«Дома».

Юля едва не проорала это слово на весь аэропорт. Сдержалась и, удовлетворенно вздохнув, прошептала:

— Вернулась. Ура!

— Подумаешь. Вот если бы я прилетела к тебе в Лондон, тогда бы появился повод порадоваться. А так…

Симпатичная «рыжуля» в меховом полушубке из крашеного в апельсиновый цвет каракуля подхватила ее под локоть и потянула на улицу.

— Надька! — обрадовалась Юля и на ходу чмокнула бывшую школьную подругу в щеку.

— Я тоже рада тебя видеть, но не обниматься же прямо здесь.

— Кстати, что ты делаешь в аэропорту? Я никому не говорила, что прилетаю. Тем более, этим рейсом. Только родителям позвонила.

— Они и просветили. А еще попросили встретить тебя, чтобы ты не тряслась в троллейбусе.

— Зачем в троллейбусе? Могу позволить себе такси.

— Ничуть не сомневаюсь, но твои родители — люди старой закалки. Такси для них — предмет роскоши.

— Ты права.

Когда-то давно, точнее, двадцать пять лет назад, Юлю усыновила пожилая пара. Свою настоящую мать девушка не помнила и даже не пыталась интересоваться, кто она. Максим Максимович и Валентина Николаевна стали ее семьей и воспитывали в меру своих возможностей. Любили Юлю, как родную, и она отвечала им тем же. Уехав на несколько лет в Англию, девушка уговорила их приобрести мобильный телефон. Консервативная пара считала подобную покупку для стариков нецелесообразной и даже вредной. Их убедил единственный аргумент — возможность общаться с дочерью. С тех пор родители ничуть не изменились.

Поскорей бы увидеть милых стариков. Давно она не слушала их наставлений. Редкие телефонные разговоры и письма не в счет. Да, родители писали ей письма, чем весьма удивляли сокурсников дочери. Юля бережно хранила толстые конверты в шкатулке в лондонском доме.

— Ты совсем меня не слушаешь, — проворчала Надя, подталкивая девушку к автостоянке.

— Извини, — Юля погладила яркий рукав. — Новый?

— Старый. Ему уже одиннадцать месяцев. Говорила своему, что в этом году каракуль не в моде. Все приличные люди носят норку.

— А Марк что?

— Сказал, чтобы я пришила к этой ветоши норковый воротник. — Юля расхохоталась. Она обожала эту экстравагантную парочку. — Но наш разговор о другом.

— Я отвлеклась.

— Как всегда. В общем, так: ты нужна мне, как рабочая сила.

— Как что?

— Не беспокойся, ничего тяжелого носить не нужно. Для этого существуют мужчины.

— Надь, будь любезна, начни сначала. У тебя ремонт?

— Хуже. Подруга, десять лет пролетело, как один день. Ну, два.

— И…

— Встреча выпускников у нас.

— В декабре? Кто делает такие встречи на Новый год? Идея чья?

— Чем тебе не нравится идея? Оригинальная.

— Значит, твоя.

— Я уже все организовала. Отвезу тебя домой, и поеду в ресторан. Есть неучтенные мелочи.

— Вообще-то я планировала праздновать дома.

— Празднуй на здоровье. Мы тридцатого заседаем.

— И на этом спасибо.

— Пожалуйста. Будет весело. Новогодняя программа. Чудесная музыка. Все самое лучшее, ты меня знаешь.

— Вот именно. Ладно. Считай, уговорила. Много наших соберется?

— Достаточно. Мы на месте. — Они остановились рядом с «Хондой». — Садись.

— Не спрашиваю, новая ли.

— Новая. Подарок ко дню рождения.

— Понятно.

— Но я заказывала «Вольво».

— Может, стоило попросить у Деда Мороза? — рассмеялась Юля.

— Классная идея! Если Марк не одумается, я займусь поисками подходящего Деда прямо на вечеринке.

— Марк оторвет ему бороду. Ну, и другие части тела тоже под угрозой.

Они уселись на кожаные сидения. Надя включила зажигание.

— Это не мои проблемы. Кстати, о них, — пока прогревался мотор, подруга принялась рыться в бардачке. Достала тюбик с губной помадой. — Хочу тебя предупредить. Чтобы не было неожиданностей. Куда подевалось эта пудреница?

— Посмотрись в зеркало заднего вида. Что за неожиданности?

— Белецкий придет.

Белецкий. Златовласый красавец с карими глазами. Высокий и, до неприличия, гармонично сложенный. Парень — мечта, в которого невозможно не влюбиться. И не только из-за внешности, приятного обхождения и неотразимого обаяния. Скрипка в его руках пела и плакала точно так же, как девчонки, на которых он обращал свой взгляд, или которых игнорировал. Не футболист или боксер покорил женские сердца десятого «Б», а виртуоз, подающий большие надежды в мире музыки, во всяком случае, местного масштаба. Вместе с тем Белецкий не отказывался от радостей, которые дарила жизнь.

Каков он теперь?

Юля не видела его… Неужели семь лет прошло?

— Не могла не пригласить идола женской половины нашего класса. Как-никак, работаем в одном учреждении. Да и другие все равно бы проболтались.

— С женой придет?

— Один, — Надя развернулась к подруге. — Ты разве не знаешь?

— О чем?

— Точно, не в курсе?

— Надь, я знаю только то, что ты наболтала мне по скайпу, если не считать маминых писем. — Несколько коротких визитов домой — не в счет. Она почти не виделась со старыми знакомыми, а Надя болезненную для подруги тему никогда не поднимала. — Попробую предположить: у Белецких родилась двойня, дочь назвали Юлей, а сына Пашей.

Говоря это, девушка улыбалась, хотя на душе скребли кошки. Это была ее мечта — родить Пашке двоих детей. Однако судьба распорядилась иначе.

— С твоим воображением нужно книжки писать, а не пылью в антикварном магазине припадать.

— Там нет пыли. Так что там с Белецким?

— Развелся твой Пашка.

— Он не мой.

— Захочешь, будет твой. Если один раз это произошло…

— Почти произошло. Знаешь, иногда мне кажется, что между нами и не было ничего. Что я себе все напридумывала. Бывает же такое?

— Ну, да, конечно. А я вместе с тобой фантазировала. Мне-то от этого какой прок? Кстати, Пашка интересовался, собираешься ли ты повидаться с одноклассниками.

— А ты что?

— Ну… Я ведь не знала, прилетит ли моя подруга до праздников.

— По-прежнему любишь сюрпризы?

— Обожаю! Но только для других.

Страшная женщина.

Юля сделала вид, что в ужасе отодвигается к окну.

— Агась. Бойтесь меня, — виртуозно лавируя, Надя вырулила на трассу. — Кстати, ты как настроена? Любишь его, или появился кто-то другой? Какой-нибудь англичанин: чопорный и интеллигентный, или наоборот — байкер в наколках.

— Старичок-сосед не считается? Он частенько заходит в магазин, целует мне руку и долго просматривает старые газеты. Однако у меня есть соперница. Думаю, он неравнодушен к моей хозяйке. Но, как только она появляется, старик кланяется и уходит. При этом постоянно забывает трость. Леди Элизабет каждый раз догоняет мужчину, чтобы отдать ему довольно дорогую вещицу, а потом они несколько минут разговаривают на улице. В магазин она возвращается с белой розой. Ставит ее в вазу и, грустно улыбаясь, уносит в свою комнату. Интересно, верно?

— Прям роман. Похоже на свидание.

— Я тоже так думаю. Они такие милые.

— Эта Элизабет на самом деле леди?

— Настоящая баронесса. Кроме городской квартиры над антикварным магазином, она владеет загородным домом. Но хозяйка не любит выезжать за пределы Лондона. Говорит, что там ее угнетают воспоминания о почившем муже.

— Если бы у меня был загородный дом в Англии… Дьявол, пусть даже лачуга, я бы наслаждалась жизнью по полной программе. Хочу рокера — плевать, что думают другие, хочу старика с тростью — мое личное дело. Кстати, ты так и не ответила: с Пашкой что собираешься делать?

Юля отвернулась к слегка запотевшему окну. Нарисовала кривоватую снежинку. Вспомнила, как когда-то вместе с Белецким наряжала дома елку к празднику, а потом он учил ее вырезать из салфеток снежинки. Получалось у Юли не очень, и они дуэтом смеялись над неудачным рукоделием.

У Паши — замечательные пальцы, чувствительные и красивые. Единственное, чего он никогда не делал, так это работу по дому. Берег руки так же тщательно, как свой инструмент. Белецкий обожал свою скрипку, но всегда мечтал о шедевре, если не о Страдивари, то хотя бы Фрамуса[1]. Он говорил об инструменте так, словно именно скрипка, а не Юля, была его любимой. Возможно, ей это не показалось.

— Не знаю, — Юля не лукавила. Она и сама не знала, что теперь чувствует к Белецкому. — Время покажет.

