Фрэнки в последний раз вернулась в родовое поместье на озере Комо, чтобы попрощаться с ним наедине, без посторонних глаз. Теперь это огромное имение с заботливо ухоженными садами будет принадлежать кому‑то другому. Станет его наследием. Его прибежищем.

Она стояла у парадной лестницы виллы «Манчини» и с болью в сердце смотрела на кроваво‑красную надпись «Продано» поверх таблички стоявшего перед домом знака «Продается». Это поместье принадлежало семье Фрэнки на протяжении четырех сотен лет.

Так много родственников.

Так много воспоминаний.

В голове не укладывалось, как можно было проиграть в блек‑джек четырехсотлетнюю историю семьи?

Фрэнки шумно вздохнула. Слишком поздно паниковать, плакать или истерить, потому что теперь ей в любом случае не избежать публичного позора и унижения.

Пока в прессе ничего не знали о ее отчаянном финансовом положении. Она сказала, что продает виллу только потому, что возвращается обратно в Лондон, после того как два месяца ухаживала за своим неизлечимо больным отцом. Но как долго она сможет хранить в тайне его грязный маленький секрет?

Фрэнки представила заголовки завтрашних газет вроде: «Наследница‑аристократка Франческа Манчини осталась без гроша из‑за карточных долгов покойного отца».

Она опустошила собственный банковский счет, пытаясь как можно дольше держать все в секрете. И в ее трастовом фонде тоже не осталось ни копейки из денег, завещанных ей покойной матерью. Ко всему, Фрэнки пришлось продать лондонскую квартиру, потому что она не могла допустить, чтобы память дорогого ей человека была запятнана игровой зависимостью, которую он приобрел только под конец жизни. У отца обнаружили рак головного мозга, и он очень изменился после курсов интенсивной терапии. Стал отчаянным, безрассудным. Она наивно полагала, что ее сбережений хватит, чтобы покрыть его неблагоразумные поступки. Но ее доходов в качестве учителя коррекционного класса вряд ли хватит, чтобы расплатиться с долгами в миллионы долларов.

Ситуация складывалась удручающе безнадежная.

Фрэнки поднялась по лестнице и достала ключ от входной двери. Агент по недвижимости не забрал его, потому что новый владелец въедет не раньше, чем будут оформлены все необходимые документы. Она открыла дверь и вошла в выложенный мраморной плиткой холл, и что‑то в атмосфере дома подсказало ей, что она здесь не одна. Вилла больше не казалась холодной и пустой, она дышала энергией.

Дверь в библиотеку на первом этаже оказалась слегка приоткрытой, и оттуда доносились шорох бумаг и недовольные мужские вздохи. На секунду Фрэнки показалось, что смерть отца, похороны и катастрофа с долгами только приснились ей, но тут она услышала решительные шаги, пересекавшие комнату. Она узнала бы их даже с завязанными глазами. Возможно, даже будучи глухой.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Габриэль Салветти. Он взглянул на Фрэнки с высоты своего исполинского роста, и она пожалела, что не надела туфли на каблуках. Балетки не вполне годились, когда она оказывалась в компании лощеного красавца Габриэля. Хотя она никогда и не искала его общества — наоборот, избегала его, как только могла. Фрэнки чуть ли не упиралась лбом в пупок этого двухметрового великана и чувствовала себя маленьким пони рядом с чистокровным скакуном.

— Привет, Франческа, — вежливо кивнул Габриэль.

— Что ты здесь делаешь?

Она вглядывалась в непроницаемое выражение его лица и думала о том, что из него получился бы первоклассный шпион или агент под прикрытием. Хотя она сомневалась, что такое занятие одобрят его связанные с криминалом отец и братья — как родные, так и двоюродные. Габриэля считали белой вороной в очень богатом семействе Салветти. Он был единственным хорошим яблоком в этом прогнившем насквозь саду, очень большом, с глубокими корнями и длинными грубыми перекрученными ветвями, тянувшимися в места, где не захочет появиться ни один добропорядочный человек.

Но что он делал в ее доме? Он даже не появился на похоронах ее отца, хотя в прошлом вел с ним какие‑то дела, и отец считал его своим другом.

И тут Фрэнки заметила кипу бумаг в руке Габриэля, и ей стало дурно. Нет. Нет. Нет. Неужели он и есть новый владелец виллы, и теперь в ее родовом поместье поселится человек, ухаживания которого она отвергла четыре года назад?

— Входи, — придерживая дверь в библиотеку, пригласил ее Габриэль. — Нам нужно поговорить.

— Не вижу такой необходимости. И тебе придется уйти, — с вызовом бросила Фрэнки и указала на входную дверь. — Немедленно.

— Я не уйду, пока мы не поговорим. И в твоих интересах выслушать меня, — заявил Габриэль спокойным тоном, которым взрослые обычно разговаривают с капризными детьми. Сдержанность и властность были второй кожей этого человека.

Только Фрэнки следовало поменьше думать о его коже, на которую она в последнее время насмотрелась предостаточно. Речь шла о фото Салветти, нежащегося на одном из пляжей Южной Африки в компании его последней любовницы — блондинки модельного типа, чья изысканная худоба вызывала зависть у Фрэнки. Ей досталась пышная фигура матери, английской аристократки, и непослушные темно‑каштановые волосы отца‑итальянца. Не совсем то, что она могла бы назвать выигрышем в генетической лотерее.

Тогда как Габриэль унаследовал от предков красивую внешность, которой отличались все его родственники без исключения. Иссиня‑черные волосы, шоколадно‑карие глаза, словно высеченные умелой рукой скульптора нос и рот и, ко всему, загорелое мускулистое тело не могли оставить равнодушной ни одну женщину, отсюда и заносчивость, с которой он полагал, что ни одна из них не сможет устоять перед ним.

Вот почему Фрэнки так решительно отвергла его приглашение на ужин в свой день рождения, когда ей исполнилось двадцать один год. Она хотела доказать, что равнодушна к его чарам. Если не ему, то хотя бы самой себе.

С тех пор, случайно сталкиваясь с Салветти, она демонстративно проявляла равнодушие и отпускала язвительные комментарии в его адрес, потому что рядом с ним, единственным из всех людей, начинала терять почву под ногами. Он пробуждал в ней физическое влечение, которого она не желала испытывать и которое обжигало ее изнутри и снаружи.

Габриэль пересек холл и приблизился к ней. Интересно, он видел, как она напугана присутствием такого властного и ужасно привлекательного мужчины? Ее тело отреагировало на близость Салветти подобно ледяной скульптуре, к которой поднесли паяльную лампу. Ее кожу начало покалывать, словно она ожидала его прикосновения. Даже грудь, спрятанная под несколькими слоями одежды, набухла в кружевных тисках бюстгальтера, будто хотела вырваться на волю.

— Не думаю, что у тебя есть чем заинтересовать меня, — с изрядной долей презрения заявила Фрэнки. «Умри от зависти, мисс Элизабет Беннет». Никто не умел ставить на место зарвавшихся типчиков так, как Фрэнки Манчини. Не зря ее называли Снежной королевой.

Он пожал плечами, и выражение его лица снова стало непроницаемым.

— Это деловое предложение. Либо соглашайся, либо отказывайся.

Неудивительно, что он с таким успехом заключал крупные имущественные сделки и стал одним из самых богатых бизнесменов Италии. С такой‑то деловой хваткой. Габриэль обошел даже своих родственников, а это что‑то да значило. Не зря говорили, что члены этой семейки рождались с серебряными ложками во рту.

— Ты хочешь… одолжить мне денег? — Она облизнула внезапно пересохшие губы.

— Не одолжить. Дать.

Он удерживал ее взгляд, и ей вдруг стало жарко, словно ее погрузили в теплую патоку, заполнившую все ее секретные местечки. Она всегда таяла, услышав его сладкозвучный голос, сдобренный щедрым итальянским акцентом, и ей захотелось подойти к нему ближе, хотя рассудок кричал об опасности.

— Дать? — приподняла брови Фрэнки. — Просто так? Без всяких обязательств?

На его губах заиграла улыбка, отчего противиться ему стало еще труднее. Фрэнки только и думала о том, каков на вкус его поцелуй. Они с Габриэлем никогда не прикасались друг к другу, ограничившись рукопожатием при первом знакомстве, когда ей исполнилось семнадцать, и еще пару раз после. Но она все время представляла, как его руки касаются других частей ее тела. Габриэль вежливо кивал и пожимал ей руку, но ее тело реагировало так, словно он имел над ним какую‑то непонятную чувственную власть.

— Дорогая моя, обязательства есть всегда. — Он перевел взгляд на ее губы, словно ему не давали покоя те же грешные мысли, а она воспользовалась моментом, чтобы получше рассмотреть его.

Несмотря на гладковыбритое лицо, на его подбородке пробивалась щетина, свидетельствующая о том, что он не испытывал недостатка в тестостероне. Глаза Габриэля были обрамлены густыми черными ресницами, а густые брови могли в одну секунду изменить выражение его лица, на котором вместо устрашающей требовательности появлялось вежливое любопытство.

Ее сердце буквально ошалело, когда она смотрела на него… Только Габриэль, кажется, сказал о каких‑то обязательствах. Что он имел в виду?

Он стоял так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его широкой, мускулистой груди. Обвести кончиками пальцев очертания его губ, притронуться к его слегка выступающей переносице и светлому шраму над левой скулой. Одет Габриэль был в обычные темно‑синие джинсы, белую футболку и серый кашемировый свитер, к чему располагала прохладная осенняя погода. Фрэнки вдыхала аромат лайма и лимона его геля после бритья, и он кружил ей голову, словно шампанское.

Она снова посмотрела в глаза Габриэлю и, сделав шаг назад, сжала руки в кулаки на случай, если ей захочется прикоснуться к нему.

— Как я понимаю, ты приехал сюда, чтобы сказать, что ты стал новым владельцем поместья, — холодно сверкнула глазами Фрэнки.

— Да, но я планирую вернуть его тебе.

