Иллюстрации Катрин Энгелькинг

Меня зовут Тара, и я живу на улице Чаек.

Конечно, живу я там не одна, а с мамой, папой и братьями Петей и Мышонком. Ведь восьмилетние дети не могут жить одни.

Без Пети и Мышонка я могла бы обойтись, и очень даже неплохо. Пете уже десять лет, поэтому он любит мной командовать. А Мышонок ещё даже не ходит в школу. С ним тоже не очень-то поиграешь. Но когда мы, старшие ребята, играем, он всегда прибегает и просит, чтобы мы его приняли. Хотя обычно даже не знает, что надо делать.

– Не ворчи на братьев, Тара, – часто говорит мне мама. – По-моему, они не такие уж плохие. Могли быть и хуже.

Вообще-то я согласна с мамой и не считаю, что Петя и Мышонок плохие. Жалко только, что они не девочки. Но тут уж ничего нельзя исправить.

К счастью, у нас на улице Чаек и даже в наших домах девочек хватает. Например, моя лучшая подружка Тинеке живёт в доме 5 в. Жалко только, что не рядом с нами – тогда мы могли бы ходить друг к другу через сад, а не по улице. Между нами живут неприветливые Войзины, и они не хотят, чтобы дети бегали через их сад.

Мама считает, что они имеют на это право:

– Вы можете бегать друг к другу и по улице. У вас ножки молодые, так что ничего страшного!

И это тоже верно.

Тинеке восемь лет, как и мне, и мы учимся с ней в одном классе. Как и полагается лучшим подругам.

Рядом с Тинеке, в доме 5б, живут Фритци и Юл. Фритци семь лет, а Юл десять, но вообще-то их зовут Фредерика и Юлия. Фритци и Юл тоже мои лучшие подруги, хотя, пожалуй, не прямо уж лучшие-лучшие, не такие, как Тинеке. Всё-таки самая лучшая подруга должна быть одна.

Пете тоже есть с кем общаться: в крайнем доме, 5а, рядом с Фритци и Юл живут ещё два мальчика, Винсент и Лорин. Они живут с матерью, потому что их родители развелись.

Иногда к ним в гости на красивом кабриолете приезжает их отец, и он приглашает всех нас в кафе-мороженое. Поэтому мне кажется, что Винсент и Лорин самые богатые дети на нашей улице. Винсенту только девять лет, но он учится в одном классе с Петей и Юл. По-моему, Винсент самый умный из всех нас. Лорин, пожалуй, не такой умный, зато храбрее, чем Винсент. Петя считает, что потом это выровняется.

Ну вот, теперь, кажется, я представила всех, кто живёт в наших домах.

Пожалуй, я расскажу ещё про Пушистика и Ушастика. Это два кролика, которые появились у Тинеке во время летних каникул. Они такие миленькие и чудесные, что я просто не могу на них наглядеться. Когда мы входим к ним в загон, сделанный на лужайке за домом Тинеке, они тут же прибегают и нюхают наши ноги.

Мне тоже ужасно хочется завести кролика. Или ещё кого-нибудь. Но мама сказала, что у меня есть братья, Петя и Мышонок. А Тинеке единственный ребёнок в семье.

Да лучше бы у меня был один кролик, чем два брата. Хотя, может, и нет. Иногда я думаю, что лучше, а иногда – что нет.

В другом крайнем доме (не в том, где Винсент и Лорин, а с другого конца) живут дедушка и бабушка Клеефельд. Хоть они и не настоящие наши дедушка с бабушкой (да это и невозможно при стольких детях), мы всё равно зовём их так, а не «господин Клеефельд» и «фрау Клеефельд». Бабушка Клеефельд сказала, что судьба, к сожалению, не подарила им собственных внуков, поэтому они рады, что у них теперь появились мы.

И по-моему, они могут радоваться. Потому что чаще всего мы ведём себя нормально.

А знаете, как у нас тут хорошо! Мы ещё и года не прожили на улице Чаек, но я уже точно знаю, что нигде на свете не может быть так хорошо, как у нас.

Поэтому я хочу всегда жить на улице Чаек, даже когда вырасту. И Тинеке тоже хочет.

Последний день каникул, мне кажется, всегда бывает не очень радостным. Тинеке тоже так считает.

Ты просыпаешься утром и понимаешь, что у тебя остался всего один день, чтобы сделать те вещи, которые ты хотела сделать. С завтрашнего дня ты опять будешь каждое утро рано вставать, а каждый вечер рано ложиться спать. А ещё всё время готовить домашние задания.

– Что мы будем сегодня делать? – спросила Тинеке, когда в последний день летних каникул позвонила утром в нашу дверь. Она пришла в купальнике, потому что уже с утра было так жарко, что Пушистик и Ушастик спрятались в тени их домика.

Я сказала, что сейчас тоже надену купальник. Потом мы с Тинеке просто сидели без дела у нас на кухне за столом, потому что нам не хотелось выходить на жару.

– Ну и что вы тут сидите, девочки? – удивилась мама. Она уже побывала с утра на рынке и купила слив, а теперь несла их в подвал. – Последний день каникул, а вы так глупо теряете время! Не знаете чем заняться? Ну, значит, вам самое время идти в школу!

Я объяснила ей, что мы хотим сделать много дел. Но если возьмёмся за какое-нибудь одно, то все остальные придётся пропустить. А завтра их уже не сделать, потому что начнётся школа. И поэтому нам грустно.

– Глупенькие, разве стоит из-за этого грустить? – улыбнулась мама. – Лучше дайте-ка мне пройти.

И тут позвонили в дверь. За порогом стояли Фритци и Юл (тоже в купальниках!). Они позвали нас играть.

– У нас есть водяные бомбы! – закричала Фритци.

Я ведь говорила, что отец Фритци и Юл самый приятный из всех наших соседей? Его зовут Михаэль, он водитель автобуса. Фритци рассказала нам, что вчера вечером их папа пришёл с работы и объявил, что его дочки должны хоть немного позабавиться в последний день каникул, чтобы он не был таким печальным. Поэтому он принёс им водяные бомбы. Пять полных кульков! Вот уж действительно заботливый папа.

В такую жару водяные бомбы оказались очень кстати. Мы пошли вчетвером в наш сад за домом и налили из-под крана воды в четыре маленьких шара. Потом Юл скомандовала:

– Внимание – приготовиться – бросок!

И мы бросили.

У меня была зелёная водяная бомба. К сожалению, она угодила в забор и лопнула. Так что я осталась без бомбы. А Тинеке и Юл попали Фритци по спине.

– Мама! И-и-и-и-и! Мама! – закричала она и чуть не заревела. Хотя немножко прохлады при жаре – это ведь приятно.

Пришлось нам пообещать Фритци, что в следующий раз мы не будем в неё целиться. Потом мы налили воды в новые шары, и у меня по спине даже побежали мурашки от нехороших предчувствий. Потому что надо было кидать бомбу и одновременно следить, чтобы не попали в тебя. У меня это не получилось, и в меня попала Юл. Голубой бомбой. Прямо мне в живот! Вода была очень-очень холодная, и я тоже закричала «И-и-и-и-и!», но не заревела. Зато мы много смеялись.

Мы долго кидались водяными бомбами и промокли насквозь. Тогда Юл сказала, что ей это надоело и что мы уже и так мокрые дальше некуда. К тому же у неё появилась интересная идея.

Она предложила нам приготовить много водяных бомб. Мы осторожно спрячем их в ведре и пойдём искать мальчишек.

– В такую адскую жару они наверняка будут рады, если слегка охладятся, – сказала Юл.

Мы налили воды в двенадцать шаров и положили их в наше садовое цинковое ведро, а потом осторожно подкрались к гаражной площадке. Мальчишки там гоняли мяч. В такую страшную жару! Сумасшедшие!

– Сейчас мы вас охладим! – закричали мы и бросили в них водяные бомбы.

Я целилась в Винсента, Юл – в Петю, а Тинеке – в Лорина. Так мы договорились заранее. Фритци могла целиться в кого хотела. Мы с Тинеке действительно попали в цель! Мальчишки так обалдели, что даже не успели увернуться. Петя ревел как бык.

Потом они опомнились и разбежались в разные стороны, так что нам уже было трудно в них попасть. Правда, Юл всё-таки попала Пете по ноге ещё раз, но остальные мальчишки уже были осторожнее.

Но Петя всё равно крикнул «Месть!». А у нас уже не осталось ни одной водяной бомбы.

Мальчишки убежали домой, а мы поскорее собрали пустые шары и сложили их в ведро. Мама сердится, если я бросаю мусор где попало.

– Спорим, что Петя сейчас притащит свой суперводомёт? – сказала я.

Девочки не стали спорить и согласились со мной.

Конечно, надо было нам сразу убежать домой или где-нибудь спрятаться, чтобы мальчишки нас не обрызгали, но это было бы неинтересно. Поэтому мы только спрятались за сараем, в котором хранились наши велосипеды.

– Месть! – снова заорал Петя, когда мальчишки вернулись на гаражную площадку.

Мой брат и вправду притащил свой суперводомёт, за ним прибежали Винсент и Лорин со своими брызгалками. Их мама не покупает им никаких водяных пистолетов – она считает ужасным любое оружие. Конечно, она не позволила бы им держать в доме и суперводомёт – ведь он больше водяного пистолета. Поэтому Винсент с Лорином прибежали с синими слониками и брызгались водой из их хоботов.

Я видела, что Винсенту это неприятно и досадно: ведь он пойдёт уже в пятый класс. Но он всё-таки носился за нами и орал: «Ну, погодите!» – а Петя всё время поливал нас из своего суперводомёта. Но мы и так уже были мокрыми.

Когда слоники опустели и суперводомёт тоже, мальчишки велели нам сдаваться.

Юл ответила, что мы даже не подумаем. Когда мальчишки снова наберут воды, мы тоже притащим новые водяные бомбы, и тогда ещё поглядим, кто кого. Винсент заявил, что считает нашу игру глупой. (Ещё бы, ведь он понимал, что у его слоника против наших водяных бомб нет никаких шансов.)

– Будет гораздо смешнее, если мы обрызгаем кого-нибудь ещё, – сказал он.

Я удивилась. Ведь Винсент всегда такой воспитанный. Наверное, солнце напекло ему голову. Но его тут же поддержал Петя.

– Да, точно, давайте! – закричал он, и мы помчались к кранам с водой. Мальчишки наполнили водомёт и слоников, а мы с девочками – четыре бомбы. Юл не захотела наливать остальные.

Потом мы спрятались за одним из гаражей и стали ждать, когда кто-нибудь пройдёт мимо. Я понимала, что маме точно не понравится, если мы обрызгаем чужих людей. Но в такой жаркий день, пожалуй, это допускается. Особенно если это будут дети. И я надеялась, что мимо пробежит какой-нибудь ребёнок. Но этого так и не случилось. Большинство домов на улице Чаек ещё только строятся, поэтому народу тут пока немного.

Ждать нам пришлось долго. Но потом на гаражную площадку кто-то пришёл. Мы уже приготовились бросать бомбы, но тут увидели, что это господин Войзин.

Мы знали, что на него нельзя брызгать, потому что он наверняка пожалуется нашим родителям. Петя только один раз стрельнул в дверь гаража из своего суперводомёта. На секунду. И довольно далеко от господина Войзина.

Господин Войзин ни капельки не промок. Но всё равно он моментально обернулся и, увидев нас за гаражом, погрозил кулаком. Наверное, он подумал, что Петя хотел облить его водой. Хотя Петя специально целился в дверь, а не в него.

– Возмутительно! – воскликнул господин Войзин. Мы поняли, что сегодня вечером он обязательно позвонит нашим родителям.

Когда господин Войзин ушёл, долгое время опять никого не было. Мы уже хотели бросить нашу затею и устроить новую маленькую водяную битву, но тут из-за угла вышел дедушка Клеефельд.

– Сдавайтесь! – закричал Петя и брызнул ему под ноги струёй из суперводомёта.

Я хотела бросить водяную бомбу, но Винсент громко крикнул: «Стоп!»

– Со стариками так нельзя! – прошептал он. – У него может сердце остановиться!

Дедушка Клеефельд, по-моему, и правда испугался – и, похоже, даже немного рассердился. Теперь он уже не казался таким добродушным, как всегда, когда мы с ним болтали о разных вещах. Дедушка Клеефельд любил поболтать с нами.

– Дети, так делать нельзя! – сказал он, когда увидел нас за гаражом. – Всё-таки вы должны понимать, где граница допустимого!

Только теперь я заметила, что на нём были очень хорошие брюки и очень красивый пиджак. Видимо, он хотел пойти к кому-то в гости.

– Извините, пожалуйста, мы нечаянно! – сказал Винсент. Вообще-то это должен был сказать Петя.

Дедушка Клеефельд вздохнул:

– Теперь мне придётся переодевать брюки. Вы хоть понимаете, что так делать нехорошо?

Мы дружно ответили, что понимаем. Мы не обманывали – ведь мы не хотели сердить такого доброго дедушку.

– Клянётесь, что больше такого никогда не случится? – спросил дедушка Клеефельд.

Мы поклялись.

И дедушка Клеефельд обещал на этот раз проявить милосердие и ничего не говорить нашим родителям. Но брюки ему надо всё-таки переодеть, и из-за этого он опоздает на приём к врачу.

Мне было очень стыдно, ведь он опоздает по нашей вине. И это хуже всего, хуже всякого наказания.

Мы все побрели следом за дедушкой Клеефельдом. Когда он проходил мимо нашего дома, мама как раз вытряхивала коврик.

– Что случилось? – испуганно спросила она, посмотрев на ноги дедушки Клеефельда. Его брюки в самом деле намокли довольно сильно: Петин суперводомёт брызгает классно.

Дедушка Клеефельд лишь рассмеялся:

– Маленькое невезение, ничего страшного. Ведь не зима же. – И он сделал вид, словно приподнимает невидимую шляпу. Дедушка Клеефельд всегда так делал.

Представьте себе – он на нас не наябедничал! Нам очень повезло, что бабушка и дедушка Клеефельд такие приятные люди.

Но мама всё равно увидела наши брызгалки.

– О боже! – воскликнула она. – Бедный господин Клеефельд! Неужели вы…

– Мы нечаянно! – поскорее успокоила её я. Конечно, маме не понравится, если мы расскажем ей, как подстерегали за гаражом людей, чтобы обрызгать их водой. – Он на нас не сердится!

Мама вздохнула и сказала, что пора нам заняться чем-нибудь полезным. Она купила на рынке два кило слив для сливового пирога, но сейчас обнаружила, что у неё кончились дрожжи.

– Может, вы сбегаете в магазин за дрожжами? – попросила она.

Мальчишки сразу же убежали на гаражную площадку, а мы, девочки, согласились ей помочь.

Мы любим ходить в супермаркет одни, без взрослых. А уж босиком и в купальнике нам будет приятно вдвойне.

От наших домов до супермаркета довольно далеко, поэтому Тинеке предложила нам постоянно повторять вслух, что мы должны купить, а иначе мы забудем. Она сказала, что в книжках дети всегда забывают половину того, что им нужно купить, когда идут в магазин. Лично я сомневалась, что мы что-то забудем: ведь нам надо было купить только дрожжи. Но всё равно какое-то время бормотала вместе с Тинеке: «Дрожжи, дрожжи, дрожжи». Потом мы вчетвером пытались произнести «дрож», когда шагали правой ногой, и «жи» – когда левой. Конечно, Фритци опять перепутала право и лево.

Потом Юл предложила говорить это слово на нашем секретном языке. Это когда мы первую букву слова делаем последней и добавляем «иус». Тогда из слова «дрожжи» получается «рожжидиус». Но тут мы окончательно запутались и уже шагали вразнобой.

Юл заявила, что мы много раз повторяли «дрожжи, дрожжи, дрожжи» и теперь уж точно не забудем их купить, мы ведь не больные на всю голову.

– Давайте сделаем вот что, – предложила она. – Давайте мы сыграем в «слепых». – Её класс всегда играл в эту игру на школьном дворе.

Нам понравилось её предложение.

Я взяла Тинеке за руку и зажмурила глаза; и Тинеке меня повела, приговаривая:

– Осторожно, теперь чуть правее! Внимание, улица!

Я немножко жульничала и подглядывала сквозь ресницы, поэтому ни разу не споткнулась.

Потом «слепой» стала Тинеке, и она тоже не спотыкалась. Я поняла, что она тоже подглядывала.

– Ты жульничала! – возмутилась я. – Так нечестно.

– А вот и не жульничала! – воскликнула Тинеке и крепко зажмурилась. – Разве ты не видишь?

Хорошо, что мы уже пришли к супермаркету, а то нам грозила серьёзная ссора.

– Так что мы должны были купить? – спросила Юл и почесала в затылке. – Помогите, я совсем забыла!

Конечно, она сказала это в шутку, и мы с Тинеке сразу подхватили её и воскликнули:

– Помогите! Что мы должны были купить?!

Фритци даже разволновалась и закричала:

– Дрожжи! Я помню! Я точно помню! – Но потом она заметила, что мы просто решили над ней посмеяться, и разозлилась.

В супермаркете Тинеке схватила тележку, и мы опять чуть не поспорили, кто будет её возить. Но потом договорились, что Тинеке повезёт её до дрожжей, а я от дрожжей до кассы. Фритци взяла себе маленькую детскую тележку, а Юл от всего отказалась. Она считала, что глупо брать большую тележку для такой маленькой пачки дрожжей. И вообще дрожжи можно просто нести в руке.

Но мы с ней не согласились.