Едва Юля вытащила чемодан и захлопнула багажник, Надя махнула на прощание рукой и укатила по делам. Первым девушку встретил с детства знакомый запах свежеиспеченных булочек с сахарной помадкой, проникающий сквозь старую дверь. Она и сама всплакнула, когда мама крепко прижала ее к груди, причитая: «Девочка моя! Приехала!» Отец с улыбкой ждал своей очереди, чтобы как следует поприветствовать дочь. Но потом не выдержал и проворчал:

— Мать, хватит сырость разводить. Лучше покорми ребенка.

— Да, конечно. Бегу.

Валентина Николаевна еще раз коснулась дочери, словно не верила, что она здесь, рядом, и засеменила в кухню.

— Уже три раза чайник ставила, — сообщил Максим Максимович и обнял дочь, а затем слегка отодвинул, чтобы рассмотреть внимательнее. — И как дорога?

— Спокойная.

— Вот и славно. Погода не очень для полетов. Мы переживали, что твой рейс отменят.

— Я бы все равно нашла возможность приехать.

Перед каждым Новым годом Юля приезжала домой, чтобы отметить его с родителями. Лондонская хозяйка, которая не имела собственных детей, поддерживала девушку в этом стремлении. В ответ на сообщение Юли, что она в очередной раз собирается домой, баронесса чинно кивала и говорила: «Традиции — лучшее, что есть в семейной жизни. Если, конечно, не считать любовь и взаимное уважение». А затем вытаскивала из комода альбом со старыми фотографиями, садилась в кресло-качалку и долго листала страницы, лелея собственные воспоминания.

Отец взял чемодан и легко понес в комнату, которая до сих пор называлась «детской», отмахиваясь от предложения везти поклажу на колесиках. Юля порадовалась, что, несмотря на преклонный возраст, мужчина не утратил былую силу. Поставив чемодан у узкой кровати, Максим Максимович развел руками.

— Ну, что. Устраивайся. Сейчас чай будем пить. Или ты хочешь чего-то посущественнее? Мать борщ сообразила, пельменей налепила и еще чего-то там. В общем, еды на наделю хватит.

Кивнув в ответ на отказ от борща и пельменей, отец ушел, тихо прикрыв за собой дверь.

Юля огляделась. Ничего не изменилось. Даже любимая потертая лисичка с разными пуговицами вместо глаз сидела рядом с подушкой, украшенной кружевом, связанным крючком. Максим Максимович шутливо называл многочисленные салфетки, украшающие их квартиру, мещанством, но Валентина Николаевна упорно плела их, а еще шарфы, береты, безрукавки и перчатки, а потом раздаривала их на праздники. Одну из ее шалей с гордостью и удовольствием носила сама баронесса Элизабет.

Обойдя помещение по периметру, Юля остановилась у окна. Белый от неубранного снега двор с серыми пятнами деревьев и яркими — автомобиль смотрелся неухоженным, и чем-то напоминал бродячего пса. Однако, глядя на ржавые водосточные трубы, девушка чувствовала удовлетворение, смешанное с легкой грустинкой, которое ощущаешь, лишь возвращаясь в родные места после долгого отсутствия.

В этот момент из подъезда в буквальном смысле выкатились малыши и с громкими спорами, но довольно дружно стали лепить снеговика. Стоило им повязать на шею ассиметричному созданию цветастый платок и прилепить к боку метлу, снеговик стал напоминать дворничиху Прасковью — многолетнюю грозу здешних мальчишек и пьяниц. Вспомнив грузную женщину, Юля не сдержала смешок.

— Чайник вскипел. — Юля обернулась на звук маминого голоса. — Принести сюда, или посидим в кухне?

— В кухне, — обняв мать, которая едва доставала ей до плеча, Юля поцеловала ее в гладко причесанную макушку. — А елку уже украсили?

— Тебя ждали.

— Хорошо!

Именно так она себя и чувствовала.

После обеда нагрянула Надя. Вместе с ней в квартиру ворвался морозный воздух и своеобразный, характерный только для этой женщины шум. Казалось, от ее энергии даже воздух искрился электричеством.

— Отдохнула? — Юля не успела ответить, а Надя уже продолжила: — Собирайся. Едем в ресторан. Мне нужен свежий глаз.

— С корабля на бал?

— Не ной. У тебя было достаточно времени, чтобы выспаться. Или посетить салон красоты. Хотя, о чем это я? Ты, и салон красоты… А какая девчонка была! Что с тобой англичане сделали? Одомашнили до неприличия.

— Это не они, — возразила Юля. Имя Белецкого крутилось на языке, но она не стала произносить его при родителях. — Жизнь. Может, я завтра взгляну на все скопом? Ты за ночь еще что-нибудь придумаешь.

— Отговорки не принимаются. Тем более, такие неоригинальные.

— А какие годятся?

— Свидание с интересным мужчиной, к примеру.

— Я еще не успела познакомиться с кем-то новым.

Снимая с вешалки пуховик Юли, подруга подмигнула:

— Новое — это хорошо забытое старое.

— Иди, дочка. Развейся.

Валентина Николаевна тихонько подошла сзади. Погладила Юлю по спине.

— А как же вы с отцом?

— Мы подождем. Иди-иди. И слушайся Надю. Она — хорошая девочка.

— Кажется, в школе ты говорила совсем другое. Что-то типа: «С ней не соскучишься».

— Так я и не отказываюсь. С ней и сейчас не соскучишься, но тебе именно это и нужно. И возьми-ка лучше дубленочку. Я ее проветрила. Ты в ней на Снегурочку похожа.

Юля пригладила руками непослушные светлые кудри и покачала головой.

— Сговорились. Ладно. Сдаюсь.

Ресторан оказался небольшим, но очень уютным. Витиеватый стиль в интерьере подходил к названию «Франц». Круглые столики, на каждом из которых красовалась отдельная настольная лампа, скатерти до пола, стулья с изогнутыми спинками, стены с фотографиями начала века, пол, выложенный мозаикой — все выглядело гармонично, но не отвлекало внимание посетителей от главного — еды и беседы.

— Как тебе?

Услышав искренний интерес к ее мнению, Юля удивленно взглянула на подругу.

— Тебя это действительно волнует?

— Я же человек, в конце концов. Более того, женщина. И, конечно, меня волнуют такие вопросы. Правда, интересуюсь я не у каждого. Так, как?

— Мне нравится. Уютно. Только…

— Что?

— А танцы будут? Не вижу здесь подходящей площадки хотя бы для желающих потоптаться.

— А мы несколько столиков уберем — я договорилась — и в углу поместится небольшая группа музыкантов.

— Нашла кого-то? Это, наверное, дорого — живая музыка на заказ.

— Знакомые подсуетились. Сейчас один человек подойдет…

— Привет, Кудряшик.

Юля не верила собственным ушам. Знакомый голос с легкой хрипотцой вернул ее в прошлое. Тогда она была юной и очень счастливой, а рядом с ней всегда находилось двое самых симпатичных мужчин: любимый Паша и лучший друг Гарик. Игорь Гай.

Неожиданно девушка оказалась в крепких объятьях. Кто к кому бросился первым, осталось загадкой. Сильные руки подняли и завертели ее. Голова закружилась, но это еще сильнее развеселило Юлю. Ощущение легкости и непринужденности не покидало ее до тех пор, пока Гарик не отпустил ее.

Раньше он ни разу не позволял себе подобного.

Гай коротко чмокнул ее в губы, словно делал это с десяток раз на дню. А ведь случилось это впервые.

Что же изменилось?

Юля смотрела на друга во все глаза. Мир еще не перестал вертеться, но взгляд уже сфокусировался. Игорь изменился. Не слишком, но заметно. Возмужал, раздался в плечах, остриг длинные волосы. Но самые заметные метаморфозы произошли с лицом. Черты обозначились резче, нос стал более выразительным, а глаза — дымчато-серые, как и раньше, но… Какой странный взгляд.

— И как?

— Что именно? — неожиданно растерялась Юля. Ей пришлось напомнить себе, что перед ней всего лишь Гарик.

— Ну, хоть что-то, — Гай улыбнулся, и все здравые мысли покинули ее голову. Кроме одной. К сожалению, Надя сразу угадала, о чем подумала ее подруга.

— Комплектный мужчина.

«Достаточно емкое описание», — согласилась Юля. Мысленно, конечно. Достаточно и громкого заявления Нади. А еще выразительных взглядов девушек за столиками.

Гарик расхохотался и обнял Надежду за плечи.

— Надеюсь, это похвала.

— Аванс. Правда, крохотный. Не могу же я позволить тебе зазнаться окончательно.

— Никогда не меняйся.

Гарик с улыбкой смотрел на Надю, и это ужасно нервировало.

— А Марк знает? — поинтересовалась девушка. И лишь после этого представила, как выглядит со стороны — настоящей завистливой ханжой.

— О чем?

Две пары глаз уставились на Юлю, лихорадочно подыскивающую слова.

— Что вы дружите.