— То есть? — взволнованно выдавила она, испытывая надежду и страх одновременно. Она обрадовалась, что дом останется при ней, но ее пугало предчувствие, что придется заплатить цену, которая не имела ничего общего с деньгами.

Габриэль снова похлопал ладонью по бумагам.

— Мой адвокат составил контракт. Но я не хочу обсуждать его здесь, в прихожей. — Он кивнул в сторону библиотеки. — Думаю, тебе лучше присесть.

Фрэнки изумленно взглянула на него, а потом поспешно отвела взгляд и проследовала в библиотеку. Она ни за что не выдаст своих переживаний. Она годами отбивалась от мужчин, преследующих корыстные цели и считавших ее, аристократку и наследницу богатого состояния, трофеем, стоившим того, чтобы пополнить им свою коллекцию. Даже некоторые из подружек поддерживали с ней отношения только из‑за ее социального статуса. Поэтому Фрэнки никому не доверяла. Уж слишком часто ее жалили в прошлом.

Габриэль следовал за ней, и она задавалась вопросом, не разглядывает ли он ее ягодицы. Может, сравнивает ее со своей мисс Пляжная Крошка?

Фрэнки развернулась к нему лицом, как только они вошли в кабинет, и, сложив руки на груди, с вызовом посмотрела на него. Пусть только попробует заставить ее сесть.

— Что происходит?

— Сядь.

— Не надо приказывать мне садиться. Я не собака.

Габриэль взглядом скользнул по ее телу, оставляя на нем следы раскаленного пламени, а когда снова посмотрел Фрэнки в глаза, ее сердце забилось еще сильнее.

— Франческа, я пытаюсь помочь тебе. Было бы разумно с твоей стороны не кусать руку, которая в данный момент держит документы на твое родовое поместье.

Она опустила руки и сжала их в кулаки. Ей хотелось залепить Салветти пощечину, чтобы стереть с его лица надменное выражение, а потом заехать ему в его мускулистый живот, даже если при этом раздробились бы все косточки ее руки. Он явно подначивал ее, заставлял извиваться, словно какого‑то жучка на пробковой доске. Она отказалась пойти с ним на свидание в прошлом, и теперь он решил отомстить ей, сделав непристойное предложение.

Фрэнки рухнула в стоявшее рядом кресло и бросила на Габриэля испепеляющий взгляд.

— Думаешь, можешь шантажом вынудить меня переспать с тобой?

Он сидел на краю стола, принадлежавшего ее отцу, вытянув ноги и скрестив лодыжки.

— Шантаж — слишком сильно сказано. Дорогая, я предпочитаю менее оскорбительный термин.

— И какой же? — скривилась она. — И ради всего святого, перестань называть меня «дорогая».

— Я бы назвал это безвозмездной помощью.

Она нахмурилась так сильно, что у нее заболела голова.

— Безвозмездной помощью?

Его губы растянулись в улыбке, и Фрэнки снова внутренне затрепетала.

— Я подарю тебе этот дом и дам деньги, чтобы покрыть все долги твоего отца, если ты согласишься стать моей женой.

Фрэнки пулей вскочила с кресла, опрокинув его.

— Твоей… женой?

— Да. Моей женой. Но только на год.

Она молча открывала и закрывала рот, потому что голос не повиновался ей. Ужасно, но она не сразу нашлась, что возразить, когда подумала о том, что у нее появится возможность сохранить дом, расплатиться с долгами и избежать позора.

Только она не могла принять его предложение… не так ли?

— Но я не понимаю… Зачем тебе жена на один год?

Габриэль слез со стола и поднял кресло, которое опрокинула Фрэнки.

— У тебя есть то, что мне понадобится в краткосрочной перспективе.

У нее вдруг подогнулись колени, и она слепо пошарила руками за спиной, ухватившись за край стола, чтобы не упасть.

— Ч‑что? — Она сердилась на то, как дрогнул ее голос. Сердилась и стыдилась этого.

— Респектабельность.

Фрэнки растерянно захлопала ресницами.

— Респектабельность? — повторила она и невесело рассмеялась. — Ты разве не понимаешь, что я сейчас по уши в дерьме из‑за долгов отца? Что респектабельного в долгах на миллионы?

— Если ты выйдешь за меня, никто ничего не узнает, — перебил ее Габриэль. — Как раз перед твоим приходом я говорил по телефону с адвокатом твоего отца. Я покрою все его долги при условии, что мы поженимся на этих выходных.

— На этих выходных? — еще больше растерялась Фрэнки. — Но сегодня уже четверг, и…

— Ты наслышана о репутации моей семьи, не так ли? — скривился Габриэль.

— Да, но все знают, что ты не…

— Все, кроме совета директоров, откуда я сейчас пытаюсь не вылететь. Я попал туда по протекции твоего отца, но теперь его нет, и другие члены совета немного колеблются. Но когда я женюсь на единственной дочери Марко, аристократке с безупречной родословной и репутацией, они посчитают, что мне можно доверять.

Фрэнки оторвала пальцы от стола и с силой сжала ворот своей шелковой блузки, испугавшись, что ее сердце выпрыгнет из груди и шмякнется на ковер у ног Габриэля.

— Но я не понимаю, почему ты выбрал меня. Мы ведь даже не друзья. И ты наверняка знаешь других аристократок. Кажется, пару лет назад ты встречался с наследницей одного из королевских домов Европы?

Когда Габриэль подошел ближе и навис над ней, она ощутила исходившую от него мужскую силу и властность, и у нее перехватило дыхание. Фрэнки с трудом отвела взгляд от его губ, чтобы не думать о его поцелуях, и мысленно твердила себе, что она женщина гордая и не стала бы выходить замуж в угоду будущему мужу.

Но как насчет собственных интересов?

Предложение Габриэля оказалось слишком заманчивым. Пожертвовав одним годом своей жизни, она избежит позора за карточные долги отца и вернет родительский дом, который останется ее собственностью, не перейдет в руки чужого человека и не превратится в отель или презренное казино…

— Франческа, мне нужен твой ответ. Да или нет.

— Мне нужно подумать… — тяжело сглотнула Фрэнки, мечтавшая выйти замуж по любви. — Каким ты представляешь этот брак? — слегка дрожащим голосом спросила она, ухватившись за кожаное кресло отца.

— Я оставлю выбор за тобой, — ответил Габриэль, скользнув взглядом по ее губам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это может быть либо фиктивный брак, либо настоящий. Тебе решать.

Выражение его лица оставалось безучастным, но атмосфера вокруг них едва заметно изменилась, словно в комнату вошло третье действующее лицо — взаимное влечение. Оно пульсировало в воздухе подобно электрическому току, туда и обратно между их взглядами, направленными друг на друга.

— А если я предпочту фиктивный брак… ты будешь… э‑э‑э… удовлетворять свои потребности на стороне? — облизнула пересохшие губы Фрэнки.

— Нет.

Его ответ удивил ее. Габриэль был здоровым красивым мужчиной тридцати двух лет. Он менял любовниц каждые пару недель. И вечно попадал на страницы бульварной прессы с какой‑нибудь гламурной девицей под руку.

— Ты бы воздерживался целый год?

— Если ты согласишься на фиктивный брак, это будет частью нашей сделки. — Его глаза весело блеснули. — Но конечно же, я буду ожидать того же самого от тебя.

Он, ясное дело, даже не догадывался, что она все еще ходила в девственницах. Да и откуда ему знать, если последние четыре года Фрэнки прожила в Лондоне, где преподавала в одной из коррекционных школ. Ей не везло с парнями. Сказался неудачный опыт в юношеские годы. Фрэнки осторожничала заводить романы с незнакомыми мужчинами и не хотела встречаться с теми, кого знала. Как и большинство девушек ее возраста, она мечтала влюбиться, но вместе с тем избегала настолько близких отношений.

Потому что боялась, что кто‑то узнает тайну о проклятии, которое она несла на себе с самого рождения, ведь ее появление на свет стоило жизни ее матери и брату‑близнецу.

Фрэнки чуть сильнее сжала спинку кресла и смерила Габриэля своим фирменным ледяным взглядом.

— Ты, похоже, ожидаешь, что, если я соглашусь выйти за тебя замуж, я не смогу устоять перед тобой. Начну умолять заняться со мной сексом или что‑то в этом роде.

Он в ответ улыбнулся так соблазнительно, что у нее задрожали колени.

— В таком случае я буду рад оказаться к твоим услугам.

— Я не привыкла умолять, так что не надейся, — густо покраснев, отрезала она. — Но я по‑прежнему не понимаю, с чего ты вдруг решил спасти меня из сложившейся ситуации.

Габриэль поднял со стола пресс‑папье в виде одуванчика в стеклянном шаре и изучающе посмотрел на него. Это пресс‑папье Фрэнки когда‑то подарила отцу, потому что оно отражало ее чувства. Ее хрупкую, чувственную натуру, спрятанную от остального мира. Не сводя взгляда с шара, Габриэль начал водить большим пальцем по его верхушке, словно ласкал женскую грудь.

Ее грудь.

Фрэнки могла физически ощущать его прикосновение. Черт бы его побрал за то, что был таким до невозможного привлекательным. Он заводил ее даже на расстоянии, словно ее тело было настроено на него, подчинялось ему. И это пугало ее… Пугало и вместе с тем… возбуждало.

Габриэль поставил пресс‑папье на место и встретился с ней взглядом.

— Франческа, твой отец был хорошим человеком. Он поверил в меня, когда я только начинал свою карьеру. Как и у большинства людей, у него имелись опасения на мой счет. Но я постарался, чтобы он не пожалел о том, что протянул мне руку помощи. Конечно, под конец он наделал глупостей, но только потому, что серьезно болел. Я не хочу, чтобы его доброе имя было запятнано тем, что случилось в последние месяцы его жизни.

Фрэнки всегда немного завидовала отношениям Габриэля с ее отцом, потому что никогда не была близка с ним, как бы ей этого ни хотелось. Своим появлением на свет она унесла жизнь его любимой и долгожданного сына и наследника. Тяжело находиться рядом с человеком, который напоминает тебе, что ты потерял.