Тинеке встала ногами на нижнюю перекладину тележки и катилась по проходам. Дрожжи лежали недалеко от касс в стеклянном холодильнике рядом с молоком, но Тинеке всё равно проехалась по всему супермаркету.

– Так нечестно, ты жульничаешь! – закричала я. – Только до дрожжей!

Но Тинеке просто каталась на тележке.

– Потом ты тоже покатаешься! – ответила она.

Но у меня ничего не вышло, потому что пришёл администратор и сказал, что тут магазин, а не игровая площадка. Хотя мы вообще никому не мешали. Только Фритци слегка толкнула какую-то тётеньку своей маленькой тележкой. Но тут же извинилась.

Короче, мы положили пачку дрожжей в нашу тележку и пошли к кассе через проход со сладостями.

Вдруг Тинеке закричала:

– Стойте! Вон там! Смотри, Тара!

(Мы если и ссорились, то ненадолго.)

Там, на полке, в самом низу, лежали пачки шоколадных сигарет, которые очень редко бывают в продаже. Мама считала шоколадные сигареты вредными, потому что настоящие сигареты опасны для жизни. «Если дети «курят» шоколадные сигареты, то они потом будут курить и настоящие», – говорила она.

Но в нашем супермаркете их всё-таки продавали. Может, продавцы боялись, что все мамы будут сердиться, поэтому и прятали шоколадные сигареты в самом низу, где их не так видно.

А мы всё равно их нашли.

– Берём, берём, берём! – прошептала я.

Мама разрешила нам купить мороженое, раз мы ради неё прошли по жаре долгий путь до супермаркета. Юл сделала подсчёты и сообщила, что на эти деньги мы можем с таким же успехом купить и шоколадные сигареты.

Мы выбрали разные пачки. Моя марка называлась «Нью-Йорк», и на пачке были небоскрёбы. У Тинеке – «Париж» с изображением высокой башни. Какая пачка была у Фритци, я уже не помню, а у Юл – «Лондон» с мостом на картинке.

А внутри все они были одинаковые.

Мы положили наши пачки в большую тележку (всё-таки хорошо, что мы её взяли) и поклялись друг другу, что никому не скажем, где продаются эти шоколадные сигареты.

Это навсегда останется нашей тайной. Нам с Тинеке нравится, когда у нас есть тайна. Классно, когда можно что-то не рассказывать мальчишкам.

Очереди в кассу не было никакой, зато кассирша была очень неприветливой.

– У вас нет ничего мельче? – спросила она, когда я протянула ей пятьдесят евро.

Но у нас других денег не было. У мамы вообще не было мелочи, и она сказала, что раз мы идём вчетвером, то ей не страшно дать нам крупную купюру.

– Никакой мелочи? – прищурилась продавщица.

Я почувствовала, что краснею. Раз кассирша такая неприветливая, я вообще больше не буду сюда ходить.

Кассирша что-то пробормотала, взяла мои пятьдесят евро и, порывшись в своём ящике, дала чек и сдачу.

Я очень обрадовалась, когда мы вышли на улицу. Но Юл меня отругала:

– Почему ты не пересчитала сдачу? Всегда надо её пересчитывать!

Мы встали возле входной двери, где за маленькое кольцо обычно привязывают собак (но в тот раз там их не было), и Юл проверила чек и пересчитала деньги.

Представьте себе, там действительно не хватало десяти центов!

– Она тебя обманула, – сказала Юл. – Вернись и потребуй свои деньги.

– Наверняка она просто ошиблась! – возразила я. Возвращаться мне не хотелось, это было слишком неловко – все будут на меня смотреть.

Тинеке тоже не решилась пойти.

– Нельзя никому позволять красть твои деньги! – воскликнула Юл. Но сама тоже не захотела спорить с кассиршей и объяснила это тем, что пускай это станет для меня уроком. Но я уверена, что ей тоже было неловко.

Но мама не ругалась, когда я отдала ей сдачу без десяти центов, и успокоила меня, что в спешке всякое бывает. В следующий раз я должна сразу пересчитать сдачу, а десять центов – это мелочь.

На гаражной площадке мальчишки всё ещё гоняли мяч. Мы пошли туда и сунули в уголок рта сигарету. Это выглядело очень круто – если не присматриваться, сигареты были почти как настоящие.

– Ого! – закричал Петя. – Девчонки курят сигареты!

Конечно, мальчишки тут же спросили, где мы их купили. Мы ничего им не сказали, ведь это наша тайна, которую мы не собирались выдавать даже под страхом смерти.

– Секрет фирмы! – усмехнулась Юл. – Мы свои тайны не выдаём.

– Секрет фирмы! – воскликнули мы с Тинеке и Фритци.

(Конечно, никакой фирмы у нас не было, но мы так говорили для солидности. Мне кажется, что мы ответили мальчишкам классно, лучше не придумаешь.) Но потом мы поделились с ними нашими шоколадными сигаретами. Юл дала сигарету Пете, я Винсенту, Фритци Лорину, а Тинеке Мышонку.

Его пришлось искать: он уехал по пешеходной дорожке на своём трёхколёсном велике далеко от гаражей. К седлу он привязал старую щётку, и она волоклась за ним. Мышонок объяснил, что это у него уличная подметальная машина. Он очень любит такие машины.

Свою сигарету Мышонок тут же испортил, потому что сорвал с неё бумажку и сунул шоколад в рот. Так что ему хватило бы обычной шоколадки, и не надо было тратить шоколадную сигарету. Мышонок действительно ещё очень глупый.

Потом мама позвала нас с Петей и спросила, не хотим ли мы ей помочь. Надо вынуть из слив косточки, а она не успевает, потому что ей надо к зубному. А если она займётся сливами когда вернётся, то не успеет сегодня испечь пирог. А ей хочется устроить для нас в последний день каникул уютное кофепитие на террасе.

Петя тут же сказал, что они с мальчишками ещё не доиграли в футбол на гаражной площадке, и счёт 8:7 в пользу другой команды. А в его команде только он один, поэтому сравнять счёт, кроме него, будет некому.

А я решила помочь маме. Я люблю ходить за покупками, нарезать помидоры, готовить еду и вынимать косточки из слив. Мы с Тинеке можем играть в это и понарошку, но когда всё делаешь по-настоящему, это ещё интереснее.

Жалко, что Тинеке не всегда со мной согласна. Вот и теперь она сказала, что ей сейчас нужно срочно проведать Ушастика и Пушистика, и убежала в свой сад.

И я задумалась, правда ли она моя лучшая подруга. Но всё-таки да, правда.

Фритци и Юл решили помочь мне со сливами. На террасе мама оставила решето слив, а рядом маленькую миску для косточек и большую для очищенных плодов. А ещё мама дала нам бутылку колы и три стакана. Так что Фритци и Юл не прогадали, когда пришли мне помогать.

Правда, помощь от Фритци была небольшая, но мы с Юл показали ей, как надо разламывать сливы большими пальцами, чтобы косточка легко выскочила. И у Фритци тоже стало всё получаться.

Сначала мы состязались на скорость. Предложила это Юл. Наверняка думала, что она всех обгонит, потому что ей уже десять лет, а мне всего восемь. Но когда мы стали выкладывать на стол косточки (маленькая миска нам была уже не нужна), моя горка оказалась больше, чем у Юл. Тогда она заявила, что вообще-то это глупая игра, и предложила для разнообразия соревноваться, кто дальше плюнет.

Идея нам понравилась.

Мы все съели по сливе, а косточку прижали языком к щеке. Потом Юл показала рукой «На старт – внимание – марш!» (говорить мы не могли – косточка выпала бы изо рта), и тогда мы синхронно плюнули.

Вы когда-нибудь плевались на дальность сливовой косточкой? Это довольно трудно! Мы пытались попасть в маленькое вишнёвое деревце, которое мы с мамой посадили в нашем саду у забора, потому что хотели когда-нибудь собирать собственную вишню.

Но наши косточки не пролетели и половины расстояния до вишни. И представьте себе, Фритци плюнула дальше всех! Даже дальше Юл! Хотя после каникул она пойдёт только во второй класс.

Тогда Юл решила плюнуть ещё раз. И ещё. Я, конечно, тоже. Мы ели и ели сливы и плевали и плевали косточки. Наконец я вспомнила, что мама купила эти сливы для пирога!

– Стоп! – крикнула я.

И мы стали ползать по нашей лужайке, собирать косточки и складывать их в миску. Просто я сообразила, что маме наши состязания наверняка не понравятся. Всего мы подобрали 34 косточки.

Но одну косточку я воткнула в землю рядом с вишнёвым деревцем. Может, из неё вырастет слива, и тогда мы будем собирать урожай не только собственной вишни, но и собственных слив. Позже, когда я рассказала об этом маме, она согласилась, что это хорошая идея.

Мы почистили все сливы и отнесли миску на кухню. Мама поблагодарила нас и добавила, что в одиночку никогда бы не сделала всё так быстро.

– Ничего, нам было интересно, – ответила Юл.

– Ой, пожалуй, я купила мало слив! – воскликнула мама. – Сейчас, когда они без косточек, кажется, что их стало вдвое меньше. А ведь была целая гора!

Мы пожали плечами и пробормотали, что нам это тоже кажется странным. Но вечером я рассказала маме, что 34 сливы исчезли у нас во рту. Мама улыбнулась и ответила, что она и сама догадалась.

– Пожалуй, я испеку пирог поменьше, круглый, не на весь противень, – добавила она. – Его тоже будет достаточно.

И она оказалась права, потому что пирог понадобился нам только к чаю.

Когда Михаэль вернулся с работы, он притащил целый мешок углей для гриля и две вакуумные упаковки колбасок. Он сказал, что до сих пор помнит, каким жутким был для него в детстве последний вечер летних каникул. И чтобы для его дочек и их друзей этот вечер прошёл весело и радостно, он хочет устроить маленький гриль-праздник. Мы все обрадовались, но даже не удивились. У нас на улице Чаек было уже много праздников. Ну, разве Михаэль не молодец?

Впрочем, сама я не очень огорчалась, что начинаются школьные занятия. Но никому об этом не сказала. А то вдруг мне не дали бы тогда жареных колбасок.

Михаэль установил гриль на своей террасе, а Фритци принесла фен (потому что древесные угли не всегда хорошо горят). Я притащила от нас сливовый пирог. Мама Тинеке достала из морозилки овощной суп и разогрела его в микроволновке, потому что больше у неё ничего не нашлось. Мы ведь все не знали, что у нас будет гриль-праздник.

А у Зиты-Сибилы (это мать Винсента и Лорина) не нашлось вообще никакой еды, которую она могла бы принести на праздник. Зато она пришла с бутылкой вина, которое купила в Тоскане, и Михаэль обрадовался.

Я вот не понимаю, зачем взрослые всегда пьют вино. Или пиво. Один раз я тайком сделала маленький глоточек из маминого бокала, и вкус был такой ужасный, что я сразу всё выплюнула на клумбу с розами. Надеюсь, розы от этого не пострадали.

Мне гораздо больше нравится фруктовый сок. С мякотью.

Конечно, на терраске у Михаэля было не так много места, чтобы все дети и взрослые могли сидеть, но Михаэль сказал, что ведь это не торжественный банкет во дворце. Каждый может взять себе то, что ему нравится, и есть стоя. Мы с Тинеке взяли жареные колбаски, пошли к ней в сад и уселись в кроличьем загоне. Я угостила Ушастика и Пушистика крошечным кусочком колбаски, но оказалось, что кролики и вправду вегетарианцы. Они понюхали колбаску – и тут же убежали. По-моему, они даже испугались.

Мама принесла взбитые сливки для пирога и похвалила нас – что мы сделали почти всю работу.

– Они сами вынули косточки из всех слив! – сообщила она, а Михаэль добавил, что наверняка поэтому пирог и получился такой вкусный.

– Зачем вам вообще ходить в школу? – спросил он. – Вы и так умеете делать всё, что нужно в жизни!

Но это, конечно, была шутка. Я считаю, что нужно изучать математику и правописание, а ещё узнать из учебника, что делают животные зимой. И всё-таки как хорошо, что Михаэль нас похвалил!

Все хвалили и наш пирог – что он очень вкусный. Не ел его только Лорин, потому что вокруг летали осы. (Мы поставили для ос ловушку с лимонным соком и сахаром, но осы не поняли, что это для них.) А Лорин боится ос. Как-то раз, когда мы играли в футбол, его ужалила оса.

Вскоре мама отправила меня спать, хотя было ещё очень рано. Она сказала, что праздник праздником, но завтра нам рано вставать и мы должны выспаться. Тинеке тоже велели идти ложиться. И Фритци тоже. Гриль-праздник получился классный, но быстро закончился. Но всё равно случилось чудо, и я должна о нём рассказать.

Когда мы все собрались на террасе у Фритци и Юл, я вдруг заметила, что с нами нет дедушки и бабушки Клеефельдов.

Михаэль сказал, что этот праздник вообще-то посвящён окончанию летних каникул и в нём участвуют школьники и их родители. А у дедушки и бабушки Клеефельдов детей нет, хотя они в этом и не виноваты. Но мы можем пригласить и их тоже.

Когда мы с Тинеке позвонили к ним в дверь, дедушка Клеефельд очень обрадовался. Оказывается, они с бабушкой Клеефельд гадали, что там творится в саду у Михаэля.

Тинеке сказала, что если у бабушки и дедушки Клеефельдов найдётся что-нибудь вкусное, они могут захватить это с собой.

И представьте себе, бабушка Клеефельд приготовила на десерт целую миску шоколадного пудинга. Она принесла его, хоть он ещё даже не остыл. А мне, пожалуй, тёплый шоколадный пудинг нравится даже больше, чем холодный.

И тут случилось то самое чудо. Когда бабушку и дедушку Клеефельдов угостили колбасками и овощным супом, через два сада от Михаэля открылась дверь террасы, и на улицу вышел вредный господин Войзин. Наверняка он хотел узнать, почему такой шум, и снова устроить скандал.

Но дедушка Клеефельд приветливо помахал ему рукой.

– Хэлло, сосед Войзин! – крикнул он. – У нас маленький праздник, мы прощаемся с летом! Не хотите присоединиться к нам?

И надо же, господин Войзин не заорал, что это нахальство и что ему мешают отдыхать (правда, было всего семь часов вечера). Мне даже показалось, что он смутился, а потом сказал, что спросит жену, но вроде у неё какие-то другие планы.

– Да ну, ерунда! – воскликнул дедушка Клеефельд. – Приходите!

И Войзины действительно пришли! На террасу к Михаэлю. С собой они ничего не принесли – никакой еды, но я видела, что они оба выпили по бокалу вина из Тосканы.

Позже мама сказала, что это всё-таки уже какой-то сдвиг. Но бегать через сад Войзинов всё равно не разрешила.

Уже засыпая, я подумала, что ещё неизвестно – может, когда-нибудь они позволят нам и это.

В открытое окно до меня доносился запах углей и колбасок, и вдруг я услышала, как господин Войзин смеётся. Я и не знала, что он это умеет!

Потом я подумала про следующий день и про то, что теперь я буду учиться в третьем классе. И тогда даже немного обрадовалась школе.

Вообще-то мне тоже всегда жалко, что заканчиваются каникулы. Но, с другой стороны, я радуюсь предстоящим занятиям в школе. Я встречу всех подружек, и они расскажут, как провели каникулы. На переменках мы будем играть в «фантики» и «резиночку».

Ещё я радовалась, что увижу нашу учительницу. Мы с Тинеке учимся в одном классе, и наша учительница очень старая, её зовут фрау Стрикт. Мама говорит, что эта фамилия английская и в переводе означает «Строгая». Но наша учительница совсем не строгая, а очень даже наоборот! Её нужно было назвать «фрау Добрая». Тинеке сказала ей это, когда мы были новенькими в классе, и фрау Стрикт поблагодарила её за комплимент и заметила, что тогда ей пришлось бы искать себе мужа с фамилией Добрый. Но она вообще-то пока ещё довольна своим мужем, хотя он и «господин Стрикт».

Я потом тоже буду искать себе мужа не по фамилии. А по тому, добрый он или нет.

Когда я рассказала об этом Тинеке, она сказала, что тоже так сделает. Но если у него будет фамилия Мусор или Туалет, она всё-таки не выйдет за него замуж.

Я долго смеялась, а потом мы с ней написали список всех фамилий, которые нам ни за что не нужны: Мусор, Туалет, Уксус, Жирноклоп, Шакал.

Ещё Тинеке не хотела выходить замуж за Лоллороллополло или Вушипуши. Но я думаю, что таких фамилий не бывает. Пускай она посмотрит в телефонной книге.

Тинеке возразила, что, может, у человека с такой фамилией нет телефона. Во всяком случае, если она встретит такого, то не выйдет за него, и тогда я сказала, что тоже не выйду.

Потом мы придумывали другие фамилии, которые ни за что не хотели бы носить, и наш список делался всё длиннее. Тут я вдруг подумала, много ли найдётся мужчин с такой фамилией, которая бы мне понравилась, и даже испугалась, что их окажется слишком мало.

Вечером я рассказала об этом маме, а она рассмеялась и назвала меня маленькой глупышкой.

– Ты можешь и не менять фамилию, когда выйдешь замуж, – объяснила она. – Мы ведь живём не в Средневековье.

Я совсем забыла об этом, и Тинеке тоже. Но ведь это верно и это действительно счастье. Значит, тогда можно влюбиться и в кого-нибудь с дурацкой фамилией.