«Кажется, вышло достаточно нейтрально». Девушка удивлялась себе все больше и больше. А тут еще подруга прищурила один глаз и выдала:

— Я как же. Если бы он разрешил мне завести любовника, то Игорек оказался бы единственным в списке.

Гарик хохотал, пока Юля приходила в себя после подобного заявления.

— Почему?

— Единственным? — переспросила подруга. Юля кивнула, бросив на Игоря смущенный взгляд из-под ресниц. Она не верила, что ведет такой откровенный разговор в его присутствии. — Мне кажется, это и так понятно. Но видимо, не для всех. Тебе я потом объясню.

Гарик отвлек Надю разговором о каких-то общих знакомых, давая Юле передышку и возможность сменить щекотливую тему.

Девушка с удивлением смотрела на парочку, явно часто общающуюся. Неожиданно — уже в который раз — она испытала что-то, вроде ревности. Когда-то Надя не входила в их узкий кружок. Во-первых, подруга училась в другом вузе, и даже другом городе. Во-вторых, Гай не был их одноклассником.

Тогда, почему он здесь?

— Кстати, Игорь, а что ты здесь делаешь?

— Пришел поздороваться. Ужасно хотел тебя увидеть.

Бархатистый голос звучал неимоверно приятно. Неужели Гарик и раньше так говорил? Шесть лет назад.

Он запомнился ей долговязым парнем с неизменной гитарой в руке. Несмотря на то, что играл Игорь на многих инструментах: фортепьяно, баяне и даже саксофоне, именно шестиструнка стала его любимицей, а Эл Ди Меола[2] — символом джазовой музыки. Он мог говорить об этом часами — или молчать, но Юля почти не сомневалась, что в это время Гай что-то придумывал, точнее, мысленно писал ноты. Именно так, в уме, он создавал песни для группы, в которой играл — «Гридь»[3].

Благодаря этой неудержимой тяге к музыке они и сошлись — Пашка и Гарик. Игорю удалось заставить заядлого скрипача взять в руки гитару, и даже научиться на ней довольно сносно играть. Белецкий же частенько посмеивался над другом, застрявшим «на своей волне» и иногда забывающем даже поесть. Именно Юля заставляла Игоря перекусить хоть что-то. Она делала бутерброды на троих, тащила парней в кафешки, совала им сладости в карманы, чтобы музыканты могли пополнить запасы глюкозы в молодом, растущем организме.

Втроем они представляли собой весьма любопытное зрелище — белокурый Белецкий, брюнет Гай и кучерявая златовласка Юля Кудря. Знакомые воспринимали их, как что-то неделимое. Но правдой это было лишь на первый взгляд.

Когда Игорь отправлялся на репетиции, девушке удавалось остаться наедине с Пашей: парнем, в которого она влюбилась еще в школе — до такой степени, что отказалась поступать на журналистику, о которой мечтала с детства. Послушавшись Белецкого, Юля осваивала искусствоведение и менеджмент, чтобы помочь любимому продвигаться в мире музыки. Однако она никогда не сожалела об этом поступке. Ей понравилось избранное дело.

Она училась в том же университете, что и Гарик, а Паша — в консерватории. Вначале Белецкому приходилось снимать квартиру, но девушке удалось договориться о месте в общежитии университета. Так все они и перезнакомились. Белецкий и Гай жили в одной комнате, в то время как Юля — в соседнем корпусе.

А потом она выиграла Грант и уехала учиться в Лондон. Признаться, ей совсем не хотелось отправляться куда-то без Паши. Именно он уговорил ее не отказываться от представившегося шанса. Девушка до сих пор помнила их прощание и Пашины слова: «Учись, детка. Вернешься, и мы поженимся. Ты же знаешь, я без тебя, как без рук». А спустя полгода он женился на другой.

— Подруга! Эй!

Вынырнув из воспоминаний, Юля огляделась: Надя махала рукой перед ее лицом, привлекая внимание, а Игорь уже не улыбался. Прищурившись, он смотрел ей прямо в глаза. Девушка тряхнула головой.

«Ах, да. Ресторан. Встреча выпускников».

— Не обращайте внимания. От перелета еще не отошла.

— Устала, бедняжечка. Давайте сядем. Столько свободных столиков. Закажем что-нибудь. Чай или покрепче? За встречу.

— Усну за столом от «покрепче». Лучше чай.

— С вами, англичанами, каши не сваришь. Чай они пьют. Нет, чтобы кофейку с коньячком тяпнуть. Гляди, и дела быстрее пойдут.

— Какие дела? — поинтересовалась девушка у Игоря, пока Надя заказывала кофе для себя и два чая. Гай неожиданно поддержал идею Юли.

— Надежда просила, чтобы я организовал для вас «живую» музыку.

— Я никогда не прошу. Это мужчины не могут мне ни в чем отказать, — вставила пять копеек подруга. — Сколько человек придет? Мне же нужно ребят покормить.

— Четверо.

— Неужели «Гридь» жива? Будешь петь? — встрепенулась Юля.

— Жива. Что с ней сделается.

— Я рада.

Гай снова улыбнулся и положил большую руку с удивительно длинными при таком размере ладони пальцами. Юля поймала себя на мысли, что медленная, возникающая в уголках губ, улыбка в исполнении Игоря волнует ее, как никогда прежде. Почему теперь? Возможно, раньше он редко улыбался?

Тепло его руки побежало вверх по предплечью, а Юля никак не могла решить, как поступить: убрать ладонь или оставить все, как есть? Не хотелось лишать себя приятных ощущений. Но что подумает о них Надя?

Как давно эти двое дружат? Почему она, Юля, об этом ничего не знает? Подруга могла бы и похвастаться. Среди тонн гигабайт информации о разных мелочах, которыми потчевала ее Надежда все эти годы, не было ни единого слова о Гае. Или это она, Юля, что-то пропустила?

Вдруг стало жаль, что порой она не слишком внимательно вслушивалась в россказни подруги. Существовала возможность, что Юля не услышала и еще что-то. Важное.

Игорь уже убрал руку, и девушка мысленно поблагодарила его за это. Со стороны все выглядело слишком романтичным, словно встреча двух влюбленных. Юля не могла отвести глаз от мужских пальцев, сжимавших чашку.

Она и Гай. Три года они виделись каждый день — кроме каникул, когда Юля и Паша уезжали в родной город. Теперь это казалось странным, но шесть лет назад девушка не воспринимала Гарика, как мужчину. Как женщина. Он всегда был лишь другом.

Еще одно «почему?» Возможно, это он изменился. Или она стала смотреть на многое иным взглядом.

Интересно, а Белецкий тоже стал другим?

Когда-то она думала, что изучила его, как свои пять пальцев, а оказалось, что не знает вовсе. Во всяком случае, «ее» Паша никогда бы не женился на другой девушке.

Завтра она его увидит. Как он себя поведет? Что за мысли? Еще неизвестно, как поведет себя она сама.

— Совсем не сможешь посетить наше скромное собрание? Даже на парочку часиков?

Кажется, Юля снова что-то пропустила.

— Ты больше не солист группы? — удивилась девушка. В ее памяти Гарик так и остался неизменным голосом «Гридя».

— Лишь иногда. Петь будет замечательный парень, Андрей. Ручаюсь, все останутся довольны. Я бы с удовольствием повеселил такую замечательную компанию, но, к сожалению, все предновогодние и новогодние дни у меня расписаны по минутам. Вот и сейчас я должен бежать. Честно признаюсь, уже опоздал на четверть часа.

Юле хотелось задать Игорю тысячу вопросов, но после стольких лет молчания она не посмела. Девушка вспомнила, что, к своему стыду, ни разу не только не поздравила старого друга с днем рождения, но даже не поинтересовалась его жизнью. Какое право она имеет отнимать у него время теперь, просить остаться хоть ненадолго? А завтра он не придет. Возможно, она вообще больше не увидит его в этом году.

А ей этого хотелось.

— Убегаешь, негодник? Бросаешь нас на какого-то молокососа Андрея? Я все расскажу Марку.

— Давай, жалуйся. Твой муж объяснит тебе, как должна вести себя понятливая жена во время сезона корпоративов.

— Понятливая жена? Это что-то из справочника по «домострою»? Ничего об этом не знаю, — Надя толкнула собеседника локтем. — Ладно, беги уже, трудоголик несчастный. В отличие от некоторых, нам тут нужно обсудить серьезные дела — женские.

Юля лишь беспомощно улыбалась, слушая дружескую пикировку. И завидовала. А еще сердилась на себя за это.

Она уже думала, что Гарик просто махнет ей на прощанье рукой. И с замиранием сердца вспомнила их сегодняшнюю встречу.

Он снова удивил ее. Взял за руку, посмотрел в глаза и, не отводя взгляда, поцеловал в самую середину ладони.

Юлю бросило в жар, а Игорь тихо произнес:

— До встречи, Кудряшик.

Девушка лишь кивнула, в то время как на языке вертелось: «Когда?»