— Если ты так дружил с моим отцом, почему не приехал на его похороны?

В его глазах отразилась вспышка боли. Вины.

— Я не смог приехать по причинам, не зависящим от меня, — мрачно буркнул Габриэль.

— Может, этой причиной была сногсшибательная блондинка в бикини?

— Нет, — нахмурился он.

— Тогда почему ты не появился?

— Скажем так: возникли проблемы, и я был единственным, кто мог их решить, — голосом лишенным всяческих эмоций ответил он.

Она не знала, верить ему или нет. Фрэнки удивилась и — да, она обиделась, когда не увидела его на похоронах. Габриэль навестил Марко Манчини всего один раз за последние два месяца его жизни. Она как раз уехала в аптеку за подгузниками для отца, а когда вернулась, медсестра рассказала ей о коротком визите Габриэля. Может, он специально так спланировал. Фрэнки не осознавала, как сильно ей хотелось увидеть его на похоронах, пока не поняла, что он не приедет. Она очень расстроилась, но объясняла свою реакцию тем, что была слишком подавлена, потому что ей пришлось заниматься организацией похорон в одиночку.

Фрэнки обогнула стол и подошла к окну, выходившему на партерный цветник. Она провела почти все свое детство в садах виллы, где развивала свое воображение, чтобы компенсировать отсутствие матери и брата или сестры. Ею занималась череда нянь, и она никогда не была оставленной без внимания в физическом смысле. Но она чувствовала себя одинокой эмоционально. Пусть не нелюбимой, но и не обожаемой.

Фрэнки тяжело вздохнула и повернулась к Габриэлю.

— Ты можешь дать мне немного времени, чтобы подумать над твоим… предложением?

— Мне нужен ответ сегодня. Журналисты что‑то пронюхали, и я не смогу долго сдерживать их.

Ее охватила паника. У Фрэнки никогда не получалось принимать решения под давлением. Ее мысли тут же разбегались в разные стороны, подобно случайно зажженной коробке с фейерверками. Брак считался серьезным шагом и требовал такого же отношения. Но что ей оставалось делать? Отец одолжил деньги у друзей и знакомых, и, если не вернуть долги, один из них может продать эту историю журналистам, и репутация отца будет навсегда запятнана.

Но выйти замуж за Габриэля Салветти?

Фрэнки закрыла лицо руками, пытаясь выровнять дыхание. Все происходило слишком быстро. У нее не было времени подумать. Взвесить риски. Найти выход. Комната поплыла у нее перед глазами, и она потянулась, чтобы ухватиться за кресло, но оно спряталось за пеленой тумана…

Вдруг сильная рука сжала ее предплечье и помогла удержаться на ногах.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Габриэль. — Дорогая, дыши. — Он взял ее за руки и подвел к креслу. — Опусти голову между коленей. — Он мягко направил ее, коснувшись ладонью ее затылка. — Вот так. Умница.

Фрэнки сделала несколько вдохов, стараясь не обращать внимания на то, какие приятные ощущения дарило прикосновение руки Габриэля к ее волосам. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от его мускулистого бедра. Фрэнки уже забыла, когда находилась в такой близости к мужчине. Точнее, не забыла, но ей не хотелось вспоминать детали.

Но сейчас все было по‑другому.

Габриэль был другим. Он вел себя уважительно и заботливо, чего она никогда не ожидала от него. И его прикосновение творило с ней необъяснимые вещи. Оно пробуждало в ней желание, с которым она не могла справиться. Фрэнки представляла себя с Габриэлем обнаженными, со сплетенными ногами и руками. Их губы были сомкнуты в жарком поцелуе, а тела жаждали еще большей близости.

Габриэль присел перед ней на корточки и взял ее за руку.

— Тебе уже лучше?

Он посмотрел ей в глаза, и у нее снова закружилась голова. Ей до смерти хотелось, чтобы он поцеловал ее. Фрэнки облизнула пересохшие губы и увидела, как он проследил взглядом за движением ее языка. Затем Габриэль снова встретился с ней взглядом, и ей показалось, что атмосфера в комнате сгустилась от напряжения.

Фрэнки потупила глаза и взглянула на свою ладонь в его ладони. Она тут же представила, как его руки скользят по ее телу, ласкают ее и ощутила возбуждение. Пробуждают. Она попыталась сдержаться, чтобы не задрожать, но у нее не совсем получилось.

— Я в порядке… Просто закружилась голова…

Габриэль отпустил ее руку и выпрямился, слегка коснувшись ее плеча.

— Мое предложение шокировало тебя, но, клянусь, я говорил правду, когда озвучивал свои мотивы. У меня нет никаких тайных намерений.

Фрэнки не могла поднять глаза. Ей не хотелось, чтобы он увидел в них неприкрытое желание, от которого изнывало ее тело. О котором она даже не подозревала.

— Хотя брак кажется небольшим перебором. Я о том, что мы будем делать по окончании этого года?

— Разведемся. — Он сказал это так просто, словно поставил галочку в нужной клеточке.

— Но какая тебе выгода от этой сделки? Ради чего ты готов потратить миллионы? Чтобы стать известным в качестве моего мужа?

Габриэль подошел к окну и молча уставился в него.

— Ты ведь читаешь газеты, не так ли? — немного погодя, спросил он, повернувшись к ней лицом. — И наверняка слышала о последнем скандале с участием моего отца? — Его тон стал немного резким. — Наркотики. Последний улов — один из самых крупных за всю историю этой страны. Мне продолжать?

Прикусив губу, Фрэнки покачала головой:

— Не надо. Ты, наверное, чувствуешь себя просто ужасно.

— Еще бы, черт подери. В последнее время я не могу вести бизнес. Отменяются сделки, над которыми я работал месяцами. Каждый раз, когда я появляюсь на совещании директоров, чувствую напряжение, неуверенность. Твоя ситуация ничуть не лучше, но мы можем решить наши проблемы краткосрочным браком. Я для тебя не чужой человек и буду относиться к тебе с уважением. Даю тебе слово.

Сам по себе план казался превосходным, но Фрэнки пугали его детали, такие как ее все более возрастающее влечение к Габриэлю. Она испытывала его даже сейчас. По ее телу прокатывалась волна сладкой истомы всякий раз, когда он смотрел на ее губы или обводил взглядом ее фигуру. А когда представляла, как он ласкает, она переживала мучительную боль неутоленной страсти.

— Но если мы заключим фиктивный брак, от нас все равно будут ожидать проявлений нежности друг к другу, по крайней мере, на публике.

Габриэль взглянул на ее губы, а потом снова посмотрел ей в глаза. Выражение его лица оставалось безучастным.

— Нам придется прикасаться друг к другу от случая к случаю, но мы можем договориться по поводу того, что будет для нас приемлемым.

— Ты говоришь так… так бесстрастно.

— Самые лучшие решения щекотливых проблем находятся тогда, когда разум не затуманен эмоциями. Что подводит меня к правилу номер один, на котором я настаиваю.

— Что за правило?

— Не влюбляться в меня, — четко ответил Габриэль.

Фрэнки вскочила с кресла.

— Я влюблюсь в тебя? — Она указала пальцем на себя, а потом на него. — А как насчет того, что ты влюбишься в меня? — На этот раз она сначала указала на него, а потом на себя. — Приятель, это работает в обоих направлениях.

— Это маловероятно, — холодно ответил Габриэль. — Без обид.

Фрэнки рассмеялась, хотя по ее самолюбию был нанесен страшный удар. Сокрушительный. Неужели она настолько непривлекательная? И все ее сомнения насчет себя оправданны?

— Меня обижает другое. По‑твоему, я нахожусь в таком отчаянии, что приму твое дурацкое предложение?

Габриэль положил ладонь на пачку документов, лежащих на столе, и придвинул их к Фрэнки.

— Вилла перейдет обратно в твое владение сразу же, как только мы поженимся. Это прописано в контракте. После свадьбы мы отправимся в небольшое свадебное путешествие на юг Франции, для виду.

Свадебное путешествие? Фрэнки скользнула взглядом по контракту, несмотря на то что сердилась на себя за это. Ей не хотелось нуждаться в Габриэле, но от кого еще ждать помощи? Некоторые из знакомых, к которым она хотела обратиться, уже одолжили денег ее отцу и теперь теряли терпение, ожидая возвращения долга. А кто еще располагал такими огромными суммами?

Фрэнки прочитала контракт, по‑прежнему не до конца понимая, почему Габриэль вызвался помочь ей. Но потом вспомнила, что он сказал по поводу скандала, в котором оказался замешан его отец, и позиции в совете директоров, которую он не хотел потерять. Успех считался очень важным в глазах мужчин, подобных Габриэлю. Вот почему последнего так задел отказ Фрэнки четыре года назад.

Габриэль никогда не бросал намеченной цели.

Он находил, создавал пути, чтобы достичь ее.

— Мне кажется, ты платишь слишком высокую цену за респектабельность, собираясь жениться на женщине, которую, по твоим словам, никогда не сможешь полюбить, — отодвинула контракт обратно на его сторону стола Фрэнки.

— Франческа, будет лучше, если наше соглашение останется чисто деловым. — Габриэль улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Но даже если мы передумаем насчет исполнения супружеских обязанностей, я буду настаивать на использовании противозачаточных. Никаких исключений. Понятно?

— Полегче, — подняла руку Фрэнки. — Тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Я пока еще не согласилась выйти за тебя, и…

— Дорогая, ты выйдешь за меня. Слишком многое поставлено на карту, чтобы не принять мое предложение.

Ужасно, но он говорил правду.

Фрэнки тяжело вздохнула, избегая его взгляда.

— Кажется, у меня нет выбора…

— Франческа, посмотри на меня, — подошел к ней Габриэль.

Она подняла глаза и увидела направленный на нее пристальный взгляд. Габриэль смотрел на нее какое‑то время, а потом коснулся ее лица и нежно провел пальцами по линии ее подбородка. Ее сердце ошалело, и она, затаив дыхание, уставилась на Салветти.

— Я помогаю тебе, — улыбнулся он, — а ты помогаешь мне. Вот и все. Я понятно выражаюсь?

