Лиза торопилась на работу. Обычно смена начинается в десять, но сегодня начальство сказало приехать к девяти. А все потому, что в магазинчике подарков «Безделушки от болтушки», где она трудится продавцом вот уже второй год, меняется власть. В права владения вступает сын хозяйки. Персонаж малоприятный, но выбирать не приходится.

А снег в этом году выпал рано, правда, к обеду уже растает, но пока есть возможность насладиться белизной и морозной свежестью. Лиза всегда любила зиму, причем настолько, что с удовольствием бы жила где-нибудь в горах, где снег не сходит круглый год. Но, увы и ах… В Москве тоже неплохо. Здесь она родилась, здесь получила художественное образование и здесь же осознала, что не быть ей известным иллюстратором. А все потому, что рисовать предпочитала только то, что нравится самой, оказалось, под заказ работать не способна вообще. Когда была жива мама, каждый день уговаривала дочь получить высшее образование, но Лиза не рискнула тратить целых пять лет жизни на учебу. Девушку все устраивало. Пассивный доход от размещенных на стоках иллюстраций, плюс работа продавцом, да не абы где, а в магазине подарков. После смерти мамы, работа в магазинчике и общение с людьми буквально вернули к полноценной жизни.

До метро оставалось каких-то метров десять, но тут Лиза наступила на замерзшую лужу, и нога предательски поехала:

— Ёбушки-воробушки! — вскрикнула несчастная и растянулась звездой на тротуаре.

Когда голова соприкоснулась с твердой поверхностью, свет выключился. Однако мрак скоро рассеялся. Лиза все видела, все слышала, но вот беда, пошевелиться не могла. Лежала она на кровати, вокруг царил полумрак, ветер завывал, и до чего холодно было. Вдруг справа от нее метнулась тень, потом снова и снова. Лиза только и успевала следить взглядом за этой жутью.

— Что происходит? — пролепетала чуть слышно.

В этот момент тень зависла над ней, а Лиза увидела глаза. Ярко-голубые, холодные. В прямом смысле холодные, с длинных черных ресниц аж снежинки сыпались ей на лицо и тут же обращались водой. Одна снежинка угодила в нос, отчего девушка чихнула, а жуткие глаза тогда стали еще ярче, еще холоднее, но что еще хуже, Лиза ощутила ледяное прикосновение. Под кофточкой! У самой груди! Затем послышался голос:

— Скоро… уже совсем скоро, Лизавет.

— Вы кто-о-о-о? — протянула шепотом.

Однако вместо ответа ей прилетела оплеуха, за оной еще одна и еще.

— Эй, хватит! — зажмурилась. — Хватит меня избивать!

Полумрак тем временем начал рассеиваться.

— Девушка! Очнитесь! — раздалось довольно громко.

И Лиза приоткрыла глаза. Ох, слава тебе Господи! Мир родной. И пахнет метро. Девушка осмотрелась, рядом стояла бабушка с внуком, мамаша с коляской, а прямо над ней навис парень. Толстый такой, с очень-очень серьезными проблемами с кожей лица, прыщ на прыще.

— Вы как? — подал бедняжке пухлую руку.

— Вроде живая, — села для начала, а потом уж поднялась.

— Голова не болит, не тошнит? Перед глазами не двоится? — а парень прямо-таки осмелел, под руку подхватил, пуховик отряхнул, особое внимание уделил попе.

— Спасибо, спасибо, — кое-как выкрутилась из его рук. — Уже все хорошо.

— Уверены? Может, вас до дома проводить?

Вот же прицепился.

— Нет, спасибо, — натянуто улыбнулась. — Благодарю, что оказали помощь, но мне пора.

— Вы же в метро? И я в метро. Можем вместе.

Да что такое?! Лиза предприняла последнюю попытку. А точнее, просто сорвалась с места и помчалась к лестнице. Парень же, слава Союзу художников, остался стоять.

Но когда ехала в вагоне, не по своей воле прижавшись к спине мощного мужчины, вспоминала ярко-голубые глаза. Вроде сон или бред, но до чего ощущения были реальные. И холод ужасный, пробирающий до костей холод. Лиза даже поежилась, хорошо мужчина позади был теплый, мигом отогрел.

На второй этаж торгового центра с учетом скорости эскалатора буквально взлетела. А в магазинчике уже хозяйничал новый хозяин.

— Доброе утро, Роман Петрович, — вошла Лиза.

— О! Какая пунктуальность. Я просил, когда прийти?

— В девять, — закусила губу.

— А сейчас сколько? — развернул к ней циферблатом будильник в форме кота Гарфилда.

— Девять сорок, — и вжала голову в плечи.

— Надеюсь, больше такого не повторится. Сейчас, знаете ли, кризис. Банкротятся банки, закрываются компании. Безработных с каждым днем становится все больше. Так что, труда не составит найти более пунктуального продавца.

Да божечки-ежечки, это говорит хозяин павильона размером шесть квадратных метров, расположенного максимально далеко от лифта и эскалатора, торгующего товарами, которые ему поставляют рукодельницы в декрете. Его мать хоть и была вечно страдающей по любому поводу женщиной, но работалось с ней комфортно. Она приходила, пила кофе, ругала весь белый свет и уходила. А вот ее Ромочка с лысиной как у пресвятого аббата походу настроен серьезней некуда.

— Итак, — хозяин встал напротив Лизы, сейчас их разделял прилавок. — У меня очень много планов, я хочу наладить полноценный бизнес, разрастись.

Куда уж дальше разрастаться, подумала девушка, глядя на его джинсы, что разошлись в районе молнии, и та теперь задорно поблескивала, намекая на то, что пора заканчивать жрать фастфуд.

— И что же вы хотите сделать?

— Начнем с малого. Новый год на носу, пора украсить магазин. Еще я сговорился с двумя частниками и уже завтра они привезут елочные игрушки. Дальше, — осмотрелся, — надо устроить перестановку. И мастер классы! Мы будем проводить мастер классы для всех желающих. Вязание игрушек, разукрашивание елочных шаров.

— Роспись, — перебила.

— Что, простите?

— Роспись елочных шаров.

На что Роман скривился:

— В общем, вы займитесь сегодня украшением магазина.

— Хорошо, как пожелаете.

На самом деле Лиза порадовалась в душе. Она обожала подготовку к Новому году, причем именно подготовку. Уже скоро все витрины будут сиять разноцветьем огоньков, на площадях и у торговых центров появятся елки, по телевизору будут крутить рекламные ролики, где Урганты со Светлаковыми и Нагиевыми заскачут в красных колпаках, вещая о невероятных скидках.

Квартиру, что досталась от мамы, Лиза всегда украшала за месяц до праздника. У нее даже была маленькая железная дорога, которую девушка собирала на широком подоконнике. Поезд с подсветкой так мило нарезал круги, периодически издавая гудки.

В столь приятных мыслях Лиза взялась за дело. Через полчаса на прилавок встала елочка, вторая побольше заняла место у входа. И настала очередь игрушек, девушка вытащила из коробки красный шарик, аккуратно повесила, затем достала синий с витиеватым золотистым узором. Но взгляд точно прилип к этому шару. В отражении Лиза видела себя, но чем дольше смотрела, тем начинала больше видеть. Или додумывать. И через минут пять в синем полупрозрачном стекле узрела жуткие глаза, тогда же чуть шар не выронила.

— Вот блин, — поспешила убрать его обратно в коробку. — Видимо хорошо я головой приложилась.

Так и прошел рабочий день. Без покупателей, но с сумасшедшим всплеском энтузиазма Романа. Неужели он думает, что после его нововведений кто-то кинется скупать вязаных котиков по полторы тысячи? Мечтатель!

Домой приехала в девятом часу. Не сказать, что очень уставшая, зато изрядно вытоптанная озверелой толпой в метро. Лиза выбралась из сапог, скинула пуховик, размотала шарф, потом сняла «уши». Да-да, она носила меховые наушники вместо шапки. А еще раздевалась вечно задом наперед. Нет бы, сначала снять уши, потом пуховик и уж под конец обувь. Но куда там, это слишком стандартно!

Лиза быстро поужинала, наведалась в душ, а после устроилась на разложенном диване перед телевизором. Но она не смотрела, телевизор работал просто для фона, девушка рисовала. На бумаге рождались заснеженные горы, леса, домики. Таких пейзажей в папке накопилось огромное множество, но Лизе нравилось снова и снова рисовать зиму. Сказочную зиму. Этот заснеженный мир жил в ее голове, в ее душе, а с помощью акварели можно было перенести мечту в реальность.

Спать легла довольная проделанной работой. И уснула быстро, однако через два часа пальцы Лизы дрогнули, сердцебиение участилось, на лбу выступила испарина. Причиной беспокойства стал кошмар. Ведь это был именно кошмар. Бедняжка оказалась опять в той темной комнате, на той самой кровати. Правда, сквозняка на этот раз не было, да и тени не метались. Но случилось нечто похуже. Ее начали раздевать. Лиза никого не видела, не могла пошевелиться, однако прекрасно чувствовала прикосновения. Кто-то задрал ночную сорочку до самой шеи.

— Надо проснуться, — зажмурилась Лиза, — это всего лишь кошмар. Больше не буду читать на ночь эротику и смотреть не буду. Обещаю!

— Это не сон, — раздалось в тишине.

— Сон! — выпалила, не на шутку разозлившись.

— Не сон, — вдруг ее перестали раздевать.

— А я говорю сон, — приоткрыла один глаз.

Сейчас же Лиза почувствовала, как рядом прогнулся матрас. Ой, и холодом сразу повеяло. Бр-р-р.

— Ты такая странная, — голос зазвучал не так властно что ли.

— Ущипните меня, пожалуйста.

— Зачем? — теперь в голосе появились нотки искреннего удивления.

— Я хочу проснуться.

Не прошло и секунды как ее ущипнули за, мать его, сосок! И так больно, что Лиза вскрикнула.

— Уф-ф-ф-ф, — обнаружила себя в любимой кроватке. — Все-таки сон.

Затем машинально накрыла ладонью правую грудь. И вот же, боль все еще чувствовалась. Наверно спала неудобно, пережала что-нибудь.

Нет, на самом деле, надо прекращать читать истории про властных героев с их любовью терзать юные тела губами, зубами, языками, плетями, ремнями и прочими шлепательными орудиями. Это сейчас воображаемый негодяй ущипнул за сосок, а в следующий раз за что ущипнет? Даже подумать страшно. Остаток ночи Лизе снился заснеженный лес, красивый такой. Она гуляла среди елей, а с веток на нее сыпался совсем не холодный снег.

Проснулась отдохнувшая, полная сил. О кошмаре и не вспоминала. Сны на то и сны, они могут быть ужасными, страшными, но главное, они всего-навсего плод воображения.

Скоро снова стояла за прилавком магазина. И снова ей докучал своими наполеоновскими планами Роман. Хотя, сегодня он чаще задавал вопросы. Нравится ли Лизе здесь работать? Чем она занимается вне работы? Есть ли увлечения. Вплоть до того, какое кино ей нравится. Тогда-то девушка и заподозрила флирт. Этот аббат в растянутых джинсах с ней флиртует! Вот это новости! А главное, между вопросами Роман нет-нет, да упоминал о том, что есть сотрудники, есть умельцы торгового дела, которые в случае чего, с удовольствием займут столь почетное место за прилавком «Безделушек». Вот же ехидна лысеющая!

— Лизонька, — ого, уже Лизонька! Смело. — А не хотите ли сходить в кино? Здесь есть кинотеатр.

— Благодарю за предложение, — изобразила улыбку, — но нет. У меня есть молодой человек.

Молодого человека, конечно, не было, но на нежеланных ухажеров мифический жених всегда хорошо действует. Как дуст на тараканов. И Лиза тотчас представила, будто перед ней стоит огромный тараканище в джинсах, шевелит так противно лапками, усами.

— Жаль, очень жаль, — произнес таракан, тьфу ты, Роман.

День сегодня тянулся долго, слишком долго. В магазинчик забрели целых три клиента и даже купили по сувениру. Хоть Лиза и мало понимала в организации бизнеса, однако одним вопросом все же задавалась. Как этот магазин в принципе держится на плаву? За счет чего? Арендная плата приличная, тогда как выручки практически нет. Но, зарплату платят и хорошо.

И чтобы не скучать, Лиза рисовала. Однако сегодня это был не лес, не горы, не зима. Это были ярко-голубые глаза, обрамленные ресницами, на кончиках которых поблескивали снежинки, а еще была темная комната с резной кроватью и балдахином.

А перед закрытием Роман нарисовался. Надо же! Зачем явился? Выручку проверить? В кассе его ждали аж две с половиной тысячи рублей.

— Все хорошо? — мужчина встал у прилавка. — Не устали?

— Все прекрасно. Вы сами закроете?

Лиза достала ключи.

— Да, сам. Можете идти.

Хозяин принял ключи, а Лиза пошла в крошечную кладовку за вещами. Когда же вернулась, обнаружила нечто непонятное. Роман закрыл магазин, опустил жалюзи до половины, свет погасил. Вместо основного освещения теперь горели ночники, один в форме гриба, второй — русалки. А на прилавке стояла бутылка вина, рядом с которой лежала коробка конфет.

— Это что такое? — Лиза начала нервно теребить шарф.

— Я подумал, нам не помешало бы познакомиться получше. Все-таки работать вместе, поднимать бизнес с колен, — и слащаво усмехнулся. — Мне мать рассказала, вы одна, без родителей. Сложно, наверно.

— Роман Петрович, у меня есть жених.

— И хорошо. Пусть будет, я не против.

— Откройте, пожалуйста, дверь.

— Ну что же вы, Лиза. Я порядочный бизнесмен, вреда вам не причиню. Давайте выпьем вина.

— Я не пью… вино.

Тогда Роман сделал пару шагов навстречу, а Лиза столько же от него и уперлась поясницей в прилавок. Но внутри девушки сейчас возник не столько страх, сколько гнев. Она положила руку на столешницу, принялась барабанить пальцами. Надо было срочно что-то придумать. Хоть этот негодяй и выглядит нелепо, но весит под сто пятьдесят килограмм, против Лизиных пятидесяти пяти.

— А давайте мы с вами поступим следующим образом, — заговорил мерзавец, — я сяду и полюбуюсь на то, как вы будете заниматься перестановкой товаров. Лучше, конечно, без кофточки.

И недобизнесмен попятился к стулу, что стоял сразу за ним. А на стуле, словно по волшебству возникла елочная игрушка. В форме сосульки. Пластиковая, с блестками. Лиза как раз их разбирала сегодня утром. Но не успела девушка и слова сказать, как Роман с размаху сел на стул. Глаза мужчины вмиг округлились, он надул щеки, которые кстати покраснели. Видимо, сосулька угодила в цель.

— Звоните в скорую, прошу, — прошептал с придыханием.

— Знаете, как это называется? — Лиза не бросилась звонить, для начала открыла дверь, а только после этого достала телефон. — Мгновенная карма, Роман Петрович, — и решила добавить остроты ощущениям хозяина, — вы только не двигайтесь, стекло все-таки.

Ох, глаза этого опоссума стали еще больше, а рожа еще краснее.

Да уж… вот и все. Но Лиза совершенно не расстроилась, что под Новый год осталась без работы. Произошедшее сегодня не укладывалось в голове. Казалось каким-то бредом, иллюзией. Ведь она видела стул до того, как на него сел подлец. Никаких сосулек там не было. Да и положение игрушки вызывало массу вопросов, будто ее держали вертикально.

Что-то явно происходит не то. Или она сходит с ума, или…

Лиза приехала домой, разделась по привычной схеме и прошла в гостиную. Мозг требовал отдыха. Может, порисовать? Очередной снежный пейзаж. И девушка посмотрела на стену за телевизором. Длинная пустая стена, точно большой лист бумаги. А ведь она мечтала заниматься росписью стен. Почему бы и не попробовать? Будет своеобразный подарок себе любимой. Акриловые краски есть, кисти есть.

Но это все завтра, а сейчас спать. И пусть приснится лес…

Только вот приснился не лес. Да и не сложно догадаться, что именно. Опять комната, опять полумрак. Лиза снова лежала, не имея возможности двигаться. Честно говоря, ей уже предельно надоело подобное положение дел. Что за посредственность! Девушка поерзала головой по подушке, пошевелила пальцами.

— Ну и? — произнесла довольно громко. — Где ты, чудо заморское?

Вдруг послышался чей-то тяжелый выдох, затем противный звук, словно кожаная обивка заскрипела.

— Ты не можешь быть ей, — о, а вот и хозяин черной-черной комнаты.

— Кем, простите?

— Дочерью Олькен.

— Вы правы, я не могу ей быть. Потому что я не дочь Олькен. Я дочь Карповой Лидии Михайловны, — и в голосе зазвучала грусть. Лучше бы мама приснилась.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать два. А вам?

И раздался смешок, презрительный такой.

— Знаешь, пожалуй, я ущипну тебя.

— Вот только не как в прошлый раз. Щипайте за руку, за ногу на худой конец.

— А тебе разве не понравилось в прошлый раз?

— Вы когда-нибудь щипали себя за соски? — Лиза не стеснялась, во сне можно не стесняться.

— Нет.

— Попробуйте как-нибудь на досуге, глядишь, поймете каково это.

— Когда будешь рисовать свой пейзаж, Лизавет, не забудь про дверь. Дверь — главное в твоем рисунке.

В ту же секунду пространство слилось воедино. Ну, хоть щипать не стал, уже хорошо.

Лиза проснулась удивительно бодрая, вот не умеет она горевать долго. Вроде вчера с ней чуть не случилось ужасное, потом ночной кошмар, кстати, к которому уже начала привыкать. Постоянство в какой-то степени хорошо. И кровать в той мрачной комнате мягкая, мягче чем ее в реальности, и голос мужчины приятный, такой жесткий, но в то же время ласкающий слух. Лиза очнулась в тот момент, когда поняла, что запустила руку себе в трусики.

— Фу, Лизка, фу, — вытащила руку. — Возбуждаться на голос! На голос из ночного кошмара!

Бедняжка даже испугалась за свое психическое состояние. Одиночество как-то плохо на нее влияет. Надо было не расставаться с Денисом. Хотя, после того, что случилось между ними накануне первого в ее жизни секса, шанса на возрождение чувств не оставило. Шутка ли, парень чуть не лишился самого дорогого. И ведь ни он, ни Лиза так и не поняли, что именно случилось. Он только было хотел преодолеть преграду на пути в Райские кущи, как вдруг завыл, точно раненый зверь. А когда Лиза включила свет, увидела нечто жуткое. Инструмент Дениса был синий, словно парень его подержал в морозилке с часик-другой. Бедолага подскочил и помчался в травмпункт. На том полугодовалые отношения закончились.

Все, хватит о грустном. Пора заняться стеной.

Девушка подготовила краски, разложила кисти, притащила с балкона пленку, коей застелила полы.

На пейзаж размером два на три метра ушла неделя. Но такого удовольствия от работы Лиза еще никогда не испытывала, она просыпалась каждый день до рассвета и шла рисовать. Ее любимые заснеженные горы, леса, где-то вдали замок. Сумеречное небо, украшенное мириадами звезд. Ну, как мириадами, парой сотней точечек. А ночами Лиза продолжала посещать темную комнату, правда, собеседника больше не встречала. В итоге умудрялась заснуть во сне от безделья, лежа на шелковых простынях.

И вот, пейзаж был закончен. Но чего-то на нем не хватало, чего-то очень важного. Точно! Двери не хватает! Хотя, почему двери? Арка будет куда уместнее! Лиза потратила еще целый день на прорисовку полукруглой арки, которая как раз хорошо обрамляла телевизор на тумбе. Прелесть! Теперь сюжет целостный.

Лиза с чувством выполненного долга убрала краски и кисти, вернула на место тумбу с телевизором, и отправилась пить чай.

А за окном пошел снег, фонари зажглись, в открытую форточку доносились звуки машин, разговоры людей. И только Лиза устроилась за столом с чашкой ароматного чая, только поднесла конфету к губам, как ощутила жуткий сквозняк. По ногам задуло так, что даже кроличьи носки не помогли. Причем несло из гостиной. Девушка засунула в рот конфету, приподнялась и обомлела, пол покрылся инеем и вовсю мерцал в свете люстры. Красиво до чего, но какого хрена? Лиза крадучись, подошла к двери, что вела в гостиную. А там, мама дорогая! Вся мебель белела от снега, журналы трепетали страницами на ветру. Что происходит? Окно открылось? Однако то было не открытое окно. Лиза глазам не поверила, когда поняла, откуда сквозняк и вся эта снежность. Пейзаж на стене! Он ожил… Это оттуда дул ветер, летел снег, а звезды мерцали в небе.

— Боснийский кубик! — слетело с губ обалдевшей девушки. — Я спятила… — и последовал нездоровый смешок.

Но любопытство тем временем пересилило, Лиза приблизилась к стене, дотронулось до нее. Странно, стена на месте. Ну, и бред. Однозначно пора к врачу. Вдруг последовал очередной выброс снега. Так это из арки несет! Лиза отодвинула тумбу и подошла к нарисованной арке. И? Что делать? Попробовать пройти через стену? Может, тогда придет в себя? Шишка получится знатная, но главное ведь конечный результат. Разбежаться наверно надо. Девушка набрала в грудь побольше воздуха, отступила на два шага от портала в мир ее безумной галлюцинации и как рванула вперед. Ожидала боли в голове, а почувствовала боль в коленях, ибо приземлилась ими на мраморный пол, еще и тормозной путь оставил метра три.

— Ой, ёй, ей, ёбушки-воробушки, — простонала бедняжка, после чего прожевала-таки конфету, про которую успела забыть. — Чтоб я еще хоть раз прыгала в неизвестность.

Лиза подползла к высоченной колонне, прислонилась к ней спиной и начала растирать коленки, а параллельно осматриваться. Это ж сколько здесь квадратов будет? Не зала — залище! И через каждые метров десять колонны в два обхвата шириной. Только темно, а единственный источник света — луна. Крыша-то здесь непростая, с большими стеклянными куполами, через которые просматривается небо. Но что удивило особенно, а скорее даже испугало, так это нечто огромные высокое и какое-то уродливое, что чернело по центру залы. Ёлка, если точнее. Это была ёлка.

Гигантское кривое косое дерево на верхушке коего поблескивала вроде как звезда.

И где она? Что это за казематы? Лиза проскользила на пушистых носках к елке, потрогала иголки. А те и посыпались. Бедная уродливая елочка, да она сухая совсем. Вдруг до ушей донеслись звуки. Словно кто-то шептался, похихикивал.

— Кто тут? — тоже прошептала.

Тут из-за дерева показалось два силуэта. Маленьких силуэта. Дети? Когда же эти двое вышли на свет, Лиза ощутила одновременно удушье и желудочную колику, ибо перед ней встали карлики или гномы, или гоблины, или гремлены. Мини-монстры, в общем. Морщинистые, сгорбленные, с длинными волосатыми ушами, клыками, когтями и кучей бородавок.

— Ёпт… ты ж…

— Еда, — проскрипел один из них. — Хозяин привел еду…

Лиза метнулась в сторону и понеслась, куда глаза глядят. А гоблины побежали за ней своими жуткими мелкими шажочками. Благодаря кроличьим носкам девушка скоро почувствовала себя конькобежцем, поскольку перешла на скольжение. Все ж мраморный пол был идеален. Мимо мелькали колонны, двери, картины. Притормозила Лиза у лестницы, что вела на второй этаж. И рванула наверх. В груди уже воздуха не хватало, сердце звоном отдавалось в голове. Куда же деваться? Быть сожранной лепреконами в расцвете лет? Нет уж!

На втором этаже было столько дверей! И полжизни не хватит, чтобы все их проверить. Лиза выбрала дверь наугад, дернула за ручку, но та оказалась заперта. Правда, девушку это не смутило, она начала ломиться туда. Ломилась до тех пор, пока соседняя дверь не щелкнула и не отворилась. Думать о затаившейся опасности во мраке комнаты времени не было, и Лиза нырнула в темноту помещения.

— Ну, ничего себе, — остолбенела.

Это же та самая комната из ночных кошмаров. Кровать с балдахином. Даже покрывало посередине смято по форме ее тела. Или не ее… не суть. Лиза спохватилась, закрыла дверь на замок, после чего подошла к кровати, села на самый краешек. И только набрала в грудь воздуха, только собралась с облегчением выдохнуть, как ощутила позади копошение, а матрас прогнулся.

— Добро пожаловать, Лизавет, — затылком Лиза ощутила ледяное дыхание. Но голос его. Сексуальный голос. Однако морозная свежесть скорее бодрит, нежели будоражит.

— Это ты? — а оборачиваться побоялась.

— Я.

— Скажи сразу, меня сожрут те жуткие уродцы? — указала на дверь.

— Нет, не сожрут. А вот я, — его ладони легли на плечи, спустились к спине.

— Ты сожрешь? — и даже икнула от ужаса.

— Нет же… — снова недовольные нотки в голосе. Руки меж тем обхватили за талию.

— Слушай, — зашептала, — если ты не перестанешь дышать в затылок, у меня что-нибудь воспалится. Гайморит уже был год назад, мне хватило.

И ледяное дыхание сменилось горячим. Руки тоже нагрелись.

— Так лучше? — произнес у самого уха.

— Лучше.

— А чем от тебя так вкусно пахнет? — прильнул губами к шее. У него что, борода?

— Мишкой на Севере, — и глаза прикрыла. Да что ж так хорошо-то? А ведь даже не видела его, вдруг лицом недалеко ушел от тех кровожадных гаденышей? Фю…

Губы мужчины уже хозяйничали вовсю, касаясь плеч, лопаток. Вот и бретельки майки слетели вниз. Незнакомец потянулся к груди. Так, а вот это уже наглость! И Лиза со всей силы треснула по наглым пальцам.

— Ты что творишь? — вскочила с кровати и развернулась.

Ох, ёлочки зеленые… Напротив сидел он. Черные короткие волосы, греческий профиль, не борода, но щетина, темно-синие глаза, а торс, упасть не встать. И руки! Боже, какие руки! Какая дорожка от пупка! Это еще хорошо, что сидит в штанах. Ага, на груди татуировка имеется. И что там? Лиза присмотрелась внимательно. Хлопушка новогодняя? Вот это да! Не Полинезия, не черепа с драконами, а хлопушка? М-да… Но ладно, может здесь это признак брутальности.

— Ты кто? — вернула бретельки на место, поправила атласные штаны.

— Генри, — и прилег на бок, подпер рукой голову. — Я хозяин этого чудесного дворца, — блеснул синими очами. — А теперь еще и твой хозяин, моя милая Лизавет.

— Чей-чей хозяин? — и вмиг незнакомец перестал казаться таким уж распрекрасным.

— Твой.

Генри слез с кровати, подошел к девушке, схватил за талию и резко прижал к себе, так резко, да так крепко, что Лиза выдохнула весь углекислый газ из легких.

— Нет, нет, нет, — начала выкручиваться из его рук, но разве выкрутишься? — Я всего лишь пейзаж нарисовала, а не контракт с Дьяволом подписала. Отпустите меня, Генри. И я никому ничего не расскажу.

— Само собой не расскажешь, сладкая, — снова припал к шее.

— Да хватит уже меня лапать, — и зажмурилась.

Вдруг нахал возьми и ущипни ее, правда, на сей раз за руку. Лиза распахнула глаза, но, увы и ах, ничего не изменилось.

— Вот видишь, — прошептал в губы, — это не сон. Отныне это твоя реальность, — засим последовал поцелуй.