Весьма красноречивый взгляд подруги заставил Юлю заерзать на стуле. Она отхлебнула чаю, прежде чем сказать:

— Совсем не обязательно так смотреть.

— Как «так»?

— Многозначительно. И спрашивать — тоже.

— Да молчу я, молчу.

— Вот и правильно.

— Это с какой стороны посмотреть.

— Я с этого начала.

— Трусиха.

— Это еще почему?

— Другая на твоем месте сказала бы: «звездный мужчина».

— А просто «мужчина» нельзя?

— Вот именно. Настоящий. Точнее, стоящий. А как смотрит на тебя… Эх!

Надя потянулась, привлекая внимание мужчин, сидевших за соседним столиком. Она смерила их презрительным взглядом и демонстративно отвернулась.

Следовало признать, что подруга с возрастом стала гораздо симпатичнее. Исчезли косицы и очки, замененные линзами зеленого цвета. Яркий, но искусный макияж превратил ее если не в красавицу, то в очень привлекательную женщину. Откровенное восхищение на лицах мужчин служило подтверждением этому. Надя могла бы стать примером для всех неуверенных в себе девушек в том, как превратить себя в «магнит» для представителей мужского пола. Она поставила перед собой цель и добилась ее, став не только успешной женщиной, но и заполучив симпатичного, преуспевающего, влюбленного по уши мужа.

Вот и Игорь общается с Надей с явным удовольствием. Почему она, Юля, все время думает об этом?

— Ничего особенного не заметила, — слегка покривила душой девушка. — На тебя он смотрел не меньше, чем на меня.

— Вопрос в качестве.

Не решаясь обсуждать с первых мгновений возникшее притяжение, Юля сменила тему.

— Кстати, как ты его нашла? Паша познакомил?

— Белецкий? — Надя фыркнула. — У меня с Пашкой чисто деловые отношения. Начисляю ему зарплату в филармонии.

Почему он до сих пор в филармонии? С его талантом Белецкий мог с успехом работать в любом оркестре или выступать сольно в гораздо большем городе и за границей тоже. Нужно спросить его об этом завтра. Наверное. Неизвестно, какой будет их встреча. С Игорем она вышла совершенно неожиданной.

— А с Гариком?

— Отношения? С Гаем? Ты что, подруга! Если Марк только подумает, что у меня с Гариком… Боюсь представить, что тогда будет. Мы дружим. Точнее, Марк с ним дружит, а я этим пользуюсь. Муж мой — фанат Меолы. На этом они и сошлись на каком-то фестивале. А потом Марк вложился в студию звукозаписи твоего Гая. Так что они — деловые партнеры.

— Он — не мой.

— Это пока, — Надя достала зеркальце и помаду. Подкрасила губы. — Пока ты не захочешь сделать его своим.

Вот оно, тайное желание, неожиданно возникшее, но уже заполонившее ее. Надя лишь озвучила его.

Неужели все настолько явно? Готова ли она к этим отношениям? И ведь есть еще Белецкий? Она еще окончательно не рассталась с прошлыми мечтами — особенно теперь, когда Паша развелся.

И все же… Игорь будоражит ее воображение, как никто до него. Кроме Белецкого. Но она еще не видела его после долгой разлуки.

Старая любовь против новой? Неужели это ее мысли?

Как Надя сказала? Студия звукозаписи? У меланхоличного, рассеянного Гая? Хотя, сейчас он совсем не походил на себя прежнего. Или она плохо его знала.

— Игорь занимается бизнесом?

— Давно. Года четыре. Знаешь, у него хорошо получается. Вначале я не понимала, почему он оставил столицу, любимую группу и приехал сюда, чтобы делать деньги. Мотался туда-сюда. А потом купил квартиру, и наезжает в другие места в командировки и редкие гастроли. Теперь я знаю, зачем он это сделал.

— И?

Юля догадывалась, что скажет подруга, но все равно сомневалась. Очень хотелось услышать подтверждение от других. Лучше от Игоря, но у него спросить она не может.

— Не нужно казаться глупее, чем ты есть. Ради тебя, конечно. Кучеряшик.

— Кудряшик.

— Пардон, подружка. Он придумал?

— Да, Игорь.

— Ты таки глупее, чем я считала. Во всяком случае, была шесть лет назад.

Юля встрепенулась. В конце концов, это ее жизнь, и ей решать. К тому же шесть лет назад она была счастлива.

— Хочешь поссориться? А ведь я могу и не явиться завтра.

— Серьезная угроза. Белецкий съест меня вместе с фаршированной рыбой. И закусит «Оливье». А потом отполирует шампанским.

— Пашка не пьет. Совсем.

— Да? Возможно, раньше и «совсем», а теперь «ну, если один бокал». Так что?

Юля рассмеялась. Она не умела долго сердиться, тем более на подругу. Даже на Пашу. Она жалела его.

— Приду. Куда ж я с подводной лодки. Родители дверь запрут до утра. Не сомневаюсь, это ты их убедила, что так для меня лучше.

— Кто о тебе позаботится, если не я? Скоро совсем одичаешь и одряхлеешь, а моему сыну нужна молодая крестная.

— Твоему… Надька! Ты — беременная?!

— Не нужно так орать. Еще успеешь порадоваться — месяцев через пять. Пришлось спецплатье заказывать, чтобы наши «клуши» не завидовали.

— Погоди, а коньячок, кофе? Это не вредит?

— Началось! Марк замучил нравоучениями. Я уже на витамины смотреть не могу. Первый раз за неделю позволила себе расслабиться в компании не проинформированных людей. Обещаю, завтра только пятьдесят граммов шампанского, и все.

— Я прослежу. Как будущая крестная.

— Ну, хоть что-то заставит тебя явиться. Спасибо и на этом.

Надя тайком погладила живот, и Юля поняла, что подруга очень хочет этого ребенка. Она впервые за пять лет брака забеременела. А кофе и коньяк… Крохотная чашечка и чайная ложка. Могут же быть у беременной женщины маленькие слабости.

Торжественная церемония превращения елки в красавицу состоялась вечером. Обычно Юля занималась этим тридцатого, но предстоящий вечер в ресторане спутал планы. Благо, что в этом году отец приобрел ель в специальном огромном горшке. Покупка зеленого чуда обошлась дороже, чем прежде, но родители решили приобщиться к сохранению зеленой сферы планеты, а после праздника посадить деревце на даче.

С осторожностью и любовью разворачивая каждую из старых елочных игрушек, Юля вспоминала короткие эпизоды, связанные с ними. Улыбалась и грустила, ведь некоторые из памятных событий были связаны с Пашей. Он помогал ей наряжать елку в старших классах. Уже тогда они встречались и считались самой красивой парой школы. Юлины родители Белецкого с распростертыми объятиями не встречали, но и не гнали прочь. Лишь отец провожал ее на свидания со словами: «Голову не теряйте».

Так уж случилось, что голову Юля потеряла уже в университете — и не только ее. Но в школьные годы, развешивая гирлянды и шары, юная пара позволяла себе лишь неловкие поцелуи и объятия. А еще они мечтали о будущем — совместном, гармоничном и очень счастливом.

Как чудесно все начиналось, и как ужасно закончилось. А если нет? Может же так случиться, что завтра они встретятся и все начнут сначала, только на новом уровне.

Почему-то вспомнился Игорь и его поцелуй. Потом Надя и ее скептические замечания о Паше. Девушка вздохнула и поправила улыбающегося снеговика.

«Не глупи и не надейся заранее, — приказала себе Юля, ставя под елку Деда Мороза. — Мечты сбываются очень редко, если вообще сбываются».

К тому же Белецкий уже бросил ее однажды. Возможно, она хотела слишком многого? Интересно, любовь и доверие — это слишком?

— Ну что, письмо написала? — неожиданно поинтересовался Максим Максимович.

— Какое?

Неужели она что-то обещала и забыла?

— Дедушке Морозу, естественно.

Девушка расхохоталась, а отец вторил ей слегка скрипучим смехом. Юле вдруг захотелось снова стать маленькой девочкой и поверить в чудеса. К сожалению, она давно выросла.

— Па, он не читает писем от взрослых девочек.

— Кто сказал? Ничего подобного. Он читает их все, до единого.

— Думаешь, стоит попробовать?

— Не сомневайся. Проси.

Юля поцеловала отца в морщинистую щеку.

— Ладно. Напишу перед сном.

— Идите лучше ужинать, заговорщики.

В комнату заглянула Валентина Николаевна и с неизменной улыбкой оглядела родных.

— Идем, Валюша, — Максим Максимович обнял жену и чмокнул ее в затылок — их обычный ритуал. Поманил дочь. — Мама жаркое в горшочках приготовила — пальчики оближешь.

Наложив крем на лицо, Юля убрала остатки ватным диском, забралась в кровать и укуталась одеялом. Старенькие рамы не выдерживали натиска ветра, и девушка слегка замерзла. Она потянулась к прикроватной тумбочке и погасила лампу, собираясь хорошенько выспаться. Неизвестно, в котором часу доберется до постели завтра.

