С другой стороны от нас живут господин и фрау Войзин, которые не такие добрые. Они единственные в нашем доме не имеют детей (не считая бабушки и дедушки Клеефельдов, но это вполне логично – у стариков не бывает детей).

Войзины не хотят, чтобы мы бегали по их саду, потому что нам, как они говорят, нужно учиться уважать чужую собственность.

По-моему, всё дело в том, что у них ужасно дорогой сад, который посадил специальный садовник, на заборе – золотые шары, а на лужайке – первоклассный рулонный газон. Конечно, им не хочется, чтобы мы там что-нибудь сломали.

Как жаль, что рядом с нами поселились именно Войзины, потому что в следующем после них доме живёт Тинеке, моя лучшая подруга! Ей девять лет, как и мне, и её имя начинается с буквы «Т», как и моё, и она учится в том же классе, что и я, а именно – в третьем, у фрау Стрикт. Мы с ней почти близнецы, разве что волосы у Тинеке светлые, а у меня тёмные.

Рядом с Тинеке живут ещё две девочки, Фритци и Юл. (На самом деле Фритци зовут Фредерика, а Юл – Юлия.) Они, конечно же, всегда могут прибежать к Тинеке через сад, ведь между ними нет противных Войзинов. По-моему, это ужасно несправедливо! Потому что лучшая подруга Тинеке – это я. И для меня тоже на первом месте Тинеке, а уже потом все остальные.

Сёстры нам не ровесницы, и у нас с ними не так много общего. Фритци всего восемь, а Юл уже одиннадцать. Кстати, Юл в последнее время стала довольно вредной и часто не хочет с нами играть. Я даже не знаю, могу ли считать её своей второй лучшей подругой! Хотя чаще всего да, могу.

Рядом с Фритци и Юл, в доме 5а, живут двое мальчишек, Винсент и Лорин. «И слава богу!» – заявляет Петя. «Вокруг столько девчонок, что мне того и гляди придётся начать носить юбку!» – однажды сказал он, чтобы меня позлить.

Винсент и Лорин не ровесники Пете: Винсенту десять, а Лорину всего восемь. Зато Винсент очень умён, и они с Петей учатся в одном классе.

Итак, у нас на улице Чаек четыре девочки и четверо мальчиков, и, по-моему, это вполне справедливо! Хотя Мышонок ещё слишком мал, поэтому его можно считать только за половину ребёнка. Зато когда мы играем с ребятами в футбол, получается в самый раз, потому что Фритци тоже не очень сильный игрок.

Винсент и Лорин живут в крайнем доме потому, что они богатые. (Все знают, что крайние дома самые дорогие: у них сад с трёх сторон, а в других домах только с двух). Родители ребят развелись, их отец ездит на дорогом кабриолете, но живёт в трёх часах езды и навещает их редко. Мама у них учительница и немного строгая.

Но, по-моему, она потихоньку исправляется, как и противные Войзины. Представляете, они подарили мне на день рождения шоколадку! (Правда, со вкусом кофе и сливок, а мне такие не нравятся.) Все люди, стоит им пожить у нас на улице Чаек, становятся приятнее. Доброта заразна, как говорит мама.

Так или иначе, родителям Фритци и Юл приятнее уже и не стать! Михаэль – самый добрый отец на свете (кроме моего папы, конечно). Он вечно болтает ерунду и умеет строить клетки для животных в саду.

Это он и сделал, когда Тинеке завела двух крольчат породы бельгийский великан, которых назвала Пушистик и Ушастик. Все думали, что они карликовые, но вышло ровно наоборот! По-моему, гигантские кролики гораздо лучше карликовых. Они даже немного похожи на собак.

Самое лучшее животное на улице Чаек – это, конечно же, Ремби. Потому что он мой! Хотя и Петин тоже. Но мой брат не очень-то любит кормить Ремби, убирать клетку и учить его всяким трюкам. Этим занимаюсь я, и на самом деле морская свинка Ремби почти полностью моя.

Во всяком случае, Ремби именно так и думает. Он всегда ужасно волнуется, когда я подхожу к клетке. Дедушка Клеефельд говорит, что Ремби узнаёт мои шаги и радуется. Так оно и бывает у морских свинок.

Дедушка Клеефельд это знает наверняка, потому что Ремби живёт в его саду. Клетку для морской свинки построил, конечно же, Михаэль. Увы, из-за Войзинов поставить её в нашем саду не получилось. Видите ли, со стороны Тинеке с их террасы видно клетку Пушистика и Ушастика, поэтому они не захотели смотреть с другой стороны ещё и на клетку морской свинки. «Зачем тогда заводить такой дорогой сад?!» – возмущалась фрау Войзин. Хотя, по-моему, смотреть на клетку морской свинки намного приятнее, чем на рулонный газон.

(Кстати, Ремби на самом деле зовут Рембо, но мне это имя не нравится. Его выбрал Петя, потому что именно он поймал и спас Ремби в канун Нового года в ратуше. Мне кажется, морскую свинку лучше звать Ремби.)

Я никого не забыла? Я рассказала про детей, про взрослых и про животных. Наверное, вы уже поняли, как хорошо нам живётся на улице Чаек. По-моему, это самое лучшее место в мире! Вот почему Тинеке, Фритци, Юл и я хотим остаться здесь навсегда. Так оно и будет, потому что когда-нибудь мы выйдем замуж за наших ребят – их тоже четверо, и мы настроены серьёзно. И потом, когда мы вырастем, у нас всё будет хорошо.

К счастью, до тех пор времени у нас ещё предостаточно!

– Винсент вовсе не мой любимый! – сердито выпалила я. Хотя мы давно договорились, что когда-нибудь я выйду замуж за Винсента, а Тинеке за Лорина, это вовсе не значит, что мы в них влюблены. – Я знаю, от кого открытки с улицы Чаек, но насчёт школьных валентинок я не уверена! Бе-бе-бе!

– Конечно, знаешь! – заявила Тинеке. – Они от меня и от Кики, от Каро и от…

– Да-да-да! – отмахнулась я. Было видно, что Тинеке всё никак не проснётся. Наверное, зря я сказала ей «бе-бе-бе». – Но я понятия не имею, от кого открытка с милым дракончиком! Это тайна!

И я подумала, что теперь Тинеке, пожалуй, начнёт завидовать, потому что у меня есть таинственная валентинка, а у неё нет. Она-то знала, от кого все её валентинки.

– Подумаешь! – пожала плечами Тинеке. – И что в этом особенного? – Она сердито посмотрела на меня.

И тут подбежала Кики, которая тоже учится в нашем классе и часто ходит в школу вместе с нами.

– Опять ссоритесь? – спросила она, даже не пожелав нам доброго утра.

Мы обе покачали головой.

– Тара задавака! – выпалила Тинеке. – Только потому, что не знает, от кого у неё валентинка!

– А вот и нет! – воскликнула я. – Разве я виновата, что валентинка такая загадочная! – Я достала открытку из ранца и показала Кики.

Я взяла валентинку с собой, чтобы в школе тайком сравнить почерк. Буквы были корявыми, как всегда пишут мальчишки, а на другой стороне красовался ужасно милый розовый дракончик! Я подумала, что какой-то мальчик в меня влюблён и поэтому выбрал особенно красивую открытку. Может быть, он долго стоял у нас в супермаркете возле стойки с открытками и размышлял. Честно говоря, я не собираюсь ни в кого влюбляться, потому что мне не очень-то и хочется, и к тому же я не знаю, что в таких случаях полагается делать. Кроме того, я должна выйти замуж за Винсента. И всё же мне было приятно, что кто-то ради меня приложил столько усилий.

– Как мило! – улыбнулась Кики. – И она от мальчика?

– Не знаю, от кого, – сказала я. – Это тайна.

– Мы всё выясним! – пообещала Кики. – Правда, Тинеке? Тара, как думаешь, он из нашего класса?

Тинеке всё ещё выглядела сердитой, но понемногу смягчалась.

– Понятия не имею, – вздохнула я.

Отправитель вполне мог быть мальчиком из нашего класса (чего мне совсем не хотелось, потому что наши мальчики недостаточно взрослые) или же из четвёртого. Они уже постарше и выглядят получше, поэтому, возможно, легче влюбляются.

– Дай посмотрю! – попросила Кики и рассмотрела открытку. – Хм, как курица лапой писала! Мальчишка, сто процентов! Мы должны его выследить!

Я обрадовалась: выслеживать кого-то, например преступников, всегда ужасно весело! Увы, такая возможность выпадает очень редко, потому что в нашей стране преступников почти не осталось. Мы будем действовать как герои в моём любимом сериале или как в моей любимой книжке!

Тинеке тоже заметно взбодрилась.

– Каро! – закричала Кики, когда мы вошли на школьный двор. – Иди сюда!

Кики приложила палец к губам, чтобы Каро поняла: это большой секрет, а потом прошептала, что вчера я получила любовную открытку и нам обязательно нужно выяснить, кто её прислал.

– Какой ужас! – воскликнула Кики. – Как же теперь Таре играть в салочки? Вдруг её будет догонять как раз тот, кто послал ей открытку?

– Или, играя в прятки, она спрячется с кем-нибудь в одном месте, и окажется, что именно этот мальчик в неё влюблен! – вскричала Каро.

– Фу! – скорчила рожицу Кики. – Думаешь, он её поцелует?

Каро сказала, что это может быть кто угодно и поэтому мы непременно должны выяснить, кто отправил любовную открытку. Тинеке согласилась нам помочь. Мне тоже нужно было узнать правду, потому что я не хотела прятаться вместе с тем, кто в меня влюблён.

Пришла фрау Стрикт, распахнула дверь класса, и мы больше не смогли обсуждать наши планы. И вообще, у нас были более неотложные дела.

В классе появилась новенькая, которую мы совсем не знали и которая, когда все сели, встала рядом со стулом Имке (потому что ей не хватило места) и смотрела в пол. И у неё с собой не было даже ранца, только сумочка. Мне стало очень любопытно.

– И кто тут у нас? – строго спросила фрау Стрикт, хотя и вполне дружелюбно. На самом деле наша учительница вовсе не строгая, хотя вид у неё и правда очень серьёзный. К сожалению, сразу этого не поймёшь. – Новая ученица? Меня об этом не предупредили.

И тут встала Имке, которая не стала дожидаться, пока фрау Стрикт назовёт её имя.

– Это Хайке, – объяснила она. – Моя подружка.

– Вот как, – проговорила фрау Стрикт. – Просто отлично! Если все дети будут приводить своих друзей в школу, в нашем классе скоро станет не протолкнуться.

Вряд ли это произойдет, потому что почти все наши друзья и так находятся в классе.

Имке объяснила, что Хайке у неё в гостях. Завтра у мамы Имке день рождения, праздник будет большой, поэтому Хайке с мамой приехали из самого Альтенбурга. Хайке скучно сидеть всё утро дома со взрослыми, вот она и предпочла пойти в школу.

– Ну надо же! – удивилась фрау Стрикт. – Мы всегда рады детям, которые ходят в школу по доброй воле. Хайке, тогда садись рядом с Имке.

На первом уроке мы все смотрели на новенькую. По-моему, очень здорово, когда в класс приходят гости. Адриан тоже как-то раз приводил двоюродного брата, но тот был довольно противным. Сначала Хайке застенчиво смотрела перед собой, а потом, когда мы начали разбирать части речи, вдруг дала правильный ответ.

Дело было так: нам нужно было определить, какая часть речи слово «жёлтый».

Первым спросили Андре, и он сказал, что «жёлтый» – это цветное слово, и все засмеялись. Фрау Стрикт объяснила, что это нехорошо.

Мы договорились, что не будем смеяться, если кто-нибудь ошибётся, потому что это может случиться с каждым. К тому же ответ Андре был отчасти правильным, потому что жёлтый и в самом деле цвет. Увы, «цветное слово» не является частью речи.

Хайке мигом сообразила и ответила, что это прилагательное, оно обозначает признак слова и отвечает на вопрос «какой?».

Фрау Стрикт воскликнула:

– Вот это да! Похоже, в Альтенбурге школьники учатся весьма усердно. Теперь я вдвойне рада, что Хайке сегодня с нами.

Урок продолжался, как и в любой другой день, не считая того, что Хайке отвечала часто. Она знала довольно много.

Стало ясно, что фрау Стрикт права и в Альтенбурге учатся действительно усердно – только я понятия не имела, где находится этот самый Альтенбург.

На перемене мы все собрались вокруг Имке, потому что хотели поговорить с её подругой Хайке. Кики, Каро и Тинеке считали, что приводить друзей в школу очень даже нормально.

– И тебя так просто отпустили из школы, чтобы вы могли поехать на день рождения? – спросила Каро. – Моя мама ни за что бы меня не забрала!

Хайке объяснила, что у них в Саксонии-Анхальт сейчас зимние каникулы, поэтому всё удачно совпало.

Теперь я узнала, где находится Альтенбург, – и всё же, по-моему, это ужасно несправедливо! У нас после рождественских каникул всегда идут пасхальные, а зимних каникул вообще нет. Почему же у них в Альтенбурге больше праздников, чем у нас?! Впрочем, Хайке всё равно пришла в школу, так что мне было уже не так обидно. Я до сих пор не могу понять, как ребёнок по доброй воле посещает школу в другом месте, хотя на самом деле у него каникулы!

Хайке призналась, что наша школа совсем другая, и ей очень интересно. Тем более что оценок ей здесь никто не ставит.