— Генри, — произнесла с придыханием.

— М-м? — накрыл ладонями бедра.

И последовал удар в пах. Довольно мощный для такой хрупкой девушки. Подлец тотчас согнулся, а Лиза дала деру. Уж лучше пусть лепреконы жрут.

К счастью в коридоре мелких людоедов не наблюдалось, тогда девушка спустилась обратно на первый этаж. Должна же где-то быть дверь? Вот и гигантская зала с сухой елкой. Да здесь можно неделями блуждать в поисках выхода! Неожиданно перед Лизой, словно по волшебству возникла мерцающая синяя сфера, из недр коей сыпался снег. Но сфера преобразилась, обратившись синей птичкой с длинным хвостиком.

— Ты ведь прилетела, чтобы меня спасти? — обрадовалась пленница.

А птичка махнула хвостиком и полетела куда-то в темноту коридора. Конечно же, Лиза побежала за ней. И действительно, пернатое создание вывело ее к дверям. Огромным высоченным. Однако в одной из гигантских створ была дверь поменьше, девушка ее толкнула и та отворилась. Бедняжка выпорхнула на улицу и на мгновение замерла. Снег…. везде снег… перед замком была небольшая вымощенная камнем площадь, а дальше белая мгла. Со страху или нет, но Лиза не ощутила такого уж мороза, к тому же птица продолжала лететь вперед.

— Спасибо, — понеслась за ней дальше. — Спасибо тебе славная пташка.

В этот момент из своей комнаты на третьем этаже за беглянкой наблюдал хозяин замка, а рядом с ним на подоконнике стоял старый лепрекон. Да и сам хозяин сейчас выглядел совсем иначе.

— Что же вы стоите, Ваше Злейшество? Сгинет же, — заскрипел противным голоском.

— Не сгинет, если действительно приходится ей дочерью, — вокруг мужчины все покрылось инеем, в комнате стало светло без света. — Заодно и проверим, Горг, стоит ли она всех наших стараний.

А леприкон переживательно приложил когтистый палец к губам и воззрился на девушку.

Лиза же бежала, скользила, местами подпрыгивала за птицей. Вот они миновали большую ледяную арку.

— Да! — выкрикнула девушка, перемахнув через очередной сугроб, и вдруг поняла, что под ногами закончилась земля. — Ах, ты тва-а-а-арь, — и полетела куда-то вниз.

Ледяной ветер закрутил, завертел несчастную, острые льдинки начали царапать кожу. Но тут случилась яркая вспышка белого света, кожа Лизы воссияла в ночи, и девушка отключилась.

— Теперь вы довольны? — Горг глянул на хозяина. — Это и впрямь дочь Олькен.

— Что ж, — Генри нес бесчувственную Лизу в направлении покоев, — теперь у нас есть шанс. Олькен думала, вывела меня из игры. Кстати, найди-ка мне священника. Мы должны как можно скорее сочетаться браком, — и с отвращением посмотрел на девушку. — Н-да, придется потерпеть.

— Так, вроде ничего? — затем лепрекон пощупал пальцами Лизины кроличьи носки, — только небритая. Впервые вижу такую пушню на ногах.

— Это же ее дочь! Уж лучше делить кровать с белым медведем, чем с … ай, ладно…

Занес Лизу в комнату и бросил на кровать.

— Голова-а-а, — проскрипела Лиза и кое-как открыла глаза.

В окна светило солнце, но из-за штор в комнате царил не сказать, что полумрак, скорее все окрасилось в пастельный палевый цвет. Напротив кровати потрескивал поленьями камин, хотя, большого тепла все равно не было, видимо из-за приоткрытой форточки. А здесь мило. Полы застелены коврами и шкурами, кровать размером с два дивана у нее дома. Из мебели помимо великанского ложа, две оттоманки, что стояли изголовьями друг к другу, а между ними столик. Слева и справа от камина еще по одной двери. Под потолком поблескивает хрустальная люстра.

Лиза так и спала поверх покрывала, причем в той самой позе, в какой ее оставили, когда бросили точно мешок с картошкой. Потому и затекло все.

— Какого хрена, — сбросила вниз ватные ноги, кои уже начало противно покалывать.

Со скалы же вроде летела! А прилетела в царские покои? От мыслей отвлек щелчок дверной ручки, затем дверь открылась и в комнату въехала тележка с, очевидно, завтраком. А следом за тележкой показался уродливый карлик в костюмчике повара.

— Здрасьте, — глянул как-то кровожадно на девушку. — Жрачка приехала, — но тут же постучал себя по губам, — прощу прощения, завтрак подан.

Лиза же закатилась обратно на кровать, прижалась к мягкому изголовью.

— Вы кто?

— Гурчик, — подкатил тележку к кровати. — Повар.

Его лохматые уши были покрыты мукой, как и крючковатый нос, зато на фартуке ни пятнышка. Лепрекон убрал с тарелок железные колпаки. Лиза с недоверием глянула на тарелки, но на тех лежали вполне себе аппетитные плюшки, рядом с плюшками исходила паром тарелка с какой-то розовой жижей, кофейник тут же притулился, а средь чашек и креманок с вареньями затесалась коробочка с… да быть того не может! Орехи в карамели?! Лиза с детства их обожала. Мама всегда покупала.

— Это орехи? — и все сомнения исчезли, девушка посмотрела на повара искрящимся взглядом.

— Ну, — хмыкнул тот. — Они самые. Любимое лакомство хозяина нашего, — произнес шепотом.

— А почему шепотом? — взяла орешек из коробочки.

— Наклонись-ка, — поманил ее лепрекон, — поделюсь секретом.

Лиза подалась к нему, а тот возьми и лизни ее по щеке.

— Фу! — начала вытирать лицо.

— Я бы тебя зажарил, — почмокал губами поганец.

— Еще раз так сделаешь, расскажу хозяину. Понял?

Вот от этих слов у Гурчика тотчас уши задергались, и он поторопился на выход.

— Каннибал недоделанный, — Лиза налила себе в чашку кофе, кстати, уже с молоком, взяла плюшку и подошла к окну.

Когда отдернула штору, не поверила своим глазам. За стеклом был тот самый пейзаж, который рисовала вот уже несколько лет подряд. Синее небо, заснеженные горы, леса. Все мерцало и искрилось в лучах солнца. Правда, горы и леса были далеко, ибо замок окружал обрыв, а соединял его с большой землей обледеневший мост. Выходит, вчера она сиганула мимо моста.

Лиза стояла, облокотившись на подоконник, пила кофе, заедала плюшкой и совершенно не почувствовала гостя, что возник у нее за спиной. А коль не почувствовала, то и не стеснялась вилять задом из стороны в сторону. Некто же с абсолютно равнодушным взглядом взирал на эту картину.

— Доброе утро! — произнес, когда насчитал сорок покачиваний бедрами.

— Ёбушки-воробушки! — вскрикнула и развернулась.

Напротив стоял вчерашний похотливый красавчик. Но, хотя бы в застегнутой рубашке.

— Какие-какие воробушки? — вскинул одну бровь.

— Ну, замученные. Очень.

— Ах, ясно. Как спалось, Лизавет?

— Крепко, — смерила его еще пару раз взглядом. — Генри, а не проясните ли вы мне один момент.

— С удовольствием, — присел на край кровати.

— Видимо я вчера пребывала в состоянии шока, и мне почудилось, что вы заявили о своих правах на меня. Мне же послышалось, верно?

— Боюсь, вынужден огорчить. Вам не послышалось. Вы вот уже на днях станете моей женой.

— Же..? же… чего? Женой?

— Да, Лизавет. Ты приходишься дочерью Олькен. Эта славная женщина, — еле-еле произнес эти слова, — была королевой в этом мире. Правила она почти справедливо, о подданных заботилась. Но вот беда, дала дуба. А тебя совсем крохой отправили в тот странный мир, дабы уберечь от желающих занять трон. Но ты выросла и теперь можешь заявить о своих правах.

— Круто, — почесала нос, — но вы в этой схеме каким боком?

— Я и только я могу помочь тебе вернуть трон.

— А сейчас кто у руля?

— Мой брат. Клаус Морозовский. Тиранит народ, только в путь. А я и ты можем положить конец этому беспределу, — и глаза его вспыхнули синим, но лишь на мгновение.

А Лиза обратила внимание на камин, огонь потух, температура в комнате резко упала. Что-то нечисто с этим народным мстителем. Во-первых, с лету в трусы полез, во-вторых, живет в замке с гоблинами, что на всех чертей похожи и питаются, по всей видимости, младенцами, в-третьих, если мужик с температурой тела ниже ноля градусов, это хреновый мужик. Но беда вся в том, что застряла она именно в его пенатах. И товарищ уже готовится к бракосочетанию. Когти рвать надо! Однозначно! И днем, желательно. Вчера ночью уже совершила мертвую петлю, достаточно.

— Не переживай, Лизавет, — подошел к девушке, встал близко-близко, а чтобы не сбежала, уперся руками в подоконник. — Когда мы станем мужем и женой, я покажу тебе Снежную долину.

— Не знаю, как у вас, у нас замуж девушки выходят по собственному желанию, а еще предпочтительнее по любви, — ощутила морозную свежесть. То ли он рубашечки сушит на морозце, то ли это от него исходит столь приятный аромат.

— Ты не разочаруешься, — прижался к ней так, чтобы почувствовала всю серьезность его намерений.

Бедром Лиза действительно ощутила то, в чем сложно разочароваться.

— А мне можно покидать эту комнату? — максимально вжалась в подоконник.

— Можно, — все ж отошел от нее.

Генри так смотрел, так смотрел. И чего вылупился? С таким пристрастием разве что расширенные поры на лице можно рассматривать.

— А на улицу выходить?

— Тоже можно. Но осторожно. Вчера я успел тебя поймать, в следующий раз могу не успеть.

И «зимняя свежесть» покинул покои.

Так, надо срочно что-то придумать! Принцессам не пристало томиться в замках отмороженных чудаков. Затем Лиза глянула себе на ноги, н-да, носки теперь напоминают не пушистые кроличьи лапки, а облезлые кошачьи. Да и хорошо бы переодеться во что-нибудь почище. И помыться бы.

Лиза заглянула в одну дверь, обнаружила просторную гардеробную с будуаром, затем во вторую, а вот и ванна. Хотелось верить, что из крана снег не посыплется. Ванна-то какая чудная, в форме саней, а кран напоминает оленьи рога. М-да, Клаус Морозовский, Снежная долина, лепреконы. Великий Устюг отдыхает, ей Богу.

Хвала местному ЖЭКу, вода горячая. Пока ванна набиралась, Лиза стянула с себя уже надоевшие тряпки, с трудом стащила носки, те словно приросли. Вдруг, откуда ни возьмись, справа от девушки возник лепрекон с подносиком в руках.

— Мать твою! — взвизгнула несчастная. — Пошел вон, извращенец!

— Вообще-то, меня зовут Клара, — произнесла с обидой в голосе, как оказалось, лепреконша. — Я принесла вам шампунь, мыло и бритву. Мне доложились, у вас очень волосатые ноги.

Она поставила поднос на столик около ванны.

— Волосатые? У меня? — и снова посмотрела на ноги.

— Сладостных омовений! — задрала нос Клара и испарилась.

— Ну, спасибо, — прошептала Лиза. Как-то нехорошо вышло. Надо будет потом извиниться, или не надо.

После приятных водных процедур выбралась из ванны-саней, завернулась в полотенце и отправилась в гардеробную. Небось, там сплошной бабушкин кринолин. Но нет, на вешалках висели очень необычные наряды. Теплые безрукавки, отделанные по кромке мехом и расшитые разноцветными нитями, штаны, скорее напоминающие леггинсы, как положено, с начесом, вязаные то ли туники, то ли кофты, а на ноги угги и тоже с меховой опушкой.

Лиза с большой охотой влезла в теплую одежду. Когда же посмотрела на себя в зеркало, даже рот открыла. Северная принцесса как есть! Но для завершения образа не хватало головного убора. Хотя, таковое здесь тоже имелось. Ее любимые уши.

А теперь пора и честь знать.

Девушка покинула комнату, спустилась вниз. Днем здесь не так зловеще, даже этот сухостой в центре залы выглядит приемлемо. Да и гоблинов не видно. На улицу вышла также без проблем и сразу зажмурилась. Яркое солнце ослепило. Вокруг царила воистину сказка — снег лежал везде и всюду, замок мерцал обледенелыми фасадами. Оказывается и фонтан есть в форме оленя, но сейчас он напоминает скорее ледяную скульптуру. Интересно, здесь вообще сезоны сменяют друг друга? Лиза прогуливающейся походкой подошла к мосту. Мост-то изо льда! А значит, скользкий…

— Не советую, — послышался скрипучий голос совсем рядом.

Лиза аж взвизгнула, отчего на посмевшего ее напугать, с высокого сугроба сошла кучка снега. Рядом с ней возник лепрекон, старый лепрекон, поскольку уши были покрыты седыми волосами.

— Дворец стоит на скале в окружении таких же скал, — принялся недовольно отряхиваться. — Большая земля отсюда далеко. Заблудишься, простудишься, помрешь, — смахнул последний снег с носа.

— Слушайте, а вы вообще кто такие?

— Мы слуги Его Добрейшества.

— А вас как зовут?

— Горг. Смотритель я и верный помощник Генри.

— И много вас во дворце?

— Много, но мы любим темноту, а еще прятаться. Ты уже познакомилась с Гурчиком? Поваром нашим?

— Да. Этот недоросток, — но тут же прикусила язык, ибо Горг явно оскорбился, — этот поганец меня лизнул.

— Он такой, все лижет, все в рот тянет. Но повар отменный. Только знай, после захода солнца в кухню ни ногой.

— Почему? — даже побледнела.

— Лучше тебе не знать. Я сам как-то зашел, в общем, пожалел.

— Горг, а что это за мир такой? — Лиза еще раз осмотрелась.

— Артикаста, — произнес с некой грустью в голосе. — Мир, из которого в ваш мир в новогоднюю ночь просачиваются чудеса, волшебство. Но в последнее время ни чудес, ни волшебства, а все из-за Клауса. Этот националист проклятый решил, что волшебство для избранных. Для людей и эльфов из Вьюжной долины, а существа Снежной долины, видите ли, мордой лица не вышли.

— А вы что? Тоже любите Новый год?

— Это у вас Новый год, — закатил глаза под лоб, — а у нас здесь круглый год новый год.

— Выходит, ваш хозяин тоже изгнанник?

— Что-то разболтался я тут с тобой. Идем-ка во дворец. Побег все равно не удался.

Пришлось идти обратно.

— Горг, а Горг? — снова пристала к лепрекону. — А что случилось с Олькен?

— Ничего хорошего. Ваша достопочтенная матушка ласты склеила.

— Это я уже знаю. А как именно?

— Все вопросы к вашему будущему супругу. Мое дело за дворцом следить.

— Что-то вы за ним плохо следите.

— Чего? — посмотрел на нее с искренним возмущением.

— Темно у вас тут, елка вон иссохла вся, наверно с поза-позапрошлого года стоит. У меня иногда до марта может стоять, но то от большой любви к празднику.

— Елка не иссохла, она впала в уныние.

— О чем я и говорю, унылая елка какая-то, унылая обстановка вокруг. Где мишура? Где гирлянды?

— Его Добрейшество не терпит всего этого. С определенных пор. И мы тоже, — однако, на ель посмотрел с тоской, значит, лукавит носатый.

— Горг? — хотела было еще вопрос задать, но лепрекон поспешил ретироваться.

Лиза тогда подошла к елке, коснулась рукой сухих иголок.

— Эх, я бы тебя украсила. Месяц бы потратила, — еще раз осмотрела габариты гигантского дерева, — но украсила.

Хотя такое древище без строительных лесов и не украсишь. Высота тут метров шесть, а может и семь.

— Ладно, не унывай, — замела ногой опавшие иголки под развесистые лапы.

Лиза все пыталась сообразить, как сбежать отсюда. А то Его Добрейшество не очень тянет на свой титул. Да, красив, чертовски красив, но взгляд ледяной, а как дыхнет, так кожа лица мгновенно обветривается. В мужья этого рельефного снеговика вот совсем не надо. Лиза мечтала о милом, добром, и главное, теплом спутнике. Интересно, а где обитает Морозко?

Тут перед ней снова возникла голубая сфера, которая на сей раз обратилась бабочкой.

— Опять ты? — махнула рукой, отчего несчастное создание закружилось в воздухе. — Из-за тебя, гадость волшебная, я вчера чуть с жизнью не распрощалась. Кыш отсюда.

Но бабочка так и порхала вокруг, а потом устремилась в направлении лестницы.

— Ну, ладно. Последний раз тебе поверю, — и Лиза пошла за ней.

Привела ее та на третий этаж, затем сопроводила до массивных дверей.

— Сдается мне, это и есть обитель Его Наглейшества, — прошептала девушка, после чего коснулась ручки.

Что ж, Лиза оказалась в истинно царских хоромах. Правда, полы были не застелены, камина не имелось, мебели минимум, огромная круглая кровать стояла по центру, накрытая черным покрывалом, да письменный стол у окна.

— М-да, уютненько, ничего не скажешь, — подошла к кровати. — А это что такое? Носок? — взяла полосатый бело-зеленый, то ли гольф, то ли носок. — А второй где?

Здесь было так же, как и в ее комнате две двери. Лиза заглянула в одну из и не ошиблась. Ванная. Естественно куда роскошнее, чем у нее. Что характерно, тоже круглая. Но когда подошла поближе, даже застыла на пару минут. Ванна была заполнена ледяной водой. Почему ледяной? Да потому что на поверхности ледяная корка образовалась. Лиза дотронулась до поверхности, поводила по ней ладонью, потом вязла с консоли расческу и постучала ею по ледяной корке. Какая же там толщина-то? Вдруг со стороны комнаты донесся скрип, тогда девушка мигом отпрянула от ванны. Все ж разрешения совать свой нос в чужие опочивальни она не получала и если Его Главнейшество застукает, начнет опять со свадьбой-женитьбой приставать. А тут и кровать под боком, так что, лучше не искушать судьбу.

Лиза, крадучись, вернулась в спальню, огляделась. Опасности вроде не наблюдалось. И выпорхнула из дверей. А буквально через пять минут в комнату пожаловал Горг. Лепрекон достал из комода пушистое полотенце, закинул себе на плечо и устремился в ванную:

— Ваше Злейшество, вы опять уснули! — постучал кулаком по ванне. И сейчас же обнаружил на ледяной корке след от женской руки. — И вас облапали!

Тотчас лед треснул, вода под ним пришла в движение. А через минуту на бортике сидел сонный и не слишком довольный Генри.

— Дай сюда, — выхватил полотенце у Горга, затем дотронулся рукой до лба, а там шишка. — Это еще откуда?

— Полагаю, дочь Олькен постаралась, — усмехнулся лепрекон. — Кстати, она пыталась бежать. И попытается снова.

— Ты нашел священника? — обмотал полотенце вокруг бедер. — Дальше тянуть некуда. Если Клаус прознает, что наследница здесь, все может сильно усложниться.

— Сложно нынче со священниками. Есть парочка, но они из Вьюжной долины. Можно, конечно, выкрасть одного под покровом ночи.

— Так выкрадите, в чем проблема?

— А вы его потом, как и остальных? Того?

— На месте разберемся.

Лиза тем временем продолжала исследовать дворец Его Холоднейшества. Спустилась на минус первый этаж и сразу оказалась во власти всяческих ароматов. Аж живот заурчал. Эх, пообедать бы не помешало. Наверно где-то здесь Гурчик обитает.

И действительно, скоро набрела на просторные помещения, разделенные арками. Где-то выстроились вряд печи с плитами, где-то кухонные шкафы, столы разделочные. Вдоль стен тянулись стеллажи с разными банками и склянками, в коих хранились специи, травы, сушеные ягоды, грибы. А вот и холодильники. Лиза кое-как открыла один из них. Это ж какой супермаркет они ограбили? Здесь ассортимент, как в магазине, только ценников не хватает.

— Чо надо?

— Да хватит уже меня пугать! — Лиза почувствовала, как сердце стремительно катится в пятки.

А Гурчик стоял руки в боки, чуть ли не зубами скрежетал:

— Кухня — мои владения.

— Я всего лишь хотела поинтересоваться, когда обед.

— По расписанию, — после чего оттолкнул ее от холодильника, а сам достал оттуда курицу, неощипанную. — Курятину подам, — уселся на маленький табурет и принялся ощипывать птицу.

— Мне сказали, ты лучший повар Северной долины.

— Верно, других-то нет, — хотя было видно, уши Гурчика радостно поднялись.

— А почему ты стал поваром?

— Нас у матери десять братьев и сестер. И пока она трудилась на благо королевы и всей этой вьюжной шушеры, я следил за младшими, так и наловчился готовить. Потом понял, это мое призвание. Только вьюжные не оценили. У них там свои эльфы блатные. Им все двери открыты в любые рестораны, на любые кухни.

— И где твоя семья сейчас?

— В деревне у подножья скал.

Лиза решила остаться и понаблюдать за работой Гурчика. Этот маленький страшненький лепрекон так забавно носился по кухне, от холодильника до стеллажа с пряностями, от стеллажа до плиты. Везде у него были лесенки и подставки. Но на что девушка обратила особое внимание, так это на железную дверь. Гурчик несколько раз открывал ее, чтобы впустить своих собратьев, к тому же из помещения тотчас вырвались клубы холодного воздуха. Не иначе как запасной выход из дворца! Надо разведать что к чему, желательно ночью.

Когда же пленница вернулась к себе, ее ждал очередной сюрприз. На кровати лежала рождественская открытка. Лиза заглянула внутрь. Да это приглашение на ужин с Его Сквернейшеством. Как нельзя кстати! Этим вечером надо максимально усыпить бдительность Морозовского. Соблазнение, правда, не ее сильная сторона, но ради свободы чего только не сделаешь. Мама всегда говорила, не можешь ничего умного сказать — молчи и красиво хлопай глазами.

После сытного обеда завалиться бы на боковую, но лицо само себя не накрасит. Лиза уселась за туалетный столик, приготовилась было сделать красиво, но тут вспомнила, что помаду с тушью как-то не прихватила. Значит, придется соблазнять естественной прелестью, а именно двумя прыщиками на лбу и слегка обветренными губами. Ну, может хоть платье какое отыщется.

В гардеробной проторчала около часа и нашла-таки нечто похожее на платье. Длинное, приталенное, с вырезом «анжелика», расширяющимися к низу рукавами, темно-красного цвета, на ощупь вроде бархатное. Лиза нацепила на себя находку. К телу приятное. Но бюстгальтер пришлось снять, негоже светить бретельками. А на ноги ничего путевого не нашлось, пришлось оставить угги, да и какая разница, подол все равно до полу.

— Вы само очарование, — опять раздалось за спиной.

— Да етить вашу за ногу! — бедняжка схватилась за сердце. — Сколько можно!

— Его Добрейшество ожидает, — Клара даже замялась. — Сердечных капель изволите?

— Научитесь уже стучать в дверь.

А Лиза представила, как сидит за столом в красном платье, с томным взглядом и распространяет аромат корвалола по зале.

Лепреконша сопроводила пленницу в столовую. Девушка ожидала увидеть стол метров в десять длиной, где во главе сидит Его Темнейшество. Но нет, посреди огромной залы стоял круглый столик всего на две персоны. Да и хозяина не наблюдалось. Клара подвела Лизу к столу, не без труда отодвину массивный стул.

— Прошу. Нужна ли вашему заду дополнительная подушечка?

— Нет, благодарю. Мой зад вполне доволен, — скривилась Лиза.

— Рада за него, — фыркнула Клара и испарилась в воздухе.

И наступила тишина. Из освещения только канделябр на шесть свечей, что стоял рядом на длинной ножке. В помещении подозрительно подвывал сквозняк. По ногам особенно несло, плечи замерзли. Как тут соблазнять, когда скоро сопли потекут? Где же этот хрен моржовый?

— Прошу прощения за задержку, — раздалось из темноты.

— Да ну что вы, право… могли бы не торопиться, — и принялась дышать себе на руки.

В этот момент на свет вышел Генри. В черной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, отчего взору явилась весьма соблазнительная поросль черных волос, в брюках, что обтянули его стройные бедра. На пару мгновений Лиза даже трястись перестала, а к красному носу добавился еще и румянец на щеках. Мужчина в свою очередь внимательно осмотрел девушку.

— А, позвольте поинтересоваться, вы зачем надели ночную рубаху?

— Ночную?

— Она вам к лицу, конечно. Оттеняет синеву ногтей, — и ехидно ухмыльнулся.

Однако в ту же секунду щелкнул пальцами и вдали у стены зажегся камин. Пламя мгновенно вспыхнуло, весело затрещало поленьями. А окоченевшая соблазнительница метнулась к спасительному огню. Лиза бы уже с радостью вернулась в свою спальню и, так и быть, провела еще одну ночь в плену, закутавшись в теплое одеяло. Когда лицо отогрелось, повернулась к камину спиной. И надо же, обнаружила стол со стульями в метре от себя.

— Вы на отоплении что ли экономите? — посмотрела на Генри, который без какого-либо стеснения разглядывал ее.

— Мне не требуется столько тепла. Например, сейчас мне уже очень душно и жарко. Но ради тебя, принцесса, я готов потерпеть.

— А еда-то будет? — вот и попа отогрелась, тогда же организм напомнил о пустом желудке.

— Знаешь, чего я понять не могу до сих пор?

На что Лиза изобразила заинтересованность.

— Ты совсем другая, нежели твоя мать. В тебе слишком много непосредственности, наивности. Конечно, на детях природа часто отдыхает, но…

— Что?! — и глаза ее вспыхнул точно так же, как пять минут назад огонь в камине. — Тогда искали бы себе принцессу покачественней! — встала руки в боки. — И я очень сомневаюсь, что прихожусь дочерью какой-то там Снежной королеве вашего Зимовья, которая даже подтвердить не сможет сего факта, потому что ласты склеила! — и поспешила сделать глубокий вдох. — У меня есть мать, точнее, была. Она меня родила, растила до девятнадцати лет, а потом… — теперь в глазах заблестели слезы. — Иногда приходится улыбаться тому, над чем на самом деле хочется плакать, Генрих. Кому-то это покажется недалекостью и наивностью, а для меня это единственный способ не загнуться от одиночества и тоски.

— Браво! — захлопал в ладоши негодяй. — Вы еще и театром увлекаетесь. Для начала, ваша якобы мать вас не родила, а всего лишь переправила в другой мир, где да, вырастила. И еще, я Генри, а не Генрих.

— Что-то наелась я… — подобрала подол платья или ночнушки и хотела уже покинуть мерзавца в лучших традициях голливудского кино, но и шагу ступить не успела, как Генри оказался перед ней.

— Сядьте, Лизавет. Не пыжьтесь так, а то лопнете.

— Вы и правда отмороженный, — покачала головой, но обороты сбавила. Н-да, хотела соблазнить, а в итоге закатила истерику. Да и кто он есть, чтобы его еще соблазнять?

Остаток вечера Лиза довольно громко сопела и с особым пристрастием скрежетала приборами по тарелке. Решила, если уж не вышло очаровать, так хоть взбесить удастся. А Генри изображал спокойствие и лояльность, хотя на самом деле пленница своего добилась, мысленно он уже и заморозить ее успел, и сбросить со скалы, и забить ею дымоход камина. Пусть она и не такая, как Олькен, но заноза в заднице еще та. Лиза же оказалась изощреннее в фантазиях, мысленно девушка метала в него ножи, потом голым гоняла по ледяной пустоши, а в довершение тоже сбросила со скалы, но внизу бедолагу ждали острые обледенелые камни. Что сказать, женщины куда более мстительные и жестокие создания.