Но потом я всё равно выйду замуж за Винсента. По-моему, он довольно приятный и к тому же умный. Фритци может взять Лорина, а Юл и Тинеке должны договориться, кому достанется Петя.

Юл заявила, что нет, спасибо, она добровольно отказывается. Меня это устраивает. Если за Петю выйдет Тинеке, то лучшая подруга станет ещё и моей родственницей.

Но вообще-то я хотела рассказать про первый день в школе.

Во время каникул мы с Тинеке всего за шесть евро купили на распродаже в торговом центре бирюзовые топики. В этот же день мы их надели и выглядели абсолютно одинаково. Конечно, кроме наших волос, – ведь у меня они тёмные, а у Тинеке светлые.

До летних каникул мы, ребята с улицы Чаек, всегда ходили в школу все вместе (кроме Мышонка, он ещё маленький), но теперь Петя, Винсент и Юл перешли в пятый класс, и им придётся ездить на автобусе в новую школу. Да и каникулы у них оказались на неделю длиннее, чем у нас, и я считаю это несправедливым.

Так что в школу пошли только Тинеке, Фритци, Лорин и я. Мы с Тинеке теперь были самыми старшими, а Лорин сказал, что и они с Фритци тоже уже не малыши-первоклашки.

Фритци рассказала, что их класс ещё до летних каникул репетировал поздравление будущим первоклассникам. Когда в школу приходят новые первоклашки, второклассники всегда устраивают для них небольшой концерт.

– Я не хочу никого поздравлять! – жалобно заныла Фритци. – На меня будет смотреть столько народу! Я боюсь!

Мы с Тинеке успокаивали её, говорили, что она будет только танцевать вместе с классом. Второклассники будут, держась за руки, прыгать на сцене и петь «Жил-был маленький щенок». Мы тоже пели это во втором классе.

Танцевать Фритци не боялась. Ей было страшно только читать стихотворение.

На площадке возле школы уже построились ребята. Мы с Тинеке, подходя к нашему классу, быстро сунули в уголок рта шоколадную сигарету: нарочно, чтобы пошутить и напугать фрау Стрикт.

И у нас это получилось! Когда фрау Стрикт увидела нас, она вплеснула руками и испуганно воскликнула:

– Тара и Тинеке! Неужели вы во время каникул начали курить?!

Тут все ребята засмеялись, а мы показали фрау Стрикт, что наши сигареты шоколадные.

– Ну слава богу, что вы не курите! – вздохнула она. – Настоящие сигареты очень вредные! И к тому же противно пахнут! Надо же, как вы обманули вашу учительницу!

Не знаю, может, она и раньше заметила, что у нас ненастоящие сигареты. Ведь из них не шёл дым.

Потом фрау Стрикт рассказала нам, что они с мужем прекрасно провели отпуск. Они ходили по горам, а однажды проснулись и увидели, что идёт снег. Подумать только! Снег в разгар лета!

– Мне даже хотелось привезти вам немного снега, чтобы вы поиграли в снежки, – улыбнулась фрау Стрикт.

– Ой, да, да! – закричали мы все. – Жалко, что вы не привезли нам снега.

Но это была, конечно, шутка. Ведь снег невозможно привезти на автомобиле.

Потом мы все рассказывали, как провели каникулы, и должны были нарисовать картинку. А я не знала, что мне выбрать. У нас было столько интересных событий.

Тинеке, конечно, нарисовала своих кроликов – Пушистика и Ушастика. А я сначала хотела нарисовать наш летний праздник, который мы устроили на площадке возле гаражей, но потом всё-таки нарисовала, как все мы с Михаэлем купались в озере. Возле моего рта я написала «Помогите! Петя с Винсентом утонули!» и обвела эти слова карандашом, чтобы было понятно, что я это говорю. Фрау Стрикт подошла ко мне и сказала:

– Надеюсь, Тара, ты выдумала эту историю.

Я объяснила ей, что это был прикол, мальчишки нас просто обманули, и тогда фрау Стрикт похвалила мой рисунок, сказала, что он красивый.

Вообще-то в первый день занятий мы почти не учились. Мы должны были снова привыкнуть к школе, пояснила фрау Стрикт. Я ведь уже говорила, что она добрая, несмотря на свою строгую фамилию.

Потом мы подождали Фритци и Лорина. Они тоже в первый день ничего не писали и не считали, только репетировали – готовились к празднику посвящения в первоклассники.

– И я должна прочесть стихотворение про колдуна! – пожаловалась Фритци.

Она чуть не плакала, хотя это было весёлое стихотворение про колдуна Кори-Кора-Корилла, который колдовал при помощи чернил. К тому же ей надо было выучить не всё стихотворение, а только начало. Не так уж и трудно. Но если тебе всего семь лет, пожалуй, страшновато, когда на тебя смотрят много людей. Ещё Фритци сказала, что на голове у всех ребят, которые будут читать это стихотворение, должен быть волшебный колпак, и им надо самим сделать его дома.

Но ведь это легкота! Мы делали такие колпаки зимой на Масленицу. Надо просто взять немного ткани и наклеить её на старый кулёк из-под подарка первокласснику. Хорошо, что Фритци его не выбросила.

Мы с Тинеке обещали Фритци помочь сделать колпак, потому что Юл с мамой поедут после обеда к челюстному ортопеду.

У мамы в подвале хранилась коробка с обрезками ткани. Все наши гардины мама шила сама, и мой костюм к Масленице она тоже шьёт всегда сама. Там, где мы жили раньше, я даже получила первый приз за самый красивый костюм. Я была тигром.

В маминой коробке осталось много тюля и блестящая розовая ткань, из которой мама сшила мне платье принцессы. Мы оклеили ею кулёк, чтобы закрыть напечатанные на нём картинки – школьные ранцы, линейки и пеналы, потому что они не годились для колпака колдуна. Розового материала нам немножко не хватило, и мы отрезали кусок от джинсовой ткани, из которой мама делает заплатки на коленках. Но колпак это не испортило. Напоследок мы наклеили сверху тонкий тюль. Тут нам помогла мама. И колпак получился классный!

– Круто! Как у настоящего волшебника! – воскликнула Тинеке.

– У волшебницы! – поправила я. Потому что колпак розовый, а Фритци девочка.

Когда мы рылись в маминой коробке и выбирали ткань, у меня появилась идея.

– Мама, можно нам взять швейную машинку? – попросила я.

И мама нам разрешила.

– Но не лучше ли заняться шитьём осенью? – спросила мама. – Когда начнётся дождливая погода? При такой прекрасной погоде, как сегодняшняя, лучше поиграйте на улице.

Но мы не хотели ждать до осени, и тогда мама принесла из подвала машинку, а мы с Тинеке и Фритци выбрали самые красивые лоскуты.

Потом я принесла из спальни мою любимую куклу Лотту, чтобы сшить ей платьице.

Тинеке притащила Лауру-Катарину, а Фритци – свою старую куклу, совсем голую.

Потом мама дала нам большие портновские ножницы и спросила у меня, помню ли я, как надо шить.

Конечно, я всё помнила, ведь я уже тысячу раз помогала маме.

Представьте себе, Фритци и Тинеке вообще не знали, как обращаться со швейной машинкой! Мне пришлось сначала им показать, как надо вставить нитку в иглу (это трудно), как положить под иглу ткань и прижать её лапкой и как надо правильно нажимать на педаль, чтобы ткань двигалась не слишком быстро.

Мы сшили платья, и они получились у нас классные. Лотте я сшила жёлтое платье с узкими белыми полосками, а у Лауры-Катарины появилось платье в мелкую красно-белую клетку: эта ткань раньше лежала в нашей детской колыбельке. А кукла Фритци получила платье в цветочек.

Сначала мы складывали вместе два куска ткани, потом вырезали платье. Сейчас я покажу:

Вот так. Когда эти куски сшиваешь, надо быть внимательной и оставить сверху дырку для головы, а снизу для ног. И ещё с каждой стороны по дырке для рук.

Фритци сначала прострочила всё кругом и, ясное дело, не смогла надеть платье на куклу. Она чуть не заплакала. Но я дала ей ещё один кусок ткани, и тогда она уже поняла, что надо делать. И у неё всё получилось.

Мама посоветовала нам обметать вырезы для рук, головы и нижний край платья на оверлоке. И подровнять швы. Когда у неё будет время, она покажет, как это делается.

Но нам кукольные платьица нравились и такими.

Я собиралась надеть на Лотту новое платье (шейный вырез мне всё-таки пришлось ещё немного подрезать, потому что у неё не пролезала голова), и тут в дом вбежали Петя с Винсентом – им захотелось пить.

– Эй! – закричал Петя. – Кто это вам разрешил?

Я ответила, что мы умеем шить на машинке. И мама знает, что я ничего не сломаю и что мне можно доверять.

– А мне что, нельзя? – спросил Петя и тут же стал рыться в маминых лоскутах.

– Что ты вообще хочешь сшить? – спросила я. – Новую форму для дзюдо?

Мы с Тинеке расхохотались, когда представили себе, как Петя будет выглядеть в самодельной форме. Из ткани с цветочками! У мамы почти все лоскуты такие.

Но Петя даже не обиделся и не рассердился. Он сбегал наверх и принёс своего плюшевого медвежонка.

– Отойдите! – крикнул он. – Сейчас за дело возьмётся мастер!

Ну, мастером он точно не был. Но получилось у него ненамного хуже, чем у нас.

Винсент спросил, можно ли ему тоже, а потом притащил из дома своего бегемота, бабушкин подарок ко дню рождения, и сшил ему оранжевую рубашку. (Вообще-то она больше походила на платье, но Винсент сказал, что его бегемотик мальчик и он не носит платьев.)

Мы все были очень довольны своей работой, и Винсент предложил снять групповое фото для журнала кукольной моды. На самом деле такого журнала, конечно, нет, но Винсент всё равно принёс фотоаппарат. Мы вышли из дома и усадили в один ряд Лотту, Лауру-Катарину, куклу Фритци, плюшевого медведя и бегемотика в новых нарядах, а Винсент их сфоткал.

Они сидели в траве – такие миленькие, как будто праздновали кукольный день рождения. Потом мы посадили кукол (и животных) в загон к Пушистику с Ушастиком и опять сфоткали. Пушистик с Ушастиком разволновались и стали их обнюхивать, и больше всего Лотту. По-моему, Лотта им особенно понравилась.

Тинеке решила, что в следующий раз сошьёт маленькие курточки для кроликов. На зиму.

Потом мальчишки снова ушли гонять мяч, а мы помогли маме убрать швейную машинку и лоскуты. Я подумала, что когда-нибудь, пожалуй, стану портнихой. Ведь так классно, когда перед тобой лежит ткань, а потом она превращается в настоящую одежду.

Вечером мы с Петей показали папе то, что мы сшили, и папа сказал, что теперь ему не надо будет покупать дорогие вещи, раз у него дома два таких классных портных. И попросил нас сшить ему голубую рубашку, о которой он давно мечтает.

– Мы сэкономим кучу денег, – пояснил он.

Конечно, это он шутил. У рубашки, в которой он ходит на работу, должны быть обработаны все швы. А мы с Петей пока ещё не умеем этого делать.

Между прочим, Фритци через два дня прочитала на празднике посвящения в первоклассники стихотворение про колдуна и ни разу не ошиблась. Она сообщила нам это на обратном пути из школы. А у какой-то другой девочки колпак свалился с головы, и она заплакала. Но в остальном всё прошло хорошо.

Фритци была рада, что теперь она тоже большая и уже не первоклашка.

Хотя не такая уж она и большая. Вот мы с Тинеке уже большие, потому что учимся в третьем классе.

Но Фритци я этого не сказала.

Я уже рассказывала, что у нас на улице Чаек было много разных праздников? Не только утешительный гриль-праздник, который устроили для нас взрослые, когда закончились летние каникулы, – у нас ещё был праздник на гаражной площадке, праздники в честь постройки заборов, в честь летней грозы и много других. Михаэль говорит, что поводов для праздника полно, было бы желание. А желания у нас хоть отбавляй! Но мы даже не подозревали, что в нашем городке тоже иногда бывают праздники! Ведь мы поселились тут совсем недавно и ещё не всё знали. В один прекрасный день на улицах появились плакаты с сообщением о том, что в первый выходной после каникул (то есть в субботу) на стадионе состоится большой летний праздник, и мы страшно обрадовались.

Мы с Тинеке, Фритци и Юл решили вместе пойти туда в два часа дня.

Когда мы пришли на стадион, оказалось, что нам не нужно платить за вход. Накануне в булочной мы купили на всех детские купоны – картонные карточки. На карточках было много квадратиков с картинками, а на картинках нарисованы всякие забавы, которые ждут детей на празднике. Там можно будет прокатиться на пожарной машине, выпускать воздушные шары, участвовать в состязаниях с тачками и бочками. Можно бесплатно получить одну колбаску и один пакет сока. Карточка была на узкой ленточке, и её можно было повесить на шею.

Юл заявила, что не станет этого делать, она не маленькая. А мы с Тинеке всё равно повесили карточки на шею. Так ведь гораздо удобнее, потому что обе руки свободны.

Когда мы пришли на стадион, оркестр пожарных как раз играл приветственный марш. Мы немного послушали, но потом нам стало скучно, и мы решили посмотреть, во что можно поиграть и что продаётся в ларьках.

Чего там только не было! Стадион уже не походил на тот, где мы с фрау Стрикт иногда бегали пятидесятиметровку или бросали мячи (я бросаю мяч не очень хорошо – совсем недалеко).

В центре стадиона стоял большой тент, и там старушки продавали кофе и пирожки. Вырученные деньги потом пойдут на какое-нибудь доброе дело. Но я точно не знаю, на что. Думаю, что их пошлют туда, где было землетрясение, или отдадут бедным людям, которым нечего есть.

И все посетители покупали много пирожков, потому что хотели помочь бедным людям.

Там рядом был ларёк блошиного рынка, где можно было купить старые книги, игрушки, посуду. Тинеке порылась в игрушках, а я не стала, потому что однажды купила на блошином рынке пазл, а потом оказалось, что там нет одной детальки. Так что всё это обман.

Но Тинеке считала, что брелок не может быть с подвохом, и купила себе один. Она почему-то их любит.

Потом мы побежали на тот край стадиона, где были разные детские игры. Их там оказалось столько – просто невероятно много! Даже больше, чем на наших купонах! И все бесплатные.

Возле пожарных мы встретили мальчишек. Один пожарный дал им настоящий пожарный шланг, чтобы они направили струю на дом с нарисованным пламенем. Надо было попасть струёй в эту картинку, чтобы она опрокинулась. Тому, кто попадал, вручали грамоту и говорили, что он теперь брандмейстер, то есть пожарный. Конечно, только понарошку.

Лорин сбил три пламени, Винсент пять, а Петя целых девять. Тогда пожарный спросил у Пети, не хочет ли он вступить в молодёжный пожарный отряд. Петя потом так этим гордился, что не мог больше говорить ни о чём другом. Наверно, думал, что раз он сбил деревянное пламя, то может тушить огонь и в настоящих домах. Но я уверена, что это гораздо труднее.

Петя хотел ещё раз взяться за шланг, но пожарный уже пробил дырку в его карточке, в квадратике с пожарной машиной. Поэтому теперь Петя мог только смотреть на нас, девочек.

Я уже не помню, сколько картинок опрокинула Фритци, но совсем мало. Тинеке шесть, Юл восемь. А я сбила десять картинок! Всё! Больше не осталось! Значит, я сбила даже больше, чем Петя.

На моей грамоте было написано, что я обербрандмейстер – то есть старший пожарный, и пожарный сказал, что я тоже могу вступить в молодёжный пожарный отряд, когда немного подрасту.

Тут Петя немного помрачнел – наверняка разозлился, что я его обскакала, ведь он считает, что девчонки ничего не умеют.

Потом мы хотели прокатиться на пони, но там была огромная очередь, и Юл решила, что идти туда нет смысла. Позже там наверняка будет меньше народу.

И мы пошли играть в «Вытягивание нити» (сейчас я не могу объяснить, что это за игра, но я вытянула шоколадку, Фритци леденцы, а Тинеке и Юл не вытянули ничего).

Рядом проходили состязания по бегу с бочкой для мусора, и я сразу поняла, что это очень весело. Там было пять больших серых бочек на колёсах, а команда всегда состояла из двух человек. Один садился в бочку, а другой брался за ручку. Потом тётенька командовала: «На старт – внимание – марш!» – и надо было бежать до проведённой мелом черты. Там сидевший в бочке и толкавший её менялись местами, и надо было бежать назад.

Мы с Тинеке сразу захотели быть в одной команде, но Юл заявила, что не хочет играть с Фритци.

– Она слишком слабенькая и не сможет быстро меня везти! – пояснила она.

– Зато она лёгкая, и тебе её везти будет легко, – возразила я. – Ведь это хорошо.

А Тинеке добавила, что будет справедливо, если Фритци будет вместе с Юл, а я с ней. Фритци и Юл на двоих семнадцать лет (десять плюс семь), а нам с Тинеке шестнадцать (восемь плюс восемь). И если Юл побежит с кем-то из нас, то её команде будет восемнадцать (десять плюс восемь), а другой всего пятнадцать (восемь плюс семь).

Фритци спросила почему. Она ещё не умеет быстро считать и ничего не поняла. А для меня это легче лёгкого.

– Ну ладно, – согласилась Юл.

Фритци и Юл побежали на самую крайнюю дорожку, мы с Тинеке встали рядом с ними. Потом пришли двое маленьких дошколят, которым помогали мамы (вообще-то так нечестно), а на соседней дорожке стояли отец с дочерью. Последняя дорожка была свободна.

