— Развод — обычное дело, — сказал Рид Хадсон клиенту. — Это брак — аномалия.

Карсон Дюк, обожаемая всей Америкой звезда боевиков, надолго задержал взгляд на своем адвокате, после чего произнес:

— Как бесчувственно…

Рид покачал головой. Рид видел это множество раз. Большинство людей, обращавшихся к нему, горели желанием покончить с браком, который стал стеснять их или наскучил. Но некоторые желали оказаться где угодно, только не в его офисе, ставя точку в отношениях, которые, как они надеялись, продлятся вечно.

«Вечно». Это слово вызвало у Рида улыбку. По своему опыту, профессиональному и личному, он знал: не существует никакого «вечно».

— Совсем не бесчувственно, — ответил он Карсону, покачивая головой. — Это реальность.

— Как резко, — не унимался Карсон. И, нахмурившись, тихо спросил: — Вы когда‑нибудь были женаты?

Рид фыркнул:

— О, черт, нет!

Сама мысль о том, что он когда‑либо женится, вызывала у него смех и негодование. Уже одна его репутация, как называли таблоиды, «адвоката по звездным разводам» гарантировала, что ни с одной женщиной его не будут связывать долгосрочные, перспективные отношения. А представлять интересы клиентов в громких бракоразводных процессах Голливуда и Нью‑Йорка он начал пять лет назад. Тогда Рид выступал на стороне обожаемого публикой телевизионного комика в его скандальном разрыве с женой, этой сексуально озабоченной стервой, прикинувшейся благопристойной!

Слава об этом разнеслась по звездным кругам Голливуда, и вскоре в его офис валом повалили богатые и знаменитые. Рид наслаждался работой, с неописуемым удовольствием защищая клиентов от плохих отношений и разрывая наспех заключенные брачные контракты. И за эти годы он хорошенько усвоил одно: даже самый лучший брак может рассыпаться в прах, обернувшись страданиями.

Его собственная семья была превосходным образчиком того, каким ужасным может стать брак. Его отец жил сейчас в Лондоне со своей женой номер пять, тогда как мать Рида с мужем номер четыре в настоящее время наслаждалась жарой тропиков Бали. И, судя по дошедшим до Рида слухам, уже подыскивала мужа номер пять. По милости родителей у Рида было десять братьев и сестер, сродных и сводных, в возрасте от трех до тридцати двух лет. А еще вот‑вот должна была появиться на свет младшая сестренка — благодаря до нелепости молодой и плодовитой жене его отца.

Большую часть жизни именно Рид, старший ребенок в этой крайне разнородной и невероятно разросшейся семье, был тем, кто всегда во все вмешивался и все решал. Когда у братьев и сестер возникали проблемы, они обращались к нему. Когда родителям требовался быстрый развод, чтобы вступить в брак с очередной «настоящей любовью», они обращались к нему. А случись вдруг апокалипсис, все наверняка прибежали бы к Риду, ожидая, что он спасет их задницы. Он привык к этому и давным‑давно смирился со своей ролью в клане Хадсонов. Опыт в качестве специалиста по урегулированию конфликтов немало пригодился ему на адвокатском поприще.

Глядя на нового клиента, Рид вспоминал бесчисленные статьи и фотографии, пестревшие на страницах таблоидов весь прошлый год. Карсон Дюк и его жена, Тия Бреннан, украсили собой обложки журналов и страницы газет, эти двое были любимчиками сайтов о знаменитостях. Их бурный роман привел к сказочной свадьбе на одном из гавайских утесов, возвышавшемся над Тихим океаном.

Истории о чуть ли не волшебной связи между этими двумя будоражили весь мир. Но прошло чуть больше года, и теперь Карсон просит Рида представлять его интересы в бракоразводном процессе, обещающем быть столь же громким, как и брак.

— Что ж, приступим к делу. — Рид взглянул на своего клиента. Совсем как в фильмах, Карсон Дюк выглядел жестким и полным решимости. И неудивительно, ведь до начала карьеры в Голливуде звездный актер был морским пехотинцем. — Для начала расскажите, что обо всем этом думает ваша жена.

Карсон вздохнул, взъерошил волосы и выпалил:

— Это была ее идея. Вот уже некоторое время наши отношения шли не слишком гладко. Она, точнее, мы решили, что будет лучше, для нас двоих, просто прекратить этот брак и разойтись сейчас, пока все не приняло совсем уж безобразный оборот.

— Угу. — Карсон казался рассудительным, но именно так вели себя многие клиенты Рида, только‑только ступая в мутное болото тяжбы. Пары, намеренные оставаться «друзьями», в итоге переходили на личности и предавались ожесточенно‑злобным обличениям. Рид не горел желанием наблюдать, как Карсон и его жена пойдут по той же дорожке. — Мне нужно знать — вы встречаетесь с кем‑то еще? Все дело в другой женщине? Рано или поздно я все равно это узнаю, поэтому будет лучше, если вы расскажете мне сейчас, и никаких сюрпризов не будет.

Карсон напрягся, но Рид вскинул руку, останавливая готовую выплеснуться полную негодования тираду. Все его клиенты обычно представляли себя потерпевшей стороной, и, не проявляй Рид осторожности, его не раз огорошили бы какой‑нибудь отставленной любовницей, выступающей свидетельницей противной стороны. Лучше с самого начала располагать всей информацией.

— Я должен задать эти вопросы. Будьте разумны, ответьте.

Карсон поерзал на стуле секунду‑другую, так, словно хотел ударить кого‑то, а потом легко вскочил на ноги.

— Нет, — резко бросил он и прошагал по комнате, остановившись у одного из широких окон с видом на простиравшийся вдали океан.

С минуту Карсон смотрел в окно, пытаясь успокоиться, а потом обернулся и взглянул Риду в глаза:

— Нет. Я не изменял. И Тия — тоже.

Рид вскинул брови. Он впервые слышал, чтобы клиент защищал супругу.

— Вы уверены на ее счет?

— На все сто. — Карсон покачал головой и снова обернулся к окну, вперив взгляд в солнечные блики, плясавшие на поверхности океана. — Речь не идет об измене, лжи или прочей фигне.

Интригующе. Ссылка на «непримиримые противоречия» обычно служила лишь отговоркой, позволявшей оставить все тайны при себе. Причины для развода существовали всегда, и, судя по опыту Рида, измена возглавляла их список.

— Тогда почему вы здесь? — спросил Рид, откидываясь на спинку черного кожаного рабочего кресла.

— Потому что мы перестали быть счастливыми. — Карсон положил руку на оконное стекло. — Все начиналось великолепно, — продолжил он, будто разговаривая сам с собой. — Когда мы с Тией встретились, это напоминало… волшебство. Понимаете?

— Нет, — улыбнулся Рид. — Но я поверю вам на слово.

Карсон покачал головой:

— Мы не могли оторваться друг от друга. С первого момента встречи нас связывало нечто невероятной силы. — Он улыбнулся и снова мельком взглянул на Рида. — Это было нечто большее, чем секс. Мы говорили ночами напролет, смеялись, строили планы, обсуждали, как переедем из Голливуда, заведем детей. Но последние несколько месяцев, пока мы оба метались между работой и другими обязательствами… Черт. Мы практически перестали видеться. Так зачем сохранять брак?

Жалкое оправдание для бракоразводного процесса, но, с другой стороны, Рид слышал и похуже. Однажды он представлял интересы мужчины, утверждавшего, что ему требуется развод, поскольку жена все время прячет от него печенье. Рид чуть было не посоветовал ему купить это дурацкое печенье самому, но потом решил, что это не его дело. Потому что на самом деле причина заключалась не в печенье. Это был лишь предлог. В конце концов, он же не консультант по брачно‑семейным отношениям…

— Ладно, — оживленно произнес Рид. — Я начну готовить документы. Тия не будет оспаривать развод?

— Нет. — Карсон сунул руки в карманы. — Я уже сказал. Это ее идея.

— Это облегчит дело, — заверил его Рид.

Криво усмехнувшись, Карсон прошептал:

— Наверное, это к лучшему.

— Так и есть. — Рид смотрел на клиента, неожиданно испытывая к нему сочувствие. Он не был холодным человеком. Он знал, что люди обращаются к нему, когда разрушается их мир. Чтобы поддерживать профессиональную дистанцию, он иногда бывал резок, добиваясь, чтобы все его слова и действия были для клиентов незыблемыми. И, успев хорошенько изучить Карсона Дюка, Рид понимал: этому человеку не нужна жалость, его требовалось лишь провести через незнакомую ситуацию. — Доверьтесь мне, — сказал Рид. — Вы ведь не хотите затяжной борьбы, которую будут ежедневно освещать в таблоидах?

Карсон содрогнулся от этой мысли:

— Я не могу даже мусор из дома вынести без какого‑нибудь фотографа, прячущегося за ближайшим деревом! Знаете, пока я ехал сюда из Малибу, думал, что большинству из нас было бы легче, если бы ваш офис располагался в Лос‑Анджелесе, — но возможность сбежать от несметного числа папарацци стоит долгой дороги.

Рид частенько обдумывал возможный переезд в Лос‑Анджелес, но так и не смог убедить себя в необходимости сделать это. Мимолетный взгляд, которым он обвел свой офис, лишний раз убедил его в правильности такого решения. Здание было старым, построенным в 1890 году, — хотя время, к счастью, пощадило викторианскую вычурность. Купив это здание, Рид полностью реконструировал его, и теперь оно было именно таким, каким он хотел его видеть, — внушительное снаружи, изысканное и элегантное внутри. Да и на дорогу до офиса он тратил всего пятнадцать минут.

Кроме того, он любил округ Ориндж. Риду нравилось то, что Ньюпорт‑Бич, раскинувшийся перед его двухэтажным зданием, примыкал к Тихоокеанскому Прибрежному шоссе, и можно было любоваться видом на величественный океан. Конечно, летом улицы были переполнены туристами — но с той же проблемой Рид столкнулся бы и в Лос‑Анджелесе, но уже без такой красоты вокруг. Ньюпорт‑Бич был не таким претенциозным, как Лос‑Анджелес, но достаточно престижным, чтобы убедить клиентов, что они работают с отличным адвокатом. Помимо этого, если бы ему приходилось каждый вечер по 405‑му шоссе добираться из офиса до отеля «Сент‑Реджис» в Лагуна‑Бич, где он живет, тратил бы на это слишком много времени. Кроме того, если клиенты хотят самого лучшего, пусть приезжают к нему сами.

— Я составлю бумаги и отправлю их вам в ближайшее время.

— Незачем, — отозвался Карсон. — Я собираюсь отдохнуть несколько дней. Остановлюсь в «Сент‑Реджис Монарх». Я снял там апартаменты.

Рид и сам занимал внушительных размеров сьют в пятизвездочном гостиничном комплексе для избранных. Он прекрасно знал, что отель даст Карсону желанное уединение, позволит побыть вдали от Голливуда и алчущих сенсации фотографов, которые начнут охотиться на него, как только новости о предстоящем разводе попадут в СМИ. А произойдет это обязательно, кто‑нибудь разнесет новость по цепочке. Такие утечки случались всегда, несмотря на все старания сохранять конфиденциальность. Но они исходили не от сотрудников Рида, за это он мог поручиться. Им достаточно платили — не только за профессиональные качества, но и за благоразумие, они умели держать тайны клиентов при себе. Но контролировать парковщиков отеля, портье и горничных Рид не мог.

— Вы живете в «Монархе», верно? — спросил Карсон.

— Да. Поэтому, как только я закончу составлять документы, отошлю их вам в номер на подпись.

— Удобно, а? — криво усмехнулся Карсон. — Вообще‑то я зарегистрировался под именем Уайетт Ирп.

Рид засмеялся. Звезды первой величины всегда регистрировались в отелях под вымышленными именами.

— Понятно, — ответил он. — Будем на связи.

— Хорошо, — кивнул Карсон. — Спасибо.

Рид посмотрел вслед актеру и, как только дверь кабинета закрылась, подошел к окнам и стал вглядываться в океан, совсем как его клиент несколько минут назад. Рид переживал это много раз, со многими людьми, и знал, о чем сейчас думает Карсон Дюк, что он чувствует. Важное решение было принято. Бракоразводный процесс запущен. Теперь Карсон ощущает смесь облегчения и грусти и задается вопросом, правильно ли поступил.

О, конечно, некоторые люди разводились с радостью и воодушевлением! Но, как правило, чувствовали боль потери того, с чем когда‑то связывали надежды и мечты. Рид снова и снова наблюдал это в своей семье. Оба его родителя неизменно вступали в брак, считая, что на сей раз союз будет последним.

— И они всегда ошибаются, — пробормотал он, качая головой.

Он, несомненно, сделал верный выбор в жизни, избежав брачных уз. Довольно хмыкнув, он вернулся к своему столу, чтобы взяться за составление документов о разводе Карсона Дюка.

Лайла Стронг неспешно ехала по Тихоокеанскому Прибрежному шоссе. Пейзаж был необыкновенно красив, и она собиралась наслаждаться им, несмотря на обжигающий гнев, засевший глубоко внутри. А человеку, который привел ее в ярость, было наплевать, что она чувствовала.

Океан был восхитительным — серфингисты скользили к берегу на вершинах волн. Солнечные блики сверкали на ярко‑синей водной глади. Картину дополняли лодки с яркими разноцветными парусами и дети, которые строили замки на песке, вооружившись ведерками и лопатками.

Лайла была жительницей гор. Она обожала поросшие деревьями склоны, бескрайние луга с яркими брызгами полевых цветов или заснеженные горные скаты, подступавшие к ее дому. Но тихоокеанский пейзаж был хорош по‑своему. Разумеется, у нее было время любоваться им, потому что на самом деле она больше торчала в пробках, чем ехала.

Шоссе было под завязку забито местными жителями, туристами и, похоже, буквально всеми серфингистами Южной Калифорнии. Стояла середина июня, и вскоре сюда хлынет еще больше народа. Лайле оставалось радоваться, что это будет уже не ее проблема.

Через пару дней она вернется в горы, оставив здесь, в округе Ориндж, свою спутницу. От этой мысли ее сердце сжалось, но она ничего не могла поделать. У нее нет выбора… Она не может солгать. Она должна поступить по совести.

Глядя в зеркало заднего вида, Лайла обратилась к попутчице:

— Что‑то ты совсем притихла. Так много раздумий, что уже не до разговоров, да? Я знаю, что ты чувствуешь.

Мысли в ее голове беспорядочно метались. Лайла две недели с ужасом ждала этой поездки в Калифорнию и теперь, оказавшись здесь, все еще пыталась найти выход из сложного положения.

Если бы Лайла играла на своем поле, она могла бы контролировать ситуацию. Там, в ее горном городке в Юте, у нее были друзья, люди, на которых она могла опереться. Здесь же оставалось рассчитывать только на себя — при этой мысли у нее засосало под ложечкой.

Округ Ориндж, Калифорния, находился всего в полутора часах лета от дома Лайлы, но с тем же успехом мог располагаться и на другом конце земного шара. Она ступила в неизвестность, не имея ни малейшего понятия, как быть.

Наконец Лайла припарковалась, они выбрались из машины и вошли в адвокатскую контору. Живот Лайлы сжало нервным спазмом.

В викторианском стиле снаружи, изнутри здание представляло собой внушительное пространство из стекла и хрома. Это действовало на нервы, словно интерьер специально разрабатывался для того, чтобы сбить клиентов с толку. Под ногами сиял натертый до блеска паркет, стены украшали современные картины, состоящие из ярких цветных пятен. Стойка ресепшен, за которой сидела на посту немолодая женщина со строгим лицом, представляла собой стеклянную плиту, лежавшую на сверкающих металлических ножках. Даже перила, тянувшиеся вдоль стен из стекла, опирались на стальные стойки. Холодная стерильная конструкция. О, теперь‑то Лайла и вовсе невзлюбила человека, ради встречи с которым приехала сюда! Она выпрямилась и подошла к стойке ресепшен:

— Я — Лайла Стронг. Мне нужно встретиться с Ридом Хадсоном.

Женщина за стойкой перевела взгляд с Лайлы на ее спутницу и обратно.

— Вам назначено?

— Нет. Я здесь от имени его сестры, Спринг Хадсон Бейтс. — Лайла заметила вспышку интереса, сверкнувшую в глазах женщины. — Мне очень важно увидеться с ним.

— Минутку. — Не сводя взгляда с Лайлы, женщина подняла телефонную трубку и нажала единственную кнопку: — Мистер Хадсон, здесь женщина, которая хочет с вами встретиться. Она утверждает, что ее прислала ваша сестра Спринг.

Лайла уже сгорала от нетерпения. Прошла еще минута‑другая, прежде чем секретарша повесила трубку и махнула рукой в сторону лестницы:

— Мистер Хадсон примет вас. Вверх по лестнице, первая дверь слева.

— Благодарю вас. — Лайла направилась вперед со своей подругой, спиной чувствуя любопытный взгляд секретарши.

На лестничной площадке Лайла перевела дух, повернула ручку тяжелой двери и вошла внутрь. Приемная оказалась маленькой, но светлой, солнечные лучи струились в окна с видом на океан. Лайла сделала шаг вперед, вздохнула и помедлила, оценивая изысканную обстановку. Деревянный пол сиял. В углу красовался большой фикус в серебристом горшке. У стены по обе стороны черного стола стояли два серых стула.

За отполированным до блеска черным столом сидела молодая женщина с короткими темными волосами и карими глазами. Она дружелюбно улыбнулась:

— Здравствуйте. Я — Карен, секретарь‑референт мистера Хадсона. Вы, должно быть, мисс Стронг. Мистер Хадсон ждет вас.

Карен встала и подошла к другим створчатым дверям. Открывая их, она посторонилась, и Лайла, собравшись с духом, вошла в логово льва.

Кабинет был огромным — явно предназначенным для того, чтобы впечатлять и устрашать. «Задача выполнена», — подумала Лайла. Стеклянная стена за спиной хозяина кабинета открывала захватывающий вид на океан, а слева от Лайлы стеклянная стена тянулась дальше, демонстрируя с высоты птичьего полета панораму шоссе и толпу, заполнившую улицу и тротуары.

Блики солнечного света искрились на паркете как бриллианты. Кое‑где на полу лежали дорогие ковры, и в обстановке кабинета было меньше металла и больше темной кожи. Все это уже не ошеломляло так, как интерьер первого этажа. Впрочем, Лайла была здесь не для того, чтобы критиковать то, что какой‑то дизайнер сотворил с величественным старым зданием. Ей предстояло запугать человека, который уже вставал из‑за стола.

— Кто вы? — сурово спросил он. — И что вы знаете о моей сестре Спринг?

Его низкий голос прогрохотал по комнате как гром. Хадсон был высоким — под два метра, с густыми темными, тщательно подстриженными волосами. Он был в черном, в тонкую полоску костюме и белой классической рубашке, яркий акцент создавал консервативный красный галстук. У него были широкие плечи, квадратная челюсть и зеленые глаза, которые не слишком дружелюбно уставились на нее.

Лайла решила, что это даже к лучшему, ведь она тоже не испытывала к нему дружеских чувств. Он был таким же устрашающим, как этот шикарный офис, и очень привлекательным — что, впрочем, не имело ни малейшего отношения к делу.

И все‑таки Лайла была рада, что перед встречей позаботилась о своей внешности. Дома она днями напролет не беспокоилась о макияже. Сегодня же она подкрасилась и надела деловой костюм: черные брюки, красную блузку и короткий красный пиджак.

— Я — Лайла Стронг.

— Мне сказали, кто вы, — отозвался он. — Но я не знаю, зачем вы здесь.

— Верно. — Она глубоко вздохнула, с шумом выдохнула и решительно направилась к Хадсону.

Подойдя настолько близко, чтобы уловить тонкий аромат его лосьона после бритья, Лайла взглянула в его темно‑зеленые глаза и сказала:

— Спринг была моей подругой. Вот почему я здесь. Она попросила меня сделать для нее кое‑что, и я не могла отказать.

— Понятно.

Этот низкий голос завораживал Лайлу. Ну почему он был таким ослепительно красивым? И почему она допускала, чтобы его привлекательность рассеивала ее мысли?

— Мне интересно. — Его взгляд метнулся на спутницу Лайлы и тут же вернулся к ней. — Вы всегда берете своего ребенка на деловые встречи?

Она посмотрела на маленькую девочку, которую держала на руках. Именно из‑за нее Лайла уехала из дома, а теперь хотела запугать человека с ледышками в глазах. Была бы ее воля, она никогда бы здесь не появилась. И не стояла бы в кабинете Рида Хадсона, чувствуя, как сжимается все внутри. Но, как бы тяжело ни было, она собиралась сделать то, о чем попросила ее Спринг.

Рози хлопнула в ладоши и взвизгнула. Лайла улыбнулась, но тут же посерьезнела, посмотрев на наблюдавшего за ней мужчину.

— Роуз не мой ребенок, — хладнокровно встречая его взгляд, с оттенком сожаления ответила Лайла. — Она — ваша.

Внутри у Рида тотчас прозвучал сигнал тревоги.

Хладнокровие и бесстрастность, которыми он отличался в зале суда, и на сей раз ему не изменили. Эта красотка явно бредила.

За эти годы Рида пытались побеспокоить несколько хищниц, утверждавших, что они беременны от него. Но Рид всегда был осторожен, поэтому легко избавлялся от них. А с этой женщиной он никогда не был. Это ясно как белый день, ведь мужчины таких женщин не забывают.

— У меня нет детей. — Сама мысль об этом казалась Риду смешной, он твердо решил не создавать семью. С шестнадцати лет он не занимался сексом без презерватива. — Если это все, — поспешно продолжил он, — можете уходить.

— Как мило, — медленно качая головой, произнесла она.

Рид обратил внимание на ее тон, такой же хладнокровно‑пренебрежительный, как и его собственный. Взглянув в ее ярко‑голубые глаза, Рид ясно прочитал сверкавшие в них ярость и презрение.

— Какие‑то проблемы?

— Не больше, чем я ожидала от такого человека, как вы, — заявила она.

— Такого человека, как я? — не без любопытства повторил он. — Откуда же вы меня знаете?

— Я знаю, что вы брат Спринг и вас не оказалось рядом, когда ей так требовалась помощь! — воскликнула она. — Я знаю, что, глядя на ребенка, который так похож на вашу сестру, вам не стоит задавать вопросы.

Рид прищурился:

— Значит, дело в моей сестре.

Женщина шумно выдохнула.

— Я так и сказала. — Она мельком взглянула на ребенка, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

— Ее зовут Роуз, и она — дочь Спринг. — При упоминании своего имени крошечная девочка подпрыгнула и шлепнула ручками по плечу женщины. — Вот именно, Рози.

Девочка хлопнула в маленькие ладоши и захихикала. И пока эти двое улыбались друг другу, Рид скользнул взглядом с красавицы на сидевшего у нее на руках ребенка. Дочь Спринг. Теперь‑то Рид ясно видел черты его сестры в миниатюре. Прекрасные темные вьющиеся волосы обрамляли округлое лицо. Ярко‑зеленые, как у Спринг, глаза сияли, словно изумруды.

И тут он понял, что его сестры нет в живых.

А девочка была настоящей Хадсон. У крошки Рид увидел упрямый подбородок своей сестры. Значит, у Спринг была дочь, о которой он и не подозревал. Теперь‑то он понимал гнев этой женщины, ее упрек в том, что его не было рядом со Спринг, когда сестра так в нем нуждалась! Но Рид обязательно помог бы Спринг, обратись она к нему. Все в семье обращались к нему за помощью. Почему же Спринг этого не сделала?

А потом Рид вспомнил последний раз, когда видел свою младшую сестру. Больше двух лет назад Спринг пришла к нему и попросила денег взаймы. Она была влюблена. Снова.

Хмурясь, Рид вспомнил и свою реакцию. Спринг относилась к числу людей, смотревших через розовые очки. Она видела в людях только лучшее — даже в тех, в ком не было ничего хорошего. И отказывалась признавать, что далеко не все заслуживали ее преданности или привязанности.

Она была влюблена уже в третий раз, и этот случай ничем не отличался от предыдущих. Спринг неизменно выбирала мужчин, которым недоставало моральных принципов, амбиций и денег. Видимо, она считала, что может их «спасти». Но это у нее никогда не получалось.

Вечные поиски любви каждый раз заканчивались для Спринг в офисе Рида. Она вновь и вновь просила денег, чтобы расплатиться за очередного неудачника и закрыть для себя неприятную историю. Но в тот последний раз Рида предостерегла другая сестра. Познакомившись с парнем Спринг, Саванна так встревожилась, что позвонила Риду. Он проверил биографию возлюбленного Спринг и обнаружил его связь с криминалом — мошенничество, кражу персональных данных и подделку документов. Но Спринг не слушала предостережения. Она настаивала на том, что Колман Бейтс изменился. Что он заслуживает второго шанса.

Помнится, Рид убеждал ее, что у парня уже был второй шанс — и даже третий — и он не изменился. Но Спринг была влюблена и не желала слушать. И все же теперь, стоя перед ее ребенком, Рид хмурился, вспоминая, как сказал Спринг, что пора, черт возьми, повзрослеть и перестать ждать, что он сломя голову бросится разбираться с кашей, которую она заварила. Вне себя от обиды и ярости, Спринг вылетела из его офиса. Поэтому позже, когда сестре действительно понадобилась помощь, она не обратилась к Риду. А теперь было слишком поздно заглаживать свою вину перед ней.

Угрызения совести укололи его сердце, но Рид поспешил от них отмахнуться. Сожалеть значило потворствовать слабостям. Спринг это уже не поможет, как не ослабит и боль от ее потери.

— Что случилось со Спринг?

— Она умерла два месяца назад.

Горькая правда потрясла Рида до глубины души, и он стиснул зубы. Он почувствовал это, но услышать ужасную новость было невероятно тяжело. Рид задумчиво провел рукой по лицу, потом сосредоточил взгляд на ребенке и, наконец, посмотрел в ясные синие глаза Лайлы Стронг.

— Тяжело это слышать.

Спринг, его сестра по отцу, была на пять лет моложе. Она всегда выглядела такой блистательной, такой веселой, такой чертовски доверчивой! А теперь ее нет на свете…

— Простите. Мне не стоило говорить об этом так резко.

Он посмотрел ей прямо в глаза. Такие синие, почти васильковые… Они сияли сочувствием, которого он не хотел и в котором не нуждался. Его боль была глубоко личной. И он не собирался делиться ею ни с кем, особенно с незнакомкой.

Скрывая охватившее его смятение, Рид ответил:

— Такие новости ничем не смягчишь.

— Вы правы. Конечно, вы правы. — Теперь в глубине ее глаз застыло горе, смешанное с кипящим гневом.

— Что произошло с моей сестрой?

— Автокатастрофа. Водитель проехал на красный свет…

Он прищурился:

— Пьяный?

— Нет. — Она покачала головой и ласково потрепала ребенка по спинке. — У пожилого человека случился сердечный приступ. Он тоже погиб в результате аварии.

Значит, не на кого возложить ответственность. Не на кого злиться. Обвинять.

— Вы сказали, что это произошло два месяца назад, — тихо произнес он. — Почему вы обратились ко мне только сейчас?

— Потому что не знала о вас, — ответила она и обвела взглядом кабинет. — Послушайте, ребенку нужно сменить подгузник. Не возражаете, если мы продолжим эту беседу на диване?

— Что?

Она уже направлялась к черному кожаному дивану. Не успел Рид и рта раскрыть, как она посадила младенца и потянулась к сумке для подгузников, переброшенной через ее плечо.

Рид молча наблюдал, как она поменяла ребенку подгузник, а потом, свернув, вручила ему использованный.

— Что мне с этим делать?

Рид отвел взгляд от подгузника, и она, скривив рот, усмехнулась:

— Нужно куда‑то это выбросить.

Дурак. Ну конечно! Рид оглянулся на мусорную корзинку в кабинете, потом покачал головой, подошел к двери и открыл ее. Подозвав секретаршу, он протянул ей подгузник и приказал:

— Избавьтесь от этого.

— Да, сэр. — Карен приняла из его рук подгузник, словно это было взрывное устройство, и удалилась.

Как только дверь снова закрылась, Рид посмотрел на малышку, которая теперь сидела рядом с черным журнальным столиком, хлопая ладошками по поверхности, и смеялась. Качая головой, Рид подумал о Спринг и снова почувствовал боль. Не отрывая взгляда от ребенка, он спросил Лайлу:

— Что вы имели в виду, когда сказали, что не знали обо мне до сих пор?

Она отбросила копну вьющихся рыжевато‑золотистых волос за плечо и посмотрела на него:

— Я имела в виду, что до прошлой недели я не знала, что у Спринг есть семья. Она никогда не говорила о вас. Вообще ни о каких родственниках. Я думала, она одинока.

Это уязвило его. Неужели сестра выбросила его из своей жизни? Так, что даже ее лучшая подруга ничего не знала о его существовании? Рид задумчиво потер ладонью лицо, он сожалел о том последнем разговоре с сестрой. Наверное, стоило быть добрее. Теперь он обязательно вытащил бы Спринг из неприятностей, но уже ничего не исправить.

— Она оставила два письма. — Лайла протянула ему конверт. — Я прочла свое. Это — ваше.

Рид взял запечатанный конверт и увидел на нем знакомые каракули Спринг. Взглянув на ребенка, все еще забавлявшегося у стола, он вскрыл конверт и вытащил исписанный листок.

Это был тяжелый удар, ведь в последний раз Рид отказал Спринг в помощи, на которую она рассчитывала. Стиснув зубы, он вернулся к письму.

Он не знал, улыбаться или выть от горя. Это было так типично для Спринг — иронизировать по поводу столь печальной ситуации. Краткие эпизоды жизни сестры в мгновение ока пронеслись в сознании Рида. Он помнил ее маленькой девочкой, которая вечно ходила за ним по пятам. Помнил, как она, став подростком, обожала шокировать родителей. И наконец превратилась в красивую женщину, которой так и не удалось встретить настоящую любовь.

Он медленно сложил письмо, сунул его обратно в конверт и только потом взглянул на ребенка Спринг. О девочке явно хорошо заботились, любили… делали ее счастливой.

Теперь от него зависело, чтобы это так и было. Он понимал, какая обязанность на него возлагается, чего ждала от него Спринг. Но он не имел представления о том, как воспитывать детей.

— Я вижу панику в ваших глазах.

Тут же взяв себя в руки, Рид холодно посмотрел на Лайлу:

— Я не паникую.

— В самом деле? Судя по выражению вашего лица, вам хотелось бы, чтобы мы с Рози оказались где угодно, только не здесь.

Удивительно, что его так легко «прочитали». Коллеги и судьи в один голос восхваляли бесстрастное лицо Рида.

— Вы ошибаетесь. Я лишь размышляю, что делать дальше.

Увы, это давалось ему нелегко. У Рида всегда был план. И запасной план. И план на случай провала запасного. Но сейчас Рид пребывал в замешательстве.

— Что вам делать? — Женщина встала, улыбнулась ребенку и остановила на Риде недрогнувший взгляд. — Заботиться о Рози.

— Естественно, — парировал Рид. Вопрос заключался в том, как это делать. Раздраженный, он взъерошил волосы и пробормотал: — Я совсем не готов к появлению ребенка.

— Все всегда не готовы, — возразила Лайла. — Даже люди, привыкшие планировать свою жизнь вплоть до минуты. С появлением детей все планы летят в тартарары.

— Очень «приятно».

И тут Рози принялась пронзительно визжать. Вскоре уровень издаваемого ею звука дошел до критической отметки, и Рид испугался, что вот‑вот оглохнет.

— Это что‑то ненормальное!