Когда она очередной раз проехалась ножом по тарелке, Генри не выдержал.

— Может, потанцуем? — вскочил со стула.

— Почему бы и нет, — допилила-таки оставшийся кусочек говяжьего стейка. — После сытного ужина поплясать самое то.

А Генри клятвенно пообещал себе, что поплясать он ее еще заставит.

В этот момент за ними во все глаза наблюдали лепреконы, такого накала страстей во дворце давно не наблюдалось.

— Может, горох не доварил, — прошептал Гурчик.

— Нет, — вступила Клара, — это из-за меня, я ее напугала несколько раз.

— Да при чем здесь вы? — глянул на них Горг. — Просто у нашего хозяина долго женщины не было.

— А-а-а-а, — прикрыла рот рукой лепреконша, — вот почему он со своим носком никак не расстанется. Я все ищу-ищу второй, а оно вон, в чем дело.

На это Горг лишь печально вздохнул.

— А мне кажется в горохе дело, — и Гурчик искренне расстроился, — рановато вынул.

Генри тем временем сопроводил пленницу в соседнюю залу, с елкой которая. Опять щелкнул пальцами и тотчас загорелся свет. Огромная люстра вспыхнула свечами в количестве, неподдающемся счету. Лиза аж зажмурилась.

— Под какую музыку изволите плясать? — сжал ее руку.

— Под Лазарева хочу.

— Нет таких.

— Может, Барских имеется?

— Кто все эти люди? — уставился на нее.

Тут к ним подскочил Горг.

— Полагаю, госпожа желает нечто подобное?

И послушалась музыка, коя сменилась весьма странным голосом, но приятным.

— М-м-м, — закивала Лиза. — На Егорку Крида похож.

— Что… что это такое? — Морозовский окончательно растерялся.

— Это самый популярный певец Снежной долины, Ваше Добрейшество. Девчонки наши от него с ума сходят.

— Ладно. Сгинь с глаз долой, — махнул на лепрекона и тот сгинул. — Иди сюда, — подтянул к себе девушку, прижал к себе, что у бедняжки позвоночник хрустнул в грудном отделе.

— Грубиян.

— Скоро ты станешь моей женой, и все сразу встанет на свои места, — проговорил скорее себе.

— Я не знаю, что у вас там встанет на свои места, но ждите больше.

Генри вел девушку уверенно, но это не мешало Лизе без конца наступать ему на ноги, впрочем, Морозовский после первого удара пяткой па пальцам заподозрил, что делает это мерзавка специально. Он уже сто раз пожалел, что решился на вечер с ней. Вроде хотел контакт наладить, а на деле еще сильнее захотелось выкинуть чертову наследницу на мороз. Но тогда его грандиозному плану не суждено сбыться. А значит, надо терпеть.

Музыка продолжала звучать, местный селебрити продолжал вытягивать какую-то бессмысленную песню, Лиза старательно продолжала топтать ноги хозяину дворца. Градус безумия продолжал расти. И чтобы это прекратить, Морозовский решил добить обнаглевшую пленницу, он взял и поцеловал ее. Ледяными губами! Проник в рот языком, отчего у Лизы зубы свело, как раз последние полгода два зуба особо остро реагировали на холодное. Девушка попыталась оттолкнуть от себя изверга, но тот еще сильнее прижал ее к себе. Да этот черт студеный зацелует сейчас до воспаления гланд, а еще хуже до фолликулярной ангины. Надо что-то срочно делать! И Лиза ответила на поцелуй, пока губы еще двигались. Ответила боязливо и скорее вторила его движениям. Такого Генри никак не ожидал, потому скоро сменил гнев на милость. Губы его стали горячими, а дыханием теплым. Притом он не отстранился, не ослабил хватку, да и целовать не перестал, просто поцелуй этот из наказания обратился в нечто другое. А Лиза закрыла глаза, расслабилась.

— Ты прав, Горг, — прошептала Клара. — У хозяина давно не было баловства. Смотри, как присосался к ней. Того и гляди душу высосет.

— То ли еще будет, — усмехнулся старый лепрекон.

А Гурчик сидел рядом, прислонившись к сухой ели, и тихонько храпел.

Вдруг по зале пронесся треск. Ель резко поджала ветви, после чего как тряхнет ими, что засыпала иголками бедного повара по самую макушку. И уже через минуту вместо страшного сухого изогнутого дерева взору явилась зеленая пушистая ель. Лепреконы так и сели от восторга. Тогда и Генри отстранился от пленницы. Что он, что Лиза уставились на преобразившееся дерево.

— Вот же, — пробормотал Горг, — вышла из депрессии дылда стоеросовая.

Красивые длинные иголки поблескивали в свете люстры, воздух сразу же наполнился ароматом хвои.

— Чудеса в решете, — улыбнулась Лиза.

Когда же посмотрела в сторону Генри, того уже и след простыл.

Когда часы пробили полночь… хотя, ничего, в общем-то, не изменилось. Как было тихо, мрачно, одиноко, так и осталось. Разве что Лиза никак не могла найти себе места, все бродила по комнате туда-сюда, думала, как незаметно слинять из дворца. Генри жуткий тип, стоило рассердить самую малость, чуть не отморозил ей жизненно важные части тела. А разозлись посильнее? Что тогда? И несчастную аж передернуло. Между прочим, до сих пор один зуб не успокоился, так и продолжает ныть.

То, что елка сбросила иголки, конечно, очень показательно и невозможно умилительно, только Новый год лучше встретить где-нибудь подальше от дворца Генриха. Эх, дома бы Лиза уже собрала свою искусственную ель, купленную за, ни много ни мало, десять тысяч рублей, и это еще по скидке, а потом увешала бы ее игрушками, опутала бусами и непременно гирляндой. Уж кто-кто, а Лиза умела создать себе праздничное настроение. Вот даже сейчас, после самого ужасного свидания, какое только могло быть, если это вообще можно считать свиданием, стоило ей подумать о доме, о елке и на душе потеплело. Да так потеплело, что даже в комнате стало душновато. Очередные чудеса не иначе!

Но не время отвлекаться на славные воспоминания. Лизе очень хотелось верить, что есть кто-нибудь в этом мире, кто способен ей помочь вернуться в свой родной. Не все же такие мутные и отмороженные, как Его Мерзейшество. Должны же быть порядочные создания! Правда, чтобы это выяснить, нужно выбраться из этих мрачных казематов. И единственный способ — наведаться в кухню, где есть таинственная дверь.

Пленница переоделась во все теплое, засунула в карман безрукавки коробочку с орешками в карамели и осторожно вышла из комнаты. В окна светила яркая луна, как всегда где-то под потолком жалобно подвывал сквозняк. Лиза осмотрелась, успела испугаться собственной же тени, после чего направилась в сторону лестницы. Пока спускалась вниз, то и дело прислушивалась, но потом осмелела и уже довольно спокойным шагом проследовала до кухни.

Генри в этот момент лежал на кровати в своей спальне, слева от него покоился носок в полоску, на который хозяин дворца поглядывал с искренней грустью в глазах.

— Чего приуныли, Ваше Злейшество? — в кресле напротив возник Горг.

— Я тебя звал? — в голосе зазвучало раздражение, а глаза вспыхнули ярко-голубым светом.

— Вообще-то, да.

— А, — сразу осекся, — верно. Что там со священником?

— Будет вам священник, завтра мои ребята притащат. Вы решили, что с ним сделаете после?

— Да. Планы немного изменились. Ты его отпустишь. Пусть возвращается во Вьюжную долину, надо чтобы по долине разлетелась столь благая весть, — и ехидно ухмыльнулся. — Представляю реакцию Клауса. У братца однозначно очко взыграет.

— А не торопитесь? Он ведь тогда попробует забрать ее.

— Не заберет. Снежная долина принадлежит мне. И стоит ему хоть шаг сделать на моей земле, я об этом узнаю.

— Ну, он может и по воздуху.

— Скажи еще, в трубу залезет.

На что Горг пожал плечами:

— При всей моей нелюбви к Олькен, да страдать ей веки вечные, Лизавет все же милое создание. И на мать совсем не похожа.

— Это лишь так кажется. Ты видел, что эта стерва вытворяла во время ужина? — покосился на свои оттоптанные ноги.

— И в деле своем она хороша, — усмехнулся, ибо в шалостях лепрекон знал толк.

А Генри вдруг представил, с каким упоением будет наказывать мерзавку в первую брачную ночь. Ох, и не поздоровится дочурке Олькен. Притом замечтался настолько, что рука сама собой потянулась к носку. Опомнился, когда Горг покашлял, дабы обратить на себя внимание.

— Ты все еще здесь? — зыркнул на него недобро.

— Уже нет, — и тотчас испарился.

Хозяин же дворца прикрыл глаза, снова представил себе, как будет терзать юное тело и, черт побери, его унесло с земли. И пока Генри пребывал в состоянии легкого экстаза, наслаждаясь фантазиями «жуткой» расправы над пленницей, эта самая пленница пробралась в кухню.

И только стоило войти в святая святых Гурчика, как сразу вспомнила слова смотрителя, ибо глазам предстала картина то ли просто ужасная, то ли тошнотворно ужасная. На большом разделочном столе творилось такое! Такое! Уж лучше лицезреть акт каннибализма, честное слово!

На столе были Гурчик и Клара, и овощи, и взбитые сливки и даже компот. Лиза еще никогда ни в одном видео постыдного содержания подобного не видела, а пересмотрела она много чего, чисто из праздного любопытства, конечно же. И, кажется, теперь сия вакханалия будет еще много лет сниться ей в самых страшных кошмарах. Утешало одно, двое были яростно заняты друг другом, потому, когда Лиза пришла-таки в себя, смогла незаметно пробраться к двери. Осторожно сняла массивный засов, и дверь немедленно открылась из-за сильного сквозняка, девушка еле удержала ее.

В помещении, где она оказалась, было очень свежо, но хотя бы светло. Вскоре набрела Лиза на очередные двери с табличкой, где корявым почерком значилось «Жми сюда, бей сюда» и стрелки, куда жать, куда бить. Лиза выполнила все по инструкции, нажала на рычаг в стене, ногой ударила по правой створе. И надо же, створы разъехались в стороны. Да это лифт! Теперь сомнений не осталось, это действительно выход. Девушка боязливо ступила на покачивающийся пол кабины, что представляла собой железный каркас, оббитый фанерой. Но кнопок здесь, как в многоэтажках не имелось, лишь нечто напоминающее корабельный штурвал. Видимо, тут самообслуживание. Лиза взялась за штурвал и осторожно повернула, а кабина тотчас пришла в движение. Что ж, крутить пришлось долго, сил на это потребовалось прилично, потому, когда кабина со скрипом бухнулась на твердую поверхность, пленница уже не чувствовала рук, а на ладонях появились мозоли, да и вспотела так, будто пробежала марафон.

Очутилась беглянка в пещере, обледенелые стены коей мерцали в свете факелов. Сквозняк здесь завывал жуткий, отчего в лицо несло снежной пылью. Но это же свобода! Наконец-то! И про усталость Лиза мигом позабыла, понеслась вперед. Каково же было удивление, смешанное с восхищением, когда вышла на поляну, окруженную пушистыми снежными елями и соснами. Затем обернулась назад. Пещера была высечена в скале, на вершине которой остался жуткий дворец с жутким Генрихом внутри.

— Накоси-выкуси, — прошептала Лиза.

Вот пусть теперь морозит своих верноподданных! Не для Его Противности ее матушка растила.

От поляны куда-то вглубь уходила вытоптанная тропка, по обе стороны от которой возвышались фонарные столбы, красивые такие, кованые, а за стеклом горели толстенные свечи. От подобной красоты у Лизы внутри все подпрыгивало. Сколько раз во снах она бродила средь заснеженных деревьев и вот ведь, сбылись эти сны.

Но нельзя отвлекаться! Генри может очухаться в любую секунду, если уже не очухался.

Тропинка вывела к деревне. Что характерно, лепреконов, ибо домики были маленькие, заборчики низенькие, калиточки крохотные, как и все, что покоилось во двориках этих славных мини-хозяйств. А главное, у каждого за забором росла ель. Фонарные столбы хоть и слабо, но освещали деревню, тогда как в окнах домов света не было, и неудивительно, на дворе как-никак глубокая ночь. Лиза шла по широкой дороге, под ногами приятно хрустел рассыпчатый снег, в небе мерцали мириады звезд. Но скоро начало подмораживать. Мороз неприятно пощипывал покусывал лицо, пальцы на ногах стремительно теряли чувствительность. Н-да, тут валенки бы, шубу, а то жилет и угги как-то слишком по-городскому. Да и мыслишки уже закрадывались недобрые, как бы ни пришлось топать обратно, под крыло Его Дерзейшества, падать в ножки, которые так старательно топтала во время танца. Ой-ёй, он ведь и наказать может! Как поцелует опять своими ледяными губищами. И бедняжку тотчас передернуло. Но если она не найдет себе какого-нибудь пристанища, замерзнет не частично, а полностью.

С шага скоро перешла на бег. Бежала, прыгала, растирала руки. И допрыгала до строения, в окнах коего горел-таки свет! Над дверью домика с толстенным слоем снега на крыше, точно ее окунули в гоголь-моголь, мерцала вывеска «Бухлишкин и Ко». В окнах маячили тени, а когда Лиза подошла поближе, до ушей донеслась залихватская музыка с явными ирландскими мотивами, как ей показалось.

Но если зайдет, не сдадут ли ее местные пьянчужки прямиком в лапы Генриху? Однако еще через минуту Лизе уже было все равно, кому ее сдадут, лишь бы позволили постоять у печки. Замерзшая девушка открыла дверь, заглянула внутрь. В лицо сразу пахнуло терпким ароматом, но то был аромат не чистого алкоголя, скорее смеси из корицы, гвоздики, мускатного ореха и цитрусов, а уж потом только чего-то спиртосодержащего. Из зала доносились громкие голоса, смех. Лиза, словно мотылек на свет, пошла на звуки и тепло. Но застыла в проеме. В кабаке заседали лепреконы, много лепреконов.

— Ты кто такая? — раздалось за спиной спустя пару минут.

Лиза же закусила губу и медленно развернулась. За ней стоял лепрекон, что характерно, выше собратьев, но все равно ниже нее. В бордовых штанах в черную клетку, черной рубахе и овчинном жилете поверх. На голове у него красовалась бордовая шляпа-котелок. Довольно молодое лицо, хоть и страшноватое, обрамляла аккуратная борода, переходящая в густые бакенбарды.

— Немая что ли? — прищурился, а руки сложил на груди.

— У-у, — помотала головой. — То есть, говорящая.

— И? Откуда ты взялась, говорящая?

— Ну… я… заблудилась. Шла, шла и раз, потерялась, — и застенчиво улыбнулась. — А на улице так холодно. Не обогреете?

Лепрекон еще раз оглядел ее, одета богато. По узорам на жилете понял, особа знатная. Но главнее другое, она человек. Всего скорее из вьюжных будет, других людей у них тут не водится.

— Меня зовут Бартош. Я вышибала тутошний. А тебя как звать?

— А я Лиза.

— Видишь ли, какое дело, Лиза, — с особым акцентом произнес имя незваной гостьи, — здесь не особо людей жалуют. Вы вьюжные обнаглели вконец. Можешь нарваться на неприятности.

— Съедите, да? — а в глазах поселился страх.

— Да будет тебе, — расплылся улыбкой, — настучать могут, да на мороз обратно выкинуть. Или еще лучше, нашему правителю сдать на потеху. А он с вами не церемонится. Наиграется, а потом в ледышку обратит.

— И часто он у вас так играется? — ощутила шевеление волос на теле.

— Бывает. Последний раз попалась ему в руки девчушка из вьюжных, лет семнадцати от роду, так ведь не пожалел, заморозил.

И Лизе совсем поплохело. Это ж вот он какой, оказывается, злыдень безжалостный. Сколько же душ невинных отнял?

— Прошу, сжальтесь, — а на ресницах повисли слезы. Вдруг одна слезинка упала на деревянный пол и тут же вспыхнула зеленым светом.

Бартош так и обомлел, ведь на месте, куда упала слеза, теперь красовалась маленькая елочка.

— Мать моя лепреконша, — вытаращился на Лизу, — а ты, часом, не родня почившей королеве?

— Нет! — выпрямилась. — Почему вы так решили?

— Магия в тебе животворная сокрыта, а такой владела лишь Олькен. Ладно, — потер руки, — так и быть. Скажу, что ты моя давняя знакомая. Нравишься ты мне, Лиза. Надеюсь, пришла ты с добрыми помыслами.

Бартош ввел девушку в зал и все присутствующие разом смолкли. Лепреконы уставились на незнакомку.

— Это моя бывшая! — прогремел вышибала, а Лиза аж закашлялась. — Приехала имущество делить.

И по залу прокатился смех.

— Бывшая? — прошипела на него.

— У меня действительно была жена, — зашептал в ответ, — из ваших. Но не сложилось.

— И почему?

— Не вынесла моего горячего темперамента, — подмигнул ей. — Молодой был, ревнивый. Идем, куплю тебе выпить.

— Хороша твоя бывшая, — проскрипел седой кабачник. — Напои ее, глядишь, снова поженитесь.

— Я вообще-то все слышу, — улыбнулась Лиза.

— Я, вообще-то, знаю, — хмыкнул старик.

— Что будешь? Пиво? Грог? Глинтвейн? — вышибала достал из-за пояса маленький мешочек, откуда выудил монетку.

— Глинтвейн, пожалуй.

Через минут пять перед ней стояла стеклянная кружка на высокой ножке с бордовой исходящей паром жидкостью внутри, а на поверхности плавали дольки апельсина. И какой же божественный аромат исходил от напитка.

— Спасибо, — Лиза скорее обхватила кружку ладонями.

— И все-таки, — Бартош взял себе пива, — откуда ты? Вот смотрю на тебя, на вьюжных тоже не похожа. Они чванливые, нос вечно по ветру, а в тебе нет этого.

— Извини, но я не могу рассказать. Скажу только, что прибыла издалека, причем не по своей воле. И теперь очень хочу вернуться домой, а как, не знаю. Думала, может в этой Вьюжной долине мне помогут. Как думаешь?

— Хм, — почесал бороду, — могу отвести тебя завтра к оленеводу нашему. Если будет в добром настроении, поможет.

— А если в недобром?

— Придется задобрить. Подаришь ему бочонок пива и получишь самого услужливого лепрекона Снежной долины. Санями управлять умеешь?

— Нет.

— Что ж, тогда понадобится второй бочонок для кучера здешнего.

Вдруг зазвучала громкая музыка. Оказывается, на небольшую сценку, что расположилась в углу кабака, вышли четверо. Один с гитарой, второй с бубном, третий с гармонью, а четвертый видимо солист.

— Ну, опять, — заворчал бармен. — Так! — удивительно ловко забрался на стойку. — Все скидываемся по два серебряка! А то больно дорого мне ваши пляски выходят!

Народ недовольно загудел, но полез за монетами.

— Иди-ка, разведенка, — и сунул Лизе в руки свою шляпу, — пройдись по залу, собери деньги.

Лиза хотела было возмутиться, но сейчас же вспомнила, кто она тут и кем приходится, потому смиренно приняла шляпу и пошла вдоль столиков. Лепреконы куксились, трясли ушами, но монеты бросали в котелок.

— Старый хрыч, — возмутилась лепреконша, — за выпивку плати, свои дрова тащи, теперь и за танцы раскошелься. А дальше что? Намять бы ему бока.

— Так намни, — захихикал ее компаньон. — Надери уши старику. Его уж давно женщины не трогали, доставь радость.

А та возьми и тресни его по лбу деревянной ложкой.

— Вы, это, — вступила Лиза, — платить-то будете?

Женщина тогда поджала губы, но монеты в шляпу бросила.

И когда положенная дань была собрана, передана кабатчику и внимательно им подсчитана, музыкантам поступила отмашка. Сейчас же зазвучала развеселая мелодия, а следом вступил в дело солист. Лиза смотрела на них всех с широкой улыбкой. Лепреконы повставали, сдвинули столы ближе к стенам, освободив место под танцы, и началось.

— Идем, — схватил ее за руку Бартош, — потанцуем по старой памяти, — и подмигнул девушке.

— С бывшим-то мужем, — спрыгнула со стула, — как не потанцевать!

Лепрекон закружил Лизу в танце.

А вот Генри обнаружил пропажу.

Он решил наведаться к пленнице прежде, чем лечь спать, посмотреть на ту в спокойном состоянии, все ж в комнате ее воцарилась тишина, а значит, уснула-таки засранка, довольная своими проделками. Но вместо дочери Олькен, обнаружил на кровати аккуратно разложенную ночную рубаху, которую Лиза ошибочно посчитала платьем. Морозовский схватил ткань, источающую запах пленницы, и не смог побороть желания вдохнуть аромат. Втянул носом столь сладостный запах, на самом деле сладкий, карамельный с примесью чего-то еще, чего-то будоражащего не только тело, но и душу. Но скоро правитель Снежной долины пришел в себя, сердцем и разумом его завладел гнев, глаза тогда воссияли ярко-голубым светом и Генри утратил человеческий облик, явив полумраку свою суть. Вся мебель в покоях мгновенно покрылась инеем, окна пооткрывались, запустив в комнату холод вперемешку со снегом. Генри метнулся в окно и через секунду уже стоял на площадке перед дворцом, у фонтана.

— Явись мне, скотина рогатая! — пнул сапогом обледенелый борт фонтана.

И послышался треск ледяной корки, а из ноздрей некогда каменного изваяния повалил пар. Олень замотал головой, после чего спрыгнул с постамента, отряхнулся.

— Найди мне ее! — сунул зверю под нос ночнушку.

Белый олень с ветвистыми рогами понюхал одежду и сорвался с места, он помчался в сторону моста, однако вместо того, чтобы вбежать на него, махнул мимо и скрылся в белой мгле.

Генри же устремился обратно во дворец, ворвался в залу и голос его страшным эхом отразился от стен.

— А ну, морды ушастые, вылезайте!

Перед ним сию секунду возникли все обитатели дворца. Лепреконы выстроились в длинную шеренгу, уши опустили, уставились себе в ноги.

— Как вы могли упустить ее?! — пол тем временем медленно покрывался ледяной коркой, коя приближалась к лепреконам. — За что я вам плачу, недомерки!

— Прости, хозяин, — вступил Горг. — Недоглядел, моя вина. Хочешь, морозь меня, а их не трогай.

— Если к полудню девчонки не будет здесь, я всю вашу деревню обращу в снежную пыль, — процедил сквозь острые зубы.

И его не стало.

— Ой, ёй, ёй! — запрыгала на месте Клара, — что же будет, что же будет!

— Тише, тише, мой сладкий эклерчик, — обнял ее Гурчик. — Все будет хорошо, — а самому тоже поплохело.

— Найдем ее, — произнес Горг. — Успеем. Далеко уйти все равно не могла.

— Это мы виноваты, — прошептала Клара. — Если бы не…

А Гурчик поспешил прикрыть ей рот.

— Да в курсе я про ваши безобразия, — отмахнулся смотритель. — Имел неудовольствие видеть. Ладно, пойду, оповещу наших, пусть глядят в оба.

Лепреконы всем скопом поспешили к запасному выходу.

Лиза же продолжала веселиться в «Бухлишкине». Надо же, какой развеселый народец, оказывается, эти лепреконы. А во дворце все такие угрюмые, видимо тому виной Его Грубейшество, застращал ирод слуг своих.

Раскрасневшаяся после танцев девушка вернулась за барную стойку, допила глинтвейн.

— Давно я так время не проводила, — посмотрела на своего «экс супруга», который тоже подустал.

— В чем лепрекон хорош, так это в выпивке и танце, еще подраться любим, но танцы все же предпочтительней.

— Я тоже люблю потанцевать. Раньше даже в студию народного танца ходила, — мечтательно вздохнула.

А Батрош неожиданно сорвался с места, подбежал к музыкантам, схватил одного за шиворот и поволок к стойке.

— Ну-ка, напой ему мотивчик, — поставил перед девушкой ничего не понимающего гитариста.

Кое-как Лиза напела мелодию для русской кадрили, под которую она, будучи подростком, танцевала почти каждый вечер после школы.

— Понял? — вышибала грозно зыркнул на музыканта.

Тот кивнул и побежал обратно к своим, пошептался с ними и заиграла до боли знакомая мелодия. На Лизу сразу нахлынули приятные воспоминания. Мама ни одного концерта не пропускала, всегда приходила с камерой и, что забавно, снимала только дочку, словно остальных и не существовало на сцене.

— Вперед, твой выход. Покажи нам свое мастерство, — Бартош учтиво указал на центр зала.

— Что? — вытаращилась на него. — Да не-е-е-ет, это ж когда было?

А остальные подхватили, начали хлопать в ладоши.

— Ну, ладно, — покраснела до кончиков ушей, — а платочек есть у кого? — оглядела народ.

— Держи, — одна лепреконша стащила с головы косынку и передала ей.

Лиза взяла платок, вышла в центр и начала усердно вспоминать все когда-то изученные фигуры. И кружилась она, и притопывала-прихлопывала, но не хватало партнера. Скоро к плясунье присоединились все! А Бартош занял место того самого партнера. И получилась самая настоящая русская кадриль, ибо лепреконы удивительно быстро усвоили все показанные Лизой фигуры.

Вдруг послышался громкий удар в дверь! Лепреконы застыли на своих местах, а по ногам потянуло холодом. Кабатчик тотчас нырнул под стойку, задвинул шторку, что прикрывала бутыли с водой, коей мелкий шарлатан иногда разбавлял пиво. Скоро до ушей донесся цокот. А лепреконы сразу засуетились, зашептались.

— Скотина рогатая… — донеслось до Лизы. — Прячемся….

Девушка покосилась на Бартоша, он тоже стоял ни жив, ни мертв, но спину держал прямо, грудь выпятил, дабы не показать испуга.

— Что за скотина рогатая? — прошептала чуть слышно.

— Слуга Его Злейшества.

И в дверном проеме показалась белая морда, затем рога, что чиркнули по косяку, оставив глубокие борозды.

— Так это ж олень, — неуверенно улыбнулась Лиза. — Видимо забрел погреться.

— Если бы… это сам ужас Снежной долины. Если правитель его засылает, быть беде.

— Да? — и сейчас же сглотнула, поняла, по чью душу явилось создание.

Олень же втянул носом воздух, и глаза его зажглись синим светом, а после зверь ринулся на девушку. Лиза еле успела забежать за стол.

— Фу! — крикнула, уворачиваясь от ветвистых рогов. — Фу, говорю!

А тот возьми и запрыгни на стол, а Лиза нырни под стол, после под второй, третий, так и добралась до выхода. Выбежала на улицу, но куда дальше-то? Да и сообразить не успела, как олень выскочил следом. Девушка понеслась прочь, однако зверь настиг на дороге.

— Что же это такое… куда ни плюнь, везде враги, — принялась кусать губы. — Славный олень, — кое-как улыбнулась. — Ты же не людоед?

Животное в свою очередь приняло позу весьма пугающую, голову склонил, рога выставил.

— Ах ты, скотина рогатая, — сжала руки в кулаки.