Однако уснуть не удавалось. В голове всплывали старые и новые сценки из ее жизни. События сегодняшнего дня всколыхнули их. Повертевшись полчаса, Юля отбросила одеяло, надела поверх фланелевой пижамы теплый халат и в темноте подошла к окну.

Метель все еще танцевала вместе с ветром, оставляя на пути сугробы. Деревья периодически вступали в общий хоровод, стряхивая белое одеяние. Но расшалившаяся метель снова бросала на голые ветви свежие порции «белоснежного пуха».

«Словно в снежки играют», — усмехнулась Юля и призадумалась, вспоминая разговор с отцом. Ведомая порывом, зажгла лампу, бросилась к письменному столу, отыскала тетрадку и старую шариковую ручку. Проверила, пишет ли, и уселась на подоконник, всматриваясь в картинку за окном и маня вдохновение. Начеркав несколько слов, девушка сложила лист корабликом, как делала это в детстве, и подписала «Дедушке Морозу». Тихо рассмеявшись над собственной ребяческой выходкой, Юля оставила «кораблик» на подоконнике, погасила лампу и снова забралась под одеяло. Уснула она мгновенно.

Утром, еще лежа в постели, Юля вспомнила, что ей нечего надеть. Не вообще, а на вечеринку, конечно. Единственное платье, которое подошло бы к такому случаю, осталось висеть в платяном шкафу в Лондоне. Относительно нарядное синее, которое лежало на дне чемодана, чудесно смотрелось в узком кругу, однако совершенно не годилось для встречи с расфуфыренной частью класса.

То, что однокашницы опустошили кошельки к предстоящему вечеру, Юля не сомневалась. Женщина может изменяться внешне, но ее желание выглядеть как можно лучше остается неизменным.

За редким исключением. В последнее время Юля начала относить себя именно к этой категории. И, как оказалось, ошиблась. Одна мысль о том, что ей предстоит увидеть бывшего парня, заставляла девушку нервничать. Обычная уверенность в себе почти испарилась.

Если она настолько эмоционально отреагировала на Игоря, чего же стоит ожидать от появления Паши?

Первое, что Юля сделала, выскочив из-под одеяла, это позвонила подруге.

— Надь, я без одежды! — выпалила она, засовывая ноги в тапочки.

— Ты уверена, что набирала именно меня? Лично мне все равно, голая ты или нет. Кстати, доброе утро.

— Привет. Мне не до шуток. Может, пробежишься со мной по магазинам?

— Дорогая, я вообще-то на службе. Считаю, аж пальцы сводит.

— Надежда, напоминаю, что это — твоя идея. И сама я ничего не выберу. Кто мне скажет, что в приглянувшемся я похожа на монашку?

— Я и говорю, одичала совсем. Ладно. Размерчик у тебя какой?

— Тридцать шестой европейский.

— Жди, худосочная моя. Тебе привезут парочку платьиц на выбор.

— А деньги?

— Потом.

— Так не годится. Я не смогу их носить, если не узнаю цену.

— Считай, что это — новогодний подарок.

— Нет. Я не могу. Слишком дорогой подарок. Считай, что я тебе не звонила.

— Между прочим, беременным отказывать нельзя.

— Извини, но…

— Я еще с тобой не закончила. Эти шмотки — из моего магазина. Марк навязал мне крохотный бутичок.

— Нормально. Тогда зачем ты работаешь бухгалтером?

— Берегу остатки самостоятельности. Скоро совсем одомашнюсь, разленюсь и перестану вылезать из халата.

Настроение у Юли заметно улучшилось, как, впрочем, всегда после разговора с подругой.

— Тебе это не грозит.

— Держусь пока. Ну что, капризничать прекращаем? А то мне работать надо.

— Прекращаю. Но подарок все равно дорогой.

— Погоди, тебе может и не понравиться мой выбор. Но если ты явишься на вечеринку в своем синем платье…

— Откуда ты все знаешь? — Юля попыталась вспомнить, рассказывала ли подруге о содержимом своего чемодана.

— Обязательно запатентую эту фразу. А «откуда» — профессиональная тайна. Встретимся на месте в девятнадцать ноль-ноль.

Точно в назначенное время Юля вошла в вестибюль ресторана. А потом целых пятнадцать минут не решалась раздеться в гардеробной. Стояла у дальнего окна с капюшоном на голове, дабы оставаться неузнанной как можно дольше.

Куда подевалась ее смелость? Возможно, подруга таки права, и она отвыкла от больших компаний. С головой окунувшись в работу, Юля пыталась забыть Белецкого, и привыкла к замкнутому образу жизни. Общалась лишь с хозяйкой, покупателями и продавцами продуктовых магазинов. Подругой она так и не обзавелась. Впрочем, как и парнем. Короткие приезды домой не поправляли дело, ибо праздники девушка проводила исключительно с родителями.

«Хоть бы Надя вышла из зала, что ли», — думала Юля, нервничая и переступая с ноги на ногу. Она наблюдала за тем, как приходят бывшие одноклассники, как пожимают друг другу руки или обнимаются. Почти всех девушка узнала, но некоторых — не сразу.

Когда основная группа вошла в зал, Юля отправилась снимать дубленку. Поймала заинтересованный взгляд гардеробщицы, но не поняла его значения. Переобулась в элегантные туфли в цвет клатча, тоже присланные Надей, и удивительно подошедшие по размеру, и отправилась к большому зеркалу, чтобы поправить прическу.

Собственно, прикладывать больших усилий для ее создания она не стала. Высушила волосы без фена, и они сами завились в изящные локоны до плеч. Сейчас Юля слегка расправила их, еще раз прошлась блеском по губам и убедилась, что «стрелки» над глазами не размазались.

И только потом девушка опустила глаза, проверяя, на месте ли платье. Ей до сих пор не верилось, что она надела его. Дома казалось, что оно гораздо скромнее второго — ярко-розового, с блестками и глубоким декольте. Однако сейчас…

Мягкая трикотажная ткань насыщенного вишневого цвета плотно обтягивала все ее тело — от груди до колен. Горловина «лодочкой», глубже вырезанная на спине, и длинные рукава лишь создавали иллюзию благочестия. Облегающий силуэт скорее демонстрировал, чем скрывал, женские формы.

Едва облачившись в красный наряд, Юля тотчас влюбилась в него, почувствовала себя комфортно и привлекательно. Теперь же засомневалась. Слишком уж она бросалась в глаза. Возможно, таки стоило надеть синее?

В поисках уверенности, Юля прикоснулась к антикварной брошке с изумрудом, подаренной ей леди Элизабет.

— Зачем, спрашивается, я истратила две своих зарплаты на платье?

С облегчением вздохнув, Юля обернулась к подруге.

— Ну, как?

— Плохо. Теперь я уже не самая красивая женщина в ресторане.

— Не прибедняйся. Превосходно выглядишь.

Юля не преувеличивала. Наде очень подходило изумительное длинное платье из тяжелого зеленого шелка, удачно драпированное в нужных местах.

— Льстишь? Ну и ладно, — подруга повертела Юлю и удовлетворенно кивнула. — Теперь тебя можно показывать людям. Но предупреждаю…

— О чем? Белецкий уже пришел?

— Дался тебе Белецкий! Нет его. Пока.

— Тогда что? — насторожилась Юля.

— К Марку — не приставать.

— Да, ну тебя! — отмахнулась девушка и решительно зашагала к входу в зал.

— Вот теперь узнаю нашу Кудрю.

Тишина воцарилась в зале всего на несколько секунд, но девушка прочувствовала каждую. Счастье, что за спиной стояла Надежда — лучшая в мире подруга. Юля расправила плечи и поплыла между столиками, сдержанно кивая направо и налево среди ярких пятен платьев и горящих глаз. Казалось, словно не было всех этих лет, и она по-прежнему — королева бала. Возгласы и взгляды — разные: восхищенные и завистливые, преследовали ее до столика, который выбрала для них Надя — возле окна. Оттуда открывался чудесный вид на заснеженные улицы и красочные витрины, но девушка пока не могла насладиться их видом. Она слишком волновалась.

Сев на забронированное место и, наконец, выдохнув, Юля заметила одну интересную особенность: два свободных стула возле их небольшого стола, накрытого темно-зеленым сукном, и сверху — белоснежной салфеткой наискосок. Легкая закуска и шампанское в ведерке уже ожидали гостей.

Подождав, пока устроится подруга, Юля тихонько поинтересовалась:

— Если не секрет, кто наши счастливые соседи? Или это соседки?

— Боже упаси! Соседки! Марк взял с меня слово, что я надену рубины. Ты же видишь, тут без красного талисмана никак. Особенно в моем положении. Вон, как пялятся. Особенно Шурка Рябцева. То бишь, Сакурова.

— По мужу?

— Агась. Она теперь жена мера. В каком-то городишке в Болгарии. На море съездила, там и осталась. Даже университет не закончила. А еще Зойка Бирка — Копытова теперь. Вышла замуж за местного депутата, старшего на пятнадцать лет.