— Она — веселый ребенок, — засмеялась Лайла и смотрела на него, склонив голову набок. — Узнав о семье Спринг, я провела кое‑какое расследование. Я знаю, что у вас много братьев и сестер, поэтому вам должно быть привычно обращаться с детьми.

На Рида снова нахлынуло раздражение — она еще и в его жизни покопалась! Впрочем, потенциальные клиенты делали это постоянно.

— Да, много братьев и сестер, с которыми я вижусь пару раз в год.

— Не самые близкие отношения, — задумчиво произнесла она.

— Можно и так сказать, — согласился Рид. Трудно быть близкими, когда вас так много. Ему потребовалось бы вести строгий учет для того, чтобы поддерживать отношения со всеми родственниками. — В данный момент речь не о моей семье, — отрезал Рид, переводя взгляд на ребенка, глядящего на него глазами Спринг. — Сейчас мне нужно решить другую проблему.

Лайла вздохнула:

— Это — не проблема, это — ребенок.

Рид метнул в нее взгляд.

Он будет заботиться о девочке, воспитывать ее — так, как хотела его сестра. Но сначала ему необходимо все организовать. Он сколотил состояние, не спятил со своей невероятно разношерстной семьей, и все благодаря тому, что составил план и упорно ему следовал. Теперь одним из пунктов плана стал поиск того, кто поможет ему заботиться о дочери Спринг.

Рид работает целыми днями, и дома ему требуется кто‑то, способный ухаживать за ребенком. На то, чтобы найти самую лучшую няню, много времени не уйдет. Значит, остается придумать, что делать, пока Рид не подберет нужную кандидатуру.

Он остановил взгляд на Лайле Стронг. И стал размышлять. Она уже знает девочку и заботится о ней. Да, по‑прежнему казалось, будто она хочет кинуться на него с кулаками, но какое это имеет значение? Главное — устроить жизнь дочери Спринг. У Рида было ощущение, словно он может убедить эту женщину помочь ему. Если он предложит ей достаточно денег, чтобы компенсировать потерю времени.

Он лучше многих знал, каким весомым аргументом могут стать деньги.

— У меня к вам предложение.

Ее глаза вспыхнули сначала удивлением, а потом подозрением.

— Какое предложение?

— Сулящее много денег, — коротко пояснил он и подошел к своему столу. Потянувшись к нижнему ящику, Рид вытащил чековую книжку в кожаном переплете и, открыв, положил перед собой на стол. — Я хочу нанять вас, чтобы вы остались на некоторое время. Позаботились о ребенке…

— Ее зовут Рози…

— Точно. Значит, позаботитесь о Рози, пока я не найду няню на полный рабочий день. — Он взял ручку, устремив на Лайлу холодный взгляд. — Я заплачу сколько захотите.

Лайла засмеялась, качая головой так, словно не могла поверить в происходящее. Что ж, нужно было переходить к конкретной сумме.

— Пятьдесят тысяч долларов, — небрежно произнес он.

— Пятьдесят? — Ее глаза изумленно округлились.

— Мало? Хорошо, сто тысяч. — В других обстоятельствах Рид предложил бы сумму ниже, но положение было критическим.

— Вы спятили?

— Ничуть. — Он пожал плечами, подчеркивая, что деньги ничего для него не значат. — Я плачу, когда мне нужно, за то, что мне нужно. Я считаю, что на поиск подходящей няни уйдет неделя‑другая, и хочу купить временную помощь.

— Я не продаюсь.

Рид невольно улыбнулся. Сколько раз он слышал это перед тем, как человек соглашался на некую сумму? У каждого была своя цена — оставалось лишь определить это волшебное число.

— Я не пытаюсь купить вас, — заверил ее Рид, — просто нанять на пару недель.

— Вашего высокомерия хватит на двоих‑троих, — заметила Лайла.

Он выпрямился и пронзил ее взглядом:

— Это не высокомерие. Я делаю то, что требуется. И могу сделать это с вашей помощью — что позволит вам оставаться частью жизни ребенка…

— Рози.

— Жизни Рози, — закончил он. — Вы можете остаться, удостовериться, что человек, которого я найму, подходит для этой работы. В противном случае можете отправляться домой сейчас же!

Конечно, Рид ни на мгновение не поверил, что она оставит девочку, пока не будет абсолютно уверена в том, что с ней все в порядке. Это было написано у Лайлы на лице.

Лайла все еще почему‑то была сердита на него, но все‑таки не могла уехать от ребенка. Она должна была лично убедиться, что Рози устроилась на новом месте.

Поэтому, что бы там ни думала Лайла Стронг, ей оставалось сделать именно то, что требовалось Риду.

— Я останусь, — наконец произнесла она, все еще наблюдая за тем, как ребенок играет у журнального столика. — Пока вы не найдете хорошую няню. — Потом Лайла взглянула на Рида:

— Но я не возьму деньги. Я делаю это для Рози. Не для вас.

Он скрыл улыбку.

— Хорошо. Что ж, сегодня у меня несколько деловых встреч, так почему бы вам и… — Он осекся и тут же поправился: — Рози не отправиться ко мне? Я буду там около шести.

— Хорошо, — отозвалась она. — Где вы живете?

— Моя секретарша, Карен, расскажет вам все подробно. — Он взглянул на платиновые часы на запястье. — Ну а пока…

— Вы заняты. Я поняла. — Она перебросила сумку с подгузниками через плечо и потянулась вниз, чтобы взять ребенка. Как только Рози устроилась у нее на руках, Лайла подняла глаза на Рида:

— Тогда — до свидания. Потом все обсудим.

— Хорошо. — Он постарался скрыть удовлетворение результатом переговоров с этой строптивой женщиной. Лайла прошла мимо, и до Рида долетел ее аромат. Лимонный. Да, ноты лимона и шалфея. Этот аромат был в точности таким же соблазнительным, как и сама женщина.

Рид посмотрел ей вслед, скользнув взглядом от пышной копны рыжевато‑золотистых волос до изгиба восхитительной попки.

— Вы что, живете в отеле? — спросила Лайла вечером того же дня, стоило Риду переступить порог.

Она несколько часов блуждала по просторным апартаментам, изумляясь роскоши, — а заодно и причудам человека, постоянно проживавшего в отеле. Ее мать и отчим жили на борту круизного судна, постоянно путешествуя из страны в страну. Им нравилось каждый день оказываться в новом месте, а вот Лайлу это свело бы с ума.

Но жить в отеле? Имея возможность выбрать любой дом по вкусу? Кто пошел бы на это? Ладно, она слышала о кинозвездах, живущих в отелях, но ведь Рид Хадсон адвокат! Признанный, очень успешный, наверняка самый богатый. И вдруг живет в отеле, пусть роскошном, но это совсем не то, что собственный дом.

Впрочем, Лайла заметила немало вставленных в рамки фотографий, изображавших, должно быть, членов его семьи и беспорядочно расставленных по номеру с двумя спальнями и двумя ванными комнатами. Значит, он все же не в изоляции от клана Хадсонов. В этом были и плюс, и минус.

Плюс заключался в том, что у Рози много родных, способных предложить больше, чем этот, по‑видимому, холодный и сдержанный человек. Что же касается минуса, то Лайла не могла понять: если семья ему небезразлична, почему он не поддержал Спринг, когда она так в этом нуждалась?

Он закрыл за собой дверь и замер на пороге, пристально глядя на нее. А Лайла представила, как хорош он, должно быть, в зале суда. Любой свидетель противной стороны оробеет под этим твердым холодным взглядом.

— У вас какие‑то претензии к апартаментам отеля? — Он сунул руки в карманы.

— Они великолепны, и вы знаете это.

В просторной гостиной два мягких лимонно‑желтых стула напротив небесно‑голубого дивана буквально предлагали опуститься на них и расслабиться. Яркими пятнами выделялись столы древесины медового оттенка и ковры на мозаичном полу. Интерьер довершали дубовый стол на краю маленькой, укомплектованной всем необходимым кухни и набор кремовых кресел для отдыха на террасе, располагавшейся вдоль всего номера. Спальни были выполнены в кремовых и зеленых тонах, а ванные представляли собой роскошные, как на спа‑курортах, пространства с отдельно стоящими гигантскими ваннами и душем с разбрызгивателями струй в полный рост.

С террасы открывался потрясающий вид на океан вдали, ухоженное поле для гольфа и море красных черепичных крыш поблизости. Отель был похож на замок, выросший в центре прибрежного города.

Домик Лайлы был намного меньше, но тоже мог похвастать красивыми видами — озера, горы и луга, которые весной пестрели полевыми цветами. Здесь Лайла оказалась не в своей тарелке, а с таким человеком, как Рид Хадсон, это было не лучшей линией поведения.

— Где ребенок? — Окинув взглядом комнату, он снова остановил взгляд на Лайле.

— Рози, — с нажимом произнесла Лайла имя девочки, — спит в колыбели, которую предоставил отель.

— Хорошо. — Рид снял пиджак, бросил его на спинку стула и направился к мини‑кухне рядом с газовым камином. Потянувшись к бутылке скотча, Рид ослабил безупречный узел галстука и распахнул ворот рубашки. Лайле этот жест показался невероятно сексуальным. — Я предварительно позвонил. Предупредил Андре, что вы приедете, и попросил проследить, чтобы у вас было все, что нужно.

— Андре. — Лайла вспомнила, что в тот момент, когда она вошла в отель, ее поприветствовал дворецкий. Если бы не дружелюбная улыбка и стремление помочь, она наверняка испытала бы благоговейный трепет по отношению к его изысканному акценту и спокойной расторопности. — Он такой чудесный! Он столько всего сделал, что мы с Рози не могли не полюбить его!

— Иногда мне кажется, что он — чародей, — иронично заметил Рид.

— Не сомневаюсь, — согласилась Лайла. — Он нашел колыбельку и до отказа набил кухонный шкаф самым разнообразным детским питанием. А еще он принес ярко‑синего плюшевого мишку, которого Рози уже полюбила.

Рид одарил ее улыбкой, ошеломляющий эффект которой Лайла почувствовала даже с другого конца комнаты.

— Хотите выпить?

Лайла думала отказаться — она еще не была готова расслабляться в его компании. Но у нее был такой день…

— Вино, если у вас есть. Белое.

Он кивнул, вытащил из холодильника вино и налил ей бокал. Принеся оба напитка к дивану, он сел и вручил вино Лайле, которая присоединилась к нему, заняв место с другой стороны.

Лайла сделала глоток в надежде, что вино ее успокоит. Она немного нервничала, оказавшись так близко к Риду Хадсону. Гнев, изводивший ее последние несколько недель, все еще кипел у нее внутри, но к этому чувству примешивалось и нечто иное…

— Почему вы так хотите растить Рози? — нарушила тишину она.

Какое‑то время он рассматривал золотистый скотч в тяжелом стакане, потом сделал глоток.

— Потому что Спринг попросила меня об этом.

— Вот так просто.

Он взглянул на нее своими зелеными глазами, ясными и острыми, словно изумруды.

— Вот так просто. Ребенок… Рози, — поправился он уже сам, — Хадсон. Она — член семьи, а я забочусь о своей семье.

— Этого достаточно, чтобы изменить всю свою жизнь?

— Жизнь всегда меняется, — задумчиво произнес Рид. — С такой семьей, как моя, это знаешь не понаслышке.

— Да, но… — Лайла обвела рукой изысканный интерьер. — Вы живете не в самых благоприятных для ребенка условиях.

— Знаю, — кивнул он. — Это — одна из причин, по которым вам нужно быть здесь. У вас больше опыта в обращении с детьми, чем у меня. Поэтому вы поймете, как временно приспособить это место под нужды ребенка.

— Временно? — переспросила она.

— Мне явно понадобится дом. — Он налил еще одну порцию скотча. — До сих пор меня устраивал отель. Услуги дворецкого, ежедневная горничная и круглосуточная доставка еды в номер.

— Звучит хорошо, — согласилась Лайла, хотя сама вряд ли смогла бы долго жить в такой безликой «стерильной» атмосфере.

— Но ребенок все меняет, — добавил Рид, хмуро глядя в стакан.

— Да, это действительно так.

Он вдруг вскочил и потянулся к ее руке.

— В чем дело? — спросила Лайла.

Он поднял бровь:

— Не будьте так недоверчивы. Просто пойдемте со мной на минутку.

Лайла вложила руку в его ладонь, и у нее по спине побежали мурашки. Если Рид и чувствовал то же самое, ему удавалось прекрасно это скрывать. Он спокойно помог ей подняться.

Ведя ее за собой, он обогнул диван, провел через комнату, и они оказались на террасе. Там он отпустил Лайлу и подошел к каменным перилам, глядя, как, мигая, пробуждаются к жизни огни в домах ниже и горстка звезд начинает блестеть на небе.

Лайла проследила за направлением его взгляда, потом обернулась, чтобы посмотреть на Рида. Его зеленые глаза сощурились на холодном ветру, взъерошившем его густые волнистые темные волосы.

— Я не могу здесь остаться, — произнес он еле слышно. — Рози нужен двор. И терраса, расположенная не так высоко над улицей.

Вздрогнув, Лайла перегнулась через край перил и посмотрела вниз. Ее уже посещала эта ужасная мысль. Крошечная Рози могла выползти на террасу, каким‑то образом залезть на перила и упасть вниз. Как все‑таки хорошо, что Рид сам решил переехать!

— Значит, вот так просто — вы купите дом.

— Вот так просто. — Он повернулся, опершись бедром о каменную балюстраду. — Я что‑нибудь найду за этот уик‑энд.

Лайла грустно рассмеялась. Ее друзья работали и экономили долгие месяцы, иногда — годы, чтобы скопить денег и, возможно, присмотреть дом. А Рид Хадсон просто вытащит свою волшебную чековую книжку.

— Неужели все так легко?

— Не так уж легко. — Он взглянул ей в глаза. — Но я знаю лишь одно: если чего‑то хочешь, просто пойди и возьми это.

Лайла разделяла этот настрой. Стремись к тому, чего хочешь, и не сдавайся, пока не получишь это. Разве не так она управляла своей жизнью?

Как странно, что она невольно согласилась с человеком, которого, по идее, должна была ненавидеть! Но, с другой стороны, Спринг доверила свою дочь его заботам. Это о многом говорило, не так ли?

Спринг любила дочь больше всего на свете. Она наверняка была уверена, что Рид сможет полюбить эту маленькую девочку. Может, Лайла еще не успела разглядеть в Риде Хадсоне нечто важное?

— Как Рози вписывается в ваши планы? — спросила она.

Он долго, неотрывно смотрел на нее, и Лайла почувствовала себя неуютно под этим жестким взглядом, чувствуя, как начинают играть гормоны. Это было так неожиданно. Она пришла к человеку, которому не доверяла, скрепя сердце, чтобы передать ему ребенка, которого любила. Теперь ее собственное тело воспламенялось неизвестным ей доселе образом, и ей это не нравилось.

— Рози теперь моя, — бесстрастно произнес он. Наверное, это должно было ее успокоить. В конце концов, именно поэтому она и была здесь. Но она любила Роуз с момента ее рождения. Лайла помогала Спринг во время схваток и родов, она первой взяла Рози на руки. С того дня Лайла была частью жизни этой крошки, заботилась о ней. А теперь она должна отказаться от ребенка, которого она так любила, и это разрывало ей сердце.

— Я буду заботиться о ней, — пообещал Рид. — Именно так, как хотела Спринг.

— Хорошо. — Лайла помедлила, сделав глоток вина. — Это хорошо.

— Да, — криво усмехнулся он. — Прекрасно слышу, как вас это радует.

Уличенная, она лишь пожала плечами:

— Нет смысла притворяться, верно?

— Ни малейшего, — кивнул он. — Правда намного проще и доставляет гораздо меньше проблем.

— Вы уверены, что вы — адвокат?

— Не любите адвокатов?

— А кто их любит?

Он скривил рот:

— Точно подмечено. Хотя, смею заверить, клиенты проникаются ко мне нежными чувствами.

— Верю. — Собирая информацию о нем, Лайла узнала, что в зале суда Рид Хадсон был хищной акулой. Клиенты по‑настоящему любили его, а противники кусали локти, что не смогли его заполучить.

— Так вы ненавидите адвокатов вообще или меня в частности?

— Для ненависти я знаю вас недостаточно хорошо, — признала Лайла, избегая прямого ответа на вопрос. — Я приехала сюда, не питая к вам теплых чувств.

— Это стало ясно в момент нашего знакомства.

Лайла вздрогнула. Она никогда не проявляла грубость намеренно, но эмоции буквально душили ее. Слабое оправдание, что и говорить…

— Вы правы. Но я потеряла Спринг, а потом оказалось, что я должна передать Рози совершенно незнакомому человеку…

— Я понимаю, — поразмыслив, признал он, снова задержав на ней взгляд. — Я ценю преданность.

— Я тоже. — Надо же, они наконец‑то нашли точку соприкосновения.

— Я поговорил с нашими родителями, — вдруг сказал Рид и поправился: — Точнее, с нашим отцом и матерью Спринг.

Это казалось Лайле странным: разные родители, одна семья, запутанные нити родственных связей. До того как смерть раскрыла все ее тайны, Спринг знали по фамилии ее бывшего мужа, Бейтс. Лайла была совершенно не готова к тому, чтобы столкнуться с влиятельной семьей Хадсон.

От волнения все внутри мучительно сжалось. Что, если родители Спринг хотели воспитывать Рози? Они ведь почти не интересовались своими детьми! Неужели Рид отдал бы им ребенка, несмотря на просьбу Спринг? Уже лихорадочно размышляя, как с ними бороться, Лайла взволнованно бросила:

— Что они сказали?

Рид вздохнул, он впервые выглядел скорее утомленным, чем раздраженным.

— Именно то, что я от них и ожидал, — усмехнулся он. — Мой отец напомнил мне, что у него в доме уже есть трехлетний ребенок и его жена вот‑вот произведет на свет еще одного.

Лайла растерянно моргнула. Непривычно было слышать о братьях с более чем тридцатилетней разницей в возрасте.

— А мать Спринг, Донна, заявила, что ей не улыбается становиться бабушкой. А то еще кто‑нибудь решит, что она состарилась.

— Не слишком по‑матерински, правда?

— Настоящая мать‑кукушка, — согласился он. — У моего отца интересный вкус в том, что касается женщин. Как бы то ни было, я сообщил им, что Спринг оставила своего ребенка мне. Я позвонил им только для того, чтобы уведомить об этом.

Тихий вздох облегчения слетел с губ Лайлы.

— Значит, они оставляют Рози с вами.

— Не отдал бы им Роуз, даже если бы они захотели, — отрезал Рид. — Но я уверен, что у них не возникнет желания воспитывать ее.

Лайла не уставала удивляться. Она‑то ожидала, что он захочет поскорее избавиться от ребенка.

— Почему?

Нахмурившись, он сделал глоток и сказал:

— Первое и самое главное — Спринг попросила меня позаботиться о ее дочери.

Лайла кивнула. Она понимала и ценила, что он принял просьбу сестры так близко к сердцу. А Лайла слышала о нем как о холодном, беспощадном адвокате.

И хотя сердце Лайлы щемило при мысли о том, как она уедет домой и оставит Рози… Ей стало чуть легче, когда она осознала: Рид сделает все, что требует его чувство долга. Но для того, чтобы растить ребенка, этого мало. Ребенок нуждается в любви. Но Рид ведь только начал говорить…

Замерев, Лайла спросила:

— Что еще?

Рид перевел взгляд на океан, где заходящее солнце отбрасывало на воду золотистые блики, и спросил:

— Ваши родители все еще вместе?

— Были вместе, — тихо ответила Лайла, глядя на профиль Рида, который изучал океан так, словно искал в нем ответы. — Пока мой отец не погиб под лавиной пять лет назад.

Он взглянул на нее:

— Мне очень жаль.

— Мы были безутешны. — Лайла вспомнила, как остро они с мамой переживали потерю. — Но пару лет назад моя мать встретила очень милого мужчину, который полюбил ее всем сердцем. Они поженились год назад и теперь проводят все свое время в путешествиях.

Стэн давно удалился от дел, продав свой бизнес за миллионы больше десяти лет назад. Когда он встретил мать Лайлы на лыжной трассе в Юте, между ними вспыхнула любовь с первого взгляда. Лайле тяжело было смириться с тем, что мать может любить кого‑то, кроме ее отца, но она не могла отрицать, что Стэн сделал маму очень счастливой.

Любопытство сверкнуло в глазах Рида.

— И где же они бывают?

— Повсюду, — усмехнулась она. — Мама со Стэном живут на круизном судне, идущем из порта в порт, и, судя по имейлам моей матери, замечательно проводят время.

Рид повернулся к ней, скривив губы в легкой улыбке.

— Вы удивлялись, что я живу в отеле, а ваша мать живет на круизном судне.

Лайла пожала плечами:

— Но отель‑то на суше. Рядом с домами. Круизное судно — это совсем другое дело.

— Странная логика. — Он снова подставил лицо ветру. — Ну а у меня другая семья. Хадсонам нравится заводить детей, но они не любят, когда те вертятся под ногами. Няни, гувернантки, школы‑интернаты — вот их излюбленные методы воспитания. Спринг ненавидела это. Для нее быть запертой в школе, которую она не могла покинуть, было своего рода пыткой. Как я мог отдать Роуз людям, которые поступили бы с ней так же? Ни за что!

Тепло разлилось в груди Лайлы. Холодный адвокат вдруг оказался совершенно другим человеком, и она не знала, как себя с ним вести.

— Вы согласились остаться, — заметил он, отвлекая Лайлу от ее мыслей.

— На некоторое время да.

Ради Рози. Ради самой себя. Лайла решила остаться, пока не убедится, что девочка — в безопасности, что она будет счастлива. Лайла могла управлять своим бизнесом по Интернету.

Рид даже хотел заплатить, чтобы она осталась. Он совершенно не понимал одного: ему пришлось бы заплатить, чтобы она уехала.

— Тогда вы можете помочь мне выбрать дом. — Рид допил скотч. — И обставить его. У меня нет на это времени.

Лайла ошеломленно взглянула на него:

— Вы хотите, чтобы я…

— Разве женщины не обожают делать покупки? Она рассмеялась:

— Да это же самый настоящий сексизм!

— Подайте на меня в суд. Я ведь прав?

— Правы, но дело не в этом.

— Как раз в этом. У вас будет свобода действий, — уговаривал он. — Сможете выбрать обстановку, благодаря которой дом станет подходящим для ребенка.

Помочь выбрать дом, в котором вырастет Рози? Ну как она могла отказаться? Ходить по магазинам, чтобы обставить весь дом за чужой счет? Да какая женщина не согласилась бы? Не говоря уже о том, что без ее помощи Рид обставит весь дом исключительно в черно‑белых тонах!

— Свобода действий? — переспросила Лайла.

— Я ведь так и сказал.

— Значит, вы согласитесь с множеством оттенков.

Он прищурился:

— А сколько будет оттенков?

Лайла улыбнулась, уловив в его тоне беспокойство.

— Свобода действий, — напомнила она.

Купить дом очень просто, если можешь заплатить любую цену, чтобы получить то, что хочешь и когда хочешь. Риелтор сразу решила, что «окучивать» нужно Лайлу, поэтому Рид мог отойти на задний план и наблюдать за шоу. Он не мог не признать, что Лайла была придирчива и точно знала, что подойдет, а что — нет. Ее уверенность не могла поколебать уверенная болтовня риелторши о квадратных метрах, видах и школах по соседству. Это восхищало Рида.

Она все еще не доверяла ему, и в душе у Рида то и дело закипал гнев. Остальные женщины вели себя с ним гораздо осторожнее. Они смеялись над его шутками, вздыхали от его поцелуев и пытались предстать такими, какими он хотел их видеть.

Странно, но женщина, которая не беспокоилась о том, какое производит на Рида впечатление, заинтриговала его.

На Лайле была строгая белая рубашка с длинным рукавом и стильный черный жилет. Ее синие джинсы обтягивали великолепные ягодицы и превосходные ноги, а завершали образ черные ботинки на среднем каблуке. Небрежная элегантность. Ее рыжевато‑золотистые волосы свободно спадали к талии каскадами волн, вызывая у Рида желание зарыться пальцами в эту густую копну.

И все же он то и дело вспоминал, как невероятно хорошо выглядела Лайла прошлой ночью, в светло‑голубой сорочке, доходящей до середины бедра.

Этой ночью Рид проснулся от плача ребенка и осознал, что такова его новая реальность. Теперь заботы о Роуз легли на его плечи.

Пройдя по темным апартаментам, он оказался у комнаты, которую делили Роуз и Лайла, и, коротко постучав, открыл дверь. Лайла стояла в полоске лунного света, прижимая ребенка к груди. Она покачивалась на месте и что‑то неразборчиво шептала.

— С ней все в порядке? — понижая голос, спросил Рид.

— Просто немного испугалась, — ответила Лайла, успокаивающе поглаживая и нежно укачивая ребенка. — Новое место.

— Верно, — босой, в одних пижамных штанах, Рид прошел через комнату, взял из рук Лайлы малышку и стал укачивать.

Как ни странно, малышка, посмотрев на Рида, вздохнула и положила головку ему на плечо.

От этого жеста что‑то растаяло в его душе, и придало ощущение… силы. Прижимая к себе эту кроху, он чувствовал каждый ее вздох и понимал, что сделает все, лишь бы она была в безопасности.

А потом он взглянул в глаза Лайлы и заметил, что она оценивает его. Ее лицо обрамляли спутанные локоны, во взгляде застыла настороженность. Лайла сложила руки на груди, из‑за чего ее бюст приподнялся, и Рид увидел ложбинку в V‑образном вырезе ее ночной сорочки.

— Жаль, что она разбудила вас, — еле слышно произнесла Лайла.

— А мне нет. — И это была чистая правда. — Мы должны привыкать друг к другу, не так ли?

— Вы правы. — Лайла погладила Рози по темным кудряшкам. — Обычно она хорошо спит, но сейчас ее режим немного сбился.

— Скоро у нее будет новый режим.

— Вы к этому готовы?

Рид опустил взгляд на ребенка, спавшего на его плече.

— Буду готов.

И в тиши ночи, с ребенком на руках, они с Лайлой молча смотрели друг на друга. И Рид задавался вопросом, чувствует ли она жар страсти, искрившийся между ними.

Сегодня, когда Лайла тщательно изучала кухню уже пятого по счету дома, который они осматривали за утро, ее синие глаза сияли. Сопровождаемая риелторшей, Лайла вышла на выложенный кирпичами внутренний дворик. Рид направился следом, вслушиваясь в их беседу.

— Мне нравится, что вокруг бассейна есть ограда. — Лайла посмотрела на ограду так, словно могла оценить ее прочность силой взгляда.

— Электронные замки с родительским контролем, — с широкой дежурной улыбкой пояснила риелтор. — Кроме того, дом оснащен первоклассной системой безопасности, пульты дистанционного управления работают не только из дома, но и из гаража.

— Безопасность, — погрузилась в раздумья Лайла. — Выходит, окружение не самое лучшее?

Риелторша побледнела, а Рид подавил улыбку.

— Здесь — лучшие соседи в Лагуне, — запротестовала риелтор. — Система безопасности — просто для душевного спокойствия.

— Мне действительно нравится этот двор, — призналась Лайла, медленно поворачиваясь по кругу, чтобы восхититься открывавшейся картиной.

Рид последовал ее примеру — и должен был признать, что из всех увиденных вариантов ему понравился именно этот. Дом представлял собой укрупненную версию калифорнийского бунгало. Он обладал шармом, величественностью, был просторным и не маячил над соседскими постройками. Бассейн занимал треть участка, рядом тянулась широкая зеленая лужайка, по которой мог бы вволю бегать ребенок. Здесь было достаточно деревьев и цветников, и, поскольку дом располагался высоко на холме, отсюда открывался потрясающий вид на океан. Кирпичная терраса могла похвастать зоной отдыха на открытом воздухе с встроенной кухней, а интерьер дома был выше всяких похвал. Пять спален, пять ванных комнат и кухня, которые пришлись по душе Риду и вызвали восторженные вздохи Лайлы.

Лайла взглянула на Рида:

— Что думаете?

Обе женщины пристально смотрели на него.

— Думаю, годится, — ответил он.

Риелторша засмеялась:

— «Годится»? Да это превосходная недвижимость, просто фантастика! Дом полностью перестроен два года назад, от крыши до пола. На рынке он всего три дня, его совсем недавно оценили для продажи, и…

Не сводя глаз с Лайлы, Рид вскинул руку, прося замолчать, и голос женщины тут же смолк.

— Мне нравится дом, — сказала Лайла.

— Мне тоже. — Рид мельком взглянул на риелторшу. — Я его возьму. Составьте документы и пришлите мне в «Монарх» сегодня днем…

— Сегодня днем? Не уверена, что смогу сделать все так быстро…

Рид метнул в женщину взгляд, который обычно предназначался противникам в зале суда.

— А я нисколько не сомневаюсь, что вы все успеете. А во время работы вас будет греть сознание того, что вы получите приятный бонус за свои услуги.

— Но…

— И, — продолжил он так, будто она и не делала попытки прервать его, — поскольку я плачу за дом наличными, мне хотелось бы получить ключи через пять дней. Нужно доставить мебель, мы должны въехать сюда через неделю.

— Но так ведь обычно не делается…

Лайла повернулась и пошла через двор, словно сделала свое дело и не считала нужным присутствовать при этих торгах. Риду хотелось поговорить с ней, поэтому он быстро свернул все споры.

— Мисс Тайлер, — тихо, но твердо произнес он, — сомневаюсь, что вам часто попадаются клиенты, которые платят наличными, так что обычные правила можно отбросить. Почему бы вам не поступить именно так?

— Естественно, я сделаю все, что в моих силах, — выпалила она.

— Двадцать процентов от запрашиваемой цены в качестве бонуса сверх вашего комиссионного вознаграждения.

Ее глаза округлились, а челюсть чуть не упала. Наверняка она нечасто получала подобные премии. Но дело того стоило.

Рид не любил ждать. Он знал, что деньги устраняют любые препятствия быстрее всего на свете. В сущности, единственным человеком, которого не удалось купить — или даже нанять, — была Лайла Стронг. Еще одна причина, по которой она так интриговала его.

— Я сразу же займусь этим, — пообещала риелтор, обретя дар речи. — Я, пожалуй, подожду у своей машины. А вы с женой можете не спеша осмотреться.

Рид не потрудился поправить риелторшу хотя при слове «жена» его на миг пробрал ледяной озноб. Пройдя по лужайке, он присоединился к Лайле, которая любовалась видом.

— Готово.

Она повернулась:

— Что?

— Я купил этот дом.

Она засмеялась и покачала головой. Ветер приподнял ее волосы и бросил ей на лицо, и Лайла смахнула прядь с глаз.

— Я и не сомневалась. Переезжаете сегодня же вечером?

Он усмехнулся:

— Нет, не хочу спешить. Следующий уик‑энд — уже скоро.

Теперь она засмеялась громче, и вышло на удивление сексуально. Рид подошел ближе и уловил ее аромат. Сегодня другой, заметил он, сейчас от нее веяло яблоком и корицей.

— Знаете, — сказала она, — мне потребовалось три месяца, чтобы найти свой дом, и еще месяц на то, чтобы взять кредит, купить дом, получить право собственности и потом въехать. Большинству людей не удалось бы провернуть все за неделю.

— Я не отношусь к большинству.

— Согласна. — Она повернулась и посмотрела на заднюю сторону дома: — Красиво.

Рид не сводил с Лайлы взгляда.

— Да.

Почувствовав, что он наблюдает за ней, Лайла бросила на него взгляд. Сам воздух, казалось, жарко шипел между ними.