Неожиданно в бок оленя прилетел стул. Лиза посмотрела в сторону кабака, а там, у калитки стоял Бартош и уже приготовился снова запустить в зверя мебелью, как случилось что-то странное. Температура резко опустилась, отчего все вмиг начало покрываться ледяной коркой. Лепреконы, что вышли вместе с вышибалой замерзли первыми, за ними и Бартош обледенел.

— Нет, — слетело с губ девушки.

И подул ветер, закружил снег, из коего вскоре показалась фигура. Лиза так и стояла не в силах пошевелиться, ее-то мороз обошел стороной, но ни ноги, ни руки все равно не слушались.

— Ебенчик-бубенчик… — уставилась на чудо-юдо, что вышло ей навстречу.

Тело его было все изо льда, глаза сияли сине-голубым, куда ногой ступал, там тут же наледь появлялась. Когда приблизилось существо, Лиза рассмотрела в нем мужчину с идеальным телосложением.

— Нашлась, — произнес жутким голосом и ухмыльнулся, сверкнув острыми зубами, от вида которых Лиза икнула.

Но что ужаснее, в ухмылке наглой узнала пленителя своего.

— Генри? — вгляделась в сияющие глаза.

А он подошел совсем близко, схватил ее за горло, и кожу зажгло от холода.

— Ах ты, гадюка… Сбежать вздумала!

Но тут Лизе стало обидно до слез.

— Отвали от меня, отморозок! — взвизгнула и толкнула негодяя в грудь.

И такая злость накатила, Лиза даже не обратила внимания, что буквально вскипела, а температура воздуха пошла, расти, освободив из ледяного плена всех, кого этот нелюдь заморозил. Даже с ближайших крыш снег начал сходить и таять, а под ногами Лизы все растаяло до самой земли. Генри, глядя на происходящее, растерялся, но быстро собрался с мыслями и снова напустил холод. Так они и мерялись силой, то замораживая все вокруг, то размораживая. Лепреконы несчастные и шагу сделать не успевали. Но в какой-то момент Лиза рассвирепела настолько, что обдала жаром правителя Снежной долины, чем заставила его вернуть себе человеческий облик.

— Так, все… хватит, — процедил сквозь зубы Генри, после чего махнул рукой и ледяной волной сбил бедняжку с ног, Лиза отлетела метра на четыре и приземлилась в сугроб. Сугроб этот обледенел, обратившись клеткой. Но чтобы чертовка не успела воспользоваться пробудившейся силой, Генри раскрутил снежный ком с пленницей внутри. В таком виде и отправил обратно во дворец.

Когда ком приземлился на твердую поверхность, сразу растаял, а Лиза распласталась по центру площадки перед дворцом. Наверно, космонавты так же себя чувствуют на самых первых тренировках в центрифуге. Ее вестибулярный аппарат выносливостью никогда не отличался, из-за чего Лиза всегда обходила стороной карусели, а тут на тебе. Перед глазами творилась редкостная свистопляска. Не было сил не то, что подняться, даже дышалось через раз.

— Ядрёна макарона, — бедняжка зажмурилась, попыталась собраться с духом.

Но ей помешали… Схватили и закинули на плечо. По чрезмерной твердости, гладкости и холодности того, Лиза сразу поняла, кто этот изверг.

— Пусти, сосулька ущербная! — заколотила кулаками по спине.

Но вместо ответа ощутила хлесткий удар по заду.

— Ай, — вскрикнула от боли. — Чтоб тебе пусто было, урод!

Генри занес беглянку во дворец и поставил на ноги, но голова продолжала кружиться, потому она и секунды не простояла, шлепнулась на пол.

Сейчас же в зале появился Горг, а Генри принял человеческий облик:

— Священник готов сочетать нас браком? — посмотрел на помощника ледяным взглядом.

— Сопротивляется пока, но ваши казематы на него благотворно влияют. Еще немного и будет готов.

— Даю вам максимум час. Приведите эту в порядок, — ткнул в Лизу.

— Да никогда! — с трудом встала на четвереньки пленница. — Хоть что делай, не пойду за тебя!

И попыталась проделать то же самое, что и в деревне, да не вышло, на что Генри довольно усмехнулся:

— Здесь твоя магия не работает, кудесница доморощенная. Здесь ты в моей власти целиком и полностью. А будешь брыкаться, повторю тебе полет с вращением.

После чего изувер удалился восвояси, а Лиза еще полежала с полчаса, затем не без помощи Горга и Клары поднялась.

— Ваш хозяин истинное мурло, — пробормотала по пути в свои покои.

А в ответ последовал синхронный вздох.

— Ваша участь стать женой Его Злейшеству, наша — служить ему, — произнесла Клара с печалью в голосе.

— Лучше не сопротивляйтесь, Лизавет, — вступил Горг. — Господин в гневе может натворить лишнего. Не искушайте судьбу.

Лиза зашла в комнату. И что же теперь? Через час она станет женой ледяному чудищу? А как же Новый год? Как же традиционные катания на коньках в Парке Горького? Как же свободная жизнь в теле простого ничем не обремененного человека? Магия-шмагия. Да нужна ей эта магия как старой кобыле сон! Девушка достала из кармана коробочку с орешками в карамели. Хоть какая-то радость. Понимала она прекрасно, что вся эта свадьба нужна одному лишь Генри, чтобы воду мутить. Видимо надоело снеговику сидеть в «зоне отчуждения», захотелось порядки свои навести.

— Как там? В деревне, — раздалось совсем рядом, отчего Лиза чуть орешком не подавилась.

— Опять? — жалобно посмотрела на Клару, что возникла из воздуха.

— Простите, — сразу опустила уши. — Все время забываю.

— А вы разве не посещаете деревню?

— Мы имеем право спускаться туда раз в три месяца. Повидаться с семьей, передать заработанные монеты. Не чаще.

— Хорошо у вас в деревне, — произнесла на выдохе. — Правда, побывала я только в Бухлишкине. С Бартошем познакомилась.

— Ох, Бартош, — улыбнулась доселе угрюмая Клара. — С ним всегда можно поговорить, любым секретом поделиться, никогда не выдаст. А остальные жуткие сплетники.

— Скажи, а для чего ваш тиран студеный хочет жениться на мне?

— Ну, как же… власть получить хочет, — и сейчас же треснула себя по губам.

— Да не бойся, не выдам тебя.

— Ваша маменька, — тогда продолжила, — была королевой Артикасты, семья Морозовских ее помощниками. Но случилось что-то ужасное, Олькен отправилась в мир иной. А власть завещала Клаусу, тогда как второго брата, Генри то есть, задвинула. Только хозяин не потерпел такого, поднял своих приближенных лепреконов, из-за чего на нас, — Клара положила руку на грудь, — легла тень. И всех лепреконов изгнали из Вьюжной долины, нам пришлось пойти за Генри. С тех пор и живем вдали ото всех.

— Как это все печально, — закинула в рот еще орешек. — Хочешь? — пододвинула коробочку со сладостью поближе к Кларе.

Так и сидели они минут десять, хрустели орехами.

Но пришло время готовиться к самому ужасному — к бракосочетанию. Вот же… никогда бы раньше Лиза не подумала, что пойдет под венец, точно на казнь. И зачем вообще нарисовала этот чертов пейзаж на стене?

В комнату пожаловал Горг с коробкой в руках, что была почти с него ростом. Лепрекон поставил ношу на пол, убрал крышку.

— Платье ваше, — достал оттуда красивое нежно-голубое одеяние, к счастью, совсем не пышное, — туфли, — кое-как выудил из короба коробочку меньшего размера, — трусы с подтяжками, — достал и белье, затем как-то странно посмотрел на кружевную тряпичку с висюльками, — неужто сваливаются? — глянул на Лизу.

— Дай сюда, — выхватила у него из рук трусики.

— Чудные вы… люди. Нет бы шерстяные панталоны, как положено, чтобы срамом не сверкать. А это что?

— Много ты чего понимаешь, — Лиза все ж оценила красивое белье, однако когда представила, что ее ждет ночью, захотела эту гипюровую красоту затолкать в глотку проклятому Генриху.

И последнее, что Горг зацепил длинным когтем со дна коробки, это пакетик с чулками.

— Наряжайтесь, — снова взял коробку и поспешил удалиться.

— Вам нужна помощь? — вступила Клара.

— Нет, спасибо, — улыбнулась по-доброму. — Справлюсь.

— Как пожелаете, — и растворилась в воздухе.

Лиза окинула взором все это добро, лежащее перед ней на покрывале. Собрать бы в охапку да в окно отправить, но тогда может прийти Его Злейшество и следом в окно отправить ее саму. А потом вернет обратно и все равно женится. Так что, пришлось топать в ванную, ибо после сумасшедшей ночи освежиться не помешает.

Пока набиралась вода, пленница сидела на бортике ванны, напевала себе заунывную мелодию под нос. Вдруг услышала громкий «бульк», голова машинально повернулась на звук. Вода прекратила литься, воздух в кране зашипел, но спустя пару секунд снова полилась, правда, не такая теплая. Лиза же поднялась, сбросила с себя одежду и ступила в ванну, а по коже тотчас мурашки побежали. Прохладненько, однако. Кое-как опустившись в воду, хотела было добавить горячей воды, но, увы, из крана донеслось очередное противное шипение. Ну, все против нее. Небось, Его Морозейшество намеренно водицу перекрыл.

А в это время в покои Генри пожаловал Горг с таким же коробом. Лепрекон вытащил оттуда камзол, накрахмаленную рубаху, отутюженные штаны, пару носков, старательно скрученных прачками в трубочку, натертые до блеска сапоги. А после отправился на поиски хозяина, по направлению разбросанных вещей дошел до ванной комнаты, около купели валялся последний атрибут гардероба, а вот самого Генри не наблюдалось. На что Горг пожал плечами, да растаял в воздухе.

Лиза же поняла, что долго в такой воде не просидит, окоченеет. Надо поскорей мыться. Однако еще раз открыла кран на всякий случай. И надо же, пошла-таки горячая вода, только больно странно распределялась, словно не смешивалась с холодной. В итоге девушка переползла в ту часть ванны, где было теплее. Не прошло и секунды, как снова ощутила прохладу, а горячая вода переместилась в ноги.

— Да что за ерунда? — поболтала руками, ногами. — Ай, ладно, — выдавила в ванну побольше шампуня, после чего взбила до пышной пены и откинулась головой на борт. Надо немного привести мысли в порядок, успокоиться.

Вскоре Лиза поймала себя на том, что вместо размышлений о доме, о свободе, думает о сексе! А виной всему странные ощущения, вода словно струилась между ног, естественно, массируя в местах особо чувствительных.

— Блин, это скрытое джакузи что ли? — осмотрела ванну, но форсунок нигде не обнаружила.

Напор струек тем временем все усиливался, отчего Лиза вцепилась руками в борта, головой вжалась в мрамор, а ноги инстинктивно развела в стороны, ибо терпеть это было просто невыносимо. Тело уже не чувствовало прохладной воды, дыхание участилось, Лиза начала кусать губы в попытке сдержать стон. Да что же это за чертовщина такая? Вдруг почувствовала подобное на груди, словно что-то сжимало соски, оттягивало. Неожиданно струйки, что обхаживали внизу, больно ударили по невинности девушки. Лиза аж пискнула и сразу отсела подальше.

— Так, все… еще не хватало быть изнасилованной… никем, — попыталась подняться, но не смогла.

Вода стала плотнее, будто прозрачное желе.

— Какого хромого кролика происходит?

Вмиг ее ноги, словно по волшебству разъехались в сторону, снова несчастная ощутила проклятые струйки, правда, напор был уже слабее. Через пару минут столь сладкой и настойчивой пытки Лиза просто сдалась. Она перекинула ноги через борта, перестала сопротивляться. Щеки горели огнем, с губ срывались негромкие, но протяжные стоны. А чтобы окончательно окунуться в эйфорию, девушка закрыла глаза. И оргазм накрыл с головой, отчего ноги задрожали, а по телу пронеслась сумасшедшая волна удовольствия. Но не успела Лиза отойти от этого сумасшествия, как вода забурлила. Бедняжка распахнула глаза и точно окаменела, ибо вверх вырвался водяной столб, будто в ванну бросили маленькую водородную бомбочку. Но что еще ужаснее, так это то, что выросло из воды следом. Это же, мать его, Сквернейшество. Лиза и сообразить ничего не успела, как полупрозрачный мужчина схватил ее за талию, прижал к себе и поцеловал.

Со страху пленница зажмурилась, а когда открыла глаза, ничего и, главное, никого не обнаружила. Она по-прежнему сидела в воде, которая стала почему-то теплее. Вокруг царила тишина.

— Все, поехала твоя кукушечка, Лизка… безвозвратно поехала, — прошептала с придыханием.

Клара нашла Лизу в постели, та спала поверх покрывала, обернутая в платье, волосы были растрепаны, один локон так вообще прилип к губам.

— Эй, — потыкала пальцем спящую хозяйку в бок. — Пора вставать. Его Злейшество ожидает вас для совместного завтрака.

А в ответ получила невнятное бормотание, из которого поняла лишь несколько слов — это кто такой Генри и куда ему стоит пойти.

— Так и передать? — ехидно усмехнулась Клара.

— Угу, — и перевернулась на другой бок.

— Как пожелаете.

Через минуту лепреконша уже стояла около хозяина, преспокойно пьющего кофе и читающего газету. Но когда Генри услышал переданное ему послание от жены, то аж напитком поперхнулся.

— Куда она меня послала?! — поднялся со стула и навис над Кларой. — Так и сказала?!

— Да, Ваше Злейшество. Слово в слово, — опустила уши со страху.

— Ну, стерва. Сейчас она у меня сама туда пойдет…

И снежным вихрем унесся прочь, а Клара тут же встрепенулась, взяла со стола плюшку, макнула в хозяйский кофе и с довольной улыбкой на лице отправилась по своим делам. Генри же ворвался в покои жены, но увидел картину, от которой гнев быстро испарился. Лиза лежала поперек кровати, голова свисала вниз, руки и ноги она подобрала под себя, отчего зад был гордо задран вверх. Поза получилась весьма искусная, это еще надо было умудриться так скрючиться. И ведь сбежала из его спальни паразитка! Но ее поза… Генри подошел к кровати, осторожно накрыл ладонью правую ягодицу, коя так и манила себя поцеловать, возможно, слегка укусить. Однако за слова надо отвечать.

Что ж, Лиза проснулась от хлесткого удара по заду и тотчас свалилась с кровати.

— Сволочь! — успела выкрикнуть.

— А ты хамка, — Генри лег на кровать, руки заложил за голову.

Девушка встала на колени, смахнула копну волос с лица, щеки ее сейчас пылали то ли от злости, то ли от стыда, но пылали не только щеки, правая ягодица так вообще огнем горела.

— Ты что творишь, ирод? — прошипела, точно змея.

— Извини, не удержался, — а в глазах его прямо-таки плясало злорадство. — Можно поинтересоваться о причинах твоего бегства из моей спальни?

— Причина проще пареной репы, я с тобой спать не намерена.

— А ведь я мог с тобой сделать все, что угодно этой ночью. Но не сделал. Цени это.

— Ох, спасибо Ваше Благородие, — начала кланяться как достопочтенная японка. — Ваша доброта не знает границ. Ножки поцеловать? Ручки облобызать?

— Хорошо бы, но не ручки и не ножки, — резко подался к ней, схватил за руку и затащил на кровать, а после усадил на себя, но этого ему показалось мало, и Генри сорвал с Лизы платье, отбросил куда подальше.

Бедняжка только и успела, что прикрыть руками грудь, а взгляд Генри переменился, в нем появилось желание, похоть.

— Можешь не прятать — накрыл ее руки своими и убрал их с груди, — я уже все видел и даже потрогать успел.

— Надеюсь, ты не будешь меня сейчас…

— Надеюсь, буду, — приподнялся, оказавшись в паре сантиметров от ее лица, после чего смахнул волосы с плеча, и Лиза ощутила поцелуй, от коего невольно склонила голову, открыв мужчине доступ к шее. — Но не сейчас.

— Да? Правда? — чуть ли не простонала. Ох, мышкин хобот, как же это приятно. Кстати, о хоботах… Лиза почувствовала под собой нечто ну очень объемное и твердое. По предварительным прикидкам, там сантиметров двадцать будет. — Не сейчас? — прикрыла глаза от волны удовольствия, что прокатилась по телу, ведь он продолжал целовать, уже до уха добрался.

— Да, не сейчас. Ведь именно сейчас, — дотронулся кончиком языка до мочки уха, — от тебя несет вчерашней бормотухой. В комнате хоть топор вешай.

Эти слова быстро спустили на землю, Лиза тотчас оттолкнула от себя негодяя, слезла с него, притом специально задев коленом эти треклятые двадцать сантиметров.

— Убирайся отсюда, — встала в позу, а в голосе прозвучала обида.

— Я буду ждать тебя внизу, в столовой, — слез с кровати. — Не придешь, пожалеешь, — и шлепнул по второй ягодице.

Когда он ушел, Лиза аж выдохнула, потом принюхалась и скривилась. М-да, перегаром прет как от дворового алкаша. Не дело. Но все равно, каков нахал! Однако поцелуи его… и кожа мигом покрылась мурашками. Ненавидеть ведь должна, бороться за свободу, а как бороться, когда внутри все съеживается от прикосновений Его Наглейшества.

После ванны и тщательной чистки зубов, Лиза нарядилась в уже привычную теплую одежду и устремилась вниз. Желудок требовал наполнения, а голова — сладкого кофе с молоком, желательно, с булочками или ватрушками, или слойками…

Продолжение от 22.12

— Что с тобой происходит? — Генри не узнавал Лизу.

Третьи сутки она сама на себя не похожа. Совсем сникла, из комнаты почти не выходит, вчера Генри хотел побыть с ней, но Лиза не отреагировала ни на поцелуи, ни на ласки. Но что еще удивительно, цвет кожи девушки тоже изменился, стал отдавать голубизной, как и температура тела упала.

— Ничего, — равнодушно перекатывала вилкой горошины из одной стороны тарелки в другую.

— Лиза, я как бы не слепой. Ты охладела… ко всему. Даже Каланча снова загрустила, игрушки начала с себя сбрасывать, метает их в несчастных лепреконов.

— Я, кажется, наелась, — поднялась со стула и хотела уйти, но Генри вскочил следом.

— Все, хватит, — взял ее за руку. — Идем.

— Куда? — уставилась на него.

— Сейчас узнаешь, — и свистнул, — Клара!

Лепреконша сейчас же возникла перед хозяином.

— Чего изволите?

— Тащи жилет для Лизы.

— Сию секунду! — и испарилась

Она вернулась действительно через секунду с теплым жилетом в руках. Морозовский взял у нее тот и помог одеться жене.

— Что ты задумал? У меня нет желания идти на улицу, — Лиза сложила руки на груди.

— Сейчас узнаешь. Тебе понравится.

Генри силой вытянул ее на улицу, после чего подошел к фонтану, стукнул пяткой о борт.

— Скотина рогатая! Отомри!

И послышался треск. Олень мотнул головой, затем спрыгнул с постамента. Гордое животное выпятило грудь вперед, окинуло взором левого глаза Лизу, хотело было прикусить ее за край жилета, но получило по белому носу.

Генри же посмотрел на Лизу:

— Мне нужна твоя помощь.

— В чем?

— Растопи снег вон там, — указал на огромнейший сугроб недалеко от обрыва.

— Зачем?

— Лиза, — аж зубами заскрипел.

Тогда она подошла к сугробу, но, увы, сила внутри не шелохнулась даже. Генри на все это уныние смотрел, смотрел, в итоге оказался около жены и с силой шлепнул ее по заду, отчего та взвизгнула.

— Совсем спятил?! — принялась растирать больное место.

— Попробуй теперь, — указал на сугроб.

Олень все это время с любопытством наблюдал за парочкой.

Злость разбудила магию, и вокруг Лизы начала подниматься температура. Генри же поспешил отойти. Не прошло и минуты, как снег обратился водой, после настала очередь Морозовского. И вот, перед Лизой возникли ледяные сани. Лепреконы тотчас подсуетились, организовали упряжь, а скамью в санях накрыли толстой шкурой.

— Скотина, — Генри обратился к оленю, — твой выход.

И олень без особого желания поплелся запрягаться.

— Я же обещал тебе показать Снежную долину, — Морозовский взял Лизу за руку, подвел к саням.

Наконец-то карие глаза зажглись, улыбка появилась на лице. Лиза с радостью забралась внутрь, уселась поудобнее. А Генри сел рядом.

— Только держись крепче, летать ты еще не научилась, — подмигнул жене.

— В смысле?

— Пошел! — крикнул оленю, а тот так подозрительно склонился к земле, приготовился, Лиза же машинально вжала голову в шею, зажмурилась.

Вдруг произошел резкий толчок, и сани сорвались с места. Когда девушка открыла глаза, так и ахнула. Они летели на высоте птичьего полета. Под ними белели снежные поля, леса, по бокам возвышались скалы, ветер завывал. Маленькой точкой виднелась деревенька лепреконов внизу.

— Нравится? — Генри посмотрел на Лизу.

— Это… это просто вау… Но я дико боюсь высоты, — вцепилась в его руку.

— Да? — и закусил губу. — Дико, говоришь?

— Ты чего задумал? — прочитала нечто недоброе во взгляде супруга.

— Я же злой, — подмигнул ей и натянул вожжи.

— Генри! — только и успела вскрикнуть, как сани совершили мертвую петлю.

Спустя пару часов, на землю опустились сумерки, и Лиза увидела то, что видела разве что во снах или по телевизору. Северное сияние!

— Обалдеть, — даже вперед подалась, а Генри поспешил обхватить ее за талию на всякий случай.

— Это твой мир, Лиза, — произнес с печальной улыбкой.

— Спасибо, — перевела на него восторженный взгляд. — За прогулку. Но не за мертвую петлю.

— Поцелуй меня, — коснулся порозовевшей от мороза щеки.

И Лиза поцеловала. Чувственно, смело и в то же время нежно.

— Ты останешься сегодня со мной? — а синие глаза засияли, но неярко.

— А ты этого хочешь?

— Конечно, хочу, — потом помолчал немного и добавил, — я люблю тебя.

Лиза так и открыла рот, позабыв про все правила приличия. Перед ними стоял двухметровый богатырь в темно-синих штанах, белой рубахе и синем жилете на шнуровке, тоже с мехом по краю. Довольно молодое лицо обрамляла короткая аккуратная борода, и до чего же у гиганта был суровый взгляд.

— Клаус, — Генри склонил голову.

Сейчас же Лиза сравнила двоих. Генри с братом одного роста, но в габаритах все ж уступает, более фактурный что ли, а этот Клаус, ну вот как есть глыба.

— А вы, — второй Морозовский подошел к Лизе, отчего той показалась, что она резко уменьшилась в размерах. — Лизавет Метельских? — и протянул руку. — Клаус Морозовский, приятно познакомиться.

— Да, приятно… мне… тоже, — вложила свою руку в его лапищу.

И сейчас же по телу девушки растеклось неестественное тепло, а глаза вспыхнули на мгновение. Клаус тогда довольно улыбнулся. Да, это действительно ее дочь. Но как же печально, что Лизавет первым нашел Генри.

— Как понимаю, вы стали женой моему непутевому братцу? — усмехнулся без какой-либо иронии. — Хорошо ли он с вами обращается?

— Держу в клетке, кормлю через день, — процедил сквозь зубы Генри.

— Все хорошо, — Лиза забрала руку и подошла ближе к мужу. Все-таки рядом с Генри было куда спокойнее и приятнее.

— Что ж, тогда приглашаю вас присоединиться к ежегодному ледовому фестивалю.

И устремился в сторону длинных лавок, что характерно, изо льда, но накрытых толстыми шкурами.

— Ну-у-у, и брат у тебя, — Лиза округлила глаза, — Халк Хоган в лучшие годы нервно курит в сторонке.

— Не знаю, кто такой Хоган, — проводил Клауса взглядом.

— Вы очень разные, — взяла мужа за руку, чем заставила посмотреть на себя. — И если честно, ты симпатичнее, — и подмигнула.

— Бесспорно, — кое-как улыбнулся. — А еще умнее, хитрее и вообще.

— Почему ты так нервничаешь?

— Не обращай внимания. Просто давно не выходил в свет. Да и сборище всей этой вьюжно-эльфийской братии как-то комфорта не добавляет. Что сказать, я привык в тишине и уединению. Идем, — повел ее в сторону таких же лавок. — Коньки ждут, лед стынет.

Лиза с нескрываемой радостью нацепила коньки, а Генри вдруг опустился перед ней на корточки и помог зашнуровать, причем так смотрел, будто не зашнуровывает, а наоборот, снимает и вот-вот начнет раздевать, отчего внизу живота Лизы возникла истома. Какие же у него красивые глаза, когда не бесится, и какие чувственные губы. Что-то не о том она совсем думает. Прилетела на коньках кататься, а мысли все о сексе, о сумасшедшем безудержном сексе с Его Злейшеством.

— Перестань так смотреть, — поджала губы. — Ты меня сбиваешь с толку.

— Когда вернемся, я тебя собью… с ног.

Лиза аж зажмурилась. Это форменное издевательство, уже бы послать к черту катания да броситься Морозовскому в объятия.

— Все, готово, — поставил ее ноги, и лезвия тут же погрузились в снег. После чего Генри надел свои коньки. Конечно же, черные.

И только Лиза собралась сделать шаг в сторону озера, как Генри снова оказался рядом, подхватил ее на руки и вынес на лед. За ними все это время наблюдали, будь то люди, эльфы, которые отличались от лепреконов более утонченной внешностью — заостренные длинные уши, никаких лишних волос, аккуратные носы и почти у всех голубые глаза, да и ростом они были выше лепреконов, а фигурами стройнее. Клаус тоже внимательно следил за парой.

— Готова? — Генри убрал руки.

— Не переживай, я хоть и не Липницкая, но тоже кое-что умею.

— Липницкая? — вскинул брови.

— Не суть, — отмахнулась и покатилась вперед, а Морозовский за ней.

Вот уж кто был рожден для фигурного катания или хоккея, Лиза с нескрываемым восторгом наблюдала за тем, что вытворял на льду ее муж. Тройных прыжков, конечно, не выдавал, но змейки и винты в его исполнении были на десятку. Лиза тоже хорошо держалась, однако против здешних жителей смотрелась все же бледновато.

Скоро все вышли на лед, после чего зазвучала громкая веселая музыка, оказывается, музыканты засели в одном из импровизированных ледяных замков. Иногда к Лизе подъезжали люди, знакомились, причем смотрели на нее с такой надеждой, эльфы так и вовсе чуть ли не руки целовали. Честно говоря, Лизе было не слишком приятно от столь непонятного обожания. И уже через час она поняла, что во дворце Морозовского куда комфортнее. Там Каланча наряженная, Скотина рогатая, при возможности пытающаяся тяпнуть ее за палец, Горг, Клара, Гурчик, ну и, конечно же, Генри. Ему ведь тоже здесь неуютно, хоть и старается не подавать вида.

Лиза катилась и катилась вперед, петляла между ледяными башнями и колоннами, вдруг ее окликнули:

— Лизавет?

От неожиданности бедняжка вздрогнула и чуть не навернулась, однако некто успел ее поймать. Это был Клаус.

— Вы? — посмотрела вверх. До чего же брутален и огромен.

— Со мной можно на «ты», — улыбнулся. А улыбка очень даже добрая, да и глаза суровые скорее из-за цвета. Они у Клауса ярко-серые.