— Так в чем проблема? Их жизнь удалась. Завидовать нечему. Разве что — твоим драгоценностям.

— Да у них своих побрякушек немерено. Только Шурка их не решилась в путешествие брать, а Зойка — демонстрировать. Муж же на виду. Скоро перевыборы. Неужели не понимаешь? Мы вошли, и все их достижения теперь кажутся им не такими уж грандиозными. Ведь их соседи-мужчины больше на них не смотрят. Все, как раньше. По-настоящему встрече радуются только нормальные бабы, у которых семья и работа, работа и семья. А тут появился повод вырваться и на людей посмотреть. Ради таких и старалась.

— Умничка моя. Значит, свободные стулья для мужчин. Марк придет?

— Не обещал. Работа, говорит. Но, думаю, явится. Не на коленях же у него сидеть. Хотя…

— А кто второй? Неужели Пашка? — Поймав виноватый взгляд подруги, Юля поняла, что угадала. — Зачем? Еще подумает, что я его жду.

— Этот гад пригрозил, что вышвырнет из ресторана любого, кто помешает ему сесть рядом с тобой. Мне скандалы ни к чему. Пусть себе сидит. К тому же, разговаривать с ним не обязательно. И вообще… Ты только не обижайся. Вам стоит все обсудить. Он либо отстанет, либо ляжет у твоих ног. В общем, тебе решать.

Понимая, что подруга в чем-то права, Юля занервничала еще больше. И даже начала подумывать о том, чтобы сбежать. Жаль, что приходилось терпеть, пока все займутся едой.

— Слушай, почему все наши на дверь смотрят?

— Ждут.

— Чего?

— Кого!

— Так кого? Деда Мороза?

— Вообще-то, я его заказала. Предложила «халтурку» конферансье из филармонии. — Надя повертела головой и ткнула пальцем в угол, где стояли музыкальные инструменты: — Вон он, лысину причесывает.

Юля посмотрела на вертлявого мужчину с красным галстуком-бабочкой.

— Не слишком похож он на Деда Мороза. Современный образ?

— Переоденется к концу вечера. Должен же кто-то нас развлекать. Игры там всякие, воспоминания, школьные фотки на весь экран. Но речь не об этом.

— Надь, не много ли тайн?

— Приготовься. На старт. Внимание. М…

Нарастающий гул заглушил последнее слово. Женщины визжали, как на мужских соревнованиях по бодибилдингу. Вскочив с мест, они сбились в одну кучу.

Юля нахмурилась. Подобное она видела всего несколько раз. И каждый был связан с одним единственным человеком.

Из толпы выбрался Белецкий — и даже без губной помады на рубашке. Одноклассницы обнимали и целовали белокурого красавца, а одноклассники в полном недоумении наблюдали за вакханалией. Паша величественно улыбался, совсем как на своих концертах, снисходительно принимая знаки женского внимания.

Когда-то Юля воспринимала подобное поведение — как совершенно естественное, неотъемлемое от Белецкого, часть его натуры. По большому счету, она не ошибалась. В этом был он весь. Купание в лучах славы, восхищения и поклонения доставляло Паше немыслимое удовольствие. Гармоничное ранее, теперь все это выглядело гротескно.

Смотрелся он, конечно, превосходно — стройный, даже худощавый, словно герой современных романов — падший ангел, в превосходном костюме, с искусной стрижкой и изящными манерами. Лишь черное и белое, улыбка с легкой грустинкой, взгляд с поволокой и тонкий расчет — все, как прежде.

Вот только это дежавю донельзя раздражало. Возможно, только ее? Ведь она на него злилась.

Юля вдруг поняла, что совсем не хочет встречаться с этим знакомым незнакомцем. Человеком, которому отдала свою невинность, и с которым собиралась строить семью.

Белецкий увидел ее, и больше не отпускал взгляд. Юля поняла, что удирать поздновато.

Паша шел к ней, и все понимали, кто является его целью. Он смотрел, не мигая, гипнотизируя, колдуя.

Почему на нее все это не действует? Больше не действует. И дело не только в его вероломстве.

Юля не знала, как ей реагировать, и просто спокойно ждала приближения бывшего возлюбленного. Именно так, в прошедшем времени. А ведь еще вчера, да что там, этим утром девушка надеялась во второй раз вступить в ту же реку! Что или кто изменился: она, Белецкий, обстоятельства?

Чем ближе подходил Паша, тем явственнее проступали некоторые изменения в его внешности: глубокие складки у рта, морщина между бровями, едва заметная неуверенность во взгляде. Кажется, его фортуна тоже не слишком баловала.

Стремление оберегать этого мужчину так сильно срослось с ее натурой, что эти малые признаки неурядиц, выпавших на его долю, вдруг поднялись из каких-то бездонных глубин. Юля едва не бросилась Белецкому навстречу. Но мгновения слабости быстро прошли. Столько противоречий, столько душевной борьбы она давно не испытывала.

Возможно, все сомнения связаны с переживаниями? Они слишком давно не виделись. Что, если сейчас Паша подойдет, заговорит, и все станет, как прежде? Даже лучше.

Начищенные до зеркального блеска лаковые штиблеты замерли у носков женских туфель. Белецкий продемонстрировал белоснежные зубы в фирменной улыбке, взял Юлю за руку и припал ртом.

Девушка едва не отдернула пальцы. Лишь понимание того, что на них смотрят одноклассники, и все до единого желают праздника и, возможно, хеппи-энда — в их представлении, удержало ее от резких движений и слов.

— Здравствуй, любимая. Как долго мы не виделись! — с легким придыханием и достаточно громко, чтобы его услышало, как минимум, ползала, произнес Паша.

Позер несчастный! Где были ее глаза? И разум?

Вдруг захотелось вспылить. Поток обвинительных слов остановил лишь предупреждающий взгляд Нади. Юля даже изобразила улыбку. Саркастическую.

— Слишком долго.

Белецкий явно ожидал объяснений, но Юля приподняла брови и села на стул. Видимо, Паша надеялся на более теплый прием, и несколько мгновений растерянно смотрел то на нее, то в зал. Однако быстро пришел в себя, расстегнул пиджак и устроился рядом с Юлей.

— Понимаю, для тебя это шок, но сейчас мы выпьем шампанского, и мир заиграет новыми красками.

Юля намеревалась сказать, что шокировал он ее шесть лет назад, а сейчас ей все равно, и что спиртное никогда не решает проблемы — но передумала. Не хотела выяснять отношения на людях. Один вечер ничего не изменит.

— Наливай.

Думал Паша недолго. Ловко наполнил все фужеры, стоявшие на столе, и начал:

— Давайте выпьем…

Пока конферансье, просивший называть его Мишей, излагал длинный тост, а Белецкий думал, Юля подняла бокал и провозгласила:

— За новую, счастливую жизнь. Без груза прошлых ошибок.

И выпила до дна.

Помедлив какое-то время, Паша осушил свой. И даже не возразил. Видимо, этот тост каким-то образом вписался в его представления о грядущем. Он откинулся на стуле и вперил в Юлю немигающий взгляд.

— Ты стала красавицей, Юль.

— А раньше не была?

— И раньше. Как же без этого. Но теперь… Сразу видно, что ты приехала из-за границы. Наряд, и все такое. А еще в тебе появилась утонченность. Если помнишь, это я уговорил тебя уехать. А вот мне пришлось страдать тут без тебя.

В ответ на трагические нотки в мужском голосе необычно молчаливая Надя хмыкнула, а Юля скрипнула зубами.

— Поэтому и женился?

— Представь себе. Но теперь я холост. Препятствий больше нет. Теперь нам никто не помешает быть вместе.

— Нам и раньше никто не мешал. Разве что, ты сам. Или тебя в ЗАГС силой доставили, да еще за локоть поддерживали, чтобы рука не дрогнула?

Надя снова хмыкнула. Паша бросил на нее недовольный взгляд.

— Драгоценности нужно носить с телохранителем. Или хотя бы с мужем.

— С мужем? Даже на моей груди ему будет тесновато. Не знаю, как было у тебя, но в моей семье Марк носит меня на руках, а не наоборот. С лингвистикой у тебя не слишком. А ведь был почти отличник.

— А ты — троечницей. Так что, не тебе судить.

— Куда мне. Кстати, в продолжение сказанного: Юля тебя не поднимет. И не удержит. Да, и драгоценностей от тебя не дождется.

Юля ухмыльнулась, а Белецкий скривился, как от зубной боли.

— Много ты понимаешь в моей жизни, Надька!

— Достаточно. Мы работаем вместе, забыл?

— Забудешь тут. Кстати, а как называется жена, если мужа кличут «денежным мешком»?

Поежившись от злобы в мужском голосе, Юля уже хотела вступиться за подругу, но та остановила ее, наклонилась к Белецкому и, улыбаясь, заявила:

— Что-то ты рано начал завистью исходить, Белецкий. Мы только за первый тост успели выпить.