Но когда женщина подняла руки и хотела крикнуть: «На старт – внимание – марш!» – прибежали Петя с Винсентом и Лорин.

– Вы тоже хотите? – спросила у них женщина.

Винсент тут же залез в бочку, а Петя взялся за ручку.

– А я?! А я?! – закричал Лорин, но они сделали вид, будто не слышали.

Женщина хлопнула в ладоши, и я сразу побежала, но Юл, конечно, меня опередила. Всё-таки она старше меня на два года.

Но я всё равно старалась изо всех сил, а когда мы достигли меловой черты, Фритци сразу попыталась выбраться из бочки. Но у неё ничего не получилось, потому что бочки высокие и гладкие внутри.

– Вылезай скорее! – прикрикнула на неё Юл. – Вечно ты всё портишь!

При этом ошибку-то сделала сама Юл! Надо было просто перевернуть бочку, так игрокам легко поменяться местами.

Мы с Тинеке так и сделали – и опередили всех, даже мальчишек! Они вели себя просто глупо. Петя криво толкал бочку, и она перевернулась. Винсент заорал: «Эй! Ты что?!» – и они захохотали.

Короче, мы с Тинеке стали победительницами и получили оранжевую грамоту с надписью «1-е место».

Фритци и Юл получили зелёную грамоту за второе место. А мальчишки дурачились и финишировали чуть ли не последними. Но Петя фыркнул и заявил, что он и не хотел стать победителем в таком дурацком состязании. Мне было даже немножко досадно.

Но мы с Тинеке очень хотели стать победительницами. Мальчишки наверняка рассердились, что мы опять их обскакали. Оба малыша с соседних дорожек пришли к финишу самыми последними, потому что им всё время помогали их мамы. Но они всё равно гордились своими грамотами.

Очередь к катапульте с зефирками в шоколаде оказалась довольно длинной, но нам было всё равно. По-моему, катапульта – это лучшее, что было на стадионе. Нужно попасть мячиком в цель, и тогда прямо тебе в руки полетит зефирка. Нужно только её поймать. Когда я вырасту, то сделаю такую катапульту для своих детей. Тогда мы всегда сможем весело праздновать дни рождения; нам не нужны будут другие игры!

У некоторых катапульт зефирки можно ловить руками, а у некоторых только ртом, и это гораздо труднее.

На нашем празднике дети с жёлтыми купонами (до девяти лет) могли ловить зефирки руками, а ребята с красными купонами (с десяти лет) – только ртом.

– По-моему, это нечестно! – возмутилась Юл. (Ведь ей уже десять.)

Но мы с Тинеке так не считали.

Катапульта была сделана из дерева в виде толстого пекаря. Если попасть ему в живот теннисным мячиком, дощечка швыряет тебе шоколадную зефирку.

Свою зефирку я поймала очень легко, только руки потом были липкими, но я их просто облизала.

Тинеке свою раздавила, когда ловила, и у неё получился шоколадный мусс. Но всё равно он был вкусный, так она сказала.

Потом пришла очередь Юл; она широко разинула рот – и действительно поймала зефирку! Только вокруг губ немного испачкалась шоколадом и взбитыми белками.

– А-ха-ха! – заорал Петя. – Ты чумазая!

Это он зря! Потому что вскоре сам оказался ещё более чумазым. Когда аппарат выстрелил зефиркой, Петя зачем-то прыгнул вперёд – и зефирка попала ему в лоб!

– Гол! – закричал Винсент.

Разумеется, Петя объявил, что нарочно ударил зефирку головой, как в футболе, и тут же поднял её с земли и слопал, прямо с песком и травой.

– Песок чистит желудок! – сказал он.

Вообще-то мне хотелось посмотреть ещё на Винсента и Лорина, но тут я неожиданно увидела возле большого тента маму и папу. Я побежала к ним и показала свои грамоты.

– Не может быть! – воскликнула мама. – Обербрандмейстер у пожарных и первое место в беге с бочками! Что у меня за дочка! Сегодня у тебя удачный день!

И она даже не возражала, когда я отдала ей свои грамоты. Классно получать грамоты, но потом таскать их неудобно – они мнутся и пачкаются.

Родители спросили, не хотим ли мы пирога, но мы совсем не проголодались и ещё должны были сделать ужасно много дел. К тому же у нас ещё остался купон на колбаску.

Сначала мы прокатились на настоящей пожарной машине почти по всему нашему городку. Детей набилось в неё битком, и сидящий за рулём пожарный велел нам крепко держаться. Ещё не хватало, чтобы с нами произошёл несчастный случай – ведь тогда ему придётся вызывать пожарных, пошутил он!

И мы все захохотали, потому что сами были пожарными.

Когда город кончился, пожарный выехал в поля. Там он крикнул: «Заткните уши!» – и включил сирену – совсем ненадолго. Он объяснил нам, что вообще-то не имеет права её включать, если это не выезд на пожар.

Но нам и так понравилось. И мы даже не затыкали уши, хотя сирена выла довольно громко. Пожалуй, я в самом деле потом поступлю в молодёжный пожарный отряд.

Очередь к пони короче не стала, поэтому мы пошли на состязания с тачками. Площадка там тоже была поделена на дорожки, как и при забеге с бочками, и на каждой стояли пустая тачка и бочка с воздушными шарами. Нужно было погрузить на тачку все шары из бочки и бежать к цели. Если какой-нибудь шар упадёт, его надо было поднять и вернуть на тачку. И при этом некоторые шары лопались.

Юл заявила, что хватит, сегодня она уже набегалась, но мы с Фритци и Тинеке решили непременно участвовать в этих состязаниях. Я подумала, что раз мне сегодня везёт, то я снова выиграю.

Пожилой мужчина крикнул: «По местам! Внимание!» – и дунул в свисток. Это означало «Старт!», и я тут же схватила свою тачку и как молния помчалась к цели.

Сначала я даже не заметила, что все начали смеяться, но потом вдруг услышала голос из громкоговорителя:

– Юная дама в жёлтых штанах! Где же твои шары? Возвращайся на старт!

Только теперь я поняла, что совсем забыла положить на тачку шары! И уже все вокруг услышали по громкоговорителю, что я растяпа!

Но я не заплакала, а побежала назад и погрузила шары в тачку. Один у меня лопнул.

Естественно, я заняла последнее место и боялась даже поднять голову – думала, что теперь все надо мной смеются. Но мальчишки были где-то в другом месте, а Тинеке, прибежав первой и получив грамоту, потом подошла ко мне и стала меня утешать.

– Это может случиться с каждым! – говорила она. – Подумаешь! До этого же ты так хорошо выступала!

Какая она молодец, правда? Но ведь она моя лучшая подруга, поэтому должна меня утешать. А я должна утешать её.

Очередь к пони была всё ещё длинная, и мы сначала пошли за колбаской и соком и сели на траву перекусить. Всё кажется намного вкуснее, когда ты ешь это на празднике и под открытым небом. Тинеке со мной согласна.

Потом мы немного прокатились в карете. На нашей карточке это был предпредпоследний квадратик, ещё не пробитый: остались только пони и воздушные шары.

Выбравшись из кареты, мы все немножко погладили лошадку, нарвали травы и угостили её. Лошадку звали Гольди.

– Вот теперь пора! – воскликнула Юл. – Теперь я наконец хочу покататься на пони!

И представьте себе, когда мы подошли к той площадке, там уже не было никакой очереди. Но пони тоже не было.

– Ничего себе! – удивилась Фритци.

Тётенька, убирающая с площадки конские яблоки, сообщила нам, что всё закончилось – ведь такой маленький пони не может работать целый день.

И я разозлилась на Юл: это же она предложила нам подождать, когда очередь станет короче. Значит, она и виновата, что мы не смогли прокатиться верхом. Но сама Юл уже не помнила, что это была её идея, и мы чуть не поссорились.

А потом мы подошли к киоску с воздушными шарами. Мы взяли там открытки и написали на них наши имена и адреса. (За малышей это сделали их родители.) На открытке было фото голубого автомобиля, над ним надпись белым шрифтом «Привет с летнего праздника! Автомобильная фирма Бёзе, ваш местный партнёр».

Мне бы хотелось отправить в небо какую-нибудь более красивую открытку, но тут все были только с автомобилями. Поэтому я постаралась хотя бы написать всё, что нужно, как можно красивее, а вокруг нарисовала гирлянду из крошечных цветочков. Правда, шариковой ручкой.

Фритци выбрала себе жёлтый шарик, Юл – красный, а мы с Тинеке – голубые. Мужчина надул шары газом и прикрепил к ним наши карточки. После этого мы выбежали на середину стадиона, высоко подняв руки.

– Лети, мой шарик, лети в Африку! – крикнула я и разжала руку.

– Лети мой шарик, лети в Америку! – крикнула Тинеке.

Юл заявила, что мы глупые.

– Так далеко они не улетят! – пояснила она. – Ну, может, только до Балтийского моря, и то вряд ли. Они скоро лопнут.

Когда Юл пускала свой шарик, явились мальчишки.

– Эге! – крикнул Петя. – Винс, давай полетаем на шарах!

Я знала: ничего у них не получится. Возле рынка всегда стоят продавцы воздушных шаров и держат в руке по 100 штук, не меньше, но даже с ними не улетают! А уж на одном-то шаре Петя точно не взлетит.

Теперь на наших карточках были пробиты все квадратики, и мы пошли искать наших родителей.

Они сидели за длинным узким столом на узких скамейках и разговаривали. Даже Зита-Сибила! Бабушка и дедушка Клеефельды тоже там были.

– Я голодный! – заявил Петя и протянул руку к папе. Это он просил денег на хот-дог.

– Вы меня так без штанов оставите! – ужаснулся папа. Но всё равно дал нам с Петей денег, чтобы мы купили себе что-нибудь вкусненькое. И попить тоже.

Только нам пришлось взять с собой и Мышонка. Он ведь сам пока ещё не умеет обращаться с деньгами.

Другие родители тоже разрешили своим детям купить хот-доги, и потом мы все уселись на траву возле стола и стали есть и пить. Мне было так же уютно, как всегда на наших праздниках.

Вдруг я услышала, как кто-то играет на гитаре и поёт – довольно далеко, под деревьями на другой стороне стадиона. Я сунула маме остатки своего хот-дога, и мы с ребятами побежали слушать музыку.

Там были скауты! Они поставили большую чёрную палатку с дырой наверху, откуда выходил дым – потому что они жгли в середине палатки костёр и, сидя вокруг него, пели свои песни.

Мы сначала не решались зайти, но какая-то большая девочка махнула нам рукой и пригласила в палатку.

– Чай будете? – спросила она.

Я кивнула, Тинеке тоже. Нам дали кружку с горячим чаем.

От костра струилось приятное тепло. Мы пели и пили чай, а тем временем наступил вечер.

– Мы тоже можем стать скаутами, – прошептала мне Тинеке. – Правда, Тара?

– Скаутами и пожарными, – шепнула я в ответ.

Я пила чай и думала, как прекрасно, когда всё так прекрасно и когда знаешь, что впереди тебя ждёт ещё больше прекрасного.

А я точно это знаю. Тинеке сказала, что и она тоже это знает.

На следующее утро (в воскресенье) мы проснулись и увидели, что идёт дождь. Значит, нам снова повезло. Если бы погода испортилась на день раньше, то есть вчера, не состоялся бы прекрасный летний праздник.

– Мне кажется, что святой Пётр нас любит и посылает плохую погоду именно тогда, когда она нам не мешает, – заметила мама.

– А кто он такой, святой Пётр? – спросил Мышонок.

Петя закатил глаза и хлопнул себя по лбу, а я объяснила Мышонку, что святой Пётр – это тот, кто делает погоду.

– И теперь он писает с неба! – воскликнул Мышонок и захохотал. – Пс-пс-пс!

Мама строго сказала ему, что так говорить нехорошо.

Сначала дождь мне не мешал, и Тинеке тоже, потому что мы любим бегать по лужам и по грязи. Но дождь лил и лил, и через несколько дней он нам уже надоел.

– Дорогой святой Петр, пошли нам снова солнце! – попросила я за обедом.

– Вы ешьте и ничего не оставляйте на тарелках, тогда хорошая погода вернётся, – сказала мама. Да, говорят, что солнышко светит тогда, когда дети съедают всё, что у них на тарелках.

Но на обед у нас был шпинат.

Конечно, так не может быть, это ерунда, но я подумала, что попытаться стоит, и съела весь шпинат, а на следующий день даже брокколи. Но погода не улучшилась, дождь лил как из ведра. Юл насмешливо заявила, что нельзя быть такими глупыми.

– Верите во всякую ерунду! – фыркнула она. – Погода вообще не зависит от того, как вы едите!

– Не-е, это какой-то дядька писает с неба! – крикнул Мышонок и снова захохотал. Ведь рядом не было мамы и его никто не отругал.

– Просто наступила осень, и теперь начнутся дожди, – пояснила Юл.

Но мне не хотелось в это верить.

Однажды утром наша учительница сказала, что хочет обсудить с нами важный вопрос. И она рассказала нам про Африку и бедных детей, которые спят прямо на улице в картонных ящиках и не могут ходить в школу.

– Они больше всего на свете хотят учиться! – добавила она.

Я совершенно не могла представить, что кто-то хочет ходить в школу. Тинеке прошептала, что она тоже.

Фрау Стрикт сообщила, что учителя придумали, как наша школа поможет тем бедным детям. Ведь мы все живём очень хорошо.

И я с ней согласна.

– Что же мы можем сделать, чтобы собрать деньги для африканских детей? – спросила учительница. – Чтобы они могли жить в домах и ходить в школу?

Никлас предложил, чтобы мы все отдали наши карманные деньги.

Я подняла руку и сказала, что мы можем также заработать деньги.

Учительница похвалила меня за отличную идею и добавила, что четвёртый класс так и сделает: они испекут кексы и будут их продавать. А для нашего класса она придумала кое-что другое – спонсированную ходьбу. Ясное дело, никто из нас не знал, что это такое, и фрау Стрикт нам объяснила. В следующий четверг все ребята из нашего класса будут ходить вокруг стадиона столько, сколько хватит сил. Или бегать. Но перед этим нужно найти людей, которые будут давать нам за каждый круг, скажем, по пятьдесят или по десять центов – кто сколько захочет. Если мы пройдём или пробежим много кругов, то заработаем много денег, пояснила учительница. И их мы потом пожертвуем бедным детям из Африки.

Тинеке спросила, почему это люди должны платить деньги за то, что мы ходим вокруг стадиона. Учительница ответила: потому что те люди наверняка тоже захотят помочь африканским детям.

Потом она раздала всем ребятам листки, с которыми мы должны были пойти к нашим знакомым взрослым и спросить у них, сколько они хотят заплатить за один круг. Вот мой листок:

Спонсированная ходьба3 «А» класс

Фамилия ученика/ученицы_______________

Фамилия спонсора Взнос за один круг Подпись

1 ___________________________

2 ___________________________

3 ___________________________

Я разволновалась, мне хотелось немедленно этим заняться, но у нас впереди был ещё урок математики. Зато я хотя бы написала на листке свою фамилию.

За обедом я показала листок маме. Она похвалила нашу идею и назвала её замечательной.

– Если я дам тебе по пятьдесят центов за круг, – спросила она, – это нормально?

Я ответила, что это очень хорошо. Потом в графе «Фамилия спонсора» я написала «Мама», а в графе «Взнос за один круг» – «50 центов», и мама поставила свою подпись.

Я поставила свою тарелку в посудомойку и сразу побежала к Тинеке. Её мама хотела дать Тинеке тоже по 50 центов за каждый круг, а мне по 30.

Потом мы побежали к моей маме, чтобы и она смогла дать для Тинеке 30 центов. Иначе будет нечестно.

Пойти с нашим листком в другие дома мы решились не сразу.

– Мы можем пойти к Фритци и Юл, – предложила я. – Михаэль точно нам не откажет.

Тинеке согласилась со мной, и мы отправились сначала к Фритци и Юл.

– Какая замечательная идея! – воскликнула их мама, совсем как моя. Тогда мы поставили её фамилию, а она написала на обоих листках «30 центов» и подписалась.

Юл спустилась по лестнице со второго этажа и хмуро смотрела на нас. Кажется, она злилась, что в их новой школе нет таких хороших мероприятий.

Фритци сообщила, что её класс делает кольца для салфеток и доски для ключей. Они продадут всё это на благотворительном базаре, а деньги тоже отправят в Африку.

Такая идея мне тоже понравилась, чуть ли не больше, чем наша ходьба вокруг спортплощадки, потому что продавать всегда увлекательно.

Мы снова вышли на улицу, посмотрели на наши листки и сосчитали деньги. У нас было по 50 центов (от наших мам), по 30 центов (от них же, только наоборот) и ещё по 30 центов от матери Фритци и Юл. Всего по 1 евро 10 центов.

За один-единственный круг! А я хотела пробежать не меньше десяти.

– Тогда дети из Африки станут богачами! – заметила Тинеке.

По-моему, это и хорошо, раз сейчас им приходится спать в картонных коробках.

Тинеке предложила пойти к бабушке и дедушке Клеефельдам – они точно дадут нам что-нибудь. Мы позвонили к ним в дверь, но нам никто не открыл. А Винсент и Лорин поехали с матерью покупать зимние куртки. Так что мы могли позвонить только Войзинам.

– Они нас обругают, и всё! – пожала плечами Тинеке.

Но я сказала, что ради бедных африканских детей мы всё равно должны попытаться с ними поговорить.