— Ладно, — встала на ноги, одернула жилет, взглядом же начала искать Генри.

— Не переживай, брат сейчас окружен толпой «горячо любимых» эльфов. Мне просто хотелось побыть с тобой наедине, пообщаться. Все-таки скоро нам предстоит заниматься общим делом.

— Нам? Общим делом?

— Генри хоть что-нибудь тебе рассказывал? Какова твоя роль в нашем мире? Какова моя и его роль?

— Нет, — и закусила губу. Стало досадно, ведь он действительно ничегошеньки не рассказал.

— Печально. Но ничего. Главное, ты теперь дома. И Артикаста заживет как раньше.

Неожиданно взял ее под руку, и оба покатились вперед, точнее, Клаус покатил Лизу.

— Скажи, а ты любишь моего брата?

— Можно я не буду отвечать на этот вопрос, — ощутила некое раздражение, вот чего-чего, а такой прямолинейности Лиза никогда не терпела.

— Можно, но, видишь ли, нам всем очень важно понимать, чего ждать от вашего союза. Генри не просто так отыскал тебя, тайно вернул в Артикасту и женил на себе. Он одержим местью.

— Это я знаю, — разговор Лизе нравился все меньше, а глаза так и искали Генри.

— И? — резко остановился, отчего Лиза снова чуть не улетела, благо, гигант придержал. — Тебя не волнуют его намерения относительно всех нас?

— Извини, Клаус. Но… — а ответить-то и нечего. Незнание страшнее всего. Незнание и непонимание происходящего.

— Я вижу, ты хорошая, — поставил ее перед собой, — и не такая равнодушная или эгоистичная, как мой брат. Потому прошу тебя, поговори с Генри. Если уж заартачится, я с радостью расскажу все сам. Но главное, спроси у него, как умерли твои родители. И почему ты оказалась в другом мире. Мы все ждали твоего возвращения, готовились к нему, но Генри успел раньше. Без тебя, Лизавет, Артикасте вечно прозябать подо льдами.

— А разве у вас тут не вечная зима? — Лиза осмотрелась вокруг.

— Нет, Лизавет. Когда-то в нашем мире сменялись сезоны как же, как и в том, куда тебя отправили, чтобы спасти от неминуемой расправы. Артикаста замерзает, и мы рискуем замерзнуть вместе с ней. И только благодаря тебе все может вернуться в прежнее русло. Но беда в том, что есть тот, кому сменяемость сезонов не нужна. Тот, кто хочет похоронить все и вся под толщей льда и снега.

— Генри?

— Да. И меня очень беспокоит твоя безопасность. Когда-то Генри был другим, но алчность и природный эгоизм его сгубили в итоге. Отныне им движет лишь месть.

Вдруг с ними рядом возник Морозовский. Решившись на эту встречу, Генри осознавал риски и понимал, Клаус так или иначе поговорит с Лизой, но надеялся все ж на порядочность брата. Клаус всегда был до тошноты правильным.

— Нашептались? — подкатился к Лизе, взял ее за руку.

— Да, — улыбнулся Клаус. — Я посоветовал Лизавет поговорить с тобой по душам. Согласись, нечестно то, что она ничего не знает о своем мире, о своей роли в нем. Ты держишь ее в неведении, что наводит на горестные мысли. Надеюсь, тебе хватит смелости рассказать ей всю правду.

— Будет ли нужна ей моя правда после твоей?

— Уверен, будет. Наслаждайтесь отдыхом, — склонил голову и поспешил укатиться.

— Лиза, — обнял ее Генри, — помнишь, я просил тебя не делать поспешных выводов? Ты ведь дашь мне шанс объясниться? — заглянул в карие глаза полные грусти.

— Да, — но в душе как-то резко похолодело. — Дам.

Остаток вечера они катались, смотрели выступления здешних фигуристов, Лиза знакомилась с людьми, эльфами, хотя стоило им отойти, как плавно забывала о них. Голова была занята совсем другим. Как-то резко на нее все свалилось. А Генри? Неужели он напрямую связан со всеми событиями в этом мире? И неужели это его стараниями она оказалась без дома? Если так, то о какой любви может идти речь?

А Генри готовился к очень тяжелому разговору, финал которого было сложно даже предположить. Как он и надеялся, Клаус не стал вдаваться в подробности, но и зерно сомнения в ее душе посеял. Надо было постепенно вводить Лизу в курс дела, но кто бы знал, что все обернется именно так. Что чувства возобладают. Морозовский без конца смотрел на жену, любовался ею, понимал, что без Лизы его жизнь снова станет никчемной, пустой, ведь эта маленькая чертовка смогла все изменить, заменила своим теплом некогда жгучую ненависть, вытеснила злость, подарила ему себя целиком. Любовь к ней обратилась наркотиком, без которого отныне не прожить и дня.

Во дворец возвращались в задумчиво-молчаливом состоянии. Лиза все смотрела по сторонам, периодически растирала ноги, которые то начинали ныть после столь долгого катания, то замерзали.

Вокруг простирается удивительный мир, ее мир, где она родилась и должна была бы жить в окружении родных. Но из-за событий прошлого Артикаста стала чужой, а Земля родной. И честно говоря, тоска по родному миру нет-нет да закрадывается в душу. Привычнее как-то жить там, где магия лишь атрибут сказки, где на тебя не возлагают столько надежд. И Генри… любовь к нему вспыхнула неожиданно, но она ли это? Может быть, любовь настоящая зарождается дольше? Да и что же он такого натворил? Выходит, замешан в гибели кровной матери и отца?

— Устала? — Генри помог выбраться из саней.

— Да, устала. И замерзла, — окинула взором уже привычный пейзаж.

Олень тем временем высвободился из упряжи и запрыгнул обратно на постамент, а через мгновение обратился ледяной скульптурой. Лепреконы же отогнали сани.

Генри проводил жену в свою спальню, где она разделась и отправилась в ванную. А Морозовский сбросил с себя рубашку, после чего рухнул на кровать. Проще жить в ненависти, проще себя жалеть, проще отрицать добро. Так он и жил — просто. Но вот, появилась Лиза. И сразу стало сложно. Однако к простоте возвращаться не хочется. Генри прикрыл глаза, сон незаметно завладел сознанием, перенес все на тот же каток. Снова шум, музыка, презрительные взгляды. И вдруг перед Морозовским возник Клаус с Лизой. Двое вели милые беседы, Лиза явно кокетничала с братом, а его будто и не замечала. Будто он перестал для нее существовать.

— Генри? — все-таки заметила. — Проснись! Генри!

Открыв глаза, обнаружил напротив Лизу, ее влажные волосы и кожа покрылись инеем, изо рта валил пар.

— Ты меня сейчас заморозишь, — произнесла дрожащими губами.

— Прости, — поднялся, и тотчас в комнате поднялась температура, стало даже жарко, но это для Лизы, чтобы она согрелась.

На ней было лишь полотенце.

— Лиза, — снова сел на край, — главное, знай. Я люблю тебя.

— Пожалуйста, не томи. Что случилось с моими настоящими родителями?

— Политика, Лиза в любых мирах была, есть и остается грязным делом. Жажда власти толкает нас на жестокость, предательства, убийства. Твои родители правили вдвоем, но со временем каждый начал тянуть одеяло на себя, продвигать личные идеи. Началась незримая борьба, плелись интриги, оказывалось давление на совет. Наша семья, семья Морозовских служила твоей семье веками. Все же Артикаста большая, не всегда и не везде успевали Олькен и Валентай, а мы всегда были на подхвате. Но когда началась вся эта возня, встал вопрос выбора. На чьей стороне остаться. Мне были ближе взгляды короля, а Клаус мечтал о мире во всем мире, жил идеями справедливости и все такое прочее. И поскольку Олькен в силу природной хитрости умела подать себя с нужной стороны, то и Клаус, сам того не желая, оказался ближе к ней, полагая, что именно Олькен ратует за процветание Артикасты. Но случилось нечто, — печально усмехнулся, — королева забеременела. Безусловно, то была благая весть, Олькен и Валентай даже заключили перемирие, король так и вовсе был на седьмом небе от счастья. Возможно, появление общего дитя сблизило бы, кто знает. Но вот беда. Олькен зачала ребенка не от законного супруга.

— Что? — вытаращилась так, что аж глаза заболели.

— Да, Лиза. Ты плод любви не короля и королевы, а королевы и, скажем так, землянина. Олькен частенько отправлялась «погулять» в мир людей. Вот и нагуляла.

Слова Генри резанули, больно резанули, но Лиза смолчала, не стала его останавливать, пусть рассказывает дальше.

— И что же было потом? — усилием воли подавила слезы.

— Я об этом узнал. И решил воспользоваться сим знанием. План был идеальный. Валентай узнает правду, доносит совету, тот лишает королеву каких-либо полномочий. А Валентай в благодарность ставит меня подле себя. Однако Олькен тоже не дремала и оказалась проворней. В тот вечер, когда я намеревался все рассказать королю, Олькен совершила преступление. Полагаю, пошла на него не из-за тебя вовсе, а исключительно из-за власти. Она убила Валентая, заморозила, после чего встретила меня и наградила запредельной дозой магии холода. Вроде как я планировал заговор, забрал у несчастного Валентая магию, после чего грохнул его без какой-либо жалости и какого-либо сочувствия. В общем, я бежал.

Лиза слушала внимательно, но все это звучало как-то слишком неправдоподобно, как-то уж очень надуманно.

— Мне продолжать? — заметил ее растерянность.

— Да, продолжай.

— После того, как я бежал, Лизавет поторопилась сменить сезоны и растянула теплое время на весь срок своей беременности. Ведь я стал тем, кем стал. С того момента я мог существовать только среди льдов. Собственно, поселился здесь, в скалах, где снег не сходит круглый год. Меня сделали врагом народа, изгоем. Но то был не конец. После того, как Олькен благополучно родила тебя, она решила добить меня, как опасного свидетеля. Только не учла, что роды ослабили, что ты забрала часть ее силы. И случилась битва, в которой одержал верх я. Тут уж кто кого, Лиза…

Генри поднялся, подошел к окну:

— Так Артикаста осталась без правителей, я остался без дома и семьи, а тебя поспешили скрыть на Земле, чтобы злой кошмарный Генри Морозовский не добрался до невинного дитя.

— А ты бы добрался?

— Не знаю, Лиза. На тот момент я был уничтожен, озлоблен. Меня ведь не просто отправили в ссылку, меня превратили в монстра, который растает как долбанный снеговик, если наступит весна.

— Ясно, — произнесла на выдохе. — Значит, Клаус прав. Ты не хочешь сменяемости сезонов?

— Не хочу, — и глаза его зажглись синим, — Лиза. Не хочу! — повысил голос и развернулся.

— И ты все еще жаждешь отомстить? С моей помощью?

— Я хочу вернуть то, чего меня лишили. Вернуть дом, свободу передвижений, а еще хочу подвинуть Клауса, но это уже личное.

— Что ж, я тебя услышала, — встала с кровати, — но знаешь, чего я не услышала, — и улыбнулась, чтобы не расплакаться. — Среди всех твоих «хочу» не нашлось места для меня. В тебе по-прежнему кипит злость. Я согласна, моя мать поступила с тобой несправедливо, но…

— Лиза, — поспешил подойти к ней и обнять, — перестань. Даже не начинай развивать свои мысли, я уже догадываюсь, что услышу в итоге. Тебя я ни в чем не виню. Я люблю тебя. Но и не хочу сдаваться. Пойми меня.

Она же высвободилась из объятий. Из холодных объятий, ибо Генри сейчас не контролировал себя.

— Дай мне время все переварить.

И отправилась к себе.

Но до чего сейчас было тошно одной, потому спустилась в кухню, где застала Горга, Клару и Гурчика за чаем с плюшками. Тогда же вспомнила, что и не ужинала.

— Не против, если я к вам присоединюсь? — подошла к столу.

— Ох, Лиза, — Клара мигом спрыгнула со стула и побежала за кипятком. — Сию секунду.

И действительно, уже скоро перед Лизой стояла большая чашка ароматного чая с ломтиками апельсина.

— Как покатались? — Горг заметил грусть в глазах девушки.

— Славно… покатались славно, — и укусила плюшку за румяный бок. — Вы в курсе того, что происходило в Артикасте до и после моего рождения?

— Генри поведал вам историю своего заточения?

— Да.

— Что ж. Мы знаем немного. Разве что между Олькен и Валентаем был разлад, что Генри придерживался идей короля, а Клаус — королевы, — вдруг Горг стал серьезен как никогда. — Мой вам совет, Лиза… поезжайте во Вьюжную долину и поговорите с Клаусом, встретьтесь с советом. Народу Артикасты пора узнать, что истинная наследница вернулась и скоро их жизнь наладится.

— А Генри…

— А Генри пусть подумает, — кивнул старый лепрекон, тогда как Клара с Гурчиком резко стихли и опустили уши. — Ему нужно понять, что или кто ему важнее. Жажда мести, власти, желание потеснить брата, все это затуманило его разум, но пришли вы и заставили его засомневаться, однако чтобы правильно расставить приоритеты, Его Злейшеству нужно потерять вас. Временно, конечно же. Да и вам не помешало бы привести мысли в порядок.

— Да, тут вы правы, — принялась за вторую плюшку.

— Бедный наш хозяин, — Клара положила голову на плечо Гурчика. — Для него это будет удар.

— Лизавет должна взойти на престол, — посмотрел на них строго Горг. — Должна вернуть Артикасте весну, лето и осень. Или хотите вечно прозябать среди льдов? Генри, увы, преследует исключительно свои цели, не задумывается о благе других. У меня пятнадцать маленьких внуков, у Гурчика куча братьев и сестер, у Клары родители страдают ревматизмом, им вообще холод противопоказан. Нам всем хочется тепла. И вся надежда, Лиза только на вас, — перевел на нее взгляд.

А Лиза с горя потянулась за третьей плюшкой и когда расправилась с ней, пошла спать.

Генри же пытался спать, но выходило не очень. Не хватало ее рядом. В глазах Лизы он прочитал разочарование, но почему она не хочет понять его? Поддержать? Морозовский уткнулся лицом в подушку, закрыл глаза, а через пару минут под ним вдруг прогнулся матрас, еще через минуту Генри ощутил спиной поцелуи. Мягкие горячие губы прошлись вдоль позвоночника и остановились на пояснице. Лиза осознала, что любит его. Но вот любит ли он ее, это вопрос. И Горг прав, чтобы разобраться в своих чувствах, им надо потерять друг друга.

— Генри, — обдала теплым дыханием ухо. — Я хочу кое-что сказать.

Он попытался перевернуться, но Лиза не позволила.

— Слушаю тебя, — все же взял ее за руку.

— Я люблю тебя.

После такого признания Морозовский резко поднялся, схватил Лизу и поцеловал, а пока целовал, снял с нее халат, ощутил горячее нежное тело.

— Как ты хочешь? — а глаза зажглись.

— Хочу видеть тебя, чувствовать, обнимать, — легла на спину и развела ноги в стороны.

Стоило Генри накрыть ее собой, как Лиза ногами обхватила его за бедра:

— Не сдерживайся, — прошептала.

И Генри начал двигаться. Она вздрагивала под ним, стонала и целовала как еще никогда. В этот раз Морозовский сдался первым, не вытерпел.

— Спасибо, Лиза, — произнес на выдохе. — Что поняла меня.

— Я полюбила, Генри.

Наконец-то он смог уснуть, а вот Лиза дождалась, когда муж разоспится, после чего тихо встала и отправилась к себе. Если уходить, то сейчас. Она быстренько приняла душ, оделась и вернулась в кухню, где все еще заседал Горг.

— Решились? — посмотрел на нее с печалью в глазах.

— Да.

— Тогда идемте, я вас провожу до деревни. Успели с кем-нибудь задружиться?

— С Бартошем.

— О, это хорошо.

Лепрекон отворил дверь, что вела к лифту:

— Прошу, Ваше Величество. Вы не переживайте, Клаус вам вреда не причинит. Он куда достойнее Генри.

Горг привел Лизу в Бухлишкин, где все были невероятно рады ее видеть, все-таки весть разлетелась быстро, и теперь каждый знал, что Лиза дочь королевы, а значит, их спасение от вечной мерзлоты.

— Лиза! — Бартош первый сгреб девушку в объятия и смачно поцеловал в щеку. — Живая, здоровая! И щеки-то какие круглые!

— Так, так, так, вот про щеки не надо, — скривилась сразу.

— Какими судьбами? Никак Злыдень отпустил?

— Бартош, — заговорил тише Горг. — Твоя помощь нам нужна. Лизе надо к вьюжным попасть.

— Понял.

— На-ка, — всунул ему в руку мешочек с монетами, — раздобудь сани. За кучера сам будешь. Только тебе и доверяю. И побыстрей. Времени у нас совсем мало.

— Уже! — и пулей вылетел из кабака.

Через десять минут сани, запряженные четверкой оленей, стояли на дороге.

Продолжение от 15.01

Когда Лиза покинула каток, Клаус посмотрел на Генри. И посмотрел с привычной укоризной, разочарованием. Генри ненавидел этот взгляд, с детства. Так на него смотрели родители, учителя, после и брат.

— Не нужно, — процедил Морозовский младший. — Я сыт по горло вашей правильной жизнью, вашей благодетелью и прочей мишурой.

— И отец, и мать, и я давно поняли, что ты сыт, — засунул руки в карманы, после чего тяжело выдохнул. — Ты с пеленок все пытаешься что-то кому-то доказать. Но мне кажется, сам не знаешь, что и кому доказываешь, Генри. Думаешь, мир против тебя? Да нет, — пожал плечами, — миру по большому счету плевать на тебя, каждый живет своей жизнью, своими чаяниями, проблемами, радостями. А вот ты восстал против своего народа. И знаешь, у тебя ведь появился прекрасный шанс исправиться, остепениться. Благодаря Лизе. Но, увы… ты и ее не смог удержать. Мне искренне тебя жаль, брат.

— Засунь свою жалость куда подальше, Клаус. И не строй из себя святого. Ты сначала посеял сомнения в ее голове, а теперь пытаешься прорасти розовым кустом на удобренной почве. Только корень у тебя гнилой. Как и у всей вашей шатии-братии в Совете.

— Убеждать тебя в абсурдности суждений не буду. Ты уже достаточно взрослый, — покачал головой. — И коль сам не понимаешь, то я уже бессилен. Возвращайся в скалы, Генри. Там идеальное место для тебя. Артикаста все равно скоро изменится.

— Это мы еще посмотрим.

— Забавно…

— Что забавно? — сверкнул очами.

— Ты и слова не сказал о Лизе. Опорочил ее, очистил свою совесть и снова толкуешь о своих обидках. Теперь-то я понял, что она для тебя ничего не значит.

— Зато, смотрю, для тебя уже многое значит.

— У нее есть сердце, в отличие от той же Олькен. И она не стремится к власти. А раз так, тебе с ней не по пути.

И Генри обратился вихрем, а спустя минуту его не стало.

Лиза же в это время сидела за столиком на веранде кофейни и выписывала пальцем узоры на столе, который успело занести снегом. Она не плакала, но было видно, насколько бедняжке сейчас тяжело.

— Лиза, — Клаус сел напротив. — Ты как?

— Нормально, — печально усмехнулась. — Я не слишком-то везучая в любви, так что, ничего особенно нового, — и подняла на него взгляд. Радужка ее глаз отливала золотом, буквально за какие-то минут десять стала еще ярче. — В чем дело? — нахмурилась, заметив, с каким интересом на нее смотрит Клаус.

— Я не берусь утверждать на сто процентов, но сдается мне, что ты в положении.

На что Лиза просто раскрыла рот. Вся горечь от встречи с муженьком враз испарилась. Что-что он только что сказал? Кое-как совладав со ступором, выдавила из себя:

— Чего?

— Твои глаза светятся. Так же было и у Олькен, когда она забеременела тобой. Это особенность Метельских, в вас же течет особая магия.

— Да быть того не может! — захлопала ресницами. Хотя, сама же сегодня видела сию странность.

— Почему не может?

— Ну, теоретически, конечно, может, — закусила губу, — да и практически тоже, — произнесла чуть слышно, вспомнив все, что творила с Генри в спальне. — А женская консультация у вас тут есть?

— Какая-какая консультация?

— Врачи есть для таких случаев?

— А, да. Есть госпиталь, а еще есть семейный лекарь. Он с малолетства лечил твою матушку.

— Пожалуй, выберу госпиталь.

— Тогда завтра.

— Нет! Сегодня! Сейчас! Можно?

— Можно. Но уже на санях.

Клаус отвез Лизу в госпиталь. И диагноз подтвердился. Беременна! А магия, что проснулась в ее теле, ускорила процесс. Правда, как сказали доктора, которые не меньше остальных надеялись на скорое возвращение тепла в Артикасту, дитя ослабит Лизу, все ж силой придется поделиться, значит, о сменяемости сезонов придется забыть на весь срок беременности и какое-то время после родов.

Домой к Клаусу вернулись только к вечеру. Лиза была растеряна, обескуражена. Вот ведь… а когда-то обещала себе, что ни за что не будет плодить безотцовщину. Если уж и рожать ребенка, то только будучи в браке. Хотя, как оказалось, даже брак не гарантия полноценной семьи. Генри она не нужна, ему бы только морозить невинных да стращать своих слуг. Мерзавец!

— Ужин подан! — отвлек ее от горестных мыслей повар.

— А что на ужин? — принюхалась.

— Мясной рулет со шпинатом.

В общем, печаль печалью, а ужин должен быть по расписанию. Тем более, не для себя же старается, для малыша! Да, у нее будет ребенок, ее ребенок. А Генри пусть катится колбаской по Малой Спасской.

Лиза ела с большим аппетитом, а после рулета был яблочный штрудель и чай. Десерт им подали уже в гостиной. Клаус с Лизой устроились на широких диванах, напротив потрескивал поленьями камин, а в воздухе витали ароматы корицы и сдобы. Девушка отковыривала ложечкой кусочки от штруделя и отправляла в рот, смотрела на огонь и о чем-то все думала, думала. А Клаус внимательно следил за ней и в какой-то момент поймал себя на мысли, что даже после всех известий она ему нравится. Чертовски нравится. Что до ребенка! Так, дети еще никому не мешали. Дети это хорошо. Лиза именно та девушка, о которой он всегда мечтал — простая, естественная и добрая. А ее игра бровями, когда начинает гримасничать?! Это же просто великолепно и невероятно мило. Он бы смог сделать ее счастливой, определенно. Лиза же возьми и ложку оближи, что нереально возбудило. Клаус аж головой тряхнул, ибо мысли там начали зарождаться весьма откровенные, еще и сопровождающиеся яркими фантазиями.

Через полчаса Лиза уснула. Она прилегла на подлокотник всего на минуточку, прикрыла глаза, а спустя эту самую минуточку отключилась. Клаус хотел ее взять на руки и отнести в спальню, но девушка взбрыкнула:

— Хочу тут, — пробубнила сквозь сон.

Тогда он накрыл ее пледом, под голову положил мягкую подушку.

Генри в это время сидел за столом в огромной столовой один, перед ним стояла тарелка с отбивной, но он не ел, только пил. Причем ту особую бормотуху Гурчика. Надо было срочно обезболить душу. Предала! Как и все! Но ее предательство куда больнее.

Клаусу не хотелось отпускать Лизу, все ж в брате уверенности не было. Кто знает, что ему войдет в голову очередной раз. Но и останавливать девушку не стал.

— Лиза, — взял ее за руку, когда вернулись домой, — послушай, мне хочется думать, что Генри не наделает глупостей. Однако, на всякий случай, знай, в тебе сейчас достаточно сил, чтобы поставить его на место при необходимости. Для него самый главный враг — это тепло. А ты способна менять температуру вокруг себя.

— Инструктируешь, будто я отправляюсь во вражеский тыл, — грустно усмехнулась.

— Ну, по сути, так и есть.

— Да уж…

Пока сидела в санях на пути к дому Клауса, раз десять успела передумать ехать к Генри. Он ведь прилюдно унизил, оскорбил. А она как последняя дура собирается к нему после всего этого с чудесной новостью, которая чудесной, скорее всего, является только для нее. Но с другой стороны, внутри так и свербело. Все-таки чувства к этому недалекому снеговику продолжали волновать сердце и разум. Где-то в глубине души Лиза надеялась, что весть о малыше помирит их.

Отправиться решила сегодня же. Нечего ждать и мять то, что у нее за два дня прилично увеличилось. Да и, честно говоря, соскучилась по обитателям дворца. Даже по Рогатой скотине соскучилась.

— С тобой поедут двое охранников, — вырвал ее из дум Клаус. — На всякий случай.

— Боишься, Генри меня в темницу посадит?

— Не совсем.

На деле Клаус боялся того, чего Лиза очень хотела. Эта девушка наполнила его дом жизнью, легкостью, всколыхнула в душе слишком много всего, что успело уснуть крепким сном за долгие годы одиночества. И вот же… скоро ее не станет. Да, Генри все еще ее муж, но Лизе не нужен Генри. Ей нужен тот, кто способен заботиться и любить бескорыстно.

По взгляду Клауса Лиза поняла, чего он страшится, только вот развивать эту тему не стала, ни к чему.

И к вечеру будущая королева в сопровождении двух охранников отбыла. Путь предстоял долгий, все ж на этот раз решили использовать не таких ретивых оленей, да и сани Клаус выделил закрытые с хорошим утеплением внутри.

Всю дорогу Лизу одолевали мысли, внутри все сжималось от волнения. Она боялась, что Генри и слушать не станет, даже на порог не пустит. Но если все случится именно так, то Морозовский младший перестанет для нее существовать.

Добрались до Северной долины лишь к середине следующего дня. И первым делом Лиза заглянула в Бухлишкин, где ее встретил невероятно счастливый Бартош. Оказывается за те дни, что он провел во Вьюжной долине, успел помириться с бывшей женой и более того, привез ее сюда.

— Лиза, — обнял лепрекон девушку, — ты просто чудо!

— Ой, да брось ты, — засмущалась сразу.

— Да, да, ты чудо. Не появись в моей жизни тебя, я бы не помирился со своей Лури. А ты чего приехала? Соскучилась?

— Поговорить приехала с муженьком.

— Ох, — почесал бороду, — не завидую. Злейшество тут рвет и мечет, в общем, удачи тебе.

— А не проводишь до скал?

— Конечно, провожу.

Охрану Лиза решила оставить в кабаке. Какой от них толк, если Морозовский разбуянится? Заморозит ведь несчастных. И уже с Бартошем отправилась к запасному входу во дворец.

Вот уж кого не ожидали увидеть за дверью Гурчик с Кларой. Лепреконы чуть ли не до потолка прыгали, когда увидели Лизу. Гурчик на радостях опять полез за своей фирменной бормотухой, а Лиза не стала отказываться. Все ж для разговора с Генри пятьдесят грамм не помешают. И после возлияния по телу растеклось приятное тепло, мысли моментально пришли в порядок.

— Где он? — Лиза взяла любимую плюшку, чтобы закусить.

— Носится где-то. Как с тобой расстался, так и пропадает целыми днями, мы тут боимся, что и вовсе утратит человеческий облик.

— Ясно, тогда пойду, что ли… — поднялась со скамьи, расправила жилет. — Главное, чтобы твое зелье, — посмотрела на Гурчика, — не выветрилось к его возвращению.

— Если что, повторим, — подмигнул тот.

— И то верно.

И Лиза устремилась сначала в бывшую свою спальню, где привела себя в порядок, после уж отправилась в комнату Генри. Как вошла в его опочивальню, тотчас оробела, но раз уж пришла поговорить, значит, поговорит. А за окном тем временем сумерки опустились.