— Намекаешь, что я — пьяница?

— Я не намекаю.

— У меня идеальный слух, забыла?

— Вот и вспомни, наконец, об этом.

Юля не знала, что и думать. Она никогда не слышала от Паши столько неприятных слов в чей-либо адрес. Решив, что с ее беременной подруги достаточно оскорблений, девушка резко бросила:

— Паша, прекрати сейчас же!

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился Белецкий и силой потащил ее из-за стола. — Лучше потанцуем. Это у нас всегда получалось просто превосходно. И не только на паркете.

Напоминание о девичьей глупости не добавило Юле настроения. Скабрезность коробила. Однако девушка позволила вывести себя на пока свободную площадку, дабы прекратить спор, и только теперь заметила, что появились музыканты. В поисках знакомых лиц, Юля то и дело оглядывалась в их сторону. Паша не мог этого не заметить. Он прижал ее к себе еще крепче и зашептал на ухо:

— Ищешь кого-то?

— Нет.

Прислушавшись к интуиции, она решила не рассказывать Белецкому о встрече с Игорем.

— Тогда смотри на меня. Зачем тебе эти ресторанные музыкантишки, когда рядом — музыкальный гений? Тем более, что все смотрят, как мы с тобой танцуем. Помнишь, мы же самая красивая пара?

Юля сделала, как просил Паша, смотрела ему в лицо. Почти не мигая. А еще думала о том, что оказалась круглой дурой, когда повелась на красивое лицо и хорошо подвешенный язык, пропустив или проигнорировав глубочайшую самовлюбленность. Даже неоспоримая музыкальная одаренность как-то меркла на фоне желчного характера.

— Мы больше не пара.

— Эти олухи так фальшивят, что я не расслышал.

— Я не люблю тебя, Паша.

Буквально на миг сбившись с ритма, Белецкий растянул губы в улыбке.

— Конечно, любишь. Это твое эго говорит за тебя. Прислушайся к сердцу.

— А ты к своему прислушиваешься? — Паша хмурился и молчал, явно обдумывая ответ. — Сомневаюсь, что оно у тебя есть.

Белецкий остановился, некоторое время буравил ее взглядом, а потом снова куда-то потащил.

— Никуда я с тобой не пойду! — заупрямилась Юля, пытаясь освободиться незаметно для присутствующих.

— Прекрати вырываться, люди смотрят, — прошипел Паша. — Пару минут поговорим без свидетелей. В вестибюле.

Она пошла, но предупредила:

— Не больше.

По дороге девушка даже обменялась приветствиями с несколькими одноклассниками. А еще, стараясь придать происходящему видимость благополучия, с улыбкой объяснила, ткнув в сторону спутника пальцем:

— Командует. Мы сейчас вернемся.

Относительная тишина и молчаливая гардеробщица дарили призрачное уединение.

Собираясь сообщить Паше, что возврата к старому не будет, Юля открыла рот — и оказалась атакована. Жесткий рот умело овладел ее губами, сминая, даже насилуя. Девушка не стала сопротивляться. Вначале потому, что опешила от подобной наглости, а позже — чтобы проверить собственную реакцию. Она не отвечала, лишь терпела нападение. Ждала чего-то, хотя бы отдаленно похожего на прежние ощущения от поцелуев с Пашей.

Она прислушивалась к себе, но ничего, кроме желания, чтобы все это поскорее закончилось, не почувствовала. Вместо этого вспомнила другой поцелуй — с другим мужчиной. И вдруг поняла, что нестерпимо сильно хочет увидеть его сейчас, ощутить рядом надежное плечо.

Белецкий отстранился. Какое-то время изучал ее. Потом достал сигареты.

— Не могла потанцевать спокойно несколько минут? Без всяких там разборок. Кого интересует эта любовь?

— Меня интересует. Ты куришь?

— С вами, бабами, попробуй, не закури. Зачем тебе эта глупость? Любви нет. Сказки все это. Есть взаимовыгодное существование. Я играю на скрипке, учувствую в конкурсах и концертах, а ты…

— Стираю твои носки.

— Не утрируй, будь любезна.

— Не хочу быть любезной. И твоей быть не хочу. Больше не хочу.

— Ты сердишься. Подумай до завтра. Или сколько там нужно. Из нас получится замечательный дуэт. Особенно теперь, когда у тебя есть связи в Лондоне. В Кембридже. Ты — магистр, верно?

Юля повернулась к Паше спиной и отправилась в зал. К счастью, Белецкий ее не преследовал. Лучше бы ушел вовсе. Оставил ее в покое. Дал возможность начать новую жизнь.

Сев на стул, и пытаясь игнорировать вопросительный взгляд подруги, Юля принялась за еду. Прожевав, ткнула в сторону Нади вилкой.

— Объясни мне только одно: зачем он бросил ректорскую дочь?

— Кто сказал, что он ее бросил?

— Ну, как же? Вы оба говорили, что он развелся. Разве нет?

— Милая моя, а что ему оставалось делать? Жена выставила Пашкины чемоданы за дверь, а ее папочка пригрозил уволить из консерватории без выходного пособия.

— За что его так жестоко? Ярой поклоннице надоело слушать кумира? Или Паша потребовал знаменитую скрипку, и ректорская дочь решила поискать себе пианиста?

Надя хихикнула и откусила кусочек ананаса.

— Саксофониста. Девушка снова замужем. С Белецким же все настолько банально, что даже противно. Все, как в анекдоте, только наоборот. Женушка вернулась из командировки раньше срока и…

Юля не верила собственным ушам. Как низко Пашка пал. Хотя, чему она удивляется? Ведь ее он тоже предал.

— С кем?

— Со студенткой. Девочка тут же перевелась в другой ВУЗ, а Белецкий получил от ворот поворот. Пришлось блудному сыну возвращаться домой.

Какое-то время Юля что-то жевала и думала, что ей еще повезло. Если бы она тогда не уехала…

— Надь, почему ты ничего об этом не говорила?

— А ты хотела знать? К тому же, мне казалось, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Наверное, ты права.

— Она всегда права.

Рядом с Надей устроился симпатичный мужчина в очках. Выглядел он очень молодо, и походил скорее на ученого, чем на бизнесмена.

— Марк! Почему так долго?

— Извини, лиска. Работа.

Муж нежно погладил жену по щеке, взял салфетку и вытер только ему заметные следы.

— Помада?

— Сок, — Марк посмотрел на опустевшую тарелку. — Ананасы?

— Я так нервничала, что съела все, до единого. Даже Юле не оставила.

— Ничего. Уверен, мне кое-что тоже перепадет.

Юля с удовольствием и маленькой толикой зависти наблюдала за нежным и одновременно собственническим поцелуем, которым Марк одарил жену.

— Приличные супружеские пары целуются дома.

Рядом на стул плюхнулся Пашка. От него разило коньяком. Наверное, угостился парочкой рюмашек в баре. Видимо, теперь именно такое поведение для него в порядке вещей. Лучше бы остался за стойкой, и не портил вечер другим.

Чтобы не разговаривать с бывшим возлюбленным, Юля занялась фаршированной рыбой.

— Не нужно так откровенно завидовать, Белецкий.

— Я? Завидовать? Смешно. Мы с Юлькой уже успели обменяться парочкой горяченьких обнимашек. Верно, дорогая?

Юля пожала плечами и продолжила поглощать еду. Она уже смирилась с мыслью, что сегодня поправится на несколько килограммов.

— А по девушке не скажешь, что она получила удовольствие, — вкрадчиво протянул Марк, и Юля посмотрела на него внимательнее.

Природная интеллигентность в этом мужчине сочеталась с острым умом и деловой хваткой. Он все больше ей нравился. А еще девушку радовало, что именно с таким человеком дружит ее Гарик.

Откуда взялось это «ее»?

— Это наше с ней дело, буржуй. Не встревай, понял?

— Я пока не начинал. Ты обязательно заметишь, когда это произойдет.

— Ты скорее умоешься холодцом, чем встанешь между нами! — взвизгнул Белецкий. Юля не удержалась и ткнула его в бок.

— Уймись. Если уж надрался, сиди тихо.

— А если я не желаю сидеть тихо? Ты мне не жена, чтобы…

Он не договорил. До его пьяного умишки вдруг дошло, что подобные высказывания ему совсем не на руку.

— И Слава Богу, что так, — тотчас согласилась Юля, и опять уткнулась в тарелку.

Снова зазвучала музыка. До боли в сердце знакомые аккорды.

Подняв голову, девушка посмотрела в угол, отведенный музыкантам. Но и без этого она знала, кого увидит. Красивый, хрипловатый голос, который за прошедшие годы приобрел бархатистые нотки, исполнял ее самую любимую песню.

Ранее гомонивший зал замер, слушая простые, даже скупые, но проникающие в самые глубины женского естества слова. И, кажется, не только ее. Краем уха Юля услышала, как кто-то зашептал:

— Обожаю эту песню!