— Вы о чем?

— Просто констатирую факт, — пожал плечами он.

Лайла глубоко вздохнула, между ними явно что‑то происходило, а она будто и не замечала этого.

— Рози понравится играть на этом дворе, — задумчиво произнесла она. — Я рада, что вокруг бассейна есть ограда.

— Если бы не было, — решительно отрезал он, — я бы распорядился возвести ограду до нашего переезда.

— Ага, меньше чем через неделю.

Он подмигнул:

— Конечно.

— Конечно, — кивнула она. — Нам стоит вернуться в отель и посмотреть, как там Рози.

— Она в полном порядке. Андре лично поручился за няню отеля. Похоже, она — что‑то вроде доброй бабушки, прекрасно ладит с детьми.

— Я знаю. Он мне сказал.

— Но когда дело касается ребенка, вы не доверяете никому, кроме себя.

— Я этого не говорила. Я просто ее не знаю.

— Вы не знаете и меня. — Рид изучал ее черты. Солнце и тени играли на ее лице, танцевали в ее глазах, подчеркивая мерцавшее в них беспокойство. — Так как же вы сможете уехать и оставить ее со мной?

— Честно? — Она небрежно откинула волосы назад. — Не знаю. Но у меня нет выбора. Я должна сделать то, о чем попросила меня Спринг, даже если мне это не нравится.

Рид надолго задержал на ней взгляд, на ее, синих глазах, сощурившихся от блеска солнечного света на воде. Он предпочел бы не возвращаться в отель, забыть об ожидавшей их риелторше и беседовать с Лайлой, узнавая ее все больше.

— Если бы вы не нашли письмо Спринг, вы оставили бы Роуз у себя? — Он уже знал ответ, но хотел услышать это от нее.

— Да, — твердо произнесла она. — Я удочерила бы ее. Сделала бы все, чтобы она осталась со мной. Я люблю ее, словно она — моя дочь.

— Я заметил. — Рид улыбнулся Лайле. — Это впечатляет — отказаться от своих желаний, чтобы исполнить волю Спринг.

— Я не пытаюсь произвести на вас впечатление.

— Еще одна причина, почему я впечатлен, — признал он. — Так расскажите же мне, как вы с моей сестрой стали такими близкими подругами?

Лайла следила взглядом за несущимися по небу облаками. Ее губы невольно изогнулись в улыбке. Потом она тихо произнесла:

— Спринг пришла в мой магазин в поисках работы.

С трудом осознавая, что у его сестры была работа, Рид усмехнулся:

— Первый и единственный известный мне раз Спринг работала в кинотеатре летом, когда ей было шестнадцать. — Он улыбнулся собственным воспоминаниям. — Мой отец говорил что‑то о том, что она не способна к труду и умеет лишь тратить его деньги.

— Мило, — пробормотала Лайла.

— Да, он умеет подбодрить. Как бы то ни было, Спринг решила доказать нашему отцу, что может заработать сама. Она любила кино и думала, что будет здорово первой увидеть все новинки. А в придачу еще и заставить отца взять свои слова обратно. — Он вздохнул. — Но Спринг работала за прилавком, продавая сладости, и у нее не оставалось времени смотреть кино. К тому же она ненавидела свою уродливую униформу. Она не продержалась там и месяца.

— Люди меняются, — тихо заметила Лайла.

— Я такого еще не видел, — парировал Рид.

— Спринг изменилась. — Лайла положила руки поверх доходящей до груди стены, которой был обнесен участок, устроила на них подбородок и взглянула на океан, переносясь в прошлое. — Ее муж только что бросил ее. Она была беременна и одинока, — Лайла метнула на него взгляд, — по крайней мере, я так думала. Ей требовалась работа, и она была готова делать все, что требуется.

Рид нахмурился:

— Что у вас за магазин?

— Он называется «Букет Лайлы». Я продаю мыло и свечи ручной работы.

Значит, поэтому к ней так и льнули разные ароматы?

— И что Спринг делала в вашем магазине?

— Все, — улыбнулась Лайла. — Клянусь, взяв ее на работу, я приняла лучшее в жизни решение! Спринг прекрасно ладила с клиентами. Всегда знала, чего они хотят, и помогала им найти это. Она заботилась о запасе продукции, отслеживала, что продавалось, а что — нет. Она была настоящим чудом! Вскоре я сделала ее менеджером, и у меня появилось больше времени на работу в мастерской, чтобы делать мыло и свечи.

Казалось, она описывает незнакомого человека. Спринг — менеджер? Рид пытался представить это, но тщетно. Его младшая сестра была не из тех, кто целиком отдается делу, — или, по крайней мере, он так думал. Но, похоже, он совсем не знал ее как зрелого взрослого человека. А теперь и не узнает.

— Над магазином есть маленькая квартира, — продолжала Лайла. — Я жила там сама, пока не купила дом. Спринг и Роуз въехали туда, и это тоже обернулось удачей. Ребенок очаровывал каждого клиента, а Спринг не беспокоилась о том, что оставляет дочь на какую‑то няню. Все шло прекрасно до… — Ее глаза потемнели от горя.

Сердце Рида больно кольнуло. Он больше не хотел думать о смерти сестры, да и Лайле было тяжело говорить об этом. Он поспешил перевести разговор в другое русло:

— Похоже, она была счастлива.

Лайла подняла на него глаза и грустно улыбнулась:

— Да. Она любила наш городок и была его частью. У нее было много друзей.

Рид попытался представить это. Его сестра, родившаяся в Лондоне, выросшая там же и в Нью‑Йорке. Она училась в лучшей школе‑интернате и тусовалась с детьми рок‑звезд и принцев. Так трудно было представить ее счастливой в квартирке над магазином в каком‑то городишке…

— Где вы живете? Ваш магазин? Ваш городок? Вы не сказали.

— Точно, не сказала. Это Пайн‑Лейк, Юта. Примерно в часе езды к северу от Солт‑Лейк‑Сити, в горах Уосач.

Рид покачал головой и снова усмехнулся:

— Простите. Просто трудно представить Спринг в горах. Ей всегда больше нравились пляжи.

— Люди меняются.

— Да, вы уже говорили это.

Лайла улыбнулась:

— Это правда.

— Для некоторых людей.

Она склонила голову набок и серьезно посмотрела на него:

— Люди могут вас удивить.

— Обычно это чревато проблемами, — задумчиво произнес он и взял ее под руку. — Нам нужно идти. Мисс Тайлер, видимо, засиделась в своей машине, гадая, чем это мы здесь занимаемся.

— Точно. К тому же я хочу поскорее вернуться к Рози.

Рид провел Лайлу по двору к открытой двери черного хода. Все так же под руку они прошли через дом, которому вскоре предстояло стать для него родным. И Рид вдруг подумал о том, что иногда перемены случаются, когда ты совсем к ним не готов.

Следующая неделя была крайне напряженной. Лайла почти не видела Рида, который испарялся куда‑то всякий раз, когда она или ребенок оказывались в комнате. Большую часть времени он проводил на работе, и Лайла уже начинала подозревать, что он нарочно ее избегает.

К счастью, Лайла нашла поистине бесценную помощь в лице Андре. Он всегда был готов помочь. И хотя дворецкий ненавидел сплетни, он невольно выдал несколько крупиц ценной информации о Риде. Так, теперь Лайла знала, что родные редко навещали его, у него почти никогда не бывает гостей — читай: женщин, и он не скупится на чаевые. Выходит, Рид закоренелый холостяк.

Андре покашлял, чтобы привлечь ее внимание. — Я подготовил список мебельных магазинов. — Он вытащил лист из внутреннего кармана своего безупречного костюма‑тройки и подмигнул Лайле. — Отметил самые лучшие. Поскольку вы уже заказали обстановку для Роуз, полагаю, кабинет мистера Хадсона — последняя комната в вашем плане.

— Как вы все помните? — удивилась Лайла. — Я сама с трудом поспеваю за этим планом.

— О, — отозвался Андре, — я считаю, что нужно все делать на сто процентов, мисс.

Его волосы отливали сединой, но глаза оставались молодыми. На вид Андре можно было дать тридцать пять — пятьдесят лет. Он был очень высоким и являл собой воплощение британского дворецкого.

— Почему вы работаете в отеле, Андре? Разве вы не должны быть в Лондоне при королевской семье, или что‑то в этом роде?

Он ласково погладил Роуз по голове.

— Я действительно служил у одного графа несколько лет назад, но, если честно, меня основательно утомила пасмурная лондонская погода. — Он снова подмигнул. — Я часто приезжаю туда, чтобы навестить друзей и родных. Признаться, здесь мне иногда не хватает хорошего паба.

— А мне будет не хватать вас, Андре, — выпалила Лайла и, поддавшись порыву, заключила дворецкого в объятия.

На мгновение он потрясенно замер, но потом дружески потрепал ее по плечу:

— Мне тоже будет не хватать вас. И вас, и мисс Роуз. Но ребенок не должен расти в отеле.

Лайла подумала о том, что и Риду не следует запираться в этом безликом номере. Она взглянула на список, который дал ей Андре.

— Я совсем не знаю здешних магазинов. Скажите, а вам лично какой больше всего нравится?

Явно довольный тем, что его мнением поинтересовались, Андре показал на третье название в списке:

— В этом магазине чудесные кожаные обивки. Уверен, мистер Хадсон одобрит.

— Спасибо, теперь мне будет гораздо легче, — сказала Лайла, и Андре, поклонившись, собрался уйти. — Можно еще один вопрос?

— Конечно, мисс.

— Простите, а как вышло, что британского дворецкого зовут Андре?

На его лице мелькнула улыбка.

— Отец моей матери был французом. Меня назвали в его честь. В детстве это доставило мне немало проблем.

— Держу пари, вы прекрасно с ними справлялись.

— Хотелось бы так думать, мисс. — Он опять поклонился. — Желаю вам насладиться походом по магазинам.

Когда Андре ушел, Лайла обернулась к Роуз: — О да, нам действительно будет его не хватать!

Пару часов спустя, оказавшись в магазине мебели, который порекомендовал Андре, Лайла смогла признать, что дворецкий был прав. Риду наверняка понравилось бы то, что она приобрела здесь.

Тот краткий миг близкого общения с Ридом, случившийся во время осмотра дома, не повторялся, и, возможно, это было только к лучшему. Их с Ридом разделяла стена, проломить которую было невозможно.

Словно тоже осознав это, Рид старался избегать ее. Это было нелегко, ведь они делили один гостиничный номер. Рид каждый день рано уезжал на работу и возвращался в отель только поздним вечером, когда Лайла укладывала Роуз спать. Случайно? Или нарочно? Лайла склонялась ко второму варианту.

И, несмотря на это… Влечение, которое чувствовала к нему Лайла, по‑прежнему кипело на медленном огне. Этот мужчина явно был к ней равнодушен, и все же Лайла не могла заставить свое тело не воспламеняться всякий раз, когда он входил в комнату.

Лайле казалось, что он смирился с обязанностью растить Рози, но не собирался вкладывать в это больше, чем требовалось. Ни разу с той первой ночи, когда он взял Роуз на руки, Рид даже не прикоснулся к малышке. Не обнял ее. Не поговорил с ней. И теперь Лайлу терзал вопрос: а способен ли Рид вообще полюбить Рози? В конце концов, он сам, его братья и сестры выросли без ласки.

С рвущимся на части сердцем Лайла сделала все, чтобы помочь Риду подготовиться к вторжению Рози в его жизнь. Но мебель, дом и все деньги мира не восполнили бы нехватку любви. Ну не могла же Лайла бороться с ним в суде за ребенка! Против такого блестящего адвоката у нее нет ни единого шанса. Значит, остается как‑то пробить стену льда, которую он воздвиг вокруг себя.

— Это займет не больше десяти — двадцати лет, — заверила она себя.

— Что, простите?

Пойманная на разговоре сама с собой, Лайла покраснела и улыбнулась продавцу магазина:

— Ничего. Мы ведь почти закончили?

На прошлой неделе, с помощью услужливого Андре, Лайла, прихватив с собой Роуз, побывала во множестве магазинов, чтобы обставить дом, в котором она жить не будет. Рид не потрудился дать ей указания, поэтому Лайла выбрала то, что нравилось ей самой.

За исключением одной комнаты, кабинета, которому предстояло стать территорией Рида, Лайла выбрала удобную мебель, мягкие тона, объединив все то, что создало бы теплое безопасное гнездышко для воспитания маленькой девочки.

У Роуз будет все — кроме любви.

От этой мысли сердце Лайлы защемило. Скоро ей придется вернуться в Юту. Она не сможет заботиться о Рози. Не увидит, как малышка начнет уверенно ходить, не услышит ее первые слова. Лайла не сможет вытереть слезки Рози, не услышит утром ее хихиканье…

Глаза обожгли слезы, и Лайла быстро заморгала, смахивая их. Не ровен час, сотрудник магазина, продавший ей комплект из двух кожаных стульев и дивана, еще решит, что она переживает из‑за цены. Тогда как на самом деле Лайла впервые в жизни даже не смотрела на ценники.

— Да, я только распечатаю чек для вас и инструкцию по доставке для наших рабочих. Это займет всего минутку. — И продавец чуть ли не протанцевал в подсобку.

— Прекрасно. — Лайла опустила взгляд на Рози, которая зажала в кулачках свою бутылочку.

Неудивительно, что продавец был так счастлив. Со всеми этими стульями, диваном, столами, лампами, книжными шкафами и коврами, которые купила Лайла, он получил такие комиссионные, что наверняка мог бы не работать остаток месяца.

Верный своему слову, Рид быстро получил ключи от риелторши. Дом активно обставлялся, завтра ожидалась последняя партия заказа. Кровати для хозяина и трех гостевых спален были уже собраны, а новую колыбельку Рози и другую мебель должны были доставить сегодня днем.

Завтра они будут жить в доме с видом на океан. Лайла подумала, что в этом просторе у Рида появится даже больше возможностей избегать ее и ребенка. Требовалось положить этому конец. Позаботиться о том, чтобы Рид проводил время с Рози. Узнал ее, полюбил. А что, если он на это не способен?

Закрыв глаза, Лайла вздрогнула, когда знакомый образ Рида вспыхнул перед ее мысленным взором — как это случалось всякий раз, когда она пыталась заснуть. Она видела Рида таким, каким он был той первой ночью. Взъерошенные темные волосы, широкий загорелый торс в лунном свете, пижамные штаны на завязке, низко сидевшие на бедрах, и босые ноги. О боже… Лайла потерла переносицу, будто стараясь стереть картину, которая навеки отпечаталась в ее сознании.

Он был высокомерным и властным. Но и ослепительно красивым, сексуальным. И это все осложняло.

Ну почему у нее не получалось просто ненавидеть его? Увы, она не могла. Рид купил дом для малышки. Он менял свою жизнь ради нее. Но разве все это имело значение, если он не мог открыть свое сердце Роуз?..

Лайла бросила взгляд на часы. Требовалось приобрести еще миллион других вещиц вроде кастрюль, сковородок, тарелок, стеклянной посуды, диванных подушек, стеганых пуховых одеял…

Ее мысли вдруг прервал грохот, это Роуз, сидя в детской коляске, весело заколотила бутылочкой по подставке перед ней. Малышка улыбалась и что‑то оживленно лепетала.

Смеясь, Лайла наклонилась, поцеловала ребенка в щечку.

— Все в порядке, мисс Стронг… — Продавец вернулся, сияя улыбкой. — Вот документы. Вам нужно подписать внизу…

Лайла пробежала глазами чек и поставила подпись.

— Все доставят завтра?

— Между часом‑тремя.

— Хорошо, благодарю вас.

— О, рад был помочь. — Он вытащил из кармана визитку и протянул ей. — Если вам что‑нибудь еще понадобится…

— Еще раз спасибо. — Лайла взяла визитку, бросила ее в сумочку и вышла, выталкивая коляску Рози на тротуар.

Июнь в Южной Калифорнии бывал капризным, но сегодня стоял один из погожих деньков. Переулки были заполнены нетерпеливыми водителями, которые отчаянно гудели клаксонами. Полные цветов корзины свисали со старомодных уличных фонарей, под дугами которых ныряли подростки с досками для серфинга, несясь к океану.

Лайла вдруг ощутила острый приступ ностальгии, который тут же прогнал радостный крик Рози. Ну что она будет делать в своем тихом доме, как сможет жить вдали от ребенка, ставшего ей родным?

— О проблемах подумаем позже, — отмахнулась Лайла от тревожных мыслей, сосредотачиваясь на более важных вещах.

Пока Лайла ходила по магазинам, Рид занимался своими делами. Он подал документы о разводе клиента в суд, оплатил счет в отеле и договорился, чтобы его вещи запаковали и перевезли в новый дом. А теперь ему требовалось успокоить Карсона Дюка.

— Вы разговаривали с Тией? — спросил Рид, следя взглядом за актером, который мерил шагами периметр своего номера в «Монархе». Карсон явно был не в своей тарелке.

— Нет, — пробормотал он, ероша волосы. — Я не разговаривал с ней с тех пор, как уехал из нашего дома месяц назад.

— Продолжайте в том же духе, — посоветовал Рид. Уж он‑то прекрасно знал, что расставание, даже казавшееся поначалу мирным, могло превратиться в ожесточенную битву. Потом об этой истории начнут судачить в прессе, а вечно алчущие сенсаций папарацци приправят все снимками скрытой камеры.

Карсон остановился, сунул руки в карманы джинсов и кивнул:

— Я знаю, что это — правильная стратегия. Но не могу избавиться от ощущения, что, если бы мы смогли поговорить…

— И много кому‑то из вас помогли разговоры за последние несколько месяцев? — нарочито раздраженно бросил Рид.

Дюк нахмурился:

— Нет. Не помогли.

Рид сделал глоток кофе и поставил чашку на низкий стеклянный столик перед собой.

— Я знаю, это трудно, но вы ведь оба пришли к этому решению. Лучше не разговаривать с Тией до окончания судебного разбирательства. С вашим брачным контрактом ситуация должна решиться безболезненно. Возможно, не совсем, но можно обойтись практически без осложнений.

— Это хорошо, наверное, — сухо усмехнулся Карсон. — Должен признать, я и представить себе не мог, что окажусь в таком положении. Я вырос не в Голливуде, и это заставляло меня верить, что всегда можно спасти брак, поработать над тем, чтобы остаться вместе. Черт, мои родители все еще женаты! И по‑прежнему счастливы.

Рид не мог сдержать удивления, ведь он никогда не сталкивался с долгими браками. Интересно, каково это — расти, как Карсон, с одним «комплектом» родителей?

— Когда же я смогу снова стать свободным человеком? — спросил клиент.

— Что ж, вы были женаты меньше двух лет, и у вас нет детей. Это значительно облегчает задачу. Вы совместно владеете собственностью…

— Да, — подтвердил Карсон. — Пляжный дом в Малибу и коттедж в Монтане.

Рид кивнул.

— Как только Тия подпишет бумаги, я встречусь с ее адвокатом, и мы начнем рассматривать все находящиеся в совместном владении объекты собственности, банковские счета и так далее…

Карсон в раздражении провел рукой по лицу, но мрачно кивнул.

— А потом?

— Потом мы подготовим соглашение о разделе имущества, и, если вы оба согласитесь с условиями, останется только подписать, и спустя шесть месяцев вы будете свободны.

— Нам придется присутствовать в суде?

— Зависит от того, как пойдет с соглашением о разделе имущества. Мы можем закончить в кабинете посредника — или встретиться у судьи.

— Ясно. — Карсон издал нервный смешок и покачал головой. — Клянусь, я просто никогда не думал, что мы с Тией закончим вот так. — Он взглянул на Рида и добавил: — Вы, наверное, все время слышите это.

— Не так уж и часто, — признался Рид. — Люди обращаются ко мне не для того, чтобы поговорить, как хороши их отношения.

— Согласен. — Карсон отвернулся, вперив взгляд в океан. — Мне казалось, мы — не такие. Считал, мы справимся. Черт, Тия даже любит моих родителей! Не думал, что мы закончим вот так.

— Этого никогда не знаешь. — Рид поднялся. — И попытка разбирать все это по косточкам не принесет вам покоя.

Карсон обернулся:

— А что принесет?

Рид мрачно улыбнулся ему:

— Если узнаю, я вам сообщу.

— Хорошо. Знаете, я ценю, что вы принесли мне бумаги…

— Нет проблем. Я ведь живу здесь, помните?

— А я уезжаю сегодня днем. — Карсон шумно выдохнул. — Возвращаюсь в Голливуд. Мне позвонили рано утром, нужно кое‑что сделать в выходные.

— Новый фильм?

— Нет, нужно кое‑что доснять, — объяснил Карсон. — Вот, кстати, о притворстве… Сегодня я — просто парень, а завтра — снова викинг. Странный способ зарабатывать себе на хлеб.

— Есть и более странные. — Рид не стал напоминать ему, что сам зарабатывал на хлеб, разбивая жизни людей. С этой мрачной мыслью он застегнул пиджак и сказал: — Если вам что‑то потребуется, вы знаете, где меня найти.

— Конечно.

— И держитесь подальше от Тии.

— Да, обязательно. — Карсон расплылся в своей знаменитой ослепительной улыбке. — Сделай я это пару лет назад, и не попал бы сейчас в эту переделку, верно?

— Верно, — резко отозвался Рид, зная, что это единственное слово потрясет Карсона до глубины души. Но чем потом мучиться с разводом, лучше было бы вообще избегать брака. Вспоминая битвы на почве разводов в своей семье и наблюдая сейчас за Карсоном, Рид лишний раз укреплялся в давно принятом решении оставаться холостяком.

— Спасибо, — сказал Карсон, — за все.

— Я лишь выполняю свою работу, — ответил Рид и направился разбираться с хаосом, которым с недавних пор обернулась его собственная жизнь.

Через час он уже переступал порог нового дома и не мог не признать, что Лайла хорошо поработала. Все выглядело… обжитым, словно стояло на своих местах многие годы. Риду казалось, что из пола вот‑вот прорастут корни и обернутся вокруг его ног, как цепи. Именно поэтому Рид и не покупал дом прежде. Не хотел привязываться. Теперь же у него впервые в жизни были корни, будто петля медленно стягивалась вокруг его шеи.

Со всеми этими школами‑интернатами, сменами адресов и многочисленными браками родителей в детстве у Рида никогда не было понятия «дом». Он не чувствовал ностальгии или особой любви к какому‑нибудь месту. До сей поры он жил в отеле и мог свободно перемещаться, когда хотел. И вот его образ жизни меняется.

Впрочем, дом сам по себе был прекрасен. Рид оглядел гостиную — и остался доволен. Лайла обещала разные цвета и не покривила душой, но Рид не мог не признать, что она создала эффект домашнего уюта. Здесь были тяжелые ковры глубоких, насыщенных тонов и массивная мебель с обивкой мягких оттенков кремового и светло‑голубого. А еще лампы, столы и даже кое‑что из принадлежащих ему произведений искусства, висевших на стенах в отеле. Странно, Рид даже не заметил, что они пропали из номера, а Лайле удалось как‑то запаковать их, перевезти и развесить.

Из глубины дома до Рида доносились отголоски разговора. Это рабочие собирали мебель в детской, и Рид не мог в который раз не удивиться способностям Лайлы.

Он должен был воздать ей должное. Она провернула столько работы за такой короткий срок! Ее усилия совершенно точно стоили тех денег, которые он ей предлагал. Рид все еще не мог поверить, что она отказалась от ста тысяч долларов. Особенно когда узнал, что деньги ей бы не помешали.

Рид и сам провел небольшое расследование. Он изучил ее бизнес: «Букет Лайлы» оказался маленькой компанией с несколькими сотрудниками и тщательно продуманным сайтом для онлайн‑бизнеса. Она владела домом, приобретенным по разумной ипотеке, уже не новой машиной и была, насколько он мог судить, любима и уважаема в своем крошечном родном городке. Семьи нет, только родители. Через пару лет после смерти ее отца мать вышла замуж за миллионера — возможно, именно поэтому Лайла отказалась от предложенных денег.

Но чем бы это ни объяснялось, Рид знал: Лайла осталась не потому, что он попросил ее, а потому, что заботилась о Роуз. И он ценил это. Но ему не нравилось быть у кого‑то в долгу.

А он был в долгу у Лайлы Стронг.

Именно в этот момент она вошла в комнату, словно мысли Рида наколдовали ее. Лицо Лайлы озаряла широкая улыбка, ее глаза сияли. Ее великолепные волосы рассыпались кудрями и пружинили при каждом шаге.

— Все в порядке, она — выше всяких похвал, — сказала Лайла.

Довольный, Рид мысленно похвалил себя. Все устроилось даже лучше, чем он мог себе представить. Ему пришла в голову гениальная идея: уговорить бывшую экономку своей матери и по совместительству свою няню, вышедшую на пенсию, вернуться к работе.

Конни Томас было чуть больше шестидесяти, она любила детей и обладала организационными навыками боевого генерала. Более двадцати пяти лет Конни была единственной константой в жизни Рида. Она оставалась с ним на протяжении множества браков его матери и постоянных переездов. Именно к Конни обращались дети из его семьи, когда попадали в неприятности, чувствовали себя одиноко или им просто нужно было выговориться и получить сочувствие. И все‑таки она ушла, когда мать Рида решила, что ее самому младшему, семилетнему сыну незачем приезжать домой на лето из школы‑интерната.

Его мать не была самой образцовой матерью на свете. Она любила своих детей, Рид знал это, но отвлеченным, абстрактным образом, который не требовал их присутствия рядом. В сущности, Селена Тейлор‑Хадсон‑Симмонс‑Фостер‑Хамблтон никогда не понимала, как Конни Томас находила так много терпения для детей.

— Рози уже без ума от нее, — сообщила Лайла. — Как и я.

— Я так и думал, что вы ее одобрите.

— Как я могла не одобрить? — Лайла улыбнулась, и Риду это так понравилось, что он даже встревожился. — Конни с малышкой тут же поладили. А еще Конни понравились и комнаты, и кухня. Она сказала, что вы распорядились доставить ее вещи сюда сегодня вечером.

— Нет смысла ждать, не так ли?

С ее губ слетел смешок.

— Не вам — и уж точно не Конни. Она взяла Рози наверх, чтобы проконтролировать, как рабочие расставляют мебель в детской.

И это его совсем не удивляло. Конни не любила сидеть сложа руки.

— Она сведет рабочих с ума, но не отпустит их, пока не будет довольна работой.

— Вы говорите так, словно она — инструктор по строевой подготовке. — Лайла изучала его, склонив голову набок.

— Она вполне могла им быть. — Рид улыбнулся, вспоминая. — Именно она всегда проверяла, чтобы мы приняли ванну, сделали домашнее задание и почистили зубы. А еще у нее всегда была банка, полная ее волшебного печенья с шоколадной крошкой.

— Волшебного?

— В то время оно действительно казалось волшебным. Никогда не пробовал ничего вкуснее того печенья!

Забавно, всего несколько минут назад он думал, что у него не осталось никаких воспоминаний о доме. Но теперь перед его мысленным взором представала Конни, которая пекла печенье, играла в настольные игры с самыми младшими детьми в семье, учила застилать кровати.

Все дети в доме знали, что на кухне у Конни они найдут сочувствие, понимание и искренность. Риду не раз помогало практичное мировоззрение няни. Он не мог представить своего детства без нее.

— Сгораю от нетерпения, когда же попробую это печенье. — Лайла все так же изучающе смотрела на него. — Но вы ведь помните не только печенье, правда?

— Просто Конни — очень хорошая.

— Угу.

— Послушайте, — выпалил он, — я не собираюсь здесь кого‑то учить, растить, кем‑то заниматься. Я могу лишь пригласить Конни, и тем самым решить нашу проблему.

— Ну вот, снова, — тихо проговорила Лайла. — Роуз — не проблема, которую нужно решать.

— Это забота Конни.

— Значит, теперь, когда Конни — здесь, вы можете со спокойной душой увильнуть от заботы? — Лайла с вызовом взглянула ему в глаза. — Так?

Рид возмутился:

— Если вам есть что сказать, говорите.

— С чего начать?

— Просто начните. — Скрестив руки на груди, Рид в ожидании застыл в центре своей новой гостиной.

— Хорошо. — Лайла вздохнула и посмотрела ему в глаза: — За ту неделю, что мы с Рози находимся здесь, вы практически не уделяли ей внимания.

— На случай, если вы не заметили, у меня — куча работы, — хмыкнул он.

— О, это трудно не заметить, — отозвалась Лайла. — Вы вечно где‑то пропадаете. А в те редкие моменты, когда вы — рядом, держитесь от Рози на почтенном расстоянии.

— Ради всего святого, да нет никакого расстояния! Я — ее дядя. Она — дочь моей сестры. Я просто купил ей дом. Я включаю ее в свою жизнь.

— Да почему ее нужно куда‑то включать?

— Может быть, потому, что ее никогда здесь не было? — резко возразил Рид, чуть не зарычав от ярости.

— Я не это имела в виду. Вы не можете просто запихнуть ее в вашу прежнюю жизнь. Вы должны выстроить новую жизнь вместе. — Лайла жестом обвела гостиную. — Замечательно, что вы купили дом. Но этого недостаточно.

Гнев охватил Рида. С тех пор как эта женщина и этот ребенок вошли в его жизнь, все в ней перевернулось вверх дном. Но Лайле Стронг этого было недостаточно.

Рид посмотрел на нее холодным взглядом:

— Что ей еще нужно в ее восемь месяцев? Машина? Яхта?

— Дом.

— Да что, черт возьми, это значит? — Рид уже терял последние остатки терпения. И ему было наплевать, что наверху его могли услышать Конни, ребенок и работники службы доставки.

— Это значит, что, купив этот дом, вы не обзавелись настоящим домом.

— Невероятно! — покачал головой он. — Вам надо не мыло изготавливать, а писать сентиментальные стихи для открыток.

— Это не смешно. — Ее голос звучал так же холодно и бесстрастно, как и его.

— Вот это точно! — Рид ожидал, что она пойдет на попятную, смягчится. Но Лайла грозно двинулась на него, ее глаза сверкали.

— Не только у вас разрушилась жизнь! Рози потеряла мать. Я потеряла подругу. Сейчас я — за несколько сотен миль от родного дома и пытаюсь сделать все, чтобы Рози была в безопасности и счастлива…

— Я это понял, — перебил он.

— Я не закончила. — Она еще на шаг приблизилась к нему: — Вы избегали меня и Рози всю неделю!

Рид стиснул зубы. Да, избегал, но он не ожидал, что Лайла это заметит. В конце концов, он был занятым человеком, да и у нее было много дел.

— Не избегал…

— Значит, игнорировали. Поймите же, покупки дома недостаточно.

Сегодня от Лайлы исходил аромат цветов апельсинового дерева, и, видимо, он затуманивал сознание Рида. Только этим можно было объяснить то, что он выслушивал ее претензии.

— Ей нужна любовь. Привязанность.

Рид покачал головой:

— У нее будет все, что нужно.

— Как это возможно, вы даже не взглянули на нее за целую неделю?

— Мне не нужны ваши нравоучения по поводу того, как заботиться о ребенке, — взорвался Рид. Может, ему и правда требовалась помощь, но черт его возьми, если он о ней попросит!

Она глубоко вздохнула, явно решила, что кричать бесполезно.

— Я лишь пытаюсь сказать, — произнесла Лайла терпеливо, еще больше взвинчивая его ярость, — что останусь до тех пор, пока не пойму, что Рози — в безопасности, любима и счастлива. А этого не случится, пока вы не начнете общаться с ней.

— Она — ребенок, — с нажимом произнес Рид. — Она счастлива, если сытая и сухая.