– Я не пойду! – заупрямилась Тинеке. – Иди одна.

Тут я по-настоящему разозлилась! Разве можно быть такой трусихой?!

– Ты мне подруга или нет? – спросила я, и Тинеке ответила, что ладно, она пойдёт, хотя точно знает, что это бесполезно.

Но вдруг оказалось, что Войзины дали нам больше всех!

Когда я позвонила в их дверь, нам открыла фрау Войзин, и лицо у неё было злое.

Вероятно, она решила, что мы озорничаем. Поэтому я поскорее объяснила ей, что это делается в пользу бедных детей в Африке и что мы будем бегать вокруг спортплощадки.

– Можно взглянуть на листок? – спросила фрау Войзин. – Да, тут действительно стоит штемпель школы.

Я не поняла, почему ей так важен штемпель, но мы с Тинеке добавили на наших листках фамилию «Войзин», а фрау Войзин написала «1 евро» и поставила свою подпись.

– Большое спасибо! – воскликнули мы и сразу же убежали, чтобы фрау Войзин не передумала.

– Так много! – удивилась Тинеке.

Но ведь Войзины всё-таки довольно богатые. У них дорогой газон и золотые шары на заборе.

Бабушки и дедушки Клеефельдов по-прежнему не было дома, и тогда Тинеке решила покормить Пушистика и Ушастика.

– Можно я буду тебе помогать? – попросила я. Мне очень нравится кормить кроликов, убирать за ними – я люблю, когда они бегают возле моих ног.

– Нет, спасибо, это же мои кролики, – ответила Тинеке.

Разве это не подло с её стороны?! Иногда Тинеке бывает довольно противной, хоть она и моя лучшая подруга.

Но в это время из дома вышла Фритци, и я тут же предложила ей поиграть в прогулку с собаками. Фритци согласилась.

Играем мы так: застёгиваем на шее игрушечной собаки ремешок, как будто поводок, и идём с ней гулять. (Конечно, игрушечная собачка не умеет бегать, но если тащить её за собой на ремешке, получается очень похоже.)

Фритци принесла своего Белло – он такой крошечный, что похож на хомячка. Я принесла Блэки, коричневую таксу с белыми лапами. И мы стали ходить с собаками вдоль наших домов, изображая, как будто они обнюхивают друг друга.

– Мадам, я надеюсь, что ваша собака не кусается! – говорила я Фритци.

– А я надеюсь, что ваша собака не кусается, мадам! – отвечала она. – Моя собачка добрая.

– И моя тоже! – заверяла я.

Тут вдруг Тинеке выглянула из своей двери и спросила, возьмём ли мы её в игру.

– По-моему, ты собиралась кормить Пушистика и Ушастика, – ответила я, но потом мы всё-таки приняли её, хоть она недавно и вредничала.

Но когда Тинеке играет с нами, это ещё интереснее. И тогда она принесла своего Бонни.

Только мы собирались отнести наших собак домой, потому что нам стало скучно ходить с ними взад-вперёд вдоль домов, как с дзюдо вернулся Петя.

– Вау! – воскликнул он. – Что видят мои слепые глаза? Three dogs?

Петя теперь учит английский и, разумеется, сразу начал воображать. Но я тоже знаю, что three значит «три», а dog – «собака».

– Помогите! – закричал Петя. – Я боюсь идти мимо! Собака Фритци меня пугает, по-моему, она страшно кусачая!

Он так говорил про крошечного Белло! Просто хотел подурачиться.

– Гав-гав-гав! – загавкала Фритци, словно это лаял Белло.

– Помогите! – ещё громче заорал Петя и одним прыжком перепрыгнул через нашу калитку. – Кровожадная зверюга хочет меня загрызть!

По потом пришла Юл и заявила, что мы сошли с ума, раз таскаем за собой собак, потому что скоро они все будут грязные.

– Их же можно сунуть в стиральную машину! – возразила Тинеке.

– Надеюсь, что они не израсходуют весь стиральный порошок, – фыркнула Юл и покрутила пальцем у виска.

После этого нам сразу расхотелось играть в прогулку с собаками. И тогда мы с Тинеке принесли наши листы и ещё раз позвонили к бабушке и дедушке Клеефельдам. Дедушка Клеефельд наверняка захочет написать свою фамилию на обоих листках.

– Один евро, – сказал он. – Как сосед Войзин.

На всякий случай я ещё раз объяснила, что ему придётся платить по евро за каждый круг, а не один евро за всё. И что я пробегу десять кругов, Тинеке тоже. Старики иногда не до конца понимают, что да как, а ещё они иногда бывают бедные. Поэтому я и решила его предупредить.

Но дедушка Клеефельд ответил, что да, ясно, он уже всё понял. Но раз у нас такая хорошая цель, он охотно даст на неё деньги, и бабушка Клеефельд его поддерживает.

Очень довольные, мы вернулись домой. Представьте себе – мы получим за каждый круг по 3 евро 10 центов! Я вообще не понимаю, почему папа всегда жалуется, что ему тяжело зарабатывать деньги.

Потом наступило утро четверга, и в школу мы пришли немного позже обычного, к девяти часам. Учительница велела нам подольше поспать, чтобы набраться сил и пробежать больше кругов, что будет хорошо для африканских детей. Поэтому мы смогли в четверг выспаться.

Как назло, погода была не очень, но хотя бы не шёл дождь. Я надела новые кроссовки и тренировочные штаны.

– Я буду болеть за вас! – крикнула мама вслед нам с Тинеке. – Удачи! Постарайтесь продержаться как можно дольше!

Она дала мне с собой клёвую еду, словно для похода: две шоколадки, брикет мюсли, колбаску, упаковку зелёного желе (с ложечкой), яблоко и даже бутылочку колы. Вот только я не понимала, как я всё это съем, если буду всё время идти.

На стадионе стояла наша учительница. Она поставила галочки против наших фамилий, потом дала сигнал, и мы пошли.

Мы с Тинеке держались вместе и разговаривали. Мы могли не спешить: ведь надо было только сделать как можно больше кругов.

Когда мы обошли стадион один раз и снова оказались рядом с учительницей, она поставила нам на руку штемпель. После второго круга тоже, и так каждый раз, поэтому мы могли считать, сколько прошли кругов.

На штемпеле было написано «Входящая почта». Прикольно. Тинеке сказала, что всё-таки мы не почта, а я добавила, что мы просто ходим и никуда не входим.

– Разве у почты есть ноги и она умеет ходить? – удивилась Тинеке.

– Нет, её приносит почтальон. Сама она никуда не входит, – ответила я. Короче, мы не очень поняли эту надпись.

У меня дома есть три красивых штемпеля: один с лошадкой, один с Микки-Маусом и ещё с надписью Happy Birthday (это значит «День рождения» по-английски). Лучше бы учительница взяла какой-нибудь из них.

Так мы прошли семь кругов, и тут Тинеке заявила, что всё-таки спортплощадка ужасно большая. Раньше она этого не замечала.

Я согласилась с ней, потому что тоже не замечала.

– Но мы всё-таки сделаем десять кругов, да? – спросила Тинеке. Я ответила, что да, конечно, но надо придумать что-то такое вдохновляющее, чтобы у нас прибавилось сил.

Мы начали петь песни. На уроке музыки учительница нам рассказывала, что раньше люди много путешествовали. По всей стране. Пешком! Потому что не было ни автомобилей, ни самолётов, ни железных дорог. Даже мопедов. И при этом они всегда пели, чтобы поддерживать силы. Они пели дорожные песни.

Учительница дала нам послушать «Мельник и ручей». Это очень старинная дорожная песня и довольно красивая (по-моему). И вот теперь оказалось, что мы не зря её выучили – просто счастье! Идти под неё легко-прелегко. Рождественские песни, например, для ходьбы не годятся.

– Колыбельные тоже! – добавила Тинеке.

– Ага, тогда мы заснём на ходу, – подтвердила я.

Поэтому мы пели «Мельник и ручей». Хорошо, что выучили на уроке все слова.

Вдруг Тинеке схватила меня за рукав.

– Но ведь мы с тобой не мельники, – сказала она.

И мы сочинили другие слова. Я заменила слово «мельник» на «Тинеке», а моя подруга – на слово «Тара». Получалось пение на два голоса.

Так мы незаметно для самих себя одолели ещё два. Тинеке сказала, что раньше жили всё-таки умные люди, и они молодцы, что придумали дорожные песни. Под них действительно намного легче странствовать.

Я с ней согласилась.

– Только ведь мы не странствуем, – напомнила я. – Мы занимаемся спонсируемой ходьбой.

И мы ещё немного переделали песню. Нам это так понравилось, что мы стали придумывать новые строчки, например: «В Африке у детей нет денег, нет денег, в Африке у детей нет денег, нет денег!» и ещё: «Мы собираем деньги для детей Африки, мы собираем деньги для детей Африки, для детей Африки, для детей Африки, ля-ля-ля, ля-ля-ля!»

Когда мы проходили мимо учительницы, она похвалила нас, сказав, что мы молодцы и хорошо поём.

Но неожиданно Тинеке придумала совсем другие слова: «У Тинеке вдруг заболели ноги, за-бо-ле-ели!»

И я подхватила: «У Тары заурчал живот, живо-о-отик!»

Мы спросили у фрау Стрикт, можно ли нам сделать маленький перерыв, и она разрешила. Тогда мы сели на скамейку и съели наши припасы.

Тинеке заявила, что может съесть вдвое больше и что у неё в животе как будто образовалась дыра, куда проваливается вся еда. Она и не подозревала, что ходьба вызывает такой аппетит.

Нам ужасно не хотелось продолжать спонсируемую ходьбу, но я решила – надо! Кристин, Каролин, Никлас, Адриан и Майке пока ещё держались. Значит, сможем и мы, раз у нас благородная цель.

Но больше мы уже не пели.

А потом неожиданно пошёл дождь – да такой сильный, что у меня сразу намокли волосы.

Учительница подула в свисток.

– Внимание, ребята! – крикнула она. – Прекращайте ходьбу! Все быстро в спортзал!

– Как жалко! – воскликнула я. – Мы могли бы пройти двадцать кругов.

Но вообще-то я обрадовалась, потому что мне уже казалось, что у меня на ногах не лёгкие кроссовки, а тяжёлые-претяжёлые свинцовые башмаки.

В спортзале учительница сосчитала штемпели на руках у ребят и записала на листках количество кругов. У нас с Тинеке вышло 13 кругов, даже больше, чем мы думали. Потом фрау Стрикт поставила всем на листки ещё одну школьную печать.

– Домашнее задание на завтра: пусть каждый из вас сосчитает, сколько он заработал денег, – сказала она.

– У-у! У-у! – закричали Никлас и Адриан.

Мы тоже присоединились к ним. Домашние задания никто не любит.

Но вообще-то я была совсем не против такого задания. Мне и самой хотелось узнать, сколько денег я заработала.

– Я возьму калькулятор! – прошептала Тинеке.

– Я тоже! – шепнула я в ответ. Хотя калькулятор был не мой, а Петин.

Когда мы с Тинеке вернулись домой (Тинеке пошла ко мне, потому что её мама была на работе), мама всплеснула руками и схватилась за голову.

– Ой-ой-ой! – воскликнула она. – Вы промокли до нитки, как два маленьких мышонка!

Мы поскорее переоделись в сухое: я дала Тинеке свою одежду – ведь мы с ней почти одинакового роста. (Ну, пожалуй, Тинеке чуть-чуть повыше.) Так что мои вещи ей подошли.

Мама уже приготовила на кухне два ведра с горячей водой, чтобы мы опустили туда ноги, и сварила нам горячий пунш из яблочного сока. Мы всегда его пьем, когда принимаем ножные ванны. Мы пьем его из старинных маленьких чашек с мелкими цветочками, из них пила ещё мама, когда была маленькой девочкой. И это всё так красиво и уютно, что я готова попадать под дождь каждый день.

– Правильно! – сказала мама, когда Тинеке опустила ноги в красное ведро, а я в белое. – Это чтобы вы не простудились!

Мышонок выбежал из своей комнаты и закричал, что ему тоже нужна ножная ванна.

– Но ведь ты не был под дождём, Мышонок, – возразила мама.

– Был! – закричал Мышонок. – Просто ты не видела!

Мама рассмеялась и налила воды в розовый пластиковый тазик. И тоже дала ему чашечку пунша.

– А где соломинка? Мне нужна соломинка! – сердито потребовал Мышонок.

– Пунш не пьют через соломинку, – пояснила я, но мама уже достала для него из нижнего ящика кухонного стола зелёную соломинку.

– Вам тоже? – спросила она и протянула соломинки нам с Тинеке: мне голубую, Тинеке жёлтую.

Потом мама ушла в подвал, где стоит стиральная машина.

Представляете, что учудил Мышонок со своей соломинкой? Он не стал пить через неё пунш, а опустил её в свой тазик и начал пить воду, в которой держал свои ноги!

– О, какая вкусная вода! – закричал он и оглушительно захохотал.

Тинеке тоже засмеялась, и мы попробовали нашу воду – ну совсем капельку. Она оказалась совершенно невкусной! И мы допили пунш.

– Вообще-то мы можем чаще делать что-нибудь для бедных детей из Африки, – заметила Тинеке.

И я считаю, что она права.

Это гораздо интереснее, чем обычный учебный день.

Потом мы подсчитали, сколько заработали. У нас с Тинеке всё было одинаково, поэтому мы могли выполнить домашнее задание вместе. Мы получали по 3,1 евро за каждый круг и сделали 13 кругов. Значит, надо 3,1 евро умножить на 13. Но мы умели умножать только до двенадцати и не знали, что делать с цифрами, в которых есть запятая.

Мама вызвалась нам помочь. У нас получилось 40,3 евро! Столько заработала я – и столько же заработала Тинеке!

У меня даже голова закружилась. Я и не подозревала, что можно так быстро разбогатеть.

На следующее утро в школе мы сравнили, кто сколько заработал. Мартин прошёл больше всего кругов – 17, а двое других мальчишек (Никлас и Адриан) сделали по 15 кругов.

Из девочек только Кристин прошла больше нас с Тинеке – 14 кругов. А Каролин прошла наравне с нами – 13.

Все остальные от нас отстали. Но больше всего денег заработала Кики. На её листке было двенадцать человек, и четверо из них дали по евро за круг. Шесть человек дали по 50 центов, а один только 10.

Но Кики одолела всего девять кругов. Весь класс подсчитывал, сколько она заработала. Получилось 65,7 евро (Кики мне подсказала).

Мы все получили красивые грамоты, изготовленные на компьютере нашего класса; там сообщалось, сколько мы сделали кругов и сколько заработали. Дома я тут же положила её вместе с грамотами с летнего фестиваля. Теперь у меня появилась специальная коробка для моих грамот, в которой раньше лежали конфеты – папин подарок маме ко дню рождения.

Потом нам пришлось вычислять, сколько денег должен был нам заплатить каждый спонсор. Учительница проверила наши подсчёты, и мы написали суммы на листке напротив каждой фамилии.

Тинеке шепнула мне, что ей уже меньше нравится спонсируемая ходьба. Слишком уж много надо считать.

Дома мы позвонили всем соседям и сообщили, сколько мы получим от них денег.

– Тринадцать кругов?! – воскликнула мама Фритци и Юл. – Боже мой! Я так разорюсь!

И дала нам с Тинеке по 3,9 евро.

Дедушка Клеефельд очень обрадовался, когда услышал, сколько мы прошли кругов. Он дал нам заработанные деньги (по 13 евро), а в придачу каждой ещё по 1,5 евро.

– Это вам на мороженое, девочки, – сказал он. – Вы честно заработали эти деньги.

Сначала мы хотели добавить и эти деньги к нашей сумме. Но Тинеке сказала, что лучше не надо, а то у нас всё перепутается и придётся считать снова. Лучше мы отдадим ровно столько, сколько насчитали в школе.

Поэтому мы пошли в кафе-мороженое, хотя оно довольно далеко от нас, и купили по два шарика со сливками и посыпкой. Тинеке выбрала шоколад с ванилью, а я со вкусом жвачки.

Когда мы вернулись, я сказала, что теперь надо зайти к Войзинам.

– Но спросишь ты! – сказала Тинеке.

На этот раз дверь открыл господин Войзин. Он разговаривал с нами очень дружелюбно!

– Конечно же, вы пришли за пожертвованием? Какая прекрасная идея.

– Да, – нерешительно ответила я. Тинеке пряталась у меня за спиной. Я всегда боялась разговаривать с господином Войзином. Когда-то мы даже решили, что он преступник. Но теперь нам надо было получить от него деньги.

Господин Войзин спросил, сколько мы заработали, и потом округлил сумму до 15 евро.

– Для такого хорошего дела я скупиться не буду! – заявил он. Кто бы мог подумать! Похоже, он просто не любит немецких детей, а детей из Африки считает хорошими.

На следующее утро весь наш класс принёс в школу собранные деньги. Мы отдали их учительнице и получили квитанцию. На переменке фрау Стрикт всё пересчитала, и получилось 723 евро!

Как много! Учительница сказала, что она просто не может найти слов – так она нами гордится. И велела всем заглянуть в почтовый ящик, когда мы вернёмся после школы домой, и внимательно посмотреть, что там лежит.

– А что там? – закричали все. – Скажите! Ну пожалуйста, пожалуйста!

Но фрау Стрикт ответила, что это секрет, однако она уверена, что мы будем рады.

Я так волновалась, что даже не могла внимательно слушать.

После четвёртого урока мы быстро побежали домой, потому что нам не терпелось узнать, что лежит в почтовом ящике.

– Наверное, бургомистр написал нам письмо, потому что мы собрали столько денег, – предположила Тинеке, а я подумала, что положу его в коробку к моим грамотам. А что ещё можно сделать с письмом бургомистра?

Мы пришли к гаражной площадке и ещё издали увидели, что Мышонок бегает там по кругу.

– Привет, Мышонок! – крикнула я. – Что это ты делаешь?

– Это спонсельный ход, – сообщил Мышонок не останавливаясь.

– Что-что? – переспросила Тинеке.

– Спонсельный ход! – крикнул Мышонок. – Ты что, глухая?

– Он хотел сказать «спонсируемая ходьба», – пояснила я.

– Но одному всё равно этим заниматься бесполезно, Мышонок, – сказала Тинеке. – Это получится только в школе.

– Не твоё дело! – закричал Мышонок и побежал дальше. – Мама мне разрешила!

Тинеке покрутила пальцем у виска.

– И ты что, получишь за это деньги? – поинтересовалась она.

– Два евро! – сообщил Мышонок. – Я это делаю для бедных детей.

– Два евро? – переспросила я. – И не важно, сколько ты пробежишь?

Мне показалось это несправедливым. Но потом мама мне сказала, что наконец-то Мышонок захотел сделать что-то хорошее, и это замечательно.

Долго разговаривать с Мышонком нам было некогда. Мы хотели наконец-то заглянуть в почтовый ящик.

– Тут только газета! – разочарованно сообщила Тинеке.

Каждую неделю мы получаем три газеты, их просто кладут в наши почтовые ящики бесплатно. Конечно, у тех газет есть названия, и там написано всё про наш городок: как зовут бургомистра, когда пройдёт праздник стрелков, какая авария произошла на шоссе и что на днях состоится концерт местного хора. Мама всегда всё прочитывает, так как считает, что нужно быть в курсе местной жизни.

А мне эти газеты кажутся скучными.

Но тут Тинеке достала из ящика свою газету.

– Интересно, что же там за сюрприз? – спросила она.

И мы сразу всё поняли. На первой полосе было цветное фото второго класса. Ребята стояли на площади и продавали кольца для салфеток.

«Младшие школьники с доброй душой» – было написано под снимком.

– Фритци в газете! – воскликнула Тинеке. – И Лорин тоже!

Их даже можно было узнать на фото. Правда, у Лорина была видна лишь рука, потому что он стоял за высоким мальчишкой, но я определила его по рукаву. Ведь я знаю его куртку.

Зато Фритци стояла впереди всех.

– Разверни газету! – попросила я. – Может, там про нас тоже что-нибудь есть!

И действительно, на третьей странице мы увидели подробный рассказ о благотворительном проекте (так он называется) в начальной школе и фотографию нашей спонсируемой ходьбы.

На снимке можно было узнать нас с Тинеке! Хотя фотография была мелковатой. Но мама сказала, что и так совершенно ясно: девочки на заднем плане слева – это мы с Тинеке.

– Вот вы и в газету попали! Прямо-таки знаменитости! – улыбнулась она. – Вы ещё будете разговаривать со мной или уже зазнались?

Понятно, что мама пошутила. Она ведь прекрасно знает, что я всегда с ней разговариваю.

Когда Петя вернулся домой, я сразу показала ему газету, и он заявил, что не узнает меня на фото. Но это он просто хотел меня подразнить. Злился, что не про него написали в газете.

Мама позвонила бабушке и дедушке Клеефельдам и попросила у них газету, чтобы послать моим настоящим дедушке и бабушке. А наша газета была нужна нам самим. Мама наклеила всю статью с фотографией в мой фотоальбом.

Вечером, когда дедушка Клеефельд поехал за молоком, он встретился со мной у дома и спросил, не могу ли я дать ему автограф.

– Теперь я живу среди сплошных знаменитостей! – сказал он. – Невероятно!

Дедушка Клеефельд всегда такой милый и добрый.

А потом случилось чудо!

В один из четвергов я вернулась из школы, и мама с таинственным видом посоветовала мне посмотреть, что лежит на моём письменном столе. И там я увидела открытку от женщины, которая нашла мой воздушный шарик. Да-да, тот самый, с летнего праздника на стадионе!

Ясное дело, что он не долетел ни до Африки, ни до Америки. Даже до Балтийского моря не долетел. Открытка пришла с улицы за супермаркетом. Но это тоже было классно!

Это была очень миленькая открытка с маленьким пушистым цыплёночком. Начиналась она словами «Дорогая Тара!». Женщина писала, что нашла мой шарик совсем недавно среди её роз, когда готовила сад к зиме, поэтому и открытку послала так поздно.

Подумать только! Хорошо, что мы писали на летнем празднике только ужасной шариковой ручкой – красивые чернила давно бы смыло дождём.

– Мама! – крикнула я. – Это открытка от моего воздушного шарика!

Мне хотелось немедленно побежать к Тинеке и показать открытку, но сначала надо было пообедать. А после обеда я сразу помчалась к подружке. Хотела спросить, пойдёт ли она со мной на ту улицу за супермаркетом. Мне не терпелось посмотреть, в каком доме живёт та женщина и как она выглядит.

Но когда Тинеке открыла мне дверь, я увидела, что она ужасно расстроена.

– Я нигде не могу найти ключ! – сообщила она, чуть не плача.

– Как?! Ведь ты же вошла в дом! – удивилась я.

Но оказалось, что Тинеке потеряла ключ не от входной двери, а от навесного замка на клетке с кроликами. При этом тот ключ и так уже был дубликатом. Настоящий она потеряла ещё во время летних каникул, когда мы играли на улице. Тогда он упал в канаву с водой. И теперь Тинеке не могла пойти к ветеринару, хотя записалась к нему!

– А что, Пушистик с Ушастиком заболели? – испугалась я. Но Тинеке ответила, что нет, но ведь они карликовые кролики, а уже выросли крупнее кошки. И её мама беспокоится, что они так и будут расти и расти.

Я представила себе кроликов величиной с овчарку. Или даже с лошадь! Тогда маленький садик будет для них слишком тесен. Одному кролику придётся жить в саду у Войзинов, но те наверняка не разрешат.

– Может, я оставила ключ у тебя? – спросила Тинеке.

И мы стали искать у нас в гардеробе, в моей спальне и на кухне. Но ключа нигде не оказалось.

– Ну что ж, тогда давайте решим проблему по-другому, – сказала мама и вздохнула. – Пойдёмте. Вы, наверное, не в курсе, что я королева взломщиков?

Она принесла из подвала отвёртку и просто отвинтила что-то на клетке и сняла замок. Клетка открылась.

Всё так просто! Я ничего не сказала Тинеке, но подумала: зачем вообще на клетке замок, если его так легко снять? Воры залезут ночью в сад, отвинтят что-то там – и украдут кроликов.

Мама Тинеке взяла на время у своей коллеги по работе кошачью переноску, и мы посадили в неё Пушистика и Ушастика. Тинеке разрешила мне пойти с ней к ветеринару.

Если у тебя нет собственного домашнего питомца, ты не так часто бываешь у ветеринара, и это жалко. Ведь сидеть к нему в очереди намного веселее, чем к обычному врачу.

Приёма у ветеринара ждали две собаки (конечно, не одни, а со своими хозяевами!), девочка с морской свинкой и женщина с серым попугаем в большой клетке.

Собаки были вест-терьер с перевязанной правой передней лапой и большая мохнатая пастушья собака (когда вырасту, куплю себе такую). Когда мы пришли, она устало повернула к нам голову. Сразу было заметно, что она уже взрослая.

Но забавнее всех был попугай. Он непрерывно болтал.

– Жареной картошки больше нет? – кричал он. Смешной вопрос для попугая, сидящего у кабинете ветеринара. Его голос звучал словно из магнитофона, поэтому я сначала подумала, что магнитофон спрятан где-нибудь в клетке. Но женщина сказала, что нет-нет, её Лукас действительно разговаривает.

– Доброе утро, где мой завтрак? – крикнул Лукас, разгуливая взад-вперёд по перекладине.

Мы с Тинеке невольно засмеялись, потому что уже начинался вечер.

– Жареной картошки больше нет?

– Ты хочешь на завтрак жареную картошку? – спросила Тинеке, сев на корточки перед птичьей клеткой. Я тоже присела рядом с ней.

– Проклятый свинарник! – закричал попугай. Он действительно был плохо воспитан. – Жареной картошки больше нет?

– У меня есть мармеладные медвежата! – сказала Тинеке и уже хотела сунуть попугаю сквозь прутья клетки одну мармеладину, но женщина остановила её и предупредила, что Лукас кусается, а мармелад попугаям не полезен.

Уж не знаю, полезнее ли попугаям жареная картошка.

– Доброе утро, где мой завтрак? – крикнул Лукас. – Проклятый свинарник!

Мы спросили у женщины, чем болен Лукас, и она ответила, что он выдёргивает у себя перья, а у попугаев это плохой признак.

– Поцелуй свою мамочку! – заорал попугай. – Жареной картошки больше нет?

Но тут его унесли в процедурную. Я сказала Тинеке, что, когда вырасту, обязательно куплю себе попугая и научу его говорить только хорошие слова.

– Или шутливые, – подсказала Тинеке, и эта идея мне понравилась. Приятно держать попугая, который всегда шутит или рассказывает анекдоты.

Мы поговорили ещё с другими людьми про болезни их животных. Морская свинка была почти лысая, у неё выпадала шёрстка, но теперь она почти поправилась. Девочка сказала, что это было из-за клещей и что ей надо каждый день втирать в кожу какую-то мазь.

Вест-терьер наступил на стекляшку и порезал лапу, а усталая пастушья собака уже несколько дней ничего не ест.

– Я ужасно за неё беспокоюсь! – сказал её хозяин.

Я бы на его месте тоже беспокоилась.

Потом тот мужчина спросил, что случилось с Пушистиком и Ушастиком, и Тинеке рассказала, что они всё растут и растут, никак не перестанут. Мужчина кивнул.

– Тут вам не нужен никакой доктор! – сказал он. – Не тратьте напрасно деньги. Они и должны расти: я сразу понял, что это бельгийские великаны.

– Великаны?! – с удивлением воскликнула мама Тинеке. – Не может быть! Это карликовые кролики!

Но мужчина лишь засмеялся и ответил, что он ещё никогда не видел таких огромных карликов. Он когда-то разводил бельгийских великанов, поэтому знает, что в кошачьей переноске сидят именно они. И даже готов поспорить на что угодно.

Мама Тинеке испуганно его выслушала, но всё равно решила узнать, что скажет ветеринар.

Но она действительно зря потратила деньги. Ветеринар подтвердил слова хозяина пастушьей собаки. Он обрадовался, что наконец-то к нему пришли со здоровыми животными, а потом сказал, что Ушастик и Пушистик – это прекрасные бельгийские великаны, но особенно крупными, то есть с овчарку, они не будут. Но новая клетка им всё равно понадобится, раз сейчас они живут в клетке для карликовых кроликов.

Всю обратную дорогу у мамы Тинеке было очень плохое настроение. Она сказала, что просто не знает, как сможет быстро купить новую клетку для двух таких крупных телят. Но я нерешительно заметила, что, скорее всего, Михаэль охотно её сделает. Когда мы снова посадили Ушастика и Пушистика в клетку и привинтили отвёрткой засов с замком, я вдруг снова вспомнила про открытку. Среди всей этой суеты я совсем про неё забыла.

Тинеке тоже нашла миленьким цыплёнка на открытке и охотно согласилась взглянуть вместе со мной на дом, где жила женщина, отправившая мне открытку.

Дорогу до супермаркета мы, конечно, знали, а её дом находился прямо за ним. И представьте себе, это была пекарня! А та женщина была женой пекаря.

Я ничего не перепутала, потому что фамилия на пекарне и на открытке была одна и та же – Путтфаркен. По-моему, красивая и весёлая, самая подходящая фамилия для пекарни.

Я сразу помчалась домой, чтобы написать ответную открытку. Тинеке сказала, что ей всё равно надо кормить Пушистика с Ушастиком.

– Почему же ты не зашла в лавку и не поздоровалась? – спросила мама.

Я ответила, что мне было неловко. И вообще, по-моему, ответ надо написать и отправить по почте.

Юл уже переписывалась с тремя девочками (это её подружки там, где они раньше жили), а я вообще ни с кем. Поэтому-то я и обрадовалась этой жене пекаря.

У меня в спальне хранилась коллекция красивых открыток. Самая красивая была с блёстками и Золушкой, а ещё много красивых лошадей, но посылать такие открытки мне стало жалко. Я выбрала открытку с симпатичным тюленем, который говорит «Что я видю?!».

Когда мама подарила мне эту открытку, я сказала ей, что там ошибка. У меня всё хорошо с грамотностью, и я знаю, что должно быть «Что я вижу?!».

Но мама убедила меня, что это шутка. Ведь это же говорит тюлень.

Я надеялась, что жена пекаря понимает шутки. Сначала я не знала, что написать, и спросила у мамы. Она посоветовала написать что-нибудь весёлое или увлекательное, а не просто «Как дела? У меня хорошо!». Так очень скучно.

Поэтому я написала:

«Дорогая фрау Путтфаркен!

Мы были у ветеринара, и там был попугай, который всё время просил жареной картошки.

Я. Т. Л.».

Тут я спохватилась, что не написала «Большое спасибо за Вашу открытку». Но места уже не осталось.

Я написала внизу «Я.Т.Л.». Так всегда пишут друг другу Юл и её подружки. Это значит «Я тебя люблю». Можно также написать «Я.Т.Б.Л.» (то есть «Я тебя безумно люблю») или «Я.Т. С.С.С.С.С.С.Б.Л.» (то есть «Я тебя совершенно, совершенно, совершенно, совершенно, совершенно, совершенно безумно люблю»). Можно даже написать ещё больше «С.». Но я не знала, можно ли так писать жене пекаря. У мамы больше не было почтовых марок, и она пообещала, что сама передаст открытку той женщине, когда завтра зайдёт в пекарню за хлебом.

Тут я разозлилась. Потому что считала, что почту должен приносить только почтальон. Поэтому я быстро сбегала к Тинеке (вообще-то мне пора было садиться за домашние задания, так как время уже шло к ужину), и Тинеке сказала, что у её матери марки всегда лежат в гостиной в ящике стола. А когда она выдвинула ящик, знаете, что мы там нашли?

Ключ от кроличьей клетки!

Мама Тинеке сказала:

– Ах да, конечно, я совсем забыла!

Вероятно, она вчера нечаянно положила его в ящик, когда повсюду искала футляр для очков. Ведь перед этим она как раз заходила к кроликам. Представляете, какая она рассеянная? Но она извинилась, наверное, раз сто.

Тинеке дала мне почтовую марку, и мы вместе с ней добежали до почтового ящика и бросили в него мою открытку.

По дороге Тинеке подтолкнула меня локтем.

– Жареной картошки больше нет? – спросила она. – Проклятый свинарник!

Я так расхохоталась, что даже не могла ответить.

– Где мой завтрак?! – крикнула я.

Когда Тинеке кокетливо проговорила: «Поцелуй свою мамочку!» – мимо проехал на велике Винсент.

– Ну вы даете! – пробормотал он.

Видно, он подумал, что Тинеке хотела, чтобы я её поцеловала! И мы смеялись всю дорогу до почтового ящика.

Осенью темнеет рано, и когда мы вернулись домой, уже наступили сумерки. Тинеке спросила, как я считаю: можем мы побегать с фонарями или мы уже слишком большие?

Я ответила, что, по-моему, бегать с фонарями прикольно и в нашем возрасте.

Мы договорились на следующий вечер и хотели сказать об этом Фритци и Юл, а может, и мальчишкам.

Очень довольная, я пошла домой.

На следующий день за обедом мама сказала, что она заходила за хлебом в ту пекарню и жена пекаря сообщила ей, что получила от меня открытку и очень этому рада. Ещё мама принесла от неё подарок – пакет с выпечкой, которая немного раздавилась или помялась, поэтому не годилась в продажу, но была всё равно такой же вкусной.

И я очень обрадовалась, что мой воздушный шар не улетел в Африку. По-моему, всегда интересно с кем-то переписываться, но когда тебе присылают вкусную выпечку – это ещё интереснее. Я сбегала к Тинеке, и мы с ней выбрали самое хорошее.

В пакете лежали надломанная плюшка, чуть помятый фруктовый рулет, три шоколадных кекса и печенье «ганзеат» с отломанным краем. (Это моё самое-самое любимое печенье, бело-розовое: по-моему, вкуснее ничего на свете не бывает.)

Тинеке взяла плюшку, а я ганзеат. Потом мы съели шоколадные кексы и помятый фруктовый рулет. Сначала мы хотели угостить ими Фритци и Юл, но Тинеке сказала, что они обидятся, если узнают про плюшку и ганзеат, которых мы им не оставили, и не захотят есть поломанные кексы и мятый рулет. Так что пришлось нам съесть и их тоже.

После этого мы всё-таки зашли к Фритци с Юл, чтобы спросить, будут ли они вечером бегать с фонарями.

Фритци обрадовалась, а Юл тут же заявила, что она уже в пятом классе и выросла из таких детских игр.

Винсент сказал то же самое, но Лорин охотно согласился участвовать. Мы договорились на семь вечера.

По-моему, бегать с фонарями красиво и весело. У меня есть очень-очень старый фонарь, он был у меня ещё когда я училась в первом классе. Это большая луна с жёлто-синим смеющимся лицом. Я всегда слежу, чтобы он не прогорел. У Тинеке китайский розовый фонарь с шёлковыми кисточками понизу. У Фритци фонарь весёлый – зелёный шар с картонной головой наверху и картонными лапками внизу. Наверное, он изображает лягушку.

Когда мы с мамой искали в подвале мой фонарь, пришёл Петя и спросил, нет ли у нас факелов. Фонари – это для малышни, а с факелами можно бегать даже пятикласснику.

Мама немного поискала – и в самом деле нашла в одной из коробок пять факелов. Папа купил их ещё летом для праздника в саду, но мы совсем про них забыли.

Но теперь они нам пригодились. Пете надо было только прорезать дырки в подставках под кружки и надеть их на рукоятки факелов, чтобы горячий воск не капал на руки. Он тут же бросился к телефону и сообщил Винсенту, что тоже пойдёт с нами.

А я позвонила Юл, и она тоже захотела бегать с факелами.

Но мама сказала, что она спокойно отпустила бы нас одних, если бы мы бегали только с фонарями, но факелы штука опасная, так что на всякий случай она пойдёт с нами. Так будет лучше, потому что тогда и Мышонок тоже побегает с нами.

Мы все встретились возле нашей калитки, и Петя зажёг зажигалкой факелы и свечки в фонарях. У Мышонка был фонарь с лампочкой, потому что мама решила, что ему ещё рано ходить с огнём.

Сначала мы прошлись по улице Чаек. Фритци запела «Фонари, фонари, солнце, звёзды и луна!». Мы с Тинеке начали подпевать. Когда поёшь в темноте – это что-то особенное.

Но Юл заявила, что «Фонари, фонари» – детская песня. Можно петь и другие вечерние песни. И она запела песню, которую они разучили в новой школе на уроке музыки. Она называлась «Мунлайт» и была из мюзикла «Кошки». Я часто слышала её по радио.

Юл сказала, что «Мунлайт» в переводе с английского означает «лунный свет», и под такую песню можно бегать с фонарями. Песня и вправду очень красивая, и у меня стало тепло внутри и немножко грустно от счастья.

– Мунлайт, – пели мы. – Ла-ла-ла-а-а, ла-ла, ла-а-ала-а-а!

Потому что мы не знали, какие там дальше слова. Даже Юл. Но по-моему, мы пели замечательно, совсем как те три девушки по телику.

Зато мальчишки, конечно же, сразу нас разозлили.

Когда мы запели «Мунлайт! Ла-ла-ла-а-а, ла-ла, ла-а-а- ла-а-а!», они вдруг тоже принялись петь. Но не то, что надо.

– Мунлайт! Девчонки дурочки ла-ла-ла-ла-ла-ла! – загорланили они. Прекрасное, счастливое настроение сразу улетучилось. Мальчишки вообще не умеют чувствовать красоту.

Но потом всё было не так уж плохо, потому что после этого Петя сразу предложил выйти в поля.

– Кто смелый? – крикнул он.

В полях так темно, что даже не увидишь собственную руку, когда поднесёшь её к глазам. Там нет ни одного уличного фонаря.

Но мы всё равно дружно закричали, что не боимся. Ведь рядом была мама.

Мальчишки побежали вперёд, размахивая факелами (а Лорин фонарём), и Петя закричал, что за живой изгородью стопудово притаился монстр с улицы Чаек.

– И сейчас он сожрёт безобразных маленьких девчонок! – поддержал его Винсент. – Вот увидите!

– Мы не маленькие! – запротестовала я.

– И мы не безобразные! – добавила Тинеке.

– Ха-ха! – крикнула Юл. – Вы всё равно нас не напугаете, тупицы!

– У-а-а-а-а, буа-а-а! – завыли мальчишки, и это выглядело довольно глупо. Такого мы совсем не боялись. Мальчишки вообще вели себя совсем как маленькие дети.

Потом они убежали так далеко вперёд, что их факелов совсем не было видно (и фонаря Лорина тоже), и тогда Юл сказала, что раз мы их больше не видим, значит, они нас больше слышат и поэтому мы снова можем спокойно петь.

Мы опять запели «Мунлайт!», и я подумала, что потом, может, стану певицей. Мама говорит, у меня приятный голос.

Только-только мне опять стало так торжественно и радостно на душе, как кто-то вдруг схватил меня сзади за плечо.

– Гром и молния, безобразная маленькая девчонка! – прорычал чей-то голос.

От страха я выронила фонарь и закричала «Мама!».

– Наконец появился монстр с улицы Чаек! – проревел другой голос, и он принадлежал Винсенту. После этого все мальчишки так захохотали, что стало уже не страшно.

Оказывается, мальчишки спрятались за живой изгородью и подкараулили нас. Они только сделали вид, что убежали вперёд, а на самом деле погасили факелы и спрятались, чтобы нас напугать.

Как они только не боятся! Там ведь так ужасно, ужасно темно!

– Дураки! – закричала Юл. Фритци от страха уронила свой фонарь, и теперь он прогорел и валялся в грязи на краю поля.

Вечно эти мальчишки устроят какую-нибудь глупость!

Но мама сказала, что ничего страшного не произошло. Когда дети бегают с фонарями, они всегда немного пугают друг друга, ведь мы уже не малыши. Но когда мы вернёмся домой, Петя должен подарить Фритци свой старый фонарь.

Юл шёпотом сказала, что она всё равно хочет отомстить этим врединам. Мы с Тинеке её поддержали: подняли правую руку и поклялись, что отомстим, да поможет нам Бог. Так полагается говорить при клятве, я видела по телику. На обратном пути мы обсуждали, как нам напугать мальчишек, и это было весело. Мама с Мышонком спели ещё пару песенок про фонари, а я напевала «Мунлайт». На небе светила луна, огромная, белая и почти круглая, и я шепнула Тинеке, что завтра мы можем опять побегать с фонарями и тогда напугаем мальчишек – по-настоящему напугаем.

Тинеке прошептала в ответ, что она согласна. Но тут мы, к сожалению, уже подошли к дому.

Теперь я хочу рассказать про мой день рождения.

Петя говорит, что день рождения в ноябре – это отстой. Ни тебе праздника в саду, ни игр на улице, да к тому же холодно и всё время льёт дождик. Ну, чаще всего.

Но я считаю, что всё наоборот. Когда день рождения в ноябре, все твои друзья гораздо больше радуются приглашению на праздник, чем летом, потому что в ноябре не так много хороших и интересных событий.

Поэтому я даже немного обиделась на маму, когда она разрешила мне пригласить всего девять гостей.

– Девятый день рождения – девять гостей. Я считаю, что этого достаточно, – сказала мама.

Но я так не считала. Ну, ясно, что я позову Тинеке, Фритци, Юл, Винсента, Лорина и Петю (Мышонок не в счёт). Значит, ещё я смогу пригласить только трёх человек. А в моём классе так много хороших ребят.

Я спросила у мамы, считать ли Петю гостем, ведь он всё-таки мой брат. Но мама сказала, что да, считать.

Мама помогла мне сочинить приглашения, и мы напечатали их на компьютере.

Вообще-то я давно умею это и сама – включать комп, находить нужную программу, писать и распечатывать то, что написала. Но здесь я хотела ещё добавить картинки и не очень знала, как это делается.

Сначала я написала красными буквами и смешным шрифтом.

«Захвати с собой хорошее настроение!» – так написала Юл летом на своём приглашении, и получается, что я немного ей подражала. Но я всё равно так написала, потому что хотела, чтобы все мои гости принесли с собой хорошее настроение.

А ещё я нарисовала на приглашении пирог со свечами, бутылку шампанского с вылетающей пробкой (конечно, мы не будем пить на моём дне рождения шампанское – но зато это выглядит так празднично) и кенгуру в шляпе.

Мама спросила, что означает кенгуру на моём приглашении, и я ответила, что он выглядит прикольно и пускай останется.

Потом я написала на всех приглашениях имена, подписалась сама и пошла к Тинеке. Мне хотелось раздавать приглашения вместе с ней.

Сначала мы зашли к Фритци с Юл и к Винсенту с Лорином, но звонить в дверь не стали, а просто бросили приглашения в почтовый ящик. Если звонить и вручать приглашение лично – тогда зачем надо было его писать? Тогда ведь можно просто сказать: приходите ко мне на день рождения тогда-то. И всё.

После этого мы отправились в город и бросили приглашения в почтовые ящики Майке, Каролин и Кики. Хорошо, что нас никто не видел – а то сюрприз бы не получился.

Последним осталось приглашение для Пети, поэтому мы опять вернулись домой. На улице Чаек в это время шли дорожные работы. Наконец-то у нас появится асфальт! Как хорошо, что это делают сейчас, сказал папа, с него хватит и одной зимы по колено в грязи. А мне та зима понравилась. Тинеке тоже, она сама об этом говорила. Ну, а мальчишкам тем более.

Разумеется, Мышонок не сводил глаз с рабочих. У одного дяденьки была такая громкая штука, и когда он гремел ею на плитках тротуара, его уши были закрыты специальными наушниками. Мышонок просто сиял от счастья.

– Ты не боишься такого грохота, Мышонок? – прокричала я.

Мой маленький брат с удивлением посмотрел на меня.

– Я же ведь ему помогаю! – сообщил он.

Тинеке покрутила пальцем у виска.

– Да, помогаю! – закричал Мышонок. – Помогаю! А ты вонючка!

Хорошо, что мама его не слышала.

Приглашение для Пети я тоже бросила в наш почтовый ящик.

– Ты не хочешь заглянуть в почтовый ящик? Может, там лежит для тебя что-нибудь? – спросила я, когда Петя с Винсентом вернулись с дзюдо.

Петя ответил, что там ничего нет. Ведь он не переписывается со старыми пекаршами, как некоторые из нашего дома, он не хочет называть имён. Но я всё равно поняла, что он намекал на меня.

И всё же ему стало любопытно. И когда они с Винсентом вернулись на кухню с моим приглашением, Петя отвесил мне низкий поклон.

– Сэнк ю! – сказал он. (Он всегда хвастается английским.) – Я должен прийти во фраке?

– А ка-а-а-ак же! – подтвердил Винсент. – Ты же видишь, что будет гала-приём! Даже с шампанским! И ещё будет вкусное жаркое из кенгуру!

– Хм! Вкусное жаркое из кенгуру? – повторил Петя и потёр живот. – Тогда я точно надену фрак.

Хотя у него нет никакого фрака. Просто ему хотелось меня подразнить.

Потом Петя с Винсентом ушли наверх в Петину комнату, а я стала делать уроки.

Нам задали выучить наизусть все районы и районные центры, и мама уже начала меня проверять, но тут в дверь позвонили.

Мама пошла открывать, а я быстро заглянула в свою тетрадку и посмотрела, что главный город в районе Штормарн называется Бад-Ольдесло. В прихожей раздался взволнованный крик Мышонка:

– Я получил подарок! От дядей!

– Нет! – сказала мама.

– Они принесли его для меня! – кричал Мышонок. – Теперь это моё!

Тут меня разобрало любопытство. Я ещё раз повторила «Штормарн – Бад-Ольдесло» и побежала к двери. Интересно, что там подарили Мышонку рабочие?

Перед нашей дверью действительно лежало огромное бетонное кольцо – на такое на улицах кладут металлическую решётку. У него был отколот край, поэтому рабочим оно уже было не нужно.

Но и нам оно тоже было не нужно! В нашем саду не было никакого водостока.

За ужином папа сказал Мышонку, чтобы он ничего не брал у чужих дядей, никаких подарков, и теперь ещё неизвестно, как нам избавиться от такого огромного куска строительного мусора.

Мама предложила раскрасить весной это кольцо, наполнить землёй и посадить цветы.

Я вызвалась этим заняться – очень красиво, когда в саду растут цветы.

– Эй, ты, это моё! – заявил Мышонок. – Не твоё, а моё!

Не понимаю, почему Мышонок всегда делает такие глупости. Я вот не делала столько глупостей, когда была маленькая, я точно это знаю.

На следующее утро в школе Майке, Каролин и Кики поблагодарили меня за приглашение.

– А что мы будем делать на твоём дне рождения? – спросила Кики.

На её дне рождения мы печатали на футболках рисунки методом «батик», а на дне рождения Каролин расписывали полотняные мешочки. У Майке я ещё не была.

Я изобразила на лице загадочное выражение и сказала, что это будет сюрприз.

Но по дороге домой я сказала Тинеке, что мы с мамой ещё даже не думали о том, чем займутся мои гости. Тинеке ответила, что это плохо.

За обедом я сообщила маме, что мне хочется, чтобы я с моими гостями пошла играть в кегли. Или плавать. Но мама ответила, что мы не такие богатые и что мой день рождения всё равно будет классным, даже если мы не станем слишком ломать голову заранее, как его провести. Дети всегда сами придумывают интересные вещи.

И я снова немного рассердилась на маму.

Когда под вечер ко мне заглянула Тинеке и узнала о моём огорчении, она предложила написать на листочке всё, от чего бывает весело на дне рождения.

Идея была клёвая. Мы с Тинеке всегда любим составлять такие списки.

В общем, мы написали, что можно делать: сбивать горшки, есть на скорость яблоки, играть в «стульчики» и в переодевание. Напоследок нам пришли в голову прятки-пугалки.

И я опять приободрилась, потому что теперь знала – мой день рождения будет классным. Переодевание и прятки любят все.

Днём накануне моего дня рождения мама с Петей и Мышонком закрылись на кухне и не велели мне туда заходить.

– Это секрет! – сказала мама.

Я и так знала, что они все вместе пекут для меня именинный пирог, потому что делают это каждый год. Да и по запаху всё понятно. Когда пирог печётся в духовке, по всему дому разносится чудесный аромат. У нас есть форма для выпечки в виде слона, в ней мы печём именинные пироги, а потом покрываем слона красивым слоем шоколада.

– Но слоны ведь не чёрные! – удивилась я год назад на моём прошлом дне рождения.

– Это африканский слон, – пояснил Петя. – В Африке все люди и звери чёрные.

Поэтому я прекрасно знала, что делали на кухне мама, Петя и Мышонок.

– Только не подглядывай! – строго заявил Мышонок. – А то ты увидишь, что мы печём для тебя пирог!

– Балда! – одёрнул его Петя, и Мышонок стал лупить его кулаками, а я сделала вид, будто ничего не слышала. Мне и самой очень нравится, что пирог пекут по секрету от именинника. У меня всегда бегут от этого мурашки. Когда на кухне пекут для меня пирог, я точно знаю, что у меня действительно скоро день рождения.

В свой девятый день рождения я проснулась рано, лежала в постели и ждала, когда мама с папой и Петя с Мышонком придут меня будить. Когда наконец прозвенел мамин будильник, я крепко закрыла глаза и даже слегка захрапела (но не сильно).

Но пока мама разбудила папу, а потом и Петю с Мышонком и пока они зажгли свечки на именинном пироге, прошло ещё некоторое время. Я слышала, как они шептались возле моей комнаты, а потом дверь распахнулась, и все четверо почти одновременно запели «С днём рождения тебя!».

Так мы поём всегда в дни рождения, и это правильно. Без пирога, свечей и песни день рождения покажется ненастоящим. Хотя папа поёт ужасно фальшиво. Ну и пусть, так и должно быть в день рождения.

Когда мама с папой и Петя с Мышонком допели, я очень-очень медленно открыла глаза и сделала вид, будто совсем не понимаю, в чём дело.

– Доброе утро, именинница! Теперь тебе уже девять лет! – сказала мама и поцеловала меня.

– Скоро у неё будут седые волосы, – добавил Петя. – Вон, глядите, у неё уже седой волос!

– Где, Петя? Где, покажи? – закричал Мышонок.

– Разве ты не видишь? – удивился Петя. – Тара уже стала похожа на старую бабушку!

Я ведь говорила, что мальчишки ни секунды не выдерживают торжественной обстановки!

– Старая бабушка, ты должна задуть свечи! – крикнул Мышонок, прыгая возле меня. С него сползли пижамные штаны и упали к ногам, но его это не смутило. (Эту пижаму носили сначала Петя, потом я, поэтому резинка немного растянулась.)

Я набрала как можно больше воздуха – и действительно погасила за один раз все свечи. Так нужно. Это приносит счастье.

– Правда красивый пирог?! – закричал Мышонок и подтянул штаны. Это действительно был чёрный слон – а то я бы не почувствовала, что у меня день рождения. – Я его сделал! Я и мама!

– Пирог очень красивый, Мышонок, – подтвердила я, а потом побежала в гостиную посмотреть на мои подарки.

Мне подарили столько классных вещей! И это при том, что мы всё-таки должны экономить – из-за дома. Мы же купили новый дом.

Короче, я получила: тахометр для моего велосипеда; очень миленькие серьги с запиской, что мне можно проколоть уши; сумочку с голубыми полосками, такими светлыми, что они почти не видны, а к ней косметичку; а ещё красивые шариковые ручки (потому что мы с Тинеке собираем красивые ручки), книгу из моей любимой серии, две кассеты и такую красивую почтовую бумагу, что мне, наверное, будет жалко на ней писать. На каждом листке бумаги было большое фото пасущихся лошадей, только совсем бледное – как картинки на старых, сто раз стиранных футболках, которые достались тебе по наследству от старших девочек. Если писать на бумаге, придётся писать и поверх тех лошадок, а мне жалко. Конверты тоже такие же красивые. Мама говорит, что раз мне теперь есть кому писать письма, мне нужна почтовая бумага.

Я даже получила подарок от моей подруги по переписке! На прошлой неделе мама сказала ей, что у меня скоро день рождения, и вчера она дала маме крошечный, почти кукольный тортик с одной марципановой розочкой и цифрой девять (тоже из марципана). Тортик такой красивый, что я ни за что в жизни не стану его есть.

Ещё мне подарили одежду – как всегда. Трусики, носки и зелёную ночную рубашку. Но я не считаю это настоящим подарком. Мне всё это купили бы и так.

В мой день рождения Тинеке как всегда зашла за мной по дороге в школу, но на этот раз она принесла с собой маленькую коробочку. В ней лежали малюсенький блокнотик и крошечная ручечка. Такая миленькая!

Тинеке сказала, что это только часть её подарка. Настоящий подарок она принесёт после обеда на мой праздник.

В школе наша учительница зажгла именинные свечи, и все ребята пропели в мою честь «С днём рождения!». Потом фрау Стрикт тоже дала мне маленькую коробочку (я знала, что там ластик и точилка, это получают все) и пожелала мне всего хорошего в новом году жизни. Она всегда так делала.

Потом все закричали:

– Поз-драв-ля-ем!

Правда, день рождения – это классно? По-моему, эти дни такие прекрасные, что просто дух захватывает. Каждый год я думаю, что лучше: день рождения или Рождество. В день рождения мне кажется, что день рождения лучше, а на Рождество – что лучше всего Рождество.

Когда я пришла домой, мне всё же было немного тревожно, потому что я так и не знала, чем мы займёмся с гостями на моём празднике.

Мама разложила наш обеденный стол, постелила на него белую бумажную скатерть, насыпала между тарелок и стаканов конфетти и красиво свернула салфетки.

– Тебе нравится? – спросила она.

Она купила шоколадные зефирки, безе, бисквитные палочки и печенье в форме букв. Я сразу выудила себе «Т», два «А» и одно «Р» – чтобы потом их кто-нибудь не взял.

Возле моего места стояла ваза с розовыми розочками – сразу видно, где сидит именинница. Ведь мама знает, что розовые розочки – мои любимые цветы.

Тинеке пришла первая. Я так волновалась, что даже не распаковала её подарок.

Но сразу после неё явились другие гости. Майке, Каролин и Кики пришли вместе. Кики ещё не была у меня и сказала, что наш дом ей нравится и он очень красивый. Как приятно это слышать.

Когда пришли Юл с Фритци и Винсент с Лорином, мы сели за стол, и мама спросила, кто будет колу, а кто – фруктовый сок. Каролин хотела только сельтерскую, у неё диабет, и из-за него ей пришлось отказаться от многих наших угощений. Но она успокоила нас, что ничего страшного, она к этому привыкла.

Тут мама объявила, что хочет рассказать нам одну необычную историю. Древний-древний волшебник положил в зефирку заколдованную горошину, и тот, кому она попадется, должен решить, в какую игру все будут сейчас играть.

Ну разве не забавная идея? Конечно, никакого древнего волшебника у нас не было, но мы все быстренько стали искать горошину. Как я и думала, её нашёл Петя!

– Ведь это опасно для жизни! – воскликнул он. – Я чуть зуб не сломал!

Петя предложил нам первым делом сыграть в «стульчики». Поэтому мы отодвинули в сторону стол (перед этим мы помогли маме всё с него убрать) и поставили в два ряда стулья спинка к спинке. Нам нужен был ещё один ведущий, который кричит «Стоп!», когда надо садиться.

Делать это вызвалась мама.

Когда стали играть в «стульчики», я всё ещё так волновалась, что даже не могла решить, на какой стул мне садиться. Поэтому и вылетела из игры в числе первых. Но всё равно это было весело.

Один раз победила Юл, один раз Петя, потом Каролин и опять Петя. Мышонок всегда вылетал первым. (Мама попросила, чтобы я позволила ему немного поиграть со всеми, а потом она заберёт его к себе на кухню.)

Когда мы закончили играть в «стульчики», я принесла листок, который написали мы с Тинеке, и все вместе мы выбрали новую игру.

Все захотели играть в переодевание. В подвале у нас лежало старое покрывало, из него мы и сделали наш сундук.

Хотя это был не настоящий сундук, он только так назывался. Там лежали все наши забавные шляпы и очки с прикреплённой к ним бородой, и очень-очень много старой одежды, которую никто не носил, но для переодевания она годилась.

По-моему, переодевание – самая весёлая игра. Винсент сразу нашёл старое платье в цветочек, и тогда Петя выбрал себе платье-спагетти на тонких бретельках, а Лорин – юбку в складку.

– Ах, дорогая, вы сегодня очаровательно выглядите! – сказал Петя Винсенту.

– И вы тоже, милая! – ответил Винсент. – А ваши прелестные туфельки очаровательно подходят к очаровательному платью!

Все посмотрели на Петины ноги, а на них были его старые кеды. Вместе с платьем-спагетти они выглядели комично.

Мы попросили маму дать нам её туфли, и она разрешила при условии, что мы будем аккуратно с ними обращаться. Потом она даже дала нам свою косметичку. Очень высоких каблуков у мамы не было, но Винсент с Петей выбрали самые высокие из того, что было, и сунули в платья по два яблока из подвала, чтобы было похоже на грудь.

– Ах, милочка, будь я мужчиной, я бы в вас влюбилась, проказница вы этакая! – сказал Винсент Пете, грациозно прогуливаясь взад-вперёд. Это было весело – ведь Винсент на самом деле был мужчиной. Ну, по крайней мере мальчиком.

– А если бы я была мужчиной, я влюбилась бы в вас, чертовка вы этакая! – ответил Петя и послал Винсенту воздушный поцелуй. И тут из его платья выпало яблоко.

– Ой, у меня тут упало кое-что важное! – воскликнул Петя.

И мы все так захохотали, что долго не могли играть дальше.

Мы, девочки, конечно, переоделись в мужчин: у нас сохранилось много старинных вещей от моего умершего дедушки – брюки, пиджаки, жилетки, рубашки и галстуки.

Потом маминым косметическим карандашом Тинеке нарисовала мне усы, я нарисовала Тинеке и Каролин короткую бородку, а Юл нарисовала Фритци окладистую бороду.

Кики надела очки с пластиковой бородой, Юл от бороды отказалась, а Майке надела мой старый карнавальный костюм тигра.

– Мяу! – сказала она.

Тогда я объявила, что она будет моей кошкой, а я – добрым усатым старичком. А потом мы все ввалились к маме на кухню, чтобы её поразить.

Фрейлейн Петя шёл под ручку с господином Тинеке, фрейлейн Винсент – с господином Фритци, а фрейлейн Лорин – с господином Кики. У Юл с Каролин и у меня не было подружек, но зато у меня была кошка Майке.

– Господи, ну и компания! – воскликнула мама, когда мы, постучав, открыли дверь кухни. Она как раз намазывала маленькие бутерброды для нашего ужина. – А, вы наши новые соседи? Не хотите ли представиться?

– Мы для этого и пришли! – крикнула Фритци.

– Мяу! – поддержала её Майке.

В это время кто-то позвонил в дверь.

– Оп-па! – воскликнула я. Пожалуй, будет неловко, если посторонние увидят меня с нарисованной бородой.

Но Петя ничего не стеснялся. Он приковылял к двери и распахнул её.

– Входите! – крикнул он.

В дверях стоял дедушка Клеефельд.

– Ах ты батюшки! – пробормотал он. – Тара, ты ли это? Однако ты изменилась.

– Я новая прислуга! – сообщил Петя комичным тонким голосом. А я поскорее подбежала к двери.

– Это я Тара, дедушка Клеефельд! – крикнула я.

– В самом деле? – удивился дедушка Клеефельд и почесал себе лоб. – У тебя всегда была борода?

– Она нарисованная! – закричала Фритци. – Смотри, у меня тоже борода!

Дедушка Клеефельд вздохнул и сказал: батюшки, тут всё время бывают какие-то сюрпризы. Вообще-то он хотел всего лишь поздравить с днём рождения некую девочку Тару и принёс для неё подарок, но теперь он, пожалуй, унесёт его с собой, потому что не может быть уверен, кто тут девочка Тара.

– Дедушка Клеефельд, я Тара! – сообщила я. – Неужели ты меня не узнаёшь?

И все остальные ребята подтвердили, что я та самая девочка Тара.

Тогда дедушка Клеефельд сказал, что ладно, он нам верит. И это было счастье, потому что он подарил мне чудесный подарок! Пожалуй, самый красивый из всех подарков, которые я получила на день рождения.

Дедушка Клеефельд сам сделал мне из дерева маленькую тачку и покрасил её в зелёный и красный цвета, а сверху нарисовал золотой краской узоры. Но эта тачка была не для сада – это была подставка под цветок для моей комнаты, и в ней уже стоял маленький цветочный горшок. А дедушка Клеефельд сказал, что если я хочу, то могу взять у бабушки Клеефельд отростки цветов.

Разве не классно?! Я не знаю никого, у кого есть такая красивая тачка для цветов.

Мне очень хотелось поцеловать дедушку Клеефельда, но я не целую чужих мужчин.

Мы любовались тачкой, и мама спросила у дедушки Клеефельда, не хочет ли он кусочек пирога. Но он отказался и ответил, что ему надо поскорее возвращаться домой, иначе шеф его отругает. Дедушка Клеефельд всегда так говорит. Его шеф – бабушка Клеефельд.

Когда дедушка Клеефельд ушёл, мы подумали, не сыграть ли нам в цветочный магазин. Но Кики с Юл не захотели, Петя тоже. Тогда я сказала, что ладно, можно сразу поиграть в прятки-пугалки. Ведь на улице уже почти стемнело.

Для игры в прятки-пугалки даже хорошо, если день рождения в ноябре, потому что должно быть темно, а летом темнеет очень поздно. Но в мой день рождения всегда всё как надо.

Мы погасили свет во всех комнатах, опустили жалюзи и задёрнули шторы. Петя сказал, что можно прятаться во всех комнатах и в подвале. Потом мы посчитались, кому водить.

Считалочка у нас такая:

Ме-ме, бе-бе, и-го-го, му:Коза, овца, лошадка и корова.Мяу-мяу – кошка в доме снова.Раз, два, три, четыре, пять,Я иду искать!Кто не спрятался,Я не виноват!

Водить пришлось Кики, и это хорошо, потому что она не знает наш дом и не имеет понятия, где лучше всего прятаться, а поэтому будет дольше искать.

Только-только Кики повернулась к входной двери и начала считать, как пришла мама и сказала, что мы можем играть в прятки-пугалки, если обещаем, что не перевернём вверх дном весь дом. И что нельзя, чтобы было абсолютно темно, это слишком опасно. Свет нужно оставить хотя бы на лестнице.

Мы с Фритци и Тинеке проскользнули наверх. Я спряталась в ванной комнате в душе за шторкой, а Тинеке с Фритци в моей спальне забрались под кровать. Тинеке всегда там прячется, а Фритци боится пряток-пугалок и поэтому прячется всегда не одна, а с кем-нибудь из нас.

Где были Юл, Каролин и Майке, я не знала, но мальчишки втроём протопали в подвал. Там тоже много хороших мест, и прежде всего в том отсеке, где хранятся ненужные вещи.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! – крикнула Кики, и я услышала, как она ходит по гостиной и кричит: – Эй? Тут есть кто-нибудь?

Когда в прятках-пугалках водишь и ищешь всех спрятавшихся ребят, становится страшновато, даже страшнее, чем когда мы играем в прятки в темноте. Тут никогда не знаешь, кто где прячется, а мальчишки неожиданно выскакивают из своих укрытий и орут «Бу-а!» и «Щас съем!», прямо сердце обрывается. Но в этом и весь интерес. Это такой красивый страх.

Как-то я сказала об этом маме, а она ответила, что я говорю глупости и страх не бывает красивым. Но страх, который ты чувствуешь во время пряток-пугалок, в самом деле красивый, поэтому я люблю эту игру.

Я услышала, что Кики нашла Майке за шторами в гостиной, а Юл – у мамы на кухне под столом. Так что двоих из нас Кики нашла довольно быстро.

Потом она спустилась в подвал, и я уже заранее знала, что скоро услышу вопли. Так и получилось. Петя с Винсентом выскочили из своих углов, и Кики испугалась и закричала «Мама!». Потом мальчишки помчались вверх по лестнице, и я слышала, как они постучали по столу в гостиной.

– Ми! – крикнул Петя: кто так скажет, тот не водит в следующей игре.

Когда Кики поднялась на второй этаж, я затаила дыхание в своём укрытии, но сердце у меня колотилось ужасно громко, и я боялась, что Кики это услышит.

Но она не услышала. Один раз она даже зашла в ванную, но за шторку душа так и не заглянула.

Зато Тинеке и Фритци она нашла без труда. Потом крикнула: «Тара? Тара, ты где?» Но я стояла тихо-тихо.

Наконец Кики ещё раз зашла в ванную и отодвинула в сторону шторку.

– Ха! – воскликнула она. – Вот я тебя и нашла!

А я была довольна, что меня нашли последней.

Потом пришлось водить Майке, потому что Кики нашла её раньше всех. Но когда мы уже хотели разбежаться по дому и прятаться, Юл вдруг спросила:

– А где Каролин?

– Точно, где Каролин? – спросила Майке. Мы вообще про неё забыли!

Тогда Кики пришлось ещё раз искать её – и снова напрасно. Тут мы все закричали: «Мышка, мышка, отзовись! Пропищи нам, где ты!» Так говорят, если не могут кого-то найти. Но Каролин не отозвалась.

– Всё, я больше не вожу! – сердито заявила Кики. – Потому что она не отозвалась!

Я тоже так считаю, поэтому мы зажгли свет и стали все вместе искать Каро. Мы проверили все самые суперские места: в подвале, наверху – всюду. Но Каро просто исчезла.

– Может, она не поняла правила игры? – предположила Юл. – Может, она спряталась на улице?

Но куртка Каро по-прежнему висела возле двери, а под ней стояли и её сапожки.

– В чулках же она не могла убежать! – заявил Петя. – Наверное, её украл дух мрака.

И он рассказал, что дух мрака всегда ходит по дому, когда дети прячутся в темноте, отыскивает себе жертву и уволакивает её в своё тёмное королевство.

Я знала, что он всё выдумал, но всё равно стало жутковато, когда я представила, как дух мрака тащит Каро в тёмное королевство. Поэтому я пошла на кухню и сказала маме, что мы никак не можем найти Каролин.

Оказалось, что домой вернулся папа и он помогал маме втыкать в бутербродики маленькие бумажные флажки.

– Надо же! – удивился он. – Ладно, сейчас я помогу вам её искать.

Но папа тоже не смог найти Каролин, и постепенно мы начали беспокоиться всё сильнее.

– Её точно утащил к себе дух мрака! – жалобно воскликнула Фритци.

Мама ответила, что это чепуха, никакого духа мрака нет. Но по её лицу я видела, что она тоже встревожена.

Наконец мама кое-как протиснулась между старой мебелью к нашему старому шкафу с раздвижными дверями. В нём мы хранили вещи, которые собирались продать на блошином рынке. Когда мама раздвинула дверцы шкафа, как вы думаете, кого она там увидела? Конечно, Каролин! Никакой дух мрака её не утаскивал. Она сидела в шкафу с фонариком и читала книжку.

– Привет! – весело сказала она.

Мы спросили её, почему она не отозвалась на «мышку», а она ответила, что ничего не слышала. Она нашла среди старых вещей такую увлекательную книжку, что не могла оторваться. Какие-то крики она слышала, но заткнула уши, чтобы они не мешали ей читать.

– Я только главу дочитаю, ладно? – попросила Каро.

Нет, вы представляете?! По-моему, читать во время пряток-пугалок нельзя. Это нужно запретить. А мама сказала, что Каролин может взять эту книжку домой.

Во время следующих пряток Петя спрятался в том же самом шкафу, но мы уже знали это место, и Майке моментально его нашла.

Мы играли в прятки-пугалки до ужина, а после ужина мы с папой пошли провожать наших гостей до дома. Как классно было идти в темноте по улицам, когда в окнах домов горел свет! Это так приятно, словно все люди на земле сидят в своих квартирах, ужинают и ласково разговаривают со своими детьми. А после этого, может, смотрят телевикторину.

Тинеке, Фритци и Юл вместе с нами провожали до дома Майке, Каро и Кики, а потом мы с папой проводили и их тоже, и тогда я поняла, что мой день рождения закончился. По-моему, он получился классным и необыкновенным, хотя ничего особенного мы и не придумывали.

– Но только не заставляйте меня сразу идти спать! – попросила я.

Мама позволила мне спокойно рассмотреть все подарки. Но потом мне всё-таки пришлось лечь спать.

И представляете, что я обнаружила, когда на следующее утро вышла из дома, чтобы пойти в школу? На нашей входной двери снаружи висела пластиковая сумка, а в ней – плитка шоколада с наклеенной на неё денежкой в 2 евро. Рядом лежала поздравительная открытка (правда, не очень красивая) с такими словами:

«Дорогая Тара, мы поздравляем тебя с седьмым днем рождения и желаем всего хорошего. Твои соседи Войзины».

Нет, вы представляете?!

Я вбежала в дом и показала подарок маме. (Жалко, что я не люблю шоколад «Кофе со сливками».) Ну вот, сказала мама. Теперь даже Войзины стали приятными соседями. Ну, а сколько кому лет, они когда-нибудь, возможно, запомнят.

Разве я не говорила, что у нас на улице Чаек всё классно? Не исключено, что к следующему лету мы даже сможем бегать через сад Войзинов!