Фрэнки отстранилась и демонстративно вытерла подбородок.

— У меня тоже есть правила. Ты не прикоснешься ко мне без моего разрешения.

— Звучит разумно, хотя на публике будет выглядеть странно, если я начну спрашивать разрешения, чтобы притронуться к тебе.

— Я говорила главным образом о тех случаях, когда мы будем оставаться наедине, — сердито буркнула она. — И наш брак будет фиктивным.

— Дорогая, ты абсолютно уверена? — блеснул глазами Габриэль, словно увидел в ее словах вызов, перед которым не мог устоять.

Фрэнки вела внутреннюю борьбу, отражавшуюся на ее миловидном личике. Она напоминала Габриэлю надменную принцессу, которую оскорбил простой конюх. Ей хотелось залепить ему пощечину, но мешало воспитание. Она сжимала и разжимала свои кулачки, и вся напряглась от переполнявших ее эмоций. Ему нравилось, что она вела себя так сдержанно, словно родилась в эпоху Регентства.

— Я просила не называть меня так. — Ее серо‑голубые глаза метали молнии, и Габриэль приходил в возбуждение, представляя, что они полыхают страстью, а не презрением.

— Люди посчитают естественным, если я буду говорить тебе нежности, когда мы поженимся, — возразил он и про себя улыбнулся, глядя на ее сердито поджатые губы. Он только и думал, как поцеловать эти пухлые, соблазнительные губки, изогнутые, словно лук купидона. Губы, созданные для страсти, для удовольствия. Губы, которые ему до смерти хотелось исследовать, подразнить и помучить.

Она считала, что он недостоин ее — что вполне понятно, учитывая его преступную семейку. Но, несмотря на то что четыре года назад отказалась идти с ним на свидание, теперь она не могла отвергнуть его предложение.

Габриэлю нравилось доказывать неправоту других. Это заполняло его внутреннюю пустоту. На протяжении многих лет он старался поступать так, чтобы избежать сравнений со своим отцом, и ему нравилось доказывать, что он не похож на своих родственников.

Габриэль всего добился сам и жил согласно собственным принципам, а не тем, которыми руководствовались члены его семьи. Женитьба на Франческе Манчини была его способом почтить память ее отца. Марко Манчини не стал обращать внимание на то, в какой семье вырос Габриэль, и дал ему шанс. Своевременный совет и подсказка Марко помогли Габриэлю расширить возможности карьерного роста, покупать и продавать недвижимость и в процессе сколотить приличное состояние. В прошлом году Марко пригласил его занять место в совете директоров компании. Одни только связи стоили миллиарды долларов. И Габриэль никогда не забудет риска, на который пошел Марко, поверив в молодого человека из семьи с дурной репутацией.

Он решил жениться на Фрэнки, потому что не собирался стоять в стороне и смотреть, как доброе имя ее отца втаптывают в грязь из‑за неудачно сложившихся обстоятельств в последние месяцы жизни старика Манчини.

Но им двигала не только признательность по отношению к покойному.

Габриэля тянуло к Фрэнки с тех самых пор, как она отвергла его, потому что в глубине души он знал, что она тоже хотела его, но отказывалась признавать это. Она представляла собой вызов, перед которым он не мог устоять. Габриэль не был эгоистом. Он ставил цели и делал все возможное в пределах разумного и не противоречащего моральным принципам, чтобы достичь их.

Даже если — а это большой вопрос — она не хотела, чтобы их брак был настоящим, он уже одержит победу, когда наденет ей кольцо на палец.

Убедить ее выйти за него замуж будет само по себе победой.

Фрэнки отвернулась от него, и ее непослушные кудрявые волосы темно‑каштанового цвета, собранные в хвостик, качнулись из стороны в сторону, словно даже они сердились на него. Она унаследовала от матери, англичанки‑аристократки, белоснежную кожу и серо‑голубые чарующие глаза, обрамленные густыми ресницами. Фрэнки обладала соблазнительной фигурой с изгибами во всех правильных местах, и Габриэль жаждал исследовать их в реальной жизни, а не только в мечтах.

— Боюсь, у нас нет времени, чтобы организовать свадебную церемонию в церкви.

Она развернулась и одарила его таким ледяным взглядом, что он чуть не поежился.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я стояла бы перед священником и повторяла слова клятвы, которую не собираюсь хранить.

— Люди отнесутся к этому с пониманием, ведь прошло всего несколько недель со смерти твоего отца. — Он замолчал, а потом добавил: — Могу только представить, как сильно ты скучаешь по нему.

Фрэнки отвела взгляд и поправила одну из книг на полке стоявшего рядом книжного шкафа.

— Иногда мне трудно смириться, что его больше нет… — Она снова посмотрела на Габриэля. — Когда я пришла сюда и услышала, что в доме кто‑то есть, я подумала, что это он. Что он не умер и мне просто привиделся кошмар. Если бы…

Габриэль знал, что такое горе. Его мать умерла, когда ему исполнилось девять, и прошло много лет, прежде чем он смирился со своей утратой.

На протяжении очень долгого времени он тайно хранил один из ее свитеров, чтобы вдыхать ее запах. Смерть матери сказалась не только на нем, но и на его младших братьях Риччи и Лоренцо, а больше всего на младшей сестре Карли, которой на то время исполнилось всего два года.

Габриэль пытался восполнить этот пробел, быть примером для младших детей, но братья боготворили отца, а слова и поступки Габриэля ничего не значили для них. На Карли у него было больше влияния. В детстве она обожала его и большей частью боялась отца и его вспышек ярости, не говоря уже о сомнительных личностях, которые то и дело появлялись в доме. Габриэль надеялся, что он по‑прежнему имеет влияние на младшую сестру, которая с подросткового возраста страдала от пищевого расстройства.

Даже сейчас при виде счастливых семей с родителями и маленькими детьми у него мучительно сжималось сердце. Ему пока не удалось вырвать сестру из лап ее внутренних демонов, но он не сдавался.

— Франческа, он был хорошим человеком, — тихо сказал Габриэль. — Одним из лучших. И он любил тебя и хотел для тебя только самого лучшего.

Ее глаза потемнели.

— Похоже, по сравнению с твоим отцом моего можно назвать отцом года.

Габриэль считал, что слово «отец» слишком неподходящее для человека, благодаря которому он появился на этот свет, но он предпочитал держать свои чувства при себе.

— Тут не может быть никакого сравнения, — ответил он и взглянул на часы, чтобы сменить тему. — Пора выпить за нашу предстоящую свадьбу. Кстати… — Габриэль сунул руку в карман и достал оттуда кольцо с бриллиантом, которое купил для Франчески. А потом взял ее левую руку и надел ей кольцо на палец.

Фрэнки бросила взгляд на него, потом на кольцо и прикусила нижнюю губу.

— Красивое… Но оно выглядит до ужаса дорогим. Ты и так потратил много денег и…

— Хватит беспокоиться о деньгах, — легонько сжал ее ладонь обеими руками Габриэль. — Не забывай, мы помогаем друг другу.

Она посмотрела на него, и что‑то дрогнуло у него в груди. Он тут же отпустил ее руку и сделал шаг назад, стараясь не думать о том, как сильно ему хотелось прильнуть к ее губам.

— Какие у тебя планы на вечер? — Габриэль гордился тем, как спокойно прозвучал его голос.

— Собиралась вернуться обратно в гостиницу и поужинать.

— А почему ты остановилась в гостинице? Я удивился, когда агент сказал, что ты не приезжала сюда после похорон.

— Мне не хотелось смотреть, как он водит по дому потенциальных покупателей. — Фрэнки покрутила кольцо на пальце, избегая взгляда Габриэля. — После смерти папы… тут стало слишком пусто и одиноко… Мне пришлось уволить персонал, чтобы сократить расходы.

— Ты бы осталась здесь, если бы я присоединился к тебе?

— А это разумно? — нерешительно спросила она.

Возможно, нет, но он полагался на свое железное самообладание.

— Мы поженимся через два дня. Никто не удивится, что мы живем вместе.

Фрэнки отвела взгляд, сложила руки на груди — и вдруг показалась Габриэлю намного моложе своих двадцати пяти лет. Такой юной и беззащитной. Она редко демонстрировала свою уязвимость, и он ни разу не видел, чтобы она плакала. Обычной реакцией Фрэнки была злость — по крайней мере, в общении с ним. Габриэль почти ничего не знал о ее отношениях с другими мужчинами. Ей каким‑то образом удавалось держать их в тайне, что было большой редкостью для человека ее положения. Но это было еще одной причиной, по которой из нее получится превосходная жена, — в ее биографии не имелось ничего скандального или непристойного.

— Франческа, со мной ты будешь в безопасности. Я с уважением отнесусь к твоему решению хранить наши отношения платоническими.

Габриэля убивало это обещание, но он сдержит его, если она не передумает. Потому что он не принадлежал к тому типу мужчин, которые уговорами или манипуляциями заставляют женщин соглашаться на физическую близость.

— Спасибо. — Если ее и обрадовало его обещание, она не подала виду. Прекрасное лицо Франчески оставалось застывшим, как иней на лужайке за окном, но в ее серо‑голубых глазах он видел назревающий шторм.

Габриэль сосредоточился на дороге, но не мог не ощущать чувственной энергии, заполнившей салон автомобиля. Он поймал несколько брошенных на него украдкой взглядов Фрэнки и гадал, не бушует ли в ней та же страсть, что и в нем. Но он не собирался соблазнять ее. Ему хотелось, чтобы Фрэнки сама призналась, что он небезразличен ей, о чем свидетельствовали ее прикосновения и взгляды.

Габриэль крепче сжал руль, чтобы не потянуться к ее стройному бедру.

— Ты сможешь взять отпуск на год?

Он удивился невозмутимости, прозвучавшей в его голосе, ведь его тело сходило с ума от неудовлетворенного желания.

— Хочешь, чтобы я бросила работу? Тебе не кажется это немного старомодным?

— Я не против того, чтобы ты работала, но только если ты будешь находиться рядом, а не в другой стране. Я не сторонник отношений на расстоянии.