— Ей нужна семья, тепло. Вы отказываете ей в этом.

Рид не привык, чтобы в нем сомневались. Клиенты всегда верили в него. Родные обращались к нему во время своих катастроф. Всю свою жизнь он брал на себя ответственность. Неужели Лайла считала, что он не справится с восьмимесячным ребенком?

Внутри у Рида все кипело, но он сделал над собой усилие и терпеливо произнес:

— Роуз получит все, что ей потребуется.

— От Конни? — уточнила Лайла.

— Да, от Конни. Я пригласил единственного известного мне человека, способного правильно ее растить. Что же в этом плохого?

— Плохо, если вы доверяете заботу о Роуз исключительно ей.

— Я не говорил, что так и будет.

— Поступки говорят громче слов, — заметила она. — А вы игнорируете меня и Роуз.

— Я не игнорирую ребенка. Я игнорирую вас.

— Почему? — всплеснув руками, настойчиво спросила она.

Разве она не замечала, что он избегает ее общества? Неужели не чувствовала вожделения, кипевшего между ними? Что ж, значит, пора дать ей понять, что происходит.

Снова уловив ее чудесный аромат, Рид отбросил свою осмотрительность.

— Из‑за этого. — Он сгреб ее в охапку и поцеловал так, как хотел поцеловать все эти дни.

Такого Лайла не ожидала.

Рид целовал ее жадно и страстно. И она была слишком ошеломлена, чтобы двинуться с места. А потом оцепенение прошло, и Лайла поцеловала его в ответ.

Обвив руками шею Рида, Лайла прильнула к нему, и ее губы приоткрылись.

Горячий комок страстного желания обжигал ее изнутри, и, потеряв способность дышать, Лайла поняла, что хочет гораздо большего.

Сильные руки Рида гладили ее спину, потом он сжал ее ягодицы и крепко прижал ее к себе, заставляя почувствовать твердость его тела. Завладевшее всем ее существом острое желание достигло пика, отчего яростно колотилось сердце и шумело в ушах. Лайла была так возбуждена, что забыла обо всем на свете.

Но к шуму в ушах стали примешиваться другие звуки. Голоса, становившиеся громче. Звук приближающихся шагов.

И тут же, отреагировав мгновенно, ее мозг пронзительно выкрикнул предупреждение, напоминая о том, что в доме целая бригада рабочих, не говоря уже о Конни и Роуз.

Мгновенно отпрянув от мужчины, к которому только что так страстно прижималась, Лайла пыталась восстановить дыхание, представляя, как она сейчас выглядит — широко распахнутые глаза, растрепанные волосы, рот, припухший от необыкновенного, ни с чем не сравнимого поцелуя.

У нее слишком долго не было мужчины. Видимо, по этой причине она и отреагировала на его призыв так непосредственно и страстно. Собственный бизнес почти не оставлял времени на поиски любви и личную жизнь. По крайней мере, такое оправдание Лайла придумала для себя. Но, если честно, она просто не встречала мужчину, который заинтересовал бы ее настолько, чтобы попытаться завязать с ним отношения.

Не то чтобы Рид оказался таким мужчиной… Лайла уже знала, что это ни к чему не приведет, хотя после такого поцелуя понимала: возможно, Рид чувствовал к ней что‑то. Но даже если и так, он был богат и жил в Калифорнии, тогда как она обитала в крошечном горном городке и не могла похвастать состоянием. Они происходили из совершенно разных миров, и одного поцелуя — каким бы изумительным он ни был — недостаточно, чтобы преодолеть этот разрыв. И забывать об этом не стоило.

— Все, закончили, — возвестил звучный голос, когда трое рабочих вошли в гостиную.

— Как раз вовремя, — пробормотала Лайла.

Мельком взглянув на Рида, она заметила вспышку неудержимого вожделения в его глазах и приказала себе больше на него не смотреть. По крайней мере, пока бушевавшее у нее внутри пламя не угаснет. Это займет не больше пары недель.

О боже…

Только что ситуация еще больше осложнилась. Наверное, лучше бы он и правда игнорировал ее. Но теперь было слишком поздно. Значит, им придется обсудить это и договориться, что никаких поцелуев отныне не будет. Однако от этой мысли ей стало грустно. И все же о себе она подумает потом, когда‑нибудь, сейчас главное — Роуз. И для нее, и для Рида.

— Что ж, пойду все проверю. — Лайла с готовностью ухватилась за возможность исчезнуть из поля зрения Рида.

В этот момент в комнату вошла Конни с Рози на руках, которая что‑то весело лепетала. Малышка протянула ручки к Лайле, и та в ответ приняла ее в свои объятия, продолжив путь наверх. Теплое тельце ребенка было прекрасным противоядием от еще пульсировавшей внутри жажды страсти. Рози была единственной причиной, по которой Лайла оставалась здесь. Самым важным для нее было счастье ребенка.

В детской Лайла окинула взглядом пространство, убедившись, что мебель собрана и стоит именно там, где они с Конни наметили ее расположить. Немного остыв, она направилась обратно в гостиную.

Там она обнаружила, что двое рабочих уже ушли и сели в свой грузовик. Поскольку Рид понятия не имел, какую мебель она купила, Лайла подписала квитанции о доставке и сборке, которые протянул ей третий рабочий. Закончив, она закрыла за ним дверь и медленно, пытаясь успокоиться, вдохнула, после чего присоединилась к Риду и Конни в гостиной.

— Здесь все в порядке? — спросила няня, скользнув пристальным взглядом с Рида на Лайлу и обратно.

— Да, все прекрасно, — ответил Рид, задумчиво почесывая подбородок.

— Просто превосходно, — согласилась Лайла, не сводя глаз с малышки Рози, которая сидела у нее на коленях.

— Ага, — покачала головой Конни. — Вы двое — ужасные лгуны.

Она подошла, забрала Рози из рук Лайлы и отправилась на кухню.

— Я хочу дать девочке перекусить. И пока мы будем заняты, вы двое можете поговорить о том, что тут якобы в порядке.

Оставшись наедине с Ридом, Лайла несколько долгих минут вслушивалась в тишину, пока наконец со вздохом не пробормотала:

— Ну вот, приехали…

— Что‑то не так?

Она взглянула на Рида:

— Серьезно? Ты целуешь меня до беспамятства, а потом твоя экономка с первого же взгляда на меня понимает, что произошло. И ты еще спрашиваешь, что не так?

Он пожал плечами:

— Это был просто поцелуй.

— Ну да, конечно. — Запустив обе руки в волосы, Лайла повернулась к нему. Усилием воли заставив себя не пялиться на его губы, она решила, что им пора серьезно поговорить. И спросила: — Почему?

Он лишь отмахнулся:

— А почему бы и нет?

Лайла резко выдохнула и с подозрением сощурилась:

— Ты поцеловал меня только для того, чтобы заставить заткнуться?

Теперь его зеленые глаза вспыхнули, а мускул на подбородке задергался.

— Что?

— Мы спорили, — напомнила она. — Ты проигрывал, поэтому захотел, чтобы я замолчала.

Рид коротко рассмеялся и покачал головой:

— Еще раз напомню, что я — адвокат. Я зарабатываю на жизнь спорами. Я не проигрываю.

— Ой, я тебя умоляю! — иронично улыбнулась она. Конни не ошиблась. Рид оказался ужасным лгуном. — Мы оба знаем, что я права. Ты игнорировал Рози, избегал меня. Тебе не понравилось, что я об этом заговорила. И, чтобы закончить спор, ты поцеловал меня.

Он сделал шаг в ее сторону, и Лайла с трудом удержалась от порыва отступить ровно на такой же шаг. Она не боялась Рида, но не слишком‑то доверяла себе, когда он оказался поблизости. Но ему было незачем знать об этом.

— Мне не нужно целовать женщину, чтобы выиграть спор. Я зарабатываю очень большие деньги, выигрывая споры. — Он скользнул взглядом по ее лицу и снова посмотрел в глаза: — Хочешь правду? Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. И, как я уже говорил, когда я чего‑то хочу, я просто иду и получаю это.

А вот это и оскорбляло, и льстило. Вот уже неделю она боролась со своим влечением к Риду, осознавая, что это ни к чему не приведет. Их поцелуй оказался даже лучше, чем она могла себе представить, необычайно страстным, и оставил у них двоих чувство настороженности. А теперь Лайла не могла не размышлять о том, каким был бы секс с Ридом.

Она поспешила отмахнуться от этой мысли. Как бы трудно это ни было, она собиралась забыть о поцелуе и о том, что почувствовала, когда Рид подарил ей несколько восхитительных мгновений. Это был единственный способ выдержать его присутствие.

— Я — не приз, который ты можешь взять с полки, Рид. И если я не хочу, чтобы ты снова меня целовал, ты этого не сделаешь, уж поверь.

— Не ахти какая угроза, — мрачно прогрохотал его голос. — Ведь ты уже хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал.

Лайла глубоко вздохнула. Какой смысл лгать? Рид почувствовал ее реакцию на его поцелуй. Он мог прямо сейчас взглянуть ей в глаза и заметить еще тлеющие угольки страстного пламени, которое зажег у нее внутри.

— Хорошо, возможно, я и правда хочу, чтобы ты меня поцеловал. — Рид направился к ней, и на сей раз Лайла отскочила. Одним прикосновением Рид мог запустить в ней цепную реакцию, которая мгновенно раздула бы пламя страсти. Если она собиралась четко обозначить свою позицию, сделать это следовало здесь и сейчас. — Но, в отличие от тебя, я не набрасываюсь на что‑то только потому, что хочу этого.

Еле заметная улыбка тронула его губы.

— Серьезно?

Лайла расправила плечи и вскинула голову, полная решимости поступить правильно.

— Абсолютно. Мы не всегда хотим того, что хорошо для нас.

Он рассмеялся, сунул руки в карманы и задумчиво произнес:

— Верные слова, лучше не скажешь.

Лайла подняла брови. А вот сейчас ее, похоже, и правда обидели.

— Премного благодарна.

Словно ощутив нараставшую у нее внутри напряженность, Рид сделал шаг назад, потом — другой.

— Слушай, я ведь уже объяснил тебе, что мой отец не хочет забирать этого ребенка. Мать Спринг сказала, что ей будет слишком больно, ведь ребенок станет напоминать ей погибшую дочь. А потом добавила, что не хочет становиться бабушкой. Поэтому Роуз останется у меня. Я буду растить ее.

— А любить? Кто будет ее любить? — стояла на своем Лайла. Когда же он поймет, что денег и крыши над головой мало, чтобы дать Роуз счастливую жизнь, которой заслуживает каждый ребенок?

Он хмуро взглянул на нее:

— Почему ты так одержима этой любовью?

— Одержима? — переспросила Лайла. — А ты почему так яростно выступаешь против любви?

— Я повидал немало людей, буквально раздавленных из‑за потери любви. Отвергнутых. Брошенных. Любовь, — мрачно изрек он, — корень всех несчастий мира.

— Какое грустное мировоззрение.

— И я имею на него полное право, — ответил Рид и, качая головой, подошел к окну, глядя на ухоженный двор перед домом.

Он замолчал, и это заинтриговало Лайлу еще больше. Она попыталась найти прореху в стене, которой он себя окружил.

— Почему? Как ты заслужил право говорить, что любовь ничего не стоит?

— Всю свою дурацкую жизнь я наблюдал за тем, как мои родители постоянно искали и не находили эту таинственную «любовь». Они отказывались от жен и мужей с легкостью, словно меняли машины, но так этого и не отыскали. Мои братья, сестры и я жили в вечном хаосе. — Рид повернулся к ней:

— Так что — нет, я не могу обещать любовь. А еще я буду растить свою племянницу сам, мне не требуется для этого твое одобрение.

— Я знаю. — Его слова оставили горький привкус во рту у Лайлы. — Но речь идет не только о тебе, Рид. Дело в том, что будет лучше для Рози.

— Я это знаю, поэтому‑то ты — все еще здесь. — Он ослабил галстук, потом снял пиджак, бросил его на подлокотник дивана и снова посмотрел на Лайлу: — У тебя есть какая‑то идея насчет того, какой должна быть моя жизнь с Роуз. Но ни у одного ребенка нет идеальной жизни. У меня напряженная работа с ненормированным графиком. Пойми ты, у меня почти нет времени на то, чтобы вить гнездышко!

— Тебе и не нужно — это уже сделала я. — Она обвела жестом дом. — Но тебе придется кое‑что изменить ради Роуз.

С его губ слетел смешок.

— Я бы сказал, что мы оба оказались в самом эпицентре невероятных перемен.

— Да, но…

— И Конни теперь здесь. — Он посмотрел в коридор, который вел в кухню. — Поверь, лучше ее о Роуз не позаботится никто.

— Я верю. — Лайле достаточно было провести с Конни всего несколько минут, чтобы убедиться: эта женщина — прирожденная воспитательница. — Хорошо, Рози получит заботливый уход и привязанность Конни. Но заменить ей отца должен ты.

Рид хмуро взглянул на нее, и в его глазах, к удовольствию Лайлы, мелькнуло что‑то вроде паники.

— Ты — мужчина в ее жизни, — подчеркнула она, — и ты должен присутствовать в ее жизни постоянно, а не как призрак, который то появляется, то исчезает.

Мускул на его подбородке дернулся и напрягся, и Лайла поняла, как трудно сейчас Риду. Видимо, находилось не слишком много смельчаков, готовых открыто бросить ему вызов. При обычных обстоятельствах и Лайла поостереглась бы делать это, но речь шла о будущем Роуз. И не важно, что губы все еще хранили печать его поцелуя, а нервы напрягались до предела.

— Знаешь, — заметил Рид, — я ненавижу кому‑либо подчиняться.

— Я не имела в виду…

— О да, как раз так ты себя и вела. — Он навис над ней, видимо в надежде запугать. Но Лайла встретила его грозный взор яростным взглядом.

Медленно потянулись секунды, в комнате воцарилось молчание.

— Почему каждый день от тебя исходит другой аромат? — вдруг пробормотал Рид, и ярость в его глазах сменилась чем‑то по‑настоящему страстным.

— Что? — Тема сменилась так внезапно, что Лайла не успела сразу уловить мысль Рида.

— Твой аромат, — повторил он, подходя ближе и глубоко вдыхая. — Сегодня — апельсиновый.

Он положил руки ей на плечи и, скользнув пальцами вверх по ее шее, взял ее лицо в ладони.

Боже, Лайла ощутила его жар, снова проникший вглубь ее тела, и задрожала от этого натиска. Это была не самая лучшая идея. Разве она только что не сказала, что он не поцелует ее снова? И вот она стояла здесь, плавясь от томительного желания, только потому, что он прикоснулся к ней.

— Это сводит меня с ума, — еле слышным шепотом признал Рид, не отрывая от нее глаз. — Каждый день от тебя исходит новый аромат, и я просыпаюсь, гадая, что будет на этот раз. А потом стараюсь оказаться поближе к тебе, чтобы уловить его. И, — добавил он, склонившись к ней, — оказавшись рядом с тобой, я уже не хочу никуда уходить.

— Это мое мыло, — прошептала Лайла, пораженная тем, что еще может говорить, теперь, когда его губы оказались совсем рядом с ее губами. Струившийся из окна золотистый солнечный свет укутывал их, заставляя пылать от жара.

— Да, — отозвался Рид, — я так и думал. И теперь я знаю, что ты наносишь этот аромат обнаженной, на влажную кожу.

Лайла глубоко вздохнула, чувствуя, как переворачивается все внутри. Рид собирался снова притянуть ее к себе, и она понимала это. Он понимал это. Возможно, ей стоило вырваться и пулей вылететь из комнаты. Но в таком состоянии ноги отказывались слушаться ее. Значит, оставалось лишь полагаться на доводы разума.

— Наверное, нам стоит остановиться…

— Да, — согласился Рид. — Наверное, стоит. Но мы не будем.

— Нет, я так не думаю.

Слабый голос на задворках сознания Лайлы кричал, что им лучше держаться друг от друга подальше. Но она никогда еще не ощущала ничего, подобного этому невероятному пылу, этому невообразимому желанию, поэтому про себя приказала уже еле слышному голосу рассудка замолчать.

Сердце бешено колотилось у нее в груди. Дыхание сбивалось, а тело охватил томительный огонь. Этот мужчина обладал слишком большой властью над нею. Одно его прикосновение вызывало в ней целый шквал чувств, и ей сразу хотелось большего…

— Это ничего не решает, — с усилием произнесла она.

— Да, знаю. — Он снова прильнул к ее губам, и мысли Лайлы тут же рассеялись.

Она пылко встретила его напор, обвив руками его шею, прижимаясь все крепче, пока ее тело не задрожало от невероятных ощущений. Его руки скользнули с ее лица, исследуя изгибы ее фигуры с грубой нетерпеливостью, только разжигавшей уже и без того ярко полыхавший огонь. Вдоль спины, вниз к ее ягодицам и снова вверх, чтобы сжать в ладонях ее груди, — его руки бродили повсюду. Лайла застонала.

В доме было тихо, что только добавляло ощущения интимности. Казалось, будто они остались одни, но спустя мгновение им напомнили, что это не так.

Оглушительный вопль ребенка разрушил поцелуй, заставив их вмиг отскочить друг от друга.

— Какого черта? — испуганно бросил Рид. — Такое ощущение, что ее пытают.

— Нет, — нервно хихикнула Лайла и дрожащими руками откинула волосы с лица. — Просто подошло время ее тихого часа.

— Боже праведный!

От вида ужаса, исказившего его лицо, у Лайлы вырвался еще один смешок. Рид понятия не имел о потребностях детей, и теперь настало подходящее время просветить его. Немного покачиваясь на дрожащих ногах, Лайла похлопала его по груди.

— Сейчас вернусь.

Лайла направилась в кухню. Несколько глубоких вздохов помогли ей взять себя в руки, хотя сердце по‑прежнему оглушительно колотилось. Переступив порог, она увидела, как Конни поглаживает Роуз по спине и что‑то бормочет. Подняв взгляд на Лайлу, няня сообщила:

— Она устала, бедняжка.

— Сейчас у нее должен быть тихий час, — согласилась Лайла. — Если бы в доме уже были еда и что‑то из ее вещей, мы могли бы просто уложить малышку наверху. Но придется отвезти ее обратно в отель.

— Хорошая мысль, — одобрила Конни, передавая ребенка. — Пока вы трое будете в отеле, я привезу продукты и вещи и подготовлю все для завтрашнего переезда.

Роуз опустила голову на плечо Лайлы, но плач не прекратился. Поглаживая крошку по спинке, Лайла с благодарностью улыбнулась Конни:

— Я так рада, что вы будете частью жизни Роуз, Конни!

— Я тоже. — И пожилая женщина тут же засуетилась в идеально оборудованной кухне, приспосабливая ее под свой вкус. — Пенсия — для стариков. Честно говоря, я умирала со скуки.

Напевая себе под нос, она принялась переставлять что‑то в кухонных шкафах и даже не заметила, как Лайла с Рози удалились.

— Все хорошо, солнышко, — вполголоса промурлыкала Лайла и, мягко покачивая ребенка, двинулась к гостиной, где ждал Рид.

Лайла почувствовала успокаивающее тепло прижатого к ней тельца Роуз, и сердце защемило от любви, стоило представить, как она будет жить без девочки. При этой мысли к ее глазам подступили слезы, и Лайла заморгала, прогоняя их. В конце концов, дом был уютным, несмотря на внушительные размеры, и она знала, что Роуз очень понравится здесь жить. Лайла лишь жалела, что не сможет быть рядом, видеть, как растет девочка, быть частью ее жизни.

Лайла зашла в гостиную, и Рид повернулся на всхлипы и плач Роуз. Его глаза блестели, хотя и не без опаски.

Что ж, прекрасно, Лайла знала: Рид не сможет остаться равнодушным к племяннице. Помнится, той первой ночью он так крепко прижимал малышку к себе… Да и его настороженность была понятна. Он рос в странной семье, поэтому‑то и воздвиг вокруг себя непробиваемую стену. Конечно, нельзя было винить его в том, что он не верит в любовь. Но разве ему не пора было забыть о прошлом?

— С ней все в порядке? — спросил он.

— С ней все замечательно, — ответила Лайла, поглаживая плачущего ребенка по спинке. — Просто устала.

— Тогда нам лучше уехать. — Рид надел пиджак. — Дай мне ключи от машины, которую ты взяла напрокат. Я подгоню ее к дому, и ты сможешь пристегнуть Роуз в салоне.

— Ага, размечтался! — Лайла подошла к нему и вложила ребенка прямо ему в руки, и ему ничего не оставалось, кроме как принять этот милый груз. — Это я подгоню машину, а ты пристегнешь Роуз в салоне.

Рид напоминал человека, попавшего в ловушку.

— Я не…

— Смотри, — перебила Лайла, — она даже перестала плакать у тебя на руках.

«Умница, Рози», — мысленно похвалила она, а вслух добавила:

— Я подгоню машину меньше чем через минуту.

Лайла решительно направилась к двери, но на пороге помедлила и оглянулась. Рид с Роуз стояли в полоске солнечного света, глядя друг на друга так, словно каждый открывал для себя новый мир. И возможно, так оно и было.

Они без труда обжились в доме.

Рид проводил день за днем, зарывшись в бумаги, поддерживая клиентов и размышляя о женщине, которая сейчас жила в его доме. Впервые в жизни Рид не мог сосредоточиться. Он машинально являлся в суд, консультировал клиентов, и все‑таки один уголок его сознания целиком занимали мысли о Лайле Стронг и о том, что она с ним делала.

Воспоминания о поцелуях, которые не должны были больше повториться, мучали его днем и терзали ночью. Он не мог спать и даже не ощущал былого интереса к работе.

Его жизнь была ввергнута в хаос, и существовал лишь один способ вернуть все к прежнему порядку. Рид знал: Лайла не уедет, пока не поймет, что Рози будет счастлива. Значит, нужно доказать ей, что они с Роуз могут прекрасно ладить и без нее.

Лайла была права насчет того, что ему нужно узнать Роуз. Он не мог держаться в стороне от ребенка, которого согласился растить, который стал частью его жизни.

Рид наклонился над ванной, став таким же мокрым, как малютка, сидевшая в теплой, полной пузырьков воде.

— Она и не думает, что мы способны на это. — Рид осторожно поднес руку к спинке Роуз, пока девочка радостно плескалась в ванне. Ее крошечные ножки подняли шторм, вызвав яростные волны, и она засмеялась, подняв на Рида сияющие глаза.

Сердце Рида глухо, тяжело стукнулось в груди, стоило ему перехватить взгляд этих ярко‑зеленых глаз. До сегодняшнего вечера Роуз была для него чем‑то вроде тени. Конечно, он знал о ее существовании, но намеренно избегал контакта с ней, потому что не хотел привязываться. Для него привязанность была синонимом страдания, боли и страха.

И когда его сердце сжалось в груди, Рид в полной мере осознал, что теперь это навсегда вошло в его жизнь. Нескольких минут наедине с ребенком, смотревшим на него как на героя, хватило, чтобы окончательно и бесповоротно пропасть.

Она была совсем маленькой, и все же разумным человеком с улыбкой, поражающей прямо в сердце, и характером, способным исторгнуть оглушительный визг. Риду нравилось, что она оказалась такой сильной личностью. Она не будет простофилей, это уж точно. Роуз не даст себя в обиду.

Но ему придется быть с ней рядом. Отныне его жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

— Я позабочусь о том, чтобы ты была в безопасности, Роуз.

Малышка захихикала, и от этого низкого, раскатистого звука его сердце снова мучительно сжалось.

— Ты собираешься разорвать меня на части, да? — Рид поводил мягкой губкой по ее спинке, потом провел по узенькой груди, а Роуз между тем шлепнула ладошкой по воде, от души забрызгав его рубашку и лицо. — Да, так и есть. Ты — сердцеедка. Это — в твоих глазах, и ты уже имеешь надо мной власть, — обреченно вздохнул он, когда девочка засмеялась, и нежно провел ладонью по ее влажным кудряшкам.

Это было неизбежно. С того момента, как Лайла принесла дочь Спринг в его офис, все было предопределено. Где‑то глубоко внутри Рид понимал, что Роуз прорвет его оборону. Большую часть жизни он решительно избегал нежных чувств. Конечно, он любил братьев и сестер, но даже с ними держался на расстоянии. Но этот ребенок со счастливой улыбкой и доверчивыми глазами грозил погубить его. Рид шумно выдохнул, пытаясь смириться с новой реальностью.

— Пора вылезать, — сказал он и рассмеялся, когда Роуз снова шлепнула по воде, радуясь разлетавшимся брызгам, но вот вода попала ей в глаза. Ее крошечные черты исказились, улыбка исчезла, и девочка отчаянно заморгала.

Она подняла на него глаза, уголки ее губ опустились, и Рид понял, что его вот‑вот оглушит визг. Он быстро одной рукой выхватил Роуз из воды и, укутав ее полотенцем, крепко прижал к груди.

— Эй, все хорошо! Это всего лишь вода.

Девочка засопела и посмотрела на него так, словно обдумывала минуту‑другую, стоит ей зареветь или нет. Однако катастрофа явно миновала, потому что Роуз улыбнулась и погладила его по лицу.

Боже… Она уже подчиняла его себе, касаясь этими крошечными пальцами. Его сердце сделало еще один кульбит, и Рид приказал себе быть осторожнее. В конце концов, достаточно было просто показать Лайле, что он может заботиться о Роуз.

Рид стоял в ванной и смотрел в зеркало на отражение себя, взъерошенного, с маленьким мокрым ребенком на руках. Это купание в ванне должно было доказать Лайле, что он хотел участвовать в воспитании Роуз. Лайла убедится в этом и уедет, а он сможет вернуться к обычному образу жизни, не изводя себя мыслями об этой женщине.

В последнее время его острый ум сильно затуманился, и виновата в этом была Лайла. Страстное желание разрушало его логику.

— Глупо, правда, Роуз?

— Что глупо? — спросила Лайла, вдруг показавшись в дверном проеме.

Рид чуть не застонал. Ну вот, еще один пример затуманенного сознания. Он даже не слышал, как пришла Лайла. Качая головой, Рид перехватил ее взгляд в зеркале. Она выглядела великолепно. Даже в потертых джинсах и бледно‑голубой футболке Лайла Стронг могла соблазнить любого мужчину. Но признаться в том, как она действует на него, Рид не мог. Поэтому поспешил выкрутиться:

— Ничего. Роуз просто поделилась со мной некоторыми соображениями по поводу важного футбольного матча, а я с ней не согласился.

— Угу, — скривила свой потрясающий рот Лайла. — Так она оказалась ярой футбольной болельщицей?

— А кто не смотрит футбол?

Лайла взглянула на него, и Рид понял, что может потеряться в этих синих глазах. Цвета летних небес или прозрачных озер. Ее золотисто‑рыжие волосы околдовывали его, и теперь он мог думать лишь о том, чтобы снова нырнуть пальцами в эту густую шелковистую копну. Ее пухлые губы растянулись в улыбке, отчего на щеке образовалась ямочка, и Рид уже мечтал еще раз ощутить вкус этих губ.

А потом он вдохнул, улавливая аромат сирени, и снова чуть не застонал. Ну почему эта женщина не могла придерживаться только одного аромата? Это сводило его с ума.

— С тобой все в порядке? — спросила она.

— Что? Да. Все прекрасно, — соврал он, чувствуя, как теряет свою обычную бесстрастную маску. Каким‑то непостижимым образом этой женщине всегда удавалось застигнуть его врасплох. — Ты что‑то хотела?

— Только сказать, что твоя сестра Саванна — здесь.

— Здесь?

— Собственной персоной. — Улыбаясь, Саванна показалась из‑за спины Лайлы.

Огромная ванная комната вдруг словно сжалась до размеров чулана.

— Так‑так, — протянула Саванна, — а вот этого я уж никак не ожидала увидеть! Рид Хадсон купает ребенка.

В ответ на иронию сестры он лишь вздохнул. Короткие темные волосы Саванны были приглажены, а ее глаза отливали тем же оттенком зеленого, что и его собственные. Он, Саванна и их брат Джеймс составляли первую партию младшего поколения Хадсонов, и все они близко общались.

Странно, что он так удивился при виде Саванны. Несколько дней назад Рид разослал по электронной почте огромное количество сообщений всей семье, дав родным свой новый адрес. Был лишь вопрос времени, когда они потянутся сюда, чтобы навестить его, а заодно попросить помощи в каком‑нибудь деле.

— Как дела, Саванна? — Рид сфокусировал взгляд на сестре. Она была слишком проницательной, и, если он будет смотреть на Лайлу, Саванна наверняка увидит гораздо больше, чем он хотел бы.

— Ничего особенного, — дернула плечом сестра. — Просто хотела посмотреть твой новый дом, увидеть ребенка Спринг и…

— И?.. — Рид застыл в ожидании, понимая, что существует и настоящая причина ее визита. Все братья и сестры приходили или звонили только в том случае, если им что‑то требовалось от Рида.

— Хорошо, — со смехом призналась она. — Я хочу воспользоваться семейным самолетом, а пилот не взлетит без твоего разрешения.

Он нахмурился:

— Куда ты собралась?

— Всего лишь в Париж на пару недель. Мне нужны перемены, — ответила она и надула губки. Этот взгляд из серии «Ах, я бедняжка» всегда действовал на их отца, но не оказывал никакого эффекта на Рида. — Я порвала с Шоном, и мне нужно какое‑то время побыть одной. Вы ведь знаете, каково это, правда?

Последнюю фразу она адресовала Лайле, которая молча наблюдала за этой сценой.

— Гм…

Не получив поддержки от Лайлы, Саванна снова обратилась к брату:

— Да ладно тебе, Рид! Будь человеком! Ты ведь никуда не полетишь в следующую пару дней, ведь так?

— Нет, — ответил Рид, покачивая малышку, когда она заерзала у него на руках.

— Так в чем проблема? — Саванна повернулась: — Лайла, верно? Вы ведь поддерживаете меня, правда? Я в том смысле, что вы наверняка знаете, каково это, когда просто нужна передышка.

Лайла улыбнулась и покачала головой:

— Не знаю. Когда мне нужно отдохнуть от работы, я еду в город. Я никогда не была в Париже.

— О мой бог! — Саванна посмотрела на Лайлу так, словно та только что призналась в серийных убийствах. — Серьезно? Вы просто обязаны поехать. Заставьте Рида взять вас туда. Конечно, после моей поездки. Но вам обязательно стоит съездить. Там есть изумительное маленькое уличное кафе прямо рядом с Сакре‑Кёр…

Пока сестра что‑то болтала о чудесах города огней, Рид укачивал малышку, уютно устроив ее у груди и делая все, чтобы она была довольна. И тут он вдруг почувствовал тепло, разлившееся по его груди, и отнюдь не в переносном смысле.

— О боже. — Он опустил взгляд на ребенка в своих руках и осознал, что не надел на него подгузник.

— Что случилось? — тут же подскочила Лайла.

— Ничего, — пробормотал Рид. — Она просто… Саванна зашлась в восторженном смехе:

— Она тебя описала! Боже, как бы Спринг сейчас смеялась…

Стоило ей произнести это, как всех троих окутало ледяное молчание. В ярком свете ванной Рид заметил признаки печали, которую сестра тщетно прятала за ослепительной улыбкой. Саванна тут же посерьезнела, шумно выдохнула и прошептала:

— Не могу поверить, что ее больше нет. Словно это — не наяву, понимаете?