Потом вернулась фрау Стрикт, и у нас началась математика (мы учились умножать на тринадцать), поэтому, чтобы продолжить разговор, нам пришлось ждать до перемены. Хорошо, что следующая перемена была длинной. У нас было предостаточно времени, поэтому мы пошли на школьный двор.

Обычно на большой перемене все сразу бегут к игровой площадке у забора, чтобы захватить место получше, в домике на самом верху, но сегодня мы предпочли поговорить с Хайке – во всяком случае, девочки, – поэтому вся площадка досталась мальчишкам. Я подумала, что было бы здорово отправиться с подругой в чужую школу во время каникул. Когда ты гость, всем сразу хочется с тобой познакомиться и поболтать. Только я не знала, где найти такую девочку, ведь все мои подруги ходят в одну школу.

– Как же вы с Имке подружились? – спросила Каро. – Если ты живёшь в Альтендингсбуме, или как его там, а Имке тут?

– Моя мама тоже раньше жила в Альтенбурге! – выпалила Имке. – И там она была подругой мамы Хайке, и там у них у обеих одновременно родились дети, и они обе назвали нас почти одинаково! Потому что они давние подруги!

– Как это? – не поняла Каро. – Ваши имена совсем не похожи!

И правда: имена «Имке» и «Хайке» начинаются не с одной и той же буквы, как, например, «Тара» и «Тинеке». Но Имке и Хайке тут же принялись одновременно кричать «Им-ке!» и «Хай-ке!». Только Хайке вопила «Хай-ке!», а Имке – «Им-ке!».

Конечно, каждая хотела, чтобы её имя звучало первым, но мы всё равно их поняли.

– Оба кончаются на «ке»! – воскликнула Кики. – Как весело!

– И я тоже на «ке»! – мигом влезла Тинеке. – Тинеке! Значит, я тоже ваша подруга!

Весь класс закричал: ну да, правда, как весело! И Каро объявила, что эти трое должны собрать свою банду.

– Будете называться «Три Ке», – предложила она. – Или как?

Тинеке сразу заважничала – только потому, что её имя заканчивалось таким же дурацким «ке», – и сказала, что теперь они настоящая банда и якобы она и сама хотела это предложить. Они всегда должны играть только вместе, пока Хайке здесь, а на меня Тинеке даже не посмотрела. Мы же лучшие подруги! Как она может вступить в новую банду без меня?!

Увы, очень даже смогла. На всех переменках Тинеке встречалась с Хайке и Имке и обнималась с ними, как будто у них есть тайна, и после школы даже не пришла ко мне домой обедать, как делает каждый день, потому что её мама в это время на работе. Представляете, она отправилась к Имке!

Прежде чем совсем уйти, Тинеке повернулась ко мне.

– Передавай привет своей маме, Тара! – сказала она. – А сейчас нам предстоит обсудить дела нашей банды! Я вернусь к тебе послезавтра.

Я ужасно разозлилась. Наверное, Тинеке поступила так только потому, что всё ещё завидует мне из-за любовной открытки. Как же теперь мы будем выслеживать того, кто отправил мне валентинку?

И всё из-за этой противной Хайке!

Свою кольраби он тоже не съел.

Петя заявил, что это дело вкуса. Если кто-то считает, что ему непременно нужно сидеть на пяти стульях, то пусть себе спокойно пожирает спагетти и становится борцом сумо. Мама сказала, что это ничуть не суперски, и слово «пожирать» неприличное, и она вообще не понимает, зачем часами суетится на кухне и готовит для нас овощи, если их никто не ест.

– Зато Ремби уж точно порадуется остаткам кольраби, – вздохнула она.

И тут я вспомнила, что не совсем одинока в этом мире, даже если Тинеке меня бросила и теперь играет со своими новыми подругами. У меня же есть Ремби! Заслышав мои шаги, он ужасно радуется. А вот на Тинеке совершенно нельзя положиться, если её так легко переманить.

Поэтому я быстро сложила в посудомоечную машину тарелку и столовые приборы и помчалась в сад бабушки и дедушки Клеефельд. Ремби спокойно сидел в своей клетке и жевал очистки от кольраби, но едва услышал мой голос, сразу оторвался от еды и принялся посвистывать.

– Ну что, Ремби? – прошептала я и открыла замочек. – Как ты, малыш?

Я вытащила его из соломы, где он устроил себе уютную норку, и взяла на руки. Ремби прижался ко мне, такой мягкий и тёплый, и я поняла, что я его самый любимый человек и мне всё равно, на что заканчивается его имя – на «ке» или на «би»: он любит меня больше всех на свете!

– И я тебя люблю, Ремби, – прошептала я и погладила его по спинке. Мех морской свинки на ощупь всегда такой мягкий и пушистый! – Ты мой лучший друг навеки! Когда противная Хайке вернётся в свой дурацкий Альтенбург, а глупая Тинеке снова придёт ко мне и захочет опять быть моей лучшей подругой, она сильно пожалеет! Я не возьму её обратно, эту глупую редиску!

– Что ещё за глупая редиска? – неожиданно спросил дедушка Клеефельд.

Я даже не заметила, что он вышел на террасу! Он частенько так делает, когда я прихожу покормить Ремби. Как говорит дедушка Клеефельд, никогда не следует упускать возможности немного поболтать. По-моему, это очень правильно.

Поэтому я рассказала ему про Хайке с её бандой и про то, что больше никогда-никогда в жизни не буду дружить с Тинеке.

– Хм, – удивился дедушка Клеефельд. – Конечно, решать тебе. Только вот настоящей дружбы без ссор не бывает, поверь старику. И каждый раз, когда вы миритесь, дружба становится ещё крепче.

Я сказала, что это не мой случай, ведь Тинеке повела себя очень дурно. И тогда дедушка Клеефельд спросил, хочу ли я отведать свежего мраморного кекса, который бабушка Клеефельд испекла сегодня утром.

Мне очень захотелось кекса! Всё, что готовит бабушка Клеефельд, – всегда самое лучшее во всей Германии. Она делает самый лучший в Германии картофельный салат (Фритци говорит: лучший в мире) и лучший шоколадный пудинг по старинному рецепту, и, безусловно, печёт самый лучший мраморный кекс.

Кроме того, сидеть зимой на террасе и есть мраморный кекс просто замечательно! Наверное, Тинеке никогда так не делала.

– Хм-м, – протянула я и посадила Ремби обратно в клетку. – Спасибо, дедушка Клеефельд! Ваш кекс намного вкуснее, чем мамин!

Дедушка Клеефельд сказал, что такого и представить нельзя, но он всё равно передаст комплимент своему шефу.

Его шеф – бабушка Клеефельд!

Как хорошо, что я не стала есть за обедом скучную кольраби, иначе в моём желудке не хватило бы места для лучшего в Германии мраморного кекса. И только я спросила, можно ли мне ещё один кусочек (знаю, это невежливо, но у бабушка и дедушка Клеефельд на такое не обижаются), мама окликнула меня через забор:

– Тара! К тебе пришли!

– Кто? – спросила я, хотя на самом деле догадывалась.

– Тинеке! – ответила мама. – И ещё две девочки, только я их не знаю.

Я посмотрела на тарелку с кексом и подумала: хорошо бы дедушка Клеефельд вернулся к себе в дом, потому что мне вдруг очень захотелось увидеть Тинеке снова. Разве это не странно? Я и сама удивилась.

Эх, зря я сказала дедушке Клеефельду, что больше никогда-никогда в жизни не буду дружить с Тинеке! Теперь я не смогу пойти к ней так просто! Иначе дедушка Клеефельд подумает, что я его обманула или что я ветреная. Ветреный – это тот, кто часто меняет своё мнение, и это не очень хорошо.

А по-моему, это прекрасное слово, потому что звучит оно забавно.

– Ну, иди же! – прошептал дедушка Клеефельд. – Иди скорее к ним! И помни, что я говорил тебе о настоящей дружбе и о том, что нужно уметь мириться! Верь старику!

Я посмотрела на него, воскликнула «Ладно!» и помчалась к нам на террасу.

Если дедушка Клеефельд считает, что я смогу помириться с Тинеке, потому что он так сказал, тогда всё в порядке – тогда это не ветреность!

Увы, второй кусок мраморного кекса мне так и не достался.

Сначала мы не знали, какой фильм хотим снимать.

– Про любовь не может быть и речи! – выпалила Тинеке. – Только через мой труп!

– Нет, только через мой труп! – воскликнула Имке. – Мы же не хотим целоваться и обниматься, верно? – Она вытянула губы трубочкой и почмокала.

– Фу-у-у! – закричала я. – Ни за что на свете!

– Мы можем позвать Петю, – напомнила Фритци. До чего же она иногда бывает глупой! – Тогда у нас будет настоящий мальчик, которого можно будет целовать.

– Ты что, дурочка?! – возмутилась я. Что за фильм у нас тогда получится?!

Тогда Хайке вспомнила, что Тинеке сказала «только через мой труп!», и предложила: пусть наш фильм будет детективом.

– Я не буду убийцей! – тут же вскричала Имке.

Фритци заявила, что и она не хочет, потому что не способна убить даже бедных комаров, когда они прилетают летом, чтобы её укусить. И пауков пылесосом тоже не засасывает.

Хайке сказала, что из неё убийца тоже не получится, к тому же она будет снимать на камеру.

– Не смотрите на меня так! – возмутилась я. – Я не хочу быть убийцей! И, кстати, у нас нет трупа.

Оказалось, что остальные девочки не хотят быть ни трупом, ни убийцей.

– Что же это за детектив, – сердито воскликнула Хайке, – без убийцы и без трупа! Мои подруги в Альтенбурге так себя не ведут! Что вы, в самом деле!

Тинеке всё время подпрыгивала от нетерпения и наконец выпалила:

– Давайте снимем фильм о животных! Если уж мы «Четыре диких кролика» (Фритци не в счёт), то нужно снять фильм о кроликах, и главные актёры уже есть – Пушистик и Ушастик!

Мы все решили, что это отличная идея, но Фритци заартачилась: тогда в фильме не будет нас, а ей хотелось быть актрисой.

– Конечно, мы тоже снимемся! – вскричала я. – Мы сделаем фильм про дрессировку зверей и будем укротителями! Как в цирке! И Ремби пусть поучаствует, иначе это несправедливо.

Тинеке сказала – ладно, пусть снимается, хотя он вообще даже и не кролик. Я ответила, что дрессированные звери в цирке тоже не кролики и вряд ли мы сможем сделать в нашем фильме всё как в настоящем цирке.

Все девочки согласились, поэтому Тинеке, Хайке и Имке побежали за Пушистиком и Ушастиком, а Фритци и я – за Ремби.

– Ну что, хочешь ещё кусочек вкусного мраморного кекса? – спросил дедушка Клеефельд, удивлённо глядя на меня, когда я снова появилась у него на террасе.

Я быстро вытащила Ремби из клетки и ответила:

– Нет, спасибо, не сейчас. Нам нужно снимать фильм!

– Ну надо же! – воскликнул дедушка Клеефельд. – А можно будет его посмотреть?

Я крикнула (я уже почти добежала до своего дома, поэтому пришлось кричать), что пока не знаю. И подумала, что теперь, когда у нас уже есть зрители, снимать фильм намного веселее.

На кухне меня остановила мама и внимательно посмотрела на Ремби.

– И чем же вы собираетесь заняться? – спросила она, потому что Ремби живёт во дворе и в доме ему быть не полагается.

– Мы снимаем фильм о животных! – выпалила я. – У Хайке есть камера! И Пушистик с Ушастиком там тоже сыграют!

Мама сказала, что идея отличная, однако, учитывая количество детей и зверей, съёмки лучше перенести в подвал. Там больше места, и не страшно, если мы немного напачкаем. Может случиться, что наши главные актёры не смогут сдержать волнения и наделают дел, поэтому лучше пусть это будет в подвале.

– Я-то уж точно не напачкаю! – возмутилась Фритци. – Я уже давно не делаю в штаны!

Представляете, она подумала, что мама имеет в виду нас!

Мама засмеялась и сказала: нет-нет, на самом деле это больше относится к Ремби и Ушастику с Пушистиком, ведь они будут главными героями в фильме, и поэтому надо быть готовыми ко всему.

Кстати, я тоже считаю, что снимать в подвале гораздо лучше, чем у меня в комнате, потому что там на полках лежат всякие разные вещи, которые могут пригодиться для фильма: ящики со старыми плюшевыми игрушками, пластиковый контейнер со строительными кубиками, которыми сначала играл Петя, потом я и Мышонок, и большой самосвал, почти новый, потому что никто из нас не любит с ним играть. Он был из некрашеного дерева и очень скучный. Даже не представляю, почему взрослым так нравятся подобные игрушки! По-моему, пластиковые вещи гораздо приятнее.

Петин скейт тоже хранится в подвале, и наш мини-батут, и даже разноцветные деревянные кубики, которыми мы с Петей и Мышонком играли, когда были совсем малышами.

Как видите, в подвале нашлось много полезных вещей, чтобы снимать фильм о животных.

– Когда я скажу «Давай!» – ты начнёшь! – велела Хайке. Сначала по телевизору всегда идут новости, затем погода и уже потом викторины. – Давай!

Тинеке глубоко вдохнула и начала:

– Добрый вечер, дамы и господа! Немецкое телевидение представляет вам новости дня. В Букстехуде мужчина ограбил банк. К счастью, полиция его поймала, и он отправится в тюрьму. В Индии случилось наводнение, и волны были очень высокими. Фрау канцлер встретилась с другим канцлером, и это произошло в… – Тут она быстро повернулась ко мне и прошептала: – Где они всегда встречаются, Тара?

И я ответила:

– В Берлине!

И Тинеке сказала в камеру, что они встретились в Берлине и обсуждали очень важные вещи, однако об этом говорить нельзя.

– Потому что это политика, – подытожила Тинеке. – Теперь я передаю слово моей коллеге, ведущей прогноза погоды.

Хотя ежедневный выпуск новостей получился коротким и то место, где я шёпотом подсказывала подруге, Хайке придётся вырезать, я всё равно считаю, что Тинеке отлично справилась! В настоящих новостях всегда сообщают про канцлеров и наводнения.

Когда Имке должна была объявить погоду, она заметно разволновалась.

– Добрый вечер, дамы и господа! – поздоровалась она, как всегда делают по телевизору. – Завтра у нас в Германии погода будет плохая, но кое-где хорошая. В Баварии ожидается снег и семь градусов мороза, в Мюнхене – дождь и два градуса тепла, и ещё может случиться землетрясение, но пока мы не знаем точно, где именно оно будет. Может быть, на острове Зильт. В Дюссельдорфе только что произошло очень сильное наводнение с паводком. Теперь вернёмся к новостям.

Хайке выключила камеру.

– Отлично! – похвалила она.

Имке фыркнула, и я поняла, что она придумала про наводнение в Дюссельдорфе после наводнения в Индии, о котором сказала Тинеке, и повторила вслед за ней. Впрочем, в новостях и прогнозе погоды такое вполне возможно, поэтому я промолчала.

Для викторины мы снова бросили жребий, чтобы определить, кто будет ведущим, а кто участником. Участнику всегда сложнее, он же должен отвечать на вопросы, поэтому мы с Фритци обе хотели быть ведущими. Фритци выбросила тройку и единицу, у меня выпало две пятёрки. Ура, мне повезло, и я буду ведущей!

Мы присели на синий диван, раньше стоявший в гостиной нашей старой квартиры, а потом я снова встала и взяла с полки с инструментами фонарик, который мама подарила папе на день рождения. Для викторины нужен микрофон, тогда всё выглядит намного реальнее, и хороший фонарик для этого вполне годится.

Я начала с той же самой фразы, хотя она всем уже немного надоела.

– Добрый вечер, дамы и господа, – произнесла я, – и дорогие гости в нашей студии! – По-моему, это прозвучало совсем как в настоящей передаче! – Добро пожаловать на викторину «Кто станет победителем?». И вот у нас уже есть первый участник, точнее, участница, и это… как вас зовут, скажите, пожалуйста? – спросила я у Фритци. Не могла же я объявить, что Фритци зовут Фритци! В настоящих шоу-викторинах так не положено, а у меня не получилось быстро придумать хорошее имя.

– Меня зовут… – Фритци умолкла, испуганно глядя на фонарик, который я держала у неё перед носом. Наверное, она ещё не привыкла к съёмкам.

– Участница даже не знает, как её зовут! – громко прошептала Тинеке. – В таком случае она, наверное, знает не так уж много!

– Тишина в студии! – приказала я, и мне стало ужасно весело. – В противном случае я попрошу вас покинуть шоу! Участницу зовут Розамунда Розенбуш – верно, фрау участница?

Фритци кивнула, и вид у неё стал ещё более испуганный.

– Да, – прошептала она.

– Где вы живете, фрау Розенбуш? – спросила я.

– На улице Чаек, – пробормотала Фритци, и это, пожалуй, было не очень хорошо, потому что в подобных фильмах нельзя называть настоящих имён и названий. Но тут уж ничего не поделаешь!

– Ах да, прекрасная улица Чаек, которая всемирно известна, – подхватила я. – А сколько вам лет, фрау Розенбуш?

Сложно постоянно помнить, где нужно держать фонарик – у лица Фритци или у моего, но я не очень расстраивалась, когда сбивалась, всё-таки это был не настоящий микрофон.

– Восемь, – снова прошептала Фритци.

Вот это уже никуда не годилось! Чтобы участвовать в шоу-викторине, Фритци нужно было сильно повзрослеть.

– Вы, конечно, имеете в виду семьдесят семь, фрау Розенбуш! – быстро поправила я и широко улыбнулась в видеокамеру. – Вы прекрасно сохранились для своих лет, моя дорогая! – Фритци только кивнула, зато я уже разошлась вовсю. – Вы могли бы нам рассказать, какое у вас любимое животное?

Фритци снова кивнула. Она, вероятно, не хотела говорить ничего, но я продолжала совать фонарик ей в лицо и шептать «Давай!». Она глубоко вдохнула и проговорила дрожащим голоском:

– С-собака!

– Собака – как мило! – воскликнула я. – Теперь мы сделаем так, чтобы наши зрители у своих телевизоров тоже могли немного поиграть. Наберите указанный в углу экрана номер и нажмите единицу для «да» и двойку для «нет», дорогие телезрители! Если вы звоните со стационарных телефонов, звонок стоит для вас всего пять евро.

Я очень гордилась, что такое пришло мне в голову, потом в фильме это будет выглядеть как настоящее шоу!

– Дорогая фрау Розенбуш, ответьте, пожалуйста, на мои вопросы, называя первые буквы слова, чтобы зрители могли угадать слово целиком. Приз – поездка на Мальдивы!

Фритци перепугалась не на шутку.

– Чего? – прошептала она.

И я пустилась в объяснения.

– Например, если вы хотите загадать «тонна», просто скажите «то»!» – пояснила я. – Вы поняли, фрау Розенбуш?

Фритци посмотрела на меня удивлённо.

– Почему я должна говорить «тонна», Тара? – спросила она. – Это ответ из викторины?

– Ну что за глупая участница! – крикнула Тинеке, и я заметила Хайке, что потом придётся всё стереть, и Хайке согласилась. Для Фритци я повторила ещё раз, чтобы она запомнила.

– Теперь, уважаемая публика, давайте угадывать! Какой ваш любимый напиток, дорогая фрау Розенбуш? Говорите только начало слова!

– То? – неуверенно предположила Фритци.

Тинеке завопила «О нет!» и хлопнула себя по лбу, и я напомнила, что тонна – это не напиток, но в остальном всё просто прекрасно.

Наконец до Фритци дошло.

– Ви! – загадала она, и мне стало интересно, что же это может быть. Все-таки «ви» не такой известный напиток.

– Ну вот, дорогая публика, это ваш шанс! – объявила я. – Просто позвоните, со стационарного телефона это стоит пять евро. Теперь пришло время угадывать для наших зрителей в студии.

Я встала, подошла к Тинеке и поднесла фонарик к её губам.

Тинеке необычайно воодушевилась.

– Вишнёвый сок! – прокричала она. – Ответ – вишневый сок!

И тут я тоже сообразила!

Однако Фритци заявила: нет, ответ неверный, она загадала вишнёво-банановый сок, поэтому Тинеке не выиграла поездку на Мавельдивы.

– Мальдивы! – поправила я. – А не Мавельдивы!

– Ты загадала неверно! – возмутилась Тинеке. – Надо было говорить не «ви, а «ви-ба» – или как там, Тара?

Я подумала, что в этом фильме викторину веду я, поэтому сказала просто:

– Успокойтесь, дамы и господа, всё скоро прояснится. А какой ваш любимый цветок, фрау Розенмух? – снова спросила я у Фритци.

Фритци заметно осмелела.

– Розенбуш! – поправила она. – Подсн!

– Подсн? – повторила я. – В самом деле подсн?

– Да, подсн, – подтвердила Фритци, вполне довольная собой.

– Ну, такого цветка нет! – воскликнула Тинеке. – Разве это нормально, если участник всё говорит неправильно?!

Я задумалась, не пригрозить ли мне снова удалить крикунов или лучше велеть участнику загадать правильное слово, и тут Хайке объявила, что съёмку придётся прервать – у камеры разрядилась батарея.

– Жаль, – вздохнула я.

На самом деле я не слишком расстроилась: быть ведущим викторины гораздо утомительнее, чем вы думаете. И если мы хотим показать наш фильм дедушке Клеефельду, то нужно как следует всё продумать.

Хайке и Имке отправились домой к Имке, и Имке сказала, что они прощаются с нами на два дня, потому что завтра их в школе не будет. У её матери день рождения, и они пойдут на обед в очень шикарный ресторан, а ещё ей только что подарили новое платье. Поэтому фрау Стрикт придётся её отпустить.

Мы с Тинеке пожелали ей хорошенько повеселиться, однако я подумала, что скучать не буду – мы же с ней не лучшие подруги. Тем не менее Имке несколько раз спрашивала меня, не хотим ли мы чем-нибудь заняться с ними вместе, но мы так ни о чём и не договорились.

Тинеке помогла мне убраться в подвале, хотя беспорядка было немного. Мы лишь слегка пропылесосили: Ушастик, Пушистик и Ремби вели себя очень хорошо, и помёта после них почти не осталось. Потом Тинеке с Пушистиком и Ушастиком отправилась домой, а я села делать уроки.

Когда я проходила мимо гостиной, мама спросила, как прошли съёмки, и я ответила, что прекрасно, только вот из Фритци получился никудышный участник викторины.

– Она сказала, что её любимые цветы начинаются с «подсн», – пожаловалась я, – а таких цветов не существует!

– Может быть, подснежники? – спросила мама.

В результате Фритци оказалась не так уж глупа! Если вы думаете, что второклашки плохо соображают, то ничего подобного.

Вы даже не представляете, что я нашла в ранце, когда доставала из него учебник по математике! На дне лежала написанная корявым почерком потерянная валентинка с милым розовым дракончиком! Я сама взяла её утром в школу, а потом долго искала на своём письменном столе.

Я подумала, что если память у меня почти такая же дырявая, как старое сито, значит, я старею. Дедушка Клеефельд говорит, что старость наступает куда быстрее, чем мы думаем. И всё же я решила, что это просто забывчивость, и оставила открытку в ранце: завтра нам всё равно придётся выслеживать того, кто её послал.

Так что я жду завтрашнего дня с нетерпением!

Конечно, нет. Я редко смотрю новости, и Тинеке тоже ничего не слышала.

Очень даже зря, объяснила мама, потому что лёд в стоячих водоёмах (то есть в озёрах и в прудах) теперь можно считать безопасным. Возле большого озера в центре города уже установили прилавки с глинтвейном, шашлыками, колбасками и прочими вкусностями, чтобы люди могли согреться после катания на коньках.

– Если промёрзло даже такое большое озеро, – сказала мама, – значит, наш маленький пруд наверняка тоже замёрз, верно?

Тинеке и я закричали «Ура!». Это означало, что днём мы сможем покататься по водохранилищу. С тех пор как мы переехали на улицу Чаек, нам ещё не доводилось этого делать. Я никогда в жизни не каталась на коньках по замёрзшему водоёму, потому что там, где мы жили раньше, был только закрытый каток. Впрочем, на катке мне тоже очень нравилось.

– Если вы поделитесь своими планами с госпожой Стрикт, может, она задаст вам на дом поменьше уроков, – предположила мама, – погода для коньков просто отличная!

Нам с Тинеке в это не верилось. Фрау Стрикт, безусловно, самая лучшая учительница в мире и делает много полезного, особенно для бедных детей в Африке, но уроки на дом она задаёт всегда. Нам даже пришлось делать уроки в тот день, когда мы всем классом пели рождественские песни в доме престарелых перед Рождеством!

– Наверняка она задаст нам домашнее задание! – заверила я Тинеке. – Спорим?

– Недаром её зовут фрау Стрикт, – вздохнула Тинеке. «Стрикт» по-английски значит «строгая».

Вряд ли имя тут имеет значение. Если бы её звали фрау Добрая, она всё равно задавала бы нам уроки, потому что уверена в их огромной пользе (в отличие от нас, разумеется).

Кики уже поджидала нас с Тинеке перед школой.

– Знаете, о чём мы вчера позабыли, копуши вы эдакие? – спросила она. – Мы же собирались заняться слежкой!

И тогда я воскликнула:

– С ума сойти, я чуть и сегодня не забыла!

А всё потому, что голова занята катанием на коньках! Хорошо хоть Кики напомнила. Она сказала, что мы непременно должны наконец выяснить, какой мальчик прислал мне любовную открытку, а то скоро наступит Пасха, а мы до сих пор не закончили с Днём святого Валентина.

Мне тоже очень этого хотелось!

Вот почему мы встали в кружок, чтобы никто не видел, чем мы занимаемся. Я вытащила из ранца милую валентинку, и мы очень внимательно изучили почерк.

– Хорошо запомнили? – спросила Кики. – Сможете узнать, если увидите?

Мы заверили её, что, конечно, сможем, и я убрала открытку обратно в ранец. И вовремя, потому что прибежал Адриан и спросил, чем это мы занимаемся, почему мы такие смешные и на что так пялимся.

– Ни на что! – отрезала я. – И вообще тебя это не касается!

Представляете, какой был бы ужас, если бы валентинку мне послал Адриан или другой противный мальчишка из нашего класса! Тогда бы милый дракончик меня уже так сильно не радовал. Но честно говоря, мне в это не очень-то верилось.

Первым у нас был урок по окружающему миру, обычно на таких занятиях бывает довольно интересно. Нам задали найти на карте земли Шлезвиг-Гольштейн все города и написать, как они называются. Это не так-то просто, потому что на карте отмечены только реки, и смотреть приходится очень внимательно. Впрочем, задание весёлое, почти как мастерить что-нибудь своими руками. Мастерить я тоже люблю, как вы, наверное, помните.

Я решила подойти к фрау Стрикт, чтобы спросить, можно ли разукрасить реки синим цветом. Я шла очень медленно и заглядывала в тетради всех ребят, чтобы сравнить почерк. (С почерком на открытке он ни у кого не совпал.) А когда я возвращалась к своей парте, я пошла в обход, кружным путём, чтобы заглянуть в тетради Кристиана, Гекхана и Алекса, но у них тоже был совсем другой почерк. Фрау Стрикт спросила, почему я иду через весь класс, и я ответила, что просто немного заблудилась.

Все посмеялись, потому что заблудиться в классе нельзя. Но смех был вполне дружелюбный: в нашем классе мы друг над другом не насмехаемся, поэтому я не возражала. Это выглядело так, словно я хотела пошутить. Мисс Стрикт даже не стала ругаться.

– Надеюсь, ты найдёшь дорогу назад, Тара, – сказала учительница. – Я вижу, у тебя на карте всё ещё не хватает многих городов. Может быть, сначала надпишешь реки, и тогда будет легче.

Я кивнула, и тут Тинеке принялась нетерпеливо толкать меня в бок.

– Ну как, узнала? – прошептала она.

Увы, я лишь покачала головой.

– Вроде бы по почерку никто из наших мальчиков не подходит! – тихо ответила я.

На перемене я поделилась этим с Кики и Каро, и они заявили, что моего отправителя просто не существует. Не может же такого быть! Мы должны его найти!

Нам не разрешают оставаться в классе на переменах, иначе мы смогли бы заглянуть во все тетрадки. Увы, это запрещено. Вот почему Кики и Каро пришлось смотреть прямо на занятиях, а это намного сложнее.

На уроке немецкого языка Кики три раза отпрашивалась в туалет и всегда ходила разными маршрутами, так что она действительно умудрилась обойти всех мальчиков, и то же самое сделала Каро. После того как Тинеке зигзагами прошлась по всему классу, фрау Стрикт покачала головой.

– Просто не понимаю, что здесь происходит! – воскликнула она. – Вряд ли учителя должны знать всё, но если ещё одна из вас троих отправится в туалет, то я решу, что в нашем классе началась очень странная эпидемия ходячего воспаления.

Адриан тут же закричал «Круто, теперь мы все можем не ходить в школу!», однако фрау Стрикт заявила: нет, эта эпидемия не настолько опасна. Походу в школу она ничуть не мешает.

Кто бы мог подумать, что выслеживать хозяина корявого почерка будет так трудно! Я точно не могла, да и Тинеке тоже.

Теперь ей стало гораздо интереснее, кто мой поклонник: если он не из нашего класса, то это мог быть только четвероклассник!

Вдруг мне пришло в голову, что он может быть и второклассником, а это совсем никуда не годится! Или даже первоклашкой… Такой вариант мы даже не рассматривали, и мне бы это совсем не понравилось.

Кики предложила на следующей большой перемене пробраться в четвёртый класс и спокойно заглянуть во все тетради.

– Спорим, это один из них?! – прищурилась она.

– И как ты собираешься это сделать? – поинтересовалась Тинеке. – Во время перемены классы закрыты.

Кики сказала, что иногда учителя забывают запереть дверь. И вообще – мы хотим разгадать тайну или нет?

Конечно, мы хотели!

Вот почему на уроке математики я никак не могла сосредоточиться. Пока мы повторяли таблицу умножения, я всё думала, что произойдёт, если учитель поймает нас с поличным. Впрочем, дети в кино совершают гораздо более смелые поступки, например тайком проникают в логово преступников. Так что я, пожалуй, всё-таки осмелюсь пробраться в четвёртый класс.

Представляете, когда на переменке мы тихонько прошли по коридору и поднялись по лестнице на второй этаж, дверь четвёртого класса оказалась не заперта! Она даже была чуть приоткрыта.

Сердце у меня стучало как сумасшедшее, Тинеке призналась, что и у неё тоже, зато Кики храбро толкнула дверь и осторожно заглянула внутрь. Потом она повернулась к нам и прошептала: «Горизонт чист!» Так говорят, если хотят сказать, что опасности нет. Мы вчетвером пробрались в классную комнату, и я направилась к переднему столу, Тинеке – к столу у окна, Кики – к столу напротив, Каро – в конец класса. Нам очень повезло, что на четырёх девочек оказалось ровно четыре стола – каждый для шести учеников.

Я почти закончила со своим столом и просмотрела все тетрадки на всех местах, кроме последнего (судя по всему, там сидела девочка, потому что вещи были аккуратно сложены, рядом стоял ранец с рисунком из симпатичных маленьких зонтиков), и вдруг раздался крик:

– Что вы тут забыли?!

Я чуть не умерла от испуга, а Тинеке пискнула так громко, что её наверняка услышали даже в учительской, и я подумала, что сейчас прибежит директор или завхоз, чтобы посмотреть, не прищемил ли кто-нибудь палец.

– Попались! – вскричал хриплый голос. – Ну и что вы здесь делаете?

Я осторожно подняла взгляд и увидела двух ребят, один из которых стоял с мокрой губкой в руках, другой – с коробкой мела. И тогда мы поняли, что это дежурные по классу. Они-то и оставили дверь открытой. Хотя дежурные, конечно, должны её запирать.

– Мы только… – начала я, не зная, что сказать в своё оправдание. Я очень надеялась, что ребята на нас не настучат.

Кстати, одного мальчика звали Антон, он отличный футболист. Я знаю это потому, что он живёт рядом с Каро. Второго я раньше не видела – похоже, он был новеньким. Он был круто пострижен, на нём был модный свитер и прикольные высокие ботинки. И я подумала, что если валентинку отправил он, то это не так уж и плохо.

– Итак? – спросил Антон, загораживая выход. – Что скажете?

– Мы искали спортивную сумку Тинеке, – выпалила я. – Она пропала!

– И ты решила, что её стащил кто-то из нашего класса?! – воскликнул второй мальчик хриплым голосом. – Серьёзно?!

– Не стащил! – вмешалась Тинеке. – Просто взял по ошибке!

Антон покрутил пальцем у виска.

– А почему вы роетесь в наших тетрадях? – спросил он. – Я всё видел!

Я боялась, что сейчас он позовёт на помощь и нажалуется директору (который, к счастью, не пришёл на шум), а тот позвонит родителям и расскажет, как их дочь на перемене рылась в чужих тетрадях в чужом классе, и мама с папой придут в ужас. С директором родители общаются без особой радости, я знаю это от Пети.

Не могли же мы рассказать директору школы, что разыскиваем автора любовной открытки! Говорить о сердечных делах всегда неловко.

– Итак? – повторил Антон, надвигаясь на меня с угрожающим видом. – Говорите правду – или хуже будет!

Вдруг вперёд вылезла Каро.

– Хватит ругаться, Антон! – крикнула она. – Вас это не касается, к тому же вы сами оставили дверь открытой! И если не отпустите нас сейчас же, я расскажу маме, кто позавчера накидал жидкой грязи в наш почтовый ящик!

Антон заявил, что он тут ни при чём и Каро не сможет ничего доказать. Но он уже сделал шаг в сторону, и мы, воспользовавшись шансом, сбежали из их класса.

– Про отпечатки пальцев слышал? – победно воскликнула Каро. – Ну как, вам всё ясно?

Антон кивнул, а второй мальчик смутился. Он мне очень понравился, и я подумала: жаль, что не знаю, за каким столом он сидит. Тогда, возможно, я смогла бы взглянуть на его тетрадь ещё разок.

– Ну и валите отсюда! – крикнул нам вслед Антон. – Глупые девчонки!

Нам ужасно повезло, что он сосед Каро! Иначе она не знала бы про грязь в почтовом ящике и нам было бы нечем его шантажировать!

– Надеюсь, твой возлюбленный не Антон! – заметила Тинеке. – Или это он, Тара?

Каро заявила, что знает почерк Антона уже тысячу лет, и это явно не он. И на столе, который она осматривала, ни один почерк не подошёл.

Кики, Тинеке и я тоже не нашли ничего похожего.

– И что это значит? – спросила Кики. – Валентинку точно написал кто-то из нашей школы!

Ответ мы так и не нашли, да и перемена уже закончилась. Пожалуй, я даже почувствовала некоторое облегчение, ведь я всё ещё не знала, что мне делать с Винсентом, когда найду своего поклонника.

– Вот чёрт! – закричал он, швыряя старые коньки на пол. – Что за бред!

Мама сердито заявила, что ей уже надоели эти слова и Петя должен помнить, что младший брат берёт с него пример и во всём ему подражает. В конце концов, Петя несёт ответственность за Мышонка.

– Я правда подражаю Пете во всём, мамочка? – спросил Мышонок. – Я тоже говорю «чёрт», «бред собачий» и «бред щенячий»?

Он заливался смехом и был по-настоящему счастлив, что произнёс все эти слова вслух, а мама не может его поругать. Досталось одному лишь Пете, хотя он ничего и не говорил про бред собачий или щенячий.

– Нет, ты таких слов не употребляешь, Мышонок, потому что ты мальчик разумный и ведёшь себя хорошо! – строго сказала мама. – А этот молодой человек действительно должен научиться приличным манерам.

Впрочем, учить Петю приличным манерам она не стала, лишь вздохнула:

– Но сначала этому молодому человеку нужно кое в чём помочь! Спустись-ка в подвал, Петя, может, я что-нибудь придумаю.

Конечно, мы с Мышонком спустились тоже, и мама сняла с полки большие коньки. Папины были слишком велики, потому что у него сорок шестой размер. Зато у мамы сорок первый, и она сказала, что Пете точно подойдёт. И если он пообещает вести себя как следует, она может ему их одолжить.

– Нет! – завопил Петя. – Я ни за что не надену женскую обувь!

– Что ж, тогда я ничем не могу тебе помочь! – пожала плечами мама и вернулась наверх. – Я просто предложила.

И я подумала: Петя так рассердился из-за женских коньков, что теперь обязательно снова скажет свои нехорошие слова. Но как ни странно, он этого не сделал. Он посмотрел на мамины коньки, потом на свои старые – и тяжело вздохнул. Его старые коньки были такие крутые – чёрно-красные хоккейные, а мамины – белые-белые фигурные, как у всех девушек.

– Ну что за ерунда! – поморщился Петя. – Делать нечего, придётся мерить эти.

Он надел мамины коньки, и они ему подошли, а Мышонок запрыгал и заверещал:

– Ерунда! Ерунда! Значит, так можно говорить, да, Петя?

– Конечно, можно! – кивнул Петя. – Крутые парни только так и говорят. А ещё можно «белиберда». Выбирай! – Он прошёлся в маминых коньках туда-сюда. – Клево-преклёво, – довольно заметил Петя. – Совершенно новая мода, чуваки! Очень даже стильно! Следующей зимой в таких будут кататься все!

Пете повезло, что мама не слышала, как он говорит «клёво» и «чуваки», иначе остался бы без коньков. Я не стала ей рассказывать. А Мышонок без конца кричал «ерунда» и «белиберда» и всё равно ничего не услышал.

И я бросилась звонить Фритци и Юл, чтобы собирались, и Тинеке.

Петя не смог пойти с нами сразу. Мама сказала, что сначала надо сделать английский и математику, и чем раньше он приступит, тем скорее сможет пойти кататься на коньках. Конечно, Петя снова принялся стонать, но не произнёс ни одного дурного слова.

Когда Тинеке, Фритци, Юл и я пришли к водохранилищу, там не было никого, даже Кики или Каро. Честно говоря, я не знаю, что такое водохранилище, потому что выглядит оно как обычный маленький пруд с кустами вокруг, и на самом деле оно должно называться просто «пруд».

При случае я спросила дедушку Клеефельда, и он объяснил, что это не такой пруд, который создала природа. Повсюду, где строятся новые дома и дороги, люди делают водоёмы для удержания дождевой воды, чтобы из-за сильного дождя вода не затопляла ливневые стоки. Я не совсем его поняла, но рада, что у нас рядом водохранилище и нам есть где кататься на коньках.

Мы тут же принялись надевать коньки. К сожалению, нам пришлось усесться на холодную землю, хотя зимой этого делать не следует. (Сидеть на земле можно только в те месяцы, в названии которых нет буквы «р», а в февр-р-р-рале точно нельзя). И Тинеке сказала: ну и ну, надеюсь, мы не заболеем.

– Ах да, подхватим ходячее воспаление! – вспомнила я слова фрау Стрикт.

Фритци и Юл не могли понять, почему мы с Тинеке так громко хохочем, что просто не в состоянии натянуть свои коньки. Пришлось им всё объяснить.

Юл помогла Фритци с ботинками и призналась, что носила их три года назад, а затем выросла, и они достались сестре. По-моему, это очень удобно, когда в семье много детей, тогда вещи можно передавать по несколько раз, и получается экономия. Мышонок всегда донашивает пижамы после нас с Петей, даже если резинка на штанах уже немного растянута.

Вот и Юл позаимствовала коньки у своей мамы, потому что прошлогодние стали ей слишком малы.

– Правда?! – воскликнула я. – Петя тоже взял мамины!

Мне нравятся такие совпадения.

Юл засомневалась, что Петя станет носить женскую обувь. А я заверила её, что он уже носит и даже говорит, что это модно.

Сначала мы просто бегали кругами по краю пруда (я говорю «пруд», потому что это и есть пруд), а когда привыкли к конькам, начали выделывать всякие художества, как фигуристы в телевизоре. Конечно, они исполняют все элементы гораздо красивее.

Вы даже не представляете, насколько это сложно! Простые пируэты, когда нужно кружиться и выглядеть при этом элегантно, давались нам почти легко, но едва мы попытались делать прыжки (потому что в фигурном катании без прыжков никак, заявила Юл), всё пошло не так. В фигурном катании нельзя просто подпрыгнуть и спокойно себе лететь, как в прыжке в длину или в высоту, – ты ещё должен поворачиваться в воздухе. Поначалу это нам не удавалось.

Юл каталась лучше всех, что неудивительно. Она на целых два года старше нас, и у неё было больше практики.

– На всякий случай отойдите все назад, и я исполню двойной аксель! – крикнула Юл, затем подпрыгнула и немного покрутилась в воздухе. Приземлилась она как надо, но потом упала на колени и развела руки так, что получилось почти как в телевизоре.

Фритци тут же стала придираться.

– Это был не двойной аксель, а простой лутц! – закричала она. – Да и тот не вышел! – У них в семье принято смотреть фигурное катание вместе, и Фритци знала, о чём говорит.

У нас дома его не смотрят, поэтому я не знаю никаких фигур. Ещё я не понимаю, почему все прыжки названы в честь мальчиков – по-моему, это глупо.

– Я сейчас покажу вам двойной прыжок имени Тары! – объявила я и, довольно элегантно поднявшись в воздух, тоже развела руки, как делала Юл. К сожалению, приземляюсь я ещё не очень хорошо, в основном на попу, зато ничего себе не повредила при падении.

– Это и есть знаменитый прыжок Тары, в котором нужно приземляться на задницу? – спросила Юл, снова выполнив свой двойной аксель, а на деле простой лутц. – Ну, твой прыжок точно прославится на весь мир!

Я уже говорила, что иногда Юл бывает довольно вредной.

– Даже с автоматической аварийной посадкой, – добавил он с довольным видом. – Прямо-таки суперконьки будущего!

Без этих словечек Петя не был бы Петей!

Ребята стали играть в хоккей, и вот тогда нам пришлось несладко. Стоит один раз получить шайбой по ногам (в настоящем хоккее играют шайбой, а не мячиком) – и кататься уже не хочется.

Вот почему я решила тоже поиграть в хоккей. Винсент с Лорином принесли и новые, и старые клюшки, и две лежали без дела.

Я поинтересовалась у Винсента, зачем им каждому по две, и он ответил, что вместе с новыми коньками папа подарил им и новые клюшки – он просто забыл, что у них уже есть старые. Здорово, когда отец даёт своим детям так много, хотя, по-моему, наш папа лучше, потому что знает мои игрушки наперечёт и никогда не подарит то, что уже есть. Но Винсенту я этого не сказала. Мне не хотелось его расстраивать.

Так и получилось, что у нас оказались две дополнительные клюшки. Я взяла одну, Тинеке – вторую. Фритци заявила, что тоже хочет играть в хоккей. Увы, клюшки ей не досталось, и она встала на воротах. Петя заметил, что Фритци ещё повезло, ей не нужно волноваться о том, что можно случайно получить клюшкой по репе (то есть по голове), если будет болтаться по полю. Полем, как вы понимаете, был наш пруд.

Едва мы собрались разделиться на команды, как подъехала Юл и заявила:

– Я тоже с вами!

По-моему, она присоединилась к нам только потому, что стало некому восхищаться её акселями и лутцами.

Но как быть, если число игроков нечётное? Нас собралось семеро – четыре девочки и три парня, и сделать две равные команды не получалось. Нечётные числа на два не делятся, это знают даже первоклашки! К тому же Юл тоже не хватило клюшки.

Петя сказал, что нет никаких проблем. Фритци и Лорин могут сойти вдвоём за одного игрока. Он взял их к себе в команду вместе с Винсентом. Я, Тинеке и Юл объединились во вторую команду.

Не знаю, честно это или нет, только в результате наши команды выглядели так:

Команда девочек: Тинеке, я и Юл (на воротах).

Команда мальчиков (с одним полуигроком-девочкой): Винсент, Петя, Лорин и Фритци (на воротах).

Вот где собрались все крутые парни! Юл спросила, как же ей ловить шайбу без клюшки (на самом деле вместо шайбы у нас был теннисный мячик), и Винсент посоветовал ей подключить воображение и обойтись ногой.

Игра началась, и вышло ужасно весело! Хотя мы с Тинеке играем не так хорошо, как Петя, Винсент и Лорин, потому что не тренировались на футбольном поле, зато Фритци оказалась настолько никудышным вратарём, что пропустила все наши мячи! (Кстати, ворота мы обозначили палочками.) Каждый раз, когда мяч пролетал мимо, Фритци выбегала из ворот и кричала как резаная.

– Вот те на, это полный провал! – проревел Петя. – Почему ты всегда удираешь от шайбы, Фредерика?!

Как объяснила Фритци, если теннисный мяч сильно ударит по ноге или по животу, то будет очень больно, а ей этого не хочется. И вообще, она с ними больше не играет!

И как только Петя решил, что их команда обойдётся двумя с половиной игроками и Лорин в любом случае будет стоять на воротах в тысячу раз лучше, чем Фритци, в кустах что-то зашуршало. Вы даже не представляете, кто к нам пришёл! Вовсе не Кики с Каро, как подумала я, а бабушка и дедушка Клеефельд!

И он рассказал, что купил их уже в юности, получив первую зарплату. А у бабушки Клеефельд коньков нет. Она считает, что кататься на них слишком опасно.

– Это ничуть не опасно, бабушка Клеефельд! – крикнула я. – Смотри!

И я исполнила пируэт и двойной прыжок имени Тары и на этот раз не упала!

– Молодец, Тара! – вскричала бабушка Клеефельд, и тут Тинеке, Фритци и Юл тоже стали показывать, как умеют выделывать всякие штуки, и бабушка Клеефельд кивала – да-да, вот оно, счастливое детство. У них в детстве не было настоящих коньков, и им приходилось использовать палки. А у нас коньки есть.

– Такие милые детки этого вполне заслуживают! – заключила бабушка Клеефельд.

Я очень люблю слушать рассказы стариков о прошлом, хотя иногда мне становится грустно: они жили ужасно бедно. Как уверяет дедушка Клеефельд, они из-за этого совсем не переживали, только мне не очень-то верится, особенно теперь, когда я узнала, что вместо коньков у них в детстве были обычные палки.

Зато теперь у дедушки Клеефельда имелись настоящие коньки, и он мог даже крутить пируэты, как Юл, и в хоккей он тоже хотел поиграть. Я сразу поняла, что будет весело! Он попросил разрешения присоединиться к женской команде, потому что у нас не хватало одного игрока, к тому же он всегда любил дам. При этом он подмигнул бабушке Клеефельд, и она шутливо погрозила ему пальцем.

– Мы не дамы, дедушка Клеефельд! – воскликнула Фритци, хотя и была из другой команды.

– А вот и Торнадо Клеефельд, дорогие радиослушатели! – закричал дедушка Клеефельд, пытаясь вклиниться между Петей и Винсентом. Клюшки у него не было, и он предложил немного изменить правила, чтобы разрешалось играть ногами. – Торнадо Клеефельд атакует! И паника – паника в команде противника!

Увы, Петя с Винсентом просто проехали мимо дедушки Клеефельда и очень быстро забили теннисный мяч в наши ворота. На этот раз Юл не смогла его остановить.

– Разочарование среди зрителей! – завопил дедушка Клеефельд. – Что происходит с Торнадо Клеефельдом?! – Он всё время изображал не только хоккеиста, но и комментатора. – Куда подевался его боевой дух?! Неужели заржавел? Разве Торнадо Клеефельд больше не лучший хоккеист Германии?!

И тут бабушка Клеефельд крикнула с берега, что, увы, так и есть, зато её горячий фруктовый чай с лимоном и мёдом по-прежнему лучший в Германии, и ещё она захватила с собой кекс, и если мы хотим, то можем попробовать сами.

Какое счастье, что бабушка Клеефельд не захотела кататься на коньках, а то поесть и попить нам бы не удалось! Она принесла корзину, в которой стояли три термоса (бабушка Клеефельд говорит, что с тех пор, как они поселились на улице Чаек, одним ей уже не обойтись), десять разноцветных кружек, два пластиковых контейнера и три вида рождественских салфеток. Остались с праздников, пояснила она, ведь для прекрасного зимнего настроения вполне спокойно можно принести и рождественские салфетки, даже если уже февраль и Рождество давно прошло.

Я тоже так считала, поэтому взяла себе симпатичную салфетку с красноносым оленем, то есть с Рудольфом. Тинеке выбрала такую же. Мы обернули ими наши кружки, чтобы не обжечься, потому что фруктовый чай был очень горячий.

Зимний пикник удался на славу! Мы стояли на замёрзшем пруду, пили фруктовый чай и ели рождественское печенье. Я даже не подозревала, как сильно проголодалась и как мне хочется пить! Бабушка Клеефельд сказала, что голод и жажда нам теперь не страшны, потому что есть чем согреться и подкрепиться.

Потом она открыла второй контейнер, и там… Вы не представляете, что там было! Хрустящий хворост! Это такое пышное перекрученное печенье, жаренное во фритюре, которое похоже на пончики, только гораздо, гораздо лучше!

Бабушка Клеефельд рассказала, что в её детстве такие всегда пекли на Масленицу, и, кстати, на нижненемецком диалекте хворост называют «детскими рожицами». Самое подходящее угощение для семерых детей! (Только рожицы мы, конечно, сейчас не строили.) К тому же скоро Масленица, и пора начинать к ней готовиться.

– До чего же вкусно, бабушка Клеефельд! – воскликнула Фритци и тут же схватила вторую «рожицу».

Юл заметила, что печенье вполне годится, и, хотя она следит за фигурой, всё же возьмет ещё. На ужин можно съесть поменьше, и никакого вреда не будет.

Бабушка Клеефельд обрадовалась, что нам всё так нравится, и предложила прийти к ней на Масленицу и посмотреть, как она готовит эти самые «детские рожицы» – это не так уж и сложно. И сами поедим, и родителям захватим гостинцев.

Подкрепившись, мы снова вышли на лёд и продолжили игру. Петя, конечно, принялся подражать дедушке Клеефельду и тоже начал говорить как комментатор.

– А вот и лучший в мире Петя Чёрная Молния! – прокричал он, и тут дедушка Клеефельд набросился на него, бешено размахивая руками.

– …смотрите, он так испугался торнадо по имени Клеефельд, что наделал прямо в штаны! – подхватил дедушка Клеефельд. Так он и выразился! Взрослый человек, даже дедушка! Хорошо, что нашей мамы там не было, она бы наверняка пришла в ужас.

– Вильгельм! – возмутилась бабушка Клеефельд. Она тоже ужаснулась, услышав, как грубо выразился её муж. – Не смей так говорить!

Мы с Тинеке едва не попадали от смеха. Да уж, есть слова и похуже, чем ходячее воспаление! К сожалению, нашей команде смех не пошёл на пользу, потому что Петя опять проскользнул мимо нас и отправил теннисный мяч прямиком в ворота.

– Получите! – удовлетворённо вскричал он. – Ещё неизвестно, кто тут наделал в штаны! Мои электронные суперконьки снова на высоте!

Именно в этот момент на берегу появилась мама за руку с Мышонком и корзинкой в другой руке.

– Пикник! – крикнула она, радостно подняв корзинку повыше.

Увы, нам пришлось сознаться, что мы уже перекусили и для полезных яблочек, морковок и очищенных клементинов в наших животах места не осталось. Мама вздохнула и сказала: так и бывает с теми, кто опаздывает. Дома они с Мышонком долго искали мои старые коньки (до меня, ясное дело, их носил Петя), поэтому немного задержались. Теперь все фрукты и овощи, приготовленные для пикника, достанутся нам на ужин в качестве гарнира. К тому времени мы наверняка опять проголодаемся.

Хорошо, что мама не расстроилась, ведь она старалась изо всех сил, а её пикнику никто не обрадовался. Но мамы так просто духом не падают.

Мышонок вышел к нам на лёд и заявил, что тоже умеет играть в хоккей.

– Нет, только не это! – простонал Петя и закатил глаза. – У нас в команде уже есть Фритци и Лорин, и это в целом всего лишь один игрок! А ты даже на четвертинку не тянешь!

– Петя! – возмутилась мама.

– Как он меня назвал, мам? – сердито спросил Мышонок. – Почему это я четвертинка?! Дурачок, я тебе не яблоко!

Мы с Тинеке едва не свалились на лёд от смеха. (Пожалуй, это привело бы к ходячему воспалению, и мы решили поберечься.) Мышонок совсем не понял, о чём говорит Петя! Слово «четвертинка» он знает только применительно к яблокам и прочим фруктам, а на самом деле четверть – половина от половины, и это знает любой школьник.

– Конечно же, ты яблоко, Мышонок! – крикнула я. – Потому что вы, ребята, команда фруктов! А Петя – слива!

– Ну, ты у меня получишь! – пригрозил Петя, гоняясь за мной по всему пруду. Впрочем, он не очень разозлился.

Мы стали играть в догонялки – на льду это гораздо веселее, чем на земле. Про хоккей все тут же забыли.

Внезапно дедушка Клеефельд крикнул, что мы должны это видеть: небо на горизонте порозовело, и солнце садится. Вдруг стало совсем зябко, хотя раньше мы не обращали на холод внимания. И мы пошли домой.

Я ничуть не расстроилась, потому что у меня уже зуб на зуб не попадал. Если вечером небо красное, это означает, что на следующий день будет отличная погода. Завтра мы снова покатаемся на коньках!

Я сказала об этом Тинеке, и она ответила, что тоже пойдёт. И Кики с Каро, возможно, наконец к нам присоединятся.

Мы вернулись домой, и мама заставила нас с Петей и Мышонком попарить ноги. Так делают все мамы, когда зимой их дети замерзают на улице. Ещё каждому ребёнку полагалась кружка детского пунша, который так приятно пить, сидя на уютной кухне.

Я поделилась своими мыслями с мамой, и она ответила, что очень рада, если мне приятно и уютно, но на самом деле она делает так вовсе не из-за уюта. Попарить ноги и выпить горячего нужно, чтобы дети не заболели, это лучшая профилактика простуды.

Увы, кое-кому профилактика не помогла, однако мы заметили это только на следующее утро.

Я хорошенько пропотела, и мама спросила, смогу ли я дойти до душа сама (после того как пропотеешь, нужно обязательно принять душ), и я поняла, что ванная не так уж и далеко и ноги у меня больше не ватные.

Затем мама принесла мне чистую пижаму и открыла окно, чтобы бациллы, бактерии и вирусы, или как там называют всю эту заразу, из-за которой мы болеем, улетучились и комната наполнилась свежим воздухом.

Ещё мама сменила мне пододеяльник и простыню, и в моей комнате стало чисто, свежо и даже немного прохладно. Ну вот, совсем другое дело!

– Теперь, дочка, ты быстро поправишься! – улыбнулась мама и подоткнула мне одеяло в красивом чистом пододеяльнике.

Я тоже так считала. Иначе непонятно, зачем менять постельное бельё так часто. Нам с Петей всегда приходится перестилать постели самим. В ответ на его недовольные стоны мама заявила, что этот навык нам очень пригодится, когда мы отправимся в какую-нибудь поездку с классом. По-моему, из-за одной поездки вовсе не обязательно делать это каждую неделю – раз в месяц вполне достаточно! Или же по особым дням – к примеру, на Рождество и Пасху, на день рождения и День святого Валентина. Это предложил Петя, и я с ним согласна, но мама и слушать не желает.

Как ни странно, сегодня свежее белье показалось мне особенно приятным, чистым и прохладным. И запах свежести от стирального порошка мне тоже понравился. К тому же это был мой любимый комплект: на подушке изображена мышка в ночном колпаке и со свечой в лапке, на пододеяльнике – белые и жёлтые звёздочки.

Насчёт других не знаю, а лично я люблю немного поболеть. Конечно, мне не нравится, когда раскалывается голова, саднит в горле, поднимается температура или тошнит. Но если ты просто охрип и подхватил насморк, то поваляться в постели бывает ужасно уютно. И вот лежишь ты под одеялом, и мама заходит, чтобы проверить, как ты себя чувствуешь, и приносит нарезанные яблоки и клементины. (У нас ещё осталось немного фруктов со вчерашнего дня). Потом она садится на край кровати и читает тебе книжку. Хотя я уже тысячу лет как умею делать это сама. Но если болеешь, то слушать, как тебе читают, очень приятно. Так принято у нас в семье.

Как здорово, что вчерашняя ванна для ног и детский пунш не помогли! Я показала маме, на какой страничке остановилась и откуда можно продолжить. Представляете, я заснула, пока она читала вслух, хотя книжка попалась очень интересная! Внезапно я проснулась, а мама уже не сидит на краю кровати, и солнце заглядывает в комнату, и будильник на книжной полке – курица с циферблатом в животе – показывает почти половину второго. И ещё я услышала, как под одеялом урчит мой живот.

– Мама! – позвала я, и на этот раз у меня получилось. Наверное, мой голос тоже выспался. И горло уже не болело. – Я есть хочу!

Мама всегда говорит: если ты проголодался – значит, почти здоров. И ещё я поняла, что готова встать с постели, хотя там и уютно. Мне ужасно наскучило лежать!

– Ну вот, совсем другое дело! – обрадовалась мама. – Видишь, как хорошо помогают испытанные домашние средства!

Я хотела сказать, что на самом деле испытанные средства вроде ванны для ног и детского пунша вчера вовсе не сработали, но промолчала. Иначе мама решила бы: ладно, тогда парить ноги больше не будем, а сразу перейдём к напитку из бузины и потению. По-моему, это не очень удачная идея.

– Можно мне встать? – взмолилась я. – Ну пожалуйста, мам!

Увы, мама заявила, что ничего не поделаешь – сегодня придётся весь день пролежать в постели. И обед она принесёт мне на подносе, который можно поставить поверх одеяла, и тогда я смогу поесть прямо в кровати. Что ж, это удобно.

Мама приготовила куриный суп, который полезно есть при простуде, и я его люблю, потому что туда не кладут никаких овощей! Потом она взбила мне подушку, чтобы было удобно сидеть в постели, и снова убежала, потому что Петя с Мышонком тоже захотели есть.

Представляете, только я доела суп, как в дверь позвонили! Ясное дело, я сразу поняла, кто пришёл.

– Привет, Тара! – поздоровалась Тинеке, стоя на пороге моей комнаты. – Как громко у тебя скрипит кровать!

Я объяснила, что скрипучая кровать очень помогает маме, когда я болею. Тинеке заявила, что, когда она остаётся у нас ночевать, она не слышит, скрипит кровать или нет.

– Ты и в самом деле очень больна, Тара! – сказала она. – Что с тобой – ходячее воспаление?

Я хотела рассмеяться, но закашлялась.

– Ходячая ангина, – прошептала я.

– Фрау Стрикт велела передать тебе домашнее задание, – сказала Тинеке, вдоволь насмеявшись.

Думаете, я удивилась? Когда дело касается домашнего задания, фрау Стрикт и в самом деле оправдывает свою фамилию.

– Я слишком больна для домашки, – протянула я, надеясь, что мама меня поддержит.

Но Тинеке всё равно оставила мне листок с заданием, которое выписала из своего дневника. Но она положила его не на стол, а на пол рядом с дверью – она решила, что иначе она может от меня заразиться. Я подумала, что листок может улететь, и тогда мне не придётся делать домашнее задание.

– Контрольную писали? – поинтересовалась я. Вот было бы здорово, если бы я её пропустила! Впрочем, я и так знала, что не писали, ведь фрау Стрикт объявляет о контрольных заранее, чтобы мы могли как следует подготовиться.

– Не-ет! – помотала головой Тинеке. – Никаких контрольных! Угадай, что мы с Кики и Каро сделали! – Они с девочками ещё раз проверили все тетрадки в классе и поняли, что мою валентинку никто из наших не писал. Я вздохнула с облегчением, потому что ребята у нас так себе. – А завтра мы проделаем то же самое во втором классе! – пообещала Тинеке.

Я задумалась, хорошо ли это, если они проверят всё без меня. В конце концов, открытку-то получила я!

– Может, в тебя влюблён кто-нибудь из второклассников. Четвёртые мы уже смотрели, а первые нам не нужны. Они и писать-то почти не умеют.

– Может, я приду завтра! – сказала я. – И пойду с вами!

– Нет-нет, тебе лучше остаться дома, а то всех заразишь! И вообще, мне уже пора домой.

Видимо, Тинеке и правда очень боялась заразиться, и это было немного глупо.

Но перед уходом Тинеке рассказала, что в субботу в спортзале добровольной пожарной службы устраивают карнавал для детей, и ей не хочется болеть, потому что мама купила по Интернету красивое платье принцессы с кружевами и стразами.

– Выглядит как настоящее! – похвасталась Тинеке.

Кстати, настоящие принцессы, которых показывают по телевизору, на самом деле всегда носят вполне обычные скучные платья. Вот бедняжки! В такой одежде на карнавал не сходишь.

Я подумала: до чего несправедливо, что Тинеке получила ещё один отличный наряд. Её прошлогоднее платье никуда не делось, просто стало чуть коротковато. (Я-то знаю, потому что она надевала его в канун Нового года, когда мы бегали по соседям, пели песенки, а нас угощали конфетами.) Впрочем, не стоит завидовать лучшей подруге. Я так никогда не делаю!

– Пока, Тинеке! – вздохнула я. – Завтра принесёшь мне домашку?

– Конечно! – кивнула Тинеке и ушла.

И я подумала, что теперь мне и в самом деле нужно постараться выздороветь. Я не хочу пропустить детский карнавал, даже если пока не знаю, какой костюм надену. И если мама ещё раз заставит меня пить бузинный сок и потеть, то я всё выдержу – и глазом не моргну!

– Большое спасибо, Мышонок! – поблагодарила я. – Теперь я совсем скоро поправлюсь!

– Конечно! – крикнул Мышонок и выбежал из комнаты, размахивая руками, как лопастями пропеллера. – Ча! Ча! Ча! Я воин! Ча! Ча! Ча!

– Кыш, малышня! – сказал ему Петя, стоя в коридоре, и сунул голову в дверь. Старший брат, конечно, не нарисовал мне никакой картины. – Ну, как делишки, как детишки? Всё в порядке на борту? Не пора ли вызвать «Скорую»?

– С ума сошёл?! – возмутилась я.

Петя ничуть не обиделся:

– Ни в коем случае! А вот и лучший в мире врач с секретным лекарством! – И брат бросил мне на одеяло шоколадный батончик. – Самые-самые убойные витамины! Ставят на ноги за пять минут!

Как это мило с его стороны! В конце концов, Петя мог слопать батончик и сам. Но иногда он бывает очень добрым, и я радуюсь, что у меня есть старший брат.

– Спасибо, доктор! – Я развернула обертку и быстро откусила от батончика, пока Петя не передумал.

– Не стоит благодарности! – отмахнулся Петя. – А теперь меня призывает долг. – Он всего лишь имел в виду уроки, за которые мама велела ему приниматься.

– На самом деле Тара не настолько заразна, чтобы разбрасывать шоколадные батончики по всей округе, – заметила мама.

По-моему, Петя так поступил вовсе не потому, что боялся заразиться. Пожалуй, он даже хотел бы заболеть, потому что тогда можно остаться дома на целый день. Просто ему захотелось бросить мне батончик.

Я снова осталась одна и заскучала. Я чувствовала себя почти здоровой и ужасно расстроилась, что мне нечем заняться, лёжа в постели. У Тинеке в комнате есть телевизор, и мне бы сейчас он тоже не помешал. Я могла бы смотреть всякие хорошие сериалы и ток-шоу. Если болеешь, без телевизора трудно обойтись. Увы, родители и слышать ничего не хотят: якобы детям нельзя смотреть телевизор слишком долго.

Поэтому мне пришлось придумать себе другое занятие. Книгу я уже дочитала. Слава богу, я вспомнила про ежедневник, который тётя Анетта прислала мне на Рождество! Теперь у меня появилась отличная возможность что-нибудь в нём написать.

К сожалению, мой ежедневник не розовый. Впрочем, жёлтый мне тоже нравится – это мой самый любимый цвет после розового. У ежедневника есть небольшой замочек, чтобы никто другой не смог в него заглянуть, и два крошечных-прекрошечных ключика – второй про запас, на случай, если первый потеряется.

Я поставила поднос, на котором раньше стоял обед, на кровать, а потом мне пришлось снова подняться, чтобы взять со стола фломастеры и гелевые ручки. Наконец я приготовилась писать.

На первой странице я вывела «Дневник Тары». Первое слово я написала розовым, второе – голубым. Понятно, что на самом деле голубой цвет больше годится для мальчиков, но у меня такая красивая нежно-голубая ручка с блёстками, что вполне подходит и для девочки.

И я вывела слова так аккуратно, что они выглядели совсем как печатные – как в настоящей книге, и затем изобразила внизу маленького кролика, потому что страница казалась слишком пустой (рисовать кроликов я умею хорошо), и ещё несколько моих особенных розочек (я знаю специальный приёмчик, как сделать их почти настоящими).

Первая страница была готова и смотрелась очень красиво, и я подумала, что нужно обязательно позвонить Тинеке, чтобы она пришла и взглянула на дневник. Вдруг я поняла, что забыла самое главное: на дневнике нужно написать, что он секретный! Иначе его может прочесть кто угодно. Первая страничка получилась такая красивая, что не хотелось портить её исправлениями, иначе дневник никому нельзя будет показывать.

Слово «секретный» я всё же добавила, хотя оно уже не так хорошо вписалось в страницу, но я вывела его красным, и получилось очень ярко. Потом я нарисовала три зазубренные молнии (это не так уж сложно) и задумалась, нужно ли добавить «Не читать даже под страхом смерти!». Места на странице больше не осталось, к тому же такая надпись больше подходит для мальчишек. Так написал бы Петя, если бы завёл свой дневник. (Конечно, он не стал бы заниматься такой ерундой, а вот Винсент – может быть.) В общем, мои молнии и так выглядели достаточно опасными.

О чём же писать в дневнике?

Для начала нужно поставить дату, это знает каждый, затем ты начинаешь так: «Дорогой дневник!» – как одна девочка в книге, которую я прочла.

На этом я и застряла. Конечно, я могла бы написать, что болею, но в таком прекрасном дневнике хотелось бы начать с чего-нибудь поинтереснее. По-моему, в дневнике нужно описывать нечто особенное и захватывающее. К примеру, своё похищение (как сделала девочка в той книге) или что тебе подарили пони. Но в моей жизни интересного происходит не так уж много.

Потом я подумала, что ежедневник можно использовать и для других полезных вещей, например для составления списков. Я просто обожаю всякие списки и уже давно думаю, что стоит сделать список особенных слов.

Конечно, в начале такому списку не место, к тому же на первой странице уже была надпись. Хорошо, что в ежедневнике можно писать с обеих сторон, поэтому я пролистала странички назад и сделала розовым цветом заголовок «Список особенных слов» и под номером первым поставила «ветреный». Больше мне ничего не пришло в голову. Я пролистала ежедневник обратно и решила вернуться к списку попозже. Поразмыслив, я поняла, что история с любовной открыткой достаточно увлекательна. Не успела я начать писать, как в комнату вошёл папа.

И только тогда я заметила, что уже вечер! К счастью, папа не принёс мне напитка с бузинным соком, чтобы я снова пропотела. Он принёс настоящий журнал для девочек!

– Держи, моя милая, – сказал он. – Как самочувствие? Надеюсь, ты уже достаточно поправилась, чтобы читать!

Я ужасно обрадовалась! В нашей семье мы редко покупаем красивые журналы для девочек, а ведь там часто бывают такие хорошие штучки: колечки, заколки и браслетики дружбы.

Тинеке получает от своей мамы по три журнала каждую неделю и даже их не читает. Увы, моя мама уверена, что за эти же деньги можно купить настоящую книгу, поставить на полку и перечитывать. Книга останется у тебя на всю жизнь, а журналы прочитаешь и выкинешь, лучше уж сразу выбросить деньги в окно. Но я считаю, что журналы тоже можно хранить долго. Просто удивительно, до чего моя мама бывает непонятливой!

Зато папа, пожалуй, понимает больше неё.

– Спасибо, папочка, спасибо! – воскликнула я.

Целовать папу я не стала – не хотела его заразить. На этой неделе к журналу прилагалась замечательная татуировка: вроде бы в виде бабочки, но если всмотреться, то можно заметить, что там изображено лицо.

Я показала папе красивую первую страничку в своём дневнике, и ему очень понравилось. И тогда я дала ему один из двух ключиков от замка. Вдруг я потеряю свой, всякое может случиться. А так у меня всегда будет запасной ключик.

Папа пообещал положить его с другими ключами в нашем специальном шкафчике для хранения ключей. И поскольку тот такой крошечный, он привяжет к нему ленточку, чтобы не потерять.

Мне эта идея понравилась.

– Как ты думаешь, пап, я смогу пойти на карнавал в субботу? – спросила я. – Я успею выздороветь?

Папа был уверен, что в субботу я непременно смогу посетить любой шумный праздник.

– У тебя есть ещё несколько дней! – успокоил меня он.

Журнал оказался очень интересным, и я прочитала его с удовольствием. Пожалуй, можно бы болеть и почаще, чтобы получать такие прекрасные журналы!

– А я? – спросила я. – А как же я?

Мама сказала, что для меня у неё тоже есть отличная идея.

– Ты будешь Котом в сапогах! – объявила мама. – Ну, что скажешь?

– Но у меня нет кошачьего костюма! – выпалила я.

Тогда мама сходила в прихожую и вернулась с моими красными резиновыми сапогами. Они были отмыты до блеска, и я их еле узнала.

– Говоришь, у тебя нет костюма? – прищурилась она. – Сейчас будет! – И мама сообщила, что она тоже немного порылась в Интернете (как и мама Тинеке) и нашла отличные советы по детскому гриму. Эта идея пришла ей в голову, когда я отправилась с косметичкой к Фритци и Юл.

– Наденешь чёрные колготки, мою чёрную блузку с длинным рукавом и свои красные сапоги. Лицо мы так разрисуем, что тебя никто не узнает!

– И я тоже, мам? – спросил Мышонок. – Я что, больше не узнаю Тару?!

– Конечно, нет! – заверила мама. – Давай-ка сделаем из нашей Тары кошку – что скажешь, Мышонок?

Я ещё немного поворчала, потому что думала: чёрные колготки, мамина блузка с длинным рукавом и обычные резиновые сапоги – это не костюм. Мама отыскала в нашем карнавальном гардеробе чёрную шапочку с ушами, так что, пожалуй, я уже начала слегка смахивать на кошку. (Наш карнавальный гардероб – это просто старый пододеяльник, куда мы собираем всякие годные для переодевания вещички.)

Мама стала накладывать мне макияж. Сначала у неё не очень получалось, и она даже вытерла мне лицо махровой салфеткой. Потом накрасила снова и наконец довольно кивнула.

– Готово! – сказала мама. – Теперь Кот в сапогах может посмотреться в зеркало.

Я ворвалась в ванную и ахнула! Мама прекрасно справилась! Я даже не подозревала, что она на такое способна! Я просто сама себя не узнала. Лицо абсолютно белое с чёрным по краям. На кончике носа теперь была толстая чёрная точка, как у кошки, и вокруг губ нарисовано ужасно много усов. Я выглядела вовсе не как обычная кошка, нет – у мамы получился очень даже милый кот! Вот теперь я точно смогу пойти на Масленицу.

– А шляпа, Тара? – спросил Мышонок. – У Кота в сапогах должна быть шляпа! С пером!

Я вдруг поняла, что мой костюм, увы, не так уж хорош и я выгляжу просто как обычная кошка в резиновых сапогах.

– Ну конечно! – спохватилась я. – Мама, а где моя шляпа?

Мама сказала, что шляпы в нашей семье никто не носит.

– Может, Петя одолжит тебе свою кепку? – предложила она.

И тут я действительно разозлилась.

– Кепка – это не шляпа! – возмущённо крикнула я.

– Ха-ха-ха! – залился смехом Мышонок. – Кепка – это не шляпа, мама, ты разве не знаешь?

– Все надо мной смеются! – воскликнула я.

Мама задумалась и вспомнила, что дедушка из Фридрихштадта всегда носил шляпу, только, во-первых, он давно умер, а во-вторых, Фридрихштадт далеко. Сейчас нам это никак не поможет.

Зато мне очень даже помогло.

– Дедушка Клеефельд! – завопила я. – Он ведь тоже дедушка! Наверняка у него есть шляпа!

Я бросилась к двери, и мама крикнула:

– Тара, оденься! Тара, простудишься!

Я была в резиновых сапогах и кепке с ушками, поэтому решила, что не замёрзну. Дедушка Клеефельд открыл сразу. Я трезвонила изо всех сил, хотя обычно так не делаю, потому что это невежливо. Впрочем, если боишься простудиться, то иногда можно.

– Так-так, – протянул дедушка Клеефельд и почесал голову. – И кто же к нам пришёл? Урсула, иди скорей, тут на пороге какая-то кошка!

Вряд ли он понял, что кошка – это я, ведь на мне был макияж. На всякий случай я пояснила:

– Дедушка Клеефельд, это же я, Тара! И я вовсе не кошка, а Кот в сапогах! У вас есть шляпа?

Из гостиной вышла бабушка Клеефельд с книгой в руке.

– Конечно, у нас найдётся шляпа, Тара! – заверила она. – Можешь выбрать любую.

И она показала мне три шляпы, все довольно старомодные, прямо для Кота в сапогах: серую с серой ленточкой, коричнево-чёрную в мелкую клетку с коричневой ленточкой и самую красивую – зелёную охотничью шляпу с пером. Её-то я и взяла.

– Прекрасный выбор, Тара! – одобрила бабушка Клеефельд. – Выглядишь очень впечатляюще!

Так я себе это и представляла! Я и хотела выглядеть впечатляюще.

Уже когда я легла вечером в постель, я снова вспомнила про таинственную валентинку и вдруг поняла: теперь мне есть что записать в своём дневнике.

Я тихонько встала и подошла к столу.

«Мы с мамой придумали для карнавала отличный костюм Кота в сапогах, – написала я, – с макияжем. И моя тайная валентинка вовсе не от В. Неловко вышло! Оказывается, она от И. Хорошо, что её послал не А. и не А.!»

Я сократила имена, потому что никогда не знаешь, кто может прочитать твой дневник. Может, даже Петя. Если есть только буквы В. и И., он ни за что не догадается, кого я имела в виду. Осторожность не повредит! (Кстати, первая А. означает Адриан, вторая – Андре.)

Начальник пожарной службы играл с нами в танцевальные игры. Я знаю их почти все, кроме игры «Встряхнись». Из динамиков зазвучала музыка (к сожалению, уже не песенка про лук на голове), и все дети запрыгали по кругу в одном направлении. Хотя мы ужасно толкались, это было очень весело. Потом ведущий вдруг сказал в микрофон «Левая рука!» – и мы потрясли левой рукой, когда прыгали, а когда он закричал «Правая рука!», мы потрясли правой. Вот почему игра называется «Встряхнись». Потом стало сложнее: он воскликнул «Правая нога!» – и я чуть-чуть не свалилась, потому что трясти ногой в прыжке не так уж легко. По команде «Всё тело!» образовалась ужасная куча-мала, и мы все наткнулись друг на друга. Нельзя же одновременно трясти всем телом и при этом прыгать! Тут пожарный довольно быстро произнёс «Оба уха!» – и снова стало поспокойнее, потому что уши у нас не двигаются! Некоторые дети просто покачали головой, хотя, по-моему, это неправильно: уши трястись не могут.

Потом начался перерыв, чтобы мы могли перекусить сосисками и лимонадом и поиграть в купонные игры. Началась страшная давка: четыре игры для такой толпы детей явно маловато: очереди выстроились длиннющие, а некоторые ребята даже норовили пролезть так. Но нам с Тинеке повезло попасть вперёд.

Игры оказались те же, что и на летнем карнавале: катапульта и горящий дом. Конечно, не настоящий. Пламя было нарисованное, и, если точно попадёшь теннисным мячом, фанерки с рисунками откидывались назад. (Летом нам разрешили поливать из настоящего пожарного шланга. Увы, в спортивном зале этого делать нельзя, иначе случится потоп.)

На летнем карнавале я потушила водой десять языков пламени и получила звание главного брандмейстера, а теперь, с теннисными мячами, к сожалению, только семь и стала обычным брандмейстером.

Примерно через полчаса (на часы я не смотрела) игры закончились, снова заиграла музыка, и мы стали танцевать. Все изрядно подустали. Кики заметила, что просто не понимает, как взрослые умудряются продержаться весь вечер во время взрослого карнавала, если они даже в салочки играть особо не умеют. И прежде чем я успела ответить, что мой папа отлично играет в салочки, в динамиках снова затрещало.

– Дорогие дети! – сказал начальник пожарной охраны. – Наши судьи приняли решение! Подойдите ближе ко мне, чтобы получить призы!

Тинеке разволновалась, и я тоже. Всё-таки она моя лучшая подруга, и будет очень здорово, если приз вручат ей.

– Сначала мальчики! – объявил пожарный. – Пожалуйста, номер сто тридцать один, пройдите вперёд!

Я знаю этого мальчика по школе, он учится в первом классе. У него был костюм Бэтмена, который выглядел прямо как настоящий из фильма про Бэтмена, и грим тоже просто потрясающий.

– Аплодисменты за лучший костюм среди мальчиков! – сказал пожарный, вручил ему бадминтон и объяснил, что пожарная служба заботится о физической подготовке молодёжи, потому что в молодёжном отряде могут состоять только те ребята, которые находятся в хорошей форме. И конечно, мальчик-Бэтмен обязательно подойдёт для молодёжного отряда, когда достаточно подрастёт. Малыш еле заметно кивнул – первоклашки ещё очень застенчивы.

Мы все захлопали, и я уже была как на иголках. Вот-вот вызовут Тинеке! Я так крепко сжала пальцы, что стало больно.

– А теперь лучший костюм среди девочек! – объявил начальник пожарной службы. Тинеке сделала шаг вперёд, лицо её раскраснелось. – Номер девяносто шесть!

Я посмотрела на спину Тинеке: там стоял совсем другой номер – двести двадцать восемь. Но она всё равно пробиралась к ведущему. Наверное, слушала невнимательно.

– Тинеке! – прошипела я. – Девяносто шесть!

Тинеке уставилась на меня с недоумением. Вперёд вышла четвероклассница в костюме вампира и быстро сунула в рот свою вампирскую челюсть. (Во время танцев она вынула клыки, чтобы не мешали.) Платье у девочки было очень красивое, почти как у принцессы, но немного порванное в разных местах, лицо раскрашено, как у вампира, а на спине значился номер девяносто шесть, так что всё правильно.

– Несправедливо! – прошептала я, а Каро и Кики согласно покивали. – Она совсем не такая красивая, как ты! – заверила я Тинеке, и мы все принялись её утешать.

Мы отвлеклись и не смотрели, как главный пожарный вручал девочке-вампиру набор для бадминтона и говорил, что вампирам всегда рады в молодёжном пожарном отряде.

Вдруг Кики резко толкнула меня в бок.

– Двести двадцать девять! – воскликнула она. – Тара! Это ты!

Я поскорее обернулась: главный пожарный действительно объявил, что в этом году третий приз под девизом «Шикарно и недорого» достаётся номеру двести двадцать девять!

Я шла вперёд на подгибающихся ногах и радовалась толстому слою грима на лице, потому что до сих пор помню, как густо я покраснела! Оказывается, получать приз бывает очень неловко.

Главный пожарный объяснил, что не всегда нужно тратить много денег, чтобы получить суперкостюм, и я достойный тому пример. Просто надо искать хорошие идеи и прилагать усилия. (Идеи были мамины, к тому же на самом деле она взяла их из Интернета.) Ещё он назвал меня достойным лауреатом и пригласил, когда я подрасту, вступить в молодёжный пожарный отряд. Я ответила, что мой брат уже там, и главный пожарный воскликнул «Вот и молодец!» и подарил мне бадминтон, хотя в нашей семье такой набор уже есть. (Когда я вернулась домой, мама сказала, что всё равно пригодится.)

Я подошла к Тинеке, Каро и Кики, и тут примчался Петя и пожал мне руку.

– Молодец, Кот! – похвалил он, и мне стало очень приятно.

Я немного боялась, что Тинеке станет на меня злиться, потому что на самом деле она заслуживала приз гораздо больше, чем я.

Но она не держала зла и сказала, что я получила приз за то, что мой костюм был самым дешёвым. А её костюм стоит очень дорого, поэтому приз ей вообще не полагается. Так что она ничуть на меня не сердится.

Разве это не мило со стороны Тинеке? Теперь вы сами видите, что она настоящая лучшая подруга!

Вот почему я вдруг подумала: может быть, стоит ей рассказать, что на самом деле моя валентинка вовсе не любовная открытка и что её прислала всего лишь Имке. Так я и сделала, но только после того, как начальник пожарной службы сказал, что мы должны покинуть спортивный зал, потому что им нужно поставить столы и стулья для взрослого карнавала.

Я шепнула Тинеке, что мы были правы и взрослые действительно не продержатся долго, если им будет негде посидеть. И что я хочу открыть ей тайну, которую нельзя рассказывать никогда-никогда и никому-никому даже под страхом смерти.

– Клянись! – велела я.

– Клянусь! – пообещала Тинеке и подняла три пальца, глядя мне прямо в глаза.

И я сказала ей, что на самом деле моя валентинка была от Имке.

– Не может быть! – не поверила Тинеке. – От Имке?! Неужели она в тебя влюблена?!

– Вовсе нет! Это мы сами вообразили, что открытка любовная, – пояснила я. – Почерк неряшливый, вот мы и решили, что она от мальчика!

– Ну конечно! Какие же мы дурочки! – засмеялась Тинеке и покрутила пальцем у виска. – Значит, у тебя нет никакого поклонника. – Похоже, Тинеке этому даже обрадовалась. Она похлопала меня по плечу и сказала: – Знаешь что, Тара? Тогда ты можешь выйти замуж за Винсента, и мы будем жить на улице Чаек все вместе. Я уж испугалась, что всё расстроится, если ты найдешь кого-нибудь получше!

– Ну, Винсент тоже вполне годится, – заверила я.

И вдруг я поняла: на самом деле мне очень повезло, что милую открытку отправил не мальчик, и я была рада, что поделилась своей тайной с Тинеке. Иначе я бы этого не оценила! Как полезно иметь такую хорошую подругу!

Мы сняли сапоги и прошли на кухню, где нас встретила бабушка Клеефельд с красным пластиковым носом и в колпаке Санта-Клауса с бубенчиками! Кто бы мог подумать, что бабушка такая чудачка! (Кстати, нос она потом сняла, чтобы не мешал готовить.)

Бабушка Клеефельд заметила, что именно для того и существует Масленица, чтобы даже самые здравомыслящие люди могли раз в году подурачиться. Думаю, нужно объяснить это маме и папе! Они никогда не празднуют Масленицу. Мама считает, что в их возрасте это глупо.

Серпантином бабушка Клеефельд не стала обматываться, иначе он попал бы в тесто, а печенье с кусочками бумаги уже не такое вкусное.

Мы все принесли фартуки, и бабушка Клеефельд разложила на столешнице необходимые продукты: муку и дрожжи, сахар и жир для жарки, яйца, молоко и немного соли. Вот и всё! «Детские рожицы» готовить довольно просто.

Нам даже не пришлось спорить, кто будет отмерять продукты, а кто взбивать тесто, потому что Юл заявила: она хочет просто посмотреть, как это делается, а с готовкой пусть возится малышня.

Как будто мы с Тинеке маленькие! Да и Фритци уже ходит во второй класс. Я даже не знаю, почему Юл такая вредина!

Тинеке отмеряла дрожжи, Фритци – сахар, Мышонок – муку (бабушка Клеефельд следила, чтобы всего было достаточно), я аккуратно разбила яйца и добавила в них немного тёплого молока. Затем Юл включила кухонный комбайн (только чтобы помочь нам, сказала она, иначе мы четверо перессоримся) и потом довольно долго замешивала тесто. Бабушка Клеефельд объяснила: если кто-то скажет, что дрожжевое тесто делать очень сложно, – не верьте! Её тесто прекрасно поднимается без всяких там разрыхлителей и прочей ерунды. Она просто вымешивает его в кухонном комбайне десять минут, а потом делает из него всё что захочет.

Уж и не знаю, о каком сложном тесте шла речь, но дрожжевое тесто бабушки Клеефельд и в самом деле очень простое!

– Теперь давайте оставим его в покое на полчасика, чтобы оно поднялось, – сказала бабушка Клеефельд после того, как Юл выключила комбайн. Мы как раз уже немного заскучали. – И тогда вы удивитесь!

– Как же оно будет подниматься, бабушка Клеефельд? – спросил Мышонок. Рукава его тигрового костюма перепачкались в муке. – Это же тесто! Оно не может никуда подняться! К тому же тут нет гор! – Мышонок хохотал до упаду.

Про тесто говорят «поднимается», потому что, если поместить его в тепло и на полчаса оставить в покое, благодаря дрожжам оно увеличивается в два раза. Это похоже на волшебство!

Бабушка Клеефельд возразила, что никакое это не волшебство. Если устроить сквозняк, тесто опадёт, поэтому мы очень осторожно прикрыли кухонную дверь и перешли в столовую. Там нас уже ждал дедушка Клеефельд со старой игрой «Ничего, кроме неприятностей», в которую мы всегда играем, когда приходим в гости к бабушке и дедушке Клеефельдам. (Старики знают не так уж много игр.)

– Ну что, Урсула, одного кона будет достаточно, чтобы тесто поднялось? – спросил дедушка Клеефельд.

Мы разделились на команды, потому что в эту игру могут играть только четыре человека, а нас было семеро. Дедушка Клеефельд с Мышонком как всегда в одной команде, в другой – я с Тинеке, в третьей – Фритци с бабушкой Клеефельд. Юл осталась одна и сказала, что ничего не имеет против.

Мы успели сыграть два кона, и в первый раз победила Юл, во второй – дедушка Клеефельд с Мышонком.

– Да-а-а! – закричал дедушка Клеефельд. – Ябба-дабба-ду!

Смешно слышать такое от старика. Думаю, он видел это по телевизору. Дедушка Клеефельд всегда болтает много глупостей!

– Ябба-дабба-ду! – воскликнул Мышонок. – Мы победители, бе-бе-бе!

– Не стоит говорить «бе-бе-бе», Мышонок! – заметил дедушка Клеефельд. – Настоящий победитель всегда ведёт себя так, как будто другие тоже победили.

– А «ябба-дабба-ду» можно? – спросил Мышонок, и тут бабушка Клеефельд объявила, что наше тесто уже готово. И она была права! Когда мы пришли на кухню, тесто уже нависло над краем миски!

И тогда началось самое приятное.

Сначала Тинеке тщательно протёрла и присыпала мукой столешницу, затем я достала из миски тесто (это был такой тяжёлый липкий комок) и положила на муку, потом Фритци принялась его раскатывать, чтобы оно стало совсем тонким. Силёнок у неё ещё не хватало, поэтому нам с Тинеке и Мышонком разрешили ей помочь. (Юл сказала, нет-нет, спасибо, она не вмешивается.) И тогда тесто превратилось в большой плоский блин.

– Коровья лепёшка! – воскликнул Мышонок и захохотал.

Мы положили в скороварку (без крышки) жир, чтобы он расплавился.

– Неужели у тебя нет фритюрницы, бабушка Клеефельд? – спросила Тинеке.

Её мама постоянно смотрит кулинарные шоу, и у них дома есть самая разная утварь.

– Фритюрница, пф-ф! – фыркнула бабушка Клеефельд. – Кому нужны эти излишества?!

Она разрезала лепёшку острым ножом на ромбики размером с мою ладонь и в середине каждого сделала ещё один длинный разрез. Сейчас я вам нарисую, чтобы было понятно:

– Прошу вас, дамы и господа! – пригласила бабушка. – Теперь ваша очередь!

Получилось ровно пятнадцать ромбиков – бабушка Клеефельд позаботилась, чтобы хватило всем, – по три для каждого ребёнка, включая Юл.

Мы должны были протащить два противоположных уголка через разрез посередине и потянуть за концы, и это выглядело действительно забавно. Мышонок сначала не очень справлялся, и дедушка Клеефельд ему помог.

– Вот и «рожицы», – довольно проговорил он. – Теперь наступает опасный момент!

Бабушка Клеефельд положила кусочек теста в половник и медленно опустила в кипящий жир. Потом нам всем разрешили это проделать, только очень осторожно. Когда кипящий жир брызгается, это никакое не удовольствие, заметил дедушка Клеефельд, помогая Мышонку.

– Потому что мы вдвоём – отличная команда, коллега! – воскликнул он, и храбрый Мышонок даже глазом не моргнул.

Все девочки справились сами.

Пока печенье пеклось, мы насыпали сахар в глубокую тарелку. «Рожицы» крутились в жире так, словно хотели перекувыркнуться, а когда они всплыли кверху и стали коричневыми и хрустящими, нам разрешили выловить их шумовкой и разложить на столешнице на куске пергаментной бумаги.

После этого мы обваляли их в сахаре – и вы даже не представляете, какими смешными стали наши «рожицы»! Все раздувшиеся, перекрученные, коричневые и хрустящие.

– А теперь приятного аппетита! – объявил дедушка Клеефельд. – Налетайте, помощники!

Мы ели прямо на кухне, стоя. Пекарь должен пробовать выпечку в пекарне, утверждает бабушка Клеефельд.

– Рецепт действительно хорош! – похвалила Юл, облизывая пальцы. – Только это настоящая калорийная бомба.

Мне было всё равно. Наверное, раз в году можно слопать и калорийную бомбу. Я ем сладостей не так уж много!

Бабушка Клеефельд дала каждому из нас по пакетику, и мы сложили в них оставшиеся «рожицы». Мы хотели поскорее показать их родителям, поэтому, увы, больше не могли оставаться в гостях.

Дедушка Клеефельд заверил нас, что всё в порядке. Он должен сейчас же вернуться на кухню и отдраить палубу, ведь шеф у него строгий. Ясно, что драить палубу – значит убираться, дедушка Клеефельд так всегда говорит. По-моему, это отличный трюк! Тогда слово «уборка» звучит уже не так ужасно. Я обязательно занесу это выражение в свой список!

– Хочешь, я тебе помогу, дедушка Клеефельд? – спросила я.

Тинеке и Фритци с Юл уже убежали, Мышонок надевал сапоги. На самом деле мне не очень-то хотелось мыть, убирать и всё такое, но я должна была предложить свою помощь, иначе бы получилось невежливо.

Но дедушка Клеефельд ответил:

– Спасибо, любимая внучка Тара, но пока ты будешь мне помогать, «рожица» в твоей сумке, пожалуй, совсем остынет, а их лучше есть горячими. Так что поспеши домой и дай попробовать своей маме!

Я вздохнула с облегчением.

Мама удивлённо заметила, что «рожицы» выглядят очень аппетитно, и взяла по одной у меня и у Мышонка.

Мама похвалила оба печенья:

– Очень вкусно, только, увы, это настоящая калорийная бомба!

То же самое сказала и Юл! А мама всё равно попросила меня на всякий случай записать рецепт в её толстом блокноте, который выглядит уже немного потрёпанным, потому что мы всегда пользуемся им при готовке на кухне и иногда листаем его липкими пальцами.

Мама велела мне не беспокоиться насчёт точного количества ингредиентов, с этим она сама разберется. Главное – обязательно нарисовать ромбики с разрезом посередине, чтобы она знала, как правильно закручивать тесто.

Папа тоже попробовал «рожицы», когда пришёл вечером с работы, и они ему тоже понравились. Может, если на следующий год мы испечём дома это забавное печенье, то мама и папа наконец поймут, что отмечать Масленицу вовсе не так уж глупо, ведь это чудесный праздник!

Я ушла спать в прекрасном настроении и подумала: какое счастье, что на самом деле у меня нет никакого поклонника! Теперь я могу выйти замуж за Винсента, и мы навсегда останемся на улице Чаек все вместе. На Масленицу мы будем печь «детские рожицы», и вообще у нас всё будет отлично! И я заснула, вполне довольная жизнью.