Интересно, он обратит внимание на ее глаза? Догадается? Спустя час Лиза уже не знала, куда себя деть. Из-за нервного перенапряжения ее потряхивало, даже в туалет по-маленькому начало тянуть. И вдруг окно распахнулось, в комнату тут же повалил снег крупными хлопьями. Лиза тогда села в кресло, что стояло в тени, и затаилась. А в окно ворвался снежный вихрь, который через минуту обрел форму. Форму Генри. Он сел на край кровати и только хотел откинуться назад, как услышал тихое «привет». Сказать, что это был шок, значит, ничего не сказать. Морозовский так и окаменел или обледенел, в общем, временно потерял способность двигаться. Лиза же вышла из тени.

— Я приехала с тобой поговорить, — и засунула руки в карманы жилета, чтобы скрыть дрожь.

— А Клауса где оставила? Может, внизу колонны подпирает? Ты же без него теперь и шагу не делаешь, — произнес металлическим голосом.

— Клауса я оставила на его прежнем месте, — ответила с кривой ухмылкой. Если он будет и дальше так выделываться, то проще плюнуть на все и уйти.

— Значит, струсил. Заслал свою ручную королеву. И о чем будет разговор?

— Ручную королеву? Ты хоть слышишь себя, а? — слезы повисли на ресницах. — Что же ты несешь такое?

— Это что я несу? — все ж поднялся, подошел к ней. — Ты меня предала. Что-то там пропищала про любовь и свалила под теплое крылышко моего положительного братца.

— Какой же ты все-таки придурок, Морозовский. Совсем мозги себе отморозил, — а вот и долгожданная злость вскипела.

— А ты блудливая… — навис над ней, но вдруг осекся и не стал договаривать. — Какого черта тебе нужно в моем дворце? — глаза его воссияли голубым светом.

— Да ничего уже… — и направилась к двери. — Прощай, Генри. Всего тебе хорошего.

Но только она подошла к двери, только открыла, как та с силой захлопнулась обратно. Генри же утратил свой человеческий облик и уже через секунду был у Лизы за спиной. Ледяное дыхание обожгло кожу, а когда он положил руки на талию, то и жилет не спас от жуткого холода.

— Заморозить решил? — произнесла, не оборачиваясь.

Но холод вдруг сменился теплом. И уже горячие руки нырнули под жилет, а губы коснулись шеи. Лиза больше ничего не сказала, ибо телом и разумом завладело желание. Вот стоило Морозовскому только дотронуться и все — обиды растворились в пучине возбуждения. Какая же она все-таки бесхребетная дура. А Генри развернул ее к себе лицом и поцеловал. Поцеловал страстно, дерзко, будто хотел, и наказать, и простить одновременно. Лиза же не смогла больше терпеть, да и не собиралась, потому начала расстегивать его рубашку, потом брюки. Генри к тому моменту успел снять с нее жилет, спустить леггинсы до колен.

Морозовский подхватил жену, отнес в кровать. С каким же остервенением он снял с себя штаны, а после с не меньшим остервенением стянул с нее эти треклятые леггинсы и кофту. Лиза же схватила его за руки и потянула к себе. У обоих мозг отключился напрочь, обоими двигало лишь желание. И когда Генри вошел в нее, а сделал он это резко и быстро, Лиза аж зажмурилась, закусила губу. Как ей этого не хватало. Он тоже замер на пару мгновений, потом снова поцеловал, ворвался в рот языком и наконец-то начал двигаться.

Пика достигли почти одновременно, Лиза чуточку быстрее. И Генри какое-то время наслаждался столь невероятными ощущениями, когда ее тело так сладко сжималось вокруг члена. Оба тяжело дышали, оба не хотели терять этот волшебный момент близости, потому так и лежали в обнимку.

Лизе сейчас больше всего на свете хотелось услышать от него, что он был не прав, что теперь не отпустит ее от себя. Да и самой пора рассказать о главном. Но только собралась открыть рот, как Генри опередил:

— И? — заглянул в карие глаза. — С Клаусом так же хорошо?

— Что? — чуть воздухом не подавилась.

После услышанного душу будто выжгло напалмом. Это ж надо было?! Она проделала такой путь, несмотря на унизительные обвинения, дала им обоим еще один шанс, понадеялась на любовь, а в итоге? Лиза немедленно оттолкнула от себя Генри, после чего слезла с кровати и начала одеваться. А Морозовский сел на край да уставился куда-то в пол.

Уже у двери Лиза все-таки остановилась:

— Прощай, — произнесла, не оборачиваясь. — С этого дня ты для нас больше не существуешь.

Конечно же, говоря «нас», она имела в виду себя и их будущего малыша, но Генри все равно не поймет и сделает свои выводы, далекие от истины, если вообще обратит внимание на сказанное.

Она спустилась вниз, забрела в кухню, где попрощалась с лепреконами. У Клары слезы выступили на глазах, а у Гурчика совсем уши опустились от расстройства, Горг же стоял, нахмурив седые брови.

— Нам очень жаль, Лиза, — старик взял ее за руку. — Очень. Надеюсь, ты станешь достойной королевой. Мы в тебя верим.

— Спасибо. Хотя, я не уверена, что смогу стать лучше Клауса. Как оказалось, он достойный правитель.

Лиза возвращалась во Вьюжную долину в состоянии полнейшей растерянности. И хорошо, что путь далекий, есть время поразмыслить над своим настоящим и будущим. Как удалось выяснить, ее родная мать была той еще стервой, которая гналась только за властью и всеобщим восхищением, Морозовские при том присутствовали, тоже плели интриги, по крайней мере, Генри. И по сей день эта возня продолжается. Жаль, что без ее участия никак не обойтись, так бы плюнуть на все и… и вернуться бы домой. Да. Именно домой, в родную квартирку. Не нужна ей корона, не нужно признание с восхищением вместе. Хотелось только любви, семьи, но ни с тем, ни с другим не сложилось. А Клаус… Клаус замечательный, он обязательно встретит девушку по душе и сердцу. Интересно, есть ли возможность вернуться обратно? В мир людей. Наверняка есть. Что до беременности. Ну, так не пропадет она с ребенком. Жилье есть, работу найдет, будет рисовать иллюстрации на заказ. Хотя, жизнь-то в Москве дорогая, одними иллюстрациями сыт не будешь. Еще и с малышом на руках… Куда же ей податься горемычной?

А Клаус за три дня весь извелся. Неужели не вернется? Да, скорее всего не вернется. Что бы Лиза ни думала, ни говорила, а чувства к брату у нее есть, причем сильные. Но Генри не умеет никого любить или жалеть кроме себя. И счастливой Лизу он не сделает, только окончательно вгонит в зависимость, прогнет под себя, сломает.

Однако каково же было удивление Клауса, когда до ушей донесся звон бубенцов. И действительно, через несколько минут раздался стук в дверь, хозяин поспешил открыть лично.

— Вернулась, — произнес на выдохе.

— Ага, — и скромно улыбнулась.

Лиза только ступила на порог, как Клаус схватил ее и обнял, а потом и вовсе случилось нечто невероятное, не успела бедняжка и рта открыть, как его ей закрыли поцелуем.

— Клаус, ты чего творишь? — обалдела от такой прыти.

— Прости, — поставил ее на пол.

А она так и пошла к себе на негнущихся ногах, шокированная произошедшим. Какой кошмар. Вот ведь угораздило вляпаться в семейство Морозовских. И как теперь вести себя с Клаусом? Сделать вид, что поцелуя не было?

После горячего душа полегчало. Но скоро грустные мысли вернулись. Эх, раньше считала себя позитивным человеком, а последнее время сплошная грусть-тоска и никакого просвета. Ни шутить не хочется, ни элементарно улыбаться. Тогда как покоя хочется.

Но к ужину все-таки вышла. Желудок уже в узел скрутило от голода, да и по дому снова распространились сумасшедшие ароматы.

— Привет, — подошла к столу, глянула мельком на Клауса.

— Извини меня. Я не должен был… так уж вышло, — сидел, подперев голову рукой, и тоже источал печаль.

— Да ничего.

— Обрадовала Генри?

— Нет, — и вонзила вилку в тефтелю.

— Как так?

— Да вот так. Ему нет дела до меня. И знаешь, я всю дорогу думала… в общем, я бы хотела вернуться домой.

— Что?! — так и замер.

— Клаус, ну какая из меня королева? Сам посуди. Никакая. Вот ты другое дело.

— Лиза, дело ведь не в том, какой я. Дело в тебе, в твоих способностях, в магии.

— Знаешь, я бы с удовольствием отдала ее. Олькен же передала как-то магию холода Генри. Значит, это возможно.

— Ну, да… возможно, — совсем растерялся, — только зачем? Это твой мир, твой дом.

— Нет, как бы мне ни хотелось так думать, Артикаста не мой дом. Я выросла на земле, среди простых людей. Все ведь познается в сравнении. Я думала, что одинока там, что никому не нужна, но оказавшись здесь, убедилась в обратном. Среди людей я чувствовала себя лучше.

— А ребенок? Как ты справишься одна?

— Как-нибудь.

— Это не ответ.

— Ледана же как-то справилась, когда покинула Артикасту со мной на руках.

— Справилась, — кивнул. — Ты из-за Генри решила уйти? Или из-за меня?

— Из-за вас всех. Я не хочу обманывать ничьих ожиданий. Из меня не выйдет путевой королевы. И знаешь почему? Потому что я не хочу ею становиться. Однажды Генри мне сказал такую фразу, на которую я обиделась, но сейчас понимаю, что он был прав. Он сказал, что на детях природа отдыхает. Это так.

— И кому ты хочешь отдать свою магию?

— Конечно тебе, кому еще. Не Генри же, чтобы он носился тут и всех морозил почем зря. А я хочу простой человеческой жизни для себя и для ребенка.

— Все это неправильно, — встал из-за стола, начал ходить туда-сюда. — Все-таки ты торопишься со своим решением. Подумай еще. Даже если не хочешь быть королевой, ладно, не будь. Но здесь тебе будет проще растить ребенка, — подошел к ней, опустился на корточки. — Лиза, — и взял за руку. — Пообещай, что подумаешь. Я помогу тебе. Я хочу тебе помочь.

— Зачем тебе это нужно?

— Ну, ты не забывай, все ж носишь под сердцем моего племянника или племянницу, родную кровь. А еще ты мне очень нравишься. И я надеюсь, что смогу заслужить твое расположение. Пусть и не сразу.

— Хорошо, я подумаю. Ах, да… мне бы развестись с твоим братом. Дальше тянуть нет смысла.

— Завтра отведу тебя к нашему священнику. Он расторгнет ваш союз.

— Спасибо, — вдруг подалась вперед и обняла его. Хотелось поддержки.

А Клаус испытал дикое желание поцеловать ее снова. Но если попытается, то окончательно спугнет Лизу и тогда она точно уйдет. Так что, лучше пока все свои желания запереть на замок. Ей нужен покой, нужна поддержка. И в его силах оказать оную. Что до брата, то Генри сделал свой выбор.

На следующий день, как Клаус и обещал, отвел Лизу в их здешнюю лавру.

— Желаете расторгнуть союз с Генри Морозовским? — переспросил священник, расплывшись самой довольной улыбкой, на какую только был способен.

— Да, желаю.

— Ох, это просто прекрасно, — и поспешил за метрической книгой.

Через пару минут старик водрузил на стол толстенную книгу в особом переплете, усеянном голубыми камнями, то и дело меняющими оттенок с голубого на лиловый. Священник провел над ней рукой, что-то прошептал, и та раскрылась на нужной странице.

— Итак, — посмотрел на Лизу, — повторяйте за мной «да будет расторгнут союз, ибо меня он гнетет, ибо сердце мое страдает напрасно, а душа жаждет свободы».

— Да будет расторгнут союз, ибо меня он гнетет, ибо сердце мое страдает напрасно, — заговорила, а слезы все ж побежали по щекам, чему очень удивился святой отец, — а душа жаждет свободы.

Тотчас запись в книге воссияла белым светом и начала исчезать буква за буквой. Лиза смотрела на это и чувствовала, как душа вовсе не освобождается, наоборот, внутри становится тяжелее с каждой растаявшей буквой.

Однако, когда должна была исчезнуть последняя буква имени Генри, свет погас.

— В чем дело? — нахмурился Клаус.

— Хм, — священник тоже удивился. — Магия не разорвала связь. На то явно есть причины.

— Какие? — Лиза подошла ближе к книге и аж рот открыла.

Как только она нависла над страницей, буквы начали возвращаться, но не все. Половина записи так и не восстановилась. Тогда Лиза отвела Клауса в сторонку.

— Возможно, причина в беременности? — прошептала чуть слышно.

— Возможно. Что ж… тогда придется ждать рождения ребенка, потом пробовать снова.

— Как все сложно, — принялась тереть глаза.

— Идем, — Клаус взял ее под руку.

Оказавшись на улице, Лиза так и застыла на месте. Напротив стоял Генри, весь в черном посреди заснеженного сада. Выглядел он весьма угрожающе.

— Что ты тут делаешь? — кое-как справилась со ступором.

— Решила развестись? — недобро усмехнулся.

— Да, решила.

— Что ж, — сделал пару шагов в ее сторону. — Развода я тебе не дам. И когда ты взойдешь на трон, я заявлю на него права, как законный супруг королевы. Будем вместе править.

— Как когда-то Олькен и Валентай? — печально улыбнулась.

— Именно так.

— История может повториться, — и закрыла глаза, чтобы справиться со слезами. Но помимо обиды внутри разгорелся гнев. Пора положить конец этому издевательству над ней. А злость росла, жгла изнутри. — Но не в этот раз, — распахнула глаза, которые воссияли белым светом.

Магия вырвалась из тела, заключила Лизу точно в мерцающий кокон.

— Лиза! — подлетел к ней Клаус. — Тебе нельзя! Ты и себя, и ребенка оставишь без защиты!

— Что? — вытаращился на нее Генри. — Какого ребенка?

— Мне можно! — перевела на Клауса взгляд. — Я хочу, чтобы этот гад убрался с моего пути! Навсегда! И если не собираешься мне помочь, то лучше отойди.

А снег начал таять, стремительно. Уже через пару секунд сугробы исчезли, по водостокам лавры потекли бурлящие ручьи.

— Я тебя любила, — произнесла негромко. — Но пора уже очнуться.

Клаус какое-то время колебался, но потом протянул руку и положил Лизе на плечо, после выпустил и свою магию.

Генри же ничего не осталось, как отступить. Чем выше поднималась температура, тем ему становилось хуже. И пока магия набирала силу, чтобы запустить смену сезона, Морозовский поспешил убраться прочь.

Сейчас и священник выскочил на порог:

— Неужели, дожил, — схватился за сердце.

Напряжение росло с каждой секундой. Снег таял на глазах, вот и черная земля проступила, некогда мощеные дорожки. Деревья освободились из ледяного плена. И случился хлопок, после коего в небо взмыл мощный поток энергии, а спустя мгновение начал разрастаться куполом над всей Вьюжной долиной.

Пять месяцев спустя…

А лето в Артикасте жаркое. Природа вокруг пышет зеленью, птицы надрываются во все горло. Лиза сидела на открытой веранде кофейни, что располагалась рядом с городским катком, правда, сейчас там детвора играла в футбол, в догонялки. И до чего было радостно наблюдать за тем, как лепреконы резвятся вместе с остальными. Новым указом, подписанным Клаусом сразу после смены сезонов, все обвинения с лепреконов были сняты, все различия стерты. И они вернулись из Снежной долины домой. Да, взрослые продолжали бросать друг на друга косые взгляды, а вот детям было все равно, дети относились друг к другу одинаково. Но кое-кто так и не вернулся. Горг, Гурчик и Клара. Они остались служить Генри. Хотелось верить, что по собственной воле.

Лиза пила холодный чай с ягодами, любовалась роскошными кустами, кои цвели крупными алыми цветами буквально в метре от нее.

— Тебе не слишком душно? — вот и Клаус.

Он сел напротив, поставил на стол большое блюдо пончиков, посыпанных сахарной пудрой.

— Нормально, — улыбнулась, затем почесала аккуратный круглый животик. — А тебе? — заметила испарину на его лбу.

— Честно, душно. Но это с непривычки. Когда столько лет живешь среди снега, привыкаешь к постоянному холоду.

Вдруг Лиза резко выпрямилась и ойкнула.

— Толкается? — Морозовский воззрился на ее живот.

— Ага, да так больно. Весь в папашу, — усмехнулась. — Интересно, ему там не жарковато в своих скалах.

— Может, тебе стоит прочитать хотя бы одно письмо?

— Так и продолжает слать? — вскинула брови.

— Да.

— Я не хочу. Нет смысла.

— То есть, так и уйдешь? И с ребенком не дашь ему встретиться?

Клаус с трудом уговорил Лизу остаться до родов. Но после она все равно решила уйти к людям. Теперь ее ничего не держало в этом мире, магию все равно отдала Клаусу, когда запустила смену сезона.

— А зачем ему видеть ребенка? Генри нужна была только власть, в итоге он проиграл, не получил желаемого. Остальное твоему брату не важно.

— Но ты же не читала писем. Кто знает, может он там голову пеплом посыпает.

На что Лиза пожала плечами. Честно говоря, сердце продолжало ныть по треклятому снеговику. Но отчего именно оно ныло, уже неясно, то ли от любви, то ли от обиды. Генри все делал только так, как было выгодно и удобно ему, а значит, ни о какой искренности с его стороны и речи быть не могло, одна лишь бравада, пустые слова. И сейчас, скорее всего, шлет письма «счастья» с очередными обвинениями или угрозами всех переморозить, когда снова наступит зима. Нет уж, достаточно унижений. И ребенку такой папаша эгоист не нужен.

А Генри сейчас сидел на широком подоконнике в своей комнате, окна же были все нараспашку, отчего клубы снега летели в покои. Вчера он отослал уже неизвестно какое по счету письмо. Но уже был уверен, что и на него ответа не получит. Лиза спряталась за широкую спину брата, оградила себя от влияния ненавистного супруга. В тот день, когда Генри вернулся в скалы, едва не попав под воздействие магии тепла, он просто потерялся, потерялся в снегах, двое суток кружил вихрем по лесам, скалам. Ведь новость о беременности Лизы буквально выбила почву из-под ног. Тогда-то в его голове и сложился пазл. Она ведь приезжала к нему с важной весью, хотела рассказать о ребенке, а в итоге… и теперь Лиза вне досягаемости. И так будет до самой зимы. Родня Клары поведала ей, что Лиза уже на пятом месяце.

— Все грустите? — рядом с ним возник Горг. — Закрыли бы оконца, во дворце и так уже от холода не знаем, куда деться. Только кухней спасаемся.

Тогда Генри, молча, взмахнул рукой, и створы закрылись.

— Вот спасибо, — криво улыбнулся лепрекон.

— Ты отправил письмо? — спросил, продолжая смотреть на заснеженные пики скал.

— Да, как и все предыдущие сто сорок писем.

— Почему вы не ушли за остальными?

— Признаюсь честно, Ваше Злейшество. Мы вас на дух не перевариваем, так было всегда. Но! Мы существа сердобольные.

— Пожалели, выходит? — усмехнулся.

— Да. Я могу идти?

— Иди…

Когда старик исчез, Генри слез с подоконника, встал в центре комнаты и такое зло его взяло. Жалость! Все, чего он заслуживает, это жалость. И от кого? От ушастых! А Лиза и жалости-то не испытывает, она его просто ненавидит. Да, в этом сам виноват. Но, черт побери, какое она имела право так эгоистично распорядиться судьбой их общего ребенка? Это его ребенок! Он отец! А в итоге не может находиться рядом, не может видеть, как его сын или дочь растет, пусть и в животе. Зато Клаус может. А если Лиза родит до наступления зимы?

И сейчас же из тела вырвалась магия, инеем покрылось все, но на этом Генри не остановился, он заморозил все вокруг себя до такой степени, что мебель просто не выдержала и рассыпалась в пыль. Хуже беспомощности нет состояния! А он именно беспомощен. Не может и шагу сделать за пределы Северной долины.

Через пару минут Морозовский уже сидел на некогда кровати жены в некогда ее опочивальне. А здесь все еще присутствует запах Лизы. Генри лег на ее подушку, прикрыл глаза. Что-то нужно делать. Нельзя допустить того, чтобы первым его ребенка принял в руки Клаус, а там и до счастливого семейства недалеко. Нет, ни Лиза, ни ребенок не достанутся брату или кому бы то ни было еще. И есть единственный способ вернуть жену. Выкрасть ее. И успеть выкрасть до родов.

— Горг?! — голос его эхом прокатился по всем открытым помещениям.

— Да, — возник из воздуха тот.

— Я хочу вернуть Лизу. И вы трое мне в этом должны помочь.

— Извольте, — и седые брови сошлись у переносицы. — Каким образом мы должны вам помочь? Да нас остальные лепреконы со свету сживут, проклянут, если мы снова по вашей милости попадем в опалу к Совету.

— А мне нет дела до остальных.

— Нет, — мотнул головой. — Мы в этом участвовать не будем. Ждите зимы и действуйте сами.

— Да как ты смеешь? — навис над лепреконом.

— Я свое слово сказал, Ваше Злейшество.

— Трусливое отрепье! Убирайся с глаз долой! — рявкнул на него.

Да он бы рад сам действовать, если бы мог. А ждать зимы, значит, упустить время. Интересно, Лиза сильно растолстела? И усмехнулся своим же мыслям. Без нее плохо, настолько плохо, что надо срочно включать голову и что-то придумывать.

Генри полночи размышлял над тем, каким образом умыкнуть свою жену. Если Клаус только посмеет взять первым его ребенка, то с наступлением зимы все очень, очень пожалеют, кроме Лизы, конечно же. Еще и лепреконы — мелкие предатели, слиняли при первой же возможности. А от Горга никакого прока, слишком принципиальный пень. Но! Есть еще Клара. Вот с ней-то и нужно поговорить.

Во дворце царила привычная тишина, полумрак. Морозовский вышел из комнаты Лизы, спустился вниз и проследовал в залу с елкой, а та давно уж засохла.

— Клара, — произнес негромко.

Лепреконша возникла перед ним, облаченная в длинную ночную рубаху, украшенную рюшами, выглядело сие одеяние на ней нелепо, в лучшие времена Генри бы высмеял ее внешний вид, но не сегодня.

— Чего изволите? — и смачно зевнула.

— Мне нужна твоя помощь.

— Ночной голод одолел? Желаете пожрать? — кое-как разлепила глаза.

— Нет. Я желаю вернуть свою жену.

— Что-что? — вытаращилась на него, а сон как рукой сняло.

— Мне ее не хватает, — наконец-то позволил себе быть искренним. — А еще я наделал столько ошибок, что по своей воле Лиза ко мне никогда не вернется.

— Но я-то чем могу помочь?

— Задействуй свою многочисленную родню, они ведь все благополучно переметнулись к вьюжным.

— Ваше Злейшество, — принялась теребить кружевной рукав рубахи. — Понимаете, если моя родня попытается выкрасть Лизавет, их погонят прочь, лепреконы снова окажутся под ударом.

— Клара, — присел на корточки, чем вконец растрогал ее. — Я люблю Лизу и хочу, чтобы она с ребенком жила здесь.

— Ну, ладно, — поджала губы, — я подумаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

— Не обещай, конечно, но сделай.

Что ж, Клара написала письмо своему кузену, положила его под подушку и через секунду оно исчезло. Но, скорее всего, родня не пойдет на преступление, слишком уж настрадались за долгие годы жизни в изоляции.

Утром предположение Клары оправдалось, под подушкой она нашла ответное послание. Кузен наотрез отказался участвовать в этой авантюре. Он с семьей только-только обустроился, ему самому так вообще повезло найти работу. В итоге Клара растолкала Гурчика, который из-за холода, спал под пятью одеялами, из-под коих только уши торчали.

— Что случилось? — выглянул из теплого убежища.

— Нам предстоит дальняя дорога. Собирайся.

— Что? Куда? Когда?

— Будем возвращать Лизу хозяину.

— Еще чего, — и снова спрятался под одеялами. — Скажи спасибо, что я вообще здесь остался. Заметь, из-за тебя.

— Ну, как ты не понимаешь? Он ведь любит ее, вот как ты меня. И хочет вернуть Лизу. Разве ты не попытался бы, случись у нас разлад? Мы ведь с Лизой в очень похожем положении, — и затаилась.

— Не понял? — выбрался полностью из укрытия. — В каком это смысле?

— Я тоже жду ребенка, — и опустила уши до самых плеч. — Доигрались мы с тобой на кухонном столе.

— У нас будет мохнатик? — вытаращился на нее.

— Может даже два. В моей семье у многих рождались двойни.

Гурчик так и окаменел на пару минут. Все сидел, смотрел на свою Клару, думал о чем-то, вдруг спрыгнул с кровати и пошел одеваться.

— Тогда не будем терять время. Что берем с собой? Мешок? Веревки? Кляп?

— Кляп-то зачем? — усмехнулась.

— А вдруг орать вздумает? К похищению надо подходить с умом!

— Думаю, достаточно будет плюшек с твоим особым порошком. Мы приедем ее навестить по-дружески, — и подмигнула.

— Эх, — покачал головой. — Никакого веселья. Ладно, тогда пойду на кухню.

А Лиза в это время сидела в зале советов и слушала очередной скучнейший доклад советника. Все ж, как истинная наследница трона она теперь должна была присутствовать на каждом подобном заседании. Клаус тоже скучал, а еще половину не понимал из старческого бубнежа.

— Ты как? — глянул на Лизу, которая сидела с таким видом, будто у нее уже начались роды.

— Мой мозг вот-вот взорвется.

— Потерпи, еще час от силы.

— И спина болит, — посмотрела на него щенячьим взглядом, — есть хочется.

— А больше ничего не хочется? — взял руку Лизы в свою и начал большим пальцем вычерчивать круг на ее ладони.

— Клаус, — щеки мгновенно вспыхнули, — ты что творишь? Мы же с тобой обо всем договорились.

— Я не хочу, чтоб ты уходила.

В этот момент их прервал весьма недовольный голос советника:

— Господа! Я вам не мешаю? Возможно, дела государственной важности подождут, пока вы тут воркуете?

— Что вы, — усмехнулся Клаус, — мы все во внимании.

После заседания Клаус повел Лизу в город. Ей нравилось гулять, бродить по мощеным тротуарам, рассматривать цветущие деревья, которые, казалось бы, совсем недавно были покрыты толстым слоем льда. И вдруг Лиза поймала себя на мысли, что скучает по зиме. Скучает по морозному воздуху, по белоснежным крышам и длинным сосулькам, фигурно свисающим с выступов. А еще, черт возьми, по снеговику, что засел средь скал. Как бы ни старалась, а выбросить его из сердца не получалось. Но сразу после воспоминаний внутри возникала злость. Мерзавец постарался на славу, ранил глубоко и надолго.

— Хочешь лимонада? — Клаус потянул ее в сторону небольшого лотка, где местный торговец фруктами предлагал и свежий лимонад.

— Было бы неплохо. Знаешь, ты пока купи лимонад, а я забегу в булочную. Тебе что-нибудь взять?

— На твое усмотрение.

— Хорошо, — и поспешила в магазинчик.

Но не успела коснуться двери, как ее окликнули:

— Лиза! — прозвучал до боли знакомый писклявый голос.