— Я чувствую то же самое, — мягко произнесла Лайла, кладя ладонь на руку Саванны. — Для меня Спринг была хорошей подругой, но для вас — сестрой, и мне очень жаль…

Рид был благодарен за сочувствие, сквозившее во взгляде и голосе Лайлы. Он не мог помочь Саванне и другим родным принять смерть Спринг, ведь на самом деле он и сам еще не справился с горем.

— Так вот почему ты на самом деле хочешь в Париж? — спросил он.

— Да, — со вздохом признала Саванна. — С Шоном мы просто разбежались, но Спринг… Мы вместе ездили в Париж пять лет назад, помнишь?

Вымученно улыбнувшись ей, Рид вдруг оживился:

— Помню, как поздно ночью мне позвонил жандарм с вопросом, не желаю ли я внести залог за тебя и Спринг после того, как вы устроили заплыв в городском фонтане.

Саванна засмеялась:

— Точно. А я и забыла об этом! Боже, мы так веселились в той поездке! А теперь… я просто хочу вернуться. Вспомнить.

Увидев в ее глазах плохо скрытое страдание, Рид понял, почему она хочет вернуться, — тем же путем, по следам погибшей сестры. Вновь пережить радость, облегчить боль. Это путешествие в Париж Саванна считала своего рода прощанием с сестрой, которой ей будет так не хватать.

Черт, он чувствовал то же самое! Сейчас он стоял, держа ребенка сестры, эту маленькую девочку, которая никогда не узнает свою мать. Да и сам Рид никогда больше не увидит Спринг. Никогда не услышит ее пронзительный смех… Если бы он только мог вернуться в момент их последней встречи, не допустить той яростной ссоры! Увы, переписать прошлое было невозможно. Слишком поздно.

— Возможно, вам будет легче от осознания того, — прорвался сквозь пелену мыслей голос Лайлы, — что Спринг была по‑настоящему довольна своей жизнью. У нее было много друзей.

Задержав взгляд на Лайле, Саванна кивнула:

— От этого действительно легче. Спасибо. И вам стоит знать, что всякий раз, когда я разговаривала с сестрой, она рассказывала, как вы добры. Как она любит свою работу.

Рид замер от изумления. Саванна знала, где работала Спринг? Неужели он был тем единственным, кому сестра не доверилась?

Саванна снова повернулась к нему:

— Я так рада, что не позвонила, а пришла сюда лично. Мне нравится видеть тебя с ребенком, и, по‑моему, Спринг это тоже пришлось бы по душе.

— Да, — отозвался Рид, все еще прижимая ребенка к груди. — Ты права. Ей бы понравилось.

Он посмотрел на Роуз, перевел взгляд на Саванну, потом — на Лайлу и вспомнил, что в кухне хлопочет Конни. Он вдруг оказался окружен одними женщинами — Спринг бы это позабавило. Он улыбнулся своей мысли.

Как же изменилась его жизнь всего лишь за пару недель…

— Так что? — спросила сестра. — Я могу воспользоваться самолетом?

Рид кивнул:

— Я позвоню пилоту. Сообщи ему, когда соберешься.

Подняв на него взгляд, Лайла одобрительно улыбнулась, и Рид почему‑то почувствовал себя так, словно получил медаль.

— Саванна показалась мне милой, — заметила Лайла позже, когда пила чай в компании Конни в кухне, уплетая испеченное няней печенье с шоколадной крошкой. Рид не обманул. Это и правда было сущее волшебство.

Лайла любила кухню, которая, как в любом доме, уже успела стать сердцем дома. Эта кухня была изумительной, достойной украсить страницы любого журнала. Стены были выкрашены в кремовый цвет, а бесконечно длинную белую кварцевую столешницу испещряли полоски серой отделки под мрамор. Верхние шкафчики были белыми, нижние — темно‑серыми. Пол был выложен широкими толстыми досками темной ореховой древесины. Из эркера в укромном месте кухни открывался вид на задний дворик. Лайла и Конни сидели за круглым дубовым столом на одной ножке. Серебристый подвесной светильник, напоминавший старинную газовую лампу, висел над столом и служил сейчас единственным источником света.

— О, — засмеялась Конни, — у Саванны добрая душа, но она такая сумасбродка! Вечно что‑то замышляла! В ее сообразительном мозгу всегда варился какой‑нибудь план. Она провела на моей кухне множество вечеров, перемывая посуду в качестве наказания за проступки.

Лайла улыбнулась в ответ:

— Рид сказал мне, что вы были их настоящим родителем.

Вспыхнув от удовольствия, Конни покачала головой, сделала глоток чая и сказала:

— Не совсем, но не сомневаюсь, время от времени они относились ко мне именно так. Я была рада повидаться с Саванной, хотя она заехала совсем ненадолго.

И правда, сестра Рида уехала сразу после того, как он позвонил в аэропорт и дал добро на ее вылет в Париж. Что же касается самого Рида, то, одев Роуз в ползунки и уложив ее спать, он закрылся в кабинете. И вот уже несколько часов не показывал оттуда носа.

И Лайле пришлось оставить его в одиночестве. Но, когда Саванна на всех парах умчалась, на лице Рида мелькнуло такое выражение… словно он хотел, чтобы Лайла задержалась с ним подольше. Но он ничего не сказал. Не попросил ее посидеть с ним и выпить чашечку кофе.

Почему же он будто нарочно отгораживался от тех, кто ему небезразличен?

Неужели всегда был таким отстраненным? Или срабатывал механизм самозащиты? А если так, от чего он защищался? У Лайлы было больше вопросов, чем ответов, и ей не терпелось поговорить с женщиной, которая его вырастила.

— Рида, похоже, совсем не удивило, что его сестра примчалась сюда и почти сразу же умчалась.

— О, — Конни сделала глоток и поставила чашку на стол, — он к этому привык. Все его братья и сестры постоянно то появляются в его жизни, то исчезают. Они любят друг друга, но все до одного — одиночки. Наверное, это закономерно, ведь родители всегда предоставляли их самим себе. И еще с тех пор, как Рид был подростком, остальные все время просили его решить их проблемы.

Сердце Лайлы защемило при мысли об одиночестве, которое он, должно быть, чувствовал ребенком. Детство самой Лайлы было великолепным. С двумя родителями, которые любили друг друга и сдували с нее пылинки, никогда не забывая о ней.

— Но он ведь тоже был ребенком!

Конни невесело рассмеялась:

— Мне кажется, Рид родился стариком. По крайней мере, у него очень взрослая душа. Этот парень никогда не создавал проблем. Всегда делал то, что от него ожидали, никогда не доставлял хлопот. У него был свой собственный… кодекс, что ли. Он жил по строгим правилам, даже совсем маленьким мальчиком. Сказать по правде, мне хотелось, чтобы он хоть немного побунтовал. Но в нем всегда была зрелость, которой так не хватало остальной части его семьи, включая его родителей.

Перед мысленным взором Лайлы предстал мальчик, создавший собственный свод правил, позволявших ему беречь окружавший его мир. Так вот зачем он окружил себя незримой стеной? Чтобы не подпускать людей, способных нарушить его чувство порядка?

— Правда? — поддержала такой интересный для нее разговор Лайла.

— О, только не поймите меня неправильно, — спохватилась Конни. — Его родители совсем не злые. Они любят детей, они просто… беспечные. Да, они беспечны с теми, кто должен быть важнее всего, и, самое печальное, когда они это осознают, будет слишком поздно. Однажды они состарятся и начнут гадать, почему дети их не навещают. Они почти не поддерживают отношения со своими детьми, и, по‑моему, это очень грустно.

— Так и есть, — согласилась Лайла. Она и представить себе не могла, какое детство было у Рида и его братьев с сестрами. — Он видится со своей семьей?

— Так вышло, — призналась Конни, — что последнюю пару лет я не видела их вместе. Но когда дети навещают меня, они часто говорят о Риде.

— Они навещают вас?

— Конечно да, — засмеялась Конни. — Ведь это же я шлепала их по попе, вытирала им слезы и заботилась о них, когда они болели.

Родители Рида, может, и были никчемными, зато у него была Конни. Лайле стало спокойнее от осознания того, что няня даст Рози много ласки и заботы.

— Рид рассказал мне, как много вы значили для всех детей. Для него лично.

Конни улыбнулась, явно обрадованная этими словами.

— Они все — хорошие люди, все до единого. И я знаю, как им будет не хватать мисс Спринг. — Она вздохнула и медленно повертела в пальцах чашку. — Но, по‑моему, для Рида это просто тяжелейший удар, однажды он наконец‑то позволит себе оплакать ее. Он всегда брал на себя ответственность за других. И ему больно потерять ее. Я вижу это.

— Я тоже, — задумчиво произнесла Лайла. Сегодня вечером это было особенно заметно. Саванна выражала свою боль явно, тогда как Рид пытался скрыть страдание. Но в какой‑то момент его сверкающие зеленые глаза смягчились, и Лайла прочитала в их глубине сожаление. Ее сердце мучительно заболело от сострадания, удивив даже ее саму.

Она приехала сюда, кипя от ненависти к Риду. И ждала, что станет злиться на него за то, что он забирает у нее Роуз. Теперь же Лайла начинала искренне ему сочувствовать.

— Остальные то возникают в жизни Рида, то исчезают, — продолжила Конни. — Все они время от времени неожиданно заявляются к нему, обычно когда им что‑то нужно, а потом пропадают снова, пока не потребуется что‑нибудь еще. Он никогда не жалуется, но, похоже, ему это надоело.

— Это надоело бы кому угодно. — Лайла вдруг почувствовала обиду за Рида. Неужели братья и сестры ценили его только за то, что он мог для них сделать?

— Рид — сильный. Он сам себя таким сделал. — Конни отпила чай. — Но, по‑моему, существует тонкая грань между тем, чтобы быть сильным, и тем, чтобы быть жестким. Меня волнует, что он этой грани не видит.

Лайла чувствовала то же самое. Стена, которую он воздвиг вокруг себя, казалась непробиваемой. И все же пару раз она нащупывала прореху в его броне.

— Что ж, — возвестила Конни, — утром рано вставать, так что я иду спать. Просто оставьте чашки здесь на столе, Лайла. Я уберу их утром.

— Хорошо. Спокойной ночи. — Лайла посмотрела вслед удалявшейся Конни и осталась сидеть в одиночестве. Тишину нарушал лишь гудевший холодильник. Лайла посмотрела на часы и решила, что пора спать. Было уже одиннадцать, а Рози всегда просыпалась очень рано.

Но Лайла чувствовала, что не сможет сейчас уснуть. Для этого она была слишком взбудоражена.

Она встала, выключила свет и вышла в коридор. Мысли так и метались в сознании, она раз за разом прокручивала в голове визит Саванны и разговор с Конни. И каждый раз мысленно возвращалась к Риду, как, впрочем, и делала это последнюю пару недель.

Но теперь к влечению, которое Лайла испытывала с самого начала, примешивалось… восхищение и что‑то вроде… нет, не сочувствия. Он не нуждался в ее жалости — или, по крайней мере, никогда не признался бы в этом. Но ей было обидно, что родные так бессовестно пользовались им.

Чем больше Лайла думала о Риде, тем больше ей хотелось увидеть его. Поговорить с ним. Убедиться, что он — в порядке, а не сидит в темной комнате, грустный, подавленный и… О, черт, ей просто хотелось его видеть! Не дав себе шанса удержаться от этого порыва, Лайла решительно подошла к закрытой двери кабинета и постучала.

— В чем дело?

Голос Рида прозвучал недовольно, и Лайла уже хотела отступить, но потом вспомнила его глаза в тот момент, когда Саванна заговорила о Спринг. Ну уж нет, она не оставит его одного, пока не убедится, что с ним все в порядке.

Она открыла дверь, просунула голову внутрь и спросила:

— Ты занят?

Лайла прекрасно видела, что нет. В комнате было темно, лишь свет от камина создавал причудливые тени, плясавшие по потолку и стенам.

Рид сидел не за своим столом, а в другой стороне комнаты, на одном из широких кожаных кресел, придвинутых к большому красивому камину, лицом к огню. Тени заплясали и на его лице, когда он полуобернулся к Лайле. На столике рядом с ним стоял невысокий стакан с чем‑то похожим на скотч.

Лайла заметила, что его обычно аккуратно уложенные волосы выглядели так, словно он все время нервно ерошил их. На нем были черная футболка, в которую он переоделся после купания Роуз, и потертые джинсы, сидевшие на нем так же великолепно, как его обычные элегантные деловые костюмы. Он сидел босиком, вытянув ноги перед собой, и Лайла спросила себя, с чего это босые ноги вдруг стали казаться ей такими сексуальными.

— Я рада, что ты не занят. — Она подошла к нему и опустилась в соседнее кресло.

Он хмуро взглянул на нее:

— Кто сказал, что я не занят?

— Я так поняла. Ты пьешь и смотришь на огонь. Значит, не занят. Ты о чем‑то грустишь.

— Я не грущу, — возразил он. — Я занят размышлениями.

— О чем?

Рид помрачнел еще больше, и это почему‑то показалось Лайле привлекательным. Он, видимо, думал, что принял устрашающий вид, но ошибся.

— А ты чертовски любопытна, — заметил он, устремив на нее пристальный взгляд.

— Без любопытства никогда ничего не узнаешь, — парировала она и, взяв его стакан, сделала глоток. Крепкий дорогой алкоголь тут же обжег ей горло.

— Пожалуйста, — махнул рукой Рид. — Угощайся.

— Нет, спасибо, и одного глотка хватило с головой. Как ты это пьешь?

Свет от камина плясал в его глазах.

Рид ухмыльнулся:

— Скотч столетней выдержки. Я к нему привык.

Он, видимо, считал, что неприветливость заставит ее уйти. Но снова ошибся. Лайла оглядела комнату, довольная тем, как тут все устроилось. За его столом и вдоль одной стены висели книжные полки, на другой красовались картины и дипломы в рамках. Камин занимал третью стену комнаты, а четвертую составляли панорамные окна от потолка до пола. Кабинет был типично мужским, но уютным.

— Твоя сестра — очень милая.

Он хмыкнул и снова отпил скотч.

— Саванна — природная стихия. Как ураган. А они редко бывают милыми.

Лайла видела его насквозь. Рид любил сестру, хотя скрывал свои чувства под маской сарказма.

— Вы с ней часто видитесь?

Он искоса взглянул на нее:

— Ты что, пишешь книгу?

— Держишь все в секрете? — не отступала Лайла, улыбаясь, чтобы подсластить пилюлю дерзкого поведения.

Рид вздохнул, снова перевел взгляд на огонь и ответил:

— Саванна заглядывает время от времени.

— Когда ей что‑нибудь нужно? — уточнила Лайла, желая увидеть его реакцию.

— Обычно так. — Хмурясь, он посмотрел на нее. — Какое тебе дело? И почему ты задаешь так много вопросов?

— Я ведь сказала, если хочешь получить ответы, нужно задавать вопросы. Мне просто стало интересно, часто ли ты видишься со своими братьями и сестрами.

Он нахмурил брови:

— А какое это имеет значение?

Лайла не могла честно признаться ему, как она возмущалась тем, что родные пользуются им, поэтому солгала:

— Хочу знать, будут ли Роуз навещать тети и дяди.

Он осушил стакан, допив остатки скотча.

— Я ведь сказал тебе, что позабочусь о ней.

— Я не спорю, уверена, что позаботишься.

Лайла пожалела, что не придумала ложь получше. Она пришла сюда не ссориться. Ей хотелось… поговорить. Убедиться, что с Ридом все в порядке.

— Ого, это что‑то новенькое. — Рид поднялся, подошел к мини‑бару в углу и снова наполнил стакан. — Ты спорила со мной с момента нашего знакомства.

— Справедливости ради надо заметить, — сказала она, вставая и подходя к нему, — что ты и сам много со мной спорил.

Он посмотрел на нее глазами, вдруг ставшими темными и таинственными, и что‑то затрепетало у Лайлы внутри, пробуждаясь к жизни. Что же такого было в этом Риде Хадсоне, что лишало ее покоя, вызывая желание одновременно спорить и утешать? Лайла вздохнула и взяла себя в руки, чувствуя неловкость от его близкого присутствия.

— А что теперь? — спросил Рид. — Мы — друзья?

— Мы могли бы ими стать, — ответила Лайла, хотя, признаться, сильно сомневалась в этом. Влечение, кипевшее между ними, не оставляло места дружбе. У Лайлы не было ни одного друга, которого она представляла бы обнаженным.

— Но мы ими не будем, — постановил Рид и со стуком поставил стакан.

А потом он повернулся к ней, и сердце оборвалось у Лайлы в груди. Она постаралась унять охвативший ее трепет. Было поздно, наступила ночь, и комната погрузилась во тьму, лишь свет от камина создавал причудливые тени. Здесь царила атмосфера близости, и Лайла не хотела ее нарушать.

— Почему нет, Рид?

— Потому что я не хочу быть твоим другом, Лайла. То, чего я от тебя хочу, не имеет ни малейшего отношения к дружбе.

Она глубоко вздохнула, но это не помогло успокоиться. Лайла была выбита из колеи, но ей было все равно. Взгляд его зеленых глаз гипнотизировал. Она не смогла бы не смотреть на него, даже если бы попыталась. А она и не хотела пытаться. Лайла желала смотреть в его глаза до тех пор, пока не узнала бы о нем хоть что‑нибудь. Пока стена, за которой он скрывается, не рухнет.

— От моих друзей не исходит такой чудесный аромат, — тихо сказал Рид. — У них нет волос, похожих на золото, которые на ощупь напоминают шелк.

Лайла задрожала. Она понимала, что, постучав в дверь кабинета, стремилась именно к этому. Вот уже две недели ее сознание было заполнено мыслями о Риде Хадсоне. И эти мечты подтолкнули ее прийти сюда, чтобы оказаться с ним наедине в полумраке.

— А что, если я тоже не хочу быть твоим другом? — прошептала она.

— Тогда мы попусту тратим драгоценное время на дурацкие разговоры, — Рид подошел к ней, — тогда как могли бы заняться чем‑то поинтереснее.

Лайла почувствовала, как все ее тело пробуждается, как ее неодолимо влечет к этому потрясающему мужчине. Она загадочно улыбнулась Риду, хотя внутри у нее все кипело от небывалого волнения.

— Правда?

Он подошел так близко, что Лайла ощутила жар, исходящий от него, и чувствовала, что и ее тело трепещет от страстного желания. Наклонившись к ней, Рид резко вдохнул и пробормотал:

— Сегодня — ваниль. Мне нравится.

— Так покажи это мне. — И Лайла прильнула к его губам в поцелуе.

Совсем как в первый раз, когда Рид поцеловал ее, она забыла обо всем на свете. Все проблемы — горечь утраты, мысли о доме, даже Рози — ушли вдаль, остались только она, он и их горячее желание близости. Рид крепче притянул Лайлу к себе, его ладони пробежали по ее спине, замерли на ее ягодицах, притягивая ее так близко, чтобы она смогла заметить реакцию его тела на поцелуй. И, зная, что он ощущает ту же пульсирующую жажду страсти, Лайла могла лишь раздувать этот огонь, уже охвативший ее саму.

Ее лоно трепетало и пульсировало в такт с биением ее сердца. Рид не выпускал ее, двигаясь вперед и заставляя пятиться, пока она не уперлась в край его стола. Их рты все еще сливались, язык Лайлы переплелся с его языком, а Рид все настойчивее проникал вглубь, исследуя, пробуя на вкус, терзая…

Лайла давно не была с мужчиной, но и прежде она не чувствовала ничего, сравнимого с тем, что испытывала с Ридом. Это было нечто совершенно новое. Возбуждающее. Восхитительное. У этого мужчины были умелые руки и совершенно беспощадный рот.

Рид вдруг прервал поцелуй и опустился к изгибу ее шеи. Его губы и язык скользнули по ее горлу, и Лайла застонала, откидывая голову набок, без слов умоляя о большем.

Словно услышав Лайлу, Рид сжал ее груди в руках, и даже через ткань своей блузки и кружевной лифчик она ощутила его жар. Соски напряглись, и от каждого поглаживания его пальцев Лайлу пронзали невероятные, сногсшибательные ощущения. Она задыхалась, откинув голову назад и тяжело, прерывисто дыша.

Сейчас она могла чувствовать только Рида. Все его сильное тело, прижимавшее ее к краю стола. Его мускулистые бедра оказались на одном уровне с ее бедрами, и она крепко обняла Рида за поясницу, чтобы не упасть. Она хотела ощущать его рядом, в ней, на ней… Хотела чувствовать, как его тело толкается в ее тело, ослабляя ноющее желание, которое, казалось, лишь разгоралось с каждой секундой.

Он был высоким, сильным и великолепно сложенным. Стоило этой мысли замаячить в сознании Лайлы, как его пальцы принялись дергать пуговицы ее блузки. Теперь уже сгорая от нетерпения почувствовать его руки на своей коже, она попыталась помочь, но неуклюже завозилась и только помешала.

— Я справлюсь, — резко прошептал он. — Не нужно помогать.

— Хорошо‑хорошо, — кивнула Лайла, радуясь тому, что Рид еще может двигаться, тогда как ее саму, похоже, почти парализовали настойчивые требования ее тела, сжавшие грудь, все внутри.

Потом он расстегнул блузку и стянул ее, бросив на стол за спину Лайлы. В комнате было прохладно, несмотря на огонь камина, и она слегка вздрогнула. Но потом его руки снова заскользили по ее грудям, и жар стал разгораться буквально из ниоткуда, заставляя ее сотрясаться от совсем уже иной дрожи.

Его ловкие пальцы щелкнули застежкой лифчика, и ее груди вырвались на свободу. Его изумительные руки тут же принялись сжимать и поглаживать их. Большие и указательные пальцы кружились над ее сосками, потягивая и слегка пощипывая их. Он снова поцеловал ее, проведя языком по ее губам, будто предлагая кусочек чего‑то невероятного.

— Ничего себе! — восторженно выдохнула она, и Рид расплылся в довольной улыбке.

— А теперь будет еще лучше, — пообещал он, и Лайла нетерпеливо вздохнула. Никогда прежде с ней не случалось ничего подобного. Она никогда не чувствовала так ярко, не желала так много. Ни один мужчина до Рида еще не опустошал ее мозг и не завладевал ее телом так стремительно и неотвратимо.

Самая сердцевина ее тела дрожала и жаждала, ее жаркое лоно увлажнилось. Лайла уже давно была готова к тому, что последует дальше, и дала Риду знать, как ждет этого, потянувшись вверх, взяв его лицо в свои ладони и притянув к себе для поцелуя.

Снова и снова они требовали друг от друга большего, дыхание скользило от одного к другому, и их все глубже затягивало в омут невероятных ощущений. И все‑таки этого было мало.

Лайла скользнула ладонями под его футболку, проведя по твердой плоскости его груди. Она почувствовала очертания лепных мускулов и чуть не застонала от их великолепия.

Рид хрипло задышал и, сорвав с себя футболку, снова прижал Лайлу к себе. Кожа к коже, сердце к сердцу, они вцепились друг в друга, смакуя каждое прикосновение тел, а пламя в них между тем разгоралось еще больше.

— Все, хватит, — заплетающимся языком произнес Рид. — Здесь мы закончили.

— Что? Что‑о‑о? — Она покачала головой. Он останавливается? Собирается пожелать ей спокойной ночи и оставить ее в таком состоянии? Сгорающую от желания?

— В мою комнату, — кратко пояснил он, поднимая блузку и накидывая ее на плечи Лайлы. — Пойдем в мою комнату. В постель.

Она нахмурилась, не желая ждать так долго.

— Обойдемся без постели.

Он взглянул на нее:

— В моей комнате есть презервативы.

— Верно. Конечно, это нужно. — Лайла еле удержала блузку одной рукой, когда Рид схватил ее за другую и потащил за собой.

Они вылетели из полной теней комнаты в темный коридор, следуя по смутно освещенной дорожке, образованной ночниками, вставленными в стенные розетки. Поспевать за длинными ногами Рида было непросто, но Лайла справлялась, подгоняемая горячим желанием.

Рид потянул ее в свою спальню, освещаемую лишь полоской лунного света, струящегося из окна и заливавшего, подобно серебру, огромную кровать. Стеганое одеяло насыщенного синего цвета было широким и темным, как небо. А когда Рид подхватил Лайлу на руки и опустил на это одеяло, у нее возникло ощущение, будто она летит в темный простор.

Лунный свет замерцал в его глазах, и стоило Лайле протянуть к Риду руки, как он бросился к ней, и их тела заскользили рядом. Невероятное прикосновение его кожи ударило, будто электрическим током. Рид снова поцеловал Лайлу, и она будто утонула в его жаре.

Она сбросила с себя блузку, впервые в своей жизни стремительно теряя контроль над собой.

Рид усмехнулся, словно знал, о чем она думала, и ощущал то же самое.

— Теперь — джинсы, — пробормотал он и потянулся, чтобы схватить их, но Лайла его опередила. Она мгновенно расстегнула свои джинсы, а потом Рид стащил их вместе с трусиками с ее ног.

Если бы Лайла не утратила способность думать, наверняка смутилась бы, оказавшись голой в его кровати, когда прохладный ночной воздух целовал ее кожу, а пламя в его глазах согревало ее. Но она не хотела думать. Она хотела только чувствовать.

— Теперь ты, — потребовала она, больше не в силах ждать. Она и без того терпела долгих две недели, наполненные таким невероятным напряжением, что уже не могла спать ночами.

Лайла не сводила взгляда с Рида, пока он быстро раздевался, и была рада, что не отвела глаз. Он был красив. Его широкая грудь, узкие бедра, длинные ноги — все его тело поражало скульптурной мужественной красотой. Ее глаза округлились от восхищения, а сердце почти болезненно подпрыгнуло в груди. Вот это да!

Он снова усмехнулся, и Лайла бросила:

— Ты должен перестать читать мои мысли!

— Но это ведь так интересно, — парировал он и, оказавшись с ней в постели, поцеловал ее упругий живот, а потом подтянулся наверх и стал ласкать ртом соски ее грудей.

Зарывшись пятками в постель, Лайла выгнула спину, инстинктивно придвигаясь к этому его восхитительному, искусному, прекрасному рту. Придерживая голову Рида у своей груди, она наблюдала, как его язык очерчивал медленные, чувственные круги над ее соском.

— Боже, как же хорошо ты пахнешь, — прошептал Рид у ее груди, проводя губами по ее коже.

— Это мое мыло, — выдохнула Лайла. — Органическое. При желании его можно съесть.

— Твой аромат сводил меня с ума две недели, — признался Рид, неустанно скользя губами по ее телу. — Каждую ночь я ложусь здесь, гадая, чем ты будешь пахнуть утром. Лимонами?

Поцелуй.

— Апельсинами?

Поцелуй.

— Корицей?

Поцелуй.

Теперь Рид оказался совсем близко к ее пульсировавшему, томящемуся желанием лону. Все в ней сжалось в предвкушении, в ожидании. Лайла затаила дыхание, когда он подтянулся на кровати и опустился на колени между ее ногами. А когда он наклонил голову к…

— О! — Ее бедра беспомощно качнулись, когда его рот оказался над ее телом, когда его язык запорхал над чувствительным комочком плоти. Его руки сжали ее ягодицы, потом пробежали по ее телу, заскользив вверх, чтобы снова взять ее груди, пощипывая соски, пока его рот превращал ее тело в безумную массу оголенных нервов.

Лайла потянулась вниз, запустив пальцы в его волосы, желая, чтобы он никогда не останавливался, — хотя больше всего желала почувствовать его внутри, заполняющего ее, ослабляющего эту тупую ноющую боль, которая стучала в ней с каждым биением сердца.

Его язык поглаживал, ласкал, его дыхание обдавало ее кожу, и Лайла двигалась с ним, поддаваясь все возрастающему желанию, пытаясь ослабить его и одновременно продлить это ощущение. Сознание Лайлы затуманилось, и теперь главенствовало ее тело, стремительно мчавшееся к вершине блаженства, уже маячившей впереди.

Рид подхлестывал ее выше, быстрее, ни на мгновение не ослабляя давления. Она и любила, и ненавидела его за это. Ее голова металась по постели из стороны в сторону. Ее бедра продолжали двигаться. Она окончательно потеряла контроль над собой — и не желала думать об этом. Она хотела лишь одного… Нахлынул первый пульсирующий приступ, и Лайла напряглась всем телом в ожидании неизбежного.

Но подготовиться к бурному пожарищу, вспыхнувшему у нее внутри, было невозможно. Ее голова откинулась назад, глаза закрылись, а тело дернулось и сотряслось, стоило Риду изобретательно, со стремительно сработавшей фантазией отправить ее в полет на грани реальности.

— Рид… Рид… — Лайла глотнула ртом воздух и простонала его имя, когда он отпрянул от нее. И пока ее тело еще сотрясали последние чувственные толчки, она услышала звук открывшегося и со стуком закрывшегося ящика.

Через несколько секунд Рид накрыл ее тело своим и толкнулся глубоко внутрь ее. Лайла снова задохнулась от ощущения абсолютной наполненности. Он был большим и сильным, и его тело словно специально было создано для того, чтобы сливаться с ее телом.

— Ты красивая, — прошептал он. — Мне нравится смотреть, как ты разлетаешься на кусочки.

Все еще задыхаясь, она с трудом рассмеялась, когда он снова проник вглубь ее.

— Тогда смотри в оба, это вот‑вот произойдет снова!

Смеясь, Рид наклонился к ее рту, и их языки снова переплелись. Он провел рукой по ее телу, накрыл ее груди, чтобы поласкать их, продолжая одновременно двигаться в ней с яростным, собственническим ритмом.

Лайла вскинула ноги, обвив Рида за бедра, цепляясь за них, и схватилась за его плечи. Он заставлял ее задыхаться снова и снова. Глядя в его изумрудно‑зеленые глаза, Лайла теряла остатки здравого смысла. Сейчас она чувствовала лишь его движения в своем теле, пронзавший ее взгляд сияющих глаз и восхитительное трение кожи о кожу.

А потом напряжение, нараставшее у нее внутри, разлилось по всему телу. Лайла стремительно помчалась навстречу неизбежному. Двигаясь вместе, они с Ридом взлетели на чувственный пик, и Лайла выкрикнула его имя, когда новая волна наслаждения захлестнула ее. И хотя ее сознание все еще было затуманено, она услышала стон Рида, почувствовала, как сотряслось его тело, и крепко обняла его, когда они оба упали с небес.

Прошли минуты или, возможно, даже часы, прежде чем Лайла слабо пошевелилась. Ей было невероятно удобно и уютно рядом с Ридом, прижимавшим ее к кровати своим мощным телом. Но ее ноги совсем потеряли чувствительность.

Лайла никак не могла прийти в себя, что было неудивительно с таким потрясающим мужчиной, как Рид Хадсон. Она подвинулась и погладила рукой его спину.

— Я тебя раздавил.

— Разве? — Губы Лайлы изогнулись в улыбке истинно женского удовлетворения. Это было так лестно для женщины — довести сильного мужчину до такого состояния, когда он не мог двигаться. — Я и не заметила.

Вместо ответа, он перекатился на бок, увлекая Лайлу за собой и усаживая ее верхом на себя.

— Так лучше.

Лайла не могла не согласиться, ведь теперь она обрела способность дышать. Откидывая волосы с его лба, она сказала:

— Что ж, этого стоило ждать.

— Да. — Он взглянул ей в глаза. — Мне тоже так кажется.

Он лениво провел рукой по ее спине, по ягодицам и стал ласкать длинными, неспешными движениями.

А потом Рид закрыл глаза, его рука осталась просто лежать у нее на талии, и Лайла воспользовалась шансом изучить его. Когда они разговаривали или даже просто находились в одной комнате, он сохранял бесстрастное выражение лица и настороженность в глазах. Глядя теперь на него, такого незащищенного, Лайла чувствовала, как щемит сердце.

Но вдруг ей в голову пришла мысль, испортившая это волшебное мгновение. Их связывала страсть, а не любовь. Между ними не было чувств, и самым разумным было оставить все как есть.

Каким бы потрясающим ни был их небольшой эпизод, это ровным счетом ничего не изменило. Если уж на то пошло, секс только все усложнил. Не то чтобы это того не стоило, но Лайла свято верила в то, что повторять ошибки не нужно. Значит, о продолжении и речи быть не могло, и сейчас настало подходящее время осторожно сообщить ему эту неприятную новость.

— Рид…

Он не ответил, и Лайла нахмурилась:

— Рид.

И снова — тишина. Ошеломленная, Лайла осознала: пока она занималась переоценкой ценностей и принимала тяжелое, но разумное решение… Рид просто заснул.

— Похоже, придется подождать с нашим коротким разговором. — Лайла откатилась от Рида, растянулась на постели и повернула голову на подушке, глядя на него. Во сне Рид не выглядел молодым и беззащитным. Он казался именно таким, каким был… Сильным, влиятельным человеком в состоянии покоя. И по какой‑то нелепой причине у Лайлы снова мучительно защемило сердце. Кажется, это был не лучший знак.

Выскользнув из постели, Лайла подобрала свою разбросанную одежду и направилась к двери. Но на пороге не смогла не бросить последний взгляд на Рида.

Он спал и в лунном свете выглядел таким одиноким, что Лайла чуть было не вернулась к нему. Но, не дав себе возможности поддаться порыву, о котором потом точно пожалеет, она вышла из комнаты и аккуратно закрыла за собой дверь.

Лайле понравился Майк Хадсон, подросток двенадцати лет.

У него были зеленые глаза Хадсонов и копна темных волос, которые постоянно падали ему на глаза. А еще у него был прекрасный аппетит. Он уже умял два сэндвича, полпакета чипсов, три шоколадных печенья Конни и запил все это тремя стаканами молока.

И на всем протяжении трапезы в его глазах стояла настороженность, которую Лайла так часто видела у Рида. Ни один ребенок не должен выглядеть таким настороженным, и сердце Лайлы разрывалось при виде мальчугана, ожидавшего решения своей участи.

— Рид уже едет домой, — сказала она, усаживаясь за кухонный стол напротив него.

— Хорошо. — Майк поднял на нее взгляд и прикусил нижнюю губу. — Он разозлился?

— Нет, — заверила его Лайла. Удивился — да. Разозлился — нет. Она видела, как деловито Рид решал проблему Саванны, и надеялась, что он проявит понимание и терпение с этим мальчиком, который казался таким взбудораженным и обеспокоенным. — Он лишь сказал, что ты должен быть в школе.

Майк тут же осел на стуле, приобретя потерянный вид. Уронив голову, он пробормотал:

— Я туда не хочу. Я просто хотел посмотреть на ребенка Спринг.

Он взглянул на Роуз, которая, пуская слюнки, широко улыбнулась ему, и невольно расплылся в ответной улыбке. Но безмятежное выражение лица исчезло, стоило ему обернуться к Лайле.

— Они не позволили бы мне приехать. Сказали, что мой отец должен подписать какую‑то бумагу, разрешающую мне поехать, а он ни за что не подпишет.

Вначале Майк настаивал, что будет говорить только с братом, но, начав рассказывать, уже не мог остановиться. Он взял еще одно печенье с шоколадной крошкой, но вместо того, чтобы съесть его, нервно раскрошил в пальцах, и слова потоком хлынули из него:

— Я позвонил отцу, сказал, что хочу поехать сюда, но он ответил, что я не могу навестить ребенка, потому что должен оставаться в школе, под надзором. — Мальчик с нажимом произнес последнее слово, гневно сверкнув глазами и придав лицу упрямое выражение. — Но Спринг ведь была моей сестрой. — Его глаза наполнились слезами, и он заморгал, смахивая их. — Она любила меня, а я любил ее. И теперь она умерла. Я должен был приехать повидать Роуз, ведь так?

— По‑моему, так, — нерешительно поддержала мальчика Лайла, воздержавшись от критики его отца. И, поддавшись порыву, потянулась вперед, успокаивающе положив ладонь на сжатый кулак парня.

— Я так и думал, — закивал Майк, будто убеждая себя, что поступил правильно. — У меня было немного денег, я вышел из школы, купил билет на автобус — и вот я здесь.

Лайла не могла представить себе ребенка, который просто вскакивает в автобус и едет один.

— Где находится твоя школа?

— В Аризоне, — пробормотал он, рассеянно глядя на крошки печенья на тарелке. — И это полный отстой.

Автобусная поездка из Аризоны в Калифорнию была слишком долгой для двенадцатилетнего мальчика, путешествующего в одиночку, и Лайла какое‑то время молча благодарила Вселенную за то, что с ним ничего не случилось. Теперь, когда Майк был в безопасности, Лайла не могла не восхититься храбростью, которая потребовалась от него, чтобы самостоятельно одолеть всю эту дорогу. Только вот в глазах ребенка застыли обида и тревога.

И снова Лайла вспомнила свое беззаботное, прямо‑таки идиллическое детство. Она никогда не была настолько несчастна, чтобы решиться на побег. И, обращаясь к родителям с чем‑то важным, Лайла никогда не получала отказа, они не отворачивались от нее, не приказывали сидеть в своем уголке и помалкивать.

Выходит, Конни была права. Родители семейства Хадсон на удивление беспечно относились к самому главному. К своим детям. Разве отец Майка не слышал страдание в голосе мальчика? Неужели он не мог помочь сыну пережить скорбь по сестре?

Оставалось только надеяться, что в разговоре с младшим братом Рид проявит всю свою доброту! А пока он ехал домой, Лайла могла лишь поддерживать с мальчиком разговор, пытаясь заставить его забыть о своих страхах.

— Не любишь Аризону, да? — с нарочитой беспечностью спросила она, не показывая мальчику, как ее напугал этот побег из школы. Лайла дала Роуз кусочек банана, который крошка мгновенно смяла в кулачке.

— Дело не в Аризоне. Это все моя дурацкая школа, — пробормотал Майк.

Казалось, будто он застрял между детством и взрослой жизнью. Его лицо еще сохраняло округлость и мягкость, но уже было видно, что со временем его черты отточатся и он превратится в красивого мужчину. Но сейчас он был просто растерянным мальчиком, неуверенным в себе и в окружающем мире. Он был одет в черные брюки, черные ботинки и белую рубашку с красно‑синим гербом на левом кармане. В начале его долгой поездки школьная форма, видимо, была накрахмаленной и отутюженной. Теперь она выглядела такой же помятой и запачканной, как ее владелец.

Лайла поверить не могла, что двенадцатилетний мальчик просто вышел из ворот частной школы и вскочил в автобус. Что это за школа такая, которая не отслеживает перемещения своих учеников? И что это за родитель, если он мог не заметить, как его ребенок страдает от горя и тревоги?

Роуз, сидя рядом с Майком в высоком детском стульчике, вдруг зачерпнула пригоршню сухого овсяного завтрака и бросила в мальчика. Сначала он удивился, а потом пришел в восторг.

— По‑моему, я ей понравился. — Улыбка на мгновение развеяла мрак в его глазах.

— А почему бы и нет? — ответила Лайла и встала, чтобы подойти к телефону. Все еще улыбаясь детям, она произнесла в трубку: — Резиденция Хадсона.

— Говорит Роберт Хадсон. Кто вы?

Грубоватый неприветливый голос прозвучал так громко, что Лайла отодвинула трубку от уха. «Отец Рида», — догадалась она.

— Я — Лайла Стронг, и я здесь, потому что…

— Я знаю, почему вы там. Вы привезли ребенка Спринг Риду. — Последовала пауза. В повисшем молчании Лайла явственно услышала какой‑то стук, словно собеседник в раздражении барабанил чем‑то по поверхности стола. — Мой сын Майк — там?

— Ну… — уклонилась от прямого ответа Лайла, не желая сдавать мальчика, но и не собираясь волновать его отца. Если, конечно, он вообще волновался. Она взглянула на ребенка, который смотрел на нее полными волнения глазами. — Да, он здесь.

— Я хочу поговорить с ним. Сейчас же. Мне позвонили из школы, — резко бросил Роберт Хадсон, — и я прекрасно знаю, что он отправился к Риду. Я требую сейчас же позвать его к телефону.

— Ничего себе, — пробормотала Лайла. До мальчика, должно быть, доносились слова отца из телефонной трубки. Разъяренный голос родителя звучал все громче. Но Лайла не могла препятствовать желанию Хадсона‑старшего поговорить с сыном. — Подойди, пожалуйста. — Она закрыла рукой трубку и пояснила: — Это твой отец.

Его глаза тут же стали затравленными. Заставив себя подняться со стула, Майк поплелся к телефону, как осужденный — на казнь, и нехотя взял трубку:

— Привет, отец.

Старший Хадсон тут же заорал еще громче.

Лайла не собиралась подслушивать, но до нее доносились отголоски разговора. Она метнула взволнованный взгляд на Конни — пожилая женщина хмурилась. Но по‑настоящему потрясло Лайлу выражение лица Майка. Прямо у нее на глазах мальчик сжимался в комок, пока отец с пылом умалишенного выпаливал гневную тираду.

Из бессвязного потока удалось выхватить несколько слов. «Безответственный». «Избалованный паршивец». «Эгоист». «Взбалмошный».

Гнев Лайлы дошел до точки кипения. Смотреть, как этого милого мальчика доводили до слез, было выше ее сил.

— Дай‑ка мне трубку, Майк, — попросила она.

От изумления он разинул рот, но протянул ей трубку. Лайла улыбнулась ему и, игнорируя льющуюся из телефона гневную тираду, сказала мальчику:

— Почему бы тебе не закончить со своим печеньем и не посидеть с Рози?

Он посмотрел на нее округлившимися глазами, будто не мог решить, храбрая она или безумная. А Лайла просто считала, что должна защитить Майка от человека, не понимавшего, что нельзя так обращаться с ребенком. Он все еще кричал.

— Мистер Хадсон, — громко и четко произнесла она, и гневная тирада смолкла. Видимо, он был потрясен тем, что его беспардонно прервали.

— Где Майк?

— Уплетает печенье с молоком.

— Какого черта…

Лайла снова прервала его и от души наслаждалась этим. Теперь‑то Лайла поняла, почему братья и сестры обращались со своими проблемами к Риду. Она и представить себе не могла, чтобы кто‑нибудь побежал за помощью к Роберту Хадсону. Он, несомненно, пришел бы в чудовищную ярость и ничего бы не решил.

Лайла почувствовала особое уважение к Риду за то, с чем он сталкивался изо дня в день.

Когда голос Роберта Хадсона смолк, Лайла четко и ясно заговорила:

— Мне очень жаль, но в данный момент Майк занят. — Она услышала, как человек на другом конце провода что‑то бессвязно забормотал. Похоже, ей удалось привести его в замешательство. — Но, пожалуйста, перезвоните, как только успокоитесь.

— Прошу прощения?

— До свидания, мистер Хадсон.

Она повесила трубку, и Конни зааплодировала. Лайла вздрогнула и немного нервно засмеялась. Конечно, экономка могла радоваться, но Лайла только что дала отбой отцу Рида. Взглянув на мальчика, смотревшего на нее сияющими глазами, она поняла, что жалеть не о чем. Она просто не могла безучастно наблюдать за ситуацией.

— Это было круто! — тихо сказал Майк, и в его тоне сквозил благоговейный трепет. — Никто, кроме Рида, не разговаривает так с нашим отцом.

— Возможно, остальным стоит последовать его примеру.

— Рид тоже будет на меня злиться, да? — упавшим голосом произнес Майк.

Лайла очень надеялась, что нет. Мальчик и без того выглядел сломленным. Не хватало еще, чтобы Рид в ярости засыпал его упреками. Но тут Лайла вспомнила, что за прошедшую пару недель Рид ни разу не дал волю гневу. Видимо, он был именно тем, кто требовался Майку.

— Рид будет счастлив тебя видеть, — вставила Конни, крепко обнимая мальчика. — Так же, как и я.

— Спасибо, Конни. — Он снова перевел взгляд на Лайлу: — А вы сможете ради меня поговорить с Ридом так же, как с моим отцом?

Она улыбнулась и налила ему еще один стакан молока. Уж это‑то она могла пообещать.

— Если тебе это потребуется, конечно.

— Хорошо. — Немного успокоившись, Майк сосредоточился на Рози.

Рид приехал через несколько минут, сразу пройдя в кухню, и сердце Лайлы защемило при виде того, как Майк настороженно выпрямился на стуле. Оставалось надеяться, что Риду удастся разглядеть за напускной храбростью испуганного ребенка.

Сбросив с себя пиджак, Рид ослабил галстук и перевел взгляд с Майка на двух женщин, наблюдавших за ним. Уже не в первый раз Лайла пожалела о том, что не умеет читать его мысли. Может быть, ей стоит вмешаться?

И тут Лайла подумала: то, как Рид обращается со своим маленьким братом, поможет ей понять, как он будет ладить с Роуз в ближайшие годы. Каким он окажется — терпеливым или раздраженным? Понимающим или безапелляционным? От волнения все перевернулось у нее внутри. Лайла не сомневалась, что под холодной бесстрастной оболочкой скрывается сердечный человек. Но что, если она ошибалась?

— У нас есть кофе, Конни? — спросил он.

— Пока я жива — да. — Она жестом пригласила его за стол. — Давай, садись. Я дам тебе кофе с печеньем.

Рид подмигнул ей:

— Мне стоит чаще возвращаться домой пораньше. — Подходя к столу, он взглянул на Лайлу: — Значит, ты познакомилась с моим братом. Что думаешь?

Майк с тревогой перехватил ее взгляд, и Лайла улыбнулась мальчику.

— Думаю, он оказался очень храбрым, проехав в одиночку на автобусе весь путь от Аризоны.

— Ага. Храбрым. — Рид уселся и, потянувшись, легонько ткнул брата кулаком в плечо. — А еще глупым. Тебе повезло, что ты добрался сюда целым и невредимым.

Майк нахмурился:

— Я не глупый.

— Нет, не глупый, — согласился Рид, — но сбежать из школы и устроить там такую панику, что они позвонили отцу, было не самым умным твоим поступком.

— Да, знаю. Он уже звонил. — Майк посмотрел на Лайлу: — Она сказала ему успокоиться, а потом повесила трубку.

Лайла почувствовала, как залилась краской, когда Рид перевел на нее заинтересованный взгляд:

— Это правда?

— Он кричал на Майка, а я не могла этого вынести, — всплеснула руками она. — Хочешь — пристрели меня за это.

— Черт возьми, нет, — улыбнулся Рид, — мне просто жаль, что я этого не слышал.

Лайла одарила его улыбкой. Пока все шло неплохо.

— Это было офигительно! — признал Майк.

Когда Конни принесла кофе и печенье, Рид снова взглянул на брата. Лайла почувствовала, как напряглись нервы мальчика, и поняла, что он волновался не меньше ее.

— Я не хочу возвращаться, — еле слышно произнес Майк. — Я ненавижу там все, Рид. Они заставляют носить эту дурацкую форму, вечно указывают, что тебе делать, и еда — полный отстой. Она вся — полезная, и ты даже не можешь съесть что хочешь… — Последнее предложение он произнес так, будто в школе его пичкали ветками и травой. — И мама сказала, что мне придется остаться там на каникулы, а на лето из всей школы остаются только я и два других мальчика, и ночами так жутко, когда вокруг почти никого нет, и…

— Переведи дух, — мягко посоветовал Рид и пододвинул к брату печенье.

Слезы подступили к глазам Лайлы. Солнечный свет струился из окна, падая на кухонный стол. Рози хлопнула ручками по подносу для еды, а Конни подошла, встав рядом с Лайлой, словно они могли воздвигнуть стену, способную защитить одного маленького одинокого мальчика. Только вот требовалось ли это?

— Ты можешь остаться здесь, — постановил Рид, и Майк поднял на него глаза, сиявшие надеждой так же ярко, как солнце.

— Правда? — Одного слова, произнесенного приглушенно, в благоговейном трепете, хватило, чтобы разбить страждущее сердце Лайлы.

— Да. Я тоже ненавидел школу‑интернат, — покачал головой Рид. — Там действительно жутковато ночью, особенно когда другие дети разъезжаются. У нас много комнат, поэтому ты можешь провести лето здесь. И мы подумаем, что делать со школой в сентябре.

— Правда? Я могу остаться? — срывающимся голосом спросил Майк и вытер глаза тыльной стороной ладоней.

Только сейчас Лайла осознала, что все это время сдерживала дыхание. Ей следовало знать, что Рид поступит именно так. Разве он уже не доказал ей, что не такой бесстрастный, каким хочет выглядеть?

Взъерошив волосы брата, Рид сделал глоток кофе.

— Я проясню все с отцом и твоей матерью. При одном условии…

Мальчик тут же насторожился:

— Каком?

— Ты должен избавиться от этой идиотской формы и начать носить джинсы и кроссовки.

Нижняя губа ребенка дрогнула, его глаза просияли, и в порыве благодарности он сорвался со стула и бросился на шею брату.

Сердце Лайлы переполнилось чувствами, когда Рид обнял мальчика в ответ, и она улыбнулась Конни. И тут Рид перехватил ее взгляд поверх головы Майка, и Лайла могла поклясться, что видела, как еще один кусок его ледяной стены разбился вдребезги.

Боже, она влюбилась… Рид Хадсон не был черствым, он просто слишком долго защищался, и это стало его образом жизни. Рид неотрывно смотрел на нее, и даже на расстоянии Лайла чувствовала, как этот пылкий взгляд пробирает ее до костей.

Да, это была любовь. Без будущего. Без хеппи‑энда. Она попала в серьезную переделку, сулившую беспросветную боль.

Спустя несколько часов Рид договаривался со своим отцом:

— Майк может остаться со мной. Он ненавидит свою дурацкую школу, так зачем держать его там, если я предлагаю альтернативу?

Рид и сам удивлялся тому, что предлагал этот вариант, но, с другой стороны, он точно знал, почему так поступал. Он побывал на месте Майка и прекрасно понимал, что именно чувствовал ребенок, отправленный в школу‑интернат, откуда и домой‑то приедешь разве что на Рождество и иногда — на лето. Зачем же заставлять Майка и дальше терпеть весь этот ужас? Перед мысленным взором Рида стояло лицо ребенка со слезами на глазах, и он знал, что не отправит брата обратно туда, где он был так несчастен.

— Мы вместе проведем лето, и, если ему понравится, он может пойти в школу здесь, — твердо продолжил Рид, произнося это единственным тоном, который уважал его отец. — Всего в нескольких кварталах отсюда есть хорошая школа.

Перед разговором с отцом Рид успел тщательно изучить этот вопрос.

— Даже если бы я захотел разрешить ему остаться, мать Майка ни за что не согласится, — пробормотал Роберт Хадсон.

— Да брось ты, отец, — усмехнулся Рид. — Сам знаешь, Сюзанна согласится с чем угодно, лишь бы отделаться от сына.

Отец фыркнул, шумно выдохнув:

— Верно. Не знаю, чем я думал, когда женился на ней.

Рид, наверное, догадывался, чем думал отец, но речь шла не об этом. Хотя стоило признать, что отец быстро пришел в себя. Его брак с Сюзанной продлился чуть больше года. А потом эта стяжательница исчезла из их жизни. Слава богу.

— Так ты не против, чтобы Майк остался со мной?

— Я согласен, — сказал отец после долгой паузы. — Завтра я позвоню в школу, скажу им, что он не вернется. А потом сообщу Майку.

— Хорошо. — Рид был готов бороться за младшего брата, но тот факт, что все прошло так спокойно, значительно облегчал ситуацию. — Как там Николь? Есть новости о ребенке?

Отец вздохнул:

— Она чувствует себя прекрасно, но врач говорит, что, возможно, придется подождать еще две недели.

Трудно поверить, что отец по‑прежнему плодил детей, на которых у него, похоже, никогда не было времени. Но Роберт упорно женился на женщинах все моложе и моложе, которые всякий раз настаивали на рождении детей.

— Передай ей привет от меня.

— Передам. — Голос отца смягчился. — Спасибо. Я ценю это. Что же касается другой темы, — добавил отец, — то кто сказал, что эта женщина может бросать трубку во время разговора со мной?

Рид засмеялся:

— Никто не говорит Лайле, что делать. Ей самой пришла в голову эта идея, пока ты произносил свою гневную тираду.

— Ха! Что ж, она мне понравилась. В ней есть стержень.

Удивленный, Рид подумал о том, что отец и понятия не имел, насколько был прав. Повесив трубку, Рид откинулся на спинку кресла и посмотрел на угол стола. Еще прошлой ночью они с Лайлой сливались здесь друг с другом, срывая одежду, потеряв разум от страсти. Стоило воспоминаниям хлынуть в сознание Рида, и его тело затвердело как камень. Он попытался выкинуть мысли о Лайле из головы, чтобы сосредоточиться на новой порции проблем.

Месяц назад он жил в отеле, и его волновали лишь работа и периодические призывы о помощи со стороны братьев и сестер. Теперь ему надо было думать о доме, экономке, младенце и двенадцатилетнем ребенке. Конни в одиночку вряд ли сможет должным образом заботиться о доме и двух детях. Значит, требуется няня. А пока он ее не нашел, нужно оставить здесь Лайлу.

Хотя эта идея нравилась телу, мозг посылал сигналы тревоги. Но иного выбора не было. И Лайла, разумеется, должна была понять, почему ей нужно задержаться здесь дольше, чем она планировала.

Приняв твердое решение, Рид вышел из кабинета, прошел по коридору до комнаты Лайлы и тихо постучал в дверь. Коридор освещали лишь ночные лампы. Дверь спальни Рози была приоткрыта, а комната Майка оказалась запертой. В доме было тихо, словно все вокруг затаило дыхание. Совсем как Рид.

Лайла открыла дверь, и первым делом до Рида донесся аромат земляники. Еще влажные после душа волосы волнами сбегали по ее плечам. На ней не было ни капли косметики, и все‑таки она казалась красивее всех остальных знакомых ему женщин.

Сердце подпрыгнуло у Рида в груди, когда он взглянул ей в глаза. Сегодня Лайла надела ярко‑желтую ночную сорочку с изображениями щенков разных пород от пуделей до немецких овчарок. Сорочка с глубоким овальным вырезом и короткими рукавами доходила Лайле до середины бедра. Секунду‑другую Рид даже говорить не мог. Потом наконец он снова поднял взгляд и спросил:

— Любишь собак?

— Что? О. — Она пожала плечами. — Да, люблю. — И тут же спохватилась: — Что‑то не так? Дети в порядке?

— Все в порядке, — поспешил заверить Рид, ослабляя волнение, вспыхнувшее в ее глазах. Наверное, стоило подождать с разговором до утра. Но отступать уже было слишком поздно. — Нам нужно поговорить, Лайла.

Что‑то оборвалось у Лайлы внутри, стоило ей услышать эти слова. «Не самый лучший способ начать разговор», — подумала она, отступая и жестом приглашая Рида в свою комнату. На мгновение Лайла пожалела, что он увидел ее в «щенячьей» ночной рубашке, но потом эта мысль уступила место другим, более мрачным раздумьям. Она знала, о чем будет этот разговор.

После прошлой ночи, когда они занимались по‑настоящему восхитительным сексом, Лайла ждала, что Рид сделает один гигантский шаг назад. Но это оказалось бы весьма кстати, ведь она уже решила, что единственным способом сладить со своими чувствами к Риду было бы уехать. Как можно быстрее.

Теперь, увидев, как Рид обращается не только с Роуз, но и с Майком, Лайла верила в то, что он не станет относиться к детям холодно. Особенно после того, как он был так мягок с братом, позволив тому переехать в его дом. Ничто, кроме понимания и доброты, и не требовалось ребенку, которого доверяли заботам Рида.

Рид мерил шагами периметр гостевой комнаты. Взъерошив волосы, он повернулся к Лайле:

— Мы так и не поговорили. О прошлой ночи.

— Я знаю. Но на самом деле, — сказала она, — тут не о чем особо говорить, ведь так?

Теперь, когда она понимала, что любит Рида, Лайла не хотела слушать, как он скажет, что между ними ничего не может быть. Что это был просто секс. Что его не интересуют серьезные отношения.

Почему бы с самого начала не задать тон разговора? Нужно донести, что ей ничего от него не надо. Что она ничего не требует взамен. Да, она уедет от него с разбитым сердцем, но зачем ему об этом знать?

— Серьезно? — удивленно вскинул брови Рид и, качая головой, коротко рассмеялся: — Ну конечно, ты не похожа ни на одну из женщин, которых я когда‑либо знал!

— И что это значит? — Это было похоже на оскорбление, но выглядел он почти довольным.

— Это значит… — Рид помедлил и, раздвинув шторы на окне, позволил лунному свету залить комнату, — что абсолютно все женщины, с которыми я когда‑либо проводил ночь, просыпались с мыслями о бриллиантах и свадебных колоколах.

Лайла нашла в себе силы слабо рассмеяться. Что ж, уже неплохо. Она была счастлива оказаться единственной необычной женщиной в его жизни. По крайней мере, он будет ее помнить. И незачем делиться с ним своими тайными мечтами, незачем показывать, как она разочарована. У них с Ридом нет будущего, а свою боль она оставит при себе.

— Ты — в полной безопасности, — заверила Лайла. — Обещаю. Это была великолепная ночь, Рид, и я никогда ее не забуду, но это — всего лишь ночь.

Он нахмурился:

— Верно. Я просто… Не важно. Не имеет значения. Если мы все прояснили по поводу прошлой ночи, мне нужно обсудить с тобой кое‑что еще.

Лайла села на краю кровати, пытаясь опустить подол ночной рубашки как можно ниже, и подбодрила:

— Продолжай.

— Дело вот в чем… Мне нужно, чтобы ты осталась здесь чуть подольше.

— О! — Этого Лайла совсем не ожидала. Особенно после прошлой ночи, когда она ждала, что наутро Рид вручит ей билет на самолет и помашет с крыльца на прощание. Именно поэтому она встала так рано, взяв Роуз на прогулку. Ей не хотелось слышать, как Рид объясняет, почему не хочет ее.

Он подошел ближе и остановился прямо перед ней. Лайла откинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза. В лунном свете, с наполовину скрытым в тени лицом, Рид выглядел опасным, таинственным и невероятно красивым. Лайла вздохнула и попыталась обуздать то, что сочла разыгравшимися гормонами. Но это оказалось нелегко, ведь теперь она знала, каково это — быть с ним. Чувствовать на себе его руки, губы. Она вздрогнула и глотнула ртом воздух.

Рид задумчиво провел рукой по лицу и произнес:

— Теперь, когда Майк остается здесь, Конни вряд ли сможет в одиночку приглядывать за двумя детьми и заботиться о доме.

— Верно. — Мысли заметались в голове Лайлы. А она действительно даже не задумалась об организации быта. Но Рид был прав.

— Рад, что ты согласна. Вот видишь, мне нужно, чтобы ты осталась… — на этих словах ее глупое сердце подскочило, — пока я не найду няню, — и тут же разбилось оземь.

Лайла осознавала, что ей лучше уехать — ради себя самой. Мало того что она надолго забросила свой бизнес. Оставаясь здесь с Ридом, она привязывалась к нему все больше и больше. И это делало неизбежный отъезд еще тяжелее.

— Так что? — сгорая от нетерпения, спросил он.

Лайла улыбнулась:

— Тебе стоит хорошенько разработать чакру, отвечающую за терпение.

— Что?

— Ничего.

И как мужчина мог выглядеть столь неотразимым, просто стоя рядом и глядя на нее так, словно она была марсианкой? Ее привлекало в нем все, его грубоватая внешность, нежность в постели, ум и доброта. Лайле пришел конец, и она понимала это.

Вздохнув, Лайла встала, держась от него на почтительном расстоянии. Она бы не бросила Рида по уши в проблемах. Чего бы ей это ни стоило, она должна была как минимум помочь ему найти хорошую няню — ради блага детей. И ничего другого.

— Хорошо, я останусь.

Рид с облегчением выдохнул и улыбнулся, не осознавая, что могла сделать с ней сила его улыбки.

— Прекрасно. Просто замечательно.

— Но…

— Всегда есть какое‑то но, — пробормотал он, с подозрением глядя на нее. — В чем дело?

— Вот уже две недели я нахожусь вдали от своего бизнеса. — Каждый день Лайла тратила два‑три часа на то, чтобы проверить онлайн‑заказы и проследить, как выполняют их подчиненные. Все работало прекрасно, но Лайле стало бы легче, если бы она смогла проверить все лично. — Мне нужно слетать домой на уик‑энд, проверить, как дела в магазине, и встретиться со своими сотрудниками.

Рид нахмурился, но тут же нашел решение:

— Хорошо. Как насчет того, чтобы поехать всем вместе?

— Что? — удивленно засмеялась она.

— Я серьезно. — Он пожал плечами. — Майк, Рози и я поедем с тобой. Можем воспользоваться семейным самолетом — так намного удобнее.

«Это уж точно», — подумала Лайла, не горевшая желанием совершать обычный перелет, даже если он длится всего полтора часа.

— Покажешь нам горы, — продолжал Рид, — посмотрим твой дом. А потом все вместе вернемся сюда.

— Ты не обязан это делать, — ответила Лайла, хотя ей понравилась идея о том, что Рид приедет в ее город, посмотрит, где она живет. Это поможет ей хранить воспоминания о нем, раз уж все было кончено. Боже, она стала сентиментальной рохлей! Если эти воспоминания будут связаны с ее крошечным родным городом, жить там без него станет намного тяжелее. И все же…

— Мне бы очень хотелось увидеть твой магазин, где ты делаешь все эти удивительные ароматы, которые пропитывают твою кожу, — пробормотал Рид и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

Лайла вздрогнула от его прикосновения и затаила дыхание в надежде, что он на этом не остановится.

— Сегодня вечером — земляника. — Он подошел ближе, наклонил голову к ее шее и вдохнул ее аромат. — Земляника мне нравится даже больше ванили.

Внутри у нее все радостно перевернулось, а сердце оглушительно заколотилось в груди. Ее мозг мог волноваться о чем угодно, но у ее тела были свои приоритеты.

— Ты и правда считаешь, что это — хорошая идея? — прошептала Лайла, когда его рот оказался совсем близко.

— Наверное, нет, — честно ответил Рид. — А тебе не все равно?

— Конечно, — признала она и позволила ему увлечь себя на постель.

Его поцелуй был долгим, глубоким, настойчивым. Его руки скользнули вниз, поднимая подол ночной рубашки Лайлы, она задрожала, когда Рид взял ее груди в ладони и потер затвердевшие, чувствительные соски. Его язык проник ей в рот, переплетаясь с ее языком.

И, как бы глупо это ни было, Лайла отчаянно желала Рида. Если она должна его бросить, почему не может наслаждаться им, пока он рядом?

Она обвила руками шею Рида и крепко прижалась к нему, а потом он перекатился с ней по постели, и Лайла оказалась распростертой на нем. Она прервала поцелуй и взглянула в затуманенные зеленые глаза, которые ей предстояло видеть во сне остаток ее жизни.

— Ты восхитительна, — прошептал он, поглаживая кончиками пальцев ее щеку и убирая волосы ей за ухо.

Сердце Лайлы крепко сжалось, и эта боль оказалась почти приятной… Несколько прекрасных мгновений — вот и все, что у нее останется. Лайла хотела запомнить все. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждое слово.

Когда Рид наклонился, чтобы снова поцеловать ее, Лайла подалась ему навстречу, приоткрывая губы, наслаждаясь проникновением его языка в ее рот. Мягкий вздох Рида смешался с ее собственным дыханием…

Лунный свет затопил комнату, тишина наполнила воздух. И вдруг из стоявшей на прикроватной тумбочке радионяни раздался протяжный, жалобный вопль ребенка. Лайла оборвала поцелуй и прижалась лбом ко лбу Рида. Плач Рози не смолкал, нарушая тишину, и Лайла грустно улыбнулась. Вот такой знак свыше.

— Думаю, кто‑то пытается нам кое‑что сказать. — Одарив Рида печальной улыбкой, она скатилась с постели. — Мне нужно идти к ребенку, а тебе, видимо, пора отправиться просто… спать.

— Да. — Рид сел на кровати с покорной полуулыбкой. — Мне придется спать в одиночестве.

Они вместе вышли из комнаты, отправившись в разные стороны. «Метафора нашей жизни», — подумала Лайла. Да, она еще оставалась рядом с Ридом на некоторое время, но сегодня вечером ясно прозвучал сигнал окончания их отношений.

На пороге комнаты Рози Лайла помедлила и тихо произнесла:

— Прощай, Рид.

Рид ненавидел Лос‑Анджелес.

Но ничего не мог с этим поделать. Минимум раз в пару недель ему приходилось скрепя сердце отправляться в этот город.

Сегодня он должен был пообщаться за ланчем с федеральным судьей, своим бывшим однокурсником по юридическому факультету, а потом встретиться с потенциальным клиентом. Что несколько примирило его с необходимостью торчать в ужасном калифорнийском трафике.

Постоянные остановки в пробках на трассе предоставляли немало времени для раздумий. Главным образом он думал о той прерванной ночи с Лайлой. Он любил Роуз, но этот ребенок умел самым скверным образом выбрать неподходящий момент для того, чтобы напомнить о себе.

Да, он любил эту крошку.

Забавно, прежде он и представить себе не мог, что такое возможно. Всю свою жизнь он избегал даже простого упоминания слова «любовь», и тот факт, что теперь оно просто пришло ему на ум, безмерно удивил Рида. Но, с другой стороны, он ведь не робот. Рид любил своих братьев и сестер — его просто не интересовала так называемая Любовь с большой буквы «Л».

Ему невероятно повезло, что Лайла оказалась такой здравомыслящей. Он улыбнулся и кивнул своим мыслям, вспоминая их разговор и то, как легко все прошло. Рид не мог припомнить ни одного случая, когда он достигал подобного согласия с женщиной. Так почему же ему было так не по себе? Довольная улыбка сползла с его лица, обернувшись задумчивой хмуростью. А вдруг Лайла не хотела отказываться от того, что их связывало? Черт, он сам этого не хотел!

Никогда еще в жизни Рида женщина не отделывалась от него вот так запросто. Особенно женщина, которую он все еще хотел. Обычно именно Рид прекращал отношения. Он уходил, напоминая себе: это было не навсегда. Эти разрывы никогда не проходили гладко. Никогда — до Лайлы. Она спокойно, легко отступала, и ему оставалось лишь порадоваться. Почему же он не был доволен?

— Даже когда мы не вместе, она сводит меня с ума, — пробормотал Рид и ругнулся себе под нос, когда его подрезал какой‑то «корвет». — А теперь она так сосредоточена на детях, что даже забыла о моем присутствии в доме.

Последние несколько дней он практически не видел Лайлу. Майк осваивался, заведя друзей по соседству, играя с Рози и тепло приняв Лайлу. Этой троице было на удивление комфортно друг с другом, а еще с Конни, дополняющей их маленькую, жизнерадостную команду. Невольно и Рид втягивался в это небольшое сообщество.

А самое главное заключалось в том, что ему это нравилось. Рид никогда не представлял себя в подобной ситуации — дом, дети, — но, на удивление, ему было комфортно. Номер в отеле был безликим. Дом оказался шумным, полным беспорядка и жизни. Там не было пустых углов или неслышных теней, и Рида вдруг потрясла мысль о том, сколько же времени он провел в одинокой тишине. Лишь после того, как этому пришел конец, он ясно увидел, как жил. Нельзя сказать, чтобы ему это не подходило. Просто теперь он знал, что ему нравится и другой образ жизни.

А вот что действительно удивляло Рида, так это то, насколько ненавистна была ему мысль об отъезде Лайлы. Разумеется, совсем не потому, что он так желал видеть ее рядом. Большей частью он волновался из‑за детей. Хотя теперь, каждый раз думая о доме, Рид вспоминал голос Лайлы, ее смех, представлял один из восхитительных ароматов, шлейфом тянущихся за ней.

Странным образом собственная жизнь вырвалась из‑под его контроля.

Вдруг зазвонил мобильный, и Рид поспешил ответить, благодарный за то, что его отвлекут от мыслей о Лайле. Но спустя мгновение он в полной мере осознал правоту утверждения «Будь осторожен со своими желаниями».

— Привет, Рид, мне нужна твоя помощь.

Он закатил глаза. Его сводный брат он не родственник не объявлялся несколько месяцев. Риду следовало знать, что это вот‑вот произойдет.

— Каллен. Что случилось?

Низкий оживленный голос произнес:

— Мне просто нужно имя хорошего адвоката в Лондоне.

— Что ты натворил? — Крепко сжав руль, Рид сощурился, сосредотачиваясь на движении вокруг.

— Это не я. — Ощущение невиновности гордо зазвучало в тоне Каллена. — Машина — моя, но за рулем был не я.

Рид мысленно досчитал до десяти, надеясь обрести терпение, — похоже, Лайла была права по поводу разработки этой чакры.

— Что произошло?

— Подруга была за рулем «феррари» и неудачно свернула, только и всего.

— Подруга?

— Да. Она бы тебе понравилась. Она классная. Хотя водитель из нее неважный.

— Кто‑нибудь пострадал? — Рид стиснул зубы и затаил дыхание.

Каллен был самым безответственным из многочисленного семейного клана. И за ним водилась привычка долго и утомительно молоть всякую чепуху перед тем, как наконец‑то перейти к сути дела. Двадцатишестилетнему Каллену суждено было пойти по стопам своего отца, Грегори Симмонса, и начать карьеру в банковском мире. Боже! Рид вздрогнул при мысли о том, что Каллену доверят управлять чьими‑то деньгами.

— Никто не пострадал, единственный урон был нанесен кусту.

— Что? — Рид нахмурился и покачал головой, решив, что ослышался.

— Джульетта скосила столетний кустарник и клочок георгинов, — смеясь, объяснил Каллен. — Послушать женщину, которая там живет, так можно подумать, мы погубили ее любимую собачку, а не какой‑то там дурацкий куст!

— Черт побери, Каллен… — У Рида уже раскалывалась голова. Иногда быть старшим — такая засада!

— Эй, никаких нотаций, — перебил брат, — просто дай адвоката, хорошо?

Радуясь, что ему самому не придется иметь дело с Калленом и его замечательной Джульеттой, Рид мысленно пробежал по фамилиям знакомых и наконец сказал:

— Тристан Маркс. Позвони Карен в мой офис, она даст тебе его номер.

Оставалось только надеяться, что Тристан простит его за это.

— Отлично, спасибо. Знал, что могу на тебя рассчитывать. Если мне еще что‑нибудь понадобится, я позвоню тебе завтра домой, ладно?

— Нет, — натянуто произнес Рид, — не получится. Я уезжаю на уик‑энд.

Каллен хмыкнул:

— Очередная увлекательная юридическая конференция?

— Нет. — Рид еще больше порадовался, что его не будет дома и не придется разбираться со всей этой чепухой, которую еще придумает Каллен. — Я беру пару выходных.

Повисла пауза, продлившаяся так долго, что Рид на мгновение решил, будто связь прервалась. Потом брат заговорил снова:

— Извини. От шока я потерял дар речи. Ты сказал, что берешь два выходных?

Рид включил поворотник и перестроился в другой ряд, готовясь съезжать с трассы.

— Что так трудно в этом понять?

— О, вообще ничего. В жизни всегда есть место чудесам.

— Это не так смешно, как ты думаешь, Каллен.

— Конечно смешно, — залился смехом брат. — Расскажи мне, кто она?

— Она?

— Эта невероятная женщина, сумевшая оторвать Рида Хадсона от его рабочего стола.

— Иди‑ка куда подальше, Каллен. Позвони Карен. — Он дал отбой, а в ушах все еще звенел смех брата.

«Невероятная»? Да, подумал Рид, Лайла действительно была невероятной — и даже больше. И как, черт возьми, они будут обходиться без нее?

Юта оказалась красивее, чем Рид себе представлял. Здесь было много деревьев, много открытого пространства по обе стороны скоростной автострады и, самое удивительное из всего, никаких пробок. Рид от души наслаждался поездкой из аэропорта в горный городок Пайн‑Лейк.

Полет был коротким, и Рид договорился, чтобы их ждал взятый напрокат автомобиль, укомплектованный автокреслом для Рози. Рида поразило то, сколько всяких приспособлений требуется для путешествий с детьми. Хорошо, что они воспользовались частным самолетом. В противном случае наверняка несколько часов прождали бы выдачи багажа.

— Значит, вы катаетесь на лыжах? — спросил Майк с заднего сиденья.

— Катаюсь, — ответила Лайла, наполовину обернувшись, чтобы взглянуть на него. — Тебе стоит приехать сюда зимой, и я возьму тебя с собой в горы.

— Круто! — Лицо ребенка озарилось радостью. — Мы ведь поедем, Рид?

Он взглянул в зеркало заднего вида на нетерпеливую улыбку брата.

— Возможно.

Как он мог ответить «да»? Лайла говорила о зиме, и Рид знал, что в это время она уже не будет частью их жизни. Эта мысль оставляла зияющую дыру у него в груди, но он ни за что не признался бы в этом.

— Поверни здесь налево, — сказала Лайла. — Мы можем сначала остановиться у моего дома, выгрузить все, а потом отправиться в магазин.

Взглянув на нее, Рид понял, что Лайла была приятно взбудоражена не меньше Майка. Понятно, что ей не хватало этого места, ее дома, ее жизни. Она уже подарила ему больше трех недель. Сколько еще он мог попросить у нее? Черт, так он навечно окажется у нее в долгу, и ему не нравилось, как это звучало.

Следуя ее указаниям, он свернул на подъездную дорогу к тому, что напоминало огромную коробку. Когда первое впечатление развеялось, Рид подумал о том, каким же маленьким все здесь было. Дом представлял собой точный квадрат, с черными ставнями на фоне белого сайдинга и крыльцом во всю длину дома. Двор был широким и глубоким, а сам дом располагался в отдалении от дороги. На участке росли деревья, их было как минимум дюжина, и Рид подумал, что дом Лайле подходит.

Она выскочила из машины, подхватила на руки Рози и направилась к дому, Майк следовал за ней по пятам. Рид заключал маленькую процессию, но шагал гораздо медленнее, рассматривая Лайлу и наслаждаясь видом ее попки в черных джинсах. Переступив порог, он увидел, что дом был совсем маленьким, каким и показался, но это прибавляло ощущение уюта. Здесь царили теплые тона, мягкие ткани и множество окон, через которые струился свет.

— Майк, вы с Рози займете на ночь одну комнату, хорошо?

— Конечно. — Мальчик подхватил свой рюкзак. — Где?

— На самом верху лестницы справа.

Рид посмотрел ему вслед, про себя с удовольствием отмечая изменения, произошедшие с младшим братом. Всего несколько дней вдали от школы‑интерната, и парень ожил, стал улыбаться чаще, чем когда‑либо прежде в своей жизни.

Оставшись с Лайлой наедине, Рид заметил:

— Мне нравится твой дом.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Знаю, он крошечный, но это — все, что мне нужно. У меня есть кухня и кладовка, в которой организована моя мастерская, и до сих пор все работало вполне неплохо. Но мне, видимо, придется кое‑что перестроить.

Кивая, Рид невольно подумал о том, что в его доме много комнат, и там можно было бы устроить для Лайлы огромную мастерскую, где бы она создавала свое мыло и остальные приятные штучки. Но, напомнил он себе, она ведь не будет жить в его доме и пользоваться этим, не так ли?

Нахмурившись, Рид сосредоточил внимание на том, что она говорила.

— Дом еще до конца не отделан, ведутся работы, и в нем лишь две спальни, поэтому Майк и Роуз — не единственные, кому придется делить одну комнату…

Рид вскинул бровь. А дело‑то пошло на лад!

— Правда? Теперь твой дом нравится мне еще больше.

— Я так и думала, что тебе понравится, — иронично усмехнулась она.

Разместившись в доме, они все вместе отправились в центр города, и Риду пришлось признать: было в этом местечке нечто привлекательное. Он никогда не считал себя любителем провинциальных городков, но, бредя по главной улице, с ее яркими цветами, вываливающимися из больших кадушек, старомодными уличными фонарями и зданиями, которым на вид было как минимум сто лет, он замечал подлинное очарование. Да и магазин Лайлы определенно произвел на него впечатление.

Помещение было ярким, чистым и очень аккуратным, здесь не было ни одной лишней вещи. Полки сплошь заставлены превосходным мылом в соответствии с цветами радуги, многие кусочки были связаны лентой и шли в наборе. А еще здесь продавались свечи и крошечные бутылочки с лосьонами тех же ароматов, что и мыло.

Лайла создала здесь нечто замечательное, и в душе Рида шевельнулось что‑то вроде восхищения ею. Когда ее сотрудники бросились на спонтанное совещание, Рид наблюдал, с какой радостью выслушивала Лайла все последние новости. Только сейчас он в полной мере осознал, скольким она пожертвовала, чтобы остаться с ним и помочь с Рози. Эти люди дружили со Спринг, этот город его сестра называла родным, и Рид слушал истории о ней, заставлявшие его грустно улыбаться и в который раз сожалеть об их ссоре.

Остаток дня пролетел быстро. Они осмотрели город, сделали остановку на ужин, а потом прогулялись к озеру, где Майк покормил хлебом и без того откормленных уток. Впервые за долгие годы Рид замедлил темп своей жизни настолько, чтобы по‑настоящему насладиться моментом. И теперь, бредя здесь тихим вечером с Лайлой и детьми, он ощущал покой, которого никогда не знал прежде.

Это беспокоило его. Он все больше привязывался к Лайле. И это было неразумно. Она не собиралась оставаться с ним. У них не было будущего. Существовало только сейчас.

— Ты в порядке? — Голос Лайлы прозвучал тихо, ведь в комнате напротив спали дети.

— Да, почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, ты выглядишь… отрешенным.

— Пустяки. Просто думаю о работе.

Она засмеялась и забралась в постель.

— Брось, Рид! Тебе позволительно хотя бы изредка не работать.

— Ты права. — Он обратил на нее взгляд. — Хочешь догадаться, о чем я думаю сейчас?

Она улыбнулась, и от этого медленного, соблазнительного изгиба ее рта тело Рида будто пронзили разряды молний.

— Это слишком просто.

Оказавшись с Лайлой на постели, он притянул ее ближе, так, что ее тело прижалось к его крепкой плоти, а потом наклонился и поцеловал ее. Рид ощутил ее волшебный вкус, и все заботы отступили. Сейчас существовал только этот миг. Мысли, тревоги, проблемы — все это могло подождать. Он хотел только ее.

Лайла подалась ему навстречу, и он скользнул рукой вниз по ее телу, исследуя ее жар, ее изгибы, ее роскошные формы. Она была такой отзывчивой, и это заставляло его двигаться настойчивее и быстрее, чем когда‑либо прежде. Она царапала его спину, и он чувствовал каждое обжигающее кожу прикосновение.

Они двигались вместе, и тишину нарушали лишь приглушенное дыхание, еле слышные слова и мягкие движения. Войдя в ее тело, Рид стал двигаться в медленном, осторожном ритме. Он опустил взгляд на Лайлу — и потерялся в ее глазах. Она коснулась его лица, притянула к себе для поцелуя, и Рид вобрал в себя ее стон блаженства, когда она достигла пика, к которому оба мчались. Через мгновение Рид присоединился к Лайле, склоняясь к ней, впитывая ее аромат.

Когда они, переплетясь телами, уже лежали в темноте и переживали послевкусие, Рид услышал, как проснулась Рози. Он понял, что через несколько минут она начнет вопить, разбудив заодно и Майка.

— Я сейчас, — прошептал он и голым вышел из комнаты. Вскоре он и правда вернулся, неся на руках сопящую малышку, лицо которой озарилось улыбкой при виде Лайлы.

Рид лег на кровать, устроив Рози между ними. Крошка гулила, хлопала ручками и хихикала, чувствуя себя счастливой оттого, что не осталась одна в темноте.

— Когда она заснет, я отнесу ее обратно в кроватку, — сказал Рид, целуя ребенка в лобик.

— На это может потребоваться какое‑то время, — ответила Лайла, пока Рози играла с ее пальцами.

— Время у нас есть.

«Не очень‑то и много», — добавил Рид про себя.

Лежа вот так, глядя на женщину и ребенка, которые общались с помощью улыбок и поцелуев, Рид вдруг осознал, что они напоминают семью. И нахмурился в темноте.

— У меня плохие новости, — сказал Рид, кладя свой портфель на ближайший стул. Он быстро оглядел пляжный домик в Малибу, в котором Карсон Дюк жил с момента расставания с женой. Дом был светлым, здесь царили белый и синий тона, и стоял он практически на песке. Из открытых застекленных дверей до Рида доносился шум волн.

Повернувшись, Карсон взглянул на Рида, и его глаза вспыхнули беспокойством.

— Тия? С ней все в порядке?

Удивительно. Они находились в самом разгаре развода, но этот человек реагировал так, словно они все еще любят друг друга, словно их по‑прежнему связывают серьезные отношения. Страх стремительно захлестнул Карсона Дюка, и Рид поспешил успокоить клиента:

— С ней все в порядке. Но она не подписала документы по разделу имущества, поэтому нам придется прибегнуть к помощи посредника в суде.

Карсон обмяк от облегчения, потом издал нервный смешок и задумчиво почесал лицо.

— Слава богу. А разбирательство с посредником — ерунда. Главное — она в полном порядке.

Он повернулся, прошел в открытые двери на облицованную камнем террасу и откинул голову, подставив лицо ветру. Рид прошел следом и помедлил, осматриваясь.

Пасмурная погода не испугала серфингистов, сидевших на своих досках в ожидании новой волны. А растянувшиеся на песке женщины в одних только бикини заворачивались в полотенца, принимая искусные позы.

Рид уставился на сизую воду.

— Смею заметить, вы совершенно не похожи на моих обычных клиентов, этих «практически бывших мужей».

Уголок рта Карсона поднялся в безрадостной улыбке.

— Я уже говорил вам, я не ожидал, что мы с Тией вот так закончим. — Он хмуро смотрел на океан. — Я даже не могу сказать, когда все пошло прахом. Я должен был понять это, не так ли? Должен был знать, почему мы разводимся.

При обычных обстоятельствах Рид поведал бы Карсону о том, что супруги разводятся, когда понимают, что их брак не работает. Но сейчас это почему‑то звучало для него жалко и неубедительно. Как ни странно, за время бракоразводного процесса Рид с Карсоном стали кем‑то вроде друзей, и Рид чувствовал, что должен был сказать парню нечто большее, чем эту банальность.

— Не знаю, Карсон. — Рид сунул руки в карманы. — Иногда мне кажется, что все просто идет не так, и невозможно осознать, когда именно брак летит в тартарары.

Карсон хмыкнул:

— А я‑то думал, вы скажете, что никогда этого не испытывали. Вы говорите так, словно сами пережили эту катастрофу.

— В некотором смысле — да, — задумчиво произнес Рид. — Моим родителям нравится быть женатыми. Они снова и снова вступают в браки. Благодаря им у меня десять сродных братьев и сестер, а в ближайшее время родится еще один ребенок.

Карсон присвистнул — то ли восхищенно, то ли сочувственно.

— Ребенком я наблюдал слишком много разводов, и могу сказать, что ни один из моих родителей не смог бы объяснить причину расставания.

До сих пор Рид понятия не имел, почему его родители прыгали от брака к браку, всегда ища чего‑то идеального, вечно недовольные тем, что есть. Как ни печально, они и сами, похоже, этого не знали. И делали при этом несчастными самих себя и своих детей. Если так выглядит любовь, кому она нужна?

— Теперь вы проходите этот период, Карсон, — тихо сказал он. — И даже если вы не можете вспомнить причину разрыва, она все‑таки существует. И вы, и Тия хотите положить этому конец, так что, возможно, лучше просто смириться с этим и жить дальше.

Карсон подумал об этом минуту‑другую, а потом пробормотал:

— Да, разумом я понимаю, что вы правы. Но смириться с этим не могу.

— Спасибо, что пришли. Я позвоню в агентство, когда мы примем решение. — Лайла улыбнулась и помахала на прощание уже третьей претендентке на должность няни, потом закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Если честно, эти собеседования проходили ужасно. Лайле очень не хотелось разговаривать с неослабевающим потоком женщин, которые соперничали за возможность заботиться о детях, которых она так любила. Ну как она могла выбирать, кого? Молодую и энергичную? Пожилую и терпеливую? Идеальной няни не существовало, как не было ни одного способа гарантировать, что этим женщинам понравятся Майк и Рози. Или что няни понравятся детям.

Отойдя от двери, Лайла бросила взгляд в кухню, где Конни потчевала ланчем Роуз. Перед тем как вернуться к ним, Лайла хотела побыть наедине с собой несколько минут.

Опустившись в мягкое кресло в гостиной, она вытащила из кармана мобильный телефон и пролистала фотогалерею. Просматривая снимок за снимком, сделанные в прошлый уик‑энд в Юте, Лайла улыбалась. Вот Майк кормит уток. А Рози пытается съесть сосновую шишку. Майк и Рид катаются на американских горках в парке развлечений «Лагуна». Рози пробует свой первый рожок мороженого и потом «делится» им с Ридом, тыкая лакомством ему в лицо.

В самом конце Лайла задержала взгляд на фотографии их четверых. Помнится, она попросила незнакомого человека сделать снимок, потому что хотела получить хотя бы один их совместный портрет. Они все улыбались. Лайла стояла под руку с Ридом, Майк держал Роуз. «Единое целое», — вот что она чувствовала, глядя на фотографию.

На протяжении того уик‑энда создавалось ощущение, будто они одна семья, и на некоторое время Лайла баловала себя, притворяясь, что так и есть. Но на самом деле они не были никакой семьей.

Сердце заныло в груди. Такова была горькая правда. Просмотрев все снимки, Лайла вдруг представила, каково это будет — покинуть Рида и детей, и острая нестерпимая боль пронзила ее. Ну как она уедет? Она любит этих детей. И главное, она любит Рида. Проблема заключается в том, что он наверняка не захочет слушать этого.

— Что ж, возможно, ему все равно придется это сделать, — сказала себе Лайла. Разве не она сама говорила, что люди меняются? Насколько она видела, Рид уже сильно изменился. Он сделал Рози и Майка частью своей жизни, и все наладилось. Почему бы ему не впустить в свою жизнь и любовь?

Она нашла в галерее фотографию Рида. Он улыбался ей, и солнечный свет плясал в его глазах. Очертив пальцем контуры его лица, Лайла прошептала:

— Даже если ты этого не хочешь, ты должен знать, что я люблю тебя.

Вздыхая, она встала, убрала телефон в карман и пошла в кухню. Конни сидела за столом и кормила Роуз, которая радостно шлепала ручками по своему подносу. Помедлив, чтобы налить себе кофе, Лайла уселась напротив Конни.

— Итак, — спросила пожилая женщина, — как претендентка номер три?

Лайла вздохнула и зажала чашку между ладонями.

— По‑моему, прекрасно. Показалась мне довольно милой, даже при том, что она все время проверяла свой телефон, чтобы посмотреть, не происходит ли где‑то что‑то значительно интереснее.

Конни хмыкнула и покачала головой:

— Мобильные телефоны — бич цивилизации. Лайла улыбнулась:

— Она молода, так что наверняка еще научится понимать, что не стоит писать сообщения на собеседованиях, если хочешь получить работу. — Сделав глоток кофе, Лайла выглянула из окна на задний двор. — А где Майк?

— Недалеко отсюда, играет в баскетбол с Картером и Кейдом.

— Хорошо, — кивнула она. — Ему нужны друзья.

— А что нужно вам? — поинтересовалась Конни. Лайла оглянулась на нее:

— Мир во всем мире?

— Смешно — и хорошая попытка уклониться от ответа.

— Я не знаю, что делать, — честно призналась Лайла. — Я не нашла подходящую няню, я не могу оставаться здесь на неопределенный срок, и…

С тех пор как они вернулись в Калифорнию, Рид проводил на работе так много времени, что она почти его не видела. Неужели это была реакция на близость, которая связывала их в Юте? И он молча давал ей понять, что семейная атмосфера, которую Лайла почувствовала там, была ему не нужна? Может быть, он пытался подтолкнуть ее к отъезду, не говоря об этом прямо?

— Я понимаю, — тихо произнесла Конни. — И смириться с этим «и» труднее всего.

Уловив сочувствие в голосе Конни, Лайла кивнула:

— Да, так и есть.

— Что ж, ничего с этим не поделаешь. — Конни протерла ручки Роуз, а потом, пока девочка вертела головой, пытаясь избежать этого, ловко вытерла ее рот. Убрав поднос, она приподняла Роуз и усадила малышку к себе на колени, а потом взглянула на Лайлу: — Хотя мне действительно есть что сказать по поводу этих поисков няни.

— Что же?

— Я немного обижена, вот что. — Конни махнула рукой, когда Лайла принялась возражать, что не собиралась ее обижать. — Вы даже не задумались, голубушка. Если Рид Хадсон считает, что я не могу присматривать за двенадцатилетним мальчиком, заботиться о малышке, которая золотце, а не ребенок, и вести хозяйство в доме, он просто не в своем уме!

Конни покачивала Роуз, пока у той не вырвалось хихиканье, больше напоминавшие бульканье.

Улыбаясь ей, Конни продолжила:

— Неужели я такая старая, что не могу уследить за двумя детьми? Я так не думаю. Нам не нужна няня. Этим детям нужна мама. И, пока им это нужно, Конни всегда будет рядом.

«Мама»…

Сердце Лайлы снова сжалось. Подобно претендентке на роль няни, с которой она недавно попрощалась, Лайла сама будто проходила собеседование для работы, которую хотела получить, но никогда не получит. Она не была мамой этим детям. И не сможет ею стать. Если, конечно, не рискнет и не расскажет Риду, что чувствует. В самом деле, спросила себя Лайла, что она потеряет, если попробует?

— А вы дело говорите, Конни, — отозвалась Лайла, отпив еще кофе. — Я знаю, Рид пытался облегчить вам жизнь…

— Когда мне это потребуется, я сообщу.

Лайла захихикала:

— Я передам Риду, что вы сказали.

— О, не беспокойтесь, — заверила ее Конни. — Я сама ему скажу, первым же делом. Я держала язык за зубами, но Риду давно уже пора кое‑что выслушать.

И Лайла подумала, что для Рида действительно пришла пора многое узнать.

Позже, вечером того же дня, Рид закрылся в своем кабинете, чтобы пробежаться по кое‑каким деталям нескольких предстоящих дел. Обычно он без труда сосредотачивался на работе. Теперь же ему приходилось заставлять себя концентрироваться на документах, которые когда‑то вызывали у него живой интерес. Организованность всегда была константой его жизни. Даже ребенком он знал, где каждый находится, куда кто собирается и что будет там делать. Теперь его жизнь оказалась в подвешенном состоянии, а разум постоянно затуманивался.

Когда в дверь постучали, Рид бросил все попытки поработать и ответил:

— Войдите.

Лайла вошла в комнату, улыбнулась и медленно направилась к нему. Она была в обычных белых шортах, красной футболке и сандалиях — и все равно умудрялась казаться самым прекрасным созданием, которое ему доводилось видеть. Черт, Рид мог бы наблюдать за тем, как она движется, целую вечность. Лайла обладала врожденным изяществом, благодаря которому ее шаги напоминали балетные. Ее волосы в искусственном освещении комнаты, казалось, обжигали огнем. И все же по‑настоящему привлекали и не отпускали Рида ее глаза. В их глубине таились загадки и волшебство, способное заворожить мужчину на всю жизнь.

«На всю жизнь»?

Рид вздохнул и приказал себе отнестись к этому проще. Это — не навсегда. Это происходило сейчас, и не было зазорно жить одним мгновением. Именно это он и делал всю свою дурацкую жизнь, и делал прекрасно, не так ли?

— Я не помешала? — спросила Лайла.

Он взглянул на лежавшие на столе бумаги и документ, открытый на мониторе компьютера, потом пожал плечами:

— Совсем нет. Все равно у меня сейчас не получается сосредоточиться. В чем дело?

— У меня кое‑что для тебя есть.

Лайла протянула ему фотографию в рамке, и, взяв снимок, Рид улыбнулся.

— Тот человек с рожком мороженого сфотографировал нас четверых в парке развлечений.

Она обошла край стола и склонилась над фотографией вместе с Ридом.

— Так вот. Я распечатала ее и оформила в рамку для тебя. Подумала, а вдруг тебе захочется поставить ее здесь или в офисе.

Уик‑энд в Юте, казалось, прошел уже давным‑давно, но эта фотография снова вернула воспоминания. Майк, смеявшийся и заставивший его прокатиться на всех американских горках в парке. Этот парень был бесстрашным, разве Рид мог струсить? Хотя пара аттракционов прибавила ему седых волос… И Рози, такая счастливая все это время, гладила животных в зоопарке, впервые ела мороженое, а потом дрожала всем телом от холода. Губы Рида растянулись в улыбке, стоило ему вспомнить тот прекрасный день.

А потом он посмотрел на улыбающееся лицо Лайлы на фото, и все внутри у него стянуло путаным узлом вожделения, страсти и… чего‑то большего. Они вчетвером напоминали семью. От этой мысли Рид беспокойно заерзал на стуле.

— Прекрасное фото, — сказал он, поднимая взгляд на Лайлу. — Спасибо.

— Не стоит благодарности. — Она вспорхнула на край его стола, и ее голая, слегка загорелая нога оказалась в непосредственной близости для поглаживания. Но Рид не поддался порыву. — Конни хотела поговорить с тобой про…

Он вскинул руку, останавливая ее:

— Про поиски няни. И — да, она уже сообщила мне, как смотрит на всю эту ситуацию.

Лайла улыбнулась, и ее глаза засверкали.

— Она была довольно настойчива, уверяя, что может сладить с двумя детьми и домом.

— Я в этом и не сомневаюсь. — Рид вздрогнул при воспоминании об экономке, всыпавшей ему по первое число всего какой‑то час назад. — Когда она закончила разговор со мной, я почувствовал себя десятилетним парнем, которого снова отправили мыть посуду в наказание.

Лайла улыбнулась еще шире:

— Она по‑настоящему тебя любит.

— Это я тоже знаю, — с удовольствием признал Рид. — Я лишь пытался облегчить ей жизнь, но теперь она убеждена, что я считаю ее никчемной старухой. Хотя, по‑моему, она специально надавила на это, чтобы добиться того, чего хотела, и ей это блестяще удалось.

— Значит, никакой няни?

— Нет.

Он просто не мог спорить с Конни после того, как она напрямую спросила: «Разве у тебя в детстве было недостаточно постоянно меняющихся нянь? Неужели ты правда, хочешь такой же ужасной участи для этих детей?»