— Какая разница, если у нас будет фиктивный брак?

— Я не хочу, чтобы начали судачить, что моя жена отказывается жить со мной под одной крышей.

— Тогда почему бы тебе не переехать в Лондон? У тебя тут бизнес, разве нет?

— У меня есть жилье в Лондоне, но мой дом в Милане. Там я провожу большую часть своего времени. — Он искоса взглянул на Фрэнки. — Не забывай, что я создаю себе неудобства ради тебя.

Самое меньшее, что можешь сделать ты, — это переехать в Италию на год. Я компенсирую тебе все убытки.

В машине воцарилась гробовая тишина.

Может, он просил слишком многого? Но Габриэлю не хотелось, чтобы они жили в разных местах, фиктивный это брак или нет. Она должна была находиться рядом с ним целый год. Именно столько времени понадобится, чтобы завоевать доверие членов совета директоров компании.

— Не подумай, что я специально все усложняю.

— Как по мне, именно этим ты и занимаешься. Ты хочешь, чтобы я все бросила и вписалась в твои планы, подобно послушной женушке из девятнадцатого века, которой нечем больше заняться, кроме как с утра до ночи вышивать салфетки. Я и так взяла двухмесячный отпуск, чтобы ухаживать за отцом.

— Боюсь, это не обсуждается. Я хочу, чтобы ты находилась рядом со мной, иначе никто не поверит в искренность наших отношений.

— А если я откажусь?

— Сделки не будет.

Фрэнки взглянула на колечко, которое он подарил ей, и даже притронулась к нему, словно решала, не снять ли его, чтобы швырнуть в Габриэля. Но потом покорно вздохнула.

— Ты когда‑нибудь проигрываешь в споре?

— Нет. Уже давно.

Габриэль подождал, пока Фрэнки уйдет, а потом поднялся в свою комнату. Он испытал потрясение после услышанного о ее брате‑близнеце. И его глубоко опечалила ужасная трагедия, которую пережила Фрэнки и ее отец. Правда, его немного задевало то, что Марко ничего не сказал ему о своем мертворожденном сыне. Хотя у них складывались нетипичные отношения. Габриэлю нравилась компания Марко, он уважал его и восхищался им, но скоро понял, что похвастаться близкой дружбой с этим человеком могли очень и очень немногие. Хотя, с другой стороны, разве он сам был другим? Они с Марко оказались родственными душами, обособленными от остальных людей. Может, его старший товарищ слишком болезненно переживал потерю сына, чтобы обсуждать ее с другими?

Габриэль терпеть не мог говорить о собственной боли. А также стыде, который прилип к нему подобно толстому слою зловонной грязи. Он почти ничего не рассказывал Марко о своем детстве. Мало кто знал, что было до того, как богатство постучало в дверь семьи Салветти. Богатство, которое Габриэль приветствовал и никогда не ставил под вопрос. Он не рассказал Марко о голоде в раннем детстве, побоях и отчаянных попытках защитить своих братьев и сестру от мерзких хищников, шнырявших поблизости. О пиршествах и недоеданиях, которые, подобно американским горкам, сменяли друг друга, в зависимости от того, срабатывал план отца быстро разбогатеть или терпел крах. В те далекие времена Габриэль просил милостыню на улице, чтобы накормить своих младших братьев и сестру. Он воровал фрукты из чужих садов и подбирал объедки в уличных кафе.

А потом все изменилось. Словно произошло какое‑то чудо, и Габриэль никогда не ставил его под вопрос, потому что больше не нужно было бороться за выживание или испытывать обжигающее чувство голода и не менее обжигающее чувство стыда. Габриэль наслаждался свалившимся на них богатством и переездом в новый дом, который находился в элитном квартале, а не в трущобах. У их семьи появились помощники по дому: повара, горничные, садовники, лакеи и водители.

А также статус.

Стабильность.

Чувство безопасности.

Габриэль воспользовался преимуществами частного образования, которое предложил отец ему и его братьям и сестре. Он наслаждался всем этим, пока в день своего восемнадцатилетия не узнал правду о происхождении отцовского состояния. И Габриэль устыдился каждой копейки, потраченной на него. Каждой грязной, замаранной кровью, болью и наркотиками копейки.

Его обучали, одевали и кормили за счет прибыли от продажи наркотиков, отравлявших людей и разрушавших их жизнь. Тех же самых наркотиков, с помощью которых отец убил мать, чтобы помешать ей пойти в полицию и заявить на него. На протяжении долгого времени Габриэлю твердили, что она покончила с собой. Но в глубине души он знал, что мать ни за что бы не лишила себя жизни, бросив на произвол судьбы четверых маленьких детей. В тот день, когда Габриэль узнал эту отвратительную правду, он ушел от отца и умолял своих братьев и сестру уехать с ним, но братья отказались, потому что любили деньги и статус больше нравственных ценностей.

А Карли так отчаянно хотелось быть частью семьи, что она долго не желала признавать, что их отец — на самом деле преступник, который избавляется от людей, если они переходят ему дорогу. И даже теперь неохотно обращалась за помощью к Габриэлю.

Но отец Фрэнки, должно быть, каким‑то образом разглядел в нем товарища по несчастью и дал ему шанс пробиться в жизни. За что Габриэль всегда будет благодарен ему. Хотя он до сих пор сердился на себя за то, что не сразу понял, во что вляпался Марко. Но сейчас он все исправит, и через несколько дней Фрэнки станет его женой.

Габриэль виделся с ней мимоходом, когда она, будучи подростком, приезжала домой на каникулы из школы в Англии, где до этого учились ее мать и бабушка. Она делала вид, что не замечает его, но он не раз подмечал, как она краснеет в его присутствии и украдкой посматривает на него. Он до сих пор помнил тот момент, когда пожал Фрэнки руку, встретившись с ней, когда ей исполнилось семнадцать. Это рукопожатие не на шутку взволновало его. Габриэль не был озабоченным подростком и к своим двадцати трем годам успел заиметь несколько любовниц, поэтому его потрясло то, что эта худенькая девочка могла произвести на него такой эффект.

И производила до сих пор.

Габриэль закрыл духовку и вышел на террасу.

Фрэнки сидела в одном из кресел, глядя на нависшую над озером луну. Сегодня она была одета в облегающие темно‑синие джинсы и зеленый свитер, который подчеркивал соблазнительную округлость ее груди. Ее кудрявые темно‑каштановые волосы были собраны в пучок, открывая взгляду ее изящную шею. Она была похожа на лунную богиню и в то же время на самую обычную соседскую девчонку, и Габриэлю пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы держаться от нее на почтительном расстоянии.

Он уже чуть не потерял самообладание. Ее пухлые губы сводили его с ума, и ему стоило немалых усилий, чтобы не наброситься на нее с поцелуями. Габриэля всегда интриговала холодная отстраненность Фрэнки. Но он знал, что под маской Снежной королевы прячется очень страстная женщина. Может, она предпочитала держать свои чувства при себе, потому что в прошлом ей причинили боль. Возможно, ей разбил сердце ее бывший парень.

Отец Фрэнки не рассказывал о ее личной жизни, а Габриэль особо и не расспрашивал. Когда речь заходила о ней, он всегда реагировал с напускным безразличием. Ему не хотелось, чтобы Марко Манчини начал забивать себе голову глупыми идеями о том, что его единственная дочь может связать с ним свою судьбу.

Габриэль не принадлежал к тому типу мужчин, которые в свое время остепеняются и обзаводятся семьей. Он видел слишком много сердечной боли в отношениях между мужем и женой, чтобы захотеть того же самого для себя. Ему хватало ответственности, которую он нес за свою младшую сестру.

— Здесь красиво. — Фрэнки, должно быть, почувствовала его присутствие. — Я уже почти забыла, насколько красиво…

Габриэль сел рядом и вытянул ноги перед собой.

— Наверное, последние пару месяцев, когда ты ухаживала за отцом, у тебя не было времени любоваться здешними красотами.

— Нет… — вздохнула она. — Хотя мне, конечно же, помогали. К нам приходила медсестра, которая назначала лекарства и помогала мне мыть отца. — Фрэнки снова взглянула на Габриэля и еще больше помрачнела. — Почему ты навестил его всего один раз за все это время? И ты специально приезжал, когда меня не было на месте?

Габриэль заглянул к Марко всего на пару минут, потому что беспокоился о Карли, которая в то время оставалась на его вилле в Милане. Его сестра находилась в весьма подавленном состоянии, и он боялся надолго покидать ее. В настоящее время он понятия не имел, куда она подалась после еще одной неудачной попытки пройти курс лечения пищевого расстройства в частной и очень дорогой клинике, которую он подыскал для нее в Южной Америке. Карли появлялась в его жизни, когда ей было удобно, а потом исчезала, практически не заботясь о том, что заставляет брата сходить с ума от тревоги.

Габриэль не смог приехать на похороны Марко Манчини, потому что Карли приняла слишком большую дозу прописанных ей лекарств. Его потрясла попытка сестры свести счеты с жизнью, потому что он никогда не видел ее настолько отчаявшейся. Несколько дней он не отходил от ее больничной кровати, переживая острое чувство провала. Габриэль нашел для нее самого лучшего психиатра, но Карли не явилась на прием. Она могла неделями пропадать неизвестно где, а потом сваливалась как снег на голову, и ему приходилось вытаскивать ее из того состояния, в котором она находилась.

Это была череда непрекращающихся кошмаров.

— Я подумал, что не стоит отбирать у тебя время с отцом, которого и так оставалось очень мало.

— Но вы ведь были близки с ним, разве нет?

— И да и нет, — пожал плечами Габриэль. — Я всегда испытывал признательность за то, что он помог мне в начале моей карьеры и за то, что в прошлом году выдвинул мою кандидатуру в совет директоров. Мы встречались с ним время от времени на различных деловых встречах и заседаниях. Но большей частью мы говорили о делах, а не о личной жизни. Если бы Марко считал меня своим близким другом, разве он не рассказал бы мне о твоем брате‑близнеце?