— Клара? — уставилась на лепреконшу во все глаза. — Ты ли это?

А Клара бросилась к ней, обняла. Но на том удивительное не закончилось, из-за угла появился Гурчик и тоже подбежал к Лизе, правда, обнимать не стал в страхе получить подзатыльник от эклерчика.

— Как вы здесь? Тоже перебрались?

— Какой большой живот, — Клара обошла Лизу, оценила габариты. — И ведь еще больше станет. Ты просто огромная, — развела руки в стороны.

— Так уж прямо и огромная, — сразу скуксилась. — Это все сарафан свободного покроя. Он добавляет объема. Так, что вы здесь делаете?

— Да, мы с Гурчиком решили вернуться.

— А Горг?

— А он слишком старый, ему в темном холодном дворце куда спокойнее.

— Как же я рада вас видеть.

— Посмотри, что я тебе принес, — и Гручик достал из торбочки плюшку. — Надеюсь, ты их не разлюбила? — глянул на нее с прищуром.

— Ох, давай сюда, — Лиза скорей забрала у него плюшку и для начала вдохнула аромат сдобы с примесью ванили и цитрусов. — М-м-м-м, как же я соскучилась по твоим булкам и пирогам.

— Так, попробуй. Специально для тебя пек. Всю ночь провел у печи, — заложил руки за спину, где скрестил пальцы.

И Лиза откусила кусочек. Плюшка оказалась выше всех похвал, невероятно мягкая и не сухая. Что уж говорить о вкусе, который был просто великолепен.

— Это волшебно, — и за минуту умяла ее целиком.

— Ого, — удивился лепрекон, — вообще, тебе и кусочка бы хватило, — и зловредно захихикал.

— В каком смысле? — а перед глазами неожиданно все поплыло, резко напала зевота.

Спустя пару секунд лепреконы уже тащили Лизу в сторону саней, что дожидались их за углом дома.

— Это было проще, чем два пальца… — заключил довольный Гурчик. — Но она такая тяжелая.

— Не то слово, — Клара аж взмокла вся. — И жарко до чего. Все-таки во дворце куда комфортнее.

— И не говори, — запрыгнул на козлы. — Хорошо, что Лиза такая наивная. Даже стараться не пришлось.

— Главное, чтобы нас теперь не увидели. Давай, поторопись.

— А Клаус болван двухметровый, — и довольно ухмыльнулся. — Все-таки Генри куда хитроумнее.

— Ой, чужими руками все они молодцы, — Клара пристегнула Лизу ремнями безопасности.

— Что правда, то правда.

И сани тронулись. Через десять минут они взмыли в воздух, а олени перешли на гипер-ускорение, как эту сумасшедшую скорость назвала бы Лиза.

На подлете к Северной долине Клара накрыла бесчувственную девушку теплыми одеялами, а сверху еще и шкурами нахлобучила, все ж температура стремительно падала.

Проснулась Лиза раза со второго. В первый лишь на мгновение открыла глаза, улыбнулась, увидев знакомую до мурашек физиономию, после чего снова отключилась. А вот второй раз пришла в себя полностью и чуть не скатилась с кровати. Онаже… она… Это ж дворец Генри!

— Еловый куст мне в задницу! — резко села. — Как?

После чего уже не так ретиво сползла с кровати, как-никак живот лишил ее прежней скорости. Лиза подошла к окну и, несмотря на шок, расплылась улыбкой. Вот он, пейзаж, по которому успела соскучиться.

— Здравствуй, — вдруг раздалось за спиной.

Лиза медленно развернулась и воззрилась на все еще мужа. А Генри изменился за эти месяцы, внешне — щетина уже превратилась в бороду, кожа стала бледнее обычного, да и взгляд лишился прежней самоуверенности.

— Привет, — прислонилась к подоконнику. — Не ответишь мне на один вопрос?

— Отвечу.

— Какого тетерева я здесь делаю?

— Ну, — подошел к кровати, сел на край. — Я не мог позволить того, чтобы с моим ребенком нянчился Клаус.

— Ох ты ж, о ребенке заговорил, — печально улыбнулась. — Это все?

— Нет, не все. Ты моя жена и должна быть здесь, со мной.

— Должна, — хмыкнула, — я тебе ничего не должна. И по-прежнему хочу развестись. Нам не по пути, как ни крути. Хм, даже в рифму получилось, — и снова посмотрела в окно.

— Не говори так, — подошел к ней, но трогать побоялся.

— Не переживай, не поджарю. Я всю магию отдала Клаусу.

— Что? — тотчас развернул ее к себе. — Что ты сделала?

— Да, Генри. Теперь я даже не полукровка, а самый обычный человек, как и ребенок.

— Зачем?

— Все просто. Королевой становиться я не хотела, однако народ Артикасты страдать не должен ни из-за меня, ни из-за тебя, ни из-за кого бы то ни было еще. А Клаус хороший правитель. У него богатый опыт и главное, ему не наплевать. В общем, извини, но накрылись твои планы наводить ужас на всех и вся медным тазом.

Генри продолжал смотреть на нее во все глаза, то ли пытался что-то высмотреть, понять ли.

— Я люблю тебя, — наконец-то выдал, а руки засунул в карманы.

— Знаешь, — и слезы подкатили, глядя на такое признание. — Я часто представляла себе нашу возможную встречу. И все думала, какой она будет. Что ты мне скажешь? Что я тебе скажу? Как мы будем смотреть друг на друга? Варианты были самые разные, но только не такой.

И вот сейчас в ее глазах Генри прочитал разочарование. Самое настоящее разочарование.

— А чего ты хотела? Чтобы я упал на колени? Чтобы вымаливал прощение?

— Нет, — улыбнулась. — Зачем тебе так унижаться? Да и перед кем? Перед дочерью той, которая наказала тебя столь бесчеловечно? А еще я посчитала, что жизни тысяч важнее комфорта одного, опять же, тебя. Да и отдала власть другому. В общем, я не та, перед кем стоит метать бисер.

— Издеваешься?

— Скорее даю тебе понять, что любви никакой нет. По-прежнему есть лишь твои многолетние обиды, нереализованные амбиции и ущемленное достоинство.

Лиза действительно каждый день представляла себе их встречу. И сейчас она слукавила, ибо да, надеялась на то, что Генри попросит прощения, что признается в своей неправоте, а главное, кинется ее целовать и благодарить за наследника или наследницу его маленького царства холода. Но что же она увидела в итоге? Увы, ничего нового. Так, зачем же притащил ее сюда? Хотя, видимо надеялся все-таки получить трон. Однако, облом.

— Влюбилась в Клауса?

— Опять двадцать пять, — произнесла на выдохе. — Да, черт побери. Люблю его. Люблю и хочу быть только с ним, — хотела сыронизировать, но из-за злости получилось слишком правдоподобно.

— Как я и думал, — и от него повеяло холодом.

— Угомони-ка свой встроенный рефрижератор. Мне вредны резкие перепады температур, — накрыла руками живот. — В общем, я хочу обратно.

— Ни за что, — процедил сквозь зубы. — Мой ребенок будет со мной.

— А рожать мне его как прикажешь? Ты что ли будешь принимать роды? У вьюжных хотя бы госпиталь есть.

— Приведу тебе акушерку.

— Себе приведи! — уже откровенно взбесилась.

А Генри навис над ней, глазищи выпучил и прошипел так страшненько:

— Я отец этого ребенка, и он будет жить со мной, а ты как хочешь. Таешь по Клаусу, вперед, возвращайся, но без него или нее, — указал ей на живот.

— Ах, вот как… — аж покраснела от злости. — Дырку ты от бублика получишь, а не сына или дочь!

— Это мы еще посмотрим! — вдруг резко склонился и поцеловал.

Что же такое происходит? Лиза вцепилась в его рубашку, хотела было оттолкнуть от себя, но не смогла, вместо этого наоборот, притянула и ответила на поцелуй с не меньшей страстью. Даже борода не смутила. А Генри подхватил ее на руки и уложил на кровать. Он не снимал с Лизы одежду, нет, он ее просто срывал, но когда дошел до живота, проявил аккуратность.

— Тебе ведь можно? — остановился вдруг.

— Можно, только осторожно, — обхватила его за шею.

Оба злились, злились и хотели друг друга до безумия.

С губ Генри так и слетел стон, когда вошел в нее, а Лиза чуть до крови не прикусила язык, ему, ибо возбуждение нахлынуло мощной волной, накрыло с головой и утащило куда-то в бездну. Глубокие движения Морозовского заставили подчиниться, раствориться в ощущениях. А его сумасшедшие поцелуи? Ласки? Грудь из-за беременности стала настолько чувствительная, что Лиза аж заскулила, когда Генри принялся целовать ту, ласкать языком.

— Не верю, что ты любишь моего брата, — произнес с придыханием.

— Ты идиот, Морозовский, — и наградила очередным невероятным поцелуем.

— Это значит…

Но она не дала договорить:

— Это значит, мое сердце все еще болит по тебе.

Тогда Генри перевернулся на спину, а Лизу усадил на себя.

— Не шевелись, — накрыл ладонями мягкую грудь. — Я сам буду двигаться.

Лиза же уперлась руками в матрас, слегка приподнялась на коленях, чтобы у Генри было больше свободы. И он начал двигаться, причем быстро, очень быстро. Терпеть его темп захотела бы, не смогла, потому уже через минуту Лиза зажмурилась и вскрикнула. Волна удовольствия прокатилась по телу, потом снова и снова. А Генри устремился следом, излился в нее. Мечтал об этом все месяцы разлуки, как и мечтал целовать ее, держать в своих руках, ощущать.

— Лиз, — сел, обнял ее, прижал к себе, насколько позволил живот. — Посмотри мне в глаза. Неужели думаешь, что я не люблю тебя?

— Я… я не знаю… — коснулась его заросшей щеки. — Что в тот раз, когда я приехала к тебе, что сейчас… ну, нельзя же все проблемы решать только постелью. А еще эта ужасная борода, сбрей ее.

На что Генри улыбнулся:

— Узнаю свою Лизу.

— Нет, — замотала головой, — ты меня совсем не знаешь. Совсем, — слезла с него. — Я устала. И хочу домой, — прошептала чуть слышно.

— Лиза, — Генри хотел было снова обнять ее.

— Уходи, — а внутри стало так холодно. — Мне надо побыть одной, подумать. Между нами творится какая-то белиберда.

— Ладно, как пожелаешь, — быстро оделся и вышел прочь.

А Лиза легла на кровать, закрыла глаза. Как попала в этот мир, так еще ни дня спокойного не было. Но сейчас-то все, хватит. Сейчас хочется покоя. Руками накрыла живот и сразу же ощутила толчки. Вот оно счастье, вот, что важнее всего на свете. А Генри никак в толк не возьмет этого. Для него по-прежнему важно помериться с братом сантиметрами. Возможно, они оба себе придумали любовь, на деле же есть только неприязнь, обиды и редкие проблески влечения, страсти. Однако с таким набором далеко не уедешь. Да и к чему мотать друг другу нервы? Все-таки лучше вернуться домой, в мир без магии. Как выяснилось, чудеса не всегда влекут за собой нечто хорошее.

После отдыха и расслабляющей ванны Лиза отправилась на поиски ушастых поганцев, которые поступили с ней столь вероломно. Нашла их, конечно же, в кухне. Клара с Гурчиком тут же нырнули под стол, а Горг лишь ухмыльнулся и покачал головой.

— Я вижу вас! — Лиза вплыла в кухню. — А-ну! Вылезайте!

— Давайте-давайте, — Горг отвесил пинка Гурчику. — Выходите, коль проштрафились.

И те нехотя выбрались.

— Ну, прости, — пискнула Клара. — И еще, на меня нельзя кричать. Я тоже в положении.

— Да-а-а-а? — улыбнулась, — как здорово! — и тут же вернула себе грозное выражение лица. — Вы хоть соображаете, что натворили? Я вам доверяла, между прочим. Считала друзьями.

— Поверь, мы по-прежнему друзья, — захлопала глазами лепреконша. — Просто Его Злейшество без тебя увядал на глазах. Даже вон жуткую бороду отпустил, чего с ним отродясь не было. Почти есть перестал, уничтожил всю мебель в своих покоях, заморозил нас тут.

— Ладно, — нехотя приняла доводы. — А сейчас я хотела бы переговорить с Горгом, — и перевела взгляд на старика.

Клара же с Гурчиком с удовольствием ретировались. Тогда Лиза села за стол, сложила руки в замок:

— Клаус мне рассказал, что с помощью неких магических кристаллов можно открыть портал в мир людей. Этих кристаллов мало и растут они десятилетиями в ледяных пещерах далеко отсюда. Вы, когда перетащили меня сюда, воспользовались такими же?

— Да, — закивал. — Генри специально засылал наших в Мертвые пещеры на самом краю севера, чтобы они достали эти кристаллы. Два похода закончились печально для лепреконов, а в третий удалось добыть кристаллы.

— И для открытия портала нужен один?

— Один.

— Значит, у вас остались еще?

— Остались, — произнес на выдохе. — Я так полагаю, хочешь вернуться?

— Да, хочу. Мне плохо здесь, — и глаза наполнились слезами. — Уже никаких нервов не хватает. Клаус хороший, добрый, оказал мне неоценимую поддержку, но он все на что-то надеется, на взаимные чувства, а их нет. Ну, не мой он типаж, что ли.

Горг даже удивился такой откровенности, но в то же время был очень рад послушать Лизу, понять ее.

— Продолжай, — направил уши в ее сторону.

— А Генри озабочен лишь собой. Он приволок меня сюда…. Но, зачем? Говорит про ребенка, а разве этот ледяной склеп предназначен для ребенка? Здесь же воспаление легких схватить, как нечего делать. И как же он огорчился, когда узнал, что я отдала силу Клаусу, — печально улыбнулась. — Нет. Все это неправильно. Не сложилось у нас и не сложится. В общем, хочу домой. Теперь я человек и мое место среди людей. К тому же, свою миссию я выполнила.

— Понимаю, — кивнул.

— Так, ты сможешь мне помочь?

— Я подумаю. В чем Клара была права, так это в том, что Генри по тебе страдал. Но помимо в нем все еще много злости на некогда обидчиков. Я ведь почему остался здесь? Чтобы следить за его душевным состоянием, чтобы вовремя принять меры, если Генри совсем распоясается.

— И что вы сделаете, если он распоясается? — аж дыхание затаила.

— Мы тоже силой обладаем. И чем старше становимся, тем сильнее. Магия в нас течет другая, нежели в вас или эльфах. Магия лепрекона в способности обращать все вокруг себя в камни. Мы и сами каменеем, когда приходит время отправиться к праотцам. Есть в Артикасте древнее кладбище лепреконов, там так красиво. Каждый лепрекон перед смертью принимает свою особую позу. В том поколении была мода на позу задумчивого старца, вот уж все повадились перед кончиной изображать из себя мудрецов. Смешно было. Что-то я отвлекся… — мотнул головой, — итак, если Морозовский примется буянить, я отдам последние силы, но остановлю его. Думаю, ты поняла, каким образом.

— Ох-х-х-х, — начала растирать виски. — Час от часу не легче.

— Меня приставил к Генри Совет, Лиза, — решился уж всю правду выдать. — Приставили в надежде, что я убью его. Но я не смог. И много лет потратил на то, чтобы уболтать этого дурня не лезть на рожон. А потом предложил вариант вернуть тебя.

— Так, это была твоя идея?

— Ну, можно сказать и так. Все эти годы мы приглядывали за тобой, защищали, помогали. Истратили много кристаллов Мертвых пещер. Но парочку я приберег на всякий случай.

— С ума сойти. Значит, все те странности, — вспомнила неудачный опыт с молодым человеком, хозяина лавки подарков, да и еще множество, казалось бы, незначительных моментов, но так или иначе, странных, — что со мной происходили, ваших рук дело?

— Да. Что до того бедолаги, чуть не лишившегося черенка, это была не моя идея, — поднял ладони вверх, — это Генри. А вот последняя шалость с елочной сосулькой, моя. И мерзавец еще легко отделался.

— И почему мне сейчас хочется убить Генри?

— Хочется или нет, а магии в тебе теперь никакой. Ты беззащитна, Лиза. А это плохо. В мире людей масса опасностей, ты же там останешься совсем одна. С ребенком. Подумай над моими словами. Морозовские со временем угомонятся, однако помогать тебе не перестанут. Ты все равно дочь королевы, а значит, будешь до конца своих дней на попечении Совета и действующего правителя.

— Хорошо, я подумаю, — и отправилась к себе, ошарашенная полученной информацией.

Хорошо, что женская консультация располагалась недалеко от дома. Кирилл подвел Лизу к подъезду.

— Ну, до завтра, — слегка сжал ее руку.

— Да, до завтра.

— Только смотри, не передумай, — подмигнул на прощание, — и ты, — указал на живот, — веди себя хорошо.

На что Лиза улыбнулась и очередной раз покачала головой. Для нее все еще было непонятно и непривычно, что молодой красивый парень запал на беременную. Ну, не бывает так. Даже если не какой-нибудь фетишист, тогда альфонс? Решил приударить из-за жилплощади? Все-таки Лиза имела неосторожность ляпнуть, что у нее есть свое жилье. Эх, тяжело это, когда и посоветоваться толком не с кем. Но мама раньше всегда говорила, будь осторожна и почаще держи язык за зубами.

Может, не ходить завтра никуда? А то все это как-то ненормально выглядит. Сейчас он в кафе позвал, а потом что? На чашку чая попросится? Предложит услуги массажиста на дому? Так незаметно и переберется из съемной квартирки в ее несъемную. Или стоит поверить в искренность намерений? Наверняка весь флирт сойдет на нет, когда появится ребенок. А так вроде есть с кем время провести, пообщаться, все ж пока Кирилл ведет себя более чем достойно.

В любом случае ни на что серьезное она не рассчитывает, сейчас все мысли о другом — о предстоящих родах, а Кирилл просто приятный человек на ее пути, с которым нескучно. Так уж вышло, что по жизни Лиза легче сходилась в общении и дружбе с представителями мужского пола.

Но следующего дня, так или иначе, ждала с нетерпением и трепетом. Первый раз они окажутся вместе за пределами рабочего места Кирилла, среди обычных людей, а не слегка сумасшедших будущих мамочек, к которым причисляла и себя тоже. А уж когда эта толпа беременных индюшек оказывалась в одном помещении, начиналось такое веселье, от которого иногда их тренер не выдерживала и втихаря ото всех пила валерьянку.

Ночь далась нелегко, мало того, что все ныло и болело, а изжога напоминала о лишнем съеденном на ужин куске куриного пирога, так еще и голова пухла от мыслей о предстоящем свидании. Ведь это свидание, верно? И само собой, наутро Лиза чувствовала себя вымотанной, а уж когда посмотрелась в зеркало, так вообще испугалась. Глаза красные, лицо бледное. Хороша, ничего не скажешь! Но к обеду вроде как получилось привести себя в порядок. А вот погода за окном совсем не радовала, холодище, дождище, ветрище. Поздняя осень, как-никак.

Лиза долго стояла перед шкафом. Размышляла, что же такого надеть, чтобы выглядеть менее шарообразно. Слишком много «беременных» вещей решила не покупать, потому и выбор был невелик. Или джинсы с водолазкой, или платье, или сарафан, или юбка с блузкой. И во всем этом Кирилл ее уже не раз видел. В итоге выбрала абсолютно новую комбинацию — юбку с водолазкой. А чтобы хоть как-то разнообразить черно-лиловые цвета одежды, нацепила подвеску, которую купила в магазинчике у эльфа Виго. Ручная работа, серебро высочайшей пробы.

И коль погода желала лучшего, Лиза утеплилась, как следует. Пальто, шарф, шапка, перчатки. Куда ее Кирилл поведет, не сказал, так что, замерзнуть по пути не хотелось. Но когда она вышла на улицу и хотела уже набрать кавалера, то так и застыла с телефоном в руках. Напротив подъезда стояла черная спортивная Мазда, у двери которой стоял Кирилл. И выглядел он совершенно не так, как обычно в консультации. Это был словно другой человек. Как будто на свидание его собирала сама Фея Крестная.

— Привет, — помахал ей рукой. — Готова?

— Ну-у-у-у, да-а-а-а, — протянула. — Ты точно тот самый Кирилл Котов? — смущенно улыбнулась.

— Утром еще был им, — подошел к Лизе, — что-то не так?

— Нет, — и шмыгнула носом. — А позволь спросить, ты беременным массаж делаешь, когда появляется окно между собраниями каких-нибудь акционеров?

— Просто я очень востребованный массажист, госпожа Метельских. Прошу, — подал ей локоть. — Неужели ты думала, что я поведу тебя пешком?

— Не то чтобы, — а Лизе стало не сказать, что приятно, ей стало еще страннее ото всего происходящего. Теперь-то ясно, он точно не охотится за ее малогабаритной двушкой. Тогда остается первый и самый ужасный вариант — фетишист извращенец!

Пока ехали, куда именно, Лиза даже не спросила, она вела себя непривычно тихо. Отвечала на вопросы односложно, смотреть старалась чаще в окно.

— Лиз, да что с тобой? — заговорил, когда припарковались. — Как села в машину, так тебя словно подменили.

— Просто день сегодня… тяжелый, — пробормотала куда-то в шарф. — Плохо спала. Не обращай внимания. Мы ведь беременные такие, вечно ноем, вечно нам, то холодно, то жарко.

— Другие да, но не ты, — позволил себе взять ее за руку. — Твой оптимизм от тебя так никуда и не делся.

— Много ли ты знаешь.

— Ну, как пришла в консультацию с улыбкой до ушей, так и носила ее гордо ровно до вчерашнего дня. А сегодня вот что-то произошло.

— Да, что-то произошло, ты прав. Я очень проголодалась, — и улыбнулась через силу.

Кирилл привез ее в кафе-ресторан, но хотя бы тут обошелся без излишнего пафоса. Приятное заведение для среднестатистических москвичей. Официант проводил двоих в центр зала, и как же Лиза была рада мягким стульям.

— Спасибо, — мельком глянула на Кирилла. — Я давно никуда не выбиралась, — затем посмотрела на детский уголок, где аниматор развлекала детей клиентов. Там были и совсем мелкие, и уже школьники.

— Лиза, я тебя смутил, да?

— Честно говоря, да. Я и так тебя плохо знаю, а тут оказывается, что совсем не знаю.

— Думаешь, у массажиста не может быть хорошей машины?

На что она пожала плечами:

— Не обижайся на меня, я вообще плохо разбираюсь в людях.

— Я вот давно хотел спросить, почему ты рассталась с отцом Полины?

— Не сошлись характерами, — и посмотрела на него. Ну вот, снова Генри перед глазами. До чего же они похожи, разве что у Кирилла нет щетины, да и взгляд куда теплее. — Он не планировал семью.

— И с момента расставания не искал встреч с тобой?

— Нет. Кирилл, я не хочу о нем говорить. Увы, люди иногда расстаются.

— А ты его любила?

Да что за вопросы он такие задает?

— Зачем тебе это знать?

— Извини, — мотнул головой. — Действительно, сую нос, куда не надо. Просто мне непонятно, как можно было оставить тебя одну с ребенком. Ты удивительная девушка.

Лизе же стало совсем не по себе. Что-то не так.

— Ты меня пригласил, чтобы пожалеть? Скрасить мое одиночество? — криво усмехнулась.

— Нет, конечно, — сейчас же выпрямился. — И я уже извинился. Больше никаких неловких вопросов, клянусь.

— Ладно.

Наконец-то им принесли заказ. Лиза ела с аппетитом, но без особого настроения. А Кирилл то и дело посматривал на нее, ел же через силу.

— Скажи, а ты собрала тот комод, который купила неделю назад? — решил сменить тему.

— Нет. Я честно его распаковала, разложила все детали по назначению, а потом поняла — это максимум, на что способна. На днях попрошу соседа, он вроде рукастый.

— Я могу помочь.

А вот и «чашечка чая». Напрашивается в гости! Лиза чуть не подавилась.

— Не переживай, я просто помогу собрать комод, — прочитал испуг на ее лице.

— Ну, ладно. Когда?

— Да хоть сегодня.

И все-таки она подавилась. А Кирилл сразу подсел к ней и заботливо постучал по спине.

— Спасибо, — еле проморгалась от слез.

Он же взял салфетку, промокнул слезы, после чего вдруг подался вперед и поцеловал. И поцеловал так, что Лиза забылась. А опомнилась, когда Кирилл положил руку ей на живот, да еще и погладил.

— Ты что делаешь? — резко отстранилась.

— Ничего, — тут же отдернул руку.

— Знаешь, пожалуй, я пойду, — поднялась, схватила пальто, сумку.

— Лиза, — вскочил следом.

— Пожалуйста, ничего не говори. Это все более чем странно. И мне очень не хочется думать, что ты какой-нибудь… — но договаривать не стала.

— Какой-нибудь кто? — нахмурился, а глаза потемнели.

— Любитель животов, вот кто, — бросила и устремилась в сторону выхода.

Но Кирилл поймал ее на улице. Выбежал в одной рубашке.

— Подожди, — схватил за руку. — Выслушай, прошу. Я не псих и не извращенец, просто ты мне очень нравишься. Вот и все.

— Так не бывает, — смерила его взглядом. Его рубашка раздувалась от ветра, а еще моментально промокла под дождем, на такое даже смотреть было холодно. — Иди, оденься.

— Позволь хотя бы отвезти тебя домой.

И Лиза кивнула.

Через час они были на месте. Да уж, свидание всем свиданиям свидание. Хотя, на что она вообще надеялась? Кирилл остановился недалеко от подъезда, заглушил мотор:

— Я не хотел, чтобы все вышло так. Надеюсь, наше общение на этом не прекратится?

— Не знаю. Извини, — и покинула авто.

Лиза вернулась домой, осмотрелась. Как же все печально. И как горько снова разочаровываться в людях. А что еще ужаснее, ей понравился поцелуй, но ровно до того момента, пока Котов не коснулся живота. Ладно бы шеи, даже ноги, но живота! Еще и погладил, фу-фу-фу. Каких только скрытых извращенцев нет на белом свете! И ведь работает при консультации.

Но на сегодня это были не все испытания. В двенадцать ночи в дверь Лизы раздался звонок. Она, крадучись, подошла, глянула в глазок.

— Ты что здесь делаешь? — а руки сейчас же задрожали.

— Лиз, я хочу поговорить, — Кирилл как-то подозрительно покачивался из стороны в сторону. Отлично, он еще и надрался! Или прикидывается?

— Поезжай домой.

— Лиз, а Лиз? Я отниму лишь пять минут твоего времени. Обещаю!

— Учти, если вздумаешь творить беспредел, соседи в курсе, что я сегодня была с тобой.

— Ага.

И она открыла дверь. В нос тут же ударило перегаром.

— Можно войти? — посмотрел на нее невероятно виноватым взглядом.

— Заходи.

Кирилл вошел в квартиру. Видимо он так и не надел пальто. Волосы и рубашка были настолько мокрые, что с них текло. Когда же Лиза случайно коснулась его руки, то аж мороз побежал по коже. Он ледяной! Каким бы закаленным ни был, а это уже не дело совсем.

— В общем, иди немедленно под горячий душ.

— Нет, — мотнул головой. — Не хочу.

— Иди, быстро, — втолкала его в ванную, после чего помогла стащить рубашку. А вот брюки трогать не стала.

Кирилл забрался в ванну, а Лиза включила воду, настроила погорячее.

— Грейся, — и направила на него лейку, отчего Кирилл подскочил как ужаленный.