Конечно нет, он не хотел. Если Конни желала сама со всем справляться, он не видел в этом никакой проблемы.

— Что ж, хорошо, — тихо произнесла Лайла, — теперь я могу перейти к тому, ради чего на самом деле пришла сюда, оторвав тебя от работы.

Рид повернулся к ней на рабочем кресле. Глаза Лайлы казались темными и глубокими, и почему‑то его шею под затылком стало покалывать.

— Я оставалась здесь лишь для того, чтобы найти няню, — сказала Лайла, — и, раз уж ты не собираешься никого нанимать…

Она собирается уезжать. Она вошла сюда, благоухая — Рид с наслаждением вдохнул — зелеными яблоками и напоминая летнюю мечту во плоти, чтобы сказать ему, что она уезжает. Внутри у Рида все сжалось, но он привычно натянул на лицо бесстрастную маску.

— Тебе не нужно уезжать, — не успев прикусить язык, выпалил он.

Она нервно выдохнула.

— Понимаешь, именно об этом я и хотела с тобой поговорить.

Рид медленно расплылся в улыбке, в его душе расцвела надежда. Сейчас она скажет, что не хочет уезжать. Что хочет остаться здесь с ними. С ним.

— Я люблю тебя.

На него словно ушат холодной воды вылили. Рид застыл на месте как вкопанный. Теперь ему незачем было изображать бесстрастное лицо — из него и так словно выкачали все эмоции.

— Что?

Ее глаза, наполненные страстью и надеждой, неотрывно смотрели ему в глаза.

— Я люблю тебя, Рид. И я люблю детей. — Она потянулась к фотографии и показала ему портрет, словно он не рассматривал его мгновение назад. — Я хочу, чтобы мы были семьей, которую так напоминаем здесь.

Она мягко откинула волосы с его лба. Рид инстинктивно отшатнулся от ее прикосновения.

Лайла вздрогнула, и ее пальцы сомкнулись в кулак.

Слетев с кресла, на котором он уже не мог сидеть неподвижно ни мгновения, Рид быстро прошагал вперед и резко обернулся:

— Это не входило в план, Лайла.

Она оттолкнулась от стола и встала перед ним, вскинув подбородок, с сияющими глазами. Неужели в этих глазах стояли слезы?

— Влюбиться в тебя тоже не входило в мой план, но это случилось.

Он сдержал то ли смех, то ли стон, так и рвавшийся из груди. «Быть семьей». И тут же лица клиентов, сотни лиц, вспыхнули перед его мысленным взором. Все они до единого начинали с «любви». Создавали семьи. Возлагали надежды на будущее. Ни один из них не вступал в брак, ожидая развода, и все‑таки все они развелись. И это даже не считая его дурацкую семью.

— Этого не будет, — отрезал он, качая головой для пущего эффекта — чтобы убедить ее? Или самого себя? — Я никогда не женюсь…

— Я и не предлагала.

— Уверен, хотела предложить, — парировал он и махнул на нее рукой: — Черт возьми, ты только взгляни на себя! Ты уже грезишь о свадебной церемонии!

— Да что ты… — Ее глаза грозно вспыхнули, и теперь в них сияла не любовь, а закипающий гнев, что было гораздо безопаснее, причем для них обоих.

Он не дал ей договорить. Черт, если бы он знал, что она задумала, давным‑давно отделался бы от нее.

— Да, мне нравится быть с тобой, у нас восхитительный секс. Ты прекрасно обращаешься с детьми, и они без ума от тебя. Но и только, Лайла. Я видел слишком много страданий, случавшихся из‑за любви, и я не позволю заманить себя в эту ловушку, из которой я каждый день пытаюсь вызволить других людей!

Рид видел, что к гневу в ее глазах примешивается боль, и ненавидел себя за то, что стал причиной этого. Но для Лайлы будет лучше знать правду, а не вынашивать мечты, которые никогда не осуществятся. Впрочем, мысль о том, что он потеряет ее, сводила Рида с ума — и тут у него вдруг появилась идея. Возможно — только возможно, — еще оставался маленький шанс хоть что‑то спасти.

— Ты можешь остаться, — выпалил он и, сделав шаг в ее сторону, снова остановился. — Речь идет не о любви, Лайла. Я не женюсь. И не влюблюсь. Но ты на самом деле невероятно мне нравишься. Мы отлично ладим, и ты нужна детям. Черт, я мог бы платить тебе за то, чтобы ты была их няней, тогда Конни получит помощь, которая ей требуется, и не обидится.

— Ты мог бы платить мне…

Он сделал еще один шаг в ее сторону.

— Все, что пожелаешь. Я пристрою мастерскую к задней части дома. Ты сможешь делать мыло и лосьоны, упаковывать их там и отправлять в свой магазин в Юте. Или, черт побери, открой магазин здесь, в Лагуне. У нас ценится ручное производство. Ты могла бы создать сеть магазинов. — Он сделал еще один шаг к ней. — И самое лучшее из всего этого — что мы сможем быть вместе и ничем не рисковать.

Лайла покачала головой и тяжело вздохнула. Печаль исказила ее черты, а свет в глазах померк.

— Ничем не рискуя, — тихо произнесла она, — ничего не получишь. Я не стану твоей купленной любовницей…

Потрясенный, Рид горячо возразил:

— Я этого не говорил. Я так не думал!

— Платить мне, чтобы я оставалась здесь, и мы могли продолжать заниматься сексом, означает то же самое, — подчеркнула она.

— Это звучит оскорбительно, — натянуто произнес Рид. — Для нас двоих.

— Да, — согласилась Лайла. — Я так и подумала. Я возвращаюсь домой, Рид. Уеду завтра. Попрощаюсь с детьми и уеду.

Хотя Лайла не сделала ни шага, у Рида возникло чувство, будто она уже вернулась в Юту. Он не мог прикоснуться к ней. И возможно, так было лучше. Что бы их ни связывало, это было кончено и обернулось хаосом, которого Рид так старался избегать большую часть своей жизни.

Повернувшись, Лайла направилась к двери, и Рид не стал ее удерживать.

Это оказалось самым сложным из всего, что он когда‑либо делал.

Следующий месяц был одним большим страданием.

Лайла пыталась вернуться к своей нормальной жизни, но другая жизнь так и маячила в сознании, и она не могла отмахнуться от нее. Она скучала по Рози, Майку и Конни.

А без Рида Лайла ощущала себя так, будто у нее из груди вырвали сердце. Каждый вздох приносил боль. Каждое воспоминание становилось и утешением, и пыткой. Каждое мгновение без тех, кого она любила, рвало ее душу на части.

— Ты уверена, что поступила правильно?

Лайла вздохнула и сосредоточилась на озабоченном лице матери на мониторе компьютера. «Хвала Создателю за видеосвязь», — подумала она. Это помогало сократить расстояние, пока ее мать со Стэном находились в своем бесконечном круизе. Конечно, минусом видеозвонков было то, что мать могла увидеть и понять намного больше, чем во время телефонного разговора.

Судно только что вошло в порт в Лондоне, и, поскольку это был любимый город ее матери, Лайла знала: по окончании этого разговора мама со Стэном отправятся по магазинам и на осмотр достопримечательностей. Ну а пока Лайла выкладывала ей начистоту все — о Роуз, Майке и в особенности о Риде.

— У меня ведь не было выбора, мама. — Лайла обдумала эту ситуацию со всех возможных сторон и убедилась в том, что для нее просто не существовало способа остаться и сохранить свою гордость. Свое достоинство. Самоуважение.

Она могла бы уступить своим желаниям, не ущемляя свободу Рида. Но чем бы все это закончилось? Она обиделась бы на него и на саму себя за то, что согласилась на меньшее, чем они оба заслуживали.

— Да, — тихо произнесла мать, — кажется, выбора у тебя не было. Но, по‑моему, судя по всему, что ты мне рассказала, этот идиот по‑настоящему тебя любит.

Лайла невесело рассмеялась, и на душе у нее, как ни странно, сразу стало легче. Казалось, что с момента отъезда из Калифорнии она ни разу еще не смеялась и не улыбалась. Из‑за спины матери показался Стэн, наклонившийся к монитору:

— Привет, солнышко! Могу лишь согласиться с твоей матерью в этом вопросе. Он действительно тебя любит. Просто боится это признать.

Лайла нахмурилась:

— Рид ничего не боится.

Стэн расплылся в улыбке, и она улыбнулась в ответ. В этой ярко‑зеленой рубашке с короткими рукавами и лысиной, сияющей в отсвете ламп над головой, он совсем не походил на бизнесмена‑миллионера. Не любить Стэна было невозможно. Особенно когда его единственным желанием было осчастливить ее мать.

— Дорогая, настоящая любовь пугает любого мужчину. — Он поцеловал ее мать в макушку. — Ладно, за исключением меня. Когда я встретил твою маму, я был так долго одинок, что одного взгляда на нее хватило, чтобы я все понял. Она была той, кого я ждал. Искал. А если ты был одинок всю свою жизнь, хватаешься за любовь, когда она приходит, и больше ее не отпускаешь.

— О. — Мать повернула голову, чтобы поцеловать мужа в щеку. — Ты — самый милый мужчина на свете! За это мы снова можем пойти в лондонский Имперский военный музей.

Стэн подмигнул Лайле, потом опять улыбнулся:

— В таком случае я позволю вам посекретничать наедине. Только не ставь крест на парне, хорошо, дорогая?

Легонько вздыхая, Лайла пообещала, а потом, когда они с матерью снова остались вдвоем, сказала:

— Я рада, что у тебя есть Стэн.

— Я тоже, — ответила мама. — Даже когда судно пристанет в порту Лондона, и меня снова потащат в этот военный музей. Но тебе нужно кое‑что знать. Твой отец был замечательным человеком, и мне повезло любить его все эти годы.

Улыбаясь, мать наклонилась к экрану и поведала:

— Но он до смерти боялся жениться. Он даже на какое‑то время порвал со мной отношения, когда оказалось, что между нами все серьезно.

— Ты никогда не рассказывала мне об этом, — удивилась Лайла.

— А тебе и не нужно было знать об этом до сегодняшнего дня. «Навечно» — важное слово, способное потрясти даже самого сильного мужчину. Твой папа изменил свое мнение — но не раньше, чем ему представился шанс потерять меня.

Лайла задумалась над услышанным.

— Если я понадоблюсь, тебе достаточно лишь сказать об этом, дорогая. Я сяду на первый же рейс из Хитроу, а Стэна и судно догоню позже.

Ее мать была готова бросить все на произвол судьбы, только чтобы поддержать дочь, и Лайла в который раз осознала, как же ей повезло. Несмотря на неразбериху, царившую сейчас в ее собственной жизни, у нее оставались стабильность и любовь. Гораздо больше, чем когда‑либо было у Рида.

— Спасибо, мама. Но со мной все в порядке. — Она выпрямилась в кресле и кивнула. — У меня есть магазин, мои друзья, и… все наладится.

— Обязательно, — пообещала мать. — Ты — самая лучшая дочь на свете, и ты заслуживаешь любви как в сказке.

Слезы обожгли глаза, и Лайла заморгала, прогоняя их.

— Я нисколько не сомневаюсь, все сложится именно так, как и должно сложиться, — продолжила мать. — И, как сказал Стэн, я все же не теряю надежду. После того как он некоторое время подумает и по‑настоящему соскучится по тебе, держу пари, Рид Хадсон осознает, что жизнь без Лайлы ничего не стоит.

Рид пережил самый долгий месяц в своей жизни.

Он не знал, как ему это удалось, ведь мысли о Лайле преследовали его днем и ночью. «Я люблю тебя», — эти три слова неотступным эхом отзывались в его сознании. Он слышал ее голос, видел ее глаза и в который раз ощущал, как в тот момент инстинктивно отшатнулся от нее.

«Я люблю тебя».

Никто и никогда прежде не говорил ему этого. Еще ни разу за его дурацкую жизнь никто не произносил ради Рида этих слов. И, в первый раз услышав их, он лишь отмахнулся от Лайлы.

— Какого черта… — Задумчиво проведя ладонью по лицу, Рид выкинул из головы все, кроме работы. У него не было ни малейшего права думать о собственной жизни, когда клиент платил ему за то, чтобы он сосредотачивался на его делах.

— Вы в порядке? — шепотом спросил Карсон Дюк.

— Да, — заверил его Рид, — все прекрасно. Слушайте, мы просто пройдем через процедуру урегулирования спора через посредника и вернемся к своему плану. Судья будет держать все под контролем, вы с Тией решите, как хотите уладить спорные вопросы, и все будет кончено.

Кивая, Карсон резко вдохнул и точно так же выдохнул.

— Если честно, лучшее в этой процедуре с посредником — возможность увидеть Тию. Такое ощущение, будто я не был с ней рядом целую вечность.

Рид прекрасно понимал, что чувствует этот парень. Он сам не видел Лайлу месяц, а создавалось ощущение, будто прошел уже целый год. Страданий ему добавляли жалобы детей, тосковавших по ней не меньше, чем он сам. Ладно, жаловался один Майк, требуя, чтобы они отправились за ней в Юту, а Роуз просто плакала, словно никак не могла утешиться. Да, еще Конни при любом удобном моменте глумилась над ним и напоминала, каким одиноким стал дом без смеха Лайлы.

Он был наказан за то, что поступил правильно.

Разве в этом был смысл?

Он принял верное решение, отпустив ее, так почему же это казалось непоправимой ошибкой?

— Тия. — Карсон подскочил на стуле и повернулся к женщине, входившей в комнату со своим адвокатом, Терезой Олбрайт.

Рид хорошо знал Терезу. Она была чертовски хорошим адвокатом и всегда — прекрасным другом. Но сегодня ее приглаженные рыжие волосы напомнили ему о рыжевато‑золотистых кудрях Лайлы, и он вдруг разозлился на Терезу за то, что она вообще оказалась здесь.

— Карсон, — произнесла Тия, подходя к столу. У легендарной певицы были длинные темные волосы и большие карие глаза. Эти глаза при взгляде на мужа потеплели, а на губах заиграла робкая улыбка. — Как ты?

— Я в порядке, — ответил Карсон. — А ты?

Наблюдая за этой сценой, Рид чувствовал напряжение, повисшее в комнате. Карсон выглядел так, словно вот‑вот готов сорваться с места и броситься к жене. А Тия сжимала руки так, словно прикладывала все усилия, чтобы удержаться от желания кинуться к нему. Рид вздохнул с облегчением, когда появился судья и их пригласили занять места за столом.

— Все здесь? — спросил судья, зайдя в переговорную здания суда и усевшись на кресло во главе стола. Когда все кивнули, он продолжил:

— Хорошо, тогда давайте приступим. Почему бы нам не начать с домов?

Дом на Голливудских холмах отошел Тии, а коттедж в Монтане — Карсону. Никаких споров, замедляющих процесс, не последовало, и Рид задался вопросом, какого черта они вообще оказались здесь. Эти двое, похоже, хотели обо всем договориться мирно, так почему же Тия сразу не подписала бумаги?

— Что же касается дома в Малибу и его обстановки, — сказала Тереза, — то моя клиентка хочет, чтобы право собственности осталось за мистером Дюком.

— Нет, — выпалил Карсон, переводя взгляд с Рида на Тию. — Этот дом должен быть твоим.

— Нет, я хочу, чтобы он был твоим! — принялась спорить Тия.

Тереза и Рид попытались утихомирить своих клиентов — подобные споры редко оказывались продуктивными для участвовавших в деле сторон. Лучше было оставить все разногласия адвокатам. Но на сей раз никто и слушать их не хотел.

— Ты ведь любишь этот дом, — тихо произнес Карсон.

Тия кивнула и прикусила нижнюю губу:

— Люблю, но ты ведь тоже его любишь. Карсон, ты сам, своими руками построил на террасе каменную площадку для барбекю. И выложил камнем террасу.

— Мы вместе выложили террасу, — напомнил ей Карсон, и легкая улыбка заиграла на его лице. — Помнишь, мы начали днем и не хотели останавливаться, пока не закончим?

Тия тоже улыбнулась, но ее глаза были полны слез, которые сияли в свете струившихся из окна солнечных лучей, будто бриллианты.

— Помню. Мы не сдались. Просто продолжали работать и наконец‑то положили последний камень в три утра.

— И отпраздновали это шампанским, — еле слышно добавил Карсон.

— А потом лежали во внутреннем дворике и наблюдали за падавшими звездами почти до рассвета, — грустно напомнила она.

— Черт возьми, Тия, зачем мы вообще здесь? — Карсон вдруг встал и уперся ладонями в стол, наклоняясь к жене. — Я не хочу этого. Я хочу тебя.

— Карсон… — предупреждающе начал Рид.

— Нет. — Он взглянул на Рида, покачал головой и снова обернулся к женщине, которую не хотел потерять: — Я люблю тебя, Тия.

— Что? — Она тоже встала, не обращая внимания на Терезу, которая положила руку ей на локоть и попыталась заставить сесть на свое место.

— Я люблю тебя, — повторил Карсон, на сей раз громче. — Всегда любил. Всегда буду любить. Я не знаю, какого черта мы оказались в этой отвратительной убогой комнатушке…

— Эй, — запротестовал судья, — мы только что ее отремонтировали!

— Но нам здесь делать нечего, — настойчиво произнес Карсон, игнорируя всех, кроме своей жены. — Я дал тебе обещание любить тебя и заботиться о тебе до конца своей жизни, и я не хочу нарушать это слово, Тия. Точно так же, как тогда, когда мы выкладывали камнями эту дурацкую террасу, я не хочу, чтобы мы сдавались.

— Я тоже, Карсон, — ответила она, улыбаясь сквозь слезы, уже побежавшие по ее щекам. — Я никогда не хотела этого развода. Не понимаю, как это вообще произошло, но мне так тебя не хватало! Я люблю тебя, Карсон. И всегда буду любить.

— Оставайся моей женой, Тия. — Теперь он заговорил быстрее, словно вся его жизнь зависела от умения вовремя произнести верные слова. И возможно, так и было.

— Да. О да! — Она просияла улыбкой, и ее глаза заискрились в лучах солнца.

— Слушай‑ка, давай отдохнем пару лет, — предложил Карсон. — Уедем в тот домик в Монтане и затеряемся, сбежим ото всех. Может быть, сделаем детишек.

Тия улыбнулась ему:

— Звучит замечательно. Я не хочу потерять тебя, Карсон.

— Малышка, ты меня никогда не потеряешь. — Он потянулся через стол, схватил жену в объятия и притянул ее к себе для поцелуя, который наверняка заставил бы их фанатов радостно зааплодировать.

Черт, даже Рид чувствовал себя так, словно смотрел кино с лихо закрученным сюжетом. Когда спустя несколько минут счастливая пара вышла из здания суда после смиренных просьб о прощении за то, что потратили впустую время своих адвокатов, Рид задумался о том, что случилось. Прежде его клиенты никогда не отказывались от развода в пользу сохранения брака, и он надеялся, что Карсон с Тией действительно смогут наладить совместную жизнь.

Карсон рискнул, бросился в борьбу за то, чего хотел, — и победил. Да, Тия и Карсон победили, оба.

«Обещание». Так Карсон назвал свой брачный обет. Ты даешь кому‑то слово, обещая быть преданным. Быть рядом.

И тут словно лампочка вспыхнула в мозгу у Рида, и все вдруг предстало так ясно и понятно. Брак — это не риск, если ты доверяешь человеку, с которым его заключаешь. Дать слово, сдержать его? Что ж, черт побери, Рид Хадсон ни разу за всю свою жизнь не отступился от данного им слова! И он знал, что Лайла — тоже.

Любовь не была несчастьем. Скорее самой сутью обещания, которое могло изменить жизнь.

И теперь ему оставалось только надеяться, что женщина, которую он хотел, пожелает его выслушать.

«Букет Лайлы» становился процветающим бизнесом. Новая управляющая магазином, Эйлин Купер, работала великолепно, и, хотя Лайле все еще не хватало Спринг, жизнь продолжалась. Теперь Лайла могла полагаться на Эйлин, даже разрешила ей въехать в квартиру над магазином. Все это действительно помогало — пусть пока и не совсем — пережить потерю Спринг.

Кроме того, с головой уйдя в работу, Лайла чуть легче переживала и потерю другого рода. Ее мечты о «долгой счастливой жизни» с Ридом и детьми рухнули, оставив у нее внутри темную зияющую пустоту, болевшую почти непрерывно. Но напряженная работа оставляла ей совсем мало времени для переживаний.

Прошедший месяц был непростым, но ей удалось через это пройти, и каждый день Лайла неуклонно приближалась к тому, чтобы наконец‑то перестать страдать по Риду. Она засмеялась над этой мыслью. Большая удача перестать страдать по тому, о ком не могла прекратить думать или мечтать ни на минуту.

Она даже подумывала купить новую кровать. Избавиться от воспоминаний о сексе с Ридом, буквально впечатавшихся в ее одинокое ложе. Впрочем, это наверняка бы не помогло, ведь этот мужчина навеки оставил след в ее разуме и сердце.

— Просто чудесно! — прервала Сью Карпентер мысли Лайлы, за что та была ей крайне признательна. Женщина суетилась у прилавка, держа набор из мыла и лосьона с одним из новейших ароматов, составленных Лайлой. — «Летний ветер»? Прекрасное название, и я просто без ума от этого запаха! Создается ощущение, будто я — на пляже!

— Благодарю вас, Сью, — отозвалась Лайла, пробивая на кассе выбранные покупательницей товары. — Мне тоже очень нравится этот аромат. Напоминает о лете.

И о Лагуне, и о доме на утесе, где все, кого она любила, теперь жили без нее.

— Да, прекрасный аромат. — Сью и понятия не имела, что сейчас Лайле стало до слез жалко саму себя. — А вы сделаете свечи с таким же запахом?

Лайла заставила себя улыбнуться. Сью была одной из ее лучших покупательниц и прекрасной рекламой для магазина, ведь она рассказывала о «Букете Лайлы» всем, кого встречала на своем пути.

— Обязательно! Несколько штук будут готовы к продаже на следующей неделе.

— Тогда я обязательно загляну еще, а пока мне нужно несколько свечей с ароматом лимона и шалфея и еще три с запахом корицы, — улыбнулась Сью. — Я люблю дарить их своим клиентам, когда они покупают дома.

— Это так мило, спасибо. — Это означало еще больше рекламы, ведь название магазина Лайлы и его адрес были указаны на основании каждой свечи. Сложив покупки Сью в пакет, Лайла попрощалась и подошла к другой покупательнице, чтобы помочь ей выбрать нужное мыло.

— Я просто никак не могу решить, — объяснила женщина, обводя взглядом битком набитый людьми магазин. И вдруг, явно заметив что‑то интересное, тихо пробормотала: — Пустяки. Я выбрала. Возьму что‑нибудь из этого. Не важно.

Улыбаясь, Лайла повернулась, чтобы посмотреть, что же так приковало внимание женщины, и почувствовала, как рот сам собой изумленно раскрывается. В магазин только что вошел Рид, скользя взглядом по толпе и явно ища ее. Заметив Лайлу, он улыбнулся, и жаркое пламя мгновенно вспыхнуло у нее внутри. Во рту пересохло, а сердце понеслось вскачь стремительным галопом. Что он здесь делает? Что это значит?

«О боже, — предупредила она себя, — не обольщайся, не ищи в этом какой‑то скрытый смысл. И не нужно пустых надежд, возносящих высоко в небеса, ведь потом наверняка упадешь на землю и разобьешься».

Но Рид направлялся к ней, пробираясь между десятками покупательниц так, словно и вовсе не замечал их. Он не отрывал от нее взгляда, и в первый раз с момента их знакомства Лайле не удавалось угадать, о чем он думает. Эта бесстрастная маска, которой он так гордился, сейчас особенно удачно скрывала его чувства. Он улыбался, но в остальном его черты не выдавали его намерений. Неудивительно, что к тому моменту, как он дошел до Лайлы, ее нервы были взвинчены до предела.

— Боже, ты прекрасно выглядишь! — сказал Рид, и от теплоты его голоса былое пламя еще жарче разгорелось у нее внутри. — Черт возьми, как же я соскучился по тебе!

— Я тоже скучала по тебе, — еле слышно произнесла Лайла, даже не заметив, как покупательница, которой она помогала с выбором, бесследно испарилась. Они будто остались здесь совсем одни. Только они двое.

Лучи августовского солнца ярко освещали магазин, и Лайла пыталась убедить себя, что это они ослепили ее, заставив слезы навернуться на глаза. Она ведь была не настолько глупа, чтобы заплакать и дать понять Риду, что именно для нее значило увидеть его снова.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Лайла, пока он продолжал все так же смотреть на нее и улыбаться.

— Я приехал за тобой, — просто пояснил он. Какая‑то женщина рядом громко ахнула.

— Приехал за мной? — переспросила Лайла. Уж не думал ли он, что она вернется с ним в Калифорнию только потому, что соскучилась по нему? Настолько, что сердце тягостно ныло днями и ночами… Она не могла. Ни за что. Любовь не означала, что она готова отказаться от того, кем была, ради него.

— Рид… — Она покачала головой и попыталась унять такую знакомую ноющую боль в груди. — Ничего не изменилось. Я по‑прежнему не могу…

— Я люблю тебя, — вдруг сказал он, глядя ей в глаза.

Она покачнулась от потрясения. Он любит ее?

— Я очень изменился, Лайла. Я никогда прежде не произносил эти слова. Мне никогда не требовалось их произносить. — Он на миг отвел взгляд и тут же снова посмотрел ей в глаза: — Теперь же я хочу повторять это. Всегда.

Лайла чуть не задохнулась, но затаила дыхание, опасаясь лишний раз пошевелиться и нарушить магию момента, подарившего ей то, чего она хотела больше всего на свете.

Рид подошел ближе, вплотную к Лайле, нависнув над ней так, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы взглянуть ему в глаза. Обняв Лайлу за плечи, Рид крепко прижал ее к себе, словно боялся, что она попытается вырваться и сбежать. А она понимала, что, даже если бы хотела сделать это, вряд ли смогла бы. И без того она с превеликим трудом удерживалась на подкашивающихся ногах.

— За последний месяц я очень много думал, — признался Рид и погладил плечи Лайлы, разжигая пламя в ее душе. — Если честно, я только и делал, что думал о тебе. И о нас. И о том, как сильно ты нужна мне. По правде говоря, дом без тебя опустел.

— О, Рид, — еле слышно выдохнула она.

— Чертовски шумный и все‑таки такой пустой дом. — Он одарил ее полуулыбкой, которая взволновала Лайлу до глубины души и вызвала в ней желание потянуться к нему и сжать его лицо в своих ладонях. Но она удержалась от этого порыва. Она должна была услышать все.

— Дети скучают по тебе…

— Я тоже по ним скучаю. — В ее голосе сквозила боль.

— А Конни так злится на меня, что у нее все время подгорает ужин. Она делает это нарочно.

Лайла засмеялась сквозь слезы, поток которых сжал ей горло.

— Значит, это они заставили тебя приехать сюда?

— Нет. — Он покачал головой и улыбнулся ей, скользя взглядом по ее лицу, нежно, будто лаская. — Никто меня не заставлял. Я приехал, потому что не хочу больше жить без тебя, Лайла. Не думаю, что смогу выдержать это.

Его глаза горели, его лицо напряглось под натиском эмоций. А потом он добавил:

— И я наконец понял, что не должен жить без женщины, которую я хочу. Женщины, которую я люблю.

— О чем ты говоришь? — затаив дыхание, в волнении произнесла Лайла.

— О том, что я осознал это, — ответил он, прижимая ее к себе еще крепче. — Несколько дней назад я наблюдал, как один из моих клиентов отказался от развода, потому что твердо решил бороться за то, чего он хотел. И я понял, проблема заключается не в том, что развестись легко. Нужно работать над своим браком. Требуются двое, которые хотят быть вместе настолько сильно, что готовы бороться за это.

— Рид…

— Я еще не закончил. — Он пронзил ее взглядом. — В моей семье не принято работать над отношениями, чем и объясняются многочисленные семейные неудачи в клане Хадсонов. Но я привык упорно трудиться — и я никогда не отступаю, если чего‑то хочу. Я намерен сделать все, что бы ни потребовалось, и добиться, чтобы у нас все сложилось. Единственное, чего я не хочу, — это жить без тебя. Больше ни единого дня, Лайла.

Ее сердце колотилось так оглушительно, что казалось удивительным, почему Рид этого не замечает. Он говорил все, что Лайла так мечтала услышать. И, взглянув ему в глаза, она осознала, что теперь решение — за ней. Рид приехал к ней. Сказал, что любит ее, — это по‑прежнему трогало Лайлу до глубины души. И он явно хотел быть с ней. Но ей было бы нелегко коренным образом изменить свою жизнь. А что будет с ее бизнесом? Ее домом?

Словно читая ее мысли — и, возможно, так сейчас и было, — Рид предложил:

— Ты можешь открыть новый магазин в Лагуне. Или сохранить этот, и мы все вместе будем приезжать в Юту каждый месяц, что позволит тебе быть в курсе событий. Разумеется, придется расширить твой крошечный дом. Нам всем так понравилось здесь, в горах! И мы все любим тебя. Я люблю тебя.

Лайла подумала о том, что ей никогда не надоест слушать это.

Рид обнял ее и притянул еще ближе.

— Клянусь тебе, Лайла, я буду мужем, которого ты заслуживаешь, — произнес он хриплым, резким голосом. — Я дам тебе слово быть с тобой навечно. И никогда это слово не нарушу.

Муж? Она снова замялась:

— Ты делаешь мне предложение?

Он нахмурился:

— Неужели я еще не сказал? Ах, конечно, не сказал! Клянусь, один взгляд в твои глаза свел меня с ума, — улыбнулся Рид, и ее сердце перевернулось в груди. — Да, я делаю тебе предложение.

Он вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку для драгоценностей и щелчком открыл ее. Лайла увидела кольцо с ярко‑желтым бриллиантом.

— О боже… — выдохнула она и взглянула на Рида сквозь слезы.

— Выходи за меня, Лайла. Живи со мной. Люби меня. Рожай со мной детей — они будут расти с Майком и Рози, и мы будем любить их так, что они никогда не засомневаются, насколько важны для нас. Мы вместе создадим семью, такую крепкую, что ничто не сможет нас разлучить. — Нагнувшись, он быстро, настойчиво прильнул к ее губам. — Мне лишь нужно, чтобы ты попытала счастья со мной, Лайла. Рискнула всем. Со мной.

Резко выдохнув, Лайла попыталась унять колотившееся сердце. Но это было невозможно. Ее сердце принадлежало Риду — и колотилось всегда, когда она оказывалась рядом с ним.

Наконец она взяла его лицо в свои ладони и прошептала:

— Любовь — не риск, Рид. Только не тогда, когда она — настоящая. Когда она такая сильная, как наша любовь.

Он повернул голову и поцеловал ее ладонь.

— Я люблю тебя больше всего на свете, — тихо произнесла Лайла. — Да, я выйду за тебя замуж, нарожаю с тобой детей и буду любить тебя вечно. И клянусь, мы никогда не разведемся, потому что я никогда тебя не отпущу.

Он вздохнул и одарил ее еще одной лучезарной улыбкой:

— Это лучшая новость, которую я когда‑либо слышал.

Вынув кольцо из коробочки, Рид надел его Лайле на палец, а потом поцеловал кольцо, словно торжественно скрепляя свое слово. Когда Лайла в восторге засмеялась, он тоже залился счастливым смехом, а потом притянул ее в свои объятия и поцеловал, обещая ей будущее — жизнь, наполненную любовью и радостью.

И все окружавшие их покупатели в маленьком магазине дружно зааплодировали.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.