Фрэнки нахмурилась и кивнула.

— Иногда я задаюсь вопросом, был ли он вообще близок с кем‑нибудь после смерти моей матери. Он был довольно сложным человеком, чтобы подобраться к нему поближе. Даже когда я обнимала его, он держался слегка отчужденно. Отец выстроил вокруг себя стену, которую я так и не смогла преодолеть.

— Возможно, он всегда был таким. Некоторым мужчинам тяжело выражать свои чувства даже тем, кого они любят.

— Ты тоже такой?

Фрэнки посмотрела на него, и в ее глазах отразился лунный свет, отчего они замерцали, подобно водной глади озера.

Сигнал сообщения на его телефоне раздался как раз вовремя… Так думал Габриэль, пока не увидел на экране имя сестры.

— Извини, я на секундочку, — вскочил он с кресла и поспешил в дом.

Фрэнки проснулась от яркого солнечного света, проникавшего в комнату через зазор между занавесками. Она понадеялась, что это добрая примета. Только что хорошего в том, чтобы выходить замуж не по любви?

Она откинула одеяло и, встав с кровати, раздвинула шторы, чтобы насладиться видом одетых в багрянец и золото деревьев, отражавшихся в безмятежной глади озера. Потом невесело вздохнула и, обернувшись, взглянула на подвенечное платье матери. Ей казалось странным готовиться к собственной свадьбе без сторонней помощи. Странно, но вполне привычно, ведь одиночество давно стало ее спутником.

Габриэль прислал ей сообщение с планом действий на ближайшие два дня. Сегодня состоится короткая церемония бракосочетания, на которой будут присутствовать регистратор, фотограф и его помощница, а завтра утром Фрэнки с Габриэлем отправятся в свадебное путешествие на юг Франции. Габриэль заранее позаботился о брачном свидетельстве, это говорило о том, что он с самого начала не сомневался, что она согласится стать его женой. Неужели она стала настолько предсказуемой?

И почему вчера он так поспешно уехал обратно в город? Что могло оказаться настолько важным? За Габриэлем закрепилась репутация бизнесмена, который посвящал работе все свое время. Может, он так упорно трудился, чтобы избавиться от стыда за свою семью? Пусть он наотрез отказывался говорить о своих родственниках, но Фрэнки чувствовала, что он стыдился их.

Она приняла душ и, высушив волосы, собрала их в высокую прическу, не такую изощренную, какая получилась бы, воспользуйся она услугами стилиста. Но, принимая во внимание обстоятельства ее брака, ей казалось нецелесообразным нанимать стилиста и визажиста ради непродолжительной и безличной свадебной церемонии.

Фрэнки накрасилась и нанесла несколько капель своих любимых духов на запястья и шею. Из украшений у нее имелись только кольцо, подаренное Габриэлем, и жемчужные серьги, которые она никогда не снимала. Ей пришлось продать фамильные драгоценности, которые стали еще одной потерей ее отчаянного финансового положения.

Услышав шум подъезжающих машин, она посмотрела в окно и увидела внизу каких‑то людей, предположительно, регистратора и фотографа с его помощницей. К ним присоединился Габриэль, вышедший из своего спортивного авто. Он был одет в темно‑серый костюм, белоснежную рубашку и синий галстук. Его волосы были зачесаны назад, а лицо гладко выбрито, и Фрэнки подумала, что никогда в жизни не видела более восхитительного жениха.

И это был ее жених.

Когда пришло время спускаться вниз, Габриэль прислал ей сообщение. Похоже, он в чем‑то оставался сторонником традиций, потому что не пришел посмотреть на нее в подвенечном платье до начала свадебной церемонии.

Фрэнки вышла из своей спальни и начала спускаться по широкой лестнице вниз, где ее поджидал Габриэль. Увидев ее, он широко распахнул глаза и взволнованно сглотнул.

— Ты выглядишь потрясающе… — выдохнул он и взял ее за руку. И Фрэнки заметила, как дрожит его рука. А может, дрожала она сама, потому что ее охватило сильное волнение.

— Спасибо, — неожиданно смутилась Фрэнки.

— Я подумал, что будет неплохо, если мы выйдем в сад вместе. Регистратор и фотограф уже ждут нас.

— Идем, — едва слышно ответила она.

— Ты нервничаешь? — Нежность, прозвучавшая в его голосе, застигла ее врасплох. Может, он переживал сейчас то же самое, что и она? Но с чего вдруг? Ведь не он находился в позиции слабого. Ему принадлежала вся власть и контроль над ситуацией.

— Немного… Я ведь не каждый день выхожу замуж за человека, с которым виделась всего пару раз.

Габриэль взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. И его взгляд оказался на удивление теплым и искренним.

— Тебе нечего бояться. Со временем мы узнаем друг друга получше.

Но хватит ли им одного года?

Остаток дня она провела, тоскливо слоняясь по своей комнате.

Интересно, можно ли быть еще более недовольной невестой в день своей свадьбы? Фрэнки переоделась и убрала платье обратно в гардеробную, чувствуя себя так, словно надевала костюм для игры в театральной пьесе. Она исполнила свою роль, а потом снова стала самой собой.

Такой же одинокой, как прежде.

Только сейчас у нее появилось новое имя — Франческа Антоньетта Салветти. Может, она совершила ошибку, выйдя замуж ради спасения своего наследства за человека, устоять перед которым становилось все труднее и труднее? Ее муж заявил, что никогда не полюбит ее и их отношения продлятся не больше года. Неуклюжая попытка соблазнить Габриэля показала, насколько уязвимой на самом деле была Фрэнки. Он сказал, что не прикоснется к ней, пока она не попросит его об этом, и она решительно настроилась не просить. Не умолять. Не поддаваться предательским импульсам. Потому что, влюбившись в него, она не избежит унижения.

Фрэнки прикоснулась к своим губам, вспоминая поцелуй Габриэля во время свадебной церемонии, который пробудил в ней неистовое желание, а потом вздохнула и безвольно уронила руку. Нельзя забывать о гордости, предлагая себя ему словно приз, который он купил.

Нет.

Она не продавалась.

Фрэнки обвила руками шею Габриэля и запустила пальцы в его волосы, когда он жадно прильнул к ее губам. Она боролась с влечением к нему с того самого момента, когда он предложил ей выйти за него замуж. Хотя кого она обманывала? Ее давно тянуло к нему. И теперь, когда они поженились, она могла насладиться его ласками. Почему бы и нет? Это то, чего она хотела. Чего хотел он сам.

Габриэль переплетал свой язык с языком Фрэнки, отчего она тихо стонала, и, обхватив ее за ягодицы, прижимал к своему возбужденному члену, заставляя ее дрожать от наслаждения.

Она боялась признаться ему в своей неопытности, чтобы он не передумал. Ей не хотелось, чтобы Габриэль узнал, насколько сильно она отличалась от его прежних любовниц.

Габриэль со стоном скользнул рукой к ее груди, и у нее закружилась голова от переполнявших ее эмоций.

— Ты такая чертовски красивая, но на тебе слишком много одежды. — Его голос был хриплым от вожделения, и у Фрэнки дрожали колени оттого, что она возбуждала его не меньше, чем он ее.

— То же самое могу сказать о тебе.

Он сбросил пиджак и, сорвав галстук с шеи, швырнул его в сторону.

Фрэнки вытащила его рубашку из‑под пояса брюк и положила ладони на его теплую мускулистую спину. Габриэль расстегнул рубашку и, стянув ее через голову, бросил в том же направлении, что и пиджак с галстуком. Затем он потянулся к молнии на платье Фрэнки, и оно с легким шелестом соскользнуло на пол. Удивительно, но она совсем не смущалась, оказавшись перед ним в одном нижнем белье. Наоборот, чувствовала себя женственной и соблазнительной, особенно когда увидела, как он пожирает глазами ее тело. Руки Габриэля жадно скользили по ее груди, дразня ее легкими прикосновениями. Когда он провел рукой по ее животу, опускаясь чуть ниже, Фрэнки судорожно вздохнула, и он замер.

— Все слишком быстро для тебя? — обеспокоенно спросил Габриэль.

— Недостаточно быстро, — выдохнула она и начала расстегивать его брюки.

Он пришел ей на помощь, сбросил туфли и снял брюки. Фрэнки не могла отвести взгляд от его мускулистого загорелого тела и соблазнительной выпуклости, прятавшейся под его темно‑синими боксерами. Стоя на одной ноге, она попыталась расстегнуть пряжку на своих босоножках.

— Подожди. Я помогу. — Габриэль склонился перед ней и снял с нее сначала правую босоножку, а потом левую.

Затем он выпрямился и положил руки ей на бедра. Фрэнки инстинктивно подалась вперед, словно искала его близости не в первый раз. Ей казалось настолько естественным ощущать жар и мощь его мужской плоти, прижатой к ее собственной, изнывающей от неудовлетворенного желания.

Габриэль снова поцеловал ее, и низ ее живота увлажнился от медленных движений его губ и языка. Ее набухшее лоно томилось в ожидании его проникновения. Он оторвался от ее губ и начал покрывать легкими, словно перышко, поцелуями ее шею и зону декольте.

Фрэнки запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь довольным рычанием, слетавшим с его губ, когда она еще крепче прижалась к нему.

— Я хочу тебя. Всего.

Габриэль снова жадно набросился на ее рот, а потом поднял голову и посмотрел на нее потемневшими от страсти глазами.

— Я умираю, так сильно хочу тебя.

Фрэнки стянула с плеч лямки бюстгальтера, внезапно застеснявшись снимать его самостоятельно. Тогда Габриэль потянулся к застежке на ее спине и расстегнул его. Он окинул пожирающим взглядом ее округлую обнаженную грудь, а потом обхватил ее ладонями.

— Ты невероятно красивая. — Он начал проводить большими пальцами по ее соскам, отчего они затвердели еще сильнее. — Такая роскошная, что я не могу оторваться от тебя.