— Блин! — и машинально вывернул ручку смесителя в другую сторону. — Вот, так лучше, — сразу расслабился, когда на него полилась ледяная вода.

А Лиза смотрела на него, едва дыша. Он же сел в торце, прислонился спиной к кафелю и закрыл глаза. Молчание царило пару минут, после чего Лиза решилась на вопрос:

— Генри?

— Что? — промямлил почти сразу.

— Зачем ты здесь?

— Моя жена скоро родит, я должен быть с ней, — ответил не слишком членораздельно.

Вдруг она резко выключила воду, затем схватила полотенце и швырнула ему в лицо:

— Ах ты, сволочь!

Тогда и он пришел в себя. И снова повисло неловкое молчание. Оба смотрели друг другу в глаза, не моргая. Лиза не знала, что говорить, даже что думать не знала, а он застыл в ожидании.

— Как ты? — нарушила-таки тишину. — Ты же…

— Магия, Лиза. И в какой-то степени самопожертвование, — грустно усмехнулся.

И Лиза покинула ванну. Она вернулась в спальню, села на кровать. Зато теперь многое прояснилось, и массажист Кирилл не псих, не извращенец, он всего лишь козел Морозовский!

Спустя пару минут, в проеме показался он. Вместо брюк на бедрах красовалось полотенце, Генри подошел к Лизе, опустился на корточки, а руку положил ей на живот.

— Толкается, — улыбнулся.

— Два месяца ты водил меня за нос. Зачем? — по щекам все-таки поползли слезы.

— Потому что хотел побыть для тебя человеком. Хотел узнать тебя вот такую, земную.

— И как? Узнал?

— Скорее понял кое-что. Ты никогда не притворялась.

— В отличие от тебя. Играл в любовь там, а здесь так вообще, — покачала головой.

— Я не играл, пойми, наконец. Я тебя любил, люблю и буду любить, если жив останусь.

— Что это значит?

— Ничего, не обращай внимания. Я рад, что провел эти два месяца рядом с тобой и нашей дочерью. Пусть и в пределах массажного кабинета.

— Когда только успел освоить искусство массажа? Все наши девчонки от тебя выходили точно заново рожденные. Кстати, хорошую ты себе профессию выбрал, тактильную. Облапал всех.

— И понял, каково вам с таким перевесом, — снова погладил живот. — Прости меня за все.

А Лиза коснулась его щеки:

— Чье это тело? Кто этот несчастный, в кого ты так вероломно влез? — усмехнулась.

— Ничье, это мое отражение в вашем мире.

— И оно тоже не переносит тепла?

— Жары, если точнее. Ваш август дался мне нелегко, а сейчас вполне комфортно.

Вдруг она обняла его за шею, подтянула к себе и поцеловала. Проклятый любимый снеговик. И с ним плохо, а без него еще хуже. Ведь когда только встретила его в массажном кабинете, ощутила нечто особенное. Но в тот момент постаралась прогнать это чувство, чтобы сердце не ныло.

— Я скучала, — прошептала ему в губы.

— А я просто умирал.

Генри осторожно снял с нее тунику. Три раза в неделю он любовался ею во время сеансов, мечтал поцеловать, дотронуться до груди, бедер, а был вынужден довольствоваться спиной и особенно поясничным отделом. А Лиза вдруг ощутила стеснение из-за своего внешнего вида.

— Я стала такая толстая, — закусила губу.

— Когда и в каком месте? — осмотрел ее. — На последнем сеансе вроде была стройная.

— Хватит подмазываться, — прижалась к его щеке своей. — Лучше исполни супружеский долг. Мы ведь все еще состоим в браке?

— Состоим, — начал целовать шею, плечи, грудь.

Скоро Лиза лежала на боку, а Генри ласкал ее рукой и главное, не переставал целовать. Когда же вошел, Лиза моментально сдалась.

— Ты опять за свое? — аж растерялся от такой скорости.

— У меня не было секса, знаешь сколько? — простонала с претензией в голосе.

— Знаю, — и снова начал двигаться. — Ровно столько, сколько и у меня.

— Хочется в это верить, — вдруг сжала его член внутренними мышцами, отчего Генри чуть не кончил.

— Ого! — прошептал ей в волосы. — Это тебя на курсах так подготовили?

— Там мне рассказали, как и что делать, а практиковалась я уже на дому.

— Можешь еще разок? — припал губами к горячей шее.

И после двух таких разков Морозовский испытал оргазм, от которого перед глазами засиял разноцветный фейерверк, а по телу покатились волны удовольствия.

— Ты просто асс, — откинулся головой на подушку.

— Спасибо за высокую оценку, — не без труда повернулась к нему передом. — И все же… мне не верится.

— Я бы не оставил тебя одну, — коснулся ее щеки. — Мне очень жаль, что все так вышло. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня.

— Что-то мне не нравится твой настрой, — всмотрелась ему в глаза. — Чего-то не договариваешь, Морозовский. Опять.

— Да, я действительно кое-чего не договорил. То, что я люблю вас, — прижал ее к себе, — она всегда так лихо пинается? — боком ощутил толчки.

— Да. Предполагаю, вся в тебя. Любит, знаешь ли, исподтишка нанести удар.

На что он криво улыбнулся, но промолчал.

— Как там дела у Клары? — легла ему на плечо. — У Клауса? Вы помирились?

— Честно говоря, я не знаю, как у них дела.

— В смысле?

— Я ушел почти сразу после тебя. Ушел далеко. И по сей день нахожусь там.

— Где?

— Не важно. Главное, оттуда я смог попасть сюда, к тебе.

И все-таки он что-то скрывает, что-то плохое, отчего Лизе стало очередной раз горько. Почему не рассказать все как есть? К чему тайны, недомолвки?

— А ты соберешь мне комод завтра? — сжала его руку.

— Соберу, — поцеловал в лоб.

Через пять минут Лиза уже спала крепким сном, а Генри осторожно встал и вышел на балкон. Надо было охладиться. Он всмотрелся в небо без звезд. Из-за смога здесь не видно звезд. Успеет ли он увидеть дочку? Взять ее на руки, понять, на кого похожа, поблагодарить Лизу за нее. Надо постараться успеть. Ошибок совершил столько, что не счесть. Годами любил только себя, годами ненавидел всех остальных. А теперь и рад бы любить жену с дочерью, даже с Клаусом помириться, нонет… Вышло время. И виноват в этом лишь сам.

Когда вернулся в спальню, не торопился в постель, все стоял, смотрел на Лизу. Оставшееся время он проведет с ней так, как положено. Даже на роды пойдет, ибо успел насмотреться обучающих видео на курсах. Было жутко, конечно, пару ночей так вообще не мог уснуть, после увиденного, но потом шок прошел. В конце концов, это же естественный процесс. Ну или, в крайнем случае, постоит с закрытыми глазами, или полежит в обмороке. И усмехнулся своим мыслям.

Наутро Лиза проснулась от звука молотка и шуруповерта.

Генри сидел на полу в коридоре, вокруг него были разложены инструменты, крепежи с шурупами и саморезами. Но главное, половина комода была уже собрана. Остались только ящики.

— Ничего себе, — протерла глаза. — На моем полу сидит само Его Злейшество и собирает икеевский комод.

— Здесь очень подробная инструкция, — повертел в руках мятый лист бумаги.

— А на работу тебе на надо? Размять пару-тройку беременных тел.

— Сегодня не моя смена. И когда я закончу с этим монстром, мы пойдем гулять.

— Завтракать будешь?

— Угу, — и сосредоточился на ящике.

Лизе просто не верилось в происходящее. Именно о такой жизни она и мечтала. Чтобы был рядом мужчина — родной, простой, обычный. Кто бы мог подумать, что Генри все-таки сможет таковым стать. Да, этот момент с комодом лишь песчинка в море, мелочь, но ведь жизнь по большей части и состоит из мелочей. И, конечно же, это только самое начало. Возможно, именно здесь, в мире без магии у них получится узнать друг друга.

После завтрака и получасового любования новеньким комодом, который так удачно встал между шкафом и кроваткой, двое отправились на улицу. Генри все время держал за руку, не стеснялся целовать. Казалось бы, вот оно заветное счастье. Но Лизу не покидало чувство беспокойства, поскольку видела какую-то беспросветную грусть в глазах Морозовского. А если пыталась спросить в чем же дело, он лишь отмахивался. Однако, когда они зашли в Макдональдс, и Лиза заказала всего побольше, ибо нагуляла зверский аппетит, то и решила не отступать, а допытать Генри до истины. Если уж начинать жизнь с чистого листа, то к черту все тайны!

— Держи, — поставил перед ней поднос. — И как ты это можешь есть? Химия же сплошная.

— Да, ты прав. Это вредная гадость, — кивнула и скорее забросила в рот дольку картофеля.

Себе он взял разве что коктейль, но потом пристрастился и к картошке.

— Генри, — скомкала обертку от чизбургера. — Выкладывай все как есть.

— Ты о чем?

— Я не дура. Не пытайся делать вид, что все хорошо.

— Да с чего ты решила, что…

Однако Лиза сделала такое лицо, будто сейчас одновременно расплачется, ударит и родит.

— Ты только не переживай, — поднял ладони вверх.

— Морозовский, не зли меня, — прошипела весьма угрожающе.

— Когда ты ушла, я для себя понял главное, без тебя уже нет смысла.

— Нет смысла в чем?

— Да во всем. Не перебивай! — бросил в нее картошкой и попытался улыбнуться. — И я ушел. Какое-то время блуждал по северным пустошам, а потом решил отправиться к Мертвым пещерам, чтобы найти кристаллы. Те самые, которые открывают воронки между мирами. Я нашел эти пещеры, нашел кристаллы, но все оказалось не так-то просто для такого, как я. Если совершил бы обычный переход, от меня осталась бы скромная лужица. Тогда я воспользовался другим вариантом. Не самым верным, но единственным в моем случае. Ледяные кристаллы и та магия, коей меня наделила Олькен в критических объемах, породили отражение в вашем мире. Тогда как мое настоящее и невероятно сексуальное тело продолжает находиться в одной из пещер. Вот такая история.

— Угу. А в чем подвох?

— Лиз, ну какая разница, как я оказался здесь? Я же здесь, с тобой.

Теперь уже она в него бросила картошкой:

— Сейчас еще и сырным соусом метну. Рассказывай до конца.

— Ладно, — сложил руки на груди. — Кристаллы выкачивают из меня магию, отчего я слабею.

— Так, разве это не выход? — вдруг оживилась. — Ты отдашь лишнюю магию.

— Нет, Лиз. Так не выйдет. Магия полностью изменила меня, я и эта чертова сила — мы одно целое.

— Выходит, эти кристаллы выкачивают из тебя жизненную силу? — произнесла с придыханием.

— Ну, что-то вроде того.

— А когда выкачают все, то?

— То я закончусь в прямом смысле слова, — печально усмехнулся.

— И как надолго твоих сил еще хватит?

Как же ему не хотелось говорить, но теперь уже все…

— Думаю, месяц еще есть.

— Ой, — Лиза сейчас же выпрямилась, а руками схватилась за живот.

— Что «Ой»? — немедленно придвинулся к ней.

— Кажется, у меня воды отошли или я описалась от страха, или и то, и другое.

— Как же в вашем мире хреново без магии, — вспомнил, что машина-то на стоянке осталась.

— Скорую вызывай, — и сейчас же ощутила схватки. — Не хватало еще стремительных родов! Это все ты виноват! — сразу побледнела, губы задрожали.

— Сама хотела правды, — начала набирать скорую.

— Но кто бы знал, что ты скоро ласты склеишь!

— Еще же не склеил.

Генри быстро назвал оператору адрес, после чего отложил телефон в сторону и взял Лизу за руку:

— Не переживай, все будет хорошо.

— Ничего не будет хорошо. Я останусь матерью-одиночкой и вдовой в одном лице, — и в сердцах наступила ему на ногу. — Эгоист несчастный!

А он обнял ее, поцеловал в голову.

— Сосредоточься на нашей дочери.

— Если ты умрешь, — не сдержала-таки слез, — я тебя убью. Понял?

Скорая прибыла спустя пять минут.

Всю дорогу Лиза сидела, молча. От частых схваток задерживала дыхание, кривилась, но все равно молчала. Сильнее всего сейчас болело сердце. Если Генри не станет… Да лучше бы он сидел в своих скалах и дулся на всех как мышь на крупу.

В роддоме их встретили, вконец измучили роженицу предварительными процедурами, после чего отправили в палату. Как оказалось, Генри хорошо подготовился к совместным родам, сразу сунул в карман доктору конверт, на что получил незамедлительное согласие присутствовать в родзале.

— Как ты? — накрыл прохладной рукой ее лоб. — Хватит уже молчать, Лиз.

— Возвращайся обратно, — уставилась в стену. — Вот как только я рожу, возвращайся.

— Не выйдет. Если я и вернусь, то не смогу покинуть пещеры самостоятельно.

А Лизу сковала очередная болезненная схватка, от которой бедняжка аж зубами заскрипела.

— Лучше бы ты не приходил, — простонала еле-еле. — Почему твои решения всегда такие идиотские? Почему от них вечно все страдают? И вообще, позови врача. Кажется, твоя дочь уже на подходе.

Она оказалась права, роды действительно были стремительные. Лизу быстро сопроводили в родзал, усадили на жуткое кресло, а Генри отправили в изголовье.

И настала пора тужиться. Морозовский смотрел на это все и временами ловил себя на том, что машинально повторяет требования врача. Один раз так вообще утратил контроль и засыпал весь пол снегом, отчего бедная акушерка чуть не села на шпагат. Лиза же под конец уже просто рычала, а из-за боли и клокочущей внутри злости попыталась укусить благоверного за палец, когда тот отвлекся.

— Соберись, — скомандовала акушерка, — и выдай нам, наконец, ребенка.

А Генри не справился с любопытством, обошел кресло и глянул туда, откуда вот-вот должна была вылезти его наследница. И от увиденного на полу появился очередной сугроб снега, на коем чуть не убилась уже детский неонатолог.

— Что ты там делаешь? — проскулила Лиза. — Там все ужасно!

— Да, ты права, — скорее вернулся на прежнее место. — И еще неделя кошмаров, — мотнул головой. — Кстати, наша дочь уже наполовину вылезла. Вы ведь успеете ее поймать? — обратился к акушерке.

— Пока еще ни один мимо не проскочил, — скривилась та.

Вдруг раздался писк с хрюканьем вперемешку.

— Ну, вот и ваша красавица. Синяя с фиолетовым оттенком, — подняла женщина новорожденную. — Пуповинку резать будете? — посмотрела на Генри, кожа которого сейчас приобрела такой же синеватый цвет.

— Пожалуй, воздержусь.

— Вам бы на воздух, папаша, — вскинула одну бровь доктор. — Не ровен час как займете тут у нас два квадратных метра площади.

— Ничего, — проморгался. — Я в норме.

Лиза в этот момент смотрела только на нее, на свою синюю крошечку, которая пыталась верещать, но пока выходило не ахти.

— Держите, — акушерка плюхнула дитя на живот матери. — Наслаждайтесь.

— Правда, она красивая? — прошептала и дотронулась пальцем до мокрого лобика своей малышки.

— Красивая, — Генри не верил своим глазам. Отныне он отец, отец девочки. Теперь у него есть две любимые девочки, нуждающиеся в заботе и защите, но как он будет их беречь, если скоро от него ничего не останется, кроме весьма сомнительных воспоминаний. — Можно мне ее подержать?

— Сейчас оформим, — акушерка взяла кроху, потом ловко обмыла, обтерла, несмотря на вопли новоявленной, закрутила в пеленку и вручила отцу. — Головку держим, от счастья рыдаем. На все про все пара минут, потом ее отнесут греться.

А Генри словно застыл, настолько было страшно держать в руках такую крошку. Она куксилась, пыхтела, но уже не рыдала. Вдруг приоткрыла глазки и посмотрела на него, а буквально через мгновение глаза девочки вспыхнули синим светом.

— Что? — так и дернулся.

Выходит, в ней осталась магия. И это магия холода.

И коль так, о каком обогреве может идти речь? Еще не хватало, ребенка ему растопят!

— Не думаю, что ее нужно греть, — подошел к акушерке, взял ее под локоток и отвел в сторонку.

— Вы что, папаша? С дуба рухнули? — уставилась та на него во все ошарашенные глаза. — Новорожденные не контролируют температуру тела.

— Видите ли, мадам, у моей семьи есть редкая генетическая особенность. Мы не переносим высоких температур.

— Так, мы и не собираемся ваше чадо разогревать до готовности, — нервно усмехнулась.

— В общем, — посмотрел на нее так, что у несчастной сердце укатилось куда дальше пяток. — Если с моей дочерью хоть что-нибудь случится, я вас лично отправлю в долгую криогенную заморозку, — затем коснулся ее руки, и женщина аж дернулась. Ее обожгло холодом!

— Но, инструкции же, — промямлила без прежней уверенности.

— Вам важнее инструкции или жизнь моей дочери?

— Я поняла. Прослежу, чтобы никаких высоких температур.

— Благодарю. Однако я в свою очередь прослежу за вами. Доверяй, но проверяй, верно? — улыбнулся.

— Да, абсолютно.

Лизу за это время перевели в роскошную одноместную палату, где она смогла хотя бы немного поспать. А проснулась спустя пару часов от холода в районе живота. Каково же было удивление, когда обнаружила рядом Генри. Одной рукой он держал их малышку, а вторая рука покоилась у Лизы на животе:

— Сказали, тебе нужен холод, — кивнул на живот.

— Она спит? — глянула на сопящий сверток.

— Спит, но вот-вот готова проснуться. Изголодалась.

— Ох, — растерялась даже. На курсах рассказывали о кормлении, но как зачастую бывает, теория это одно, а практика совсем другое.

Генри в свою очередь передал девочку в материнские руки. И следующую пару минут наблюдал за борьбой, которая, в конце концов, увенчалась победой для обеих.

— Что теперь нам делать? — Лиза прислонилась к спинке кровати, вид у нее был все равно измотанный.

— Жить, пока есть возможность. Вместе жить.

— Меня этот вариант не устраивает, Генри. Я устала от такой жизни. Все равно, что сидеть на пороховой бочке, понимаешь? Я хочу, чтобы ты был с нами куда дольше, чем месяц.

— И я этого хочу. Кстати, в нашей дочери есть магия холода.

— Как так? Я ведь все отдала Клаусу.

— Все да не все. Магия живет там, где пожелает. Она пожелала остаться в Полине и осталась.

— Выходит, она теперь зависима от климата?

— Да, Лиза. Она такая же, как я. Единственно, хочется надеяться, что Полина сможет контролировать эту магию, управлять ею. Но даже так вам все равно придется вернуться в Артикасту.

— Вернуться без тебя, — печально улыбнулась, а глаза заблестели от слез.

— Клаус вас поддержит, не переживай.

— Ты дурак или как? — бросила на него гневный взгляд. — Опять за свое?

— Нет. Не за свое. Но брат действительно окажет поддержку. А оставшееся у нас время давай проживем, как положено, — и у самого глаза покраснели. — Счастливой семьей.

— Счастливой не получится, — отвернулась.

Через несколько дней они вернулись домой, но Лизу как подменили. Она чувствовала себя хуже обычного. Вся радость исчезла, пыталась улыбаться, но по глазам было видно, насколько ей плохо. А Генри видел это и ничего не мог сделать.

И одной прекрасной, но бессонной ночью, когда Лиза бродила по квартире с малышкой на руках, ибо та решила устроить бунт на корабле, в голову пришла мысль, от которой даже поплохело. Что если вернуться в Артикасту без Генри? Сейчас! И пока он жив в этом мире, попытаться найти его в том. Горг наверняка знает, где находятся Мертвые пещеры. Плюс реактивные олени, плюс Клаус и Клара с Гурчиком, которые не должны отказать в помощи. Медлить нельзя. Ведь тогда потеряет этого беспечного дурноголового снеговика! А без него уже никак.

Лиза посмотрела на Генри, спящего задницей кверху.

— Я люблю тебя, — прошептала чуть слышно.

Наутро Генри проснулся и сразу напрягся, вокруг было неестественно тихо. Он мгновенно подскочил, ринулся к кроватке, а там вместо его дочери лежала записка:

«Прости, Генри. Но я должна сделать все, чтобы у нас была настоящая семья. Семья, где есть любимый муж и отец. Этой ночью я возвращаюсь в Артикасту вместе с Полиной, и постараюсь найти твое невероятно сексуальное тело, чтобы вернуть его к жизни. Люблю тебя, Морозовский. А если у меня все получится, разрешу себя выпороть за ослушание.

Твоя Лизавет»

Лиза же в этот момент стояла посреди залы с Каланчой, которая снова начала приходить в себя.

— Народ! — крикнула, но не слишком громко, чтобы не испугать дочку.

Через пару секунд вокруг нее собрались все обитатели дворца. Гурчик аж за сердце схватился, когда увидел хозяйку, а Клара никак не могла проморгаться от слез. Но что заставило прослезиться Лизу, так это показавшиеся из кенгурятника за спиной Клары два маленьких лепрекончика.

— Поздравляю молодую маму, — расплылась улыбкой.

— Взаимно, Лиза, — кинулась к ней и покрепче обняла. — А у нас беда! Генри как пропал сразу после твоего ухода, так и с концами.

— Не пропал он, а залег этот дурень где-то в Мертвых пещерах.

— Вот как?! — вскинул седые брови Горг. — Выходит, в твоем мире был все это время? — уставился на Лизу.

— Да, именно так. И сейчас он там, потому что вернуться не может. Самостоятельно. Нам надо срочно его найти, иначе эти кристаллы из Морозовского всю силу выкачают. А я как-то не готова оставаться вдовой в столь раннем возрасте.

— Так, так, так, — задумался старик, — надо созывать наших. Клауса позвать бы. Есть у него олени выносливые. В Мертвых пещерах температуры критически низкие. Клара, — перевел взгляд на нее, — проводи-ка Лизу с юной наследницей в опочивальню, да приготовьте там все для дитя.

— Будет сделано, — после чего Клара ткнула локтем в бок Гурчика, — слышал, вперед.

— Я повар, между прочим, — забурчал сразу.

— Иди, иди…

Через час Лиза не узнала некогда свою спальню. Здесь появилась кроватка, шкафы с комодом, а еще люлька на длинной резной ножке.

— Ох, — вошла в покои, — ничего себе. Как вы так быстро управились?

— Магия, — пожал плечами лепрекон.

— Хорошо вам… с магией-то, — вспомнила, как Генри мучился с комодом, да и свои мучения, когда собирала кроватку.

К вечеру во дворце собрались все, в том числе и Клаус. Он первым делом направился к Лизе и когда увидел ее, немедленно подошел и обнял.

— Прости меня, — произнес чуть слышно. — Я повел себя не лучше брата.

— Да ладно, что было, то было. Ты уже знаешь, где Генри?

— Да, Горг рассказал. Мы постараемся его найти.

— А я? Я с вами поеду или полечу.

— Нет. Тебе там не место. Увы, но без силы, без магии ты не выдержишь. В пещеры пойду я, пора уже зарыть топор войны.

— Клаус…

— Не упрямься. У тебя есть дочь, есть, за кого переживать, — подошел к люльке, заглянул внутрь. — Какая красавица получилась. Привет, — нагнулся, — я твой дядя.

А Полина как чихнет, что аж в разные стороны снежная пыль разлетелась.

— Не понял, — уставился на Лизу, — мне показалось, или она снегом чихнула?

— В ней магия холода, как и в Генри, — произнесла с грустью в голосе. — И ее дом теперь здесь.

— А ты бы хотела остаться там? С людьми?

— Мало ли чего я хотела, раз моя дочка нуждается в холоде. Где она, там и я.

— С Генри помирились, как я понял?

— Да, помирились, — смутилась сразу. — Но теперь бы вытащить его из ледяного плена. Надоело постоянно терять друг друга, — и глаза покраснели от накативших слез. — Слушай, а не хочешь взять ее на руки?

— Я? На руки? Она же такая крохотная.

— Ну, ты ведь будешь осторожен.

— Ладно, давай.

И Лиза дала ему Полину. Малышка вытаращилась на дядю, глаза ее тут же вспыхнули синим, тогда, как у Клауса они зажглись белым светом.

— Вы так мило смотритесь вместе. Посидишь с ней? Я пойду, найду Клару.

— Да, с радостью, — начал гримасничать. — Кто тут маленькая сосулька? Ты маленькая сосулька.

— Если начнет хныкать, положи ее в люльку и покачай. Если захочет есть, позовешь Клару, она даст бутылочку.

— Угу, — кивнул по инерции.

А Лиза мигом отыскала Клару, та сидела в кухне, а ее мохнатая малышня ползала по столу и мешала Гурчику месить тесто.

— Клара, — впорхнула в помещение. — Мне нужна твоя помощь.

— Да, — сразу выпрямилась.

— Клаус с Полиной в спальне. Если Полька захочет есть, вот, — выставила перед ней пять бутылочек молока. — Чуть-чуть подогреешь и поможешь. Хорошо?

— А ты куда?

— А я спасать мужа.

— Но… как же…

— Клара, прошу тебя по-женски. Нет времени. Клаус вот-вот поймет, что я задумала.

— Хорошо.

— Отлично. А вот бутылочки поставь пока в холодильник.

И побежала дальше, искать Горга. Тот как раз запрягал оленей. Лиза со скоростью атлета забралась в сани.

— Поехали!

— Куда? — старик аж растерялся.

— За Генри.

— Так, ведь… Клаус же собирался.

— Клаус сегодня за няньку. Ты поведешь оленей или нет?

— Ох, не можете вы без приключений на свою пятую точку. Ладно. Была, не была, — Горг ловко забрался на козлы и как выдал оленям для скорости, те так и рванули с места.

Восьмерка самых быстрых во главе с Рогатой скотиной через секунду взмыли в воздух и понеслись прочь от дворца.

Клаус понял, в чем дело, когда увидел в окне удаляющиеся сани. На что так и отрыл рот.

— Долго нам лететь до этих пещер? — прокричала, что было сил.

— Часа полтора, если погода летная! — донеслось в ответ. — Но на что вы надеетесь?! Там же мерзлота!

— Не знаю!

Лиза и правда, не знала, но чувствовала, что спасти Генри может только она. То самое необъяснимое шестое чувство.

К счастью, погода была летная. Высоченные обледенелые скалы с острыми пиками, уходящими куда-то за облака, белели и мерцали в свете солнца. Их было так много, что и не сосчитать.

— Нам нужны вон те! — Горг указал на скалы, что расположились плотным кругом. — В них самое сосредоточение силы! Генри, скорее всего, там! А если нет, нам крышка, — произнес уже себе под нос.

Приземлились без особых проблем, разве что поболтало, когда попали в воздушную воронку.

— Н-да, холодновато будет, — Лиза дыхнула, а влажный воздух моментом замерз и осыпался мелкими кристаллами.

— Еще бы, — Горг спрыгнул с саней, сбегал к багажному отсеку, достал оттуда по шубе. — Наденьте-ка, а то и получаса не протянете.

Наверно, Лиза сейчас напоминала полярника. В шубе, капюшоне и повязке, что прикрыла рот и нос. Горг выглядел примерно так же, правда, в уменьшенном варианте. Они вошли в пещеру, стены коей сияли всеми возможными оттенками.

— Вперед! — и Горг устремился вперед, а Лиза за ним.

За Полину она не боялась. Была уверена, Клаус справится прекрасно. А вот за Генри сердце болело все сильней.