, наполненное кровью.

По мнению Феодоры, кровь пахла просто отвратительно. Попробовав её, девушка подтвердила свои подозрения. Кровь была лошадиной. Феодора не смогла скрыть отвращения и обратилась к Аттиле:

— Благодарю гостеприимного хозяина, но я не могу употреблять кровь животных. Обращение позволяет мне пить только человеческую кровь.

Тут все вокруг, кто знал латынь, удивлённо отвернулись. Как оказалось, обращённые Аттилы пили только животную кровь, а сама мысль об питье крови человека казалась им отвратительной.

Это неожиданное открытие позволило Феодоре чувствовать себя более уверенно на переговорах. Она запугала варвара тем, что в землях Константинополя каждый второй пьёт человеческую кровь и тем самым получает такую силу, которая и не снилась людям Аттилы.

Тот ответил, что пока не готов завоёвывать земли, где живут такие страшные люди. Тем более он вначале хотел разобраться с римлянами — теми, которые пленили его в подростковом возрасте. Однако, Аттила попросил напомнить императору Константинополя, чтобы тот готовил свой дворец к его, Аттилы, прибытию.

Такая отсрочка вполне устроила Феодору и она спокойно вернулась в Константинополь, выпив по пути несколько зазевавшихся бродяг.

Это было двадцать лет назад. Аттила прожил ещё несколько лет, пока не был позорно отравлен на свадьбе. Невеста, которую к вождю подослала Феодора, предложила ему кубок со смешанной человеческой и свиной кровью. Оказалось, что для обращённых, которые черпали силу из зелёных камней, человеческая кровь была просто смертельной. Вождь захлебнулся кровью на собственной свадьбе. Умирал долго и мучительно. Феодора не могла поступить по другому — человек, сумевший объединить варваров представлял большую угрозу для Восточной Империи.

Гутмунд бежал по лесу. Как давно он мечтал это сделать. Темнота ночи совсем не мешала. Сильные волчьи ноги не шли ни в какое сравнение с его искалеченными культяпками. Эйвор давно остался где-то позади. Он то был в облике медведя, а значит намного более неповоротливый.

«Он нам не нужен. Убьём его! Убьём всех, кто может насмехаться над нами. Мы сами достойны править»

Гутмунд не сразу понял, что слышит этот чужой голос в своей голове. Да, это его новая личность. Она желает ему только добра.

Хищник обернулся и побежал в сторону Эйвора, который и представить не мог, какое чудовище он породил. Гигантский медведь остановился, когда увидел, что Гутмунд бежит ему навстречу. Добежав, волк остановился, громко дыша.

Вдруг, Гутмунд укусил себя за собственную лапу и почувствовал, что стремительно увеличивается в размерах. Эйвор ещё пытался докричаться до его разума:

— Друг! Гутмунд, это всё твой Зверь. Я научу тебя контролировать его!

«Нам не нужен контроль! Мы убьём их всех!»

Красная Луна освещала зловещий лес. Огромное чудовище, что походило на страшного Фенрира из северных легенд, пожирало исполинского медведя-берсерка. Гутмунд впитал в себя всю силу своего наставника, а вместе с тем впитал и его жажду мести.

Да, он поплывёт на большую землю. Заявит там о себе. Покажет надменным римлянам, чего стоит обычный калека из Северного Лунного клана.

На первый взгляд Феодора совсем не изменилась. Всё то же мягкое лицо, обрамлённое копной чёрных волос, миндалевидные карие глаза, аккуратный, хотя и немного длинноватый нос и та самая полуулыбка, за которой сложно было понять, о чём думает девушка.

Сейчас у неё на голове красовалась тиара, символизирующая верховную власть над Восточным Всеобщим Лунным Культом. Румилу очень не нравилось такое наименование — звучало полностью нелепо, но Культ вынужден был считаться с политической обстановкой на землях где он находится, а империя сейчас была разделена надвое, потому и обращённые оказались по обе стороны.

Феодора заметила, что Румил очень долго ничего не говорит, потому заговорила первой:

— Здравствуй, Румил. Какими судьбами в нашем городе?

— Да вот, зашёл выказать дань уважения архонтиссе Роксане. Она на месте? — вопрос прозвучал неискренне, но Румилу сейчас важна была именно реакция Феодоры.

Она состроила мнимое грустное лицо:

— Увы, архонтиссе Роксане пришло время уйти. Ты ведь знаешь, что все мы не бессмертны, к большому сожалению, — Румил кивнул. — Говорят, что верховная жрица Исида теперь совсем не может находится даже под прямыми лунными лучами, не говоря уже о солнечных.

— Да, это именно так. Но ведь архонтисса Роксана намного моложе жрицы Исиды.

— Она не выдержала мыслей о том, что будет медленно умирать, рассыпаясь заживо. Решила уйти добровольно, тем способом, который сама выбрала.

— Ясно. Так значит, теперь ты полностью унаследовала её титулы и власть?

— Именно так, — подтвердила Феодора.

— Поздравляю, если так.