Фрэнки изогнулась от удовольствия и задрожала, когда Габриэль начал ласкать ее грудь. Он лизал и посасывал ее соски так умело, что она едва держалась на ногах. Затем он подвел ее к кровати и, сняв свои боксеры, потянул за ее кружевные трусики, пока они не упали на пол. Фрэнки вышла из них и прижалась к Габриэлю, отчаянно желая ощутить его всем своим телом.

— Я так сильно хочу тебя… — с мольбой прошептала она.

— Я тоже хочу тебя. До безумия.

Габриэль опустил ее на кровать и достал из кошелька, лежавшего в заднем кармане его брюк, презерватив. Фрэнки была шокирована тем, что в пылу страсти ни разу не вспомнила о предохранении. Габриэль вернулся обратно, и она не могла оторвать глаз от его мускулистого живота и черных завитков, окружавших его возбужденную плоть.

Он лег рядом с Фрэнки и положил ладонь ей на живот, очень близко от того места, где она хотела его больше всего. Габриэль жадно скользил взглядом по ее телу, а потом наклонился и провел языком по ее коже, отчего она изогнулась, словно кошка, которую погладили. Фрэнки сдавленно ахнула, когда он языком раздвинул складки ее лона, и буквально сжалась от страха, что может обмануть его ожидания.

Он успокоил ее, положив ладонь ей на бедро.

— Дорогая, это слишком для тебя? Скажи, что тебе нравится.

Хм… Время от времени она тайно ублажала себя пальцами, но ни за что не призналась бы в этом Габриэлю.

— Я просто хочу, чтобы ты был внутри меня…

Остальное могло подождать, если она все‑таки наберется смелости, чтобы позволить ему доставить ей удовольствие таким способом.

Он мягко прижал ладонь к низу ее живота.

— Ты уверена?

Она взяла его руку и положила себе на грудь.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Пожалуйста.

Да, она умоляла его, но ей было наплевать. Она сходила с ума от возбуждения.

— С удовольствием, — улыбнулся Габриэль и, надев презерватив, снова лег рядом и заскользил руками по ее телу.

Фрэнки гладила его спину и плечи, подгоняя его беспокойными движениями таза. Габриэль навис над ней, потерся о ее лоно своей возбужденной плотью, а потом резко вошел в нее. Фрэнки громко ахнула, потрясенная острой болью, пронзившей ее, когда ее нежные мышцы пытались вместить его.

Габриэль отпрянул и в ужасе посмотрел на нее:

— Я сделал тебе больно?

Фрэнки прикусила нижнюю губу, избегая его взгляда.

— Э‑э‑э, не совсем…

Он приподнял ее подбородок, и она увидела в его глазах потрясение и страх.

— Я думал, ты готова. Я слишком поторопил тебя? Извини, я не…

— Ты не торопил меня…

Господи, неужели ей придется произнести это вслух?

В комнате воцарилась тишина.

— Бог мой… — Габриэль побледнел и тяжело сглотнул. — Ты была… девственницей?

Он вскочил с кровати, словно Фрэнки носила в себе какой‑то смертельный вирус. Потом снял презерватив и закрыл глаза на секунду, будто надеялся, что когда откроет их снова, то обнаружит, что ничего не случилось.

Фрэнки села и обхватила руками согнутые колени, внезапно устыдившись собственной наготы.

— Ты говоришь так, словно это какая‑то заразная болезнь.

— Почему ты не сказала мне? Почему? — нервно провел по волосам Габриэль. На его лице отразилось чувство вины. — Я сделал тебе больно.

Фрэнки с трудом сдерживала слезы.

— Потому что мне было стыдно.

— Но чего тут стыдиться?

Она закатила глаза и прикрылась покрывалом.

— Мне двадцать пять. Большинство девушек теряют девственность в подростковом возрасте. А я прождала еще десять лет.

— На это есть какая‑то причина? — Тон Габриэля немного смягчился.

— Не совсем… — потупила взгляд Фрэнки. — Ну, возможно…

Габриэль снова натянул брюки, и звук закрывающейся молнии буквально разрывал тишину. Потом он подошел и, сев на краешек кровати, взял Фрэнки за руку.

— Ты готова поговорить об этом?

Фрэнки шумно вздохнула.

— Когда мне было шестнадцать, я флиртовала с одним парнем. Я влюбилась в него. Отчаянно. Мы начали встречаться, но я случайно услышала, как он говорит одному из своих друзей, что собирается переспать со мной, чтобы потом похвастаться перед всеми. Я была для него всего лишь очередным трофеем. Пережив такое унижение, я больше ни с кем не встречалась.

— Мне жаль, — нежно поглаживая ее руку, сказал Габриэль. — Некоторые парни могут быть настоящими кретинами. Но теперь я чувствую себя кретином, потому что причинил тебе боль. Я никогда не притронулся бы к тебе, знай я…

— Именно поэтому я ничего не сказала. Я боялась, что ты не захочешь заняться со мной сексом. Посчитаешь меня какой‑то неправильной.

— Дорогая, не говори глупости, — возразил Габриэль и положил ей руку на плечо. — Конечно, я бы сначала подумал хорошенько. Но сейчас я чувствую себя ужасно, зная, что сделал тебе больно. Мне стыдно. Если бы я мог прокрутить эти несколько минут назад, я бы поступил по‑другому.

— Мы могли бы включить перемотку… разве нет?

Габриэль вздохнул и убрал от нее руки.

— Мы вернемся к платоническим отношениям. Так будет лучше.

— Платоническим? — выдавила Фрэнки. — Ты серьезно? Неужели я настолько плоха в постели, что тебе противно прикасаться ко мне? — Ее подбородок задрожал, и она прикусила губу.

Габриэль тихо чертыхнулся, снова присел рядом и взял ее руки в свои.

— О, Фрэнки. Что мне делать с тобой? — Он мягко поцеловал ее в лоб и посмотрел в ее глаза, полные слез.

— Ты назвал меня Фрэнки…

Он улыбнулся и убрал прядку волос с ее лица.

— Назвал. — Он взглянул на ее губы и шумно вздохнул. — Дорогая, послушай меня. Между нами ничего не будет. Ни сейчас. Ни потом. Я поступлю неправильно, если…

— Но ты сам говорил, что мне решать, будет наш брак полноценным или нет. — Она вцепилась в его руку. Еще чуть‑чуть, и она начнет умолять его. — Ты сказал, что будешь рад услужить. Слово в слово.

Габриэль слегка покраснел, и в его глазах отразилось мучительное страдание. Он поднялся с кровати и сжал руки в кулаки, словно боролся с желанием потянуться к Фрэнки.

— Пожалуйста, не напоминай мне, что я тогда говорил тебе. Я думал, что у тебя есть опыт в таких делах. Это единственное оправдание моему поведению.

— По‑твоему, я должна была кричать об этом на каждом углу? — зло посмотрела на него Фрэнки. — Эй, послушайте. Я девственница в свои двадцать пять лет. Считаешь, это вызвало бы всеобщее одобрение?

— Извини, — провел ладонью по лицу Габриэль. — Но я думаю, что нам следует остановиться на этом. Сегодня выдался непростой день, и это повлияло на твое решение.

Фрэнки поднялась с кровати, прижимая к себе покрывало.

— Утром мы отправляемся в свадебное путешествие. Или это тоже отменяется?

— Нет. Мы полетим в Марсель, как и договаривались. Смена обстановки пойдет нам на пользу. — Он сдержанно кивнул и вышел из спальни, решительно закрыв за собой дверь.

Фрэнки села обратно на кровать и понуро вздохнула. Похоже, ее ждал тот еще медовый месяц…

Фрэнки смотрела на плотно сжатые губы сидевшего за рулем Габриэля. За все утро он обменялся с ней парой вежливых слов, а потом снова погрузился в раздумья.

— Ты все еще злишься на меня? — спросила она, потому что молчать было уже невмоготу.

— Нет, дорогая, я злюсь на самого себя. Ты даже не представляешь, как сильно. Я сделал тебе больно. — Он взглянул в ее сторону. — Ты в порядке? Извини. Мне следовало спросить об этом раньше.

— Я в полном порядке. И ты ни в чем не виноват. Мне следовало сказать тебе правду.

Габриэль взял ее за руку и легонько сжал.

— Не вини себя. Я никогда не прощу себя за то, что причинил тебе боль. Мне не следовало строить догадки насчет тебя.

— Мы оба строили догадки насчет друг друга.

Как часто она несправедливо осуждала его…

— Я сделал заявление в прессе перед тем, как мы… отправились на ужин в ресторан. — В его голосе послышались нотки сожаления. — В аэропорту, скорее всего, нас уже ждут журналисты. Я могу поговорить с ними, если ты не хочешь иметь с ними дело.

— По‑твоему, я могу наговорить им глупостей?

— Я бы не осуждал тебя, — мрачно буркнул он.

— Габриэль, ты серьезно? — тихо рассмеялась Фрэнки. — Тебя следует просветить. На дворе, знаешь ли, двадцать первый век. Все подумают, что ты совершил тяжкое преступление.

В машине воцарилась тишина.

— Извини. Я не хотела…

— Ничего страшного, — скривил губы в улыбке Габриэль.

Он оказался прав насчет прессы. Журналисты поджидали их у выхода на посадку, держа наготове телефоны и камеры.

— Синьор Салветти, всех потрясла новость о вашей женитьбе на Франческе Манчини. Расскажите нам о ваших отношениях, — попросила одна из репортеров.

Габриэль обнял Фрэнки за талию и притянул к себе.

— Несколько лет мы были просто друзьями.

А недавно влюбились друг в друга и решили пожениться. Мы отказались от шумной свадьбы, потому что Франческа не так давно потеряла отца.

— Франческа, вы можете рассказать, как Габриэль сделал вам предложение?

— Э‑э‑э… Он был очень романтичен, но это все, что я могу сказать, — осторожно подбирая слова, ответила Фрэнки. — Это очень личное и останется только между нами.

— Вы уже представили невесту вашему отцу? — не унималась другая журналистка, направив микрофон на Габриэля.