— И я. Век бы слушала.

Юля дернула за рукав Белецкого.

— Ведь это наша песня. Ты подарил мне ее на день рождения. Разве нет? — Паша, насупившись, промолчал, и девушка наклонилась к подруге. — Откуда все ее знают — песню?

— Это же хит! Из первого альбома Гая, — прошептала подруга.

— Гая?! — потрясенно повторила Юля и с укором посмотрела на Белецкого. — Так ты ее украл?

— Позаимствовал. Подумаешь. От него не убудет. Я же не знал, что они станут знаменитыми — Гарик и песня.

Юля покачала головой. Последняя капля разочарования оказалась очень горькой. Вся их любовь оказалась ложью. И нет смысла говорить это Паше. Он не поймет.

Девушка повернула голову в сторону мужчины, который пел для нее. Она не сомневалась в этом, потому что Игорь не спускал с нее глаз. Только теперь она поняла истинный смысл непонятных ранее фраз.

«Вспомни о нас, сердце возьми.

Все о тебе мысли мои.

Рядом лишь будь. Жду я ответ.

Жить без тебя? Нет».

Стоило прозвучать этим словам, и зал взорвался аплодисментами. Но стоило Игорю поднять руку, все тотчас умолкли.

— Эта песня написана для одной девушки. Самой прекрасной в мире. Раньше я не мог признаться ей в своих чувствах. Но прошло время, и…

Все затаили дыхание, ожидая откровений. И вместе со всеми трепетала Юля. Она волновалась, но и ждала того, что может услышать.

Но неожиданно вмешался конферансье. Он прошептал Игорю пару слов и отобрал у него микрофон. Гарик улыбнулся и развел руками в ответ на гул разочарования. Однако Миша явно не замечал всеобщего недовольства.

— Поблагодарим Игоря Гая. Ну же, аплодисменты! — Оставшись довольным выполненной командой, конферансье продолжил: — Самое время вспомнить о романтике. — У Юли засосало под ложечкой, а у Нади глаза стали похожи на блюдца. Она принялась махать Мише руками, пытаясь привлечь внимание.

— Марк, сделай же что-нибудь!

— Лиска, извини, но… Они это переживут.

— А я?! Ведь это я его привела!

Юля начала складывать салфетку, собираясь укрыться в дамской комнате. Но не успела. Конферансье уже взял быка за рога. Он демонстрировал кадры из выпускного бала, и когда на весь экран засияли широченные улыбки белокурого паренька и курчавой девушки, заявил:

— Вот они, наша главная, самая красивая школьная пара. Как приятно видеть их сегодня вместе. Поприветствуем ребят! Вставайте, покажитесь нам! Дайте полюбоваться!

С откровенным торжеством Паша взял Юлю под локоть и заставил подняться. Девушка решила не устраивать сцену и, сцепив зубы, стояла рядом с раскланивавшимся Белецким. Ей хотелось расцарапать наглое лицо.

Отвлекшись на Игоря, который смотрел на них без всякого выражения, что очень напрягало и расстраивало, девушка пропустила момент, когда Паша заорал, перекрикивая ликующий зал:

— Конечно, мы вместе!

Она не успела отскочить, когда Белецкий схватил ее в цепкие объятия и впился в губы. Зал скандировал: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»

К счастью, поцелуй длился недолго. Юля едва выдержала коктейль запахов от спиртного, исходящий от Белецкого.

Народ бесновался в восторге. Надя лежала в полуобмороке на руках у Марка. А Игорь исчез.

Юля посмотрела на часы. Скоро полночь — и Новый год.

Вместе с мамой они накрыли на стол, зажгли свечи, вытащили шампанское из холодильника. Юля нарядилась в уютное синее платье и устроилась у телевизора вместе с родителями, чтобы не пропустить традиционное выступление.

Все, как всегда. Только в этом году она думает о другом мужчине.

Он так и не позвонил, а ведь она ждала. Возможно, после ее невольного участия в фарсе, устроенном Белецким, Игорь больше не считает ее самой прекрасной девушкой в мире? Что же, если он так быстро от нее отказался, то недостоин ее. Больше она не станет горевать о несбывшихся мечтах.

Юля вздохнула и решила, что завтра узнает номер его телефона у Нади. И вздрогнула от трели дверного звонка.

— Я открою! — воскликнула и помчалась в прихожую. Задержалась у двери, пытаясь отдышаться. Да и сердце успокоить. Оно громыхало, как оркестр. Пальцы не слушались, пока Юля поворачивала ключ.

Она легко толкнула дверь, замерев в ожидании.

— Привет.

Игорь ввалился в крохотную прихожую, наполнив ее свежим морозным воздухом, приятным ароматом и радостью. Юля смотрела на него, и не могла наглядеться. А потом вспомнила, что так и не сказала ни слова.

— Ты долго шел.

Обаятельная мальчишеская улыбка заставила трепетать женское сердечко.

— Извини. Если бы я знал, что меня ждут, пришел бы раньше.

— Вам здесь всегда рады, молодой человек, — услышала Юля и обернулась к отцу, появившемуся в прихожей. — Игорь, если меня не подводит память. Когда-то Юленька часто о вас рассказывала.

Девушка смущенно покосилась на Гая. Она не помнила об этом, не обращала внимания на то, как много места в ее историях занимал именно Гарик.

— Рад, Максим Максимович. Очень. Вот, — он протянул принесенную коробку отцу Юли. — Здесь «Золотой орешек».

Максим Максимович улыбнулся и принял яркий подарок.

— Правильно начинаете, Гарик. Любимое лакомство здешних дам. Пойду, порадую мать. А то она измаялась от любопытства. А вы можете поговорить в Юлечкиной комнате. Или сначала встретим Новый год?

— Если вы не против, мы обсудим кое-что до полуночи.

— Как можно.

Закрыв за собой дверь, Юля прислонилась к ней спиной. Посмотрела в глаза Гарику. Он стоял близко-близко, почти касаясь ее. Прошептала:

— Я боялась, что ты не придешь.

— Целый день собирался. Часа два просидел в машине у твоего дома. Хотел, чтобы ты не сомневалась.

— Больше не сомневаюсь. Почему ты не сказал мне раньше? Не признался.

— Не мог предать друга.

— А теперь?

— После того, что он с тобой сделал, Пашка перестал быть мне другом. Зато я получил шанс, — Игорь улыбнулся и пододвинулся еще ближе. — Так что я не такой уж бескорыстный. У меня есть свои тайные мотивы. И желания.

Сильные руки нежно обвили ее талию. Тело и душа девушки наполнились теплом.

— Расскажи, чего хочет Игорь Гай.

— Эгоистичный музыкант и бизнесмен Игорь Гай хочет заполучить Юлю Кудрю во всех мыслимых и немыслимых отношениях. Боишься?

— Наоборот. Надеюсь на это.

— Правда?

Красивый мужской голос дрогнул, и за это Юля полюбила Игоря еще больше.

— Мне кажется, я влюбилась в тебя, эгоистичный музыкант и бизнесмен.

Игорь нежно отвел ее волосы от лица.

— Что я должен сделать, чтобы ты не сомневалась?

— Любить меня. Быть только моим.

— Я и так твой. А любовь… Ты единственная женщина, которую я любил, люблю и буду любить.

Игорь осыпал ее лицо легкими поцелуями.

— Значит, он таки существует.

— Кто?

— Дед Мороз. Только не смейся. Я написала ему письмо.

— И что же ты пожелала?

— Могу лишь сказать, что желание сбылось. Почти.

— Дай угадаю: если мы поженимся как можно скорее, это поможет?

Юля счастливо рассмеялась и чмокнула Гарика в подбородок.

— Хорошее начало.

— Тогда пойдем.

Игорь отстранился так внезапно, что ослабевшая Юля едва не сползла на пол.

— Куда?

— Просить благословения, конечно. Я хочу доделать все затянувшиеся дела еще в этом году.

Они встретили Новый год, обменявшись обещаниями, и получив добро родителей. Юля еще не до конца прочувствовала внезапно свалившееся на нее счастье. Но каждый раз, глядя на своего любимого Гая, девушка верила — мечты сбываются.

«Спасибо, Дедушка Мороз!»

«Фрамус» является одним из крупнейших в Германии предприятий по производству скрипок. Скрипки этой компании хорошо переносят перепады температур, имеют элегантный вид и очень тонкое и яркое звучание. Многие скрипки изготавливаются в ручную и являются предметом художественного искусства.

Эл Ди Меола — (22 июля 1954, Джерси-Сити, Нью-Джерси, США) настоящее имя — Алберт Лоренс Димеола, американский джазовый гитарист. Один из самых быстрых гитаристов в мире, отмеченный всеми из существующих в гитаристике наградами, первооткрыватель, культовая фигура в мире рока и джаза. С начала 1980-х гг. был участником трио гитаристов, в которое также вошли Пако де Лусия и Джон Маклафлин. Выпустил более 20 сольных альбомов.

Гридь — княжеский воин.