— Благодарю. Я не ошибусь, если предположу, что у тебя есть другой вопрос, помимо визита вежливости? Всё таки, ваши земли сейчас сотрясает потрясение за потрясением.

Румил понял, что сейчас его полностью прочитали. Только теперь он заметил, что в тиаре Феодоры находилось не меньше двух дюжин небольших красных камешков. Всё таки он решил говорить:

— Феодора, я пришёл просить помощи.

— Я не удивлена. Продолжай.

— На Рим идут орды Одоакра. Он смог переманить на свою сторону аланов, вандалов и ещё неизвестно какие племена. Говорят, у него в войске огромное количество обращённых из самых разных кланов.

— И это я знаю. Так что ты хочешь?

Румил взбесился. Больше не мог терпеть этот фарс:

— Ты прекрасно знаешь, о чём я попрошу, Феодора! Ведь ты всё увидела в моей голове. Обьеденим силы, покажем, что Всеобщий Лунный Культ не признаёт раскола. Отстоим единую империю.

— Надолго ли? Запад в агонии уже без малого полвека, а вот Константинополь процветает. Видишь ли, дорогой Румил, — я состою в очень хороших отношениях с автократором Зеноном, а он явно дал понять, что доволен успехами Одоакра в деле освобождения угнетённых народов на землях Западной Империи.

Румил был обескуражен:

— О чём ты говоришь? Освобождение? Одоакр несёт дикость и варварство на земли Рима!

— А ты уже забыл, как тот самый Рим приговорил тебя к позорному изгнанию, так что тебе пришлось скрываться на далёких окраинах империи? Спроси простых людей за стенами города, что они думают о том хаосе, который несёт Одоакр.

— Я понял, Феодора. Говорить с тобой не имеет смысла. Роксана смогла тебя покорить. Прощай. Желаю тебе удачи в деле сохранения своей империи.

Румил ушёл. Ушёл окончательно. Он пойдёт на смерть во имя идеалов престарелого Теомаха. Будет защищать распадающуюся империю не смотря ни на что.

Он, как и Теомах действует точно по плану тех богов, которых когда-то отвергла Роксана. Сохранить империю, преодолеть раскол, а потом, не более чем век спустя, пасть под ордами ещё более решительных варваров. И весь мир погрузится в хаос, идеально подходящий для прибытия захватчиков.

Роксана знала об этом плане, а потому положила последние годы своей долгой жизни за дело укрепления Константинополя. Это нужно для того, чтобы уберечь хоть часть мира от падения.

Когда архонтисса Роксана поняла, что всё более поддаётся старости, она придумала интересный способ сохранения собственной жизни.

Используя силу камней и свои собственные навыки управления разумом, Роксана очистила личность Феодоры. Убрала её человеческую природу, оставив только звериную. Сразу после этого архонтисса перенесла свой разум в освободившееся место в голове дочери. Так она смогла продлить свою жизнь ещё на многие века. А когда и это тело иссякнет — найти другое не составит проблемы.

У ворот Рима. Последний закат Западной Римской Империи.

Туманные копья поразили уже сотню варваров. Теомах, изнемогая от палящих лучей закатного солнца, держал последние ворота Вечного города. На его глазах полегло больше сотни обращённых. Все они были селенидами — его детьми. Они остались рядом со своим учителем в этой бессмысленной резне.

К Одоакру примкнули почти все жители римских трущоб. Его действительно считали освободителем. Однако Теомах знал, что направила этого варвара Роксана. Она показала ему зелёные камни, с помощью которых можно легко и бескровно обращать людей. Конечно, силы у них будет меньше, чем у истинных обращённых, но числом они превосходят даже самый многочисленный легион.

Одоакр, сам не будучи обращённым, смог набрать несколько тысяч людей, которых изменил с помощью камней. Такие обращённые не имели Зверя, не ощущали слабости на прямом солнечном свете, могли жить лишь несколько сотен лет, что очень мало по сравнению с истинными обращёнными, а самое главное — не могли передавать свою силу с помощью укуса.

Роксана поняла, что такие люди — это идеальные воины в её деле разрушения Рима. Как понял Теомах, сейчас по плану тех самых Богов из другого мира нужно было обьединить империю, а Роксана, как всегда старалась этим планам помешать.

Она летела над полем боя. Полёт в туманном обличии отличался от полёта на крыльях птицы, но Феодора уже смогла привыкнуть.

Одоакр побеждал. Его воины пили кровь собственных лошадей и восстанавливали силы. Римских воинов на подступах к городу почти не осталось. Все зашли за стены.

Вдруг, она заметила, что отступление прикрывает один единственный старик, вокруг которого кружится ураган тумана и мёртвых тел. Это несомненно был Теомах. Он всё никак не задастся. Значит нужно его поторопить.

Феодора спустилась в центр сражения, принимая свой человеческий облик. Её чешуйчатый нагрудник, сделанный искусными руками восточных кузнецов, отливал пурпурным блеском, тиара, украшенная красными камнями внушала величие всем присутствующим.

Безумные воины Одоакра хотели было кинутся на неё, но одно единственное усилие воли внушило им, что Феодора союзник. Они расступились перед ней, подобно Красному морю. На некоторое время наступление остановилось.

Владычица вышла вперёд и встретилась лицом к лицу со своим заклятым врагом:

— Здравствуй, Теомах! Узнал меня? — обратилась она к изнемождённому старику, в котором трудно было узнать того величественного принцепса, которого Роксана увидела в зале собраний.

Теомах замер. Феодора почувствовала, как к ней в голову попытались проникнуть. В этот раз она даже не стала полностью закрываться. Дала возможность учителю увидеть всё то, что знает она. А пока он это делал, владычица наконец пробралась и ему в голову. Она увидела всю жизнь принцепса Теомаха. Или спартанского солдата Леодора? Юношу, который сожалел об убийстве невинного беглеца? Который с благими целями, ради спасения от чумы, обрёк на проклятое существование полсотни жителей Афин? Который ради спасения этих самых людей убил своих друзей и наставников, а имя одного из них предал забвению?

Феодора увидела всю жизнь своего наставника и поняла, что не сможет его переубедить, но оставить в живых тоже.

Теомах тоже увидел много чего в её голове. Поднял на неё глаза и заговорил:

— Роксана. Я совсем не удивлён, что ты, ради собственного выживания, не пожалела и собственной дочери. Вот значит, какая твоя истинная цель? Выжить при любом исходе? Не прикрывайся благородными идеалами. Ты всегда хотела только единоличной власти. Именно поэтому я не могу допустить того, чтобы ты выжила.

Вокруг Теомаха начал собираться настоящий ураган из чёрного дыма. Он сам уже не был тем умирающим стариком — обратился в угольно чёрное облако, что казалось втягивало в себя весь окружающий свет.

Солнце начало жечь невыносимо. Старость давала о себе знать, но Теомах преодолеет любые препятствия для того, чтобы забрать с собой в иной мир ещё и Роксану. Иначе она будет перерождаться бесконечное количество раз. И вечно она будет мешать существующему порядку вещей.

Феодора также обратилась в туман. Не став долго раздумывать, она послала в противника несколько туманных копий. Они погрязли в чёрном смерче, не нанеся никакого урона.

Теомах начал приближаться к Феодоре. Она отступила назад, задев стоящих позади воинов. Те в мгновение превратились в фарш. Феодора не заметила этого. Ей нет никакого дела. Она отступала, не щадя варваров Одоакра. Теомах двигался за ней, добивая всех выживших.

«Дольше я не выдержу. Солнце жжёт, будто раскалённое железо. Я должен её догнать, — думал Теомах, ускоряя свой кровавый путь»

Вдруг все присутствующие услышали ужасный гром. И Теомах и Феодора почувствовали сильную резкую боль в голове. Это вернуло их обоих из состояния тумана. Обессиленный Теомах больше не мог подняться. Феодора чувствовала себя лучше, хотя всё равно была очень ослаблена.

— Город горит! Рим горит! — закричал кто-то из выживших воинов.

Последние ворота Рима открылись. Рабы, восставшие против хозяев, отдали свой город освободителю Одоакру.

Осознавший своё полное поражение Теомах, потерял сознание.

Немного ранее.

Она вышла из Лунного храма. Впервые за десять лет. Она должна помочь Теомаху.

Солнце обжигало её молодую кожу, она чувствовала как прилипает к телу одеяние верховной жрицы.

Смогла сделать лишь пару шагов, перед тем, как обессилено упасть на ступенях храма. У неё выпали все волосы, кожа сморщилась. Такое ощущение, что на неё за мгновение навалилась вся тысяча лет жизни. Она больше не может встать.

Попробовала обратиться ко своей верной второй личности, но та не отзывалась. Она осталась одна. Теомах тоже не слышал её.

Кожа начал обугливаться. От боли помутился рассудок. Её ноги рассыпались в пепел

«Будь проклят весь этот мир! Я хочу вернуться к своим родным. На свою землю. А здесь, пусть всё горит огнём»

Неизвестные боги услышали её молитву. Она взорвалась гигантским огненным потоком. Огонь перекинулся на ковёр на ступенях храма и пошёл внутрь.

Римский Лунный Храм сгорел дотла. Осталось только каменное основание, на месте которого потом построят христианскую церковь.

Так, в один день со славным Древним Римом, закончилась история и римских вампиров. Пусть они не знали такого слова, но в будущем их назовут именно так.

Наступали тёмные времена. Времена варварства, упадка культуры и беззакония. В этом новом мире предстоит жить новым героям и новым злодеям. Они вступят в новые противостояния и заключат новые союзы, разгадают старые тайны и столкнутся с новыми.

А самое главное — они будут жить. Жить среди всех нас, вместе с нами. И в тайне от нас…

Привет, дорогой читатель!

Большое спасибо, что дочитали первый том.

На сайте author.today/reader/77777 уже выложена вторая часть книги, жду вас :)