— Нет, — натянуто бросил он. — Я не имею ничего общего со своим отцом. Мы уже много лет не общаемся. А теперь, с вашего позволения, нас ждет самолет. Мы отправляемся в свадебное путешествие.

К счастью, представители прессы поняли, что разговор закончен, и не стали настаивать на его продолжении.

Когда Фрэнки задремала, он тихонько выскользнул из спальни и спустился вниз. Габриэль боялся поддаться желанию снова заняться с ней любовью. Фрэнки была неискушенной в подобных делах, и ему не хотелось делать ей больно.

Он не сомневался, что их страсть будет взрывной, но чтобы до такой степени… Его тело все еще гудело от пережитого наслаждения, кожу покалывало от прикосновений Фрэнки, а во рту оставался ее сладкий вкус.

Он был в восторге от того, как она отвечала на его ласки. Габриэлю не хотелось признавать это, но в последнее время секс стал для него немного скучным. Все сводилось к физической потребности, которую он удовлетворял короткими, ни к чему не обязывающими интрижками. Он не мог вспомнить, когда такое было, чтобы он лежал рядом со своей подружкой и играл ее волосами, пока она спала. Не мог вспомнить, когда так безумно желал кого‑то. И никогда не ощущал связей со своей партнершей, выходившей за рамки физического единения тел.

Фрэнки отличалась от остальных женщин, с которыми он встречался. Она была особенной. Единственной в своем роде. И не только из‑за отсутствия опыта. И Габриэлю польстило то, что она оказала ему честь, пожелав, чтобы он стал ее первым мужчиной.

Он мог бы провести остаток вечера в постели с Фрэнки. Остаток месяца. Остаток года… Что еще раз напомнило ему о том, что их отношения недолговечны.

Один год, не больше.

Габриэль установил такие правила, и она согласилась. Она сказала, что ни о чем не жалеет, но надолго ли? Может, он сделал ошибку, занявшись с ней любовью? Но разве можно назвать такой фантастический секс ошибкой?

Нет. И будет ошибкой не воспользоваться отпущенным им обоим временем. Они знали правила, и Габриэль мог без проблем придерживаться их.

Одно волновало… Сможет ли Фрэнки?

Следующие десять дней они гуляли по городу, выбирались на пикники на пляже, ужинали в ресторанах и танцевали в ночных клубах. Несколько раз прошлись по магазинам, где Габриэль покупал Фрэнки один наряд за другим. Стоило ей задержать взгляд на какой‑нибудь вещице, как он тут же доставал свою кредитку.

Но Габриэль также не забывал о работе и не выходил из дома без телефона, и Фрэнки старалась не раздражаться по поводу бесконечного потока сообщений и электронных писем. Он сказал, что его положение в совете директоров упрочилось после их свадьбы, и она обрадовалась, что хоть чем‑то смогла ему помочь.

Фрэнки до сих пор не давало покоя то, что Габриэль потратил огромную сумму денег, чтобы спасти ее от финансового кризиса. Но он отказывался обсуждать этот вопрос.

Точно так же он не горел желанием говорить о том, что будет, когда придет время расставаться. И Фрэнки решила молчать и не портить отдых ни себе, ни ему.

Неделю спустя, после того как они вернулись обратно в Милан, Габриэлю пришлось улететь в Рим для заключения очень важной сделки. Фрэнки удивилась и немного обиделась, что он не пригласил ее составить ему компанию, ведь он женился на ней в первую очередь для того, чтобы убедить своих коллег, что заслуживает их доверия. Но с тех пор как они вернулись из Марселя, она почувствовала в нем небольшие перемены. Он оставался таким же страстным и обходительным в постели, но казался погруженным в себя более обычного.

Фрэнки понимала, что он переживает за сестру и беспокоится по поводу этой сделки. Но она также задавалась вопросом, не послужил ли причиной его отстраненности тот разговор о его нежелании становиться отцом. Потому что она ощущала только физическую близость с ним, а не эмоциональную, которой ей больше всего хотелось достичь.

Фрэнки сидела в одиночестве перед телевизором на шикарной миланской вилле Габриэля, когда услышала, как открывается замок входной двери и кто‑то заходит в дом. Она вскочила с дивана и выбежала из гостиной.

— Габриэль? Это ты?

Но перед ней стояла стройная молодая женщина, крашеная блондинка, вся в черном и с таким же цветом глаз, как у Габриэля.

— Карли?

— Ага. — Девушка смерила ее презрительным взглядом с ног до головы. — А ты, значит, жена моего брата?

— Да… — Фрэнки протянула руку, чтобы поздороваться. — Я очень хотела познакомиться с тобой…

Карли проигнорировала протянутую ей руку и направилась в кухню, словно владела этим домом.

— Где Габриэль? — не оборачиваясь, поинтересовалась она.

— В Риме. Уехал по делам. — Фрэнки последовала за ней, чувствуя себя служанкой, обхаживающей высокомерного гостя. — Выпьешь чего‑нибудь? Или, может, ты хочешь поесть? У Марии сегодня выходной, но она приготовила…

— Ты любишь его? — неожиданно спросила Карли, буравя ее взглядом, словно лазером.

— Да. Люблю. Очень, — без малейшего колебания ответила Фрэнки.

Сестра Габриэля взяла яблоко из вазы с фруктами и с хрустом принялась есть его, не сводя глаз с Фрэнки.

— Знаешь ли, я не собираюсь симпатизировать тебе только потому, что ты замужем за ним.

— Я ничего такого и не жду. Но Габриэль был бы рад, если бы мы с тобой подружились, или ты так не думаешь? — Хотя Фрэнки знала, что он против их дружбы, но она чувствовала исходившее от Карли чувство одиночества.

И кто, как не она, был экспертом в подобных делах?

— Возможно, — скептически ответила Карли. Эта воспитанная по законам улицы и очень умная девушка напоминала Фрэнки щенка, которого слишком часто пинали, чтобы он снова приблизился к человеку. — Когда он вернется?

— Завтра. Он очень обрадуется твоему визиту и…

Карли внезапно поморщилась и схватилась за живот.

— Что случилось? — встревожилась Фрэнки. — Тебе плохо?

— Ничего страшного. У тебя есть обезболивающие? У меня болит живот из‑за месячных.

— Конечно. Сейчас поищу, а ты пока можешь подняться в одну из спален. Я сделаю тебе теплый компресс. Мне обычно помогает в такие периоды… — Фрэнки вдруг запнулась и прикусила губу, пытаясь вспомнить, когда у нее были месячные, и ей стало дурно.

У нее была задержка. На целую неделю.

Хотя такое случалось и раньше. Поэтому она и начала принимать противозачаточные, чтобы отрегулировать свой цикл.

Фрэнки решила, что завтра купит тест на беременность. А Габриэлю можно ничего не говорить. Какой в этом смысл, если результат окажется отрицательным? Хотя она очень сожалела, что Габриэль и слышать не хотел о том, чтобы становиться отцом. А кто лучше его подойдет на роль отца ее детей? Фрэнки не представляла себя рядом с другим человеком. Она не хотела делить свое тело с кем‑то, кроме него.

И не представляла возможным любить кого‑то другого.

Через полтора часа Фрэнки вернулась обратно на виллу с тестом на беременность. Она переживала смешанные чувства. С одной стороны, было бы нецелесообразно рожать ребенка в браке, который не продлится больше года. Но в то же время ее приводила в восторг мысль о том, что она может стать матерью.

Она поспешила в ванную, а потом с громко бьющимся сердцем вышла оттуда, дожидаясь результата теста. Услышав какой‑то шум за спиной, она резко повернулась и увидела стоявшего перед ней Габриэля.

Фрэнки тут же спрятала руку за спину и делано улыбнулась.

— Господи, Габриэль, ты напугал меня. П‑почему ты вернулся так рано? — дрожащим голосом спросила она и предательски покраснела.

— Что ты прячешь?

Она решила, что врать бесполезно и протянула ему руку, в которой держала тест.

— Это тест на беременность. Я…

— Что? — побледнел Габриэль. — Ты… беременна?

Ей стало не по себе от ужаса, исказившего черты его лица.

— Я… Я еще не знаю… — Фрэнки взглянула на палочку и почувствовала, как ком подкатил к горлу. — О… результат отрицательный… — Ей бы радоваться, но вместо этого она испытала горькое разочарование. Словно в который раз лишила кого‑то права на жизнь.

— Отрицательный? Ты уверена?

— Если хочешь, я сделаю еще один тест. Я купила два.

— Когда у тебя появились подозрения, что ты беременна?

— Недавно. У меня одна неделя задержки, и…

— Но ты ведь принимаешь противозачаточные? — Он допрашивал ее словно подозреваемую в каком‑то ужасном преступлении.

— Конечно. Ты что, не веришь мне?

В его глазах появился циничный блеск.

— Тебе не нравились установленные мною правила, не так ли?

— Габриэль, ты не можешь контролировать все в этой жизни, — тяжело сглотнула Фрэнки. — Ты думаешь иначе, но это не так. Иногда медицинские препараты подводят. Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов. — Она набралась смелости и посмотрела ему в лицо. — Ты правда считаешь, что я могла бы осознанно забеременеть от человека, который через год собирается развестись со мной?

— Ты знаешь, почему я так решил.

— И почему? Ты потрясающий брат для Карли. Так с чего ты взял, что из тебя не получится хороший отец?

— Я не хочу об этом говорить.

Фрэнки подошла к нему ближе и коснулась его руки, но он взял ее за плечи и отодвинул от себя.

— Нет, Франческа. Я не вижу смысла обсуждать этот вопрос. Я не передумаю.

Он развернулся и вышел из комнаты так, словно ему было невыносимо находиться рядом с Фрэнки.

Она села на кровать и уставилась на тест, машинально прижав руку к животу. Она не понимала, как сильно хотела стать матерью, пока не лишилась этого шанса. Неужели она настолько проклята, что ей отказано даже в этой самой естественной вещи на земле? Фрэнки хотелось подержать на руках своего ребенка, любить его так, как, наверное, любила бы ее собственная мать. Что, если у нее никогда не будет детей? И она никогда не узнает, что значит быть матерью?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам