Героя сюжета похищают в ресторане на глазах у жены и многих свидетелей. Он должен умереть. Однако ему удается выжить. Но то, что происходит после, для него еще ужаснее, чем отсроченная смерть. События развиваются стремительно и непредсказуемо. В них вовлечено много людей, и все они находятся как в кипящем котле. Невозможно предугадать, куда приведут неожиданные повороты сюжета.
1.0 — создание
К решетчатым металлическим воротам городского кладбища подъехал черный внедорожник. Из него легко выпрыгнули два крепких длинноволосых парня с усами, в черных костюмах. Одинакового роста. С невзрачными незапоминающимися лицами. Развалисто направились к сторожке.
Из бесцветных обветшалых дверей навстречу враскачку вышли двое подвыпивших кладбищенских рабочих в грязных робах, с лопатами в руках. Один маленького роста и круглый, как пузырь. Второй длинный и гнутый, как крючок.
Парень в черном костюме, что шел впереди, остановил:
— Могильщики? Кто из вас Пузырь?
— Ну? — Лопата в руках круглого маленького скользнула по земле. — Чего нужно?
— Не нукай, не запряг! — осек парень. — Мне тебя рекомендовали. Ты по-быстрому могилу копнуть можешь, Пузырь?
— Не вопрос, — буркнул тот и потер грязными ладонями о спецовку.
— И жмурика по-тихому зарыть?
— Не вопрос, — повторил Пузырь.
— Тогда авансирую. Чтоб к вечеру яма была! — Парень достал из кармана купюру и брезгливо сунул в грязную ладонь Пузырю.
Тот схватил деньги, торопливо смял в дрожащем кулаке, дернул носом:
— За такие бабки через два часа сварганим!
— Подведешь, самого закопаю! Я Вова Сыч! Слыхал? — Узкие губы выгнулись дугой.
— По мне, кто бабками сорит, тот и Сыч, — довольно ухмыльнулся Пузырь и добавил: — Не сомневайся, все будет шито-крыто.
— Вечером притащим жмурика, закидаешь как положено — получишь еще! — пообещал заказчик и отвернулся.
К вечеру в городе задождило. Сначала чуть-чуть, потом дождь разошелся и хлынул как из ведра. Порывы бокового ветра хлестали плотными струями по горожанам, обдавая с ног до головы тех, у кого не было зонтов. Но и под зонтами людям не удавалось остаться сухими. Сильный ветер вырывал зонты из рук и швырял воду прямо в лица.
Принято считать, что седина в бороду, бес в ребро. Ни прибавить, ни убавить.
Кир Былеев, собственно, еще не дожил до седины, но был уже не первой молодости, когда полгода назад тот самый бес довел его до свадьбы с молодой яркой красоткой Тамарой. Полгода пролетели для него как сказочная феерия. Фантастика. Каждый день он не чувствовал ног под собой от ощущения счастья. Это полугодовое счастье решил отпраздновать на широкую ногу. Сделал заказ в ресторане. Пригласил гостей.
Сейчас сидел с женой за большим столом, покрытым белой скатертью, и пьяненько удовлетворенно хмыкал, видя через окно, как на улице бушевал ливень. Радовался, что веселье началось до дождя. Был он среднего роста, с худощавым лицом, рельефными губами, чуть широковатым носом, серыми глазами с восхищенным выражением в них. Темные волосы зачесаны набок. Пиджак в полоску снят с плеч и повешен на спинку стула.
Весь ресторан выполнен в белоснежных тонах. Светлые стены с дорогой отделкой и теплой приглушенной подсветкой. Просторные белые столы под вышивками кипенных скатертей, белые стулья с гнутыми спинками. Над головой — дорогущие хрустальные люстры.
Хоть Былеев был уже навеселе, но соображал нормально и выводил жену на танцы на вполне твердых ногах, крепко держал за талию, как бы показывал гостям, что он еще о-го-го, еще в силах обладать такой красивой молодой женщиной. В общем-то он был крепким и довольно выносливым человеком, сбить такого с ног нелегко. Мало было наливать ему рюмочные дозы коньяка, надо было поставить перед ним трехлитровый графин. Опрокидывая рюмку за рюмкой, он только сильнее краснел, и все. Лез к жене целоваться и вел на очередной танец.
Она не противилась. Изящная, со стройными длинными ногами и высокой грудью, в коротенькой красной юбке и черном обтягивающем топе. С полуулыбкой кружилась в вальсе, играя в руках мужа упругостью своего ладного тела.
За одним с ними столом сидела с мужем Вика, хорошая знакомая Тамары. Муж Вики старательно подражал Киру: не отставал при наполнении рюмок, говорил тосты. Все они сводились к одному: друзья, будем здравы! Он был явно слабее Былеева, поскольку у него уже заплетался язык, и Вика незаметно подливала ему в коньяк минеральную воду.
В самый разгар веселья, когда на улице было уже темно, в ресторан вошли двое в черных костюмах: Вова Сыч с напарником. Сзади подошли к Былееву, Кир в этот момент танцевал с женой под очередную мелодию, взяли под локти.
Былеев не понял, что все это значит, и резко выдернул руки:
— В чем дело?
— Пошли! — коротко выдал Сыч. — Ты отплясал свое!
— Что происходит, парни? — Жена Кира удивленно остановилась, не отрываясь от мужа, попыталась прояснить обстоятельства.
— Затихни, — угрожающе предупредил Сыч, и Тамара увидала в его руке мрачное лезвие ножа. Испуганно отступила и вскрикнула.
Но гремела музыка, и никто из гостей, кроме танцующих рядом, не обратил на них внимание.
— Убирайтесь к чертовой матери! — оттолкнул Сыча Кир.
— Топай на выход! — вытащил ствол Сыч и вдавил в бок Былееву. — И тихо, без бузы! Тявкнешь — шмальну!
— Ах вы, щенки! — Захмелевший Кир стал трезветь. — Да я вас!
Но он не успел договорить и не успел ничего сделать, потому что Сыч рукояткой пистолета оглоушил.
У Кира подкосились ноги, он стал падать. Парни подхватили его под руки и потащили к выходу. Тамара кинулась следом, вцепилась в напарника Сыча, пытаясь остановить их. Тот обернулся, сморщился:
— Брысь, кукла! — Ударил ее в живот.
Она рухнула на пол. Среди гостей раздался запоздалый гул. Лысый мужичок в синем костюме выскочил вперед, пытаясь преградить дорогу. Но Сыч вскинул пистолет и упер ему в грудь:
— Не кипешись, дядя! Дернешься — получишь под ребра пулю!
Лысый остолбенел. И все замерли, наблюдая, как Былеева вытащили на улицу, под струи дождя. Тот начал приходить в себя, замотал головой, плохо соображая, что происходит. Ему надели наручники на запястья, затолкнули в багажник внедорожника. Гости схватились за телефоны, чтобы звонить в полицию. Парни спешно бросили мокрые пиджаки на заднее сиденье и прыгнули в авто. Машина помчалась за пределы города.
Промокший под дождем, еще полностью не протрезвевший и до конца не осознавший своего положения, Кир поднялся в багажнике на колени, высунул голову из-за спинки заднего сиденья, посмотрел в салон, тупо спросил:
— Эй, вы кто?
Сыч повернул назад лицо, на которое с мокрых волос стекала вода:
— Тебе теперь все равно.
— Куда везете меня?
— На кладбище.
— Зачем?
— Прикопаем там.
— Вы что, парни, с ума сошли? — Былеев как-то сразу окончательно очухался, глянул вперед через лобовое стекло: в свете фар, кроме дождя, ничего не было видно. — Снимите наручники!
— Снимем. Наручники нам еще пригодятся.
— Это что, шутка? Неудачная, — кипятился Кир, пытаясь сохранить самообладание, хотя на душе заскребли кошки. — Какого черта, в самом деле! Сегодня же не первое апреля! Остановите, говорю, и выпустите, или я всю вашу машину раздолблю!
Но на его выкрики никто не реагировал. Былеев стал бить ногами в заднюю дверь. Парни некоторое время терпели, затем остановили автомобиль, открыли багажник. Кира снова обдало дождем. Две темные фигуры в мокрых рубахах склонились над ним, и не успел он ничего произнести, как сильный кулак ударил в челюсть. Затем удары посыпались с двух сторон.
Кир сначала пытался сопротивляться ногами, но получил удар между ног, взвыл от боли, скорчился и последующие удары воспринимал уже как во сне. Багажник опять захлопнули, и машина тронулась дальше. Парни были злы, оттого что пришлось вымокнуть до трусов. Кир, отойдя от побоев, окончательно уяснил, что попал в серьезную переделку. Опять с трудом поднялся на колени, выставил из-за сиденья окровавленное лицо, глянул вперед. Вокруг темнота, дворники лихорадочно разгоняют струи дождя по лобовому стеклу, фары слабо освещают дорогу. Но все же разглядел по очертаниям построек, что машина выехала за город.
Еще минуту назад где-то в глубине души он все-таки надеялся, что его похитители трепали языками, когда говорили о кладбище, но, определив направление движения авто, увидел, что это не шутки и не сон. Глухо, с надломом выдавил:
— Парни, скажите хотя бы за что?
— А нам без разницы! За твою смерть хорошо заплатили! — отозвался Сыч.
— Кто? Скажите кто?
— Любопытный очень, — прожевал губами сидевший за рулем напарник Сыча. — Заткнулся бы ты лучше.
— Зачем тебе это знать? — вполоборота оглянулся на Былеева Сыч. — На том свете не понадобится!
— Кто? — снова выдавил Кир обреченным голосом.
— Напряги свои мозги, пока живой, — буркнул напарник Сыча. — Догадаешься — дождешься его там, в раю, и придушишь, — парень усмехнулся. — Если, конечно, пофартит и хозяин рая даст добро.
— Вас же все видели в ресторане, — попытался защититься Былеев. — Вас быстро найдут.
Парни в ответ загоготали, точно выпалили: «Ну ты и лох, дядя». Кир, чувствуя во всем теле боль после их кулаков, попросил:
— Скажите, сколько вам заплатили? Я заплачу в пять раз больше!
Машина свернула на проселочную щебнистую дорогу и медленно подъехала к кладбищу. Фары осветили кладбищенский металлический забор, сваренный из прутьев, и памятники сразу за ним. Авто остановилось у ворот, посигналило. Из сторожки, скользя ногами по грязи, матеря погоду, выбрались Пузырь и Крючок. Запахнувшись в робы, втянули головы в плечи, обходя лужу, пошлепали к калитке. Грязь под ногами зачавкала.
Сыч приоткрыл дверь авто, поджидая могильщиков. Те, выйдя за калитку, затоптались на месте.
— Яма готова? — спросил Сыч.
— А как же? Как заказано! — ответил Пузырь, смахивая с лица капли дождя. — Мы уже думали, что жмурика не будет.
— Будет, будет, — хмыкнул Сыч, растягивая узкие губы. — Есть жмурик. Открывай ворота! Показывай, куда рулить?
— Туда не проедешь. Топать надо, — сказал Пузырь и, увидав недовольное лицо заказчика, успокоил: — Ничего, покойничка мы дотащим! Недалеко переть.
— Черт с тобой! — сказал Сыч. — Тащи! — И выпрыгнул из машины.
Его напарник тоже не заставил себя ждать. Ни тот ни другой уже не реагировали на дождь. Изрядно вымокшие перед этим, воспринимали новые порции дождя равнодушно.
— А где ж покойничек? — подал голос Пузырь.
— Вот он! — открыл багажник Сыч и показал на Былеева.
— Так ведь он живой, — ошарашенно попятился Пузырь.
Заказчики загоготали.
— Всякий жмурик сначала бывает живым, — назидательно заметил напарник Сыча. — Сейчас сделаем из него мертвяка!
Сопротивляющегося Кира вытащили из багажника. Он рванулся бежать, но Сыч сбил его с ног и вместе с напарником стал пинать. Некоторое время Былеев пытался подняться на ноги, но его опять повалили наземь и пинками быстро утихомирили. Он лежал в слякоти и глухо стонал. Белая рубаха и брюки превратились в сплошную грязь.
Заказчики также были не чище него.
— Скотина! — сплюнул Сыч, недовольный тем, что пришлось так сильно испачкаться. — По-человечески подохнуть не можешь!
Бросил взгляд на могильщиков.
— Волоки! — сказал Пузырю.
Ошеломленный Пузырь не сразу скумекал, что от него потребовали. Глянул на ошалевшего Крючка. И потом оба машинально подхватили Былеева под руки и поволокли к калитке. Заказчики хлюпали по грязи следом. Дождь принялся лить еще сильнее. Напарник Сыча произнес, ежась:
— Дождь на руку. Никаких следов не останется.
— Может, не надо? Живой человек-то, — в унисон кряхтели Пузырь и Крючок. — Не по-божески как-то! Нельзя. Нет, нет.
— Где живой человек? Это уже труп. — Сыч достал пистолет. — Тащите молча, землекопы, а то вас вместе с ним положу!
Ближе к могиле Былеев стал сам перебирать ногами, и, когда могильщики отпустили его, он уже мог стоять без посторонней помощи. Опять проговорил:
— Парни, даю в десять раз больше. Не убивайте, парни. В десять раз. Подумайте только, в десять раз.
— Может, подумать? — глянул на Сыча его напарник.
— Ты забыл, что сказал Слава? — поморщился Вова Сыч. — Эту работу делаем для самого Леонтия Кровельщика! Нас самих закопают живьем, если сорвем дело! Может, вместо этого лоха хочешь лежать в такой же яме? Я не собираюсь. Хватит того, что нам заплатили! — И прикрикнул на упрашивающего Кира: — Умолкни!
Ткнул стволом в бок, подталкивая ближе к могиле, глухо изрек напарнику:
— Сними наручники с него. Нам они еще понадобятся.
Тот снял с Былеева наручники, пихнул к самому краю могилы и тоже достал ствол, отступив на пару шагов к Сычу.
Когда оба подняли оружие, Кир смекнул, что это конец. Но за секунду до выстрелов, подчиняясь даже не инстинкту самосохранения, а какому-то невероятному неожиданному чутью, повернулся к ним плечом, вскрикнул и, оттолкнувшись ногами от земли, стал падать вниз. Вскрик Былеева захлебнулся в звуке двух выстрелов. Он мешком свалился в могилу.
Заказчики заглянули в нее. В темноте под дождем ничего толком нельзя было разглядеть. Напарник Сыча достал из кармана небольшой фонарик, посветил. Тело Кира было неподвижным. Сомнений не было, промахнуться в двух шагах невозможно, срезали подчистую.
— Готов! — Сыч повернулся к могильщикам: — Вот вам и покойничек! А говорили, жмурика нет! Закидывайте!
Пузырь и Крючок взялись за лопаты, мокрая земля полетела вниз.
Заказчики стояли под дождем, наблюдая до тех пор, пока напарник Сыча снова не посветил фонариком в могилу, где Былеев уже был присыпан землей. Присмотревшись, напарник пробурчал:
— Конец! Чего мокнем? Потопали.
— Чтобы все было как нарисовано! — Сыч вынул из кармана брюк деньги и протянул Пузырю. — Завтра днем проверю!
Могильщик с внутренним смущением и какой-то опаской взял деньги, сунул их в робу, отозвался:
— Запросто.
Заказчики развернулись и, скользя подошвами по грязи, быстро заспешили к машине. Вскоре свет от фар пополз от кладбища в сторону города.
Крючок мрачно воткнул лопату в землю:
— Пошли, выпьем! Что-то душу бередит. К утру закопаем.
Пузырь тоже отставил лопату. Они медленно поплелись к сторожке. Мокрая одежда липла к телам, но они не чувствовали этого. На душе было пакостно.
Сторож в сторожке был пьян в стельку. Лежал на топчане и пускал слюни. На деревянном столе, сбитом из досок, стояли две полные и три недопитые бутылки водки, полупустая посуда с грязными вилками и ложками. Пузырь и Крючок, не сбрасывая с плеч мокрой робы, разлили водку по стаканам, выпили за упокой души убиенного. Потом молча, задумчиво посидели, повздыхали.
Через час дождь поутих, ветер ослаб. Пузырь выглянул в дверь, сказал Крючку:
— Ну что, потопали, закидаем бренные останки?
Крючок кивнул.
Нехотя вышли из сторожки. Доплелись до могилы. Не глядя друг на друга и не заглянув в могилу, снова взялись за лопаты.
Пузырь копнул мокрую землю, но Крючок придержал его, прислушался. Ему почудилось, что он что-то услыхал сквозь шум дождя. Постоял, покрутил головой. Привычные кресты и памятники сейчас, под дождем, заставили поежиться. Отчего-то сделалось неуютно. И это было странно. Ведь не впервой роют и закапывают могилы. Однако этот жмурик как-то выбил из давно накатанной колеи. Вот так, чтобы покойничка привезли живым, — такого еще не бывало. Показалось, что весь мир состоит из одних покойников, а вся жизнь — из крестов и памятников. Не очень удачная работенка выдалась в эту ночь.
Пузырь также навострил уши, но ничего, кроме дождя, не уловил. Недовольно пробурчал в сторону Крючка:
— Хватит филонить! Не отлынивай!
— Да погоди ты! — Крючок воткнул в землю лопату и подошел к краю могилы, заглянул в черный зев. Присматривался долго, ладонью то и дело вытирал мокрое лицо — и вдруг дернулся, по телу прошла дрожь. Обернулся, махнул рукой Пузырю, хрипло выжал из себя: — Он живой.
— Ты чего это? — не поверил Пузырь. — В него две пули всобачили.
— Да того самого, — огрызнулся Крючок. — Шевелится, с двумя пулями шевелится.
Пузырь отбросил лопату и тоже подошел к краю могилы, так же долго пялился в темноту ямы, пока не обнаружил, что земля внизу шевелится.
— Что делать-то будем? — спросил растерянно.
— Живого человека закапывать не стану, — глухо выдавил Крючок и снова вытер ладонью с лица дождевые капли.
— А как же? Нам же уплачено! Они же нас самих зароют, — испугался Пузырь. — Днем Сыч обещал приехать, проверить. Он не задумываясь замочит нас.
Они снова присмотрелись, увидели, как Былеев вытянул вверх руку и стал цепляться пальцами за стенку могилы.
— Стреляного вытянем, а могилу забросаем, — предложил Крючок.
— А если он окочурится после этого? — засомневался Пузырь.
— Окочурится — значит, так тому и быть, — ответил Крючок. — Зароем по новой.
— А если он выживет, тогда Сыч узнает. Нам крышка, — сокрушался Пузырь.
— Живого человека закапывать не буду, — насупился Крючок. — И тебе не дам!
— А, — отчаянно махнул рукой Пузырь, — двум смертям не бывать! Если что, будешь сам расхлебывать!
Они с трудом вытащили Кира из могилы. Пузырь бурчал, что, если бы знал заранее, вырыл бы могилку помельче. Все были насквозь мокрые и черные от грязи с ног до головы. Притащили Былеева в сторожку, положили на пол. Тот глубоко дышал и негромко стонал. Грязная вода с него растекалась по полу. Впрочем, с Пузыря и Крючка она тоже текла ручьями.
Пьяный сторож продолжал спать как убитый, уверенный, что покойники из могил никуда не разбегутся, ведь на земле это последнее их пристанище.
Крючок налил в стакан водку, хлебнул и поднес ко рту Кира.
— Ты зачем это? — не понял Пузырь.
— Если настоящий мужик, то быстрее очухается.
Поднял голову Былеева и налил ему в рот.
Кир сделал глоток и закашлялся. Открыл глаза. Крючок в улыбке растянул губы до ушей, дескать, я же говорил!
— Пить, — шевельнулся Былеев.
Крючок налил воды из банки, присел на корточки и поднес, а когда Кир жадно попил, спросил:
— Соображать могешь? Ковылять сумеешь? В тебе, приятель, две пули сидят. Одна, смотрю, в плече. И вторая, видно, где-то поблизости. Их надо выковыривать.
Кир привстал на локоть здоровой руки. Крючок обрадовался:
— Значит, выживешь.
Затем помолчал, подумал и повернулся к Пузырю:
— Ты давай закидывай могилку, а я оттащу его, тут рядом. Помоги поднять!
Былеева подняли на ноги, он покачивался, но стоял. Рука с простреленным плечом висела. Но Крючок был доволен. Посоветовал:
— Теперь, приятель, крепче держись за меня.
— Мужики, не губите, — выдохнул Кир. — Я заплачу вам.
— А как же, — быстро отозвался Пузырь. — Само собой заплатишь.
— Тебе, приятель, надо ковылять отсюда, пока тебя не застукал Вова Сыч. Второй раз он не промахнется, всадит пулю точно в лоб, — поторопил Крючок, подставляя Былееву свое плечо.
Тот обхватил его за шею. И они вышли из сторожки. Пузырь проводил их до калитки, потом развернулся и пошлепал по грязи закапывать могилку.
Через полчаса Крючок дотащил Кира до окраины города с частными домишками и подвел к небольшому домику, где жила его хорошая знакомая старушка, бабушка Марья. До пенсии та работала врачом в центральной больнице, но до сих пор люди хорошо помнили ее и изредка шли за советом. Крючок вызвал ее на крылечко, пошептался. Она открыла двери. Он затащил Былеева в дом, помог снять с него грязную одежду, уложить на кровать. Старушка засуетилась, увидав избитое тело в ранах.
Кир был в сознании, он морщился и стонал, когда хозяйка дома обрабатывала раны. Старушка все делала быстро и только приговаривала, что повезло ему, в рубашке родился, пули в плечо и руку, но обе навылет.
Крючок вернулся на кладбище. Пузырь к этому времени уже закидал пустую могилку и топтался у сторожки. Оба молча вошли в нее и напились до упаду.
Дождь прекратился.
Глеба Корозова две недели не было в городе. Дела закружили. Мотался по другим городам и весям. Он был предпринимателем средней руки и жил по пословице: волка ноги кормят. О последних событиях в своем городе не знал, не до них было. Даже с женой Ольгой по телефону разговаривал урывками, коротко.
Завершив двухнедельный вояж поздно вечером, он решил не задерживаться до утра и выехал домой на ночь глядя. Прикинул, что к утру должен быть дома.
Но человек предполагает, а бог располагает. Человек планирует, а бог вершит.
Высокий, плотного сложения, Глеб дремал на заднем сиденье. Иногда открывал глаза, всматривался в бегущую навстречу дорогу, освещенную светом фар, в темноту обочин, посматривал на часы.
Часа в четыре утра обратил внимание, что машина стала дергаться и вилять по дороге. Корозов присмотрелся к водителю и увидал, что тот сонно клюет носом. Глеб немедленно распорядился завернуть в первый же мотель на пути. Водителю нужен был отдых, иначе могли не только до дому не добраться, но и до города не доехать.
В мотеле Корозов с удовольствием вытянулся на кровати, чувствуя, как его длинное тело расслабляется и отдыхает. Кровать под ним скрипела ужасным скрипом, будто ей было сто лет, но он не обращал на это внимания. Сон сморил мгновенно. Водитель также сразу отключился, стоило только ему приложиться головой к подушке.
Проспали часов пять как убитые, в одном положении.
Глеб первым открыл глаза и зашевелился. Сел — кровать снова заскрипела, и даже не заскрипела, а словно заплакала пискляво и противно. Корозов встал с постели, посмотрел на время и пошел умываться. Водитель проснулся следом, вскочил со своей кровати и заторопился, стараясь собраться прежде Глеба.
Перекусили в кафе и поехали дальше. Заметно повеселели после отдыха и завтрака.
До города оставалось не более часа пути, когда зазвонил телефон Корозова. Высветился неизвестный номер. Глеб поднес к уху. И услыхал голос Былеева, с которым у него давно сложились дружеские отношения.
У Кира был свой бизнес, в котором Глеб ни черта не смыслил и с каким его бизнес даже не пересекался. Но, когда Корозов только начинал свое дело, Былеев крепко помог ему финансами, поверив на слово. С тех пор их отношения приобрели особенный характер.
Глеб удивился, что Кир несколько раз в трубку повторил одну и ту же просьбу:
— Прошу тебя, убедительно прошу: никому, никому, никому не говори, что разговаривал сейчас со мной! Никто не должен знать об этом! Это очень опасно для меня! Для всех — меня нет! Понимаешь, Глеб? Я исчез! Ты понял? Никому обо мне ни слова. Меня нет. Меня ни для кого нет. Если кто-то узнает, что я живой и разговаривал с тобой, это мой конец. Ни в коем случае. Никто, никто, никто, Глеб! — Былеев захлебывался словами, стараясь уложиться в короткое время. — Мне надо с тобой встретиться! Ты где сейчас?
— В дороге, — ничего не понимая, сказал Корозов. — Возвращаюсь из командировки!
— Когда будешь в городе?
— Через час должен быть.
— Это очень хорошо! Завтра утром я тебе перезвоню! Не возражаешь? Только никому ни слова о нашем разговоре! Прошу тебя, Глеб, никому вообще!
Связь прервалась, Корозов еще какое-то время не отрывал телефон от уха, полностью обескураженный. Странный звонок привел в замешательство. Глеб глянул на дисплей: да, до города оставалось не больше часа.
В первую очередь отправился в офис фирмы, сразу окунулся в проблемы бизнеса, забыв о звонке Кира. И лишь когда в дверях кабинета неожиданно возникла его жена Ольга, он понял, что рабочий день давно закончился и пора отставить дела в сторону.
Глеб откинулся к спинке рабочего кресла, затылком прижался к его коже, улыбнулся. У него было овальное, слегка удлиненное лицо, прямой нос, выразительные губы. Твердый взгляд говорил о том, что если Корозов принимал решение, то отступиться от него Глеба могли заставить только веские причины. Он резко оперся на подлокотники, оторвал тело от сиденья, встал во весь рост и твердой походкой шагнул навстречу жене.
— Солнышко, я так рад тебя видеть! — воскликнул, раскидывая руки в стороны. — Я так по тебе соскучился!
— Так соскучился, что помчался сначала на работу, — мягко пожурила Ольга, двинувшись навстречу.
— Ну прости, прости, куда от этих дел денешься, — проговорил он себе в оправдание, обнял ее, поцеловал, и они вышли из кабинета.
Сели вместе в машину и поехали домой. Хотелось выбросить из головы все и всех, кроме его Оленьки. Он всегда любовался ею. Носил на руках. В ней не было такой яркости и броскости, какая была у Тамары Былеевой, ее красота была чуть приглушенной, в пастельных тонах, но притягивала к себе всякого мужчину, который внимательно вглядывался в нее. Стройная, с легкой походкой и милой улыбкой на лице. Корозов в своем портфеле вез ей подарок. Знал наверняка, что ей понравится. И преподнести хотел красиво, обнимая и целуя жену.
Перед сном, одарив жену подарком, Глеб неожиданно вспомнил о звонке Кира и спросил:
— Оленька, ты что-нибудь слышала о Былееве?
— Разве ты ничего не знаешь? — Ольга приподняла брови над красивыми, с дымчатым оттенком глазами.
— А что, собственно, я должен знать? — Корозов собрал морщинки над переносицей.
— Я забыла тебе сказать, — вздохнула Ольга. — На Кира в ресторане было совершено нападение, его куда-то увезли, после этого он исчез. Никто не знает, что с ним, но предполагают самое худшее. Это случилось через два дня после того, как ты уехал в командировку. Я не хотела волновать тебя по телефону, а потом забыла.
Глеб прошелся по комнате. Новость поразила его. Однако она хоть как-то прояснила обстоятельства со странным звонком от Былеева. Впрочем, может, не прояснила, а наоборот, еще больше запутала.
Корозов замер, пытаясь связать эти события. Прошла целая минута, прежде чем он пошевелился и шумно затоптался на месте. Чертовщина какая-то. В горле вдруг стало пересыхать, он с трудом сглотнул слюну. Происходило что-то непонятное, и это все не нравилось Глебу. Его лицо было напряжено, мускулы натянулись, взгляд уставился в одну точку.
Ольга притихла, беспокойство мужа за Кира было ей понятно. Молчала и ждала.
Глеб представил, что Кир мог звонить ему под дулом пистолета. Тогда возникал вопрос: что все это означало? Кто затеял непонятную игру? И главное — зачем? Впрочем, про дуло пистолета он переборщил. Плод фантазии из-за недостатка информации. Надо успокоиться и дождаться завтрашнего звонка Былеева.
Между тем ночь напролет он неспокойно ворочался в постели, просыпался, отчего Ольга тоже пробуждалась. Его так и подмывало рассказать ей о телефонном звонке, но все-таки сдерживал себя. Как знать, как станут разворачиваться события, не навредить бы любимой женщине. Глеб обнимал ее, поглаживал и вместе с нею засыпал. А потом все начиналось сначала. И так до утра.
Звонок от Кира раздался, когда утром Корозов вышел из подъезда к ожидавшей его машине. Былеев назначил место встречи. Через пятнадцать минут Глеб подъехал к площади имени Гоголя. Уселся на уличный диван недалеко от памятника, расстегнув пуговицы коричневого пиджака и поправив галстук на шее. Водителя оставил у автомобиля. Тот бесцельно топтался вокруг авто, поглядывая по сторонам.
Утро было ясным и теплым, улицы только начинали заполняться людьми. Через площадь мимо Корозова проходили горожане, еще как следует не проснувшиеся, но уже куда-то спешившие.
Былеев появился минут через десять. У Глеба от его вида глаза полезли на лоб. Он просто собственным глазам не поверил. Даже не сразу узнал Кира. Вид у Былеева был экстравагантный. Черт знает из какого мусорного контейнера одежда на плечах — и рваные башмаки. На лоб по самые брови надвинута мятая грязная кепка с длинным козырьком.
Глеб изумленно приподнялся с дивана, не зная, протянуть Киру руку или по правилам конспирации встретить как обыкновенного грязного бомжа. Дергаясь от неопределенности, глядя на него с высоты своего роста сверху вниз, выдохнул:
— Что за маскарад, Семеныч? — Корозов был моложе Былеева и всегда обращался к нему по отчеству, впрочем, как и все, кто хорошо знал Кира. Это не было данью возрасту, скорее это было уважением к его умению вести бизнес и не заноситься перед другими. — Что происходит? Ты что, не нашел другой более цивильной одежды, чтобы поменять внешний вид? Разгуливаешь в этом тряпье! Рассказывай, что с тобой стряслось? Историю с рестораном я уже слышал. Можешь не повторять. Надеюсь, это не твой сценарий, иначе я ни черта не понимаю.
— Какой, к дьяволу, сценарий? Ты о чем, Глеб? — Кир боком опустился на диван. — Ты же меня знаешь. Разве я способен на такое дерьмо? Тут такая каша заварилась, сам разобраться не могу. И одному мне не разгрести эти авгиевы конюшни. Потому и дернул тебя. Только тебе и могу довериться в этих обстоятельствах. Поможешь, Глеб?
— Ну конечно помогу! — воскликнул Корозов, усаживаясь рядом с Былеевым. — Только объясни все по порядку.
— По порядку? Естественно, по порядку, — сморщился Кир и приподнял козырек кепки. — А порядок такой, Глеб, что в полицию идти не могу, ничем она мне сейчас не поможет. Нет у меня на руках никаких доказательств, потому что не знаю, откуда ветер дует. Если сейчас материализуюсь, то ломаного гроша не дам за собственную жизнь. Один раз повезло, Глеб, не уверен, что в следующий раз тоже повезет. И потом, подставлю других, которые вытащили меня из могилы. Ведь могли бы не вытаскивать, а забросать сырой землицей, и поминай как звали.
— Стоп, стоп, стоп, — остановил его Корозов. — Какая могила, какая сырая земля? Ты серьезно, Семеныч?
— Куда уж серьезнее, Глеб, — грустно усмехнулся Былеев. — Сам посуди.
И он начал всю историю рассказывать сначала. А закончил так:
— Я долго перебирал в уме всех своих знакомых и родственников, ни на ком остановиться не смог. А узнать, кто заказал меня, я просто обязан. Ведь практически сейчас я должен быть трупом. И пока я не узнаю, мне никак нельзя оживать.
Корозов покачал головой, положение Кира действительно было незавидным. И отвратительным было в этой истории то, что она не закончилась. Даже трудно было себе представить, чем все завершится, кто и чей след возьмет раньше.
Глеб сдавил ему колено:
— Кто-то уверен, что ты на самом деле уже мертв.
Былеев развел руками, сжимая кулаки так крепко, что захрустели пальцы:
— Вот именно. И я хочу знать, кто это!
В его глазах вспыхнула жгучая ярость. Если бы этот кто-то в эту минуту вдруг предстал перед ним, он бы, не задумываясь, задушил его. Стиснул бы ему глотку так сильно, чтоб затрещали хрящи.
— Ведь чистая случайность, что все так обошлось. Я никогда не верил в чудеса, но как тогда назвать то, что я остался живым? Везением? Но не слишком ли много этого везения в одном месте для одного человека? Сначала повезло с ранением, потом — с могильщиками, затем — со старушкой. Она нашла хорошего врача, и они вместе тайком залатали меня, а за десять дней подняли на ноги. Я должен всех их отблагодарить, хорошо заплатить за собственное спасение.
Глеб выслушал его монолог, видя, как вся эта история еще не перекипела в Кире и, видать, еще не скоро перекипит, потому что вопросов в ней больше, чем ответов, и заметил:
— Все так, Семеныч, только самое главное в твоей истории то, что тебя ранили, а не убили, иначе ничего последующего уже никогда бы не произошло. Пожалуй, ты прав: если ты сейчас объявишься, заказчик уберет исполнителей — и концы в воду. А потом снова примется за тебя. Думаю, не успокоится, пока не добьется своего. Если цель поставлена, она должна быть достигнута. Тем более живой ты опасен. А вдруг докопаешься до истины? Это риск для него. Выходит, у тебя выбора нет, ты должен первым взять след заказчика, пока он второй раз не примется за тебя. — Корозов скрестил на груди руки. — Эта задача со многими неизвестными. Я даже не знаю, что тебе посоветовать. Такой узелок даже опытному оперу нелегко распутать, мне кажется. Хотя как знать, есть и в полиции толковые ребята.
Раны Былеева еще не зажили как следует, и он чувствовал боль при каждом движении тела, поэтому старался меньше шевелиться.
— Ты понимаешь, уж слишком эти двое были уверены в своей неуязвимости. Действовали нагло и дерзко на глазах у всей публики. Боюсь, что у них в полиции все схвачено. Тогда моя материализация мгновенно сведет меня в гроб. Нет, сначала я сам попытаюсь найти концы, пойти по следу. Кое-что я уже наметил. Пузырь и Крючок могут быть той ниточкой, которая приведет к исполнителям. Хотя они обыкновенные могильщики. На их месте могли оказаться любые. Потому особой надежды на них у меня нет, но и других зацепок пока тоже нет. Как говорится, на безрыбье и рак рыба. Попробую из них вытянуть хоть кое-какую информацию.
— Это я понял, — кивнул Глеб и хлопнул себя по коленям. — Но не понял, какая помощь тебе нужна от меня?
— Мне сейчас никак нельзя засветиться. Нужен какой-нибудь надежный угол, — ответил Кир. — Можешь снять для меня квартирку в тихом месте? Без лишних глаз.
— Конечно могу, — согласился Корозов. — Только сначала переодену тебя, а то в этом, с позволения сказать, сюртучке ты для квартирки не очень подходишь. В твоем обмундировании только по помойкам слоняться. Туда я его и спроважу.
— Пока не стоит, — возразил Былеев, снова опуская козырек кепки до бровей, поскольку уловил, как изумленно на него таращились прохожие, видя сидящим рядом с чисто одетым человеком. Контраст был разительный. И это ошеломляло людей.
Кир чуть отодвинулся от Глеба, устанавливая дистанцию, отвернул лицо, словно не имел к Корозову никакого отношения, а сам продолжал говорить:
— Оно мне может понадобиться. Кому придет на ум искать меня в таком рванье? Мне его презентовали бомжи за пару бутылок. — Он хмыкнул, помолчал в раздумье и снова заговорил: — Есть еще просьба. Одолжи деньжат на предстоящие расходы. Потом все верну. Надо рассчитаться с теми, кто помог мне. И потом, на что-то же я должен существовать, пока все в полном тумане. Кроме того, не мог бы ты раздобыть мне телефон, пару-тройку париков, усов, бровей и бородок? Сам понимаешь, придется какое-то время пожить мне под другой личиной.
Глеб кивнул, молчком полез во внутренний карман пиджака, достал черное портмоне, вытащил деньги и, не считая, протянул Киру. Тот быстро пересчитал, удовлетворенно кашлянул в кулак, прикинул, куда бы в этой одежде ему сунуть купюры, поискал карманы, остался недоволен их отсутствием и решительно затолкнул за пазуху, под майку. Посмотрел на собеседника, развел руками — дескать, ничего не поделаешь, пока хоть так.
Корозов улыбнулся, уж слишком непривычно было наблюдать за суетой Былеева в ненормальном для того одеянии. Кир всегда был чопорным, молодился, чтобы соответствовать молодой красотке. Скажи ему две недели назад, что он напялит на себя рванье с плеча бомжа, он бы поднял тебя на смех и воспринял такие слова как глупую шутку или очередной анекдот. Между тем сидит теперь в нелепом наряде и пытается отыскать в нем хоть один завалящий карман. И все это не смешно. Все это даже не грустно. Все это опасно. Погружение в эту опасность изменило Былеева. Глеб сунул портмоне в карман пиджака, чуть-чуть подтянул узел галстука, выпрямил спину и уверенно пообещал:
— Договорились. Все что надо я тебе достану. Будет чем гримироваться.
Глеб уже сообразил, где все это возьмет. В театре, среди его знакомых есть режиссер. И уж если очень Киру понадобится, можно будет воспользоваться услугами гримерши. Хотя загадывать рано, ведь предугадать в этой истории ничего невозможно. Тут уж куда кривая выведет. Хотя жить по кривой — это не его принцип и не Былеева. Он глубоко втянул в себя воздух, задержал на короткое время и на выдохе высказал свои сомнения:
— Вот только нет никаких гарантий, что Пузырь и Крючок не выдадут тебя с потрохами исполнителям.
— Гарантий, конечно, никаких, — негромко подтвердил Кир. — Есть надежда, что языки они не развяжут, потому что за невыполненную работу их пришьют прежде меня. Ведь они отчитались, что закопали меня, и денежки за это получили. А этот Сыч — он, похоже, крутое мурло, без тормозов, долго разбираться не станет.
И твердым голосом пояснил:
— Ему же потребуется свою задницу перед заказчиком прикрыть. Не дай бог, если заказчику станет известно, что Сыч провалил дело. Его шкуру без сомнения тут же подрешетят. Поэтому Крючка и Пузыря он даже на секунду в живых не оставит. Они опасные свидетели. Странно, но они теперь для всех опасные свидетели — и для меня, и для Сыча. Вот ведь как получается, — поморщился он, — разделавшись с ними, он начнет искать меня, но найти быстро не сможет, ведь о моем новом убежище могильщики знать не будут. А вот тебя я вдобавок попрошу, Глеб, попробуй ты со своей стороны разнюхать, что это за Сыч такой обитает в городе? Может, тебе повезет больше, чем мне.
Корозову как будто на голову свалился кирпич в виде серьезной проблемы. И эту проблему нужно начинать решать немедленно, прямо сейчас. Нельзя ничего откладывать, нельзя вот так распрощаться с Былеевым, чтобы тот потопал со своим грузом непонятно куда.
Вдруг сиденье у дивана стало очень неудобным для Глеба, показалось слишком жестким, корявым и низким. Даже у Кира, который был меньше ростом, колени торчали вверх. И плитка, которой уложена площадь, начала пялиться в глаза неровностью швов и горбатостью кладки. А памятник в лучах солнца показался тусклым, запыленным и каким-то неухоженным. Стоящая на высоком постаменте фигура Гоголя как будто ссутулилась под тяжестью окружившей ее безликости.
Глеб не мог отказать в помощи Былееву совсем не потому, что между ними были дружеские отношения. Просто трудно было бы отказать любому человеку, очутись тот в подобном положении. Он немедленно начал прокручивать в голове свои дальнейшие действия и расставлять все по полочкам.
Сразу посадил Кира к себе в машину, по дороге сам зашел в магазин одежды, купил по размеру костюм и рубаху для него и потом отвез в пустующую квартиру своей фирмы, которую время от времени использовал для гостей. Отдал ключи. Пообещал вечером заехать с принадлежностями для грима.
Былеев, оставшись один, немедля залез в ванну. Мылся долго, тщательно, ему казалось, что за этот день он насквозь пропитался запахами одежды бомжей. Эти запахи преследовали его даже здесь, в ванной комнате. Ну и что. Лучше потерпеть, чем снова оказаться под прицелом. Он был твердо убежден, что такая одежда надежно укрывала его от любопытных глаз. Сейчас можно было бы ее постирать, но тогда в ней он будет походить на пародию на бомжа. И если от бомжа все шарахались, то на пародию станут пялиться. А нужно ему это? Нет. Потому вопрос стирки отпал сам собой. Пусть пока полежит на балконе до необходимого момента.
Вечером Корозов завез ему парики, бородки, брови, усы и какие-то краски для грима. Кир перед зеркалом прикинул пару париков, усов и бородок, выбрал комплект на завтрашний день. Завтра у него должна будет состояться встреча с Крючком. Он надеялся уговорить того раздобыть информацию о Сыче. Для встречи заранее выбрал людное место, чтобы при необходимости можно было быстро затеряться в толпе.
И вот пролетела ночь. Утром следующего дня чуть раньше назначенного времени Кир был неподалеку от условленного места. Стал ждать появления Крючка, наблюдая со стороны. Но сразу все пошло не так, как он рассчитывал. Вместо Крючка увидал Пузыря. Вместо робы на нем были грязные, видавшие виды джинсы и мятая бесцветная футболка, обтянувшая круглый живот. Выцветшие прилизанные волосы наползали на крупные уши.
Топчась на пятачке, Пузырь извертелся по сторонам, весь был как на иголках. То ли опасался маячить на одном месте, то ли просто искал глазами Былеева. Ничего подозрительного не заметив, Кир в новом костюме и гриме вышел из укрытия. Пузырь не узнал его. Продолжал бегать глазами тут и там, пока Былеев не подошел к нему вплотную и не заговорил.
— А где Крючок? — спросил Кир.
— Я за него, — буркнул Пузырь и перестал вертеться. — Мой напарник — он скромный, деньги с тебя брать для него западло. А по мне, это самое главное. Как тут без расчетов? Без расчетов никак нельзя. За все нынче платить надо. Вижу, ты оклемался. В рубашке родился. Но сам понимаешь, без нас с Крючком рубашка бы не спасла. Вот и пришел узнать насчет денег. Если ты для этого звал — хорошее дело. А если еще чего хотел — говори, помозгуем.
— Деньги я принес, — проговорил Былеев. — Можешь успокоиться. Как же не отблагодарить за такое дело? Не по-мужски было бы. А еще за то, чтобы рот на замке держали. Упаси бог, чтобы Сыч пронюхал про все. Голов не сносить.
Пузырь помрачнел, торопко повел головой по сторонам:
— Само собой, — крякнул в кулак.
Кир достал пачку денег, завернутую в бумагу, и сунул ему в руки. Пузырь жадно схватил их и мгновенно спрятал в карман, настороженно метнув глазами туда-сюда.
— Скажи, — спросил Былеев, — ты знаешь, кто такой этот Сыч и где его найти?
Пузырь нервно дернулся, давая понять, что ему неприятен этот вопрос и он не хочет отвечать на него:
— Точно знаю, что когда-нибудь его в гробу привезут на кладбище. Там и найдешь.
— Он нужен мне живой, — сказал Кир, поймав бегающие глаза могильщика.
— Зачем он тебе? — испуганно прищурился Пузырь, пытаясь под бородой и усами рассмотреть настоящее лицо Былеева. — Ты что, рехнулся? Сам на рожон лезешь. В таком разе по второму заходу тебя откапывать некому будет. Нас рядом с тобой зароют. — Он затоптался и отрезал: — Не знаю! А если б знал — не сказал бы!
— Я заплачу, — быстро пообещал Кир.
— Мне моя шкура дороже, — сжался Пузырь. — Прощай!
И живо юркнул в толпу.
Мир так многолик, а человек так непредсказуем. Неудача с могильщиком расстроила Былеева. И какого рожна явился этот Пузырь? Крючок, возможно, был бы покладистее, по крайней мере менее трусоват, чем Пузырь. Но вот загвоздка, Пузырь жаден до денег, а здесь наотрез от них отказался. Его страх оказался сильнее жадности к деньгам.
Кир ступил на тротуар, потрепал пальцами приклеенную бороду, чуть не оторвал ее, вздохнул: зря надеялся что-нибудь узнать через могильщиков. Пустой номер. Надо искать другой путь.
Он не заметил, как остановился посреди тротуара, как прохожие стали натыкаться на него, а некоторые отпускали в его адрес крепкое словцо. Завтра будет годовщина смерти матери и на кладбище должны собраться родственники. Он, конечно, побывает там тоже, но лишь тогда, когда никого не будет. Жаль, что не сможет заглянуть в лица родни. Очень жаль. Лица иногда многое могут рассказать.
В конце дня Былеев позвонил Корозову:
— Глеб, можно попросить тебя еще об одном не совсем обычном деле? Заглянуть завтра на кладбище, к могилке моей матери. Там будут многие родственники. Присмотрись к ним. Послушай, может, хоть какая-то зацепка появится.
Глеб согласился.
Корозов шел по кладбищу в направлении могилы матери Кира. Смотрел по сторонам дорожки на памятники и кресты и думал, что кладбище — это целый мир в памяти живых: мир имен, мир призраков, мир огромного прошлого.
В такие моменты посещают мысли не только об умерших, но и о живущих. Часто в своей жизни люди собачатся между собой, ненавидят друг друга, грабят, убивают, насилуют, богатые высокомерно смотрят на бедных, поносят, презирают. Глупцы. Какие глупцы. Конец-то у всех один. Кладбище всех уравнивает. Самый дорогой памятник не заменит минуты общения с жизнью.
Подумать только, сколько тысячелетий существует человечество и сколько поколений прошло за эти тысячелетия? Миллиарды людей. Весь этот земной чернозем, наверное, не что иное, как прах людской? Прошлое несуетно, дух его велик и тих. Это настоящее мчится куда-то с бешеной скоростью, чтобы вскоре стать прошлым и присоединиться к тысячелетнему сонму предков.
Глеб издалека увидал группу людей, окруживших памятник из черного мрамора, и догадался, что это и есть родственники Былеева. Приближаясь, Корозов сделал вид, что идет мимо. Но, как бы увидав знакомые лица, приостановился, поздоровался. Некоторых видел впервые.
Жена Кира, изящная молодая красотка, посмотрела в его сторону и кивнула. На плечах у нее был черный гипюровый шарфик, какие обычно надевают во время траура. Глеб подошел к ней:
— Здравствуй, Тамара. Это могила матери Семеныча? Я день назад вернулся из командировки, и новость о нападении на твоего мужа меня ошарашила. Что слышно о нем? В полицию обращалась? Знаешь, просто не верится, как гром среди ясного неба. Что они требуют, выкупа? — И, увидав недоумение в глазах Тамары, пояснил: — Ну, похитители.
— Ничего не требуют, — печально вздохнула жена Былеева. — Даже неизвестно, кто это. А в полицию обратилась в тот же день. Я уже теряю надежду, Глеб, боюсь, что случилось самое страшное. — Ее красивые глаза неподдельно заслезились, и она приложила к ним носовой платок.
Корозов не заметил игры в поведении женщины. Если подозревать, что она неискренна в своем горе, тогда она была просто талантливой актрисой.
Люди, собравшиеся у памятника, все разом, как по мановению волшебной палочки, стали утешать женщину. Глеб обратил внимание, что среди присутствующих не было сына Былеева. Спросить о нем у Тамары он не успел, ибо к нему подступил какой-то мужчина в синей рубахе с короткими рукавами, чуть ниже ростом, с широкими плечами, с цепким взглядом, тяжелым подбородком и небольшим ртом и протянул руку для пожатия:
— Вот какова жизнь человеческая, Глеб, — обратился так, как будто они были тысячу лет знакомы. Между тем Корозов видел его впервые.
— Видишь, как бывает. Раз — и нету! Похитили, и никто не знает, что с ним! А ты, брат, говоришь. — И он, не выпуская из руки крепкую ладонь Глеба, продолжил: — У каждого человека своя судьба. И кто знает, где и когда нас с тобой похитят?
Корозова покоробило такое панибратство, он нахмурился, поскольку не знал, кто перед ним, и не собирался играть по его правилам. Мужчина уловил недовольство Глеба по его лицу.
— Ты прости, Глеб, — проговорил примирительно, — я не представился. Сынянов Сергей Степанович. Вот, приехал в гости и неожиданно оказался наблюдателем несчастья. Увы, это виражи нашего бытия.
Корозову ни о чем это имя не говорило, а Сынянов почему-то не посчитал необходимостью пояснить, кто он такой. Но его уверенное поведение как бы заявляло, что он родственник Былееву. Глеб выдернул ладонь из руки Сынянова и ничего не сказал в ответ. Тот отвернулся и наклонился к жене Кира. Негромко произнес над ее ухом, между тем Корозов разобрал его слова:
— Ну все, хватит здесь торчать, пора закругляться. Восемьдесят лет бабка прокоптила небо, нам бы столько протянуть. Слишком много почестей старухе. Не твоя же мать. Ты здесь сбоку припека. Памятник воткнули хороший, долго простоит. Достаточно на него пялиться. Поехали, поехали, может, в полиции новости появились, — и взял Тамару под локоть.
Та покорно склонила голову и тронулась с места. Глеб отступил, пропуская женщину. Она приостановилась, мимолетно глянула ему в лицо:
— Благодарю тебя, Глеб, что не прошел мимо. Заходи в любое время, — обронила и медленно пошла к асфальтовой дорожке.
Корозов кивнул в ответ и услыхал, как Сынянов, идущий следом за нею, недовольно проговорил в ее затылок:
— Это уже ни к чему, Тамара, совсем ни к чему!
Толпа у памятника стала стремительно редеть. Казалось, что для всех нахождение здесь было какой-то обязанностью, а не действительным желанием отдать почести умершей.
Все проходили мимо Глеба с печально-сосредоточенными лицами. Он всматривался в них, пытаясь уловить нечто настораживающее. И не мог. Некоторые, проходя, кивали ему, выпячивали выражения скорби и озабоченности на лицах, другие опускали головы, третьи не обращали внимания.
Когда все удалились от могилы и он остался возле памятника один, то услыхал чьи-то шаги сзади. Не оглядываясь, по шагам догадался, что это притопал Былеев. И не ошибся.
Кир был в гриме и потертой старенькой одежонке. Если бы Глеб сейчас обернулся, он бы наверняка удивленно воскликнул: «Послушай, друг, что это ты опять на себя напялил? Я же купил тебе приличные шмотки, ты что, обменял их на это старое дерьмо?» Такой была бы первая реакция Глеба. Но следом за этим он бы согласился с тем, что выбор одежды Былеевым был сделан абсолютно правильно — в ином одеянии здесь, где могли заметить родственники, Киру было появляться не только рискованно, но глупо и опасно. Корозов, не оборачиваясь, спросил:
— Ты всех видел, Семеныч?
— Всех, но были и незнакомые мне, — после недолгого молчания отозвался Кир.
— Как же это возможно? — усмехнулся Глеб. — На могилу твоей матери пришли твои родственники! Это я не знаю половину из них. А тебе как же они могут быть незнакомы?
Кир, не реагируя на его замечание, пыхнул из-под густых усов:
— Что это за особь мужского пола разговаривала с тобой?
— Это я хотел у тебя спросить о нем, Семеныч, — выкатил в ответ Корозов, качнувшись на месте. — Ты лучше меня должен знать. Он представился как Сынянов Сергей Степанович. И вел себя как твой родственник или по крайней мере друг семьи.
Былеев за спиной у Глеба сделал новую паузу, эта пауза показалась Корозову слишком долгой. Затем раздался его задумчивый голос:
— Я слышал такую фамилию, но никогда не видел этого человека. Он какой-то дальний родственник жены, и удивительно, что он появился именно сейчас.
Кир вновь умолк, слышалось только его глубокое дыхание, после чего перевел разговор на другую тему, разглядывая гранит:
— Поленились помыть памятник как следует. Ты представляешь, что когда-то и наши памятники не станут мыть!
— Рано что-то ты о собственном памятнике заговорил, — громко усмешливо хмыкнул Глеб, продолжая стоять в одном положении. — Скажи лучше, что еще необычного обнаружил среди родственников?
— Как будто ничего. Как обычно. Родственники и знакомые, — отозвался Былеев и поворотил голову в ту сторону, куда все удалились.
Тогда Корозов сказал о том, что больше всего удивило его:
— Я сына твоего не видел.
— Да, не было, — разочарованно подтвердил Кир и вздохнул.
Глеб подождал, что еще скажет Былеев, но тот умолк и больше не выражал желания говорить. Корозову не понравилось это, ненормальный какой-то бесцветный диалог, как будто не Киру, а ему все это было нужнее. Глеб недовольно насупился и так же, не поворачивая головы, спросил, глядя на лицо матери Кира, выгравированное на граните:
— Как она умерла, Семеныч?
Кир пожал плечами, и Глеб как будто затылком увидал движение его плеч. Странно все было, странно. Очень странно. Корозов даже пожалел, что спросил об этом. Былеев мог бы уже ничего не отвечать на вопрос, поскольку Глеб без слов сообразил, каким будет ответ. Но Кир все-таки сказал с грустной однотонностью:
— Да я и сам не знаю. Помню, что днем прилегла отдохнуть. Вот и все, что осталось в памяти.
— Немного, — заметил Корозов.
Былеев невесело согласился и вдруг насторожился, бросив:
— Кто-то идет, — и стремительно скрылся между памятниками.
Глеб обернулся, но Кира уже не было. Тоже услыхал шуршание приближающихся шагов. Шагнул от могилы к асфальтовой дорожке — и увидал, что от ворот кладбища возвращался Сынянов. Корозов вышел на дорожку, остановился. Тот подошел:
— Все еще здесь, Глеб, что тебя так заинтересовало? Старушка свое отжила. Да, коротка человеческая жизнь. Иногда очень коротка.
Корозов усмехнулся.
— Откуда ты знаешь мое имя? — задал вопрос в лоб, сразу на ты, с той же грубоватой прямолинейностью, какая перла из Сынянова.
— Слышал, как тебя назвала Тамара, — сразу же ответил Сынянов. — Ты уж прости, я люблю без церемоний, да и какого хрена церемониться, когда мы с тобой в одних годах. К старухе обращался б на вы, да ее уж нет. Мало, мало отведено человеку. Несправедливо устроен мир, нет, несправедливо. — Он закрутил головой, кидая взгляд по сторонам между памятниками, и сузил глаза. — Бог сотворил этот мир. Говорят, что бог прав, а я не верю в это. Слепил черт знает что!
Глеб не ответил, он вообще не был расположен вести диалог с Сыняновым, он чувствовал какую-то фальшь в его тоне, в его поведении. Все в нем раздражало Корозова. Вроде бы тот ничего плохого ему не сделал и нервничать вряд ли стоило, но внутреннее чутье отталкивало Глеба от этого собеседника. Сынянов же, продолжая крутить головой, вдруг спросил:
— А кто это подходил к тебе сзади, что ему нужно было?
— Человек, — ответил неопределенно Корозов, отметив про себя наблюдательность Сынянова. — Искал чью-то могилу. Спросил, кто здесь похоронен?
— Чего спрашивать, когда на плите выбита фамилия умершего? — подозрительно выгнул губы Сынянов.
— Фамилия не всегда расскажет о человеке, особенно тому, кто никогда не слышал ее, — парировал Глеб. — Людям всегда хочется узнать больше, чем выбито на граните.
Сынянов еще раз провел глазами по памятникам вокруг и, как бы вспомнив о главном, зачем сюда вернулся, сказал:
— Тамара просит, чтобы ты присоединился к нам в кафе. И я тоже считаю, что это было бы очень хорошо.
Корозов не поверил ни одному слову Сынянова, потому как весь вид того говорил об обратном. К тому же совсем недавно он недовольно выговаривал Былеевой за то, что она приглашала Глеба заходить в гости в любое время. Посему Корозов отклонил предложение, сославшись на то, что должен еще проведать могилы своих родственников и что у него дел еще по горло.
Сынянов минуту для приличия потоптался рядом и распрощался.
После неудачных переговоров Былеева с Пузырем и неудачного посещения могилы матери Кир находился почти в прострации, в полупаническом состоянии. Его ожидания не оправдались. Ниоткуда никакой информации. Результат — разбитое корыто. Корозов никогда не видел его таким расстроенным, не знающим, что делать дальше. Сейчас Былеев смотрел на Глеба как на единственную соломинку, что могла помочь ему. Весь этот круг тревожных событий как будто замкнулся на Корозове.
Черт побери, думал Глеб, вот попал как кур в ощип. Ничего не попишешь и не отшвырнешь. В этих обстоятельствах Кир оказался один как перст. А одному Былееву не справиться. Глеб нахмурился. Кто еще может помочь Киру сейчас? На горизонте никого не видно. Стало быть, придется ему устраивать суету сует. Думал помочь приятелю по мелочи, а мелочь вдруг превращается во что-то немелкое. Но куда денешься, приятеля надо вытаскивать.
И Корозов решил сам потрясти Пузыря и Крючка. Как знать, а вдруг какие-то нужные слова просыплются из их ртов. Поставил задачу начальнику охраны своего бизнеса, Исаю. Парень тридцати лет, быстрый в движениях и делах, в джинсовой рубахе с засученными рукавами, джинсовых штанах с широким ремнем на поясе, выслушал, кивнул и, не откладывая, принялся за дело. С охранниками быстро отыскал могильщиков, проследил и выяснил их места обитания. После чего, получив от Глеба добро, взял с собой пару ребят и отправился навестить Пузыря. Подъехал к дому, где могильщик жил.
Подъезд был грязным с приторно-кислыми запахами. Дверь в квартиру облезлая, выщербленная. Исай тронул ее, она скрипнула и подалась. Он увидал маленький захламленный коридорчик. Интуиция напрягла. На всякий случай предупредил своих, чтобы ничего не трогали. Вошли. Двухкомнатная квартира с оборванными обоями по стенам. Заглянули в кухню и комнату — никого. Толкнули дверь в ванную комнату и замерли в оцепенении. В ванной лежал истыканный ножом окровавленный труп Пузыря. На полу в луже крови — тело женщины. Судя по еще жидкой крови, убили их недавно, может быть, прямо перед появлением Исая.
Узкое лицо Исая еще больше вытянулось, щеки побледнели. Он машинально потер пальцами лоб. Похоже, каша заваривалась еще та. Аккуратно прикрыл дверь ванной комнаты, стер следы своих пальцев. И все тихо вышли на площадку, затворив двери квартиры.
Из машины Исай позвонил Корозову, сообщив о случившемся.
Глеб закипел. Да что же это творится, куда ни ткнешься — везде неудачи. Убирают свидетелей. Но кто? Сыч или заказчик? Если Сыч, то на могильщиках остановится, а если заказчик, то за могильщиками — очередь Сыча. Тогда после этого не останется никаких концов. Но главное, что за жизнь Былеева нельзя будет дать ломаного гроша. Вот такой расклад получается. Все против Кира.
Что теперь-то? Стоп. А Крючок? Что с Крючком? Может, тоже уже нет в живых? Срочно к Крючку! Если повезет, то не только Исаю, но и Крючок будет спасен от смерти.
С Крючком Исаю повезло. Тот был жив. Один коптил небо в маленькой однокомнатной квартирке без избытка мебели, но чисто убранной. Открыл двери по пояс голый, в шортах, из коих торчали тонкие, волосатые, не очень ровные ноги. На груди и плечах также торчали пучки серых жиденьких волос. Рыжими волосами пялились подмышки.
Перепугался, когда его взяли в оборот и заставили собираться. Не понимая, кто ворвался к нему, трясущимися руками натянул на себя серые брюки, красную рубаху и поплелся из квартиры. Разволновался сильнее, когда ему завязали глаза и повезли в незнакомое место. Но еще больше обеспокоился, увидав помещение, куда привезли. Большое, без окон, с тусклым светильником, с одним стулом посередине. Его сразу ошпарила мысль, что сейчас привяжут к стулу и станут выбивать сведения, как он нередко видел в фильмах-боевиках по телевизору. Тем более что обращались с ним по дороге сурово.
Страхи Крючка особенно утвердились после того, как Исай насильно усадил его на этот злосчастный стул. Он задергался, бегая глазами по лицам охранников. И успокоился лишь тогда, когда увидал, как в двери вошли двое, один из них был Былеев. Корозова могильщик не знал.
Быть может, Крючок сумел бы окончательно преодолеть собственный страх и выложить Киру все, что ему было известно о Сыче. Но Былеев сделал непростительную ошибку, сразу сообщив могильщику об убийстве его напарника. Кир ожидал, что Крючок обрадуется и будет благодарен своим спасителям, но получил обратный результат. Крючок полностью закрылся, и уже никакие посулы больших денег не имели положительного воздействия.
Мозг Крючка переваривал все по-своему. Он понимал, что Былеев и все, кто находился сейчас рядом с ним, не были опасны для него — напротив, они были его защитой. Но защитой временной. Нянчиться с ним станут до тех пор, пока он им нужен. А нужен будет до того момента, пока не получат от него необходимые сведения.
Итак, все закольцовывалось и вращалось вокруг Крючка. Его жизнь теперь была как бы в кредит.
Корозов рассердился на Кира. Кто того тянул за язык? Понятно, что это его проблема и он стремится быстрее разрешить ее, но не таким же образом. Опять тупик.
Глеб отвел в дальний угол Исая и распорядился перевезти Крючка в новое место, опасаясь, что от дома Крючка за ними мог притащиться хвост. Предупредил:
— Смотри, чтобы не сбежал. Поговорю с ним завтра. — Внимательно посмотрел Исаю в глаза и добавил: — На кладбище возле жены Былеева крутился какой-то ее дальний родственник, Сынянов Сергей Степанович, неизвестная личность. Не понравился он мне. Займись-ка им тоже. Разнюхай побольше.
Исай кивнул, помолчал, прикинул в голове, спросил, не отрывая взгляда от глаз Корозова:
— А за Былеевой не стоит приглядеть? На всякий случай, мало ли что. Как водится, жена в таких происшествиях часто бывает или объектом следующего нападения, или соучастницей предыдущего.
Глеб удивленно качнулся — как-то не подумал о подобном развитии событий, а ведь Исай прав, все возможно, все возможно. Сказал:
— Как знать. Исключать ничего нельзя. Дерзай. Присмотрись ненавязчиво и к ней. Только эта задачка с тремя неизвестными. Есть еще сын Кира. Его почему-то на кладбище не было. Младшего Былеева. Не явился на годовщину смерти своей бабушки. А по слухам, она в нем души не чаяла. Однако помни, время — деньги! — Корозов круто развернулся и пошел к выходу из помещения.
Кир, ожидавший, что сейчас начнут из Крючка трясти информацию, недоуменным взглядом проследил за Глебом и, подчиняясь взмаху его руки, несколько ошарашенно последовал за ним.
Ближе к обеду нового дня Корозов намерился поехать поговорить с Крючком.
Но, когда он уже подходил к машине, прищуривая глаза от жгучих лучей солнца, ему неожиданно позвонил Былеев и попросил проверить, не случилось ли чего-нибудь с бабушкой Марьей. Что-то на душе у него было неспокойно, как бы Пузырь не проболтался про нее. Тогда старушка пострадает ни за что. Он уже не сомневался, что Пузырь со страху заложил его, но от старушки могли узнать, что Былеев от нее звонил Глебу. И тогда станет понятно, у кого он скрывается. А дальше дело техники, найти его не составит труда. В конце своего монолога Кир попросил взять его с собой.
Естественно, Былеев беспокоился о себе, но Корозов понял, что при таком раскладе полностью открывается его участие в этой заварухе — и тогда неизбежен его прямой конфликт с исполнителями, а может и с самим заказчиком. Глеб недовольно порассудил, что мог бы сам сообразить и заранее предпринять необходимые шаги. Не докумекал. Раздумывать и корить себя было некогда. Он подозвал Исая, объяснил изменение маршрута и сел в авто.
Исай с двумя охранниками поехал следом. События развивались непредсказуемо, следовало быть осторожными.
— Слышь, Серега, — Исай глянул на одного из своих ребят, — на всякий случай смартфон настрой. Зафиксируй все на видео. Мало ли чего. Вдруг пригодится.
Наконец подъехали к дому старушки. Высадились из машин. Исай с охранниками направился к крыльцу. Корозов и Кир остались у автомобиля. Улочка была неширокая. Дорога с выбитым асфальтом, как на окраинах многих малых провинциальных городов. С двух сторон — частные дома. Заборы, калитки, местами нескошенная трава вдоль оград.
Исай быстро забежал по скрипучим ступеням на истертое подошвами деревянное крыльцо, аккуратно толкнул двери. Раздался тихий писк петель, и дверь подалась.
Вошли в дом. В прихожей порядок. Чистая дорожка, будто по ней только что прошлись пылесосом. Диван и кресла — словно недавно из магазина и точно на них никто ни разу не сидел. Чистый стол посередине с заботливо расставленными простенькими, но ухоженными стульями вокруг. Прислушались. Тихо. Аккуратно прошли по дому. Заглянули во все углы. Никого. Странно. Почему же дверь без замка? Входи кто ни попадя. Где же старушка? Может, к соседям вышла? Надо проверить.
Они покинули дом, аккуратно прикрыли за собой двери.
— Пусто, — доложил Исай Глебу и отправился с охранниками по соседям.
— Напрасная потеря времени, Семеныч, — глянул на Кира Глеб и развел руками.
— Но ведь бабушки Марьи нет, — по лицу Былеева пробежала виноватая улыбка, — а должна быть.
Корозов не стал спорить, просто отошел на несколько метров в сторону от машины, смотря на соседский дом с резными элементами ручной работы вдоль веранды, с резными накладками на дверях, куда нырнули охранники. Хозяин дома определенно старался украсить фасад, но явно не обладал достаточными способностями или опытом дизайнера, потому смотрелось все кустарно и не очень привлекательно.
Прошло не более двух минут, Кир нервно топтался возле машины, блуждая взглядом по траве у заборов и щурясь от въедливо-яркого солнца. Он даже не успел сообразить, откуда вдруг перед ним возник вертлявый парень. Вроде только что никого поблизости не было. Из какой подворотни тот вывернулся? Кир увидал лезвие ножа, но смог защититься локтем, почувствовав, что руку обожгло порезом. Отпрыгнул и закричал.
Глеб повернулся на крик. На секунду ошеломленно замер. И сорвался с места. Но его опередил водитель. Буквально вывалился из салона авто, сбоку ударил нападавшего по запястью. Нож выпал у того из руки. Водитель прыгнул на него и судорожно вцепился в хрипящее горло. Пальцы как пиявки впились в жилистую шею. Человек рычал, извивался, хаотично тыкал кулаками по телу водителя и сумел-таки ударить его в пах. Водитель выпустил из рук извивающееся тело, согнулся от боли.
Но в этот миг подоспел Корозов. Подмял под себя незнакомца и напрочь придавил к земле. От соседнего дома уже бежал Исай с охранниками. Пинками подняли поножовщика на ноги, скрутили, заткнули рот, затолкнули в багажник седана. Былееву перевязали руку, Глеб усадил его в машину рядом с собой. Кир дергался и горячился, паникуя от бессилия:
— Я так и думал, так и думал. Пузырь все рассказал им. Им известно, что я остался жив. Они охотятся за мной, Глеб. Кто они, в конце концов? Почему хотят убить меня?
— Не гадай на сырых бобах, — сказал Корозов. — Скоро узнаем. Исай выбьет из этого подонка! — Чуть помолчал задумчиво. — А дело-то, по-видимому, круто закипает. Что же все-таки является причиной? Неужели не догадываешься, Семеныч?
— Представь себе, Глеб! — пожал плечами Кир. — Ничего не пойму, что происходит! Я же говорил уже. Какое-то невероятное безумие, как будто я до сих пор нахожусь в этой могиле! У меня кожа съеживается от этой мысли! Ты знаешь, какой ужас я испытал, когда стоял на краю той ямы?! Это представить невозможно, это нужно испытать самому. Когда человек понимает, что он еще живой, но что он уже мертв!
Былеев застучал зубами, и Глеб отчетливо услышал это.
— Я просто в трансе, я как будто живой труп, — добавил он с лихорадочным отчаянием в голосе. — Думалка толком не работает.
Он втянул голову в плечи и умолк, углубляясь в собственные мысли.
В соседних домах никто ничего не знал о старушке. Соседи не видели ее. Оставалась надежда на то, что схваченный поножовщик что-нибудь прояснит. Корозов распорядился, чтобы Исай отвез того под надежную охрану. Теперь у него в руках было два козыря. Один — Крючок. Второй — сегодняшняя добыча. Сейчас главное — вытянуть из них все, что они знают.
Вечером Глеб вошел в полупустую комнату, где держали Крючка. Топчан, пара стульев и стол у окна. Там уже находился Исай. До этого он успел определить под охрану поножовщика и по душам потолковать с могильщиком.
Два охранника выскользнули за дверь. Крючок стоял с разбитым носом, прислонившись к стене. Он вздрагивал от всякого движения Исая. Лицо начальника охраны пугало его. Ребра болели от костистых железных кулаков Исая. Увидав Глеба, Крючок сильнее зажался и насторожился.
Корозов прошел к столу, сел на стул. Облокотился на столешницу. Могильщик следил за ним, часто моргая, как будто глаза слезились, а он движением век старался сбросить влажный налет. Глеб присмотрелся к Крючку: тот предстал перед ним невзрачным, испуганным, с торопливыми движениями. Могильщик не выдержал его взгляда и опустил глаза. Корозов спросил у Исая:
— Он что-нибудь сказал?
— Нет, — начальник охраны отрицательно покрутил головой.
— Ну, раз ему жить надоело, — Глеб снова глянул в глаза могильщику, нервозность в поведении того нарастала, — то какого черта ты его тут держишь? Зачем он нужен нам? — Корозов намеренно изобразил на лице равнодушие.
Исай понял Глеба и сразу принял его игру. Как бы озабоченно задумался, а затем серьезно ответил:
— Может, за ум возьмется!
— Гони его в шею, к чертовой матери! — Корозов стукнул кулаком по столу, показывая взрыв эмоций, голос покатился по комнате.
Крючок испуганно задрожал, взгляд заметался как неприкаянный. Еще секунду назад могильщика не покидала уверенность, что он находится под защитой от покушения на него, и вдруг разом все обрушилось. Вмиг жизнь повисла на тонком волоске. Страшно было представить, что его колея стремительно сольется с колеей Пузыря. Хватит нескольких секунд, чтобы душа отошла в мир иной.
— Пусть выметается на улицу! — ударил Глеб по перепонкам Крючка. — Ему там недолго гулять!
Могильщик прилип к стене. Корозов не обращался к нему, как будто его уже не было в живых, и это больше всего обескураживало и пугало. Вот так, одним махом решалась его судьба. Он уже боялся улицы, потому что там виделся конец его жизни. Тело покрылось мурашками и уже, казалось, начинало мертветь, испуская дух жизни, чтобы никогда не ожить.
Исай кликнул из-за двери охранников:
— Вывезите в центр города и выбросьте на улице!
Охранники, недоумевая, переглянулись между собой, переваривая распоряжение, затем шагнули к Крючку, оторвали от стены:
— Шагай!
— Глаза ему завяжите, — для пущей убедительности напомнил Исай, — чтобы не видел, откуда везете!
— Как водится! — отозвался охранник.
Крючок снова прижался к стене, ноги его стали подкашиваться, губы неслышно прошептали: «Мама, маманька». Последние сомнения у него отпали, когда охранник произнес: «Само собой», — и, опять отрывая от стены, повторил: «Топай!» Но ноги Крючка идти отказывались.
Корозов с Исаем наблюдали за испугом могильщика. Глеб надеялся, что этот испуг развяжет Крючку язык, ибо клин вышибается клином. Но не тут-то было. Могильщик, конечно, испугался — но оказалось, не настолько, чтобы развязать язык, поскольку в нем сейчас сцепились два испуга. Испуг быть убитым, подобно Пузырю, и испуг, что после его откровений эти люди не защитят.
Охранник настойчиво оттолкнул Крючка от стены:
— Припаялся, что ли, или оглох?
Могильщик вдруг быстро-быстро перекрестился, ошалело глянул вокруг и начал упираться. Охранник вытаращил глаза:
— Ты чего, пень дубовый? Тебя на все четыре отпускают — гуляй, рыжий, а ты упираешься, как баран! Дай-ка я тебе моргалки завяжу!
Охранник подхватил с подоконника темную повязку, в которой сюда привезли Крючка, наложил на глаза, завязал на затылке тугой узел.
Могильщик не сопротивлялся, лишь дрожал крупной дрожью, тер вспотевшими ладонями о штаны и по-прежнему не чувствовал ног.
Корозов испытывал недовольство собой. Если сейчас Крючка выведут, а затем вернут обратно, он поймет, что с ним разыграли спектакль, и тогда разговорить его станет еще сложнее. Надо было что-то придумать. Глеб глянул на Исая. Тот мгновенно сообразил и отчеканил:
— Я вот что подумал. Не стоит выпускать его. Какой нам прок от этого? Он же, наоборот, напакостит нам своим языком, разболтает про нас. Какая разница, кто его на тот свет отправит: мы или те, кто Пузырю кишки выпустил? Отвезем ночью на кладбище. Сам себе выроет могилку. А мы аккуратненько живьем закопаем его в ней. Так вернее будет, так точно будем знать, что он все без остатка унес с собой.
Крючок, услыхав это, перепугался не на шутку, почуял запах сырой земли, схватился обеими руками за повязку и начал поднимать на лоб. Похоже, шар угодил в цель. В эту секунду могильщик вспомнил о Былееве. Вот кто сейчас мог бы защитить его. Но того не было здесь. А от этих он не ведал, чего можно ждать. Деревянным языком пролепетал:
— Снимите повязку.
В ответ охранник молча стукнул ему под дых. Крючок охнул, присел от боли, хватая ртом воздух, затем сбивчиво выпихнул:
— Дайте подумать!
И сам сорвал повязку.
Корозов ответил не сразу, выждал время, наблюдая за прыгающим взглядом могильщика, пока тот не сник. Кажется, лед начал трогаться, могильщик видел, что спасать себя должен сам.
— Подумай, но недолго, у меня нет желания возиться с тобой! — сурово произнес Глеб.
Ноги Крючка ослабли, подогнулись и он, скользя спиной по стене, безвольно опустился на корточки. Охранник взял из его рук повязку, бросил на подоконник. Исай стоял без движения, ждал.
Корозов видел, что сейчас могильщик старался выиграть время, обдумывая, как подать информацию, чтобы обезопасить себя. Но вопрос был не из легких, потому Крючок отчаянно дергался в поисках разумного выхода.
В этот момент зазвонил телефон Исая. Он отошел в сторону, поднес его к уху. Мгновенно лицо замерло, окаменело, он глухо бросил:
— Держись! Я еду!
Глеб вопросительно поднял глаза. Исай попросил его выйти из комнаты. Корозов хлопнул ладонью по крышке стола, поднялся со стула. Они вышли. Плотно прикрыв за собой дверь, Исай негромко сообщил:
— На охрану поножовщика напали. Я лечу туда!
— Как напали? — изумился Глеб, но, сообразив, что этот вопрос сейчас неуместен, выдохнул: — Как узнали, где мы его держим?!
И опять вопрос был не к месту. Корозов мотнул головой:
— Возьми ребят! И не опоздай на этот раз! Я еду следом!
Исай выскользнул за дверь. Глеб отдал распоряжения охранникам и тоже шагнул к выходу. Крючку несказанно повезло. Время для того, чтобы придумать линию поведения, не подставляя себя, у него продлилось на неопределенный период. Он сразу воспрянул духом.
Солнце уже клонилось к закату, густо обливая уходящим светом горизонт. Тот медленно начинал теряться под яркими, бьющими по глазам лучами. От городских строений на восток потянулись длинные тени. Дневное время неумолимо сжималось. Жара спадала. Опускалась прохлада. Город готовился окунуться в ночное освещение.
Машина Исая подъехала к дому, где скрывали поножовщика. Вокруг все тихо. Скамейки у подъездов пусты. Не видно обычных завсегдатаев. Медленно, с разных сторон к дому стекались жители с сумками, пакетами, свертками. На короткое время задерживались у дверей подъездов, распахивали и ныряли внутрь.
Охранники высыпали из авто и ринулись в крайний подъезд. Тусклые лампочки на площадках. В свежей краске стены. Крадучись по серым бетонным ступеням, поднялись на нужный этаж, подошли к двери. Она была приоткрыта. Прислушались. Толкнули дверь. Та подалась. Прихожая пуста. Никакого шума изнутри. Зашли осторожно, мягко ступая по линолеуму на полу.
Дверь в комнату плотно закрыта. Исай аккуратно надавил на ручку. Открыл. Посреди комнаты на полу — тела двух охранников. Одно — на боку, второе — на животе. Ковер под ними в крови. Из-за дивана торчали ноги поножовщика. Труп того находился в сидячем положении, привалившись спиной к стене. Во лбу — пулевое отверстие с ожогом и порохом вокруг. Стреляли в упор.
Исай склонился над телами охранников, проверяя пульс. У одного из них нащупал. Обернулся, произнес:
— Есть. Живой. Вызывайте скорую! Ничего не трогать!
Начали звонить в скорую. Исай подошел к балконному окну, в стекле — два пулевых отверстия. Внимательно осмотрел дверь на балкон. Не заперта, хотя, когда привезли сюда поножовщика, сам проверял ее и охранникам давал установку, чтобы все двери, в том числе балконная, были задраены, как люки на кораблях.
Через стекло посмотрел на балкон. Удалось разобрать, что по запыленному полу топтались, а с верхнего балкона болтался конец веревки. Исай начинал догадываться, как все происходило. Убийца, без сомнения, спустился сверху по этой веревке. Стрелял по охранникам через стекло. Стало быть, где-то должны быть гильзы. А дальше, вероятно, поножовщик открыл дверь балкона своему подельнику, ну а тот после этого отправил его в преисподнюю. И все, концы в воду.
В открытую входную дверь твердой походкой вошел в прихожую Корозов в расстегнутом пиджаке. Остановился в проеме комнаты, осматривая результаты побоища. Именно это он больше всего не хотел увидеть. Начальник охраны коротко изложил свои предположения. Глеб выслушал молча, прежде чем качнуться вперед:
— Версиями убийства пускай полиция занимается, — проговорил в ответ. — А я хотел бы сейчас понять, Исай, кто и как узнал, где находится их подельник?
Исай откинул челку. Он и сам стремился понять это. Не мог поверить в то, что привел за собой хвост. Ведь отслеживал это, и по городу покружил. Но тогда что? Ответа не было.
Корозов недовольно спросил:
— Квартиру этажом выше проверил?
— Не успел.
— Тогда чего стоишь? Убийца может быть где-то недалеко!
Посторонился, пропуская Исая с охранниками. Те быстро выскользнули за двери и по затоптанным ступеням лестничного марша поднялись на следующий этаж.
Глеб позвонил в полицию своему хорошему знакомому, Аристарху Акламину. Теперь глупо было вспоминать о желании Былеева самому разобраться во всем. Это уже не наведение справок. Убийство. Возможно, он и так совершил глупость, изначально пойдя на поводу у Кира. Следовало раньше связаться с Акламиным. Глеб попросил Аристарха, чтобы тот сам приехал со своими операми.
Дверь квартиры этажом выше была деревянной, филенчатой, тяжелой на вид, в коричневых тонах. Сбоку кнопка звонка, также коричневая, в тон двери. Исай нажал на кнопку, но не услышал за дверью никакого звука, тогда постучал костяшками пальцев. Подождал. На стук никто к двери не подошел. Исай стукнул еще несколько раз. Опять в ответ — тишина.
Тогда один из охранников ударил в дверь кулаком. Никому не верилось, что в квартире никого нет. Так как с момента убийства в квартире этажом ниже прошло немного времени. Однако как знать — может, убийца и тут оставил после себя трупы. А может, спрятался там. Ведь куда-то же он свалил. Маловероятно, конечно, что снова вернулся в эту квартиру. Но проверить не мешает.
— Ломаем? — спросил глухо охранник и расправил сутуловатые плечи.
— Надо полицию подождать, — посоветовал второй охранник, вытягивая вперед голову на короткой шее. — У них корочки. А то накроют нас, и отдувайся потом за трупы.
— Все так, — согласился Исай, — да времени жалко. В машине монтировка. Принеси.
Охранник кувырком скатился по ступеням, не дотрагиваясь до металлических перил. Ждали недолго. Охранник так же стремительно вернулся с монтировкой в руках. Вставил ее в щель против замка, отжал дверь. Двое навалились на дверь, та затрещала, показался язык замка. Казалось, еще вот-вот, и будет успех.
Но в это время внутри раздался грохот, выстрел из ружья. Пуля вырвала кусок щепы из дверного полотна над головами охранников и впилась в противоположную стену.
Люди кинулись за выступ стены. Второй выстрел последовал за первым, полетела новая щепка.
— Вот зверина, палит по людям, зараза! — выругался охранник с короткой шеей. — Он что, из ружья наших положил, что ли? Слишком громко. Тут что-то не то.
Выстрелы прекратились. Впалые щеки Исая побагровели. Он выглянул из-за выступа стены, потребовал:
— Бросай оружие, никуда не уйдешь, крышка тебе! Повторяю, сдавайся! А то придушу своими руками за ребят!
— Я вас всех под корень! — разнеслось в ответ из-за двери, и снова ударили выстрелы, опять выбив щепки из дверного полотна, а напротив полетели брызги кирпича. И новый отчаянный вопль: — Я вас, тварей, в кисель! Только суньтесь!
— У него что там, пули на медведя? Так гвоздит. Умом рехнулся. — Охранник с сутуловатыми плечами удивленно сжал кулаки.
Стрельба по двери велась из двустволки. Исай определил это по перерывам на перезарядку патронов. Засомневался, что это убийца шлет свои приветы. Не придурок же он, в конце концов. Профессионал вести себя так не станет. Может, хозяин квартиры? Допер, что соучастником пойдет, и теперь мечется от безысходности. Надо было раньше думать. Исай повернулся к охраннику с короткой шеей:
— Узнай у соседей, кто тут живет!
Парень махнул к дверям других квартир, но на стук ответа не было, квартиры будто вымерли, никто из жильцов не отзывался и не открывал, всех явно напугал грохот выстрелов.
Снизу прибежал Корозов, застегивая на ходу пуговицы пиджака и не понимая, кто стреляет. Остановился посреди лестничного марша, видя прижавшихся к крашеным стенам охранников. Исай движением руки показал Глебу, чтобы тот не подходил к двери. А сам крикнул тому, кто палил из квартиры:
— У тебя нет шансов, гад, клади ружье! Я просить тебя не собираюсь, но тебе будет хуже, если я сам войду! Открой дверь!
— Это кто гад?! Это я гад?! — в ответ из-за двери высек надрывный голос. — Это вы подонки, бандюки клятые! Я вас всех положу на пороге, если сунетесь!
По лицу Исая прошла судорога:
— Ты что-то перепутал, приятель! Морда бандитская — это как раз ты, палишь по людям! Моим парням чуть головы не посшибал!
— Люди двери не ломают и в чужие квартиры не ломятся! — надсадно прозвучало. — Таких людей, как ты, надо под корень! Понятно? Под корень!
В это время снизу раздался шум голосов и топот ног по ступеням. Стремительно возникли люди в камуфляжной форме с оружием в руках, и прозвучала команда:
— Стоять! Полиция! Стоять! Стволы на пол! Руки за голову!
Корозову завернули руки за спину, он не успел опомниться и сказать, что стволов нет, как его прижали лицом к стене. После этого он что-то произнес, пытаясь возражать, но над ухом раздалось требование не двигаться.
Исая с охранниками тоже развернули лицами к стене, заставив заложить руки за голову. Исай не сопротивлялся и не объяснял, что они безоружны, понимая, что в такой суматохе никто его не захочет слушать. Все встанет на свои места, когда группа захвата закончит работу.
Полицейские шумно протопали по бетонным ступеням на площадку, выложенную серой плиткой, и постучали в дверь квартиры:
— Откройте дверь, полиция!
— А откуда мне знать, что вы настоящая полиция? — недоверчиво раздалось из-за двери.
— Это вы недавно звонили в полицию, сообщали о нападении бандитов на квартиру?
— Звонил! Только что-то вы очень быстро прискакали! — после недолгой паузы снова прозвучало из-за двери. — Полиция так быстро не появляется! Может, вы и не полиция вовсе, а подельники тех, кто ломится в мою дверь!
— Полиция, полиция! — ответили ему. — Открывайте.
— Чем докажете? Другие тоже ментами представлялись, даже корочки показали, а оказались бандюками! Меня чуть не пристрелили, потом связали! Если бы сам не развязался, то сейчас эти бандюки пришили бы уже! Давайте доказательства, а то пальну через дверь, мало не покажется! У меня ружье наготове!
Командир группы, круглолицый, коренастый, с коротким широким носом, стал злиться:
— Не дури! Пальнешь — срок себе намотаешь! Какие тебе нужны доказательства?
Человек за дверью откашлялся и попросил, чтобы их документы посмотрел его сосед по квартире. И добавил, что сосед всегда дома. У него больные ноги, и он выходит подышать свежим воздухом только на балкон. Соседу он поверит.
Полицейские надавили на кнопку звонка соседней двери. Внутри квартиры раздалась громкая и долгая соловьиная трель. Не дождавшись ответа, ударили кулаками в плоское темное полотно с двумя замками. Дверь задрожала от стука. Снова подождали. Но опять никто не отозвался. Еще постучали и покричали соседу, что это полиция. И вновь из-за двери никакой реакции. Если сосед на самом деле был дома, то бесповоротно затаился и отзываться не собирался.
Командир группы разозлился не на шутку, вернулся к филенчатой двери, изрешеченной пулями из ружья, нервно выкрикнул:
— Не отзывается ваш сосед! Будем ломать вашу дверь!
В квартире что-то брякнуло, скрипнуло, и недовольный голос за дверью торопливо проговорил:
— Не надо. Открываю.
Щелкнул замок, и дверь медленно отворилась. На пороге появился немолодой, хмурый, с жиденькими волосами, дерганый человек в рубахе, с нервным тиком на худом лице, в домашних штанах, тапочках на босу ногу и с ружьем в руках.
Его быстро обезоружили, и группа вошла внутрь.
Именно в этот момент снизу на площадку поднялся Аристарх Акламин с двумя оперативниками. Поджарый, прямой, среднего роста, с серьезными неулыбчивыми глазами. В легком летнем сером костюме, синей рубахе с планкой, прикрывшей пуговицы, и темных туфлях.
Он несколько оторопел, увидав группу захвата и Корозова с его людьми, застывшими под стволами автоматов. Явно для него это было сюрпризом. Не понял, откуда здесь группа захвата и как она опередила его, пока старший группы не объяснил, что они проезжали неподалеку, когда им последовала команда изменить маршрут, поскольку был звонок о бандитском нападении на квартиру.
Полицейские быстро разобрались между собой, и группа захвата отбыла. Остались оперативники во главе с Акламиным. Аристарх поручил одному из оперов стрелка из ружья, а сам со вторым опером и вместе с Глебом спустился в квартиру этажом ниже, куда уже поднималась бригада скорой помощи.
Оперативники приступили к работе. Вызвали криминалиста. Скорая помощь забрала раненого.
Аристарх уединился с Корозовым в другой комнате, оклеенной обоями неяркой зелени, выясняя подробности произошедшего. Сел на зеленый диван перед журнальным столиком, над которым висела небольшая люстра из почерненного металла с хрустальным наполнением с четырьмя лампочками-свечами и цветными матовыми чашками под ними.
Напротив дивана, за журнальным столиком, стояли два зеленых кресла. В углу у окна без штор — простенький телевизор. У стены — два мягких стула в зеленом цвете. И все. Впрочем, для какой-то другой мебели в комнате уже не было места.
Глеб прохаживался по комнате. От стены — к окну, затем назад. Всякий раз при этом круто разворачивался и приостанавливался, как бы в раздумье, с какого боку лучше начать разговор. С самого начала, от звонка Былеева, или с того, что оперативники увидели в этой квартире. От этого зависела суть повествования. Раскручивать историю, начиная с Сыча, либо искать киллера, который оставил здесь трупы.
Аристарх ждал, не понимая, почему Корозов медлил. Достал записную книжку, пару раз нетерпеливо хлопнул ладонью по ней, так напоминая Глебу, что время не стоит на месте. Затем взял ручку, постучал ею по обложке, приглашая Корозова к разговору.
Они несколько лет знали друг друга. С момента свадьбы Корозова и Ольги. Подругой Ольги на свадьбе была жена Акламина. Там Глеб и познакомился с Аристархом. С той поры поддерживали отношения. Знали характеры друг друга и повадки. Поэтому сейчас Аристарх догадывался, что Глебу есть что сказать, но внутри него идет какая-то борьба. И он своими действиями подталкивал Корозова быстрее разрубить гордиев узел сомнений.
Глеб остановился, расставив ноги, пробежал пальцами по пуговицам пиджака, ему не понравилось, как его поторапливал Акламин.
— Да подожди ты, Аристарх, убери записную книжку! — сказал. — Тут разговор не для записи. Тут такие дела, что у тебя волосы дыбом встанут. Хотя ты уже столько видал-перевидал, что вряд ли тебя можно чем-то удивить. Все события связаны с чужой тайной!
Акламина такое вступление несколько напрягло. Что-то уж очень длинно и мудрено. Но он все-таки послушался Глеба и прикрыл ладонью записную книжку. Корозов продолжил:
— Хозяин тайны запретил мне обращаться в полицию. Не доверяет он вашему брату, боится за свою жизнь. — Глеб развел руки в стороны, как бы говоря — увы, как есть, так есть, — и продолжил: — Но обстоятельства обернулись таким образом, что все заплетается в какую-то криминальную косичку, без тебя уже не обойтись.
Акламин проследил за сдержанной жестикуляцией Корозова и спокойно остановил его:
— Моя профессия, Глеб, распутывать тайны, чьи бы они ни были. Так что не тяни резину, может порваться, а когда порвется, тогда поздно будет. Это понимаешь? И чья же тайна тебя гложет?
— Былеева, — негромко произнес Глеб и выдохнул воздух, словно сбросил давление пара.
— Кира, что ли? — спросил Аристарх так, будто Былеевых было много и Акламин хотел уточнить, о каком из них конкретно шла речь. Уперся руками в колени, выпрямил спину, подал голову назад. — Так его же в ресторане похитили. Полная неясность пока что. Свидетелей много, а концов нет. Показания противоречивые. Запутанное дело. Какая, к черту, тайна? Если у тебя есть что сказать по этому делу, говори!
Корозов усмехнулся. Акламину эта усмешка показалась какой-то странной, даже неприятной. А Глеб опять ступил от стены к окну и обратно, туда-сюда, как маятник.
— Запутанное, еще как запутанное, Аристарх, — подтвердил он. — В этом как раз и зарыта собака. Именно в этом, Аристарх. И это все имеет отношение к сегодняшним событиям.
Акламин оторвал ладонь от записной книжки, дотронулся до авторучки. Посмотрел в окно без штор, за окном начинали опускаться сумерки. Время летело — не остановишь. Если подумать, то ведь совершенно верно, что жизнь — всего лишь миг. Но сколько же за этот миг люди способны наделать глупостей и гадостей друг другу — уму непостижимо. Но глупости и гадости можно еще с большой натяжкой допустить, а вот чтобы этот прекрасный миг омрачать убийствами друг друга — подобное надо пресекать, как чуму.
— Давай-ка без всяких выкрутасов, выкладывай, что у тебя есть! — Аристарх постучал пальцами по столешнице. — А я разберусь, что тайна, а что преступление!
— Дай слово, что до нужного момента никто об этом не узнает! — попросил Глеб, остановился против Акламина. — Твои оперативники в том числе! Тут какая-то игра со смертью.
Аристарху это не понравилось, не хватало, чтобы он еще слово давал и спрашивал у кого-то разрешения на поиски преступников. Ему стала надоедать вся эта словесная перепалка. Совершено серьезное преступление, а Корозов нагнетает какую-то таинственность, требует от него нелепых обещаний. Должно быть понятно, что он полицейский, занимается оперативно-разыскной работой, а потому будет делать свое дело, несмотря ни на что, пока не раскроет это преступление. Но Глеб уперся, как бык рогом, и не отступал от своего условия. Акламин укоризненно покачал головой, мол, злоупотребляешь, Глеб, нашими хорошими отношениями, злоупотребляешь, давай-ка рассказывай по порядку, а я сам решу, что дальше делать.
И тогда Корозов медленно начал отступать, понимая, что дальнейшее замалчивание истории Былеева еще больше усугубит положение Кира, что все это может закончиться плачевно, что без Аристарха теперь никак не обойтись. И Глеб все выложил от начала до конца.
На протяжении всего рассказа лицо Акламина менялось многократно. От недоверия до изумления, от усмешки до сосредоточенной задумчивости. Иногда ему хотелось сказать Глебу, что не Былеев, а он, Корозов, виноват в том, что работа оперативников была холостой и что потеряно время. Но при этом Аристарх прекрасно понимал, что трупы во всей этой истории, видимо, неминуемы и предусмотреть обстоятельства, в каких они могут появиться еще, очень сложно. Акламин был хорошим оперативником, потому, получив информацию, увидал, что копать придется глубоко, чтобы собрать железные факты и доказательства.
Он согласился с Глебом, что раскрывать сейчас то, что Былеев жив, было бы верхом глупости. Преступники могут залечь на дно, и никакими хитростями тогда их оттуда не выковырнуть.
Закончив с Корозовым, Аристарх пригласил Исая, выслушал его объяснения и версию убийства в квартире. После чего, не говоря ни слова, захлопнул записную книжку, привычно положил ее в карман пиджака, быстро поднялся из-за журнального столика и пошел наверх, чтобы взять объяснения от стрелка из ружья.
Глеб двинулся за ним следом.
Они поднялись в квартиру с испорченной выстрелами дверью и нервно-злым хозяином. Тот уже переоделся, был в розовой рубашке в полоску и черных брюках с кожаным ремнем. На ногах — кожаные шлепанцы и черные носки. В прихожей горела небольшая хрустальная люстра с одной лампочкой и бра на стене с двумя. Хромированная пряжка ремня поблескивала в их свете.
Он хмуро пригласил в кухню. И, прихрамывая, прошел туда первым.
Кухня была небольшая с кухонным гарнитуром и потолком с подсветкой. Против окна — стол со стульями. Окно занавешено шторами. На одном из стульев сидел оперативник. Перед ним лежали два листа бумаги. Один — с объяснениями хозяина, исписанный его мелким косым почерком. Второй — с исходными данными хозяина.
Хозяин нервозно глянул на оперативника, затем на Акламина и Корозова и показал рукой на свободные стулья, приглашая сесть. Сел сам. И задвигался на стуле суетливо и беспрерывно, как будто сильно страдал геморроем и не мог сидеть нормально на одном месте. Он то переваливался на одну ягодицу, то искал удобное положение для другой ягодицы. Нервный тик на лице заметно уменьшился, но все-таки время от времени давал о себе знать.
Акламин и Корозов тоже сели. Оперативник подвинул листы Аристарху, сообщив, что криминалист уже отработал квартиру. Акламин наклонил голову, пробежал по бумаге глазами, кивнул, поднял неулыбчивое лицо, сказал:
— Ладно. Иди, помоги внизу.
Оперативник молчком встал и вышел из кухни. Хозяин квартиры замер в напряжении, ожидая дополнительных вопросов к тому, что уже написал. Аристарх повернул лицо к нему, спросил:
— Как же так, Голошин Дмитрий Иванович, могло получиться, что вы чуть людей не убили?
— Я стрелял вверх, — хмуро пробурчал и заерзал тот. — Это видно по пулевым отверстиям в полотне двери. Разрешение на оружие у меня в полном порядке. Моложе был, любил поохотиться.
— А зачем стреляли? — спросил с нажимом Аристарх. Он вглядывался в лицо Голошина, пытаясь поймать глаза мужчины, но хозяин квартиры опускал их или бегал взглядом по всей кухне, смотрел куда угодно, только не на Аристарха.
— Я там все написал, — Голошин лихорадочно задвигался на месте, рукой показал на лист бумаги перед Акламиным. Но, видя, что тот никак не отреагировал на его замечание, заговорил: — Думал, что это бандюки, которые раньше были. Они же меня чуть было не ухлопали в собственной квартире. Один из них так прямо и сказал: «Этого Бумбараша надо отправить к богу парламентером!» Это он меня, сволочь такая, Бумбарашем назвал! Ну помните, фильм такой был?
Аристарх в ответ кивнул, а Голошин, всего на долю секунды задержав на нем взгляд, продолжил:
— Нет, вы только представьте. В лоб мне навели свой поганый пистоль, заклеили меня по рукам и ногам скотчем, на рот скотч прилепили и под кровать запихнули, как мешок с костями. Меня — под мою же кровать. А она у меня с панцирной сеткой, я вам покажу ее. Знаете, старая, но надежная. Сейчас таких кроватей нет, сейчас такие кровати немодны. Но я очень дорожу ею, это память. Вот такой я несовременный человек. Все гребут драгоценности, а я, знаете, дорожу этой кроватью. Ее покупал еще мой родитель в шестидесятые годы прошлого столетия, она тогда недешевая была, новинка по тем временам, на вес золота. Впрочем, золото тогда для людей не было в такой цене, как теперь. Сейчас золотой телец пожирает всех, а тогда, знаете, что оно было, что его не было, один хрен для простого смертного. Отец, когда живой был, рассказывал мне, что приобрел ее при Хрущеве после денежной реформы. Она у меня как раритет теперь, память не только об отце, но и о том времени. Я, знаете, вырос без матери, отец воспитывал меня, хороший был человек, соседи его до сих пор помнят, вспоминают добрым словом, могут подтвердить. Правда, таких соседей-то во всем доме осталось всего двое, и те на ладан дышат. Время берет свое, вечно никто не живет. А жаль. Сколько бы мы могли от живых предков услышать такого, что они уже навсегда унесли с собой. Жаль. Так вот, благодаря своей кровати я и развязался. Вижу, торчит острый кончик проволоки, я и потянулся к нему, стал надрывать этот поганый скотч. И представляете, получилось, до сих пор не верится. Вот так все и было. Кровать спасла меня, вот что значит хранить память о прошлом. Теперь эта кровать для меня еще более ценной стала. Хотите, я вам покажу ее, чтобы вы убедились, что я не вру, — Голошин задвигался на стуле, намереваясь подняться на ноги.
Но Акламин рукой остановил его, Аристарху малоинтересно было слушать историю кровати. Было понятно, что Голошин страдает многословием, не может иначе выражать свои мысли, поэтому Акламин не прерывал хозяина квартиры, пока тот не завершил свой монолог о кровати, а затем старательно стал направлять беседу в нужное русло:
— Кровать мы посмотрим несколько позже, — пообещал Голошину. — А вот тот, кто вас Бумбарашем назвал, он как у вас появился?
Дмитрий Иванович, не остыв от длинного монолога, продолжая ерзать на стуле, снова охотно заговорил:
— Они же ко мне в обед приперлись. Я как раз сидел за столом, вот за этим самым столом, — он хлопнул ладонями по столешнице, — и допивал свой чай с конфетами. Знаете, я сладкий пьяница. Другие спускают деньги на водку, а я водку терпеть не могу, зато конфеты у меня не выводятся. Я их сметаю по килограмму за один присест. Ну люблю, что поделаешь с этим. Без конфет не могу. Без конфет — жизнь не в радость. Я вас обязательно угощу. У меня много всяких разных, на любой вкус. Так вот, сижу, пью чай. И тут звонок в дверь. Не вовремя, знаете ли. Но что делать? Поднялся, иду к двери. Открываю, говорят — полиция и корочками в нос тычут. Знаете, я человек законопослушный, впустил, как полагается. Полицию нашу я уважаю. Знаете, я не из тех, кто на каждом углу поносит ментов. Я всегда говорю так: прежде чем кого-то хаять — посмотри в зеркало и вытащи бревно из собственного глаза. Оплевывать легко, а пойди-ка сам полови бандюков. Которые ко мне завалились — это же отъявленные беспредельщики. И сколько таких стали рядиться в ментов, развелось хоть пруд пруди. Но не хочу наговаривать. Зашли они в квартиру ко мне вежливо, культурно, корочки настоящие, с печатями. Я хоть и не знаю, какие там должны печати стоять, но вижу — документ, как положено, я и пустил. Я всегда так понимаю: если на бумаге есть печать, значит, эта бумага настоящая! А у них удостоверения с печатями, как положено, имя, фамилия, отчество. И фото настоящие. Я даже фамилии запомнил. Один — Гусев, другой — Бородавкин. Я бы, может, не запомнил, у меня на имена память плохая, но я, когда прочитал фамилии в удостоверениях, вспомнил сразу, как в детстве, в деревне, меня гусыня больно ущипнула. Вы знаете, как гуси больно щиплют? Я после этого за километр обходил их. А бородавки — это такая зараза. Вот так и запомнил.
Акламин, чтобы прервать поток малозначащих слов Голошина, опять задал наводящий вопрос:
— Значит, их было двое? И как они выглядели?
— Выглядели как настоящие менты, — хозяин квартиры нервно подпрыгнул на месте, — сказали, убийство, мол, произошло ночью, им надо посмотреть, с какого балкона стреляли. Не с вашего ли? И пошли на балкон. Я им говорю, вы что, товарищи полицейские, я спал убитым сном, знать ничего не знаю. А сам думаю, пусть проверят, раз не доверяют. Мне что, трудно показать?
Аристарх, видя, что опять может разразиться поток ненужных слов и, чтобы заранее предупредить его, опередил вопросом:
— Что они было потом?
Голошин суетливо задвигался:
— Один из них, который Гусев, на балконе сказал другому, Бородавкину то есть, — да, это то, что надо. Я еще подумал тогда, что значит «то, что надо»? Уж не хочет ли он сказать, что с моего балкона стреляли? Но спросить ничего не успел. Гусев повернулся ко мне и говорит, вот и попал ты, дядя! И как врежет мне в зубы. У меня чуть голова не оторвалась от туловища. Я им говорю, вы что, товарищи менты, я ни сном ни духом. А они мне в лоб наставили свой поганый пистоль и таким матом обложили, что у меня уши завяли. Я за всю мою жизнь не слыхивал такого. И тут я сразу сообразил, что никакие они не менты. Но было поздно. Меня заклеили скотчем и под кровать запихнули. Потом долго тут сидели, разговаривали мало и совсем не по-ментовски. Говорили, уборочку сделать надо, зачистку провести, кого-то лишить голоса. А в конце Гусев сказал Бородавкину, чтобы тот топал вниз, заводил машину и был наготове. А сам ушел на балкон. Я выждал время и стал развязываться. При них боялся пошевелиться, пристрелить могли запросто.
— Но и почему же они вас не убили? — опять прервал монолог Голошина Акламин.
Хозяин квартиры вздрогнул от этого вопроса и несколько замешкался, завозился на стуле, прежде чем сказать:
— У них надо спросить. Я, пока лежал под кроватью, в любую минуту ждал, что вот-вот шмальнут в меня.
Аристарх посмотрел на лист бумаги с его объяснением и, видимо, не удовлетворившись чем-то, попросил:
— Подумайте еще, какие приметы особенно запомнились?
— Да какие приметы, — Голошин нервозно задергался, ерзая по стулу задом. — Оба в париках были. Точно говорю, в париках. Уж парик от настоящих волос я всегда отличить смогу. Будьте уверены. И усы наклеенные. Только я потом сообразил, что все это ненастоящее, а поначалу-то со страху даже не обратил внимания. В такие моменты совсем не об этом думаешь. Знаете, может, они потому и оставили меня в живых, что были в париках, усах и, возможно, в гриме. А почему нет? Поди узнай их, когда все это сдерут с себя. Хотя один роста был небольшого, шея короткая, глаза навыкате. Это Гусев. А другой — повыше, с длинной шеей, глаза близко расположены один к другому. Это Бородавкин.
— А особых примет не заметили? — спросил Акламин. — Ну, например, родинка, бородавка, шрам. Или картавость, шепелявость, голос не совсем обычный.
— Я же вам говорю, рожи как рожи, — хозяин квартиры перевалился с одной ягодицы на другую, — и голоса как голоса.
И опять перевалился на ягодицах, намереваясь пуститься в пространные объяснения.
Но Аристарх решительно взял инициативу в свои руки, задавая новые наводящие вопросы. В результате удалось выудить суть разговоров преступников и имена, вылетающие из их уст.
Корозов в течение всего дознания молчал, не проронил ни слова. Его овальное, чуть удлиненное лицо выражало спокойствие и даже некоторую отстраненность от происходящего действа. Мешать профессионалу было непозволительной глупостью. И даже если его подмывало задать свой вопрос, он просто крепко сжимал выразительные губы, как бы не давая им раскрыться и выпустить его из себя, показав ненужное любопытство. Лишь на длинные объяснения хозяина квартиры Глеб слегка хмурился и удивлялся терпению Акламина выслушивать такие монологи.
По большому счету объяснения Голошина не удовлетворили Аристарха. Дали не очень много. Учитывая, что это был единственный человек, кто видел преступников, можно было ожидать значительно больше. Однако определенно выяснить удалось лишь одно — что преступников было двое. Остальное — мелочи. От составления фоторобота Голошин отказался, сославшись на то, что на лица у него плохая память.
Потом, уже в полумраке, Акламин осмотрел балкон. Веревка привязана к металлическим поручням и опущена вниз. Голошин заявил, что это не его веревка, он к ней не имеет никакого отношения и не знает, откуда она взялась.
Все было не так хорошо, как хотелось бы.
На уличных столбах зажглись светильники. Свет от них был тусклым, безрадостным, плохо пробивал полумглу.
Возвращался домой Корозов уставшим. Раздражал свет фар от встречных машин и блеклый свет от светильников вдоль дороги. Так получалось в его жизни, что частенько он оказывался как на пороховой бочке. Жил как в песне: ни минуты покоя! Жизнь бурлила, словно кипящая лава. Стоило разделаться с одними трудностями, как тут же, как черт из табакерки, появлялись другие, а то и вообще начинали громоздиться одна на другую. Нельзя было расслабиться ни на минуту. Хорошо бы сам создавал их себе, а то ведь частенько разгребал чужие заморочки.
Из машины Глеб отдал распоряжение Исаю, чтобы тот удвоил охрану Крючка. Преступники заметали следы, и Крючок, без сомнения, был в цепочке предполагаемых жертв. Смутное предчувствие, что приближается что-то неприятное, давило беспокойством со всех сторон, сжимало сердце. Не хватало воздуха, духота изводила. До дому оставалось немного. Впереди был перекресток, правый поворот в тихий зеленый переулок.
На светофоре машина, сбавив скорость, ушла по зеленой стрелке. И в тот же миг на обгон резко пошел черный внедорожник. Водитель повернул голову влево и увидел, как тонированное боковое стекло у внедорожника опустилось и показался ствол автомата. Реакция была мгновенной: водитель сильно надавил на газ. Автомобиль ушел вперед, оставив внедорожник позади.
— Атас! — закричал во весь голос Корозову. — За нами — с калашом! Голову вниз!
Глеб автоматически пригнулся к сиденью.
Внедорожник снова рванул на обгон. Из него раздалась автоматная очередь. Водитель Глеба круто повернул руль влево, ударил обгоняющее авто в бок. Внедорожник со стрелком выбросило с дороги, он перескочил через бордюры и тротуар и сильно врезался в стену кирпичного дома, собрав гармошкой капот.
Машина Корозова пошла юзом, ее развернуло, и она, заглохнув, остановилась. Лишь свет фар продолжал бить в сторону от дороги. Придя в себя, водитель с Глебом выскочили из салона, кинулись к покореженному внедорожнику, в горячке забыв, что могли нарваться на пули. Мотор авто не работал, одна фара ярко светила в кирпичную стену. Рядом стоял столб со светильником, его свет бледно дрожал на кузове разбитой машины.
Рывком распахнули дверь, из-за которой стреляли, — и из салона вывалился стрелок с окровавленным лицом и автоматом в руках. Подумали, что при ударе автомобиля о стену стрелка бросило грудью на приборную панель и он потерял сознание. И только минутой позже рассмотрели, что в затылке стрелка зияло пулевое отверстие. Дверь водителя была открыта, за рулем никого не было. Успел скрыться, предварительно убрав стрелка.
Корозов разочарованно заскрипел зубами. Снова все концы в воду. Его водитель сплюнул:
— Вот сволочи, совсем оборзели! По трупам идут! Охрана нужна, Глеб! Эти твари не успокоятся, пока их всех не успокоить! Знать, удила закусили! Теперь уже кто кого!
Глеб в душе согласился с водителем: похоже, в деле Былеева он кому-то серьезно перешел дорогу. Это стало ясно как белый день. Покушение на него могло говорить только об одном: его начали опасаться и решили убрать. Неужели он так близко подобрался к преступникам, даже не подозревая об этом? Вероятно, а как иначе объяснить происходящее?
Но именно такие обстоятельства его больше всего раздражали, ведь на него началась охота, а он до сих пор предположить не мог, откуда ветер дует. Корозов посмотрел на труп стрелка — и, может быть, впервые так остро испытал, что все очень серьезно, очень. Надо основательно подумать о собственной безопасности, а не только о безопасности Кира. Кажется, сейчас они с Семенычем оказались в одной лодке.
Но преступники не на того нарвались. Его на испуг не возьмешь. Теперь уже, черт возьми, нашла коса на камень. Глеб достал телефон и набрал номер Аристарха. Потом перезвонил Исаю, чтобы тот подъехал с охранниками.
На дороге останавливались автомобили, из них выскакивали водители, с любопытством осматривали место аварии, перемалывали между собой.
Когда подъехал Исай, Корозов сидел в машине и молча выслушивал бурчание своего водителя на переднем сиденье, тот возмущенно сокрушался, что пострадало его авто. Жестикулировал перед собой руками, при этом расстегнутые рукава рубашки мотались как попало. Поглаживал ладонями руль, кляня на чем свет стоял подонка, стрелявшего по автомобилю. И хорошо, что отстрелялся. Туда ему и дорога.
Глеб ослабил узел галстука, расстегнул верхнюю пуговицу рубахи — сразу стало свободнее горлу, словно бы скинул удавку, что сдавливала кровеносные сосуды и мешала току крови. В приоткрытую дверь веяло прохладой, и Корозов набрал ее в легкие, ощутив некоторую легкость. Тем не менее его отвратительное настроение от этого не улучшилось.
Увидав машину начальника охраны, прервал возмущения водителя, положив ему на плечо руку:
— Радуйся, что живыми остались. Машина — дело наживное, а вот жизнь второй раз не купишь и не начнешь.
Он сидел скрестив на груди руки, дышал прерывисто и глубоко. Говорил скованно, как будто тянул из себя слова. И ему казалось, что вместе со словами он тянул из себя жилы.
Подошел Исай, шире открыл его дверь. Глеб, ничего не объясняя, сразу распорядился:
— Подбери для меня охранников! И заканчивай наконец тянучку с получением разрешений на оружие для ребят. Долго возишься. Дела, как видишь, хуже не придумаешь.
— Все уже сделано, — отозвался начальник охраны. — Завтра пятеро получают разрешения и покупают травматы. Остальные — чуть позже.
Глеб кинул взгляд мимо начальника охраны на авто преступников, фара продолжала светить в кирпичную стену. Рядом лежал труп киллера, прикрытый сверху большим черным полиэтиленовым мешком. А неподалеку под светильником толкались любопытные. Переулок освещался плохо, света было недостаточно. Автомобили осторожно объезжали стоявшую на дороге машину Глеба. Яркий свет фар от них бил по глазам. Корозов недовольно морщился и отворачивал лицо, разговаривая с Исаем. Выслушав того, сказал:
— Иди глянь на негодяя, который поливал по нам из автомата. Может, приходилось когда-то где-нибудь видеть?
Начальник охраны кивнул, оставил возле него охранника, а сам отправился к телу киллера.
Вскоре подъехал Акламин. Вместе с оперативниками выпрыгнул из авто, отдавая на ходу распоряжения. Опера направились к телу стрелка, а Аристарх — к Глебу, тот уже шел по асфальту ему навстречу. За спиной маячил охранник.
— Кажется, твоя история только начинается, Глеб! — покачал головой Акламин. — Определенно, ты угодил в хорошее дерьмо! Сегодня загрузил меня работой по самое некуда. Через каждые полчаса возле тебя — новый труп. Рассказывай, как все произошло! По порядку.
Корозов был напряжен, сквозь его старание оставаться спокойным прорывались вспышки раздражения. На замечание Аристарха отреагировал недовольно, с тугой натяжкой в голосе произнес:
— А что рассказывать? До дому вон осталось с гулькин нос. Не доехал. Посмотри на мою машину — и сам все поймешь. Кузов от пуль — как решето. Поговори с водителем, он вовремя отреагировал. Если бы не он, то, наверно, отправились бы к праотцам. Я абсолютно убежден, что это покушение связано с историей Былеева. Кому-то я, очевидно, наступил на больную мозоль. И, вероятно, очень больно наступил, коли поспешили убрать меня с дороги. Не думал, не гадал.
— А зря, — серьезно заметил Аристарх. — Всегда нужно думать, Глеб, всегда.
Поискал глазами водителя, подозвал к себе. Тот стал рассказывать обо всем с таким кипучим негодованием, что Аристарху приходилось несколько раз прерывать его для передышки. Когда сложилась полная картина событий, Акламин отпустил водителя. Прежде чем направиться к трупу, спросил у Глеба:
— Кроме водителя, другие охранники видели труп? Никто не узнал его?
Корозов повел подбородком из стороны в сторону, выговорил:
— Исай смотрел, ничего не сказал, думаю, пустой номер! Аристарх обследовал машину с пулевыми отверстиями:
— Думаю, убивать тебя не собирались, скорее хотели пугнуть, чтобы не совался никуда. Видишь, где прошлась автоматная очередь, — показал рукой, — по низу кузова. Стекла целы. Если бы убить хотели — убили бы. Когда хотят, тогда убивают! Тем более тут ничего им не мешало. Дело к ночи, переулок тихий, транспорта мало, прохожих — в час по чайной ложке, свет от фонарей — как от светляков в лесу. Гуляй не хочу. Палили из автомата, а все стекла целы. Не кажется тебе, странная пальба? Уж по крайней мере от стекол живого места не должно остаться, если бы прямо в тебя метили. В общем, предупредили. И наверняка не рассчитывали, что все пойдет не по сценарию. Смекалка твоего водителя спутала все карты.
Корозов расслабил мышцы. Версия Аристарха показалась ему вполне возможной. Он как-то не подумал об этом. Его мозг начал привыкать к этому варианту, и на душе несколько отлегло. Ну коль убивать не собирались, это уже меняет суть дела.
В тусклом свете фонарей от легкого ветерка на деревьях покачивались темные листья.
Акламин после разговора с Глебом осмотрел труп. Парень был молодым, а это означало, что в картотеке вряд ли были его пальчики. Впрочем, проверка покажет, не стоит спешить с выводами. Интересно другое. Кто работал? Профи или дилетанты? Можно посмотреть и так и этак. Для профи — слишком грязная работа, для дилетантов — довольно продуманная, учитывая, что сразу замели следы, убрав стрелка. Получается нечто среднее. Надо надеяться, что впопыхах оставили отпечатки в машине. Это было бы уже хоть какой-то зацепкой.
Придется основательно покорпеть. Козьма Прутков говорил: «Зри в корень», а корень все-таки — это Былеев, но начинать нужно с Крючка. То бишь от той самой могилки, про которую.
Корозов слышал от Кира.
Глеб оглянулся в сторону своего дома: тот был недалеко, метрах в трехстах. С сожалением вздохнул. Позвонил жене, предупредил, что задерживается. И уж конечно, ничего не сказал о происшествии. Этого еще не хватало, тревожить любимую женщину. Сколько проторчит здесь — не знал, но готов был торчать до упора, чтобы Аристарх нарыл хоть какую-то информацию. Впрочем, от его присутствия тут сейчас уже мало что зависело.
Медленно в свои права входила ночь. Где-то далеко солнце катилось за горизонт. Улицы города постепенно начинали затихать.
Аристарх вновь приблизился к Корозову:
— Я должен допросить Крючка.
— Прямо сейчас? — удивился Глеб.
— Ну зачем же? Можно завтра утром.
Глеб, сомневаясь, что это поможет делу, покачал головой:
— Он передо мной как уж на сковородке крутился, выторговывал себе удачу. Захочет ли выкладываться перед полицейским? Это большой вопрос. Думаю, вряд ли. Ведь у Крючка рыльце в пушку. Да еще в каком. Возможно, он с Пузырем не одного насильственно упокоенного закопал таким манером. Наверняка помнит, где все могилки. Так что Крючок сейчас должен бояться ментов не меньше, чем тех, чьи заказы выполнял с Пузырем.
— Может быть, — Аристарх на время задержался на лице Глеба. — Все может статься. Но тогда мы поступим иначе, — недолго думая, предложил, — пойдем к нему вместе и не станем раскрывать, что я из полиции.
Глеб ответил не сразу, тусклый свет фонарей тенями прикрыл усмешку в уголках его губ, он сначала слегка приоткрыл их, а потом негромко выдохнул:
— Мента за километр узнать можно. Преступники вашего брата по запаху чуют, как волки чуют опасность. Боюсь, что Крючок тоже унюхает. Сейчас у него страх бежит впереди. Инстинкт самосохранения зашкаливает.
Взгляд Акламина не отрывался от лица Корозова:
— У ментов, по-твоему, особый запах?
Тот козырьком ладони прикрылся от ударившего в глаза света фар проезжающей мимо машины, прищурился:
— Разумеется. Ваш запах ни с чьим не перепутаешь! Хотя и нюх на вас нужен тоже особенный, нюх преступника.
Аристарх весомо помолчал, прежде чем так же весомо заключить:
— Вот и проверим на Крючке, уловит он особый ментовский запах либо нет? Испытаем теорию на практике. Ладно, а сейчас, Глеб, можешь отправляться домой, к жене, ты больше сегодня не нужен. Завтра позвони мне, когда соберешься к Крючку, — и отошел от Корозова.
Но на следующее утро Глебу не удалось осуществить задуманное, потому что рано утром неожиданно раздался звонок от Тамары Былеевой, она прямо сейчас приглашала его к себе на завтрак. Именно сейчас на завтрак.
Корозов мог бы отказаться, но что-то остановило его. И это что-то было возможностью заглянуть глубже в историю с Семенычем. И хотя это было маловероятно, но как знать, может, удастся услышать случайно вылетевшее словцо. Глеб собрался и поехал. Конечно, может быть, стоило сначала посоветоваться с ее мужем, но он не стал этого делать. Ведь неизвестно, как эту новость воспримет Семеныч и какой фортель он может выкинуть.
К тому же Глеб любил сам принимать решения. Он, разумеется, не чурался и советов, но нередко замечал, что чужие советы не приносили ему успехов. А потому, выслушивая рекомендации, делал по-своему, как бог на душу положит.
По дороге к Былеевой выдернул из дома Исая. Его люди следили за Тамарой, Сыняновым и Киром. Конечно, за короткий срок вряд ли что существенное нарыли, но Глеб надеялся, что в этой малости найдется какая-нибудь изюминка. И он не окажется на завтраке белой вороной в чужой стае.
Отправив из машины на улицу водителя и охранника, подождал Исая у большого продуктового супермаркета под громким и нелепым названием «Аполлон».
Исай запрыгнул на переднее сиденье рядом с водительским. Он был тщательно выбрит и аккуратно причесан, в своей обычной джинсовой рубахе и джинсовых брюках. Вопросительно повернулся к Глебу. Тот спросил без всякого вступления — это был его стиль общения, не любил без толку лить воду из пустого в порожнее:
— Есть результаты слежки? Меня интересуют Былеева и Сынянов.
— Особо сказать нечего, — Исай плотно сжал губы, как бы думал, с чего начать, потом кивнул: — Времени прошло немного. Но кое-что есть. Жена Былеева вдвое моложе мужа. Говорят, между ними был мир и лад, но с сыном Артемом у самого Былеева отношений никаких. Причина в том, что до женитьбы с Тамарой отец увлекался невесткой, и та открыто погуливала от мужа со свекром. Артем по этому поводу основательно уходил в запои и сейчас продолжает квасить до упаду.
— Это правда, про связь с невесткой? — недоверчиво перебил Глеб. До его ушей никогда прежде не доходили подобные слухи о Кире. И сейчас он в этом улавливал что-то ненормальное и потому не хотел сразу принять. Он знал Былеева с другой стороны, и эта другая сторона казалась ему безупречной.
— Кто их поймет, — без каких-либо эмоций на узком лице отозвался Исай. — За ноги я не держал. Но так говорят.
Корозов посмотрел с удивлением, его не устроила расплывчивость ответа начальника охраны.
— Мне не нужны затрапезные сплетни! — сказал отчетливо. — Только проверенная информация!
— Это точная информация, — поспешно, без обиняков заверил Исай, не меняя выражения на лице.
Глеб помолчал. Минуту в голове не было никаких мыслей. Полная пустота, вакуум. Но следом за этим мозг словно загудел натужно. Ай да Семеныч, вот какие истории приходится раскапывать. Зачем это все, черт возьми? А может, теперешние события каким-то боком связаны с этой историей? Полная путаница получается. Между тем отбрасывать ничего нельзя. Сын может мстить отцу. Но и жена сына, по всему видно, далеко не святая. Почему бы не отомстить любовнику за то, что тот поменял ее на другую женщину? Да, не стало святости у людей, давно нет. Клубок какой-то вытанцовывается. Впрочем, пока что это только клубок его мыслей и не более того. Но как бы там ни было, Глеба покоробило, будто покопался в чужом грязном белье. Едва заметно напружинил мускулистое тело и сдержанно потребовал докладывать дальше.
— По перемещениям по городу пока сказать могу, что таковых было немного, — продолжил Исай. — Есть кое-какие фото. Сын с женой проживает отдельно от отца, в своей квартире, дома расположены по соседству. Жена Артема действительно красивая, стерва, такой увлечься можно. И шустрая. Но к ней я никого не прикреплял, она здесь как бы сбоку припека. Но сдается мне, что между двумя молодухами отношения собачьи. Дай волю — разорвут друг друга, не почешутся. Сынянов вроде бы двоюродный брат Тамары, приехал из Иркутска то ли по ее просьбе, то ли сам появился нежданно-негаданно, этого пока выяснить не удалось. У Тамары как будто и родственников-то особенно нет. Что касается Былеева, тот в гриме пытается следить за женой: то ли подозревает, то ли ревнует. В общем, пока это все.
Исай умолк.
Глеб хмыкнул, информация дай боже. Сказал:
— Не так плохо, Исай, не так плохо, это уже кое-что.
И хотя в этом сообщении ничего не было о характере Тамары, о ее жизни до мужа, об отношениях с Сыняновым, тем не менее определенная картина вырисовывалась. Корозов отпустил начальника охраны и отправился к Былеевой.
Глеба ждали. Дверь открылась сразу же, стоило только его охраннику прикоснуться пальцем к кнопке звонка.
Корозов вошел в просторный холл. Навстречу из зала вышла Тамара, в тонком обтягивающем коротком платье бледнозеленого тона, сквозь которое были хорошо видны все изгибы красивого тела. На высокой груди — большой вырез, почти целиком открывший грудь. На длинных стройных ногах — изящные золоченые босоножки на высоком каблуке. Женщина определенно владела искусством производить впечатление на мужчин, разжигать в них страсть. Покачивая бедрами, подошла к Глебу, приветливо протянула руку тыльной стороной кверху, как бы предлагая ее для поцелуя:
— Я очень рада, что ты принял мое предложение, Глеб.
На ее лице не было той отрешенности, какую Корозов видел на кладбище. В этом вызывающем наряде она уже не выглядела потерянной и грустной.
Глеб пожал ее руку. Все нормально. С чего бы ей находиться в унынии? Поход на кладбище — это определенный ритуал. И что касается мужа, ведь она не может знать, жив он или мертв. После похищения она не видела ни живого, ни мертвого. Поэтому наверняка верит, что тот жив. Так и должно быть. А молодость берет свое, хочется быть красивой и неотразимой. Это естественно.
Однако, приглядевшись, заметил в глазах женщины нечто похожее на смятение. Какое-то беспокойство. И эту взволнованность она не могла скрыть, даже когда пыталась улыбнуться Корозову. Все не походило на игру. По крайней мере, Глеб не улавливал игры. Но если все-таки была игра, тогда Тамара просто безупречна в ней. Корозов был озадачен.
Женщина взяла его под руку и провела в зал. Здесь минимум корпусной мебели, диван с креслами, картины на стенах и огромный стол посередине, уже заставленный блюдами с кушаньями для большого застолья. А домработница все сновала и сновала туда-сюда, поднося новые разносолы.
К столу было приставлено всего два стула напротив друг друга. Корозов понял, что за столом больше никого не будет. Удивленно остановился у двери и посмотрел на хозяйку дома, и она, понимая его немой вопрос, неторопливо объяснила:
— Последние дни я устала от большого количества людей. Знакомые идут и идут, выражают сочувствие, расспрашивают, нет ли новостей о муже? Мне уже так надоело отвечать на одни и те же вопросы. Это так утомительно, Глеб, ужасно утомительно. Захотелось просто посидеть за столом без всякой толкотни. Но одной мне сейчас бывает очень плохо. А ты был его хорошим приятелем. Вот я и решила, что его приятель может стать и моим другом.
— Но для двоих этого слишком много, тем более на завтрак, — Корозов повел головой в направлении стола.
— Так ведь никто же не заставляет кушать все, — улыбнулась Тамара. — И потом, во времени никто не ограничивает. Проходи к столу.
— Увы, Тамара, время всегда ограничено, потому что его всегда не хватает, — вежливо не согласился Глеб и шагнул к столу. Подождал, когда на свое место сядет Тамара, и опустился на свой стул, чувствуя, как тот тихо выдохнул из мягкого сиденья воздух. Бокалы и рюмки были уже наполнены, и Корозов опять выразил на лице недоумение. А женщина снова пояснила:
— На выбор, Глеб, на выбор. Что тебе больше нравится. Что предпочитаешь? Коньяк, водка, виски, вино, сок. Я не хотела ударить в грязь лицом, поэтому приготовила сразу все.
— Ты не только не ударила в грязь лицом, ты поразила меня, Тамара! — Корозов был немало удивлен такому вниманию, но поддержал тон беседы.
Она в ответ слегка улыбнулась, выпрямив спину:
— Поражать — это мое призвание, как и всякой другой женщины, — заметила как бы невзначай. — Приятно услышать от такого мужчины, как ты, что я смогла поразить.
— Что есть, то есть, — добавил он.
— Теперь я понимаю, почему ты пользуешься популярностью у женщин. — Тамара взяла бокал с вином.
— А разве я пользуюсь? — Он тоже взял бокал в руки. — Никогда не задумывался над этим.
Она вдохнула аромат вина, наслаждаясь его букетом.
— Вы, мужчины, полагаете, что вас должны любить за то, что вы — мужчины. Заблуждаетесь. Это даже смешно. Мужчин много, но любят не всех. В настоящем мужчине должно быть нечто, что женщина улавливает по запаху. Именно это нечто делает мужчину незаменимым. Особенные качества.
Напустив тумана, Тамара на некоторое время замолчала, вздохнула минорно и продолжила:
— Мой муж обладает ими. Мне всегда бывает хорошо с ним. Я до сих пор не могу себе представить, что с ним могло что-то произойти.
Корозов выслушал ее туманные объяснения, не перебивая, а когда она замолчала, подхватил:
— Все так непредсказуемо. Но я надеюсь, что все будет хорошо. А потому предлагаю поднять за это тост!
Своим бокалом коснулся ее бокала до легкого звона и чуть отпил вина.
Она тоже пригубила и поставила бокал на стол. Наступила тишина. Было слышно только, как их ножи и вилки касались фарфоровой посуды. Потом Тамара отложила столовые приборы, вытерла салфеткой губы и произнесла:
— Я уже говорила, что хотела бы видеть в твоем лице друга. И поверь, все это не просто женская прихоть. У меня к тебе серьезное дело.
Глеб пошевелился на стуле. Тамара пристально посмотрела на него и снова сказала:
— Я несчастная женщина, Глеб. Разговаривать о делах не умею. Это мой муж — деловой человек. А я всего лишь слабая женщина. Даже не знаю, как начать.
— Начни с начала, — сказал спокойно Корозов, также отложил вилку и нож, приготовившись внимательно слушать.
— Мне, возможно, потребуется защита, Глеб, — она немного подумала, беспокойно пробежала глазами по залу, — и я боюсь, что очень скоро.
— Защита? — Корозов откинулся к мягкой спинке стула, вопросительно приподнял подбородок. — Но почему ты решила поговорить об этом со мной? Тебе стоило бы обратиться в полицию.
Тамара набок наклонила голову, слегка коснулась ладонью черных вьющихся волос, и в глазах метнулись искорки страха:
— Мне нельзя обращаться в полицию, меня могут сразу убить. А я не хочу умирать, Глеб. Я не знаю, как мне правильно поступить. Я совершенно выбита из равновесия. И решила обратиться к тебе за помощью, потому что верю: ты не откажешь жене человека, который часто помогал тебе.
Корозов не отрываясь смотрел на женщину. Ее загадки напрягали его. Хитро подходила, издалека. Вот уж точно: мужчина и женщина — это две разные субстанции. Женщины любят разводить бодягу, говорить с предысторией, нагнетать атмосферу. Мужчины же предпочитают конкретику, чтобы коротко и ясно. Нередко рубят сплеча. Конечно, не все такие и здесь бывают особи с разными закидонами. Однако, как водится, это исключения из правил. Глеб терпеливо дослушал Тамару.
— Почему ты решила, что тебе угрожает убийство? — спросил. — Возможно, тебе просто кажется на почве нервного расстройства. Я понимаю твое состояние. Ты сейчас вся на нервах, вся на иголках. Но сама подумай, кто тебе может угрожать? Чем ты можешь быть опасна для кого бы то ни было? Ерунда все это, Тамара, чушь полная. Тебе просто нужно успокоиться.
Женщина вздохнула, запустила пальцы в волосы, словно намеревалась сломать прическу, но вовремя одумалась и убрала руки от головы.
— Если бы я только могла знать, от кого ожидать удар? — ответила. — Но я не ведаю этого, Глеб! Однако мне точно грозит опасность. Уверяю тебя! Впрочем, вот, послушай сам, — она поискала глазами смартфон, увидала дамскую сумочку на кресле, протянула руку, взяла, раскрыла, достала его и включила автоответчик: — Это я получила на следующий день после похищения моего мужа из ресторана.
Глеб услыхал незнакомый грубоватый голос, отрывистый, с частыми ударениями на слогах, как удары молота по наковальне. Он резко бил по ушным перепонкам, точно намеревался разорвать их: «Послушай, тварь, твоего мужика зарыли в сырой земле! Если сообщишь в ментуру, тебе перережем глотку! Даем тебе десять дней сроку, чтобы собирала свои пожитки и сматывалась подобру-поздорову. Твоего здесь ничего нет и не будет! Убирайся вон! Предупреждаем: потопаешь в ментуру — живой закопаем в землю! Мы следим за тобой!»
Голос оборвался, но Корозов еще несколько минут сидел молча и неподвижно, переваривая текст в голове. Такой текст был предельно прозрачен. Как будто все становилось понятно и все начинало раскладываться по полочкам. Однако именно это и вбивало клин в мозг Глебу. Тамара не нарушала его раздумий. Но, когда молчание уже начинало зашкаливать, она негромко выдохнула:
— Вот видишь, Глеб, я ничего не придумываю, нервы здесь ни при чем, и чушью тут совсем не пахнет. И какая может быть полиция после этого? Я не хочу быть живьем закопанной, Глеб. Я теперь всего боюсь, мне уже кажется, что за мной подсматривают даже в этой комнате. Сейчас мне легче стало, потому что поделилась с тобой. А то ведь можно было просто сойти с ума от собственных мыслей. Разве я когда-нибудь могла предположить, что так все обернется? Мы жили с мужем душа в душу! Он любил меня, и я отвечала ему тем же. Кому мы могли помешать? Я не знаю.
— Как я понимаю, тебя просто хотят изгнать из этого дома, — предположил Корозов. — Ты наверняка имеешь соображения, кто может хотеть этого? Что скажешь? Кого подозреваешь?
Тамара заволновалась, отворачивая лицо, взгляд рассеянно стал бегать по шторам на окне:
— Я чувствую, что меня все равно убьют, даже если я покину этот дом. У меня очень хорошо развита интуиция, поверь мне. Пообещай, Глеб, что ты поможешь мне!
Корозов не успел ей ответить, как из холла раздался громкий хлопок входной двери и разнесся недовольный, даже злой мужской голос.
Глеб удивился, почему охранник, оставленный им на площадке, пропустил кого-то в квартиру. Повернул голову назад. Увидал, как из холла в зал бесцеремонно ввалился плотный молодой человек, сын Кира. Он был примерно того же возраста, что и Тамара. За его спиной суетилась домработница, пытаясь утихомирить, и выглядывал охранник, оправдываясь:
— Сказал, что это его квартира.
И ретировался из прихожей на площадку.
— Проходи, Артем! — пригласила настороженно Тамара.
— Это так меня стали принимать в доме моего отца, точнее в моем доме?! — пьяно спросил сын Кира. — Только исчез отец, как ты уже нового хахаля завела себе! С охраной у порога!
— Что ты говоришь, Артем?! — покраснела Тамара. — Ты очень пьян! Не соображаешь, что несешь. Это же Глеб Корозов! Друг твоего отца! Неужели не узнал?
Глеб нахмурился, ему не понравился бред пьяного Артема. Изредка раньше приходилось видеть его в офисе у Кира, но трезвым. Это был другой человек, не тот, какого наблюдал сейчас.
— А по мне, хоть Задницын, — хамил хмельной Артем. Качаясь, таращил на Глеба мутные глаза и плел языком: — У меня в этом доме больше прав, чем у этой телки! Я сын! Понятно?! Я наследник! А она кто? Дырка от бублика! Ма-че-ха! — Он плюхнулся в кресло возле стены за спиной Тамары.
Корозов сдержанно поднялся со стула. Появление Артема полностью расстроило весь завтрак и нарушило дух разговора. Его развязный голос продолжал бубнить:
— Что, в моем присутствии не хотите ворковать? Уже снюхались? Ты уже уломал ее, друг морковкин?!
Глеб мгновенно побагровел. Его рука легла на спинку стула и крепко сдавила деревянный верх. Еще немного, и он мог взорваться и вышвырнуть этого пьяного наглеца вон, но усилием воли сдерживал себя, не произнося ни единого звука в ответ, хоть это удавалось ему с большим трудом. Молча шагнул к двери. Тамара торопливо вскочила на ноги.
— Ты совсем от пьянства очумел, Артем! — воскликнула возмущенно. — Постыдился бы! Протрезвеешь, сожалеть будешь.
Она вышла из-за стола, поспешив за Корозовым в холл, и, провожая его, говорила:
— Ты не обращай внимания, Глеб, прости его, он пьян. Вообще-то он хороший человек, но переживает по отцу.
Сама открыла перед гостем входную дверь и напоследок в спину шепнула:
— Я надеюсь, Глеб, ты поможешь мне.
Корозов вышел на лестничную площадку раскрасневшийся, играя желваками. Перевел дух, приходя в себя. Охранник, чувствуя свою вину, испуганно топтался сбоку.
Через несколько часов Глеб разговаривал с Былеевым. Рассказал о страхах Тамары. Хотел услышать мнение Кира — кто мог так давить на его жену? Былеев долго думал. Ведь он никого не подозревал в отношении себя, а вот в отношении Тамары — это другое дело. Наконец выдохнул:
— Все!
Глебу показалось, что Кир чего-то недоговаривал, явно не хотел говорить. Бесспорно, Кир любил жену и старался сделать ее жизнь лучше. Но, несомненно, он не мог не знать, кто больше всех ненавидел Тамару. Впрочем, тут и знать ничего не надо. В случае смерти Былеева есть только два наследника: Тамара и Артем. Не будет Тамары, единственным наследником становится Артем.
Сам собой напрашивается ответ на вопрос. Все сходится на Артеме. Даже по сегодняшнему инциденту видно, как он ненавидит свою мачеху. И естественно, отдавать ей большую часть наследства не хочет. Но ведь он не дурак, чтобы так глупо переть на рожон. Должен понимать: если что, именно он станет первым подозреваемым. А с другой стороны, если не будет Артема, Тамара становится единственной наследницей. И значит, ей выгодно устранить сына Кира. Ну и ну. Каша в голове. Полез в какие-то дебри. Глеб озабоченно мотнул головой. И еще странность. При всех сложных отношениях между ними Тамара в разговоре не показала на Артема, не ответила на прямой вопрос, кого подозревает, даже не намекнула.
И Былеев ни словом не коснулся Артема и его отношения к мачехе. Кир определенно не хотел ворошить прошлое, не хотел вскрывать нарывы собственной жизни. Однако как в таком случае разобраться в истории с ним?
Хотя это только одна из версий. Вполне возможно, что все происходит по-другому.
Глеб вышел от Былеева и шагнул вниз по лестнице.
Проводив Корозова, Тамара вернулась в зал. Артем вяло развалился в кресле, смотрел на нее затуманенными маслеными глазами и сопел. Сразу от двери она осуждающе спросила:
— Зачем пришел?
Он провел ладонью по красному, одутловатому от перепоя лицу, икнул, оперся на подлокотники и оторвал зад от кресла. Качнулся вперед-назад, двумя руками ухватился за спинку стула, мотнул головой, брызнул слюной:
— Ты мне никто, ты никто, никто, ты вообще никто!
Она опустилась на стул, на котором недавно сидел Глеб, ответила Артему усталым безразличным тоном:
— Я уже слышала это много раз!
Парень тупо прицелился и плюхнул свой зад на сиденье другого стула. Потянулся за бутылкой водки:
— Послушай еще. Я тебя ненавижу! Я знаю, ты оплела отца, чтобы подгрести под себя все его капиталы, поживиться захотела! Ну что ж, у тебя получилось. Только все это мое! Понятно? Все, все мое!
Он взял бутылку, посмотрел, куда можно налить, увидал наполненные и нетронутые рюмки, поставил бутылку на прежнее место, вцепился в рюмку с водкой, залпом выпил.
— Ты слышишь меня? Твоего здесь нет ничего! Откуда ты вообще вылезла? Ты здесь никому не нужна, тебя никто не любит, тебе никто не рад!
— Я нужна твоему отцу, он любит меня, он всегда рад мне. — Тамара вскинула голову.
— Отец стар для тебя! — противясь, крикливо перебил Артем и опять пьяно икнул.
Тамара переждала эту вспышку и возразила:
— Надеюсь, ты тоже рад мне. Если бы я не появилась, ты бы потерял жену. А так все вернулось на свои места. Я спасла тебя.
— Это ложь! — Артем схватил новую рюмку с коньяком, хлебнул одним глотком, крикнул: — Потому что я все равно потерял ее, а теперь и отца! Ты не спасла меня, ты погубила меня окончательно! Я ненавижу тебя, и моя жена ненавидит тебя! Убирайся из этого дома, исчезни из моей жизни!
— Ты слишком нетрезв сегодня, Артем. С тобой невозможно разговаривать. — Тамара, краснея щеками, пальцами поправила волосы. — Это мой дом! Я не верю, что ты хочешь, чтобы я исчезла из твоей жизни. Но я не люблю тебя, Артем, я люблю твоего отца!
— Это ложь, я убью тебя!
Он привстал со стула, схватил бутылку, качаясь, выпрямился на ногах и поднес горлышко к губам, сделал несколько глотков, отставил бутылку и бешеными глазами тупо уставился на красотку, сидевшую напротив. Затем грубо ногой откинул стул, тот шумно упал на пол. И, с трудом удерживаясь на своих двоих, Артем шагнул к двери.
Тамара не пошевелилась. Она знала, что сын Кира ненавидел ее, потому что любил. Еще при жизни отца он стал наглядно и настойчиво оказывать ей особое внимание. Артем хотел отбить ее у отца в отместку. Он отвернулся от своей жены, какую еще недавно обожал безумно. А его жена возненавидела Тамару за то, что свекор из-за Тамары разорвал связь с нею, а еще за то, что больше не могла вить веревки из мужа, хотя к нему никогда не испытывала должных чувств.
Именно из-за Тамары положение жены Артема в семье стало шатким и ненадежным. В результате эта женщина стала смертельным врагом жены Кира. Между тем внешне до поры до времени все выглядело благопристойно. Но теперь, после похищения Былеева, внешние приличия начинали трещать по швам.
Тамара утомленно смотрела в спину Артему. По ее глазам было видно, что собственные мысли женщину терзали не меньше, чем его слова.
Артем, кряжистый, с широкими женскими бедрами, по-бычьи нагнул голову, ничего не видя под ногами, шарахаясь от стены к стене, протащился по холлу, кое-как нащупал дверную ручку и рванул на себя. Не открыл, опять дернул.
Подбежала домработница, помогла, щелкнула задвижкой. Артем, цепляя плечами дверные косяки, вывалился на лестничную площадку. Домработница покачала головой и захлопнула дверь. Прислушалась, услыхала его пыхтенье вниз по лестнице.
Чуть позже, в тот же день, в том же зале, уже за убранным столом, Тамара сидела вместе с Сыняновым. У того был независимый вид, словно не Тамара была хозяйкой этого дома, а он. Будто он делал ей одолжение, что разговаривал с нею. Казалось, что его распирало от оптимизма. Говорил развязно и уверенно. Тамара же была скованной и задумчивой. Сынянов о чем-то справлялся, но она не слышала. Он недовольно смотрел на нее и более высоким настойчивым тоном повторял свои вопросы.
Спрашивал женщину о завтраке с Корозовым. Его интересовало буквально все. Как вошел Глеб, как сел, что сказал, как сказал, какие вопросы задавала она и какие ответы слышала от Корозова?
На первый взгляд несведущего человека, этот разговор между ними мог показаться ненормальным. Как будто Тамара не хотела отвечать, а Сынянов заставлял ее, цепляясь к каждому слову. Со стороны это больше походило не на обычный разговор двух знакомых людей, а на допрос, тем не менее все-таки это была беседа.
Тамара хорошо слышала вопросы, но прежде чем отвечать, вспоминала, все ли сделала так, как требовал Сынянов, ставя перед нею задачу пригласить Глеба на завтрак и попросить помочь ей. Это была его идея.
Сынянов появился в доме неожиданно, когда после похищения мужа она была как помешанная. С момента появления он не покидал ее ни на минуту, не отходил, чем вызвал недоумение родственников и знакомых Кира, поскольку никому был не известен.
До его возникновения Тамара была в курсе, что у нее где-то есть родственники Сыняновы, есть двоюродный брат, но никогда не видела его, даже толком не помнила имени, не знала возраста. И когда тот вдруг предстал в самый напряженный момент, она приняла его не раздумывая.
Тамара не обманывалась в том, как относились к ней родственники Кира. Среди них не было ни одного, на кого она могла бы опереться. А в Сынянове почувствовала крепкую руку, хоть временную, но опору. Тот мгновенно по-хозяйски повел дела, мастерски заполнил собой все пространство. Потому сразу она доверилась ему и дала прослушать запись на автоответчике.
И он тут же сориентировался. Решительно заявил, что ей нужна защита, потому что, безусловно, ей угрожает смертельная опасность. Однако он был яростным противником обращения за помощью в полицию. Убедительно доказывал, что с этой братией лучше не связываться, только больше бед себе наживешь. Толку от них никакого, ведь до сих пор у них нет даже мало-мальских положительных результатов поиска ее мужа. И предложил обратиться к Корозову. Почему именно к нему? Во-первых, Глеб был в приятельских отношениях с Киром. Во-вторых, у него, по слухам, была хорошая служба охраны.
Тамара прислушалась к Сынянову, сделала так, как советовал тот. Встреча с Корозовым состоялась, и Глеб, надо надеяться, не ответил отказом, проникся к ней жалостью. Вдобавок вовремя подвернулся Артем со своими претензиями, чем только подтвердил обоснованность ее страха и, она рассчитывала, усилил впечатление Глеба.
Сейчас Тамара ответила на вопросы Сынянова, и тот остался удовлетворен. По его бесспорному мнению, опасность исходила от Артема. Все нити явно тянулись к сыну Кира. И Сынянов об этом сказал женщине. А также со своей стороны, пока она будет под защитой Корозова, пообещал принять контрмеры. Что за контрмеры, он не уточнял, но был агрессивно настроен к Артему, будто тот угрожал не Тамаре, а ему. Даже темнел лицом, упоминая сына Кира, что немало озадачивало и удивляло женщину.
День задался не очень солнечным. И дождя не было, и дышалось легко, но облаков понагнало — пропасть. Тянулись с северо-запада, закрывая небо. Лишь изредка пропускали неяркие лучи сквозь свои прорехи. Привычный шум машин на дорогах, привычная суета людей на улицах. В общем-то все обыденно, но как будто что-то висело в воздухе, обдавая непонятным трепетом.
После обеда, не дождавшись от Глеба звонка, Аристарх сам позвонил ему с вопросом о Крючке. Договорились встретиться через три часа на пересечении двух улиц.
В условленное время машина Корозова тормознула у длинного серого здания с множеством разных вывесок. Акламин появился как из-под земли. Глеб сдержанно пошутил, когда тот открыл дверь авто и сел рядом с ним:
— Узнаю работника невидимого фронта.
На Аристархе был другой костюм, пепельного цвета, белая рубашка и галстук. Он спросил без улыбки на лице:
— Как думаешь, в этом наряде я произведу впечатление на Крючка?
— Крючок не женщина, чтобы на него производить впечатление, — усмехнулся Корозов. — Ему нужно дать по мозгам, чтобы поверил, что ты не ты.
— Мы не оставим ему выбора, — расправляя полы пиджака, сказал Акламин.
— Ты не видел его. Это хитрован, — отозвался Глеб. — С виду безобидный простачок, но внутри умнее Пузыря, хоть ты и того не знаешь. Короче, поперек батьки в пекло не лез. Всегда впереди пускал Пузыря. Хотя внутри их спайки, думаю, на вторых ролях не был. Впрочем, начхать на это. Сейчас важно разговорить его. Тебе и карты в руки. Ты у нас опер, а я сегодня сбоку.
Он положил ладонь на плечо водителю:
— Трогай. Чего ждешь? Все на месте.
Машина покатила к перекрестку.
После первого посещения Корозовым Крючок имел предостаточно времени, чтобы подумать. И он понимал, что больше уже думать ему времени никто не даст. Он хотел чистым выйти из этого положения: не подвести себя и ответить на вопросы Глеба. Убить сразу двух зайцев. Несколько раз и так и этак перекручивал в голове известные ему события, подбирая нужные ответы, и наконец приготовился.
Корозов вошел в комнату первым. Крючок, увидав его, как длинный червь завозился в кресле. Глеб молчком придвинул к столу стул, сел на него, положил на столешницу руки и так же безмолвно всмотрелся в лицо могильщику.
Тот ухватисто проследил за его движениями. И в это время в дверях появился Акламин. У могильщика на минуту замер взгляд, а лицо побледнело. Неожиданно он вскочил на ноги и часто заморгал, как будто заслезились глаза. Задрожал крупной дрожью, промычал что-то, словно язык прирос к небу. Стал смотреть то на Глеба, то на Аристарха.
Эта сцена удивила Корозова. Он, ничего не понимая, глянул на Акламина. Но тот тоже застыл в дверях и не отрывал взора от лица Крючка.
И тут у Глеба выстрелила догадка: Крючок узнал оперативника. В эту секунду Корозов подумал, что совершил ошибку, когда решил исполнить просьбу Аристарха и пойти вместе с ним к могильщику. Надо было этого не делать. Теперь Крючок наверняка станет молчать. Глеб поморщился. Он точно физически ощутил, что информация исчезает из рук, как вода просачивается сквозь пальцы. Раздраженно задвигался на стуле. И в этот миг по изумленному лицу Акламина понял, что тот, похоже, тоже узнал Крючка.
Это было любопытно. Откуда они могли знать друг друга? Но гадать на кофейной гуще не пришлось, ибо Аристарх, как бы отвечая на немой вопрос Глеба, проговорил:
— Не думал, что знакомого увижу, не думал. Выходит, тебя теперь кличут Крючком? Ну что ж, Крючок так Крючок. У нас есть о чем поговорить с тобой, Крючок. Я уже забыл, когда мы встречались последний раз, сейчас увидал — подумал, что обознался, ан нет, выходит, старый знакомый. Припоминаю, как тебя тогда вышибли из органов. Чуть под срок не закатали. Чудом вывернулся. А нынешняя кликуха-то у тебя со смыслом. Как отрыжка из прежней жизни.
Акламин перевел взгляд на Корозова, пояснил:
— Ты знаешь, кто такой «крюк» на уголовном жаргоне? Это сотрудник правоохранительных органов, связанный с преступным миром. Перед тобой бывший мент. Десять лет назад он был работником МВД и выглядел совсем не так, как сейчас. Пока его не поймали за руку, не накрыли на сливе серьезной информации. Дали крепкого пинка под зад. И завели дело.
Аристарх повернул неулыбчивое лицо к могильщику:
— Я все правильно рассказываю? Может быть, я что-то упустил? Забыл уже, много времени прошло. Между тем, помню, слух потом был, что ты начал спиваться. Однако никак не предполагал, что опустишься до могильщика, начнешь на могилах промышлять.
Акламин ступил к столу, сел на другой стул рядом с Глебом. Могильщик, бледный, не шелохнулся, словно прилип ногами к полу, помалкивал.
— Поговорим? — спросил Аристарх.
У могильщика словно пчелиный рой завелся в голове, полушария мозга перепутали свои места. Он приготовился к разговору с Корозовым, но все мгновенно перевернулось. Карта легла не так, как он рассчитывал. Акламина хорошо помнил. И знал, что с ним ловчить бесполезно, этот все равно вытянет из тебя, что ему нужно. Глебу собирался навешать лапшу на уши, а с Аристархом такой номер не пройдет, только себе хуже сделаешь. Могильщик был в панике. Крючок не знал Корозова и не догадывался, что у того его лапша могла также не пройти.
— Итак, рассказывай все, что произошло на кладбище, — подтолкнул Акламин и минуту подождал, пока могильщик переваривал вопрос. — Ты ведь бывший мент, ты все понимаешь. Прикинь, долго ли тебе осталось плутать по бренной земле после смерти твоего напарника? Соображай быстрее. Ты уже одной ногой в могиле. И без моей помощи тебе из нее не выбраться. Начнешь сейчас крутить — очень скоро твоя фамилия может появиться в сводках МВД.
Крючок, часто моргая, испуганно глянул в сторону Глеба. Аристарх понял его взгляд и успокоил:
— Можешь доверять ему, как мне.
И могильщик заговорил. Рассказал, что привезли Былеева на кладбище двое подручных местного авторитета, Славы Саженя. Он сообразил это, когда услыхал, как они называли имя Саженя. Оба были в длинноволосых париках и усах. Определенно прятали лица. Один из двоих назвался Вовой Сычом. Но ни Пузырь, ни Крючок не знали такого, первый раз слышали эту кличку. Еще сказал, что в разговоре подельники упомянули о каком-то Леонтии Кровельщике. Причем трепетали, произнося его имя. Крючок тоже не знал, кто это.
Акламин не прерывал, быстро прокручивая в голове все имена.
Кличку Сыч он также слышал впервые. Возможно, этот персонаж недавно появился возле Славы Саженя. Сам Слава — тип крайне осторожный, умел выворачиваться из сложных перипетий, подставляя вместо себя разную шушеру. Жил незаметно, скрытно, давненько не светился своими делами, не выплывал наружу.
Имя Леонтия Кровельщика между тем еще больше поставило Аристарха в тупик. Он лишь понял, что Кровельщик, видно, фигура серьезная, коли у подручных Саженя поджилки тряслись. Ведь трястись подручные Славы могли только в одном случае: когда видели, что сам Сажень боится Леонтия. Итак, Кровельщик стал большой загадкой. Аристарх поставил в книжке жирный вопрос. С этой личностью предстояло тщательно разобраться.
И, что особенно огорчило его, оказывается, поиски похитителей Былеева изначально пошли по ложному следу. Ведь никто из прежних свидетелей даже словом не обмолвился, что на преступниках могли быть надеты парики. Следовательно, фоторобот теперь надо выбросить и начинать искать по-новому. Утешало одно: что круг поиска резко сузился, что искать надо в окружении Саженя.
Уже сидя в машине, плотно прижавшись спиной к спинке сиденья, Акламин напомнил Корозову, что Крючок сейчас — единственный важный свидетель, которого стоял надо обязательно сохранить. Глеб, озабоченно поглаживая волосы на затылке, в свою очередь, рассказал о просьбе к нему Тамары Былеевой и одновременно бумерангом отправил Акламину свою просьбу:
— Возьмись за разгадку этих ребусов, Аристарх, все-таки отгадывать загадки — это твоя работа. Я понимаю, у тебя голова сейчас забита недавними убийствами и нападением на меня, но заодно покрути мозгами и над проблемой Былеевой. Сдается мне, что все это не просто совпадения.
Акламин выслушал и посоветовал, поглаживая ладонью кожу сиденья:
— Будь сам осторожнее, Глеб, усиль свою охрану. Похоже, эта каша заварена вкрутую.
Корозов от такого предостережения отмахиваться не стал, кивнул головой на охранника рядом с водителем, молодого краснощекого парня с внимательным быстрым взглядом, и произнес:
— Вот, уже позаботился. Но, понимаешь ли, Аристарх, я не умею прятаться от тех, кого не вижу и не знаю.
— Придется научиться, Глеб, придется, пока мы не обнаружим источник заразы, — выговорил Акламин.
Корозов недовольно хмыкнул в ответ. Машина тихо двигалась в потоке. Тротуары по обеим сторонам дороги заполнены пешеходами. Каждый мыкался со своими проблемами. У кого-то они больше, чем у Глеба, у кого-то меньше. Жизнь текла, как текут реки, не останавливаясь.
Все события так или иначе переплетались между собой. Допросив Крючка, Аристарх начал тянуть за нить с самого начала. И дальше намеревался идти по цепочке. Но ему мешало его обещание Корозову: никому не раскрывать, что Былеев жив. Это обещание начинало связывать руки. Наверно, не стоило обязываться. Впрочем, все имеет свои рамки, дальнейшее будет зависеть от обстоятельств.
Он попросил Глеба организовать ему встречу с Былеевым, поскольку тот был следующим звеном в цепочке.
Корозову не понравилась такая просьба, ведь Кир даже слышать не хотел о полиции, но отказывать Аристарху Глеб не стал. Попытался объяснить Былееву, что события стали разворачиваться таким манером, когда без полиции уже никуда. Между тем встретил дикое сопротивление Кира. Тот набросился на Глеба с упреками, что Корозов не сдержал слова, без его согласия все открыл менту. Слушать не желал Глеба. Твердил, что хочет сам первым докопаться до роли каждого родственника в происходящем.
Глеб убрался от него несолоно хлебавши. Был раздражен и даже взбешен. Планы Акламина явно не совпадали с намерениями Былеева, или, иначе говоря, намерения Кира не совпадали с планами Аристарха. И как эти расхождения можно было преодолеть, Глеб пока не знал.
Акламин остался недоволен отказом Кира. Стал искать новые варианты. Нужна была информация, чтобы вычленить главное и отбросить шелуху, а потом видно будет, что делать.
Слава Сажень был здоровенный мужлан, два метра ростом, сажень в плечах, за что он и получил свою фартовую кличку.
Он стоял возле своей машины, в широких вельветовых штанах и расстегнутой до пупка красной рубахе, у кромки дороги, и весь исходил слюной, учиняя разнос двум подельникам, что топтались перед его глазами и виновато сопели в две дырки каждый.
Дорога гудела шумом колес и моторов, асфальт сверкал солнечными зайчиками. Улица дышала запахами выхлопных газов и жарой, а жара загоняла людей в тень.
Слава, несмотря на свое телосложение, кричал на них тонким женским голосом:
— Бараны безмозглые вы, и больше ничего! Мне за вас ответ держать перед Леонтием Кровельщиком! Вам крышка, если через два дня не притащите ко мне задницу Крючка! Надо было там же на кладбище пришить их обоих и положить в одну могилку с Былеевым. Лопатками забыли как работать! Не прибрали за собой! Самих закопаю! Вас уже, наверно, вся полиция ищет! Морды приметные!
Угнувшись вниз носами, Рохман и его напарник чувствовали себя как на горячей сковороде. Рохман неуверенно оправдывался, запинаясь и вздрагивая:
— Морд наших никто не видел, Слава! И в ресторане, и на кладбище мы шороху наводили в париках и усах! И кликуху я себе новую приклепал: Вова Сыч. Пускай рыщут до посинения! Будь уверен, Слава, мы всю землю зубами разроем, а уладим дело, слово даем. Пузыря уже напрочь закрыли! Крючок успел смотать удочки! Спрятался у местного предпринимателя Корозова! Ищем место! Найдем, будь уверен! Решим проблему! Не такое решали! Корозова припугнули, чтоб не разевал рот на чужое мясо! Пацаненок из калаша разрисовал его машинку. Водила у Корозова классный! Аварию устроил, пес! Пацаненок погиб. Мы Корозова порвем за это! Сам притащит нам Крючка и сам закопает!
Слава Сажень от натуги покраснел как вареный рак, его крик снова начал забивать им уши:
— Ты зачем мне это молотишь? Ты принеси мне результат, чтобы Леонтий Кровельщик тебе кол в задницу не вколотил! А теперь пошли вон! У вас два дня!
Подручные вмиг ретировались, прыгнули в машину, припаркованную поодаль, сорвали ее с места и моментально скрылись в шумном транспортном потоке.
Пешеходы на тротуарах толкались из стороны в сторону. Кто-то куда-то спешил, не обращая внимания на окружающих. Кто-то неторопливо пил воду или ел мороженое. Кто-то от безделья лениво смолил сигареты.
Слава Сажень раздраженно посмотрел вслед подельникам, тяжело сел в салон своего авто, неистово подминая собой заднее сиденье, глянул на часы на запястье и бросил водителю:
— Чего рот раскашалотил?! Хочешь, чтобы Кровельщик подумал, что я бегаю от него? Он не любит, когда опаздывают! Базарят, что один раззявый на десять минут к нему припозднился и лишился жизни на вечные времена! Гони, куда он указал! Опоздаешь, пришью! — Слава выдернул из кармана пистолет.
— Успокойся, Слава, не опоздаем, — опасливо буркнул водитель, косясь в зеркало заднего вида, где маячил ствол. — Держись крепче!
— С такими тупицами на том свете успокоишься! — Слава ударил кулаком по спинке переднего кресла. — Я из этого Крючка кривую загибулину сварганю, как только мне его притащат!
Автомобиль Саженя мчался по городским улицам на большой скорости, срезая, подрезая и нарушая. И в указанное место у городского парка прибыл точно ко времени. Слава выпрыгнул из салона авто, завертел головой по сторонам, выискивая взглядом машину Леонтия. Не увидел. На душе стало легче. Не опоздал. Но через минуту автомобиль Кровельщика подкатил. Из него выпрыгнули два парня с короткими стрижками и приблизились к Славе:
— Давай садись к нам в машину, Сажень!
Слава от неожиданного предложения опешил, а потом как-то сразу погрустнел, даже несколько поник, недоброе предчувствие холодком защекотало под лопатками, женский голос вяло квакнул:
— Зачем в машину? С Леонтием договорились — здесь на воздухе перетрещать! Пускай вылезает из тачки, перетрем вопросы.
— С Кровельщиком не перетирают, Слава, ему подчиняются! — ухмыльнулся парень, что был повыше ростом, насмешливо моргнул, зашел к Саженю со спины.
Слава опустил книзу плечи, руки повисли плетьми, настроение испортилось. Тотчас солнце показалось холодным, по спине метнулись мурашки. Сажень нервно и неловко стал застегивать пуговицы на рубахе, не попадая ими в петельки, повторяя:
— А я что? Если надо, значит, надо!
Парни терпеливо стояли на месте и ждали, пока Слава не придет в себя и не отправится к их машине. Он пошел неуклюже, тяжело передвигая ноги, скребя подошвами по асфальту. Его изнутри ело отвратительное предчувствие ползущей по его следу неудачи. Мимо по дороге неслись машины, но он не видел их и не слышал шума колес. Уши словно заложило. Мозг долбила одна мысль: почему все не так, как договаривались, почему? В этом городе прежде он никого не боялся, а вот перед Леонтием ноги затряслись. Знал, что тот может быть безбашенным, если что-то не по нему, что с ним всегда надо быть начеку и ухо держать востро. Подойдя к авто Кровельщика, дернул на себя дверцу, заглянул в салон и не увидел Леонтия, обернулся к парням, спрашивая:
— А где Кровельщик?
Парень, который был пониже ростом, крепко подтолкнул его в спину, таким толчком давая понять, чтобы Слава не сопротивлялся. В другое время за такое непочтение к себе Сажень высадил бы ему мозги. Но сейчас стерпел, понимая, что посыльный Кровельщика исполняет приказ Леонтия, которому и он не в силах противостоять. Парень снова толкнул:
— Ты садись без базара! Увидишь в свое время! А водиле закажи, чтобы ждал до потери пульса, не двигался. Привезем тебя обратно, если с Леонтием все уладишь.
Слава еще больше согнулся, уменьшился, жестом руки показал своему водителю, чтобы тот оставался здесь, а сам протиснулся в машину Кровельщика. Его мучил вопрос — что он должен уладить с Леонтием? Тот никаких тем не поднимал по телефону. И направлялся Сажень на эту встречу, думая, что будет новый заказ от Кровельщика, но, видно, ошибся.
Его, как мешок с костями, везли на другой конец города. Он смотрел сквозь боковые стекла и гадал, что за выкрутасы творит Леонтий, мог бы сразу сказать ему, куда подъехать, а не мотать по городу из конца в конец, да еще на своей машине. О чем-то очень плохом размышлять не хотел, но предполагал, что разговор, наверно, предстоит нелегкий. Впрочем, тут же пытался успокоить себя, обнадеживая, что Кровельщик просто из-за каких-то дел не смог сам подъехать к городскому парку или, что совсем не исключено, чрезмерно осторожничает. Все-таки в городе он недавно после глубокой отсидки в Сибири. Видать, имеет тут свои виды, а потому не хочет лишний раз светиться. Осторожность никогда не бывает лишней. Он и сам на первое место всегда ставит осмотрительность. Но в данном случае у него все идет не так. Что бы он сейчас ни гадал, как бы ни кумекал своими мозгами, не нравилось ему все это. Нет, не нравилось.
Машина остановилась возле рынка. Славу высадили, провели в небольшой пустой павильон. Сажень вошел внутрь, парни следом столбами стали по двум сторонам входа. Кровельщик в синей рубахе с коротким рукавом и чуть примятых черных брюках сидел на пластмассовом табурете сбоку от входной двери.
— Присаживайся, Слава, поговорим! — вцепился он взглядом в Саженя, словно парализовал того.
Слава огляделся. Кроме табурета, на котором сидел Леонтий, в помещении ничего больше не было, на что можно было сесть. Сажень неловко переступил с ноги на ногу и отозвался:
— Ничего, Леонтий, я постою.
— В ногах правды нет, Слава! Ее, впрочем, нигде нет! — Кровельщик требовательно повторил: — Сядь!
Слава больше не противился, тут же подчинился и сел лицом к Леонтию прямо на грязный пол, на то место, где только что стоял, вытянул вперед длинные ноги в широких штанинах. И, не дожидаясь вопросов, заговорил:
— Зачем машину за мной гонял, Леонтий? Я бы мог и сам подъехать. Сказал бы только.
Кровельщик будто не слышал его слов, в лоб ошарашил своим вопросом, не отрывая глаз от лица Славы:
— Ты пришил своих дармоедов-недоумков, которые оставили в живых Пузыря и Крючка?
У Саженя мигом все внутри похолодело. Он ждал чего угодно, но только не этого вопроса. Даже подумать не мог, что Леонтию все известно. В горле встал ком, перехватив дыхание. Слава ртом хватал воздух и не мог его втянуть в себя. Не знал, как ответить, понимая, что все его слова оправдания будут как глас вопиющего в пустыне. Кровельщик их просто не услышит.
Но откуда Леонтий все знает, откуда, когда сам он только сегодня узнал, что его козлы поганые оставили такие хвосты? Ведь в свое время они доложили, что сделали все чисто. А он не догадался уточнить детали. Положился на гаденышей. Лоханулся, придурок, лоханулся. Подвели под монастырь, твари безмозглые, подвели! Что теперь сказать Леонтию, как оправдаться? И Слава, давясь словами, краснея, потея и хрипя, визгнул:
— Леонтий, дай два дня. Я уже иду по следу, как гончий пес, вот-вот сниму головную боль. Все углы обшарю, но отыщу, куда местный жук Корозов упрятал Крючка. Замурую всех!
Кровельщик молчал. Тяжелый подбородок отвис, уголки рта опустились.
Саженя лихорадило, он боялся лить порожняк. Инстинкт самосохранения подсказывал, что он должен коротко и правильно отвечать на вопросы Леонтия, иначе не сносить головы. Но как правильно отвечать? Мозг раскалывался. А голос снова сочился сквозь губы:
— Пришью, гадом буду! Найду и урою!
— Плохие у тебя дела, Слава, плохие, — мрачно сказал Леонтий.
— Исправлю, Леонтий, сам глотки им перегрызу! — Сажень уперся ладонями в грязный пол, не чувствуя, как на них налипает грязь. — Два дня, Леонтий, два дня! Всего два дня.
Кровельщик не изменился в лице, и это пугало Славу. Его взгляд придавливал к полу так, словно приковывал цепями. Сажень бегал глазами, не останавливая взгляда ни на чем, плечи повисли, началась икота.
Леонтий оставался неподвижен, долго молчал, и эта неподвижность и долгое молчание ничего хорошего Славе не предвещали. Наконец Кровельщик поднялся с табурета и медленно обошел вокруг Саженя. Тот хотел вскочить, но Леонтий рукой удержал его. Слава задрал кверху лицо, не зная, чего ждать дальше, и пытался заглянуть в глаза Кровельщику. Голова его вращалась, как на шарнирах. Он хотел прощения, но жесткий голос Кровельщика ужалил:
— Ты вынудил меня, Слава, заняться решением этого вопроса самому! Оказался бесполезным, подвел, а меня подводить нельзя, это смертельно опасно!
Леонтий остановился напротив:
— В этой жизни выживают сильнейшие.
Протянул руку к одному из парней, стоявших у двери. Тот вложил в его ладонь пистолет с глушителем.
Сажень в эту секунду вспомнил, что у него за поясом тоже есть пистолет, парни Кровельщика не проверили перед тем, как запустить в павильон. И он мог бы попробовать выхватить его, но руки не повиновались Славе. К тому же люди Леонтия от двери настороженно следили за каждым его движением. Нет, не успеет выхватить, не дадут успеть, опередят. Тяжелый взгляд Кровельщика сильнее пригвоздил к полу. Но Сажень все равно не мог поверить, что вот сейчас неотвратимо и стремительно приближается конец его жизни.
Леонтий неторопливо снял с предохранителя.
Слава увидал черный зев ствола. И в то же мгновение, в последний миг понял — жизнь закончилась. Инстинктивно все-таки потянулся к своему пистолету, как к спасительной соломинке, но было уже поздно.
Кровельщик нажал спусковой крючок.
Пуля вошла Саженю между глаз, и его тело повалилось на спину.
Леонтий безразлично посмотрел на обмякшее мертвое тело и, переступив через него, шагнул к выходу. Он не любил выслушивать тех, кто оправдывался. Сжился с тем, что обеляются всегда слабые, а с такими предпочитал дел не иметь. Они могли подставить в любую минуту и свести на нет любые усилия.
Саженя он знал по прошлым делам. Слава когда-то выпорхнул из тех же мест, откуда был родом Леонтий. Но пути их разошлись, каждый стал гулять по своей тропке. И теперешняя встреча стала неожиданной для обоих. Особенно для Саженя. Он никак не ожидал увидеть в этом городе Кровельщика, знал: везде, где появлялся Леонтий, неизменно происходило кровавое месиво. Сажень и сам был битым волком, но Кровельщика всегда побаивался не на шутку.
Слава уже прижился в этом городе, плавал как рыба в воде, его устраивало такое житье. Появление Кровельщика сулило нарушить этот покой. Без Леонтия в городе Сажень имел свое заметное положение среди братвы. А Кровельщик безоговорочно подминал его под себя.
Репутация у Славы здесь была хорошая, Леонтий надеялся с его помощью быстро, без задоринки решить свои дела, но в итоге Сажень оказался мыльным пузырем. Ненадежным в деле. Столько раз Кровельщик говорил себе: серьезные дела всегда контролировать самому, никому не перепоручать. Доверил, олух. А Сажень был уже не тем, кем был раньше и на кого можно положиться. Сильно изменился с прежних времен. Давно зоны не нюхал, разжирел, обабился. Время, стервец, угробил, порученное дело не довел до конца, не подтер за собой.
Свой срок Кровельщик отбывал под Иркутском, вышел на волю полгода назад. Оказался в Иркутске и там встретил бывшего одноклассника Серегу Сынянова, человека доверчивого и легко увлекающегося. Леонтий быстро сбил его с панталыка, уговорил на пару небольших сомнительных дел. Им подфартило. После чего закисший до этого в одиночестве Сынянов согласился прокатиться с Кровельщиком до Москвы, ближе к большим деньгам. Романтика легкой добычи потянула.
Он разоткровенничался и зарядил Леонтия информацией, что где-то под Москвой живет двоюродная сестра Тамара, родственники иногда точат лясы по ее поводу, дескать, очень удачно выскочила замуж за богатенького папика. Брат не против был бы взглянуть на неизвестную сестру хоть одним глазком.
У Кровельщика моментально созрел план, и Леонтий предложил Сынянову прокатиться к Тамаре. Тот, естественно, согласился. Навел у родственников адресные справки о сестре, узнал новую фамилию и собрался в дорогу. Однако Леонтий никуда не собирался вместе с ним. Получив информацию, он вогнал Сереге нож под ребра, зарыл труп и прихватил документы.
Умельцы сварганили ему новый паспорт с данными Сынянова, но с фотографией Леонтия, и Кровельщик с подручными отбыл по адресу Тамары. Он ехал с целью обчистить ее мужа и с набитыми карманами затеряться в городах и весях.
Появившись в городе, первым делом разнюхал все о Кире, чтобы понять, стоило ли заваривать кашу. Оказалось, овчинка выделки стоила.
Он быстро сметил, что еще лучше, чем просто грабануть деньги, будет вообще устранить Былеева — и, прищемив хвост Тамаре, оседлать бизнес Кира. Все-таки ему уже не двадцать лет, хватит мотаться по зонам, пора остепениться — и, коль вдруг появилась такая возможность в этом городе, надо, не раздумывая, материализоваться под личиной добропорядочного предпринимателя. Ведь бизнес успешный, денег много, баба красавица. Что еще нужно для полного счастья? Просто суметь все прибрать к рукам вместе с Тамарой. И забыть о прошлом. Он не сомневался, что получится. А когда все нормализуется, тогда женщиной можно будет пожертвовать, чтобы не путалась под ногами.
Одновременно в то же время от местной братвы узнал о Славе Сажене. Нежданная новость и обрадовала, и огорчила его. Обрадовала, потому что руками Славы можно будет убрать Былеева, но огорчила, потому что выбранная для себя новая роль в этом городе не давала ему права оставлять в живых всех, кто в прошлой и настоящей жизни знал и знает его как Кровельщика. И Слава тут оказывался на первой очереди.
С этого все началось. Он быстро подмял того под себя и поручил убрать Былеева. Когда Слава сообщил, что дело сделано, Леонтий немедля направился к Тамаре. Фортуна улыбнулась ему и на этот раз.
А когда позже выяснилось, что подручные Саженя не подмели за собой и засветились, Кровельщик был в бешенстве и решил, что время Славы в этом городе закончилось, вот и предлог нашелся. За ним отправятся его подельники, коим посчастливилось видеть Леонтия, а также некоторые из братвы. Что поделаешь, так устроен этот мир: не ты сожрешь, так тебя изгложут. Его прошлое должно остаться в прошлом.
Кровельщик не был бы Кровельщиком, если бы не умел принимать решения на ходу. Услыхав от Саженя, что Крючка прячет Корозов, мгновенно изменил план дальнейших действий.
Недавно, чтобы отвести любые подозрения от Тамары и защитить ее, он заставил обратиться к Корозову. Сейчас же, когда стало очевидным, что Глеб для него тоже опасен, он из защитника Тамары мгновенно был переведен Леонтием в положение лишнего звена в цепочке. А как же иначе? Поле для себя надо вычистить до последнего корешка. Раз Крючок у Корозова, стало быть, Глеб знает, как все произошло на кладбище, ведает, что исполнителями были подельники Саженя, а потому вполне может перехватить этих упырей и выбить из них, что Сажень выполнял его поручение. Кровельщика это резко напрягло. Ведь совсем неведомо, что уже известно Глебу. Возможно, и о нем тот узнал.
Так стремительно все поменялось. И надо суметь повернуть это в свою пользу. Стало быть, Корозова следовало убрать так же, как Саженя. Чтобы обезопасить себя, он должен действовать безотлагательно. Ходов для этого было — кот наплакал. Сначала провести зачистку опасных для себя людей, затем устранить тех, кто угрожает Тамаре. И здесь главное, не навлечь подозрений на нее. Сейчас ему было важно сохранить ее, ведь она — гарантия его успеха, хоть и не подозревала об этом. Богатство Былеева должно остаться ей одной — а значит, целиком достаться ему.
Леонтий оглянулся на труп Славы и представил на его месте распластанное тело Глеба. Мозг Кровельщика лихорадочно работал.
— Приберите сегодня же! — бросил подручным. — И водителя его не забудьте!
Парни переглянулись, они туго знали свое дело, не впервой прибирали за Кровельщиком. Как обычно, ночью ликвидируют все следы, труп Саженя и его водитель исчезнут навсегда.
Леонтий больше не думал о Славе. Зачем думать о том, чего уже нет? Теперь на очереди были Крючок, Славины уроды, Корозов и некоторые из братвы.
Кровельщик принял решение.
У Артема Былеева с отцом до исчезновения того были очень сложные отношения. Женился Артем по любви и верил, что его избранница любит его. Но однажды узнал, что совершил большую ошибку, ибо жена увлеклась свекром.
Он мучился, призывал отца и жену к совести, но все призывы тонули в словах, как в болотной жиже. От отчаяния Артем пробовал бить женщину, но это у него не получилось. Характера не хватало. Да и жена была из тех, какие себя в обиду не дают.
Поздно до него дошло, что его Райка вообще не любила никого и ничего, кроме денег. Деньги были ее любовной страстью. Ради них она готова была лечь не только под отца, но даже под кобеля бесхвостого.
Артем запил, чтобы не видеть своего позора. Но отец тоже прозрел, поздно, правда, но прозрел. Прекратил связь с невесткой и отдалил от себя.
Лишившись денег, та заметалась, пытаясь вернуть расположение свекра.
Артем мог бы злорадствовать, глядя на потуги Райки, но ему было ее жалко. Уж такой она уродилась, такая есть, такой умрет, характер не переделать. Между тем на отца у сына осталась глубокая обида и злость.
Отец несколько раз пытался замириться, но Артем отсекал все попытки. Он считал, что тот, как умный человек, не должен был совершать такой гнусности.
Вскоре Кир женился на Тамаре.
Жена Артема, окончательно потеряв надежду, взбесилась. Рвала и метала, готова была Тамаре перегрызть горло. Артем, видя все, раскисал и продолжал держаться за юбку этой женщины. Собственно, примитивно ушел в запой, безоглядно напропалую пьянствовал.
Но в какой-то момент очухался, что пора завязывать, пока не допился до ручки, к тому же много чести для Райки, чтобы доводить себя до белой горячки. На трезвую голову у него медленно вызрела мысль отплатить отцу его же монетой. И он приударил за Тамарой.
Райка, обнаружив это, вдвойне возненавидела Тамару, поскольку в таких обстоятельствах оказывалась никому не нужной: ни свекру, ни мужу. Стерпеть такое было невозможно. Она становилась опасной.
Теперь отец уже пытался призывать сына к совести. Но Артем только больше распалялся. В конце концов, даже не заметив, как, он влюбился в Тамару. Увы, но да. Между тем брешь в ее обороне пробить не удавалось. Никак. Когда он отчетливо уяснил, что терпит поражение, он сам возненавидел Тамару. И опять запил. Теперь уже не только Райке Тамара стала костью в горле, но и Артему.
Чем бы все это могло закончиться, никто не знал, только вдруг оборвалось одним махом. И с каждым днем все меньше оставалось надежды на то, что Кир еще жив.
Артем подозревал Тамару. Правда, не находил никаких причин, но ведь не могло же быть все чисто с нею. Да и Райка настойчиво подзуживала, утверждая, что Тамара устроила нападение на отца, чтобы прикарманить его денежки. Это подозрение подкрепилось неожиданным появлением невесть откуда взявшегося человека по фамилии Сынянов, о котором Артем никогда не слышал. И усомнился в родстве. Он не был наивным простаком. Может быть, не был так умен, как отец, но дураком себя не считал.
После того как утвердился в мыслях, что что-то здесь нечисто, стал присматриваться. Его раздражало, что, куда бы ни бросил взгляд, везде натыкался на Сынянова. Тот был вездесущ. Странно. Но эта странность тотчас исчезла, как только он решил, что Сынянов — любовник Тамары. И все сразу разложилось по полочкам. Хорошей штучкой оказалась жена отца. Никогда бы не подумал, если бы теперь не видел собственными глазами. Потом нарисовался Корозов. Надо же. Тамара снизошла до званого завтрака. Само собой, это вызвало новые реакции в воспаленном мозгу Артема. Думал, что даже не представлял, сколько желающих появилось на деньги отца.
И против всей этой компании — он один. Ну нет, у них этот номер не пройдет. Он станет биться насмерть. Райка мгновенно приняла его сторону. Естественно, она не хотела, чтобы Тамаре доставалась львиная доля состояния Кира, ибо тогда та становилась на голову выше Райки, с чем жена Артема смириться не могла.
Сейчас они ехали в машине, Райка — за рулем. Она обладала красотой дикой кошки. Когда-то эта красота свела Артема с ума, теперь же он чувствовал к ней равнодушие, ощущая, каким холодом несет от нее. Райка была в легком сарафане, с чуть встрепанной короткой стрижкой, на шее — золотая цепочка с подвеской и черные бусы, в ушах — серьги, на запястьях рук — браслеты, на пальцах — перстни.
В общем-то, такое обилие украшений не говорило об изысканном вкусе женщины, по всему видно, она не обладала им. Для нее приоритетом было количество украшений и их цена. Райка считала: когда вещь дорогая, тогда безвкусица уже не безвкусица, а показатель состоятельности. Для Райки это было крайне важно. Как бы там ни было, верила она, красивая внешность в обрамлении золота и драгоценных камней становилась привлекательнее и бесспорно выигрывала в конкуренции с соперницами.
Особой избирательностью в одежде она также не отличалась, хотя каждый день меняла наряды. Между тем отсутствие должного вкуса нередко приводило к плачевным результатам. Пестрота и несочетаемость вызывали усмешки.
Разговаривала Райка быстро, отрывисто, иногда чеканно, как бы сразу ставя свое мнение выше других и отвергая всякие возражения. Глаза, как у хищницы, ловили любое движение собеседника. Впрочем, в ее поведении всегда была избирательность. Райка интуитивно чувствовала, кому могла диктовать, а перед кем должна была юлить, кого могла поучать, а кому должна потворствовать и соглашаться во всем.
Природа наделила ее нужной хитростью, этого не отнимешь. Умела не только безгранично завидовать, но и выжидать, восхищаться, входить в доверие, чтобы однажды нанести решительный удар. За рулем сидела свободно, без напряжения, вела машину с чувством удовлетворенности тем, что управляет процессом и в любой момент может свернуть в любую сторону, куда ей вздумается.
Артем сидел сбоку с равнодушным видом, безразличный ко всему, что в эти минуты происходило вокруг. Не замечал улиц, залитых солнцем, машин, пешеходов, домов, деревьев и цветов. Темная однотонная рубаха на животе собралась в гармошку. Длинные рукава подвернуты выше локтей. Волосы на прямой рядок прикрывали чуть оттопыренные уши. Нос немного длинноват, но не портил общей картины малость одутловатого лица. На Кира он не был похож, и, возможно, это было одной из причин, почему отец не очень его жаловал.
Райка методично долбила мужу, словно малолетнему ребенку:
— В тихом омуте черти водятся! Имей в виду, Тамарка только с виду ангел во плоти, а на самом деле — приличная стерва. Похлеще меня. Я, по крайней мере, на своего мужика налетов не обстряпывала!
— Хорошо хоть сама признаешь, что ты дрянь порядочная, — нервно бегая взглядом, выпятил губы Артем.
Райка громко фыркнула:
— А я этого не таила никогда, в отличие от Тамарки! Да, я дрянь, и что с того? Я вся открыта, а Тамарка — сундук за семью замками. Обрати внимание, как ее братец названый по городу мотается, рыщет, как зверь голодный! Мне иногда кажется, что он из волчьей стаи прибился! А ты губы развесил, кинулся ее обхаживать! Дурак! Видишь, какого кота она себе приперла, с бандитской мордой! Чудится мне, что братом тут не пахнет. Вот какие быки ей нужны, а что ты, что от тебя проку? Нажрешься водки и носом в тарелку тычешься. Тоже мне, любовничек! Посмотри, как он козленочком возле нее прыгает. Но ей уже мало этого. К Корозову начала подгребать. Шустра, как веник, а ведь не подумаешь в первый миг, с виду-то — скромница. Ты смотри, не обмишулься здесь. Надо бы узнать, что Тамарка затевает, зачем ей понадобился Глеб? А вдруг против тебя кашу варят? Кира смахнула одним махом, а уж тебя-то — тьфу, склюет, как пустое зернышко! Не нравится мне все это.
— Ты меня не знаешь, — Артем сморщился и завозился на сиденье.
— Да знаю я тебя, очень хорошо знаю! — Райка крепко сжала пальцами руль. — Потому и предупреждаю, чтобы не остались мы без гроша! Чует мое сердце, она хочет проглотить все. И не боится, что подавится. Я бы на твоем месте встретилась с Корозовым и понюхала, что к чему?
Артем нагнул голову, его мозги все еще тупо ворочались во вчерашнем хмелю:
— Что я ему скажу? — пробубнил он.
— Нет, вы только посмотрите на него! — Райка недовольно сбросила руку с руля и тряхнула Артема за плечо. — И как я за такого дурака замуж вышла? Господи, где были мои глаза, и куда ты смотрел, господи! — воскликнула она. — Нашла ведь Тамарка, что сказать Глебу. Баба умнее тебя оказалась! Черепок у тебя для чего, чтобы на него шапку напяливать или хоть иногда мозгами ворочать? Найди и ты предлог. Или ты не хочешь узнать, что они затевают?
— Врага надо знать в лицо, — соглашаясь, промычал озабоченно Артем. — Причину бы только выдумать для встречи, — пожевал губами. — Хотя, впрочем, знаю. Есть. Можно попробовать.
Поднял лицо, как будто почувствовал просветление в голове:
— Я нагрубил ему, когда застал у Тамарки. А теперь попрошу извинения.
Он откинул голову на подголовник и с явным облегчением растянул губы, изображая улыбку:
— А там сориентируюсь по обстоятельствам.
— Ну вот, предлог есть, — сказала Райка удовлетворенно и пальцами погладила руль. — Все-таки твоя голова кое на что еще годится.
Лишь на другой день Артему удалось связаться с Корозовым и договориться о встрече в кафе «Ветер».
Глеб не отказал сыну Кира, так как после завтрака с Тамарой сам не прочь был прощупать Артема, чтобы понять, от него ли исходит опасность для женщины. Она, правда, не называла его имени, но Корозову показалось, что он догадался, кого она могла подразумевать.
Подъехал к кафе ровно в намеченное время. Название било по глазам яркими красками. Летящий шрифт — как несущийся ветер в поле, наклоняющий деревья и кусты. Высокий фундамент. Ступени с поручнями. Красиво оформленные двери, большие окна. Сквозь стекла видны столы и потолочные светильники.
Два охранника быстро обследовали небольшой зал с бледно-зелеными стенами и постерами на них. В зале несколько столов, по их сторонам — мягкие диванчики болотного цвета. Посетителей — четыре человека, все за разными столами. Четвертым из них за дальним столом был сын Кира. В сиреневой отглаженной рубахе с коротким рукавом, с двумя расстегнутыми пуговицами у ворота. Из кармана торчала какая-то бумажка. Волосы — прилизаны. Лицо гладко выбрито.
Глеб вошел внутрь. Артема увидал сразу. Тот махнул рукой. Охранники встали у дверей, один изнутри, второй снаружи. От двери зал хорошо просматривался, охранник хватко наблюдал за всеми. Посетители спокойно уплетали свою еду. Артем поднялся, сделал нерешительный шаг навстречу Корозову и протянул руку. Глеб помедлил и подал свою. Сын Кира сморщился:
— Я был свиньей, Глеб! Признаю. Попросил о встрече, чтобы реабилитировать себя. Идиотский срыв, хмель, исчезновение отца. Все в кучу. Хотя с отцом мы не очень ладили последнее время, знаешь, это вечная история отцов и детей. Но вот когда произошло это дикое похищение, я начал понимать, как все было глупо и ненужно. Недостойно.
Корозов отметил, что Артем сказал правду о плохих отношениях с отцом. Умолчал лишь о причине, но это его личное дело. Они сели друг против друга. Подошел официант, положил перед каждым меню. Артем взял свое, раскрыл. Глеб, не заглядывая в меню, отодвинул его влево от себя по столешнице, повернулся к официанту:
— Принеси нам самые вкусные блюда, какие готовятся в кафе, чтобы мы наелись.
— Водка, коньяк, вино? — улыбнулся парень и уточнил.
— Нет, нет, нет! — отказался Артем. — Не хочу больше. Хватит, опух уже.
Корозов заказал сок. Проводил официанта взглядом. Спина у того под тканью белой рубахи была с сильно выпирающими лопатками. Чуть покачивалась из стороны в сторону. Плечи узкие, покатые. А затылок острый с короткими волосами.
Глеб спросил Артема:
— Значит, у тебя поменялось отношение к отцу?
Артем задумчиво прикусил губу. Механически продолжая перелистывать меню, смотреть в него и не видеть, что там написано, отозвался не очень уверенно:
— Сложно дать ответ. Но скорее нет. Человек все равно остается самим собой. У него могут быть слабости и временные отступления, но, по большому счету, каким он родился, таким останется до самой смерти. Отношения с отцом у меня всегда были трудными. Он хотел во мне видеть сильного и волевого человека. А я бываю разным, но чаще не таким, как хотел он.
— Ну а с мачехой что ты не поделил? — Глеб задал вопрос в лоб, чтобы ошарашить, вызвать растерянность и, может быть, неудержимую реакцию, которая толкнула бы сына Кира к откровенному прямому ответу.
Растерянность, которой ждал Корозов, на короткое время пробежала в глазах Артема, однако он быстро убрал ее и насторожился.
Два человека сидели напротив и подозревали друг друга. Один был старше, опытнее. Другой — более слабый, наглядно пытавшийся показать себя значительнее, чем был на самом деле.
Официант начал подносить блюда. Стол быстро наполнялся. Глеб попробовал салат, тот не понравился ему. Отодвинул в сторону, приступил к следующему блюду. Жевал и думал — в этом кафе нет хорошего повара. Поморщился. Отодвинул от себя и это блюдо. Готов был возмутиться, но сдержался, ведь заглянул сюда не дегустировать еду, а переговорить с Артемом. Удивлялся, почему Артем предложил встречу в кафе с такой невкусной кухней. Быть может, не знал этого, или непритязателен к пище, либо другая причина, о какой Глеб попросту не догадывался? Артем равнодушно реагировал на все блюда. Жевал молчком, уставившись в одну точку. Корозов пригубил сок.
В это время один из посетителей, щуплый парень в сером костюме, с густой шапкой волос на голове, заплатил официанту и, не глядя по сторонам, сосредоточенно отправил кошелек во внутренний карман пиджака, поднялся из-за стола и неторопливо, опустив лицо вниз, направился к выходу. Перед дверью, поравнявшись с охранником Глеба, остановился сбоку от того и всплеснул руками:
— Курево забыл купить! Что тут у них есть?
Сунул руку в тот же карман, неожиданно выдернул пистолет и проворно ударил охранника рукояткой по голове. Тот, не успев отреагировать, оглоушенный, рухнул на пол.
Артем испуганно вытаращился, увидав ствол в руке у парня, который разворачивался грудью в его сторону. Интуитивно понял, что должен последовать выстрел.
Глеба поразило изменившееся лицо Артема, и Корозов повернулся в направлении его взгляда. Но разглядеть ничего не успел — к столу подходил официант, заслонив собой выход из кафе и парня с пистолетом.
А парень резко развернулся лицом к залу, и ствол с глушителем выплюнул пулю в Корозова. Но пуля впилась в спину официанту, колени у того подкосились, и он повалился прямо на Глеба, обхватывая руками и опрокидывая его. Корозов, падая на спину вместе со стулом и официантом, отчетливо увидал изумленные глаза, услыхал его тонкий стон и почувствовал, как гарсон дернулся, принимая в себя вторую пулю.
Ноги Артема стали ватными. Он хотел вскочить с места — и не мог оторвать зад от сиденья, мышцы словно атрофировались, отказывались держать. Усилием воли все-таки отбросил из-под себя стул и стал погружаться под стол, заметив, как киллер направил ствол на него. При падении ощутил сильный толчок в плечо. Боль обожгла. Артем поспешно уткнулся лицом в пол и замер.
Два посетителя за другими столами сначала ошарашенно застыли на стульях, а потом разом тоже бухнулись на пол. За стойкой бара раздался визг. Барменша, молодуха с крутыми телесами, завитушками на голове, в белом фасонном переднике, пышной рукой схватила пустой стеклянный фужер и запустила им в стрелка. Угодила киллеру в бок. Тот крутанул головой. Барменша присела за стойкой и кулаком зажала себе рот.
Стрелок прыснул в дверь и с ходу ударил стоявшего на улице второго охранника. От неожиданности тот качнулся, опешил, растерянно поворачиваясь к киллеру и пытаясь увернуться. Следующий удар рукояти ствола пришелся ему в лоб. Охранник крякнул, у него в глазах сверкнули искры. А когда опомнился, киллера рядом уже не было. След его простыл.
Охранник метнулся по сторонам, бросился в кафе к Корозову, проскочил мимо напарника, медленно приходившего в себя. Увидал на месте Глеба распластанное тело, спиной к нему. Впопыхах не сообразил, что это спина гарсона, завопил:
— Глеб! Что с тобой! Что тут произошло?! Кто это был?
— Помоги! — отрывая от себя официанта, отозвался из-под его тела Корозов. — Он ранен!
Охранник подхватил отяжелевшее тело парня, положил на пол, перевернул лицом вверх. Тот часто и хрипло дышал. Глеб поднялся на ноги. Охранник увидал на его пиджаке кровавые пятна:
— Ты тоже ранен, Глеб!
Корозов глянул на пиджак — это была кровь официанта. За стойкой испуганно поскуливала барменша, от пережитого страха у девушки крупно дрожали руки и ноги. Только сейчас до нее стало доходить, каким чудом она осталась жива.
— Не хнычь! Не маленькая! — пристыдил ее Глеб. — Звони в скорую и в полицию!
Барменша дрожащими руками схватила смартфон, стала набирать номер, с трудом попадая пальцем в цифры на экране. Под столом завозился Артем и застонал. Охранник только теперь обратил внимание на него. Пособил выбраться оттуда, поддержал, усадил на стул. Плечо Артема кровоточило, он зажимал рану ладонью и мучительно морщился. Рукав рубахи намок.
Шаркая подошвами, притащился другой охранник, виновато моргая и тупо мотая головой. Глеб молчал, осмысливая произошедшее. Стоял неподвижно на месте, ясно осознавая, как ему повезло, ведь его даже не зацепило, пострадал совершенно ни к чему не причастный официант, случайно защитил своим телом. Корозов нагнулся над ним:
— Крепись, приятель, крепись! Ты выкарабкаешься! Я помогу тебе! Я тебя не брошу! Если бы не ты, неизвестно, чем бы все закончилось для меня и где бы я был сейчас: на этом или на том свете.
Барменша выбежала из-за стойки, сунула Артему полотенце, чтобы приложил к ране, и пролепетала Глебу:
— Позвонила. И туда, и туда. Сейчас приедут.
Присела на корточки возле официанта:
— Лешенька, ну ты чего, голубчик, сейчас приедут, все будет хорошо! Мы еще с тобой потремся у барной стойки! Я в этого гада фужером запулила! Попала! Все будет хорошо, Леша! Ты, главное, держись. Держись. Держись.
Корозов выпрямился, придирчиво и хмуро уставился на Артема. Мозг закипал от мыслей. Почему стрелок ждал их в кафе? Кто заказчик? Глеб сразу отбрасывал Саженя и Кровельщика. Ведь они не могли знать об этой встрече, так как договоренность состоялась буквально два часа назад. Известно было только двоим: ему и Артему. Получается, что заказчик — Артем. Кроме Артема, некому. Недаром он предложил это кафе. Заранее приготовился. Но зачем Артему его смерть? Чем он так ему опасен, чем помешал? В голове не укладывалось. Непонятно, ничего не понятно. А задумано хитро. Убийца стрелял в двоих. Одного, определенно, должен был убить, а второго — ранить. Если бы план не сорвался, Артем был бы вне подозрений. Ибо какой кретин закажет стрелять в самого себя?
Вот и все ответы, как на ладони. Значит, Тамара не зря опасается его. Глеб еще больше насупился, отчужденно и мрачно въелся взором в сына Кира. Но как доказать, что это дело его рук?
Между тем как Корозов смотрел на Артема, точно так же на Корозова смотрел и Артем, мысли его одолевали почти такие же, только обращенные к Глебу. Не сомневался, что заказчик — это Глеб. Потому что его даже не зацепило, всю порцию получил официант. Артем заскрипел зубами, плотнее прижал полотенце к плечу. Хорошо, что успел шмыгнуть под стол, а так была бы крышка, хана. Теперь все понятно. Значит, Тамарка уже снюхалась с Корозовым против него, выходит, решили его кокнуть. Права Райка, тысячу раз права! Безусловно, Тамарка захотела хапнуть все наследство, и он ей как кость в горле. Видно, Глебу пообещала хороший кусок, раз он так старается.
Приехала скорая помощь. Сразу за нею появился Акламин с оперативниками. Следом — Исай. И тут же получил взбучку за негожих охранников. Глеб потребовал немедленно заменить их. Начальник охраны безмолвно, с застывшим лицом выслушал и кивнул.
Официанта с Артемом перевязали, сделали уколы. Гарсона перенесли в машину, а Артема коротко опросил Аристарх. После этого официанта и Артема увезли в больницу.
Оперативники занимались со свидетелями, очень скоро им удалось набросать приметы стрелка.
Акламин выслушал Глеба, а вечером этого же дня допросил в больнице Артема. На один и тот же вопрос: «Как ты думаешь, кто бы мог устроить на тебя покушение», — каждый уверенно назвал своего недавнего собеседника. Все это не нравилось Аристарху, только больше запутывало дело.
Райка появилась у Артема в палате лишь на следующее утро. Тут же возмущенно накинулась на мужа:
— Ты почему вчера не позвонил, что ранен и находишься в больнице? Я думала, что ты опять нажрался и где-нибудь уткнулся носом в тарелку.
Артем, с голым торсом, небритый, с плохо причесанными волосами, полусидел в постели, опершись спиной на подушку, прижатую к спинке кровати. Одно плечо забинтовано. Бледная грудь в жиденьких волосах и с крупными сосками чуть обвисала над выпирающим животом. Он смотрел на Райку безучастно:
— Не блажи на всю палату, уши от тебя заложило. Видишь, не убили же. А убили бы — похоронила б да зажила на широкую ногу вольной птицей, и не вспомнила бы ни разу обо мне.
Райка, в ярких одеждах, сидела на стуле рядом с кроватью. Пакет с продуктами небрежно поставила на тумбочку. В ответ на замечание мужа вспыхнула:
— Дурак. Зачем бы я тогда с тобой жила, если бы ты был не нужен мне?
Они оба знали, зачем сейчас нужны друг другу и почему она терпела его, а он мирился с нею.
Он видел в ней разъяренную жадную до денег стерву. Знал, что она не ставила его ни в грош, но без нее чувствовал себя совсем мерзостно: потерянным, совершенно одиноким, способным спиться и сдохнуть где-нибудь в подворотне. Странно, но сейчас Райка была ему необходима как стимул в борьбе за отцово добро.
Иногда ему казалось, что он живет Райке назло, чтобы ей было тошно, противно и невыносимо, как бывало ему из-за ее стервозного нрава и измен с его отцом.
Райка остановила глаза на лице Артема:
— Ну что, я была права? Не напрасны мои подозрения?
Муж хотел подтвердить ее правоту, но она, не дожидаясь его слов, зная ответ наперед, придвинулась к нему ближе и отрывисто, чеканно, полушепотом выдала:
— Тебя хотели убить! Ты это понял? Мне сказали, что Глеб живехонек, скачет, как молодой козел! А ты вот здесь! Как видишь, она уже спуталась с Корозовым! А ты все долдонил: «Сынянов, Сынянов». С Глебом она стакнулась. Уже сговорились и начали действовать! Тебе отвели место на кладбище! Правда, на сей раз получилась осечка. Но Тамарка на этом не остановится, пока ты не исчезнешь, как твой отец! Я ее чувствую, змею подколодную, всем своим нутром чую!
Двое больных, находившихся в палате, понимая, что мешают разговору, вышли за двери. Артем и Райка остались наедине. Она распрямилась на стуле:
— Что ты намерен делать?
У мужа не было ответа на ее вопрос. Он не знал, как должен теперь поступить, вернее, не решался сказать об этом. Райка смотрела снисходительно:
— Будешь ждать следующего раза? Думаю, недолго ждать придется. Пусть тогда заранее с тебя мерку снимут, чтобы мне потом не мучиться с заказом гроба.
Артем покраснел, краска разлилась не только по лицу, но и по груди.
— Что ты предлагаешь? — спросил, как бы цепляясь за соломинку.
Жена щипками пальцев нервно подергала за бока легкую безрукавную бирюзовую кофточку с глубоким вырезом на груди, выше подтянула подол синей юбки, который и без того был задран дальше некуда, чуть вытянула вперед длинную шею и отчетливо произнесла:
— Успеть раньше Тамарки!
Артем нагнул по-бычьи голову. Она всегда как будто читала его тайные мысли, опережала на шаг, подталкивала там, где он еще не набрал уверенности. Вот так просто, успеть раньше, и все. А ведь действительно — так просто. Чего он сам не решился раньше нее сказать об этом? Почему он всегда тормозит? Пора бы давно уже отпустить тормоза. Мужик все-таки.
Райка подбодрила:
— Я не сомневаюсь, что ты способен организовать ее, — она пальцем в воздухе прочертила крест и резко закончила, — скажу прямо, убийство!
Артем вздрогнул, опасливо глянул на дверь и прижал палец к губам. Сумасшедшая баба, она тут не только распугает всех больных в палате, но всю больницу может поставить на уши. Прошептал:
— Ты чего так громко? Тише не умеешь?
Положил ладонь ей на колено, точно остужал пыл. Райка удовлетворенно улыбнулась. Значит, зацепила, раз заволновался, а то сидит и ждет у моря погоды. Шевелиться должен, шевелиться. Ответила:
— Умею! Да только ты от страха глуховатым стал на оба уха. Приходится кричать, чтобы услышал. О чем ты еще раздумываешь? Боишься из копытца водицы испить, не хочешь быть козленочком? Не бойся! Козленочком ты не станешь — ты станешь козлом, если будешь бояться, а точнее трупом козла! А вот Тамарка не боится, она свое дело сделает, если ты шляпой окажешься! И не надейся, дорогого памятника ты не заслужил!
Артем все еще неуверенно крякнул, бегая глазами, как человек, который не может самостоятельно принять окончательное решение:
— А Корозов?
Женщина выгнула спину, как бы обращая внимание на свою фигуру Впрочем, делал она это не для него, с ним уже все ясно, он ей неинтересен. Делала скорее для самой себя, чтобы даже сейчас чувствовать себя в тонусе. Приглушила голос:
— А что Корозов? — Помолчала. — Ему дорога в том же направлении!
Артем тронул раненое плечо, заелозил на кровати, матрац под ним то ли зашуршал, то ли заскрипел.
— Да, — в конце концов после минутного молчания сказал он, — я так же думаю!
— Наконец-то, — Райка облегченно вздохнула, — хоть думать начал правильно. А то я уже решила, что ты в рохлю превратился, мозги пропил окончательно.
Протянула руку к пакету и мгновенно перевела разговор на другую тему:
— Я тут фруктов принесла разных. Ешь, поправляйся.
И вновь вернулась к прежней беседе, заговорила назидательно:
— Не теряй время, оно бесценно! Не меня хотят убить, а тебя! Ты сын своего отца! Ты Тамарке как шило в ее подлой заднице, как больной зуб, который надо выдрать вместе с корнем.
Поднялась со стула, отодвинула его в сторонку.
— Я пойду, мне на работу пора!
И пошла неторопливо и грациозно за дверь, легко переступая точеными ногами в босоножках на высоком каблуке, бросаясь в глаза каждому проходящему мимо.
Артем потянулся рукой к пакету, достал виноград, отломил веточку и стал по одной виноградине губами отрывать, пережевывать и глотками отправлять в желудок, ощущая странную тоску. Тоску по спокойной жизни, которой у него давным-давно уже не было, но так хотелось все забыть, бросить и спрятаться где-нибудь. Между тем обстоятельства заставляли заботиться об ином. На кону была его жизнь. Он смотрел в одну точку задумчиво и рассеянно одновременно.
Соседи по палате вернулись из коридора. Один из них, улыбчивый, с длинным тонким носом, остановился возле кровати Артема, спросил:
— Твоя баба?
— Сам не знаю. Раньше была, — нехотя отозвался тот, протягивая соседу ветку винограда.
— Формы что надо. — Улыбчивый взял виноград и прищелкнул языком: — Есть что помацать. Но, знать, волчица еще та, по всему видно, если что не по ней — глаза выцарапает. Я таких куколок насквозь вижу! Однажды напоролся, — и он отошел к окну, кидая в рот виноград.
Артем ничего не ответил, голова была забита своими мыслями.
Корозов сидел у себя в кабинете за рабочим столом. С кем-то говорил по телефону и авторучкой делал пометки на листе бумаги, лежавшем перед ним. Едва только убрал телефон, как дверь распахнулась и в кабинет вошел начальник охраны, сразу с порога доложил:
— Есть новая информация. Возле дома, где прячем Крючка, нарисовались подозрительные шнурки. Странно ведут себя, явно вынюхивают. Шастают по подъездам, с жильцами что-то перетирают. Мои люди сделали несколько снимков этих типов. Вот, — Исай протянул Глебу смартфон и конверт с бумажными фотоснимками.
Корозов встал из-за стола, взял все, минуту сдержанно постоял, потом прошелся по кабинету, внимательно просмотрел снимки в смартфоне. Затем, вернув его Исаю, вытащил фотографии из конверта и так же внимательно перебрал перед глазами:
— Ты видел этих персонажей когда-нибудь прежде? — спросил, закончив рассматривать фото.
— Нет, — коротко ответил Исай. — Я уже поставил своих ребят приглядывать за домом и за этими шнурками.
Сунул смартфон в карман джинсовой куртки.
Глеба сообщение насторожило, он не верил в случайности. События так либо иначе крутились вокруг происшествия с Былеевым. Поэтому сразу распорядился:
— Смотри не прозевай на этот раз. И срочно подготовь на всякий случай для Крючка другое место. Сообщай мне обо всех телодвижениях этих подозрительных типов.
Начальник охраны кивнул и вышел, аккуратно притворив за собой двери. А через сутки он опять появился в кабинете Глеба, принес новые снимки. Сообщил, что нарыли информацию на одного из шнурков, тот оказался из окружения Саженя.
Корозов в том же костюме сидел в рабочем кресле, только рубашка на нем под пиджаком была другого цвета. Через стол протянул руку за снимками, взял из пальцев Исая и принялся неторопливо вглядываться. Неожиданно замер, оторопел, не поверил своим глазам. Подозвал Исая ближе, выложил снимки на столешнице:
— Узнаешь? — спросил и показал пальцем.
Начальник охраны положительно кивнул, дескать, конечно, я уже видел, но Корозова не удовлетворил его кивок. Глеб нахмурился:
— Что ты на это скажешь?
Исай не выразил своих эмоций, отреагировал спокойно, лишь пояснил, как появились снимки:
— Шнурок, которого вели мои люди от самого дома, завернул в пивной бар, заказал пиво и сел за столик, за которым уже сидел Сынянов с кружкой пива. Моему человеку показалось, что они не были знакомы, но двумя-тремя словами все-таки перекинулись. Вроде что-то про пиво. Музыка играла, и мой парень толком не слышал, но сумел щелкнуть их.
Корозов сунул снимки в стол.
— Скажи своему человеку, когда ему кажется, пусть крестится! Мне здесь ничего не кажется. Я — вижу. И то, что я вижу, — мне не нравится! Если твой человек глух, как филин, и не расслышал их, то я, похоже, хорошо все слышу. И то, что я слышу, мне также не нравится! Немедленно, сегодня же ночью переправь Крючка на новое место! Немедленно! Неспроста задергались у нас перед глазами эти маячки! Ты отслеживаешь их, а они, сдается мне, отслеживают тебя. А ну-ка возьмись за голову и покачай мозгами. Кто такой на самом деле этот Сынянов? Любитель пива или прожигатель жизни? Тут, видно, глубоко зарыта какая-то собака. Почему этот шнурок присоседился именно к Сынянову? Что, не было других свободных столов? Наверняка были. И Сынянов оказался в пивбаре именно перед тем, как там появляется этот тип. Видишь, перед ним кружка, полная пива, еще не успел отпить, очевидно, только что принесли. Думай, Исай, думай. Что это за кроссворд, а может, и никакого кроссворда?
Приближалась ночь. Глеб дома был как на иголках. Исай подготовился переправить Крючка на другую квартиру. Докладывал, что вокруг дома спокойно, однако на душе у Корозова почему-то скребли кошки. Не совершил ли он новую ошибку, что ни о чем не сообщил Акламину? Может быть, следовало поставить того в известность, показать Аристарху фотографии и уведомить о своих подозрениях и намерениях? Но, с другой стороны, у Исая все продумано: охрана, машины, маршрут.
Глеб лег в постель и, закинув руки за голову, долго смотрел в темный потолок. Блеклый уличный свет слабо пробивался сквозь окно. Рядом, заснув, по-детски посапывала жена Ольга. Он глянул на нее, повернулся набок и закрыл глаза.
Машины с охранниками Исая подъехали к дому, где прятали Крючка. Охранники живо высыпали наружу, быстро рассредоточились по заранее обусловленным местам. Встали на площадках подъезда. Исай, мягко ступая по ступеням лестничного марша, поднялся на этаж, осмотрелся, аккуратно позвонил в квартиру, сказал одно слово:
— Пошли!
А в это время к этому же дому направлялись автомобили Кровельщика. Его человек сидел в засаде неподалеку от дома и по телефону предупредил Леонтия о появившейся охране Корозова. Кровельщик сообразил, что Глеб что-то учуял, коли засуетился среди ночи. Но раздумывал всего минуту. Отменять операцию не стал. На его стороне был фактор неожиданности. Что бы там Корозов ни унюхал, он не мог знать об его операции. Впрочем, здесь Кровельщик не ошибался. Действительно, ни Глеб, ни Исай не предполагали, что ночь готовит им сюрприз.
Леонтий приостановил свои машины с торца, на выезде от дома, ожидая нового звонка. И, после того как звонок последовал и сообщил, что из подъезда вывели Крючка, Кровельщик отдал команду: «Вперед!» Сам стал наблюдать со стороны.
Исай находился у дверей подъезда, когда из-за угла вместе с шумом моторов вырвался свет фар, осветивший его людей. Из автомобилей высыпали подельники Леонтия, и началась беспорядочная пальба. По автомашинам Исая задолбили пули. Две машины осели на диски с пробитыми шинами. Кто-то громко матюгнулся.
Охранники выхватили травматы и стали отстреливаться. Крючок уже был в машине. Исай махнул водителю рукой, чтобы гнал немедля. Тот сорвал авто с места. Стал быстро набирать скорость и уходить на другую сторону длинного дома.
Люди Кровельщика кинулись к своим машинам. Одна из машин пробилась между обездвиженными авто Исая и устремилась вдогонку за Крючком. Вторая попыталась сделать то же, но чья-то пуля охранников на время вывела из строя водителя. Автомобиль резко ушел за бордюры и заглох, перегородив дорогу. Перестрелка стала стихать, подельники Леонтия отходили, поняв, что Крючка здесь больше нет.
Машина с Крючком завернула за угол и приближалась к выезду на бледно освещенную городскую улицу. Вот уже скоро дорога понесется под колеса. Водитель яростно вцепился глазами в черный асфальт с бледной, плохо видной разметкой и приготовился надавить на газ.
Крючок кусал губы, украдкой крестился и стучал зубами.
В машине рядом с ним сидел охранник, нервно оглядываясь назад и сдавливая в руке рукоять травматического пистолета. Водитель уверенно обнадежил, механически приговаривая:
— Не дрейфь, Василий, прорвемся. Не дрейфь, Василий.
А Василий зыркал глазами сквозь стекла и напряженно отвечал:
— Жми, Никола! Не тяни резину! Жми! Ребята их задержат. Погаси фары, чтобы легче было затеряться.
— Кажется, один прорвался! — глядя в зеркало заднего вида, качнул головой водитель. — Прет за нами! Ну ничего, сейчас за соседним домом будет переулок, вильнем в него, а там целая серия других темных переулков — хрен догонят. Я эти места как пять пальцев знаю. Держись крепче, Василий. Как тебя учили в школе, в первом классе. Зубами держись, гнать будем — звезды не успеешь считать!
— Нам бы вместо травматов хоть один настоящий ствол. У них-то стволы что надо, — тоскливо отозвался Василий.
— Так ведь они ж не знают, что у нас пульки ненастоящие, — бросил водитель.
Крючок оглянулся. Сквозь заднее стекло увидал машину преследователей и часто заморгал глазами, словно они слезились. Его била мелкая дрожь.
Выехав на широкую улицу, водитель нажал на газ и на скорости резко свернул направо, в полутемный переулок. Тут уже почувствовал себя королем, способным измотать любого преследователя и от любого оторваться. И в этот миг неожиданно, когда казалось, что все выиграно, вдруг перед ними непонятно откуда из темноты возник микроавтобус и перегородил дорогу.
Водитель едва успел отреагировать, резко ударил по тормозам, выругался. Его прижало к рулю. Охранника кинуло грудью на спинку переднего сиденья. Травмат из руки выскользнул ему под ноги. Крючка подбросило и ударило головой о потолок. Перед глазами все расплылось.
Из микроавтобуса выпрыгнули четверо в комбинезонах с автоматами в руках. Распахнули двери авто, и один из нападавших, толстогубый, грубо рявкнул:
— Не дергаться! Прихлопну, как кузнечиков!
Водитель замер на сиденье, оторопело глядя на ствол, направленный на него. Двое за его спиной схватили за шиворот Крючка и выдернули из салона. Охранник, наблюдая это, машинально потянулся рукой вниз, пытаясь нащупать под ногами пистолет. Но в дверях вместо могильщика возник толстогубый и выпустил короткую автоматную очередь по нему, а потом по водителю. Голова водителя упала на руль, выступила кровь на волосах и рубахе. Охранник обмяк на сиденье, привалившись к двери, так и не нащупав травмата, не сумев воспользоваться им. Кровь обагрила его одежду.
В это время сзади из-за угла вынырнула машина с подельниками Кровельщика, ударила светом фар по двум автомобилям. Толстогубый развернулся лицом к яркому свету и открыл по машине огонь. То же самое сделали остальные в комбинезонах. Кузов был мгновенно изрешечен пулями. Фары погасли. Лобовое стекло стало как решето. Машина потеряла управление, вылетела за бордюрные камни и уткнулась в стену дома.
Люди в комбинезонах затолкнули Крючка, как мешок с потрохами, в микроавтобус, напоследок дали по автомашинам несколько автоматных очередей и прыгнули внутрь автобуса. Не зажигая фар, авто покатилось в темный переулок и мигом исчезло с места бойни. Произошло все так быстро, что Крючок не успел перепугаться и на всякий случай перекреститься.
Исай услыхал за соседним домом автоматные очереди, у него сразу что-то екнуло под сердцем, по телу точно иголки пробежали, все в нем сжалось, он, прихватив с собой пару ребят, кинулся через дворы на звуки выстрелов. Очутившись в переулке, увидал на дороге два автомобиля. Подбежал и побледнел, цепенея: в машинах все были расстреляны. Двое его охранников — мертвы.
Крючка не было. И никого живого поблизости.
У Исая как будто тугой петлей перехватило горло, сдавило так, что не хватало воздуха. В глазах поплыла муть. Он широко открывал рот, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сжался и присел, и из глотки вырвались хрипы. Резко вдохнул, захлебнулся, закашлялся и начал дышать. В голове зазвенело церковными колоколами. Что произошло? Кто это сделал? Кто положил его ребят? Кто вообще устроил здесь бойню? Этого предусмотреть он никак не мог. Исай сжимал зубы. Мускулы стянули кожу головы и лица, даже мозг стеснили нестерпимой болью. Желваки на скулах заходили. Он всегда испытывал мучения, когда с его людьми что-нибудь случалось, всегда обвинял себя за то, что так плохо все вышло.
В такие моменты особенно сильно ощущал свою слабость и порывался положить перед Корозовым заявление на расчет. Потом остывал. Подобная вспышка в голове произошла и сейчас. Однако положить заявление несложно — труднее найти тех, кто это сделал. Между тем он обязан их найти, чего бы это ни стоило. Вот как сейчас объяснить Глебу, что это невозможно было предусмотреть? Тем более когда непонятно, с кем имеешь дело.
Охранники вопросительно топтались рядом, ожидали указаний. Казалось бы, он должен сейчас отдать какое-то распоряжение, но все распоряжения теперь представлялись бессмысленными, ибо не выполнил главную задачу: не сохранил ребят, не уберег Крючка.
Через силу он набрал номер телефона Глеба.
Машина Кровельщика покинула место сразу, как только началась погоня за авто с Крючком. И только через час Леонтий получил сообщение о том, что произошло в переулке. Его подбородок отвис от новости.
Известие от Исая выбило Корозова из равновесия. В первое мгновение он подумал, что вот, не зря перед сном беспокоился, не напрасно на душе скребли кошки, все полетело в тартарары. Сразу же среди ночи поднял на ноги телефонным звонком Акламина. Срывающимся голосом сдержанно произнес:
— Поднимайся, Аристарх! Новые убийства, и Крючка умыкнули!
Акламин, окончательно очнувшись ото сна, стал спешно собираться, напрягая мозг. Вслед за похищением Былеева — серия убийств и покушений. Кто же это, черт побери, на дыбы поднял весь город? Разбудил оперативников, и к месту происшествия его группа приехала почти одновременно с Глебом.
Картина была удручающая. Расстрелянные машины, несколько трупов. Исай выглядел, как побитая дворняга, как будто именно он устроил это побоище.
Акламин среди трупов узнал двух подручных Саженя. Можно было предположить, что остальные, кроме охранников Исая, — тоже подручные Славы. Однако Аристарх усомнился, что Крючка отбил Сажень. Зачем бы он тогда своих же положил? Тут что-то не то. На Саженя не похоже. Тот никогда себя не подставлял, тем более так глупо и шумно. Да и почерк был иной. Сажень так грязно никогда не работал. К тому же, по докладам оперов, Слава неожиданно куда-то исчез. Определенно, в городе его сейчас нет. И никто не знает, куда он пропал.
Дело запутывалось все больше. В происходящих событиях чувствовалась чья-то опытная рука. Но пока не удавалось потянуть за ниточку.
Мысли Акламина все чаще стали останавливаться на Кровельщике. Гуляла эта фигура по городу, а он до сих пор ничего определенного о ней не знал. Ответа на запрос пока не было. Выудить информацию у бывших уголовников не удавалось. Все как будто в рот воды набрали.
Оперативники подвели к Акламину одного из жильцов дома, тот суетливо начал рассказывать:
— Я видел. Я все видел. Плохо спал ночью, болела голова, поднялся выпить таблетку. Слышу — стреляют, я к окну. Выглянул. Внизу на дороге — микроавтобус и четверо с автоматами. Думал, менты, извините, полицейские кого-то прижучили. Потом смотрю, не тут-то было. Менты, извините, полицейские в комбинезонах не шастают.
— В комбинезонах? — переспросил Аристарх.
— Именно, в них самых. Сначала вот по той машине саданули, она аж юзом пошла, потом вытащили кого-то из этой машины и дали очередь из автомата в открытые двери. А затем, напоследок, расстреляли обе машины. Я обмер от неожиданности. Голова сразу перестала болеть. Знаете, все так быстро произошло, что даже не сообразил рассмотреть номер микроавтобуса. Увы.
— А цвет микроавтобуса тоже не рассмотрели?
— Знаете, ночью-то, при таких гадких светильниках, как разберешь? Темный, а уж какой точно, затрудняюсь сказать. Увы.
— А комбинезоны какие?
— Обычные. Как всегда — как у рабочих. Все одного цвета. Тоже темные.
— Черные?
— Не сказал бы. Но — темные.
— Что-нибудь еще запомнили?
— А как же? Запрыгнули в микроавтобус, и тикать отсюда. Свернули вон в тот переулок. Палащихинский. Я заметил, хоть фары у них не горели.
— В Палащихинский?
— В него, в него. Знаете, хотел сразу позвонить в ментуру, извините, в полицию, да телефон оказался разряженным. Зарядное устройство не нашел среди ночи. Наверно, внуки куда-нибудь засунули. Знаете, балуются, ремня просят. Но к вашему приезду был уже собран. Чтобы рассказать.
— Спасибо. Оставьте свой адрес, мы еще можем к вам обратиться.
— А как же. Всегда к вашим услугам.
Акламин поручил операм поработать с другими жителями домов.
Было ясно, что секрет Былеева уже не был секретом. Крючок молчать не станет, поскольку его страх бежал впереди него. Стало быть, теперь преступники начнут упорно искать Кира, а значит, в первую очередь выйдут на Глеба. Опасность для жизни Корозова увеличилась. Акламин глянул на него и требовательно произнес:
— Надо ехать к Былееву! Хватит потакать глупостям! Видишь, что происходит по его милости?
Корозов покачал головой, всматриваясь в лицо Аристарха сквозь блеклый свет светильников на столбах:
— Ты, кажется, запутался, друг. Все это происходит по милости кого-то другого.
Акламин отверг:
— Не придирайся к словам, Глеб! Пора остановить эту вакханалию! Разве ты не понимаешь, что теперь, после захвата Крючка, угроза для твоей жизни значительно возросла? Теперь им будет нужен Былеев. А кто прячет Былеева? Ты! Так к кому они придут в первую очередь? Не догадываешься? Едем к Былееву! Прямо сейчас!
Корозов вздохнул и согласился, круто развернулся и пошел к машине. Позвал Исая:
— Останься тут до конца. Проводи ребят в морг и сообщи родным. В общем, сам знаешь, позаботься. И еще. — Сдержанно помолчал. — Ребят жалко, слов нет. Но не твоя и не моя в этом вина. А вот тех, кто это сделал, надо достать хоть из-под земли. Теперь будем работать плотно с полицией.
Глеб не стал предупреждать Былеева, что они с Акламиным направляются к нему. Пусть их появление среди ночи будет как снег на голову.
Корозов своим ключом открыл дверь квартиры, оставив охранников на чисто убранной лестничной площадке. Вошел с Аристархом внутрь и в темноте шагнул к спальне.
Кир спал чутко, проснулся от шума в прихожей, оторвал голову от подушки, прислушался, спросонок спросил:
— Кто тут? — и выхватил из-под подушки пистолет.
Глеб открыл дверь, щелкнул выключателем, включил свет, ответил:
— Это мы, Семенович, с Аристархом!
Былеев сморщился от яркого света люстры, резко отбросил цветное покрывало, коим был накрыт. На теле была белая, чуть скомканная после сна майка и белые трусы. Темные волосы взлохмачены. Он пригладил их свободной ладонью. Той же рукой взял с тумбочки смартфон, глянул на время, потом чиркнул взглядом по темному окну, губы передернулись:
— Я же сказал тебе, что не хочу видеть ментов!
— Придется, Кир, — Акламин уверенно выступил вперед. — Хватит ломать комедию. Ничего не поделаешь. Рано или поздно, но без полиции тебе не обойтись. Лучше пусть будет раньше. Пока ты еще жив. Пока не закопали тебя по-настоящему.
Неулыбчивые глаза Аристарха притушили агрессивный пыл Кира.
Корозова удивило оружие в руках Былеева:
— А это откуда у тебя, Семеныч?
Кир поморгал серыми глазами, смущенно сунул ствол под подушку и нехотя недовольно отозвался, опуская ноги с кровати:
— Купил. Для самозащиты.
Глеб показал Акламину на стул, сам уселся на второй и возмутился:
— На мои деньги. Хорошо придумал, Семеныч. Знал бы, не давал на оружие. И себя и меня под монастырь подводишь.
Аристарх тоже опустился на стул и протянул к Былееву руку:
— Это уже совсем не шутка. Передай ствол мне. Я изымаю его у тебя. Не дай бог, если этот ствол засвечен в убийствах. Это срок, Кир. Тебе срок. Не отмоешься. Признайся, ты стрелял из него?
Былеев рассеянно побегал глазами по мебели спальни, рукой провел по шее, как будто она зачесалась, дальше от себя отбросил покрывало, ногами поискал тапочки, а руку запустил под подушку и пробубнил:
— Не успел. Еще не нашел, в кого надо стрелять. — И прокряхтел, как бы откашливаясь: — Ну, вот, менты уже начинают мешать.
Вытащил ствол из-под подушки и подал Акламину:
— Что ты еще от меня хочешь?
— Помочь тебе! — Аристарх разрядил пистолет, спрятал в карман.
Былеев нашел ногами тапочки. Не сразу попадая в них пальцами, просунул в тапочку левую ногу, затем во вторую тапочку, раздражаясь, правую. А сам в это время что-то сосредоточенно обдумывал, ни на кого не глядя. Потом произнес:
— Мне нужна еще неделя. Я не все выяснил. Дай неделю.
— Не могу, — сказал Акламин. — И так все слишком затянулось. Сегодня ночью обстоятельства резко поменялись. И, к сожалению, не в твою пользу, Кир. Снова погибли люди.
— Да, все хуже, чем ты думаешь, Семеныч, — подтвердил Глеб.
Аристарх неторопливо рассказал о случившемся. Былеев слушал, не перебивал. Больше всего его удивило, что в его деле появился след уголовников. Уж с ними-то он никогда не имел никаких дел. Да, воистину, никто не может знать заранее, что будет происходить после его исчезновения или смерти.
— Значит, я должен залечь на дно? — вздохнул Кир после слов Акламина.
— Другого варианта нет, — ответил Аристарх. — После захвата Крючка многое становится непредсказуемым и каждый день для тебя и для Глеба несет в себе смертельную опасность.
Корозов ждал, когда они умолкнут, чтобы вступить в разговор:
— Тебя, Семеныч, уже один раз закапывали. Второй раз надо закопать тех, кто заказал твою смерть. Ведь она до сих пор витает над твоей головой, да и над моей тоже закружила. Кому-то ты изрядно насолил, да и я, видать, подсыпал соли, не догадываясь ни о чем. Запахло паленым, Семеныч, очень сильно, и непонятно с какой стороны. Пора тебе затаиться, чтобы разогнать это палево.
— Дайте подумать, — Былеев раздумчиво посмотрел на Глеба, а затем — на Акламина. — Я не могу так сразу. У меня были свои планы и свои мысли. Я должен себя настроить.
Аристарх сделал длинную паузу, сейчас он не собирался уступать ему. О дальнейшей активности Былеева не должно быть речи. Поднялся со стула:
— Хорошо, что ты понял серьезность своего положения. С этого момента твои вольные перемещения должны быть немедленно прекращены!
Акламин показал рукой на парики и краски, разбросанные по столу:
— Никакой самодеятельности и поиска преступников! Напорешься или на пулю, или на нож! Исключать ничего нельзя. Определенно, сейчас за тобой может начаться настоящая охота! Поэтому Глеб поставит около дверей охрану.
Посмотрел на Корозова — они с Глебом не обговаривали этот вопрос, но в этих обстоятельствах другого варианта не существовало. Поймал ответный кивок Корозова и продолжил:
— До твоего возвращения в люди тебе нужно благополучно дожить. Посему затаись сейчас, пока мы не разберемся, что за вакханалия творится вокруг тебя! К окнам не подходить, балкон закрыть намертво и обходить стороной! Категорически требую ни на минуту не расслабляться!
— Согласен, — с внутренним разочарованием вздохнул Былеев. — Все это превращается уже в какую-то трагикомедию. Я, признаться, не ожидал подобного развития событий. Прошу только об одном, защити от этих ужасов Тамару, у нее больное сердце. Она и так пережила большой стресс, когда меня похитили в ресторане у нее на глазах.
— Я постараюсь, — наклонив голову, пообещал Акламин.
— Оказывается, неправ был тот, кто сказал, что после нас хоть потоп, — озабоченно заметил Корозов и тоже встал на ноги. — Завтра, вернее уже сегодня утром, мои ребята появятся около входной двери. Впрочем, одного я оставлю прямо сейчас. А пока спи дальше.
Глеб и Аристарх вышли из спальни, а потом из квартиры. Глеб на лестничной площадке сказал одному из охранников:
— Останься здесь. Утром тебя сменят.
Выйдя из подъезда, Корозов остановился, посмотрел в серое небо, глубоко втянул в себя воздух, спросил:
— Что собираешься дальше делать, Аристарх?
Акламин тоже посмотрел вверх. Небо начинало светлеть, приближалось утро, было тепло. Ответил:
— Встретиться с женой Кира.
Тамара не была удивлена, когда он позвонил ей и попросил о встрече. Она согласилась. Сынянова, а точнее Кровельщика, возле нее в это время не было. С его слов она знала, что тот отлучился куда-то по делам. Время от времени он делал это, но она никогда не задавала ему лишних вопросов, не спрашивала о делах. Леонтий был убежден, что Тамара не ведает, кто он есть на самом деле. После звонка Акламина она подумала-подумала — и перезвонила Леонтию, сообщила о намеченной встрече с полицейским.
Тот ответил не сразу, сначала в трубке продлилось молчание, а потом выговорил с расстановкой:
— Мент сказал, чего он хочет?
Кровельщик почуял опасность. Сразу подумал о полицейской ловушке. Но тут же усомнился, что могли так быстро узнать, кто он, и выйти на его след. Все следы за собой он всегда тщательно подтирал. В голове быстро промелькнула его история в этом городе, и он не увидал, где мог проколоться. Знал его здесь ограниченный круг братвы. Эти никогда не сдадут операм. Сами порвут, если потребуется, но сдача полиции исключена.
Полиция в городе с ним тоже пока не знакома, ибо он только начал здесь обживаться. Саженя убрал тихо, подмял под себя его подручных еще тише, без лишнего шума. Все ненадежные концы обрубил. Братва если и догадывалась, то не подавала вида, значит, все прошло гладко, его приняли, а о Славе не жалели. Правда, неудача с Крючком ввела Леонтия в стопор, поставила в тупик. Он терялся в догадках, кто в этом городе посмел так сильно садануть его по рукам. И даже не по рукам, а по рылу и под дых. На цепь случайностей не походило.
— Нет, — ответила Тамара на его вопрос, — но я думаю, опять будут спрашивать о Кире.
— Сколько еще можно спрашивать? — жестко проворчал Кровельщик. — Они уже замордовали тебя. Ты вот что, Тамара. Много не болтай, менты — это коварные ублюдки! Истинные намерения у них могут быть совсем иными. Запомни все их вопросы и чаще отвечай на них, мол, не знаю. Подъеду, мы все обговорим.
Тамара так и настроила себя на разговор с оперативником. Сама открыла Акламину дверь, провела в зал. После похищения Былеева с нею беседовали другие опера, с Аристархом лицом к лицу встретилась первый раз. Он внешне произвел приятное впечатление, несмотря на неулыбчивые глаза. Отметила, что худощав, строен, пропорционален, чисто выбрит и чисто одет, вежлив. От предложенного кофе оперативник не отказался, по сторонам не смотрел и все внимание сосредоточил на ней. Смотрел в глаза, как будто старался разглядеть их бездонность.
Аристарх на самом деле вглядывался в ее глаза. Они были маяками ее настроения. В них он уловил беспокойство и хотел понять, что в данный момент беспокоило женщину. Разве что напрягала неизвестность в отношении мужа.
На Тамаре было надето синее платье, плиссированное понизу, подчеркивающее стройность фигуры, с глубоким вырезом на груди.
Акламин отметил яркую красоту и вкус в одежде.
Хозяйка усадила его в кресло, сама принесла из кухни две чашки с кофе, села в другое кресло и пригубила из своей чашечки. Потом улыбнулась, убрала за уши волосы и, чуть краснея, спросила:
— Что вас привело ко мне? Я всегда рада полиции. У вас, наверно, есть хорошие новости для меня? Я надеюсь, что вы отыщете Кира.
Аристарх чуть наклонил голову и проговорил:
— Я хотел вас просто-напросто успокоить и сообщить, что мы очень плотно занимаемся поисками вашего мужа, я тоже надеюсь, что найдем его.
Тамара замерла с чашечкой в руке.
Акламин сделал небольшой глоток, выразил удовлетворение вкусом кофе.
Она рассеянно отозвалась:
— Да-да. Да-да.
Аристарх поставил чашку на журнальный стол, приложил бумажную салфетку к губам. Он видел, что Тамара, стараясь показать себя приветливой хозяйкой, тем не менее отгородилась от него невидимой стеной. Следовало беседу начать с чего-то такого, что подтолкнуло бы ее интерес к ней. А ему помогло бы понять, имеет ли жена Кира хоть какое-то отношение к несостоявшемуся убийству мужа. Акламин проговорил:
— Ведь мы с Киром хорошо знакомы.
Это было не совсем правдой. Конечно, они знали друг друга, но не настолько, чтобы назвать это хорошим знакомством. Здравствуй и прощай, вот и все знакомство. Однако у Аристарха не было другого варианта и другой истории. И он продолжил рассказывать.
По сути, история знакомства с Киром в плавательном бассейне ничего особенного собой не представляла. Как любое случайное знакомство, не переросшее в более плотное и продолжительное. Но Аристарх приукрасил ее, расширил, наполнил новым содержанием. И наблюдал за женщиной.
Взгляд Тамары теплел, но беспокойство по-прежнему плавало в нем. Беспокойство и досада. Когда Акламин закончил свой рассказ, она глубоко вздохнула, отодвинула чашку с кофе и грустно произнесла:
— Да-да, Кир умеет быстро сходиться с людьми, о нем многие хорошо отзываются. Только для меня сейчас это дополнительное испытание. Потому что все сразу решили, что именно я стала причиной его похищения. Меня подозревают во всех грехах. Даже в тех, о которых я ни слухом ни духом. Некоторые стали смотреть на меня как на вдову. Вы представляете, Аристарх, как на вдову. Это ужасно. Потому что это неправда. Ведь это неправда, Аристарх?! Ведь Кир жив! Он жив! Найдите его! Чтобы меня больше не мучили такими подозрениями! Это страшно!
— Да, — подтвердил Акламин. — Ничто не терзает больше, чем несправедливые обвинения.
Он сделал небольшую паузу, не отрывая глаз от лица женщины, но ничего нового на нем не обнаружил. Тоска и боль от переживаний не были похожи на игру, а стало быть, без фактов подозревать женщину не в чем. Сказал:
— Но если вы не чувствуете за собой никакой вины, не обращайте на это внимания. Тем, кто вас подозревает, будет стыдно, когда мы найдем Кира.
— Вины? — воскликнула возмущенно Тамара, и на лице появилось разочарование, как будто она ошиблась в Акламине, не ожидала от него подобных слов. — Да какую же вину я могу чувствовать, Аристарх? Господи, все посходили с ума! Стыдно? Вряд ли кому-то станет стыдно. Они готовы меня разорвать! А вы говорите — стыдно!
Да, видимо, она права, подумал Акламин, если это не что иное, как борьба за наследство, то о каком стыде может идти речь? Уже потянулся кровавый след, началась подковерная борьба. Возможно, Тамаре отведена роль жертвы либо козы отпущения. Аристарх видел перед собой обеспокоенную измученную женщину, которая, казалось, хотела только одного: чтобы скорее все закончилось. Надо ожидать, что в отсутствие Былеева борьба за наследство будет только обостряться. Это обострение вполне может вывести на заказчика убийства Кира. Ведь если заказчик сейчас от Крючка знает, что Былеев жив, его действия могут быть нервозно-торопливыми, а следовательно, проколы неминуемы. Вот тогда и наступит момент истины.
После ухода Глеба и Аристарха Кир больше уже не уснул. Ворочался, ворочался, наконец поднялся и поплелся в ванную комнату. Утром за дверью появилась усиленная охрана. В дверной глазок Кир видел крепких парней, толкущихся на лестничной площадке.
Все его планы в одночасье были разрушены. Он вынужден сидеть взаперти и смотреть в осточертевший экран телевизора. Окна зашторены, балкон закрыт наглухо. Холодильник набит продуктами. С голоду не умрешь. Можно неделю сидеть, отъедаться. Тамара увидит — испугается. Он усмехнулся. Это пустяки, главное — морально выдержать бездействие, вот что трудно.
Сразу после могильной сырости он очень остро ощущал дыхание ужаса, потом немного успокоился, потолкался в гриме среди людей, вырастил в себе надежду, что обязательно отыщет заказчика, — и вот вдруг сейчас все так резко оборвалось. Его словно посадили на цепь, длина которой не позволяла приблизиться к окнам.
День прошел комом. Он топтался по комнатам, ложился на диван, брал в руки книгу, включал телевизор, опять вставал, снова топтался. Нет, это немыслимо — сутками прозябать в четырех стенах. Без него бизнес быстро захиреет и затрещит по швам. Он начинал злиться. Успокаивался только тогда, когда спрашивал себя, что важнее: жизнь или бизнес?
Поздним вечером в сумерках, перед сном, Кир все-таки не выдержал, подошел к балкону, отдернул штору. Вспомнив о запрете Акламина, успокоил себя тем, что на улице темно, никто не увидит, к тому же этаж высокий. Постоял перед балконной дверью и решительно открыл, оправдывая свои действия духотой в комнате. Вышел на балкон. Глубоко вдохнул воздух.
Отправившись спать, оставил балконную дверь открытой. Чтобы легче дышалось. Долго ворочался, одиночество давило. Включил телевизор, чтобы не было так тоскливо. Мучило непонятное предчувствие. Сон навалился кошмарными видениями. Телевизор продолжал работать.
Глубокой ночью на металлической крыше дома появились два человека. В спортивных костюмах с капюшонами. Со страховочными поясами, стволами и ножами.
Гусев снял с плеча две тонких веревки, размотал. Бородавкин закрепил два конца на крыше. А два других конца сбросил вниз, к земле.
Молча по веревкам они спустились на балкон. В окне мелькал свет от телевизора.
Гусев, ведущий в группе, вытащил пистолет, поднял на уровень плеча. Через открытую балконную дверь первым ступил в комнату, рукой отодвинул штору, кивком головы позвал за собой Бородавкина. Оба тихо вошли внутрь. Из телевизора неслась музыка. В комнате было все видно.
Былеев спал на широкой кровати раскинувшись, раскрывшись, в трусах и майке, похрапывал.
Гусев приблизился к нему, постоял, как бы раздумывал. Потом медленно опустил ствол с глушителем к лицу Кира. Прочертил над ним в воздухе круг, словно выбирал точку, куда выстрелить. И жестко ткнул стволом в щеку.
Кир вздрогнул, очнулся. Открыл глаза и окостенел от неожиданности.
— Тихо! Эта игрушка стреляет, — сухо приказал Гусев, глазами показал на пистолет.
Телевизор работал, и Кир в его свете видел глаза Гусева. Но тот и не заботился о том, чтобы Кир не разглядел его лица. Напротив, его устраивали звуки из телевизора, они заглушали посторонние шумы.
Былеев попытался резко привстать на локоть, но удар в живот заставил его скорчиться и подчиниться Гусеву. За спиной Гусева Кир заметил застывшего Бородавкина со стволом в руке.
— Я сказал, не двигаться! — снова холодно негромко предупредил Гусев. — Шумнешь — башку снесу! Слушай внимательно, что тебе делать! Не сделаешь — вырву сердце сначала тебе, а потом твоей бабе!
Былеев слушал. Но одна мысль, как капля воды, долбила ему мозг: они нашли его, они нашли его, нашли, нашли. Почему так быстро? Почему так быстро? Почему?
— Сейчас ты встанешь на ноги, — говорил Гусев. — Наденешь на себя вот этот страховочный поясок, — показал на свободный пояс, висевший на плече Бородавкина, — а потом вместе со мной тихо спустишься с балкона вниз. Там тебя ждет машина. Попытаешься козлить — превращу в решето с помощью этой штуки, — качнул пистолетом.
Былеев, смотря на ствол, плавающий перед глазами, медленно сел в постели, опустил ноги на пол и поднялся с кровати. С опаской спросил:
— Одеться можно?
— Заткнись! — Гусев вдавил ствол ему в живот. — Так сойдет! Не в ресторан едешь!
— А куда, парни? — отважился снова задать вопрос Кир.
— Заткнись! — Гусев ударил его.
Кир согнулся и замолк. Бородавкин достал скотч и заклеил рот, приговаривая:
— Сорвешь ленту — на земле соберут твои кости!
Надел на него страховочный пояс.
Кира вывели на балкон. Ночное небо было удивительно глубоким. Воздух дышал прохладой. Гусев негромко объяснил, что и как Кир должен делать. Тот чувствовал полную беспомощность. Тупо подчинялся требованиям Гусева. Его пояс накинули на одну из веревок. Помогли перелезть через перила балкона. Гусев со стволом в руке прицепился к другой веревке и негромко скомандовал:
— Поехали. И не вздумай дурить, мужик. Я рядом. Если что, тебе и твоей бабе — крышка.
У Былеева плохо получалось. Он спускался медленно и неуклюже, замирало сердце. Смотреть вниз было жутко, сразу представлялось, как он летит и грохается на землю. Поэтому цеплялся взглядом за кирпичную стену дома с темными окнами и балконами.
Его положение было нелепейшим, кусать локти поздно, звать на помощь невозможно. На лестничной площадке охрана даже не подозревает, что он сейчас в трусах и майке висит между этажами. Почему он так несерьезно отнесся к предупреждению Акламина? Вернуть бы все вспять.
Миновали уже два этажа. Мысли съедали Кира: был бы смелее, спрыгнул бы на чей-нибудь балкон, постучал в окно. Хотя бы свидетели появились, а так — кошмар.
Впрочем, могли и не появиться, и это останавливало его. Так как предполагаемые свидетели утром могли просто найти на балконе его труп, оставленный Гусевым. Перспектива безрадостная. Но вот что после этого произошло бы с Тамарой — Кир даже думать не хотел. Уж лучше пусть ему все достанется, чем ей.
Гусев, спускавшийся рядом, словно прочитал его мысли, проговорил:
— Повторяю для козлов: если что, превращу в дуршлаг!
Наконец спустились на землю. Под ногами у Былеева была твердь, но не успел он этому порадоваться и утешиться, что смог спуститься с такой высоты, как его схватили руки Гусева, отцепили от веревки, грубо толкнули к машине с выключенными фарами, грубо впихнули на заднее сиденье темного салона. А потом сам он плюхнулся рядом с Киром. Былеев замычал, показав на заклеенный рот, но Гусев качнул перед ним стволом.
Бородавкин живо опустился следом. Машина ждала его. Он в два прыжка по асфальту был рядом и нырнул в темный салон с другой стороны от Былеева.
— Гони! — Гусев хлопнул водителя по плечу.
Машина, не включая фар, быстро ушла в темноту городских закоулков.
Утром Корозов направился к Былееву. Но обнаружил пустую квартиру с включенным телевизором, открытый балкон и две свисающие с крыши веревки. Шок пронзил его. Некоторое время он даже отказывался верить собственным глазам. Неужели это правда? Повторилось то, о чем даже думать не хотел? Черт возьми, второй раз на одни и те же грабли. Почему он не распорядился выставить охрану на балконе, посадить в квартире, поставить у каждого окна? Всякий раз преступники опережают. Это немыслимо. Как будто знают все заранее. Ему стало трудно дышать, будто начал душить галстук. Глеб расстегнул костюм, расслабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубахи.
Акламина известие ошеломило. Он был взбешен до белого каления! Даже по телефону Корозов почувствовал это. В телефоне долго было слышно громкое дыхание Аристарха, но постепенно оно стало сходить на нет, после чего он уверенно и серьезно сказал:
— У тебя завелся крот, Глеб! Найди его, и мы узнаем заказчика!
Корозов выдернул к себе Исая. Было неприятно осознавать, что они снова оказались в дураках. Все произошло как под копирку. Очевидно, Аристарх был прав.
Захлебываясь воздухом, сдерживаясь с трудом, Глеб сказал:
— Мы потеряли важных свидетелей одного за другим! Все наши козыри теперь у преступников! Отыщи этого навозного жука среди твоих!
— Я его вычислю, даю слово, — коротко отозвался начальник охраны.
— Иначе мы с тобой не стоим одной горелой спички! Стыдно смотреть в глаза Акламину. Детский сад, а не охрана. Поменяй всех к чертям собачьим!
Исай не оправдывался. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Делом чести было найти крота.
Подъехал Аристарх с операми. В своем рабочем костюме. С озабоченным видом приступил к осмотру квартиры. Глеб, насупившись, ходил из угла в угол по комнате и не смотрел ему в глаза.
Осмотрев балкон и двери, Акламин задумчиво резюмировал:
— Спустились с крыши по веревкам, как предыдущий раз. Две веревки, значит, спускались двое. Балконная дверь не нарушена. Следов взлома нет. Возможно, была открыта. — Присмотрелся к дому напротив. — Неплохо оттуда наблюдать за квартирой.
— По-твоему, за квартирой наблюдали? — удивился Глеб. — Тогда они давно знали о Былееве.
— Скорее, отслеживали твои перемещения, — ответил Аристарх, — и хотели узнать, кого ты прячешь в этой квартире. Но это только предположение.
Корозов отрицательно качнул головой:
— Это вряд ли. Хотя как знать. Короче говоря, надо добраться до заказчика. Исай обязательно найдет навозного жука в своей команде. Душу из этого подонка вытряхну, а имя заказчика узнаю! — Он нахмурился. — Я уже и так и этак передумал. Голову сломал. Каких только мыслей нет. И жене Кира уже не очень доверяю. Что-то мне кажется, не такой она ангел, каким хочет казаться. Вот посмотри. Череда убийств и покушений началась после моей встречи с нею на кладбище. Потом — приглашение на завтрак. И снова следом — полоса неудач. Дальше, после твоего посещения Тамары, — сегодняшние события. Явно идет дележка между Тамарой и Артемом. Каждый хочет урвать от пирога как можно больше для себя. Вернее, слопать весь пирог целиком. И неизвестно, кто из них более опасен. А мы между ними как два болванчика. Возможно, того самого Кровельщика нанял кто-то из этих двоих. И я не исключаю Тамару. Я поручал Исаю присмотреться к ней, но после покушения в кафе сглупил, перенацелил на Артема. Сейчас поправлю это дело!
Корозов шагнул к столу, повернул стул к себе, плюхнулся на него, сиденье выдохнуло воздух и больше не пискнуло, будто задохнулось и умерло.
Акламин долго молчал. Отошел от балконной двери, окинул взглядом комнату, кровать, стол, стул, задумчиво оперся рукой о его высокую спинку. Он не принимал версию Глеба, но и не отвергал ее, лишь заметил:
— Мне кажется, ты уже за уши начинаешь притягивать всех. Похоже, только один человек у тебя сегодня вне подозрений. Это сам Былеев.
— А что его подозревать? Если бы не Крючок с Пузырем, Семеныч давно бы гнил в могиле!
— Я думаю, что Кровельщик — это самостоятельная фигура. Очень серьезная, если его боится Слава Сажень. Блатных не нанимают. Они сами приходят, когда им это нужно. Здесь все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Лучше обеспечь себе надежную охрану, Глеб, пока мы не возьмем его.
— Ты умеешь радовать людей, Аристарх, — усмехнулся Корозов и поежился.
— Я живу в реальной жизни, — сказал Акламин, сдавливая пальцами спинку стула. — Вижу кровь и слезы каждый день. Обязан тебя предостеречь, чтобы все хорошо закончилось.
Глеб смущенно зашевелился на стуле.
Корозов не очень прислушался к совету Акламина. Он считал унизительным для себя прятаться от преступников. Правда, увеличил количество охранников на одного человека. И решил резко пойти навстречу предполагаемой опасности. Клин, как говорится, вышибают клином. Позвонил Тамаре Былеевой и в знак ответной учтивости пригласил ее в ресторан, вместе пообедать. Тамара согласилась.
К назначенному времени Глеб подъехал к ресторану и не стал заходить внутрь, решил на улице подождать и встретить женщину. Погода была хорошая. Солнце, ветерок. Листья на деревьях трепетали. Чистый асфальт, шуршание шин по дороге. Тротуар перед рестораном и ступени на крыльце выложены цветной плиткой. Двери в ресторан с инкрустацией.
Машина Тамары подъехала минута в минуту. Глеб, любивший пунктуальность, с удовлетворением отметил, что даже в мелочах она не дает повода думать о себе плохо. Ибо, когда человек опаздывает, он как бы выказывает свое пренебрежение к тому, с кем встречается. Намеренно ставит себя на ступень выше, хотя на самом деле именно он сам как раз с изъяном в мозгах и находится ступенью ниже.
Хоть внутренне Корозов настроен был к Тамаре недружелюбно, не сомневался, что его последняя версия — самая правильная, он постарался не подавать вида и встретить ее дружественно. Хочешь обезоружить врага — приблизь его к себе.
Подошел к машине Тамары и открыл дверцу с ее стороны, подал руку, помогая выйти из салона. Она положила тонкие пальцы в его крепкую ладонь, оперлась и легко выпорхнула из авто. Осмотрелась и проговорила:
— В этом ресторане я никогда не бывала, Глеб. Мы с мужем всегда посещали ресторан на Пентуховской улице. Мне там очень нравится.
— Тебе надо было сказать мне об этом, я бы заказал столик там, — парировал Корозов, улыбнувшись.
— Ничего, ничего, мне интересно побывать в новом месте, — Тамара тоже улыбнулась.
Он взял ее под локоть и проводил в ресторан. Тот был со светлыми стенами в рисунках, хрустальными бра со свечами, большими стеклами на окнах, роскошными шторами, белыми полами, белыми скатертями на столах.
На Корозове надеты светлые брюки и идеально чистая белая рубаха с короткими рукавами. Он любил белый цвет и не признавал более никаких рубашек. Он был по-мужски красив. Но жена Ольга никогда к другим женщинам не ревновала его, она знала, что для него она самая лучшая, как и он для нее.
На Тамаре — легкая ажурная кофточка и короткая юбка с изящным поясом. Высокая тонкая шпилька сабо. Глеб усадил женщину за стол, который уже был полностью сервирован, и извиняющимся тоном произнес:
— Уж прости, ради бога, я тут сам распорядился. Если что-то не так, сейчас быстро заменим.
— Все так, все так, Глеб, ничего больше не надо. — Ее красивые, глубокие, как водоворот, глаза втягивали в себя. — Не волнуйся.
Корозов смотрел на Тамару и все больше был недоволен собой. Весь его настрой против нее медленно таял, и на смену приходило позитивное чувство, от которого он хотел, но не мог избавиться. Это Глебу не нравилось. Да, у него не было фактов, но он убеждал себя, что Тамара в этой истории не может быть чистенькой, и не думал отступать от этого. В безобидную козочку ему не хотелось верить. Его начинало раздражать, что она способна очаровывать. И желалось, чтобы перед ним сейчас сидела хитрая бестия, какая не заслуживала хорошего к себе отношения. Между тем видел перед собой совсем другую женщину, кроткую и скромную.
— Здесь очень приятно, — негромко произнесла Тамара, обведя взглядом весь зал. — Все оформлено изысканно. Интересно, где отыскался такой хороший специалист по интерьерам?
Она пальцами поправила волосы, открыв красивый высокий лоб, точно показывала, как ее красота хорошо вписывалась в окружающую красоту зала.
— Мне тоже нравится, — улыбнулся Корозов.
Они сидели возле окна за столом, который обычно выбирал Глеб, заходя в этот ресторан. Он любил, когда стол был хорошо освещен дневным светом. Солнечные лучи радовали своим светом. А по вечерам за окном было хорошо видно, как горели на столбах светильники и освещали улицу.
Исай, правда, предупреждал, что Глеб делает неправильно, когда выбирает стол у окна. Обычно говорил:
— Достаточно посадить стрелка напротив — и хватит всего одной пули, от которой не спасешься.
На что Глеб отвечал:
— Ты моя охрана, вот и охраняй!
Сейчас охранники расположились в разных местах зала. Один — у двери; второй — недалеко от столика, лицом к залу; третий — у окна, наблюдал за улицей.
Корозов поднял фужер, произнес несколько традиционных фраз в честь женской красоты, и они пригубили легкого испанского вина. Глеб начал разговор сразу, безо всякого вступления:
— Я подумал над твоим предложением, Тамара, и решил согласиться, помочь тебе. Более того, я, кажется, понимаю, кого ты опасаешься. И даже более того, считаю, что твои опасения могут быть обоснованными.
Тамара слушала внимательно. Перед встречей с Корозовым она снова сообщила о встрече Леонтию, которого называла не иначе как Сережей. Кровельщик выслушал с безразличным видом, только уточнил, где и в какое время намечена встреча, пожал плечами и пожелал хорошо провести время.
Глеб и Тамара говорили много и постепенно расслабились, даже стали шутить. Он рассказывал смешные анекдоты. Тамара весело хохотала. Смеялась она еще и оттого, что не ожидала от Глеба, что тот может хорошо шутить и по-детски смеяться. Это так не походило на него. Отмечала про себя, что все, кто из ее знакомых давал характеристики на Корозова, не знали его хорошо. Они судили по его сдержанности, некоторой внешней суровости и деловитости. А это была просто оболочка, в которой он вел деловую жизнь. А суть его оказалась несколько иной.
В ответ она тоже рассказала веселую историю. И Глеб расхохотался так громко, что посетители ресторана обратили на него внимание. Во время смеха у него дернулась рука, из пальцев выскользнула вилка, описала дугу и упала на пол. Он резко нагнулся за нею, потянулся, чтобы достать.
И в этот момент послышался щелчок по оконному стеклу. Корозова словно ужалило в плечо со стороны спины. Он дернулся. Чертыхнулся. Тамара в этот миг тоже нагнулась, чтобы помочь ему, увидав вилку сбоку недалеко от себя. По стеклу раздался второй щелчок. Женщина ойкнула и стала сползать со стула.
Охранник у окна отреагировал мгновенно, заметив среди прохожих на тротуаре против окна парня в синей рубахе со стволом в руке. Одним прыжком охранник достиг Глеба, сильно толкнул к полу и, падая вместе с ним, увидал у того на рубахе кровавое пятно на плече. Закричал во весь голос:
— Синяя рубаха! На улице!
Тамара пыталась удержаться от падения, цеплялась руками за столешницу, за скатерть, но тело не слушалось, стало неуправляемым.
Двое охранников метнулись на улицу. Глаза искали синюю рубаху стрелка. На ходу выхватили травматы. Один из них показал рукой:
— Вижу! Синяя!
Человек в синей рубахе уходил быстро, старался не бежать, чтобы не обращать на себя внимание. Но нервы не выдержали, и он перешел на перебежки. А когда увидал, что его преследуют двое, со всех ног пустился наутек.
Охранники верили, что добыча у них в руках. Парни были злы, прошлые неудачи как кость в горле, поэтому сейчас представился момент отмыться и доказать прежде всего самим себе, что они не зря едят хлеб.
Официантка подбежала к столу и увидала расплывающуюся кровь на белой рубахе Глеба. Перевела глаза на Тамару. Та лежала рядом с Корозовым, мягко стонала, по ее кофточке тоже расплывалось кровавое пятно. Между ними на полу валялась вилка.
Девушка испугалась, всплеснула руками. Глеб лежал вниз лицом, не двигался. Официантке показалось, что он мертв. Она заскулила, кинулась к нему, встала на колени, зашептала:
— Вы чего, вы чего? Что с вами?
Рядом с Глебом завозился охранник, сбивший Корозова со стула, рывком поднялся, оглядываясь на окно. Глеб зашевелился, плечо пекло болью, рука не двигалась. Сел на полу, увидел Тамару в крови, начал понимать, что произошло. И только минуту спустя сообразил, что тоже ранен. Глянул на официантку, показал кивком на Тамару:
— Помоги ей. Ей помоги! Со мной все в порядке. Я сам.
Девушка повернулась к Тамаре, дотронулась до нее:
— А что сделать, что надо сделать? Она вся в крови. Кто-нибудь, помогите! Ее надо перевязать.
Подняла голову к залу, крикнула:
— Да помогите же, люди! Они оба ранены!
На помощь бросились другие официанты, кто-то нес аптечку. Со своих мест сорвались посетители, отбрасывая из-под себя стулья, стали торопливо помогать и Глебу, и Тамаре.
Тамара растерянно смотрела на окруживших ее людей, спрашивала:
— Что со мной?
Ее мозг раскалывался.
— Вы ранены, дорогая. Лежите спокойно, вам нельзя шевелиться, сейчас приедет скорая. Ее уже вызвали, — заботливо поясняла пожилая посетительница ресторана в желтой блузке и красной юбке. Присев на корточки возле нее, она прижимала к ране матерчатые салфетки. Официантки суетились рядом, подкладывая салфетки Тамаре под спину.
— Почему я ранена?
— Потому что так случилось, — отвечала пожилая женщина. — У вас кровь.
Вторая женщина, моложе, с высокой прической и растерянным лицом, склонившись, беспрерывно твердила:
— Я позвонила, позвонила. Сейчас приедут. Я уже позвонила. Они обещали сейчас подъехать.
Корозов с помощью охранника поднялся с пола, сел на стул, посмотрел на окружающих и недовольно буркнул:
— Не толпитесь.
Опустил глаза на Тамару:
— Все будет хорошо, Тамара. Все будет хорошо. Прости, это я виноват.
Ее рассеянный взгляд ползал по его лицу, рука ловила его руку.
И только когда женщина ухватилась за его пальцы, она выдохнула:
— Кто это, Глеб?
— Не знаю, Тамара. Но обязательно узнаю.
— За что они хотят убить меня?
— Думаю, что убить хотели меня.
— За что?
— Не знаю.
— Помоги мне, Глеб. Я не хочу умирать.
— Ты не умрешь. Все будет хорошо. Помолчи. Тебе надо помолчать.
К нему подбежала суетливая официантка, на ходу разматывая бинт, глянула на охранника.
— Надо снять рубаху, — потребовала категорично.
Корозов чувствовал, что рука висит как плеть и он не может управлять ею, распорядился:
— Снимай! — и стал второй рукой расстегивать пуговицы.
Охранник начал помогать. Глеб, кривя от боли лицо, хмуро спросил:
— Ты стрелка видел?
— Видел, — ответил тот, стаскивая с него рубаху. — Все произошло быстро. За ним побежали Костя с Сашкой.
— Догонят?
— Порвут суку! — уверенно сказал охранник.
Подошла вторая официантка, и вдвоем они начали аккуратно перебинтовывать Глеба.
— Вызови Исая, — распорядился он охраннику.
— Уже вызвал.
— Набери номер Акламина и дай мне телефон.
Охранник набрал и протянул телефон Глебу, а тот с раздражением в голосе произнес:
— Аристарх, все, я теперь закусил удила! Или они меня, или я их! Третьего не дано! Только что на меня и Тамару совершено покушение. В ресторане. Киллер стрелял через окно. Я ранен. Жена Былеева тоже ранена. Это ресторан на Шиловской. Приезжай!
В эти минуты стрелок метнулся от охранников в переулок. Но они рвались за ним, как гончие псы, и уже предвкушали свой успех. Он бежал по тротуару мимо домов, которые мелькали перед глазами, как сумасшедшие, и не кидался в промежутки между домами, чтобы постараться затеряться во дворах. Расталкивал мешавших ему пешеходов — они нервно ругались ему в спину, и попадали под новые толчки охранников, и снова ругались на чем свет стоит. Стрелок то и дело оглядывался, как будто чего-то ждал. Охранники настигали его, обратив внимание, что оружия у стрелка в руках нет, вероятно, скинул сразу после выстрелов. Это окрыляло их, значит, не сможет гаденыш оказать вооруженного сопротивления. Они были уже в трех метрах от него. Буквально рукой достать. Протянуть, и вот он. Ну все, приятель, твоя песня спета. Еще рывок — и прижмешься харей к асфальту.
И тут по дороге их опередил серый автомобиль, он поравнялся со стрелком. Тот повернул к машине лицо, и оно посветлело. В этом автомобиле по плану он должен был скрыться после выполнения заказа. Но все пошло не совсем по первоначальной задумке, поэтому он использовал вариант номер два: сесть в авто в этом тихом переулке.
Стрелок потянулся к двери автомобиля, ожидая, что она сейчас распахнется, но увидал, как опустилось темное стекло и показался ствол автомата. Он отшатнулся, в последний миг понял: выбор сделан не в его пользу. Раздалась автоматная очередь.
Парень ощутил, как сквозь его тело прошел целый пучок горячих пуль. И все вокруг поглотила черная тьма. Умер мгновенно, на бегу. Ноги еще механически продолжали свою работу, а тело уже ничего не чувствовало. И ноги отказались его нести, замерли.
Стрелок как будто запнулся, раскинул руки, словно намеревался ухватиться за воздух, и рухнул на тротуар. Кувыркнулся и застыл в нелепой позе.
Пули коротко прошлись еще по стене дома напротив, впиваясь в кирпич и выбивая из него красные брызги. Прохожие, бледнея и покрываясь мурашками, испуганно шарахнулись в разные стороны. Мгновенно осеклись голоса с руганью и недовольством. Лица исказились испугом.
Автомобиль круто ушел вперед.
Охранники оторопели от изумления. Ведь они уже настигли его, он был в их руках. Они совершенно не ждали такого финала. Финала, когда стрелок все-таки очутился в их руках, но только уже мертвый. Он лежал на черном асфальте узкого тротуара в безобразной позе, синяя рубаха была издырявлена, как решето, кровавые пятна выступали по всему телу. На глазах у людей из-под его туловища по шероховатому асфальту потекли густые струйки темно-красной крови.
Охранники часто и глубоко дышали, вытирая пот с лиц. Воздух казался раскаленным, обжигающим все внутри. Им невозможно было надышаться, его не хватало, он душил своим жаром. Они смотрели друг на друга и не верили, что снова по ним чертовым колесом прокатилась невезуха. Снова облом на последней секунде. Хотелось завыть волком, зарычать любым диким зверем. Проклятье! Проклятье! Наконец один из них, убрав травмат, наклонился над стрелком, перевернул на спину, вгляделся в него и уверенно произнес:
— Так это же тот тип, что стрелял по шефу в кафе! Я эту харю крепко запомнил! Я его видел, как тебя, — пояснил напарнику.
Напарник тоже спрятал пистолет и достал телефон, позвонил Исаю, в двух словах обрисовал обстановку. Отключив, сказал:
— Ждем на месте.
Вокруг начали собираться любопытные. Женские голоса стали перемалывать:
— Такой молодой.
— И за что его?
— Жалко, не жил еще.
Охранник недовольно покривился и бросил в толпу:
— Нашли кого жалеть. Пожалейте тех, кого он убил! Эта тварь заслужила такой смерти!
Толпа как-то сразу притихла, а потом донеслось:
— Ну надо же. А ведь не подумаешь.
В это время к ресторану подъехал Исай. Следом приехала скорая. Забрала Тамару. Корозову сделали укол и новую перевязку. Он отказался ехать с ними, решил сначала увидеться с Акламиным, а затем пообещал приехать в больницу на своей машине.
Аристарх с оперативниками прибыл после отъезда скорой.
После похищения Крючка у Аристарха не было ни минуты времени на отдых. Ночные часы казались лишними, потому что отбирали время, необходимое для работы. По похитителям Крючка ничего не прояснилось. Отправлен запрос на Сынянова. Фотография из пивного бара вызывала вопросы. Впрочем, пивной бар — это пивной бар. За одним столиком в пивном баре могут оказаться абсолютно незнакомые люди. Хорошо организовано похищение Былеева. Остались одни веревки. Никаких следов и отпечатков. Что касается исчезновения Славы Саженя, то оперативники уже подозревали, что его тоже где-нибудь пришили. А вчера случайно нашли труп Крючка — в лесопосадке собака грибника унюхала и разрыла. Был задушен. Экспертиза установила, что прожил после похищения могильщик недолго. Очевидно, вытряхнули из него информацию — и убрали за ненужностью. Теперь вот новое покушение на Корозова.
Акламин впереди оперов вошел в ресторан. Глеб, с голым торсом, перевязанный бинтами, сидел за столом. На полу валялась посуда и остатки пищи. Скатерть наполовину стянута со столешницы на пол. Пятна крови на полу. Посетители ресторана столпились кучкой и помалкивали. Похоже, все, что можно, они уже переговорили между собой, а молоть одно и то же по второму кругу желания ни у кого не было. Они бы с удовольствием уже покинули этот ресторан, но их задержали до приезда оперативников. Какие-никакие, но они свидетели. Официанты тоже были свидетелями, они стояли рядом и ожидающе глядели на входивших оперативников. До их приезда все оставлено нетронутым. Исай был возле Глеба.
— Они меня достали, Аристарх! — воскликнул Корозов, увидав Акламина. — Ну теперь им ни дна ни покрышки!
Аристарх прошел к столу, сел напротив Глеба, рукой остановил поток его слов:
— Остынь, остынь, Глеб! Расскажи спокойно, как все произошло? А я уже буду решать, кому дно, а кому покрышка. Договорились? Я тебя предупреждал — усилить меры безопасности! Ты почему такой упертый и несговорчивый?
Исай кивнул, поддержал и одновременно пожаловался:
— Я всегда не советовал садиться против окна.
— Да при чем здесь окно? В кафе я не сидел у окна. Стрелять могут с любой точки! Кстати, стрелка только что свои же пришили в соседнем переулке. Охранник узнал в нем того, кто стрелял в кафе. Один и тот же и тогда, и теперь. Ребята Исая сейчас возле него. Ждут твоих оперов. Отправь туда кого-нибудь. Вот такие дела, Аристарх. — Сделал паузу. — А сейчас стреляли в нас с улицы. Через окно. Тамару зацепило больше, чем меня.
— Кто мог знать о вашей встрече? — спросил Акламин.
— От меня — никто. А от нее… Спроси у нее, — Глеб сморщился от боли, простреленная рука была неуправляемой. — Я тебе говорил, что не верю ей. Если учесть, что и в кафе, и здесь — один и тот же стрелок, то вывод напрашивается сам собой.
— Тогда ты подозревал Артема, — напомнил Аристарх.
— Да, — Глеб досадливо покачал головой. — И сейчас подозреваю его. Но и ее — тоже. Сдается мне, они друг друга стоят.
— В общем, с твоими подозрениями все понятно.
— Это не подозрения, Аристарх. — Корозов здоровой рукой придерживал раненую. — Я уверен в этом. Я сам предложил ей сегодня встретиться. Хотел прощупать ее нутро. Вот и прощупал. Все сошлось, как с Артемом. Что еще тебе надо? На этот раз в меня все-таки попали. Если бы не моя вилка, конец был бы.
Акламин не понял, о чем он:
— Какая еще твоя вилка?
— Обыкновенная, — пояснил Глеб. — Вилка, которой едят вторые блюда, она выпала у меня из рук на пол. Я нагнулся, и в этот миг пуля попала в меня. Я теперь эту вилку как талисман везде с собой буду носить.
Аристарх ладонью провел по столешнице, прежде чем сказать:
— В этих двух случаях просматривается опытная рука. Убираются свидетели. Вчера нашли Крючка, он был задушен. Ты в этой истории непонятно каким боком, очевидно, потому что много знаешь. Кир, Тамара, Артем и ты. Возможно, вы все в одной связке. Думаю, ключ к разгадке — это Кровельщик, даже если не золотой ключик от двери с разгадкой, то путь к ней. Я его найду. Никуда он не денется. Жаль, что не удалось взять стрелка живым, мы могли бы получить ценную информацию. Но посмотрим, иногда и мертвые открывают тайны.
Акламин подозвал одного из оперативников и отправил в переулок к убитому стрелку, потом сказал Глебу:
— Тебе надо в больницу, поезжай. А у меня тут дела еще не закончены.
— Больница подождет, — недовольно проворчал Корозов. — Я сам себе не враг. Ты знаешь детскую игру «тепло — холодно»? Так вот, когда я думаю о Тамаре, мне кажется, что я двигаюсь в направлении тепла. Не может быть, чтобы она была ни при чем! Меня интуиция никогда не подводила.
Акламин помолчал, сказал:
— Я не отказываю тебе в интуиции, но мне нужны факты! Я буду говорить тебе об этом бесконечно, пока ты не уяснишь, что без доказательств нет виновных. Доказательства, Глеб, доказательства!
Подозвал Исая:
— Слышал, ты своих ребят посадил на хвост Сынянову. И что?
— Да ничего пока, — досадливо проговорил Исай. — Туманный тип. Время от времени куда-то сматывается, исчезает, как будто растворяется. Пару раз попытались отследить — ускользнул. Ездит на машине с охраной, чувствуется, что деньжата водятся.
— Интересно, — Акламин уставил взгляд в одну точку, — интересно. Приехал в гости к сестре, а сам мотается где попало, да еще с охраной. Охрана-то ему зачем? Что-то не стыкуется. Откуда у него машина? Ты номер ее не запомнил?
— Помню, конечно. — Исай назвал номер авто и объяснил: — Это машина Былеева. Очевидно, Тамара разрешила пользоваться ею. Но странность в другом. Мы дважды теряли его, при этом машина оставалась на месте, а он как в воду канул.
— Как это?
— Подъезжал к круглосуточному супермаркету, входил в него с охраной и пропадал. Через несколько часов — первый раз и через сутки — второй раз выходил из супермаркета, садился в машину и кружил по городу. Я же говорю, сплошной туман.
— А вот это уже более интересно, — протянул Аристарх.
— Много интересного в этом мире, Аристарх, — сказал хмуро Глеб, — но ты же знаешь, нужны факты и доказательства, — съязвил ему в пику.
Затем — Исаю:
— Заводи машину, повезешь меня в больницу, пусть врачи посмотрят, а то что-то рука ноет, терпения нет!
И Акламину:
— Ладно, Аристарх, я поеду, учту твои пожелания. Кажется, и правда мной серьезно занялись, но все-таки о Тамаре Былеевой я остаюсь при своем мнении.
Поднялся со стула и шагнул в сторону двери, но остановился, увидав директора ресторана, невысокого полного человека в темно-зеленом костюме, с аккуратной стрижкой и с озабоченным видом. Сказал ему:
— Пришлешь мне счет, я заплачу за весь этот бардак и за ремонт. Посетителей, которым доставили неудобство из-за меня, покорми сейчас за мой счет, хорошо покорми, ничего не жалей, чтобы люди ушли с отличным настроением. И не разносили дурной молвы. У нас молва сам знаешь как несется! Еще ноги не выросли, а уж все говорят, что они отсохли!
— Договорились, — директор удовлетворенно улыбнулся. — Сделаем все по высшему разряду!
Корозов двинулся дальше. Охранники открыли перед ним двери. Акламин вздохнул. Проблема начинала разрастаться, как метастаз. Еще один стрелок лежал убитым на улице, вместо того чтобы оказался живым в руках полиции. И ничего поделать с этим было нельзя. Оторвался от стола, подошел к окну, осмотрел стекло с пулевыми отверстиями, подумал, что стрелок был профи: для двух человек — две пули. Остаться в живых после такого стрелка — невероятная удача. Действительно, Глеб родился в рубашке, второй раз — и такое везение. Но и Тамаре повезло сегодня не меньше. Для хорошего стрелка это фатальное невезение.
Директору ресторана сказал:
— Мы завершили. Продолжайте работать.
Посетители и официанты в сторонке терпеливо ждали развязки. Директор сурово глянул на своих работников:
— Быстро прибрать все! Чтобы никаких следов не осталось!
И посетителям:
— Садитесь кто где сидел, господа, инцидент исчерпан, полиция свою работу завершила, сейчас всех вас угощаем за счет ресторана! Раненые будут жить. И вы можете быть спокойны.
Официанты мгновенно навели порядок вокруг стола, где сидели Глеб и Тамара, заменили скатерть. Со столов посетителей убрали грязную посуду и начали подносить новые блюда. Некоторые гости удовлетворенно загалдели, рассаживаясь по своим местам, но большинство торопливо, боком-боком убрались из ресторана.
Аристарх отправился на улицу с намерением пройти в переулок в надежде, что, может быть, хоть там отыщется какая-нибудь зацепка. Надежда эфемерная, но иногда бывало, что почти на пустом месте появлялись улики. Из карманов. С одежды. Отпечатки пальцев. Опера искали пистолет, который стрелок сбросил по пути.
Покушение на Тамару поставило Кровельщика в новый тупик. Это было против его планов. Одновременное покушение на Корозова убедило Леонтия, что заказчик не кто иной, как Артем. Именно сейчас очень удобная обстановка. Сам лежит в больнице, как бы вообще не при делах. Ничего не знаю, ничего не ведаю. А в это время убираются конкуренты. Ни с кем делиться не надо. И полностью от себя отвести подозрения. Ликвидация Глеба — это своего рода алиби для Артема. Ведь никто не знает истинных мотивов. Впрочем, жалко, что Корозов остался жив. Кровельщику это было не в радость. Ну раз пошла такая пляска, значит, на кону большие деньги. Леонтий локтем крестился, радуясь, что Тамара осталась жива. И ругал себя за то, что не продумал ее охрану. Это с его-то мозгами допустить такой ляп. Непростительно. Нет.
Кровельщик был взбешен, что ему сорвали операцию с Крючком. И сошелся на том, что это, скорее всего, Артем. Переиграл. Получается, недооценивал он его. Тот оказался хитрее. А с виду не подумаешь. Все так устроил, что комар носа не подточит. Теперь у Артема более выигрышное положение. Потому, видимо, решил не церемониться и оперативно устранить конкурентов. Немедля расчистить путь к наследству.
Леонтий не поехал к Тамаре сразу, попробовал позвонить по телефону, но никто не ответил. Он не знал, что именно в этот момент она была под наркозом после операции. Из ее тела вытащили пулю.
Кровельщик не сомневался, что первые дни возле нее будет крутиться полиция, а потому не хотел бы сейчас появляться около Тамары. Лишний раз привлекать внимание полиции к себе не считал разумным. Хотя, с другой стороны, как может двоюродный брат не кинуться в больницу, узнав о ранении сестры? Никак. Это тоже подозрительно. Хотя в любом случае подозрение прежде всего может упасть на него, неудивительно, что первый вопрос всегда возникает: кто еще знал об этой встрече? И если Тамара проговорится, что в курсе был он, полиция неминуемо придет с вопросами к нему. Итак, обстоятельства поворачивались задом.
Ведать бы наперед, что так будет. И черт знает чем это все может закончиться. Неизвестно, куда выведет кривая. Гарантий мало. А ну если копнут под него глубже? Такой порядок вещей Кровельщика совершенно не устраивал. В его положении сейчас он должен быть во всеоружии.
Леонтий забеспокоился. По его представлениям получалось, что Артем сильно подставил его и чуть вообще не лишил всех возможностей. Артема следовало убрать еще при первом подозрении. Вот к чему привело промедление. Леонтий решил срочно перевернуть обстоятельства, опередив полицию.
Он немедля направил к Тамаре домработницу со своими инструкциями. Тамара пришла в себя после операции и лежала в отдельной палате. Домработница передала ей телефон от Кровельщика. Тот подстраховался, думая, что Тамара могла свой потерять в общей суматохе. Тамара позвонила Леонтию, и он переговорил с нею, снабдив своими инструкциями. Лишь после ему стало легче, ибо все вошло в нужное русло.
А на следующий день Леонтий выяснил, что Тамара, Корозов и Артем лежали в больнице в одном отделении. Кровельщик воспринял это как подарок судьбы. Артем и Глеб рядом. Сразу, одним махом можно было ликвидировать двоих. С Артемом проще, у него не было охраны. Сложнее подступиться к Корозову, там охрана.
Леонтий решил немедля отправить в больницу своего человека для выяснения обстановки. На эту роль выбрал шуструю кралю, какая совсем недавно подвернулась на улице его подручному и закрутила перед ним задом так, что сумела мгновенно задурить парню голову. Ее Кровельщик и захотел использовать. Девушка меньше вызывает подозрений, чем парень. Девушке, тем более красавице, всегда проще проникнуть в любую мужскую среду. Ей показали фото Артема и Глеба и проинструктировали.
Подручный Леонтия в середине дня подвез свою кралю к больничному зданию, а сам остался ждать ее.
Она быстро заболтала молодого охранника у больничной вертушки и прошмыгнула мимо него. Он было оторвал зад от стула, пытаясь остановить, но махнул рукой и снова уселся на свое место.
На лестничной площадке девушка небрежно накинула на себя поверх одежды белый халат. В руках у нее мотался пакет с фруктами. Всем своим видом показывала, что пришла проведать больного. Пробежала по лестничным маршам и поднялась на нужный этаж. Одета под белым халатом была ярко: короткий розовый топ, коротенькая цветная юбчонка. На виду голый пупок, соблазнительно-длинные ноги и красные босоножки. На голове — разноцветные вихры.
Девушка играла бедрами и грудью так, что встречные раскрывали рты, провожая взглядами, как у мартовских котов. Шла вдоль длинного коридора с палатами на две стороны. Останавливалась у каждой палаты, открывала двери, заглядывала внутрь, бросала взгляды туда-сюда на больных, и если не видела Артема или Глеба, то спрашивала первое, что приходило на ум:
— Петров здесь лежит? А вы не знаете, где он?
Вдруг из палаты вышла ей навстречу не очень складная медсестра, смерила с головы до ног вопросительным взглядом.
— Вы к кому? — спросила.
Говорить о Петрове или Сидорове было глупо, ведь таких фамилий здесь могло не быть. И она объявила:
— Былеева Артема ищу. Где он?
— Палата восемнадцать, но у него посетители, — медсестра с завистью осмотрела всю ее складную фигурку.
Краля поблагодарила, пошла, но задержалась, оглянулась:
— А еще мне поручили зайти к Корозову. В какой палате он лежит?
— Он дальше, в двадцать шестой. — Медсестра, как завороженная, смотрела на изящные формы девушки, думая с досадой, что ей самой далеко до нее.
Краля опять поблагодарила и заметила, как к медсестре подошла другая и спросила:
— Ну что, в тридцатой пришел в себя?
Девушка уже отвернулась и спиной услышала ответ медсестры.
— Нет, все еще без сознания.
По коридору медленно прохаживались больные. Входили и выходили из разных палат. Кто-то шел за таблетками, кто-то за медсестрой, кто-то на процедуры, кто-то в туалет, а кто-то просто разминал ноги.
Краля приостановилась, полезла рукой в пакет, словно перебирая в нем продукты. На самом деле она заметила: впереди около дверей одной из палат столбами стояли два парня — и угадала, что это и есть палата номер двадцать шесть с охраной Корозова. Девушке надо было во что бы то ни стало проникнуть туда.
И, не найдя нужного решения, медленно двинулась дальше, намереваясь сначала заглянуть в палату Артема и выяснить, что за посетители у него.
А у Артема в это время находилась жена Райка. Другие больные, как обычно, вышли в коридор, оставив их вдвоем.
Райка по-хозяйски сидела на стуле перед кроватью Артема и нервно отчитывала мужа:
— Ты никогда ни на что не был способен, сколько я тебя знаю, ты всегда был таким! У тебя ничего не получилось, ты слышишь, они оба остались живы! Ты какого придурка нанял? Он вообще стрелять не умеет! Да и что у тебя в жизни когда-нибудь получалось? Если бы не твой отец, ты бы нищим был, ты же беспомощный, как мокрая курица! Корозов умеет хотя бы дела делать, а ты просто небо коптишь! Я думаю, именно поэтому отец ничего не хотел оставить тебе в наследство! Ты же промотаешь все в два счета, проешь и пропьешь! А приумножать кто будет, дядька Черномор? Я уже все узнала. Тамарка и Корозов лежат в этом же отделении! Твой отец Тамарку, эту тварь подколодную, умнее тебя считал, она-то и облапошит тебя, вот увидишь, все наследство к рукам приберет, а Корозов поможет ей это сделать. Я тебе, дураку, уже долбила, что они за твоей спиной давно столковались! Господи, чем я тебе не угодила, за что ты меня наказал, почему наградил таким глупым бараном, зачем навязал на мою голову такого мужа?
— Ты говоришь так, будто отца уже нет в живых.
— Вот дурень! Ты все еще сомневаешься? Только ты один и думаешь, что он еще жив! Уже все вокруг трезвонят на каждом углу, что его нет на этом свете! А ты до сих пор мочало жуешь! Нет, я точно уйду от тебя! Загибайся один!
Артем — со свежей повязкой на плече, хорошо выбрит, причесан на прямой рядок — лежа на спине, равнодушно посмотрел на нее, буркнул:
— Уходи! Я не держу!
— Ты же сдохнешь без меня! — сказала Райка. — Надеешься, что Тамарку в свою постель затащишь? Не надейся! Ты не доживешь до этого времени! Ты даже убить нормально не можешь! — насмехалась над ним. — Хоть бы мне сказал, а то все тайком! Дурак, что ты можешь без меня! Теперь уже просто так к ним не подступишься! Ты только портить все умеешь! Ты все, все испортил!
Артем медленно сел на кровати, его взгляд блуждал по крашеным, выцветшим уже стенам палаты, по пустым смятым постелям других больных, по тумбочкам, на которых в полиэтиленовых пакетах лежали фрукты, книги, приборы для бритья, зубные щетки и пасты. Остановил взор на жене, усмехнулся и сморщился:
— Ты думаешь, это я послал стрелка?
Райка вытянула шею, выгнула спину, руки замелькали перед глазами мужа:
— А кто ж еще? Ты мне-то хоть лапшу на уши не вешай. Конспиратор. Разве тебе самому хочется стать трупом? Пусть лучше похоронят их! Вот сейчас все находятся в одном месте! Может быть, это знак судьбы? Здесь и нужно завершить начатое. Убить сразу всех! Решайся! Второй раз такого шанса не будет. Только найми стоящего стрелка, чтобы наверняка.
В эту минуту дверь в палату открылась и на пороге возникла фигурка крали. Она улыбнулась, губы растянулись до ушей, поймала удивленные глаза Артема:
— Что это у вас совсем пусто, а где ж больные? По коридору болтаются? Чего там болтаться, одни двери по стенам, и больше ничего.
Артем оживился, тоже заулыбался, останавливая вспыхнувший взгляд на ее вихляющих бедрах:
— Кто вам нужен?
Девушка обожгла его глазами, потянула ими к себе:
— Вы не Петров будете?
Райка резко оглянулась, неприязненно окинула девушку с ног до головы, грубо отрезала:
— Нет здесь Петровых! Закрой дверь с той стороны, вилохвостая!
— А где ж Петров?
Краля продолжала притягивать к себе взгляд Артема. Она осмотрела всю палату с одним окном во двор, четырьмя кроватями с незаправленными постелями, отметила про себя, что Артем еще с повязкой, но не лежачий, гладенький, нормально сидит, а следовательно, и передвигается.
Он хотел что-то ответить, но краля скрылась за дверью и, когда закрывала ее, услышала, как Райка произнесла:
— Расплылся, как кот на сметану! Смотреть противно! Любовничек! О главном не забудь!
Девушка медленно пошла дальше по коридору. Она приближалась к охранникам Корозова и приготовилась брать их на абордаж. Заиграла перед ними грудью и бедрами. Но тут дверь палаты отворилась и в проеме возникла высокая плотная фигура Глеба. Из-под накинутой на плечи рубахи выглядывало перевязанное плечо и рука на перевязи. Краля не растерялась, вскинула десницу и воскликнула, придумывая на ходу:
— А я вас знаю! Вы этот, как его! Ну, в общем, я вас по телевизору видела! Ведь правда?!
Корозов удивленно уставился на нее, не отвечая. Охранники торопливо начали отодвигать девушку в сторонку, выхватили из ее рук пакет и проверили, что в нем. Окинули складную фигурку в небрежно накинутом расстегнутом белом халате, из которого пялился короткий топ, коротенькая юбчонка, голый пупок и стройные ноги. Один из охранников сзади провел руками по ее телу, проверяя, нет ли оружия. Девушка развернулась и возмущенно врезала ему по щеке:
— Шустряк! Не тронь чужое!
Парень мгновенно покраснел и неловко съежился. Глеб сурово свел брови и неожиданно хохотнул, его тело всколыхнулось. Он поморщился от боли в плече и выговорил:
— А ты спуску не даешь!
— А что ж он хватает не свое? Много хочет! Они у вас все такие или один с мозгами набекрень? — Девушка передернулась.
— И по какому же телевизору ты меня видела? — усмехнулся и посмотрел с любопытством Глеб.
— Ну вот, — не растерялась она, проникая взглядом в его глаза и продолжая изворачиваться, — показывали, какие дома построили. Красивые. Вам еще губернатор пожимал руку.
— Сам губернатор? Вот так просто пожимал руку? — Корозов насмешливо прищурился. — Мне?
— Сам. Вам, — перла она напролом. — А вы ему, конечно.
Охранник, получивший затрещину, пришел в себя и, пытаясь реабилитироваться, бросил девушке:
— Ты, кукла, проснись! Кому ты лепишь свое лепилово? Сны рассказываешь? Брысь! Видишь, мешаешь человеку пройти?
— Хочешь еще огрести? — огрызаясь, вспыхнула краля, поворачиваясь к нему. — Сейчас влеплю по другой щеке!
— Я тебе влеплю так, что винтом пойдешь, матрешка разукрашенная! — вытаращил глаза охранник. — Руки тут еще распускать будет.
Лицо Глеба посуровело. Охранники задергались. Она видела, что ее карта бита, ее раскусили и сейчас комедия может перерасти в трагедию. Этого ей еще не хватало. Поэтому быстро постаралась опередить события. Выхватила у охранника свой пакет с фруктами и выпалила:
— У меня здесь дядя лежит, я к нему пришла. Вот фруктов принесла, — помотала пакетом перед глазами охранников, — чего таращитесь? Плохо видите? Своими грязными граблями уже поковырялись.
Охранники смотрели на девушку настороженно, в воздухе повисло напряжение. Корозов неожиданно для нее, ничего не говоря, резко толкнул здоровой рукой дверь палаты, широко раскрывая ее, отступил внутрь и громко захлопнул. Краля успела увидеть, что палата была маленькая, одноместная. Охранники тут же окружили ее, подхватили под руки и насильно усадили на стул у стены. Она попыталась возмутиться, но рот ей прочно зажала большая крепкая рука, а над ухом прозвучал грубый голос:
— Покажи-ка нам сначала своего дядю, размалеванная, для которого приперла пакет с фруктами!
Такой поворот событий был для нее как удар по печени и почти обезоруживал. Парни сильными руками держали ее за плечи, вдавливая в сиденье жесткого стула. Что она могла ответить, какого дядю показать? Мозг поплыл, почудилось, что в ушах зазвенели колокола. Ни показать дядю, ни сделать ноги. Вот это поворот. Называется, приехали. Тут даже беспроигрышный женский метод — заболтать противника — уже не имел смысла. Эти два волкодава по ее бокам настроены были зверски. Ух, как бы она сама сейчас вцепилась им в глотки! Она дернулась, пакет вывалился из рук под ноги, и фрукты покатились по полу. Но железная хватка охранников не ослабла, рука парня сдавила ее рот еще сильнее.
И в эти секунды сознание крали выстрелило. Как вспышка. Она повела глазами в сторону тридцатой палаты, о какой говорили медсестры. Разум заработал мгновенно. Вот она, спасительная соломина. Девушка вцепилась ногтями в руку охранника, пытаясь оторвать ее от своего лица. Замычала, зажатая как клещами. Парень убрал ладонь от ее рта, она несколько раз глубоко вдохнула и выпалила:
— Иди, посмотри в тридцатой палате, только он был без сознания!
Краля рисковала, но это была пока что единственная возможность выпутаться из истории.
Охранник отступил на шаг, помедлил и, ничего не говоря, шагнул в сторону указанной палаты. Подошел, прислушался, вопросительно оглянулся на кралю, та кивнула, он вошел внутрь.
Время пошло. Пока он был внутри, девушку то пробивал пот, то с ног до головы обдавало холодом. Секунды растягивались в минуты. Вот бы сейчас подхватиться и в одно мгновение смыться отсюда. Ан нет. Ее цепко удерживал охранник, которому она влепила пощечину. Этот за унижение готов разорвать ее. Впился как клещ. Не вырваться. Сопит ей в затылок и давит, давит. А тут еще второй из тридцатой палаты не выходит. Что он там торчит? Что высматривает, если больной без сознания? Ее как будто жаром обжигало.
Наконец дверь тридцатой отворилась, и охранник выдвинулся в коридор. Закрутил головой и вдруг крикнул:
— Медсестра! У вас труп в тридцатой палате! Дядя умер!
Медсестра вскочила из-за своего стола посреди длинного коридора, бросив авторучку, и бегом припустила по коридору к указанной палате. Больные, толкавшиеся в коридоре, как-то сразу все съежились, умолкли, а потом зашушукали между собой, интересуясь, кто там лежал.
Охранник подступил к девушке:
— Готов твой дядя, куколка, нет больше у тебя дяди!
Краля изо всех сил рванулась из рук его напарника, выкрикнула:
— Ты чего городишь!
Изобразила на лице крайнее возмущение и испуг одновременно.
— Да пусти ты, колода неповоротливая! Убери свои лапы. Я посмотрю сама!
Почувствовала, как руки парня на ее плечах стали ослабевать и давать ей свободу. Девушка резво вскочила на ноги, порываясь бежать. Но охранник, вернувшийся из тридцатой палаты, настойчиво удержал:
— Стоп, стоп, кудлатая! Ты куда торопишься? Мы еще не закончили с тобой! Объясни-ка мне, почему твой дядя китаец? И сколько лет, ты говорила, твоему дяде? — Он толкнул ее на сиденье стула и снова насильно усадил.
— Я тебе ничего не говорила! — отрезала девушка, почувствовав подвох в этих вопросах.
В тридцатую палату забежала медсестра, потом быстро выскочила, объявила настороженно ожидавшим больным в коридоре:
— Да живой он! Что ты панику пускаешь?
— Может быть, кто-то и живой, но дядя умер, — равнодушно пожал плечами охранник и посмотрел девушке в глаза: — Хватит ваньку валять, вертунья! Врешь ты все, коза! Мозги паришь! Назови-ка имя своего дяди! Молчишь? Забыла, что ли? А фамилию помнишь? Опять молчишь? Тоже забыла, шалава? Кто тебя сюда послал, сучка?
Он бесцеремонно, не обращая внимания на сопротивление, обшарил руками все ее тело:
— Без ствола приперлась? Напрасно молчишь, размалеванная, чем быстрее скажешь, тем быстрее облегчишь душу. Не бери лишний грех на душу, козочка, у тебя и так грехов, наверно, выше крыши!
Придавил ее к стулу, глянул на своего напарника:
— Держи лучше, раззява, меньше слушай таких вертушек! Эти подстилки лапшу на уши вешают за милое дело!
Постучал в дверь палаты, услышал голос Корозова, вошел:
— Проверить ее надо, врет она напропалую, языком метет, как веником, никакого дяди у нее здесь нет! Ходил я в тридцатую палату, там мужик лежит без сознания, а около него жена квохчет. Говорю ей, что племянница его пришла, а она отвечает, что нет у него никакой племянницы и никогда не было! Чую я, не просто так эта швабра здесь появилась и возле палаты завертелась. Кто-то ее прислал понюхать, что и как. Надо потрясти шалаву, наверняка что-нибудь вытряхнем.
Глебу все это было не по душе. Происходящее могло означать только одно: кто-то упорно продолжал интересоваться его персоной и не собирался останавливаться после неудавшегося покушения.
Охранник ждал. Корозов, стоя спиной к окну:
— Дай-ка я поговорю с нею!
— Ни к чему это, Глеб! Неизвестно, чего она еще выкинуть может! — нерешительно запротестовал охранник.
— Что она может выкинуть, если она в наших руках? Введи! — потребовал Глеб.
Охранник ввел кралю в палату и посадил на стул против Корозова, встал у нее за спиной, придерживая рукой за плечо. Глеб прошелся вдоль окна, заложил руки за спину, мрачно спросил:
— Кто ты? Зачем появилась здесь?
Она быстро окинула взглядом палату и промолчала. Теперь она знала все, что ей поручено было узнать. А вести разговор с Корозовым она не считала нужным, потому что помнила, как дружок, напутствуя, говорил, чтобы она ничего не боялась, ибо, если что не так, обещал обязательно выручить. Говорить с Глебом ей было не о чем, так как правду сказать она не могла, а врать уже было бессмысленно. Ее, как говорится, накрыли с поличным, и тут крути не крути, сложно что-то выкрутить.
Корозов заново задал прежний вопрос, и вновь ответа не последовало. Ему стало ясно, что ничего от нее он не добьется, пока не поставит перед выбором. Махнул рукой, бросил охраннику:
— Звони Исаю.
Охранник рывком поднял кралю со стула, вывел за дверь.
Исай немедля отправил двоих ребят в больницу — забрать девушку.
Они вывели ее на улицу, удерживая с двух сторон под руки. Она огрызалась, клацала зубами, рычала, сдавленная как тисками.
Сверкающее солнце ударило в глаза. Такой хороший день. Душе бы только радоваться, наслаждаться запахами зелени, вдыхать их в себя и глотать, глотать, глотать. А тут такая неудача.
Краля метнула глазами в сторону парковки машин и растерялась, ноги запнулись на ступенях крыльца, она повисла в руках охранников, поскольку автомобиля, в котором ее привез приятель, на месте не увидела. В голове сразу все смешалось, мелькнула мысль, что дружок обманул, кинул, как ненужную вещь.
Девушка не знала, что кинуть ее никак не могли, потому что она видела в лицо Кровельщика. Леонтий убежден был, что бабы — это наибольшее зло в любом деле. Между тем, увы, иногда без них нельзя обойтись.
Кровельщик неплохо разбирался в женщинах и сразу определял, какую из них можно использовать в деле, какую — нет. Однако давно для себя определил, что, поручая им те задания, которые они могли выполнять лучше мужчин, полностью полагаться на них нельзя. Их всегда следовало держать под неусыпным контролем. Только таким манером можно было застраховаться от бабьих промашек. Тем более что погореть они способны на глупейших мелочах.
Случалось, что ему приходилось вычеркивать таких женщин из жизни.
На сей раз подручный получил от него инструкции, как должен действовать в случае провала девушки.
Краля, уверенная, что ее кинули, повесила голову, угнулась лицом вниз и поплелась еле-еле. Охранники почти волоком, быстро потащили ее к своей машине. Но внезапно на полпути перед ними возник человек. Она услыхала знакомый голос, подняла глаза. Подручный Кровельщика улыбался:
— Кралю-то отпустите! Она мне самому нужна!
— Ну, ты! С дороги! — толкнул его один из охранников.
И в это мгновение в каждой руке у подручного Леонтия сверкнула холодная сталь ножей, он сильно вогнал их в животы охранникам, сначала — одному, потом — другому. Те, выпустив девушку, отвалились в стороны. Парень схватил кралю под локоть и стремительно увлек за собой.
Все произошло мигом, девушка толком ничего не успела сообразить. Даже не видела, как охранники, согнувшись, рухнули на асфальт.
Машина стояла за углом. Девушка упала на заднее сиденье, подручный Кровельщика прыгнул за руль.
Через час Леонтий имел всю необходимую ему информацию. Но только толку в этой информации он для себя уже не видел, ведь ему пришлось посадить на ножи людей Корозова, а это означало, что там теперь закружится полиция, да и Глеб наверняка предпримет дополнительные меры безопасности.
В этом положении к Глебу не подступишься, а вот Артема, пожалуй, можно пустить в расход. Полиции возле него нет. И главное, Тамара сейчас будет вне подозрений.
В начале ночи два человека Кровельщика проникли в больницу и спрятались внутри. После двух часов ночи, ближе к трем, глаза дежурного персонала начинали слипаться. Люди Леонтия вышли из укрытия в белых халатах, поднялись на нужный этаж.
На столе дежурной медсестры горела настольная лампа. Девушка дремала на стуле, положив руки на журнал и склонив на них голову. Сквозь дремоту услыхала шуршание подошв по коридору. Подняла голову и удивленно распахнула веки:
— Вы кто?
Тот, который был ближе, быстро подступил и сдавил ей горло. Она захрипела, пытаясь противиться. А когда затихла, он осторожно пригнул ее к столешнице, головой и руками на журнал.
Пошли по длинному коридору. Впереди в ночном коридорном свете вырисовывались две фигуры охранников у палаты Корозова. Один сидел на стуле, другой стоял. Подручные Кровельщика медленно двигались к дверям, за которыми лежал Артем. Охранники Глеба следили за их фигурами настороженно. Тот, который сидел, поднялся со стула. Подельники, делая вид, что они врачи, негромко, но так, чтобы слышали охранники, начали проговаривать заготовленный текст:
— Иван, нужна операция. Он может до утра не дотянуть.
— Сейчас посмотрим. В моей практике и не такое бывало.
— Медсестра сказала, что он задыхается.
— Да это обыкновенная одышка.
— Ну не знаю. Я бы не рисковал.
— Ты же врач. Нам каждый день приходится рисковать.
Открыли дверь в восемнадцатую палату, вошли. Охранники Глеба успокоились, снова расслабились.
В палате двое тихо осмотрелись. После коридорного света глаза не сразу начали различать очертания кроватей с больными на них. Створки приоткрыты. Свет от светильника на столбе за окном слабо достигал потолка палаты. Все безмятежно спали. Похрапывали, один из них даже выписывал храпом соловьиные мелодии.
Подельники с двух сторон подступили к кровати Артема. Он спал, укрытый одеялом по пояс. Двое разом навалились. Один сдавил Артему горло, второй придавил ему ноги.
Артем задохнулся, едва успев проснуться. А палата продолжала спать, похрапывая и посапывая.
Подручные Кровельщика выпрямились, еще раз посмотрели на темные очертания спящих людей, натянули одеяло Артему на голову и шагнули к двери.
Охранники Корозова опять встрепенулись и насторожились. Подельники вновь стали выдавать для охранников приготовленный текст и медленно удаляться по коридору:
— А я, Иван, беспокоился. Думал, серьезное что-то.
— Это в нашей практике обычное явление.
— Значит, операция не нужна?
— Ничего ему не нужно.
— Так и запишем.
— Запиши, запиши.
Охранники вздохнули, и один из них сел на стул.
Подельники быстро миновали стол медсестры и двери на лестничную площадку и торопливо двинулись вниз.
Прошло не более пятнадцати минут, как через ту же самую дверь в то же самое отделение вошли еще два человека в белых халатах. Гусев и Бородавкин.
Гусев шагнул к медсестре, намереваясь вцепиться в горло. Но, тронув ее, оторопел и за волосы приподнял голову, прикоснулся к шее, проверяя пульс, замер. Вновь опустил на столешницу. Пальцами показал Бородавкину, что она мертва.
Это им не понравилось. Они прислушались к сонной больничной тишине.
Подельники со стажем, они имели богатый опыт и интуицию. Мертвая медсестра сразу сказала им, что здесь в отделении что-то произошло или происходит. Они, как волки из стаи, принюхались — и почуяли, что по коридору тянет чужими запахами. Поняли, что должны быть втрое осторожнее. И каждый пальцами нащупал сталь пистолета за поясом.
Осторожно двинулись к палате, где лежала Тамара. Недалеко. Они точно знали, где эта палата.
Охранники Корозова вновь увидали вдалеке в полумраке коридора две фигуры. Но, решив, что это ходят все те же врачи, смотрели невнимательно, тем более что это было неблизко.
В эту минуту Тамара вдруг очнулась ото сна, ей показалось, что ее кто-то позвал. Открыла глаза, вокруг было темно, она приподняла голову и прислушалась. Провела взглядом по ночной палате. Все спали. Окно было приоткрыто, с улицы шел приятный прохладный ночной воздух. Дышалось легко.
До вчерашнего вечера она лежала в другой палате, напротив, на солнечной стороне здания. Днем там было нечем дышать. Солнце жарило через окно так сильно, что находиться в палате просто невозможно, духота изводила. Ее сердце не переносило такой жарищи, ей становилось плохо, даже рана не доставляла столько мучений, как духота, поэтому вечером ее перевели в другую палату. Здесь было совсем другое дело.
Но Гусев и Бородавкин не знали этого. Они осторожно направились к прежней палате. Перед дверью Гусев еще раз нащупал пистолет, посмотрел на Бородавкина и тихо надавил на дверное полотно. Напарник тоже положил руку на пистолет и остался снаружи.
Гусев прикрыл за собой дверь, присмотрелся в темноте. Женские тела раскидались по кроватям. Он не раздумывая шагнул к кровати, которую до вечера занимала Тамара.
На кровати женское тело было повернуто спиной к нему и укрыто легким покрывалом. Гусев неторопливо, уверенно достал из-за пояса пистолет с глушителем, поднял, взялся рукой за подушку, чтобы натянуть ее на голову женщине и через нее выстрелить. Но в эту минуту женщина вдруг повернулась. Не различая в темноте лица, но увидав раскрывшиеся глаза, Гусев выпустил из руки подушку и нажал на спусковой крючок. Раздался хлопок, который разнесся по углам палаты.
Женщины на других кроватях сразу же завозились. Гусев торопливо шмыгнул к двери и выскочил из палаты. Быстро они зашагали к выходу из отделения. Когда вышли на лестничную площадку, до них донесся многоголосый женский визг, который в ночной тишине показался особенно громким.
Подельники ускорили шаг, спускаясь вниз по ступеням.
Женский крик среди ночи поднял ближние палаты на ноги. По коридору забегали больные, голоса заметались. В дверь Корозову постучал охранник:
— Глеб, ты спишь?
— Вы разве дадите! — хрипловато отозвался тот.
Он уловил голоса в коридоре и беготню.
— Что там за крики? — спросил, насторожившись, опустил ноги с постели.
Охранник быстро вошел. Глеб придерживал руку с раненым плечом. Настроения у него не было. С той минуты, как узнал о порезанных охранниках и побеге крали, он был в бешенстве. Опять Акламин прочитал ему нотацию о том, чтобы он прекратил самостоятельные действия. Если бы передал девушку полиции, никто бы не пострадал и могли бы получить какую-то информацию. А так — одни проколы.
Глеб с вечера долго ворочался, мысли не давали покоя, с великим трудом заснул, но поспать удалось совсем недолго, потому что разбудили, а разбудили, потому что снова что-то стряслось. Охранник стоял тихо, всматриваясь в темноте в хмурое лицо Корозова. Тот повторил:
— Что там за шум? И включи свет.
Парень щелкнул выключателем и напряженно выдохнул:
— Убийство. Женщину застрелили в пятой палате. И дежурную медсестру задушили.
Глеба подбросило с места. Он вскочил на ноги с неожиданной в этот момент для него быстротой и легкостью. Он знал, что в пятой палате лежала Тамара. И первая мысль была о ней. Морщась от боли, потянулся за одеждой:
— Помоги!
Охранник помог ему собраться, открыл перед ним дверь. Глеб направился по коридору к пятой палате. У дверей уже собралась толпа больных из отделения. Корозов протиснулся сквозь них и заглянул внутрь. Тело женщины на кровати было с головой накрыто простыней. Рядом удрученно стояли молодой дежурный врач и две незнакомые медсестры. Врач беззащитно моргал глазами и произносил:
— Полиция нужна. Надо полицию вызвать.
Глеб побледнел. Отступил от двери. Набрал в легкие воздуху и шумно выдохнул, как будто сбросил лишний пар. Вылез из толпы больных. Теперь все определилось, стало на свои места, все стало ясно. Кроме Артема, других подозреваемых у Глеба больше не было. Стало быть, можно смело отбросить другие версии, потому что все точно сходилось на сыне Семеныча. А он, глупец, подозревал Тамару. Не подлежало сомнению теперь, что покушение на него и на Тамару устроил Артем. И наверняка во всем этом как-то замешана вчерашняя девушка. Не зря кружилась в отделении. Может, преступники хотели убрать и его тоже, да сорвалось. Бесспорно, надо брать Артема. Зря Акламин не доверяет его версии. Какие еще нужны доказательства, когда все дела Артема на поверхности? Без сомнения, он и о Кровельщике может рассказать что-нибудь. Голова больше не шла кругом, мозг как-то просветлел, все вдруг сложилось.
Глеб оглянулся, намереваясь увидеть в коридоре Артема, как неожиданно его взгляд остановился на раскрытой двери противоположной палаты, из какой показалось испуганное лицо Тамары. Корозов даже отступил назад, не поверил собственным глазам. Тамара увидела его и всхлипнула, опираясь на косяк двери:
— Господи, Глеб, как я рада тебя видеть!
Из глаз хлынули крупные слезы. Они потекли по щекам. Стали капать на бинты на теле, на пол. Она смахивала их ладонью, захлебываясь рыданьями:
— Я так и знала, я так и знала, я тебе говорила, что меня хотят убить!
Корозов оторопело шагнул к ней, он всегда терялся при виде плачущих женщин, ему показались бинты на теле Тамары красными от крови, она слабо держалась на ногах. Глеб придержал ее рукой:
— Зачем ты поднялась? Тебе нельзя. Но кого убили? Я думал, что тебя.
Она торопливо объяснила ему, как со вчерашнего вечера оказалась в другой палате. И если бы не это, уж точно сейчас была бы мертва. Ведь хотели убить ее, а не ту несчастную женщину, какая пострадала случайно, только потому что оказалась на бывшей ее кровати.
У Глеба стало тяжело на сердце. Он осторожно здоровой рукой прижал к себе Тамару, успокаивая, потом попросил женщин, чтобы помогли ей лечь и укрыли, сам присел возле кровати на стул.
— Не уходи, Глеб, мне страшно остаться одной, я боюсь, — Тамара вцепилась в его руку.
— Ты не одна, — попытался ее успокоить он. — И поверь, сегодня уже никто больше не появится. Знаешь, на фронте говорили, в одну воронку дважды снаряд не попадает. А со мной рядом, к сожалению, тоже небезопасно. Ты же видишь, я тебя пригласил в ресторан — и там ты из-за меня пострадала.
— Ну что ты, Глеб, это меня хотели убить. — Ее пальцы еще крепче сжали его руку. — Разве ты не понимаешь? И я знаю, кто! Я догадываюсь!
— Так скажи, — негромко, приглушая голос, попросил Корозов.
Тамара всхлипнула, из глаз снова ручьями потекли слезы. На этот раз — на подушку. Она пальцами скомкала край пододеяльника и стала прикладывать к покрасневшим глазам, промокая слезы и одновременно выдыхая слова:
— Не могу. Мне неизвестно это точно. А обвинять человека из-за своих подозрений — это непорядочно.
Глеб не стал настаивать, он и без ее предположений мог назвать имя Артема Былеева. Пообещал:
— Чтобы тебе было спокойнее, я оставлю сейчас возле палаты своего охранника. А теперь спи, спи.
— Что ты, какой сон? — испуганно возразила она, — Я больше не смогу заснуть. Разве заснешь после такого? Ты сможешь?
В палату начали возвращаться женщины. И кто-то сообщил:
— Ждут полицию, а потом в морг. И в последний путь.
— Отдыхай, отдыхай, — Корозов поднялся со стула.
Тамара нехотя разжала пальцы, выпуская из своих рук его руку. Глеб вышел в коридор. Охранники ждали у двери. Задумчиво двинулся в другой конец отделения, потом вспомнил, остановился и сказал одному из охранников:
— Останься около ее палаты, пусть успокоится.
Тот кивнул и вернулся назад. Но не успел Глеб сделать нескольких шагов, как навстречу ему от восемнадцатой палаты раздался мужской крик:
— Где врач? Позовите врача! В нашей палате жмурик!
У Глеба кольнуло под лопаткой, он прибавил шаг, завернул в восемнадцатую палату, увидал на кровати распластанное, накрытое с головой тело.
Подошел, откинул одеяло, увидал мертвое лицо Артема и снова прикрыл его. Посмотрел на тех, кто был в палате. Один из больных пояснил:
— Все побежали смотреть, что произошло, а этот остался. Ну, мы вернулись, а он лежит и не спросит даже. Не интересуется. С головой укрылся. Ну хоть бы лежачий был, а то ведь как все в этой палате. Я ему и говорю, чтобы просыпался. Дела творятся. А он молчит. Я и толкнул его. Поднял одеяло, а там — вот. Ну кто бы мог подумать? Все было чин чинарем. И на тебе. Надо по другим палатам пошукать. Может, еще где мертвяк окажется? Ну и ночка сегодня! Дьявол веселится.
— Что с ним? — спросил Глеб.
— Кто его знает? Врач определит. Подстреленный был. Но вроде ни на что не жаловался, — пожал плечами и часто заморгал больной.
Глеб шагнул из палаты. Он не знал, что произошло с Артемом, но его странная внезапная смерть ударила как обухом по голове. К палате торопливым шагом спешил врач. Глеб подождал.
Врач откинул одеяло, пощупал пульс, осмотрел тело, отвернул голову и остановил взгляд на шее. Следом прибежала медсестра. Врач оторопело показал на шею:
— Похоже, тоже задушен, — оглянулся на больных в палате.
Все затихли, хорошо расслышав последние слова. Тот, что объяснял Глебу, как обнаружил мертвого Артема, выплеснул:
— Вы чего смотрите, доктор?! Думаете, это мы его придушили? Мужики, доктор на нас думает! Представляете, мы его на тот свет спровадили.
— Доктор, вы глядите лучше! Да на кой он нам сдался?! Мы что, психопаты?! — загалдели мужики.
— Не сам же он себя задушил, — без всякой задней мысли подлила масла в огонь медсестра.
— Нет, вы посмотрите на нее! — громче зашумели мужики. — Да может, сама ты учинила?! Укол не тот впорола! Ты языком-то не блекочи что попало!
— Да никто на вас не думает. Пусть полиция разбирается. — Врач набросил одеяло на голову Артему.
Корозов отступил от двери. Все его версии рухнули в одночасье. Круто развернулся на месте и двинулся к своей палате, погруженный в невеселые раздумья. Охранник у двери кашлянул и негромко произнес, открывая ее перед ним:
— Мы видели, как часа полтора назад в палату заходили два врача.
Глеб рассеянно поднял голову:
— Что?
И вдруг оживился:
— Ну пошли, расскажешь.
Шагнул в палату и тяжело сел к столу.
Охранник рассказал все, что они с напарником наблюдали. Глеб выслушал, схватил телефон:
— Аристарх, тебе уже, наверно, сообщили, что в больнице новое ЧП? Опера выехали? Сам приедешь? Уточняю: задушен Артем Былеев и покушались на Тамару Былееву, но перепутали случайно, поэтому пострадала другая женщина. Кроме этого, у моей охраны есть еще сведения! Давай, жду!
Отпустив охранника, Корозов заиграл желваками: получалось, он зря потратил время, когда поручил Исаю наблюдать за Артемом и Тамарой. Незачем было это делать, не стоило. Но что дальше? А черт его знает, что дальше. Аристарху сейчас не позавидуешь. Да и себе самому завидовать не приходится. В конце концов, ведь кто-то же покушается на его жизнь. Кто-то подрезал охранников. Кровельщик? Но кто это такой? И чем он мог насолить неизвестному Кровельщику? Полный туман. Полнейший. Бери мочало — начинай сначала.
Рассвело.
К началу рабочего дня Акламин и оперативники опросили всех в больнице, кто мог что-либо сказать по поводу случившегося. Опера осмотрели трупы, места убийств.
Обследование первого этажа показало, что преступники ушли из больницы до появления полиции. Было открыто одно из окон в коридоре и открыт боковой вход, через который давно никто не ходил.
Ни охранники, ни опера не догадывались, что работали две разные группы преступников, что у каждой заранее был подготовлен свой маршрут. Сошлись на том, что девушка, ее подельник, порезавший охранников, и ночные убийства — звенья одной цепи.
Уже после восьми часов утра, завершив работу в палатах, где произошли убийства, Акламин зашел к Корозову. Глеб, сидя на кровати, встретил его грустным вздохом:
— Ты знаешь, я чувствую себя виноватым. Все эти убийства так либо иначе связаны со мной. Наверно, я был не прав, когда решил помочь Былееву. Не надо было этого делать. Пусть бы сразу шел к вам в полицию. Но плохо не это, а плохо то, что изменить уже ничего нельзя.
Аристарх прошел к окну, помолчал, зачем-то пошарил по карманам пиджака, посмотрел на улицу. Перед глазами был больничный двор с асфальтными дорожками, с клумбой посередине, со скамейками вокруг, с зеленой полянкой, выкошенной травой, невысокими деревьями вдоль решетчатого металлического забора. Створки окна приоткрыты, и с улицы тянуло утренним свежим воздухом, чувствовался легкий ветерок. Акламин оперся ладонями о подоконник и, не оборачиваясь, отозвался:
— Знать бы заранее, где подстелить соломку.
Развернулся лицом к Глебу:
— Но ведь Кир не пошел к нам. И сомневаюсь, что пришел бы, если бы ты отказал ему. И тогда кто знает, как могло бы все обернуться. Так что работаем над тем, что есть, а не над тем, что могло бы быть. Скорее всего, эта каша заварилась бы в любом случае без тебя и даже без него. Так либо иначе.
Не успел Корозов ответить Аристарху, как у двери его палаты раздался женский крик, и в дверь, сметая с пути охрану, ворвалась жена Артема, Райка. Ярко, безвкусно одетая, в золоте и драгоценных камнях, она буквально тащила на себе охранника, удерживающего ее. Бушевала, вперив в Глеба красные глаза:
— Это ты убийца! Тамарка — убийца! Вы оба убийцы! Это вы сделали меня вдовой! Я вам отомщу! Я вам отомщу!
Глеб удивленно уставился на нее. Он не был с нею знаком и не сразу сообразил, кто это. Она кричала:
— Артем знал, что в кафе ты устроил западню, ты хотел там убить моего мужа. Не получилось, так здесь добился своего! Ты подонок! Убийца! Я ненавижу тебя! Я отомщу тебе!
Корозов сдерживал себя от внутреннего взрыва. Наконец терпение лопнуло, и он вспыхнул:
— Умерь пыл, женщина! Дура! Что ты молотишь?!
Играя желваками, поднялся с кровати, стоял перед Райкой, голый по пояс, с повязкой на плече, резко приказал охраннику:
— Убери эту сумасшедшую!
И почувствовал, что не должен был так грубо обходиться с женщиной, у которой случилось несчастье, горе, но нервы у него сдали. Последнее время они были натянуты, как струны, и, казалось, вот-вот могут разорваться.
Охранник сгреб Райку в охапку, оторвал от пола и насильно вынес из палаты. Она продолжала громко поносить Глеба и Тамару. Глаза ее были сухи, но безумны и красны.
Отойдя от ее крика, задышав ровнее, снова сел на кровать, глянул на Акламина:
— Ты слышал, что она несет?
— А чего ты еще ждал? — Аристарх в ответ наклонил голову. — Артем подозревал тебя. И жена наверняка знала об этом. Ее можно понять. Со смертью Артема она теряет много, все теряет. Ведь она, наверно, уверена, что Кира нет в живых, а потому знала, что мужу достанется хорошая толика наследства. Кроме того, не забудь, что жизнь этой женщины состояла из одних потрясений. Она, очевидно, преследовала какие-то свои цели, когда изменила Артему и стала любовницей его отца. Но Былеев поиграл с нею — и выбросил, как надоевшую игрушку. Для нее, мне кажется, это был удар. Надежды рухнули первый раз. Потом Кир исчез. Поверив в то, что он уже мертв, она ждала, что часть его состояния достанется ее мужу, а значит, надеялась, что что-то перепадет и ей. Но здесь новое второе потрясение. Убивают Артема. А это все, конец, она осталась ни с чем. Для женщины страшно, когда рушатся ее самые большие надежды.
— Но я-то здесь при чем? — сказал Корозов разочарованно. — Убили впустую время на Артема и Тамару, другими делами надо было заниматься.
— Ты бы выделил ей охрану, — сказал Аристарх. — Она ведь обращалась к тебе за помощью. И про себя, кстати, не забудь. Посмотри, что ты делаешь! Это же несерьезно. Возле твоей двери болтается один человек. Да и тот молоденький мальчишка. Что он один может сделать? В лучшем случае прокричать: «Помогите!» Вчерашний случай с двумя охранниками не стал для тебя наукой. Все ты лезешь на рожон. Умерь свой пыл и самонадеянность. Это тебе не игра в солдатиков. Здесь, как видишь, убивают по-настоящему. Кстати, как себя чувствует официант из кафе? Он тебя прикрыл тогда, ведь тоже лежит где-то в этом отделении!
Корозова укололо замечание Акламина по поводу его самонадеянности, но Глеб проглотил пилюлю, понимая в глубине души, что Аристарх прав. Проговорил:
— У меня были двое у двери, но одного ночью я оставил возле Тамары. Исаю уже приказал, чтобы подобрал для нее ребят. Официант идет на поправку, врачи говорят, выкарабкается. Я поддерживаю парня. Морально и материально. Так что не щипай меня зря. Ну и о себе позабочусь. Я прекрасно понимаю, что шутки давно закончились. Эти твари, видать, серьезно взялись за меня.
Акламин еще некоторое время продолжал стоять у окна.
Кровельщик был доволен. С Артемом разобрались блестяще. Но вместе с тем, когда ему позвонила Тамара и сообщила, что ночью хотели убить ее и что она чудом осталась жива, Леонтий был обескуражен. В Артеме он видел главное заинтересованное лицо. Возможно, это была его последняя попытка. И так совпало, что все произошло в одну ночь. Теперь Артема нет. Никаких попыток больше не должно быть.
Между тем оставлять Тамару в больнице и дальше нежелательно, надо тщательно приглядывать за нею, чтобы она постоянно была у него на глазах. Теперь она единственная наследница всех денег Былеева, и пока она не получит доступ к ним, ее нужно беречь как зеницу ока.
Леонтия привело в замешательство сообщение Тамары о том, что по ее просьбе возле палаты Глеб выставил охрану. Это было лишнее. Корозов для него был уже ходячим трупом. Сейчас к Тамаре подпускать его нельзя никоим образом. Все поменялось. Нельзя позволить Глебу распустить над нею свои крылья, он и так уже слишком много знает и долго живет. А если запустит лапу в бизнес Былеева, пиши пропало. Кровельщик остро уловил жгучую опасность для себя. И пока этого не произошло, тему надо окончательно закрыть. Раз и навсегда. Хватит тянуть резину. Все. Немедля нужно кончать с Глебом. Выманить из больницы и порешить.
В одну из ближайших ночей перед рассветом группа подручных Леонтия в масках подкатила к магазину Корозова, в мгновение ока побила стекла, ворвалась внутрь, повязала охранников и устроила погром. Будто Мамай прошел. Закончив, погромщики прыгнули в машины и стремительно скрылись.
Глебу сообщили об этом через четыре часа. Уже утром. Позвонил Исай с места погрома. Корозов немедленно собрался и, не обращая внимания на протесты медперсонала, выехал в магазин.
Подручные Кровельщика повели его от дверей больницы. Леонтий, получив информацию о том, что Глеб отъехал, тоже сел в машину и двинулся в том же направлении. Остановил авто за углом третьего от магазина дома, но так, чтобы ему сквозь мелькающих пешеходов было видно здание. Операция начиналась.
Исай с директрисой магазина встретил Корозова у магазина.
Улица была оживленной. Несмотря на утренние часы, пешеходы уже вовсю сновали между многоэтажными домами, топали по тротуарам, дорога наполнялась транспортом. На остановке неподалеку то и дело пищали тормозами автобусы, останавливаясь и забирая людей. Сменяли один другого, развозя по разным маршрутам.
Начинался день, и шум машин и голосов пешеходов становился частью нового дня. Погода обещала быть хорошей, радовать глаз и поднимать настроение, а разбитые окна с множеством осколков на тротуаре, невеселые, мрачные лица работников магазина выбивались из этого контекста.
Пешеходы обходили стекла, удивленно качали головами. Любопытные останавливались, таращили в окна глаза, вытягивали шеи, потрясенно выпячивали губы и что-то объясняли друг другу.
Глеб не обращал на них внимания, слушая подробное объяснение Исая. Директриса в подавленном состоянии добавила несколько слов, и Глеб отпустил ее, чтобы занималась магазином. Она с продавцами отправилась разгребать завалы.
Корозов сначала осмотрел здание снаружи. Плечо под рубахой ныло. Спросил раздраженно, шагая по тротуару:
— Что внутри?
— Все разгромили, — коротко ответил Исай.
— Чего они хотели добиться этим?
— Не знаю. — Исай помолчал. — Но меня это напрягает.
— Меня тоже, — сказал Корозов. — Потому что это не детские игры. Здесь все по-взрослому, а взрослые игры, сам знаешь, без убийств не обходятся.
Кровельщик из машины наблюдал за тем, как Глеб прохаживался вдоль магазина. Леонтий ждал. Видал, как приехала полиция. Кровельщик был спокоен, смотрел сквозь тонированные стекла уверенно, словно заранее знал, что произойдет через минуту, через десять, через двадцать. Полиция возле магазина была недолго. Полицейские походили, посмотрели, поспрашивали и укатили. Оставили одного. Леонтий посмотрел на часы, усмехнулся: чего приезжали, работнички. Он был уверен, что никаких следов его подручные не оставили, маски скрыли лица, а номера машин — липовые. Все как положено. Походило на обычную разборку между конкурентами. Пусть ищут, пока рак на горе свистнет.
У Исая зазвонил телефон. Он поднес к уху, выслушал, сказал несколько слов и осторожно огляделся. Утреннее солнце было ярким, ослепляло. Листва на деревьях сверкала, едва заметно колеблясь от слабого ветерка. Приблизился к Корозову, подождал, когда тот закончил говорить с оперативником, и, когда опер отошел на приличное расстояние, негромко сообщил:
— Поступил звонок от моего человека. Вон к тому, к третьему отсюда дому с высокой антенной на крыше подъехала машина Сынянова, — Исай кивком головы указал направление, — остановилась с торца дома, и никто из нее не вышел.
— Сынянова? — Глеб расширил глаза, его мысли были не здесь. — И что?
— Ты же поручил следить за ним. Вот мы и следим, куда он перемещается, — осторожно напомнил Исай.
— Интересно. — Корозов повернул голову в сторону третьего дома. — И с каждым разом все интересней. Ни черта не вижу, где эта машина. Там их несколько. Ну да ладно. Подъехала и подъехала. — Протянул озадаченно: — Что ему там нужно? Как думаешь?
— Там — не знаю, — не оборачиваясь, негромко ответил Исай. — Но у меня такое ощущение, что из машины следят за нами.
В свете последних событий Сынянов для Глеба отошел на задний план и стал неинтересен. Но ком свалившихся неприятностей давил напоминанием, что теперь во всем стоит быть максимально осторожным. Возможно, Исай прав. Но если он прав, то что хочет Сынянов высмотреть здесь? Странно. Что-то тут не так. Этот погром. Машина Сынянова. В случайности Глеб больше не верил.
И тут в голове мелькнула догадка, что погром — это лишь повод. Но если повод, то для чего? Для чего? Думай, думай. Может, чтобы вытащить его из больницы? А почему нет? С девицей в больнице у них произошел облом. А тут он как на ладони. Мысль обожгла. Глеб быстро осмотрелся и бросил взор на Исая. У того также возникли схожие мысли. Подозрительным показался дом через дорогу. Для стрелка удачная позиция. С любого этажа, из любого окна, с крыши. Подъезды — во двор. Путь для отступления идеальный. Только ленивый откажется от такой позиции.
— Тебе лучше уехать, Глеб, — произнес Исай. — Не стоит здесь маячить. Пора крутить педали.
Корозов в душе согласился с ним, но сознание протестовало. Его обычное упрямство не позволяло ему спасаться бегством. И потом, от кого бежать? От Сынянова? Смешно. При чем тут Сынянов? Личность, конечно, непонятная, темная, присосался к Тамаре, прожигает чужие деньги, на чужой машине катается. Если бы не фото из пивного бара, то и причин никаких для подозрений. Сам себя взбаламутил и Аристарху подсунул.
А теперь, после заварухи с Артемом и Тамарой, ясно как белый день, что все было перестраховкой, перегрузкой мозга, лишними телодвижениями. Только время впустую. Так же и с Сыняновым. Все эти подозрения — потеря времени. Надо не с мельницами сражаться, а искать настоящих убийц. Они в глаза не пялятся. Их не обнаружишь так, как Сынянова. Если они где-то пасут его сейчас, то от них лучше укрыться внутри магазина. И Глеб шагнул к дверям.
— Пошли внутрь, — сказал. — Здесь маячить не будем!
Стал подниматься на крыльцо, под ногами заскрипело битое стекло на ступенях.
Вошли в торговый зал. Хаос поразил. Все поломано, побито, разбросано, потоптано. Медленно двинулись, переступая через обломки опрокинутых витрин, разбросанные товары, обходя обломки прилавков. В конце зала Корозов неудачно оступился и завалился набок на раненую руку. Застонал, заскрипел зубами. Исай подхватил, помог подняться, увидал новые порезы на руке, кровь, потянул за собой:
— Пошли в кабинет директрисы, Глеб, там погрома не было, там есть бинты!
Подбежала директриса:
— Ах ты боже мой, как же так, Глеб? Не надо было сюда заходить! Управимся как-нибудь без тебя!
Прошли в кабинет директрисы. Женщина посадила его на стул и стала осторожно обирать стекло с руки. Исай шагнул к двери. И в эту минуту в торговом зале раздался взрыв. Взрывная волна ударила в дверь кабинета, распахивая ее. Клубы дыма, пыли и осколков обрушились на Исая, опрокинули. Директрису откинуло к стене. Корозова сбросило со стула. И наступила звенящая тишина.
Кровельщик наблюдал, как полыхнуло пламя из окон магазина, а затем, как грохот грома, ухнул взрыв. Прохожие шарахнулись в разные стороны. Леонтий удовлетворенно хмыкнул и расслабил мышцы. Когда из окон повалил дым, Кровельщик хлопнул водителя по бритому затылку, тот завел мотор, тронул машину с места. Отъезжая, Леонтий видел, что вокруг магазина забегали люди. Он не сомневался, что его план осуществился в полной мере. Его подручный, затаившийся в подвале дома напротив, нажал кнопку на пульте дистанционного управления взрывчаткой в тот момент, когда Корозов находился в магазине. Взрывчатку заложили во время погрома, она не могла оставить в живых никого в торговом зале. Леонтий радостно вздохнул: вот и все, с Глебом покончено так же, как с Артемом.
Машина Кровельщика катила мягко и небыстро. Тихо играло радио, музыка была печальная, как на заказ. Леонтий прижался затылком к подголовнику, прикрыл глаза. Никто в его авто не заметил, что из ближайшего переулка выкатил серый автомобиль и, несколько отстав, поехал за ними.
Исай медленно пришел в себя, закашлялся, гарь и дым давили сверху. Он попытался повернуться набок, но почувствовал, что чем-то придавлен. В горячке не ощутил боли, сознание, возвращаясь, подсказывало, что нужно скорее выходить отсюда. Он попытался выбраться из завала, но у него ничего не получилось, только обнаружил боль во всем теле, а чуть позже услыхал чей-то крик:
— Есть кто-нибудь живой?
— Есть! Сюда! — хрипло и негромко отозвался Исай и опять закашлялся от дыма.
Через искореженный дверной проем в кабинет директрисы, закрывая лица от дыма, вбежал полицейский с охранником. Увидав трех человек, придавленных сорванными дверями, опрокинутыми книжным и платяным шкафами, принялись растаскивать обломки, кликнули на помощь других охранников и прохожих.
У Исая жутко болела нога, он не мог опереться на нее. Приподнимался на локте, пытаясь рассмотреть, что с ногой, но видел только кровь на джинсах. Директриса стонала, была без сознания. Корозов очнулся, в ушах стоял звон, тело от боли горело, как в огне. Их вынесли на улицу, уложили на землю. Директриса вдохнула свежего воздуха и начала медленно приходить в себя. Ее била дрожь, женщина испугалась собственной крови, зашептала:
— У меня есть бинт, перевяжите. А что с девочками? В зале продавцы.
Ей ничего не сказали, потому что два продавца были мертвы. Их окровавленные изуродованные тела отнесли в другую сторону и прикрыли.
Глеб в горячке попытался сесть, оперся на больную руку и глухо застонал, даже зарычал, забыв о ране в плече, попросил:
— Помогите сесть!
Но его удержали женщины из числа прохожих:
— Лежите, не двигайтесь. Вы ранены, вы все в крови. Там был взрыв. Вас взорвали. Сейчас скорая будет. Успокойтесь.
Но Корозов, придя в себя окончательно, не успокоился — напротив, вскипел, шумно задышал, закашлялся и начал сам подниматься. Охранники помогли сесть.
От угла противоположного дома за ними наблюдал подручный Кровельщика. Тот, что нажал кнопку дистанционного управления взрывчаткой. Он видел, как после взрыва из магазина стали выносить окровавленные тела людей. Разнесли в разные стороны. Двоих налево, троих направо. Кто погиб, а кто остался жив, он не знал, но, заметив, возле кого крутятся охранники, сообразил, что Корозов остался жив. Зло сплюнул, лицо перекосилось.
Достал из кармана телефон и долго смотрел на него, не решаясь сообщить об этом Кровельщику. Знал, что Леонтий ждал от него другой информации, и уверен был, что тот взбесится, услыхав его сообщение. У подручного дрожали пальцы, ведь Леонтий был непредсказуем, никто не ведал, что он мог выкинуть в следующую минуту, но все были в курсе, что карал безжалостно за всякую мелочь.
Подручному стало страшно, он понимал, что Кровельщик мог выписать ему билет туда, откуда возврата нет. В неудаче именно он будет крайним, больше некому. Ведь это он нажимал кнопку, он промедлил или поспешил. И подручный шагнул вперед. Двум смертям не бывать, а одной не миновать!
Он шел от угла дома к дороге прямо по направлению на Корозова. Не замечал мелькающих перед глазами автомобилей между ним и Глебом. На нем, лежащем на той стороне дороги, сосредоточил все свое внимание. В одной руке телефон, другая свободна. В рубахе навыпуск. Сзади под рубахой за поясом — ствол. Спиной ощущал твердость металла. Ступив на тротуар, набрал номер, поднес телефон к уху:
— Леонтий, — проговорил дрожащим голосом, — он остался жив. Я иду, чтобы убить его из ствола!
В ответ мгновенно последовал жесткий приказ:
— Остановись! И слушай меня внимательно!
После этих слов Кровельщик долго молчал, он хорошо понимал, что его подручный, может быть, и убьет Глеба, но и сам будет схвачен. А это значит, что у ментов появится шанс, эти волки сумеют раскрутить подручного на полную катушку, чтобы выйти на него. Леонтий не мог допустить такого поворота событий.
— Возвращайся! — жестко потребовал в телефон. — Значит, не пришло его время!
Подручный взмок от напряжения, почувствовал, как по лицу потекли капельки пота, и ощутил струйки между лопатками. Сунул в карман телефон и ватными ногами ступил вдоль тротуара.
Кровельщик ехал в машине, когда получил звонок. Отдав приказ подручному, сжал кулаки. Автомобиль уже остановился, а Леонтий продолжал неподвижно сидеть на месте, смотреть в одну точку и молчать.
Акламин наконец получил ответ на запрос по Сынянову. Правда, он надеялся в первую очередь получить ответ на более ранний запрос по Кровельщику, но на безрыбье и рак рыба. Выяснилось, что Сынянов — добропорядочный гражданин, ни в чем не замешан, не привлекался, бизнесом не занимался. Аристарх качнул головой: прав был Корозов, усомнившись, что тот бизнесмен.
Дочитать справку до конца Акламин не успел, его оторвал звонок из дежурной части. Сообщили, что в магазине Корозова произошел взрыв, есть погибшие, покалечен Глеб.
Аристарх отбросил справку, вскочил с места. Как покалечен, он же в больнице! Ну Глеб, сбежал, что ли? Что ж ты всегда добровольно лезешь в самое пекло! Тебя не исправить! Аристарх метнул глазами по столешнице, сгреб бумаги, торопливо сунул во внутренний карман пиджака и выскочил из кабинета. Приехал на место, когда Корозова, Исая и директрису скорая помощь уже увезла.
После осмотра и опроса свидетелей поехал в больницу. Глеб находился в той же палате, лежал на кровати, лицо в ссадинах и синяках. Около него сидела жена Ольга. Ее глаза слезились, она вытирала их носовым платком, а Глеб виновато бубнил:
— Все нормально, Оленька, все нормально. Ерунда. Полная чепуха. Эти царапины скоро заживут, затянутся, как на хорошей собаке. Ты же знаешь, мне любые раны нипочем, я бессмертный, Оленька.
Акламин с порога набросился на него:
— Почему ты очутился там?! Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты был особенно осторожным?! Или ты думаешь, что ты на самом деле бессмертный?! Вечный только Бог. Даже у Кощея Бессмертного имеется смерть. Люди погибли! А ведь этот капкан для тебя готовили! Почему ты не сообразил, что это ловушка? Ты чудом уцелел! У меня в голове не укладывается, как ты мог клюнуть на это?!
Ольга чуть отодвинулась в сторону. Она уже столько слов высказала мужу, что больше не могла ничего говорить. Только кивала, присоединяясь к возмущению Аристарха, а потом неожиданно с отчаяньем в голосе добавила:
— Я боюсь за него, Аристарх. Посади его в камеру за что-нибудь. Придумай. Пусть посидит там, пока здесь взрывают. Посмотри на него. Живого места нет. Весь в бинтах. И еще балагурит. Пытается доказать мне, что он настоящий мужчина. Не стонет, не хнычет, не канючит. Но я-то знаю, как ему больно. От меня все равно не скроет. Посади его, Аристарх, чтоб не хорохорился больше.
— Что ты, Оленька? — вытаращил глаза Глеб. — За что меня в камеру? Я же ничего не натворил! И потом, как я там без тебя буду?
Он понимал, что возмущение Акламина и жены справедливо, взял ее руку, прижал к губам, а потом перевел глаза на Аристарха:
— Понимаешь, ребята Исая засекли машину Сынянова неподалеку. Исай предположил, что тот наблюдал за нами. Я отнесся как-то несерьезно к его предупреждению, решил, что с этим Сыняновым у нас одна суета. Хотя тогда же у меня появилась мысль, что погром — это всего лишь повод, чтобы вытащить меня из больницы. Но причастность к этому Сынянова отмел напрочь. А вот сейчас лежу и думаю, а что все-таки он там делал? С чего бы ему там околачиваться? Ты у Исая сам спроси, почему у него в голове такая мысль родилась?
Акламин снял пиджак — в палате было душновато, сквозь распахнутое окно с улицы накатывала жара. Поправил рубаху, сел за стол, бросил пиджак на колени. Он хотел задать Глебу ряд вопросов по магазину, но вспомнил про бумаги во внутреннем кармане пиджака, полез за ними, неторопливо развернул и положил перед собой на столешнице.
Корозов проследил за его движениями, не понимая, что за бумаги Аристарх разложил на столе, а тот более спокойным тоном проговорил:
— Вот, получил ответ на запрос по Сынянову. Ничего особенного. Среднестатистическая личность. Читаю, слушай. Вдруг быстро собрался и поехал к двоюродной сестре, с которой никогда до этого не имел никаких связей. Родственники в недоумении.
Глеб сдавил пальцами подушку. Получалось, что Сынянов оказался среднестатистической личностью. Приподнял голову:
— Странно. Внешне он не очень похож на середнячка. Скорее с амбициями. Неужели все это бравада, пыль в глаза? А фото есть?
— К сожалению, нет, — отрицательно покачал головой Акламин, медленно свернул бумаги, расправил на коленях пиджак, положил их в тот же карман, откуда доставал.
— Запроси фото, Аристарх.
— Думаю, придется. Все-таки надо добить до конца все неувязки с этим неожиданным братцем.
— Вот и я о том же. У меня в голове путаница. Не знаю, что думать. Предположение Исая не дает мне покоя. Вдобавок взрыв. Взрывчатку, безусловно, заложили во время погрома. Конечно, я попался как кур в ощип. — Голос Глеба дрогнул. — Кто-то сидел и ждал, когда мы войдем внутрь. Если бы он нажал кнопку чуть раньше, нас бы по частям собирали.
Ольга испуганно выпрямилась на стуле. Лицо Аристарха было серьезным. Наступила пауза. Этой паузой как будто сжималось время, как пружина, готовая вот-вот распрямиться и вытолкнуть из тупикового состояния. Какие-то странные нестыковки с этим Сыняновым. Вроде и зацепиться не за что, и вопросы остаются. Наконец Акламин прервал паузу и перевел разговор на Глеба:
— Как ты себя чувствуешь?
— По-свински! — разочарованно сказал Корозов. — Одни синяки и ссадины, если не считать сотрясения мозга! А вот директрисе не повезло. Переломы. Исай тоже отделался ушибами, ногу немного повредило, но это заживет.
И он опять вернулся к Сынянову:
— Что думаешь делать с этим гостем, Аристарх? Пощупать бы его.
Акламин ничего не ответил. Он старался не делать скоропалительных выводов.
Былеев в трусах и майке сидел на деревянном стуле посередине небольшого помещения, которое было почти пустым. Его привезли сюда с завязанными глазами. Руки были связаны скотчем за спиной, ноги также спутаны.
Помещение хорошо освещено, с бетонными стенами, бетонным полом и металлической дверью. Кир с первого раза догадался, что это был подвал. Тут и там — несколько подержанных стульев. На бетонном полу — пружинный матрац в полоску. Не новый, но крепкий стол. На столешнице — лист бумаги, графин с водой и поднос с едой.
На лице Кира засохла кровь от ссадин и порезов. Он сидел, низко опустив на грудь голову, молчал.
Против него стояли двое. Оба издерганы и взбешены. Гусев и Бородавкин. Гусев взял Былеева за подбородок, приподнял голову, посмотрел в глаза и наотмашь сильно ударил по лицу. Кир застонал, выплюнул кровь.
— Не передумал? — устало спросил Гусев, вытер ладонями пот с лица.
Былеев захрипел и ничего не ответил. Гусев монотонно, осевшим от долгой постоянной натуги голосом спросил:
— Значит, не передумал?
И ударил под дых, а когда Кир согнулся, стукнул по голове.
Былеев упал вместе со стулом на пол. Подельники сосредоточенно и методично стали бить Кира ногами. Какое-то время он издавал хрипы и стоны. А когда отключился и затих, они отошли в угол, закурили. Перекурив, отбросили окурки к дверям, плеснули ему в лицо водой из графина, дали время прийти в себя. По их лицам было видно, что им до чертиков надоела такая канитель, проще было бы придавить, как вошь, и зарыть где-нибудь по-тихому.
Кир зашевелился, теряя ощущение низа и верха, задергал ногами, точно пытался подниматься. Они равнодушно смотрели на эти потуги. Потом подошли, подняли вместе со стулом, посадили. Гусев спросил:
— Соображать не перестал? Почитай еще раз, — взял со стола лист бумаги, поднес к лицу Былеева, — хорошо видишь? Читай внимательно, козел! А то я тебе зачитаю смертный приговор!
Кир опять, уже не в первый раз, остановил свой затуманенный взгляд на бумаге с текстом. Бумага перед глазами расплывалась мутным пятном. Он уже не мог сейчас заплывшими глазами различить, что было там написано, но в сознании плавали слова, прочитанные раньше. Они теперь то проявлялись, то выпадали из памяти. Перед ним был текст завещания. Гусев выждал некоторое время, оттянул за волосы его голову, прошуршал перед носом бумагой:
— Ты согласен подписать это?
Былеев постарался собраться с мыслями и хрипло разбитыми опухшими губами выговорил:
— Не могу я подписать этого.
— Тогда мы превратим тебя в месиво, в кусок мяса, в настоящий труп и закопаем в мусорной канаве! — пообещал Гусев и сморщился, как будто ему потянули прямую кишку из заднего прохода.
Кир в который раз с безнадегой в хриплом, уставшем повторять одно и то же голосе попытался снова объяснить:
— У меня есть законные наследники, жена и сын, эта бумага не будет иметь никакой силы.
Из-за спины Гусева раздался надтреснутый голос Бородавкина, похожий на дребезжание консервных банок, которые тащат по асфальту:
— Не лепи нам фуфло, мужик! Это уже будут не твои проблемы! Не суйся куда не просят! Хочешь жить — подписывай. Все равно заставим!
— Вы все равно меня убьете, как только я подпишу, я знаю это. — Былеев попытался пошевелить связанными за спиной руками и чуть выпрямить спину. — Зачем же мне подписывать собственную смерть? Убивайте сразу без подписи.
Бородавкин выступил из-за спины подельника, голова на длинной шее качалась, как лист на ветру, хотя никакого ветра в подвале не было и быть не могло. Здесь было сухо, но воздух был несколько сперт. Сбоку на бетонной стене — светильник с яркой лампочкой. И тишина, никаких звуков извне. Ощущение было такое, что тут давным-давно не ступала нога человека, что Гусев и Бородавкин случайно забрели сюда в поисках укромного места для расправы с ним. И если сейчас, ничего не добившись, они убьют его, то им не потребуется искать канаву, чтобы закопать труп, ибо здесь его никто не найдет до второго пришествия.
— Во мужик, — Бородавкин уставился на Кира. — Другие жить хотят, а этот, наоборот, просит убить его. Да я с удовольствием тебе кишки выпущу, как только Мама отмашку даст. Ты бы не обижал Маму, твоя жизнь в ее руках. Зря пузыришься. Мама не тронет тебя, если выполнишь ее условие. А нет, тогда сам виноват.
Но Былеев был абсолютно уверен, что его прихлопнут сразу же, как только он подпишет завещание. Он просто станет лишним, даже опасным. Правда, ему обещали жизнь, но надо быть полным идиотом, чтобы поверить в это. Ведь он теперь знает столько, что его мучителям светит пожизненный. Таким образом, при подобном раскладе его конец предрешен.
А вот если не подпишет, тогда бабка надвое сказала. Может, кривая и вывезет. Надо тянуть время. Внутри него теплилась надежда, что его поиском занимаются, найдут и освободят. Если бы он только знал, что поиски его не продвинулись ни на йоту, поскольку не удавалось найти никаких следов и свидетелей, показания которых помогли бы Акламину вычислить похитителей.
Кира несколько дней подряд, он даже сбился со счета, сколько, избивали. По ночам, заклеив рот и глаза, выводили во двор. Раз в сутки сносно кормили. А потом снова избивали — и всякий раз совали под нос эту бумажку. Он теперь точно знал, кто намеревается заграбастать его состояние. Но именно потому, что он это знал, он еще больше противился.
Если бы не произошло то, что произошло, он бы никогда не подумал, что события могут развиваться в таком ключе. Кир отчаянно дернул головой:
— Не подпишу!
Гусев и Бородавкин переглянулись и приготовились вновь обрушить свои кулаки на Былеева, как вдруг скрипнули петли металлической окрашенной в серый цвет двери, и женский голос произнес:
— Вай, вай, вай! Ты эгоист, ты всегда думал только о себе и никогда никого не любил!
Глеб повернул голову на голос, перед ним предстала Райка:
— Раньше я думала, что ты меня любил. Но обманулась. Ты меня просто использовал, употребил и выбросил. Ты и сына своего никогда не любил. Разве мог бы любящий отец поступить так со своим чадом? Его жену затащить к себе в постель. Ты жесток, и я никогда не поверю, что ты полюбил Тамарку. Эту шлюху фартовую. Ты не знаешь, что значит любить. На самом деле ты давным-давно умер. Еще до того, как тебя похитили в ресторане. А зачем такому человеку жить? Ты прав, тебя стоит убить, и если ты этого хочешь, я убью тебя, но только после того, как ты подпишешь завещание на мое имя. Я должна стать твоей полной наследницей.
Былеев дернулся, словно пытался сорвать путы, привстал со стула, но рука Гусева вернула его в прежнее положение. Кир выпихнул из себя:
— Ломаного гроша ты не получишь от меня! Ты пустышка с дыркой от бублика, и больше ничего! Из-за тебя я разрушил отношения с сыном. Это боль моя до самой моей смерти! Ты чудовище! Я поздно понял это! А Тамару не тронь, ты мизинца ее не стоишь. Ты наконец нашла свою компанию, твоя компания — вот эти подонки! И не суйся больше в мир нормальных людей, там нет для тебя места! Твой мир в этом подвале!
Райка усмехнулась:
— Вот и посмотрим, кто из нас чудовище! Если ты откажешься подписать завещание на меня, я убью твоего сына, продолжателя твоего рода, и принесу тебе его голову! Если и потом ты откажешься выполнить мое требование, я убью Тамарку, и ты увидишь ее труп! Кстати, я ей уже отправила на автоответчик послание, чтобы убиралась подобру-поздорову и не рассчитывала на твои деньги. Не выполнишь мое условие — ей конец. И все это будет только потому, что не я, а ты чудовище, которое из-за денег не пощадило ни сына, ни жену! А потом я убью тебя! А зачем тебе будет нужна жизнь, если ты погубишь своих самых близких людей?! Хотя нет, тебя, быть может, я оставлю в живых, чтобы до конца дней ты нес этот крест на своем горбу!
Кир застонал от бессилия, впервые в жизни он ощутил желание убить женщину, которую когда-то ласкал в своей постели и которая теперь стояла перед ним, была к нему беспощадна и в данный момент сильнее его. Разве мог он когда-нибудь представить ее в такой роли? Чтобы она вот так судила его и выносила ему свой вердикт!
Вдруг сейчас пришли на ум ее последние слова, когда оборвал с нею связь и сказал, чтобы забыла обо всем и больше никогда не приходила к нему, что дорога для нее закрыта навсегда. Она тогда исказила лицо гримасой хищницы и выкрикнула, что никогда не успокоится, пока не отомстит! В тот момент он воспринял ее крик как возглас простого женского раздражения и отчаянья, но теперь отчетливо понимал, что это был голос женской мести. Былеев заскрипел зубами и заерзал на стуле, погашая в себе стон:
— Как ты узнала, что я остался жив и где скрываюсь?
— Очень просто, — Райка усмехнулась, отошла к бетонной стене и села на стул, — за деньги можно все. Я хорошо плачу тем, кто поставляет мне информацию исполнителей. Пузырь по пьянке проболтался подружке, наговорил столько, что на десятерых хватило бы. А та с потрохами за хорошие бабки продала его моему человеку. О том, что они с Крючком вытащили тебя из могилы. И о предстоящей встрече с тобой. И о бабке, которая выходила тебя. И о Славе Сажене. Я только не понимаю, за что тот хотел закопать тебя, где ты ему перешел дорогу? Потом мой человек отпустил грехи Пузырю и его подружке и отправился пришить тебя. Но тебе тогда повезло, ты не пришел на встречу. Пришлось последить за Глебом, по его следам мы поняли, где он прячет тебя. А с Крючком Корозов меня поначалу опередил, но потом я все равно умыла его. Наняла классных ребят, они вычислили охрану Исая и обвели вокруг пальца. Хорошо сработали. Умыкнули Крючка и положили всех свидетелей. Чуть раньше, правда, повезло Корозову, ему удалось схватить моего человека. Пришлось убрать его вместе с охранниками. А до этого зачистили бабку. Все было нетрудно. Как видишь, мои шаги продуманы. Бог помогает мне. Он на моей стороне. Все просто в этой жизни. Все очень просто.
Кир обессиленно застонал, он не мог себе представить, что эта женщина обыграла многих. Подался вперед, точно намеревался встать, но Гусев и Бородавкин вмиг оказались рядом и придавили к месту.
А Райка оторвалась от стула, прошлась вдоль стены. Приблизилась к столу, скрестила на груди руки и присела на краешек столешницы. Джинсы плотно обтянули ее точеные ноги и красивый зад. Она не хотела сейчас говорить Былееву, что Артема больше нет в живых. Понимала, для этого не пришло время. Выгнула спину и отрывисто продолжила:
— Мне нужно твое завещание! Я хочу иметь все! Ты не заплатил настоящую цену за мою любовь! Ты был жаден. Ты забыл, что моя красота дорого стоит! Не ты ли мне говорил об этом?
Кир дернулся на стуле, пытаясь сбросить с плеч цепкие руки подельников Райки:
— Жадность — это твой порок, — отрезал в ответ.
Райка больше выпятила зад, посадила голос до низкого тона:
— Это и твой порок тоже, иначе мне не пришлось бы тащить тебя в этот подвал.
Помолчала и быстро спросила:
— Так ты согласен подписать завещание?
— Даже не надейся! — категорически отрезал Кир.
Райка снова на некоторое время умолкла, потом решительно вскочила и чеканно произнесла:
— Ты отказался сегодня подписать завещание! Этим самым ты подписал смертный приговор твоему сыну, ты безжалостен и жаден! Ты одумаешься, но сына ты уже не вернешь!
Посмотрела на Гусева и Бородавкина:
— Бейте до тех пор, пока не передумает, только не переусердствуйте, он нужен мне живой!
И стремительно захлопнула за собой металлическую дверь.
— Ты зря обидел Маму! — Гусев развязно потрепал Былеева по шее. — Ты не подумал! — И сильно ударил, опрокидывая Кира вместе со стулом.
У Райки было отвратительное настроение. Она находилась на даче, для покупки которой Былеев выделил сыну средства еще до конфликта с ним. Она сама выбрала эту дачу, обживала ее, наполняла мебелью. Кир никогда здесь не был, а конфликт с сыном вообще развел их по разным углам. Дача была кирпичная, небольшая, но уютная. Участок средней величины. Вокруг — высокий металлический забор. Здесь Райке легко дышалось. Сюда ехала, когда хотела собраться с мыслями.
Ей не нравилось, что теперь после убийства Артема приходилось засвечиваться самой. Она рассчитывала сделать все, прикрываясь им, но не получилось. Кто-то подставил подножку. Подозревала в этом Корозова и Тамарку. Их она решила убрать после Былеева. Ее немного ошарашил взрыв в магазине Корозова. Явно покушались на Глеба. Но кто? Впрочем, кто бы ни был, он действовал на руку ей.
Она вышла во двор, в руке — сумочка, под ногами — тротуарная плитка, прошлась по ней, заметила грязь на джинсах, стряхнула. Раздался телефонный звонок. Райка, не глядя на дисплей, вытащила его из сумочки, поднесла к уху. Услыхала торопливый женский голос:
— Рая, срочно надо встретиться. Есть разговор.
Райка устало посмотрела на часы:
— Кафе «Деревенские лапти», — проговорила в ответ. — Через полчаса.
И направилась к машине, стоявшей тут же.
По двору бегал огромный пес и урчал. Она погладила его по голове, обвела взглядом небольшой фруктовый сад, который остался от прежнего хозяина. Давно хотела деревья срубить. Каждую осень они раздражали ее гниющими фруктами на земле вокруг ствола. Артем дачу не любил, за все время побывал тут не более двух раз. Поэтому здесь она дала пристанище Гусеву и Бородавкину. Сюда же тайком привезла Былеева и бросила в подвал. Место тихое, поблизости никого не было.
Райка выехала со двора и направилась в город. Дорога была хорошая. На автомагистрали прибавила скорость. Всегда ездила быстро и другой езды не признавала. Сто двадцать — минимум. Из-за этого Артем отказывался с нею ездить, боялся быстрой езды. Глупец, сейчас думала она, глядя на стремительно несущееся полотно дороги, не скорости надо было бояться, а людей. Райка обгоняла всех и слева, и справа. Она не слышала и не видела, но спиной чувствовала, как водители выпускали ей вслед крепкие словечки и крутили пальцами у виска.
Подъехала к кафе «Деревенские лапти» на пять минут раньше назначенного времени, выпрыгнула из машины, щелкнула сигнализацией, вошла. Кафе внутри было оформлено в стиле старинной деревенской избы. По углам — имитация икон с лампадками. У дальней стены — имитация русской печи с развешенными лаптями. По стенам — холщовые полотенца. Пол дощатый с плетеными дорожками и кругами.
За дальним столиком увидала девицу, которая сидела боком к двери, заметно нервничала и беспокойно поглядывала по сторонам. У нее были длинные, до плеч волосы, вытянутая вперед нижняя часть лица с пухлыми губами. Челка на лбу опускалась до глаз. Райка хмыкнула — парик. На плечи накинут маленький шелковый шарфик цвета морской волны. Неяркая серая блузка, зеленоватая юбка, босоножки цвета легкой зелени. Едва заметная, почти плоская грудь и узкие бедра.
Она махнула рукой. Райка села напротив так, чтобы видеть входную дверь:
— Что случилось?
Подошел официант с блокнотом для записи заказов. Девица показала глазами на Райку, отдавая ей первенство. Та сделала небольшой заказ, а девица прошептала, когда официант удалился:
— Меня менты застукали. Я обнаружила хвост за собой.
— Ты не привела его ко мне? — напряглась Райка и быстро стрельнула глазами по сторонам.
— Ну что ты? Я же не девочка, — замотала головой девица, распахивая небольшие глазки.
— Рассказывай, подруга, в чем дело? — холодно бросила Райка, явно недовольная такой новостью.
Девица быстро начала рассказывать:
— Они где-то нарыли информацию, что я обслуживала того парня, какого Гусев и Бородавкин ликвидировали вместе с охранниками в квартире. Докопались, спасу нет. Я, конечно, в отказ пошла. Мало ли кого я обслуживала, всех не упомнишь. Но они не поверили. Стали тыкать под нос мне разными фотками, а потом сунули фотороботы на Гусева и Бородавкина. Я сразу поняла, кто это, хоть тех срисовали в париках и усах. Опять сыграла, что никого не знаю, ничего не ведаю. Но сама чую, близко подобрались. Имей в виду, Рая, как бы на сковородку не угодить.
Райка слушала. Естественно, полиция должна искать, иначе зачем же менты хлеб едят? Вопрос только в том, найдут ли? Она постарается, чтобы не нашли.
Официант принес заказ, расставил блюда на столе. Сбоку от стола работал потолочный кондиционер.
Девица была примерно одних лет с Райкой. По тому, как они общались между собой, было ясно, что они хорошо знали друг друга. Райка, правда, ни разу не называла ее по имени, но это указывало лишь на то, что считала себя выше ее. Ей было не по душе, что та излишне взволнована. Нехороший симптом. Он наводил Райку на определенные размышления. Вслух произнесла:
— Итак, менты пронюхали про твою связь с тем убогим неудачником, который вляпался. Хорошего мало, но и страшного не вижу. Установили за тобой слежку. Ладно. Но ты ведь знаешь об этом. Вот и води этих быков за нос. Тебя ли мне учить? Ты сама кого хочешь научишь. Не могу понять, почему так заволновалась?
— Рая, осторожность сейчас никому не повредит, — хлебнула сок из бокала девица. — Я решила предупредить тебя. Придержи своих кобелей на время, пусть посидят на привязи, пока все не устаканится.
— У меня каждая минута на счету! Подыщи мне среди своих клиентов еще одного хорошего паренька. Думаю, у тебя на примете такие имеются. Можно из бывших сидельцев. Они ведь тоже в твоей постели часто пасутся. Только не сосунка. Такого, какой по-настоящему умеет пушку в руках держать и до икоты в желудке жаден до денег. Вот как тех, какие для меня Крючка умыкнули. Умельцы. Жаль, что залетные были. Пригодились бы еще.
Девица подумала-подумала, взяла вилкой салат, отправила в рот, прожевала и проговорила:
— Есть у меня такой ковбой. Только смотри, чтобы менты опять не пришли ко мне про него расспрашивать.
— Не придут, об этом можешь не беспокоиться, — сказала уверенно Райка. — Я этих быков мордами в парашу опущу!
— Ты очень-то не егози, — предостерегла девица. — Мне тут сорока на хвосте принесла, что на твоих делах плотно сидит начальник городских оперов по фамилии Акламин. По слухам, козел цепкий, раскручивать умеет, многих наших упек. У меня что-то на душе неспокойно, ладони потеют, волнуюсь.
— А ты не забивай голову! — сказала Райка. — Само собой, без начальника ничто не обходится. Но плохой признак, когда ладони потеют. Нужно чаще руки мыть. Бери пример с меня. Я уже знаю про Акламина, видела его у Корозова! А ты позаботься, чтобы он про тебя много не накопал. Не оставь сдуру где-нибудь своих пальчиков и мордашкой не свети. Наведет справки, узнает, что ты с зоны сбежала, тогда пиши пропало.
— Не узнает. — Девица отложила вилку. — Морду мне после зоны нормально подрихтовали, ксиву выправили надежную. На рожон я нигде не лезу. Осторожность соблюдаю. Потому к тебе сиганула и сигнал посылаю, чтобы ты не наследила и меня под монастырь не подвела, — Помолчала. — А ковбоя я тебе завтра подошлю!
— Лучше сегодня, — попросила Райка, откинулась на спинку стула.
— К чему такая спешка? — Девица удивленно прищурилась, потом мельком пробежала глазами по кафе.
— Присмотреться хочу, — ответила Райка. — В двадцать два часа, в ресторане. В том, где стрелок был не очень удачен. Люблю пощекотать нервы. И не говори мне, что я играю с огнем. Люблю кататься на больших скоростях. И больше никогда не напоминай мне про убогих неудачников. Нормальные не попадаются, попадаются убогие, коты ободранные. Плохой материал иногда поставляешь мне, девонька! Я тебе плачу очень хорошие деньги и хочу иметь соответствующий товар. Пусть этот твой ковбой сделает пробор посреди головы, какой носил мой мужик. Чтобы я узнала его. Пусть прямо сейчас дует в парикмахерскую. И напомни про душ, чтобы псиной от него не несло. Откликнется пускай на имя, например, Агафон.
Девица кивнула, вынула телефон, отодвинулась вместе со стулом от стола, положила ногу на ногу, набрала номер и проговорила:
— Это ты? Есть работа. Заказчик серьезный.
И выдала все исходные: где, когда и в каком виде он должен быть.
Райка достала из кошелька деньги, положила на стол и оперлась на столешницу, чтобы подняться, но девица опередила, попросив:
— Задержись, я выйду первая, — и шагнула к двери.
Райка посмотрела ей в спину печальным взглядом, словно видела спину безвременно усопшего. Смотрела до тех пор, пока та не вышла за дверь.
Ночью дверной замок вквартиру, которую снимала девица, едва слышно щелкнул. Вошли двое. Девице сквозь сон показалось, что она услышала какой-то шорох. Она очнулась, распахнула глаза, прислушалась. Звериным чутьем почуяла постороннего человека. Осторожно машинально потянулась к подушке за пистолетом, но вспомнила, что ствола у нее нет — после встречи с ментами оперативно припрятала его в другом месте. Сейчас лежала в темной комнате на узкой кровати, лицом к двери. Тусклый свет фонарей с улицы проникал сквозь окно и обрисовывал очертания проема.
Улавливая шум, девица собралась в комок. Приготовившись защищать себя, начала ждать. Она могла бы немедля вскочить с постели и замереть у двери, чтобы напасть первой, но знала, что любое ее шуршание может быть услышано и входящий в комнату будет особенно насторожен в дверном проеме. А так — подойдет к кровати не готовым к стремительному отпору. И потом, так она увидит, скольким нужно давать отпор. На зоне приходилось с этим жить постоянно. Никогда никому не удавалось взять ее врасплох. В такие моменты у нее всегда были обостренными слух и зрение. И всегда отпор ее был решительным и мощным.
Наконец дверь медленно приоткрылась, и в дверной проем протиснулся мужской силуэт, а за ним замаячил второй. Крались оба мягко, умело, почти бесшумно, и только она, с ее обостренным слухом, научившаяся всегда быть начеку, могла уловить этот шум.
Она узнала их. Когда они вошли в комнату, неожиданно громко проговорила, чем привела в замешательство обоих:
— Это вы, козлики, что вы здесь забыли?! Я так и знала, она пришлет вас, она хочет избавиться от меня, но со мной этот номер не пройдет! Вам, козлам поганым, никогда не быть блатными, потому что не на тех замахиваетесь! Пошли вон отсюда и передайте ей, что моя война будет ужасной для нее!
Гусев не двинулся с места, Бородавкин закачался в нерешительности. Гусев выдавил:
— Мама велела, чтобы ты не заметила, как все произойдет, чтобы очнулась утром у господа бога! Теперь придется шуметь. Прости.
— Упыри горбатые! — Девица приподнялась на локте, прикидывая в уме, как лучше взять в оборот этих ублюдков. — Я ваша Мама, я вам даю работу!
— Наша Мама та, которая нас кормит! — не согласился Гусев, хмыкая. — Сейчас нас кормит она!
Девица видела, как они медленно подходили к ней, и это ее еще больше напрягало. Крикнула:
— Вы что, бугаи, забыли, кто вам работу нашел?! Были на дикофте, на подсосе, сопли жевали. Если бы не я, подохли бы от голода!
Гусев тихо приблизился и стал наклоняться к ней, намереваясь схватить за тонкое горло:
— Ты не боись, все произойдет очень быстро.
И в это мгновение неожиданно для него она снизу нанесла умелый удар ему в лицо. Он взвыл, отлетая к стене, а про себя удивился — откуда у бабы такое умение? Опять кинулся к ней, уже не думая, что перед ним женщина. Но она успела вскочить на ноги и, пока Гусев барахтался у стены, нанесла сильный удар Бородавкину. Тот клацнул зубами, но на ногах устоял, отступил.
Подельники не ожидали такого жесткого и умелого отпора. Она стремительно кинулась к выходу, но Бородавкин опередил, встал на дороге:
— Убью, лахудра!
И решительно сверху стал опускать на ее голову свой жесткий кулак.
Девица увернулась и бросила тело книзу, вцепилась пальцами ему между ног и сильно сдавила. Бородавкин, словно обезумевший, завыл на всю комнату, как волк на луну, рухнул у ее ног, свернувшись калачиком, скуля, хрипя и задыхаясь от боли. Но Гусев успел выхватить ствол с глушителем и свирепо ткнул ей в лицо, оставляя на нем кровавую отметину. Девица вскрикнула и, сжимая зубы, отодвинулась. Бородавкин корчился и подвывал с пола:
— Стреляй сучку, стреляй!
Девица под бешеным напором Гусева медленно пятилась к кровати, ее взгляд лихорадочно метался по стенам. Даже в темноте ее лицо было ужасным. Это был конец, но девица не хотела такого конца, она с надеждой в голосе выкрикнула:
— Идиоты, Райка и вас потом уберет! Пустит в расход, как козлов вонючих! Верьте мне!
Гусев, как неистовый дятел, разъяренно долбил стволом в ее лоб, высекая оттуда капли крови:
— Ложись, ложись, лахудра!
А Бородавкин продолжал со стоном подвывать:
— Стреляй, не тяни!
И корчился на полу от боли, ему казалось, что у него живьем выдрали все его мужское достоинство, оставив одну большую-пребольшую безудержную жуть.
Девица, подчиняясь холоду металла и яростному напору, тихо легла на спину на кровати. Ствол пистолета как будто парализовал ее, как кобра парализует свою жертву, прежде чем убить.
Гусев с удовольствием нажал на спусковой крючок. Голова девицы дернулась и замерла с кровавым отверстием во лбу.
— Вставай, хватит задницей пол шлифовать! Пора уносить ноги!
Сунул пистолет за пояс, протянул руку подельнику.
— Не могу. Она мне все раздавила, стерва! Дай малость отдышаться! — зашевелился и заскулил в ответ Бородавкин.
— Пора уходить! — холодно и жестко повторил Гусев. — Ты здесь орал как резаный, весь дом разбудил!
Подельник опять, превозмогая боль, пошевелился:
— Я сейчас, я сейчас, — приподнялся на колени, но так и остался в согнутом положении, скуля от боли.
Гусев выдернул из-за пояса пистолет, поднял его над головой подельника и равнодушно выстрелил в затылок:
— Прости, кореш, такая работа! Задерживаться нельзя! Для ментов ты был бы находкой! А Мама приказала подчистить за собой. Сам понимаешь!
Бородавкин ткнулся головой в пол, затем завалился набок, вытянулся. Из-под него струйкой медленно потекла кровь.
Гусев вернул ствол за пояс, развернулся сам и быстро пошел из квартиры.
Рано утром кто-то из соседей заглянул в распахнутую дверь, и на площадке начались беготня и крики.
Вскоре возник оперативник Акламина, которому было поручено наблюдение за девицей. Выпроводил всех из квартиры и позвонил Аристарху. Акламин прибыл на место быстро. Опер виновато опустил глаза, оправдываясь:
— Вчера она одна возвращалась домой. Я проследил до самого подъезда, дождался, когда погаснет свет, и только потом отправился спать. Кто же знал, что так случится? Наверно, подельники ждали внутри, потому что следов взлома нет. Одного вместе с нею приговорили. Значит, не зря мы подозревали ее.
Акламин обследовал квартиру. Присмотрелся к трупу Бородавкина, уловил схожесть с фотороботом, если добавить усы и парик.
Аристарх надеялся, что экспертиза покажет: в больнице и тут стреляли из одного пистолета. Так хотелось, чтобы хоть какие-то составляющие начали сходиться и вырисовывать общую картину.
Акламин предположил, что девицу убрали за то, что ею заинтересовалась полиция. Значит, много могла рассказать, коли затерли следы по первому же звонку. Возможно, и Бородавкину выбили мозги, чтобы обрубить концы. Но если это так, то где-то должен появиться и труп Гусева. Кто же это так тщательно проводит зачистку? Скрупулезно. Кровельщик?
— Я забыл сказать еще одну деталь, — произнес оперативник, когда осмотр был закончен и Аристарх собирался уходить.
— Она обнаружила слежку, — выдавил из себя опер и почесал затылок, как школьник, плохо знающий урок. — Не знаю как, но определила. Днем вчера исчезала из торгового центра на целых полтора часа. Я все обшарил. Нигде. Но через полтора часа снова возникла как по щучьему велению.
— Что же ты сразу не доложил? — спросил Акламин и шагнул в небольшую кухню с холодильником, газовой плитой, столом с тремя — почему-то только с тремя — стульями. И все. Больше в кухне ничего не было. Столешница — пустая, в раковине также никакой посуды. Лишь подоконник завален разнообразной косметикой.
Аристарх озадаченно остановился посреди кухни.
— Может быть, как раз это самое главное, — сказал.
— Чем же тут хвастать? — смущенно пробормотал опер, останавливаясь в дверном проеме. — Я ж прозевал.
— Куда она могла отлучаться?
— Я голову сломал на эту тему. Ума не приложу, — переступая с ноги на ногу, вздохнул опер. — Может, с кем-то встречалась.
Акламин еще раз оглядел кухню и шагнул к выходу. Опер посторонился. Аристарх через прихожую вышел на лестничную площадку, проговорил шагавшему за ним оперативнику:
— Возможно, ты прав. Именно поэтому оставила тебя с носом. Ну что ж, надо над этим поработать. Такси, кафе, рестораны. Подумай, где можно было бы устроить такую встречу? Вероятно, не так далеко. Вдруг кто-то запомнил ее? Может, хоть на этот раз повезет.
Опер мотнул головой и стал спускаться вниз по серому лестничному маршу, вдоль которого салатовая стена была расписана разноцветными фломастерами. Слова, фразы, рисунки и просто штриховка.
После посещения невесткой Былеева избили до потери сознания. Лицо стало как кровавая маска: ссадины, губы распухли, их стянуло засохшими трещинами. К ребрам больно прикоснуться, тело в синяках. Майка и трусы в крови. Его окатили водой, чуть расшевелили, швырнули с пола на матрац и оставили приходить в себя.
Прошло немало времени, пока он собрался с силами и стал ощущать свое тело в полной мере. Всякое движение приносило боль, Кир не мог сдержать стона. Осунулся, прежний лоск давно с него сошел. Он скрипел зубами, но все равно не собирался сдаваться.
Подельники Райки не появлялись около суток. Кир хотел пить, но, связанный, не мог добраться до графина с водой. Поднос с едой тоже был недосягаем. Яркий светильник резал глаза и раздражал. Тишина давила на уши.
Наконец, в дверной замок снаружи шумно вставили ключ. И в дверях возник Гусев. Былеев повернул голову, ловя его краем глаза. Тот был в помятой синей футболке с какими-то пятнами на груди и в бесцветных затасканных джинсах.
Этот подручный Райки был особенно жесток, он всегда норовил бить в те места на теле, где было больнее, его глаза постоянно смотрели на Кира безразлично, как на пустое место. Он ножом срезал скотч с рук Былеева, молча поднос с едой и графин с водой со стола перенес на пол, поставил возле матраца, монотонно прогудел:
— Ну, подписывать бумагу будешь или мне продолжать экзекуцию? У меня времени для этого много.
Гусев развязно опустился на стул и, растопырив колени, стал презрительно наблюдать, как Кир уселся на матраце, вытянув перед собой ноги, как торопливо размял запястья рук, как взял с подноса бутерброд, жадно стал жевать и запивать водой.
От его взгляда Киру стало тошно, он находился в крайней степени унижения. Кусок застрял в горле. Былеев поперхнулся и закашлялся. Гусев безразлично проговорил:
— Слышь, убить тебя — бесплатное удовольствие. Дело плевое. Как три пальца обмочить. Зря ваньку валяешь. Найти тебя все равно не найдут. Ты не надейся и не шути с Мамой. Послушайся ее. Иначе Мама придумает тебе такую казнь, от какой даже мертвым ты будешь вздрагивать.
Кир предполагал, что Райка давно перешагнула грань, разделяющую добро и зло, что стоит на ступени, с какой возврата нет, но за которой пустота. Уже не было той красивой, пылкой и необузданной, как необъезженная лошадь, женщины, которую он знал в своей постели. И тем не менее ему не хотелось верить, что невестка исполнит свою угрозу в отношении Артема и Тамары.
Гусев терпеливо дождался, когда Былеев проглотил последний кусок, и монотонно спросил:
— Что сказать Маме? Она интересуется — привозить нотариуса?
— Я хочу поговорить с нею. — Кир нагнулся, испытывая боль во всем теле, поставил на пол графин.
— Ты отвечай на вопрос! — повысил голос Гусев.
— У меня есть предложение, — настороженно отшатнулся Былеев.
— Ты не понял, твои предложения никого не интересуют, засунь их себе в задницу! — Он развязно поднялся с места. — Подпишешь бумагу или нет? Советую не огорчать Маму!
Былеев умолк, он понял, что невестка ничего не собирается обсуждать с ним, она уже все решила. И давить на него будет, пока не додавит. Посмотрел в лицо Гусеву — и по нему определил, что именно сейчас должно произойти, подался назад и загородился от подельника Райки руками.
Тот лениво потянулся, раскачиваясь, и ударил так сильно, что боль парализовала Былеева. Он раскрывал рот, пытаясь втянуть в себя воздух, но судорога сковала тело и сдавила глотку. Глаза вылезали из орбит. Кир съежился и завалился боком на матрац, медленно съезжая на пол. Наконец воздух со свистом прорвался в легкие. Былеев жадно и глубоко втянул его в себя, закашлялся, содрогаясь и хрипя.
Гусев заломил ему руки за спину, замотал скотчем. Придвинул ближе стул, рывком поднял и толкнул Кира на сиденье. Былеев, ссутулившись, ждал, что будет дальше.
Но дальше ничего не произошло. Гусев исчез на сутки. Через сутки снова появился, покормил и, с заклеенными глазами, вывел Кира на улицу. Обессиленный, тот жадно хватал свежий ночной воздух. Пытался по звукам определить, где находится, но все было тщетно.
Так повторялось несколько раз. Гусев появлялся через сутки и затем вновь пропадал на такое же время. Кир, оставаясь один, пробовал освободиться от пут, но не мог.
Прошло немало дней, прежде чем металлическая дверь отворилась и в помещение снова вошла Райка с большим конвертом в руках. За нею развалисто, уверенной походкой вышагивал подельник.
Кир, обессиленный, лежал на матраце, закрыв глаза. Окровавленная майка выбилась из трусов, задралась на спине с синяками. Даже не шевельнулся. Гусев опередил Райку и носком ботинка толкнул Былеева:
— Эй, ты живой?
— Он живучий, — уверенно бросила невестка.
Кир двинул ногами, разомкнул веки, взгляд был мрачным. Гусев подхватил его с матраца и усадил на стул. Опухшие разбитые губы Кира разжались:
— Ты должна выслушать меня, — проговорил он, пытаясь выпрямить спину.
— Я ничего тебе не должна! — ответила Райка и положила конверт на стол. — Это ты должен подписать завещание! Но ты отказался, потому что глуп как валенок! Твоя жадность неописуема, ты готов погубить всех!
Она, как прошлый раз, присела на краешек стола.
— Ради чего? Ты думаешь, если откажешь мне, я откажусь от своих намерений? Нет! Я все равно не отступлюсь, добьюсь своего! А тебя отправлю туда же, куда ты отправляешь своих.
— Ты о чем? — дернулся Былеев и вытянул шею, у него внутри что-то оборвалось, но ему все еще не хотелось верить в плохое.
— Я знала, что ты отвратительный отец. И ты это подтвердил. — Райка положила руку на конверт. — Ты добился своего!
— Ты о чем? — снова переспросил Кир, тяжелое предчувствие сдавило грудь. Дрогнули губы, и он ощутил, как мелко задрожали пальцы.
— Развяжи его, — распорядилась Райка.
Гусев послушно и бесцеремонно пригнул Былеева книзу, срезал скотч с запястий и отбросил в угол. Кира колотило, не попадал зуб на зуб, он напряженно всматривался в лицо женщине.
— Ты чудовище! — холодно бросила Райка. — У меня в руках доказательства этому! Поздравляю тебя! Ты убил собственного сына!
Взяла со стола конверт и протянула Былееву.
Тот вздрагивающими руками вскрыл конверт, вытащил стопку фотографий. Это были снимки похорон Артема. Кир побледнел, ужас пронизал его. Мысли заметались. Она исполнила свою угрозу и убила его сына за то, что он отказался подписать завещание на нее. Былеев замычал тупо и безумно. Она изверг, она не человек. А он человек? Ведь она предупреждала его. Артем, Артем, я задушу эту змею собственными руками!
Перед глазами поплыло, он мотнул головой и, забыв, что связаны ноги, оторвался от сиденья стула и кинулся на Райку. Падая, отчаянно вцепился ей в горло и, наверное, мог бы задушить, если б рядом с нею не было Гусева. Тот с размаху нанес Киру удар по ребрам. Но Былеев не разжал пальцы, он навалился на невестку, придавил к столу.
Райка захрипела.
Подельник ударил его по голове, оторвал от невестки и отшвырнул в сторону.
Былеев, теряя сознание, упал на пол.
Райка отдышалась, но еще какое-то время продолжала чувствовать на своей шее пальцы Кира. Испытав физическую боль, она почувствовала моральное удовлетворение. Он поверил, поверил, что она убила Артема. Она точно все рассчитала.
Былеев приходил в себя медленно. Наконец сознание вернулось полностью, он завозился и сел на полу, подтянул к себе колени, уткнулся в них лицом. Молчал, но это молчание было выразительнее всяких слов.
— Мы с тобой оба чудовища! — подала голос Райка. — Ты сам захотел, чтобы я убила твоего сына, и я убила его! Теперь ты хочешь, чтобы я убила Тамарку, — я убью ее!
— Заткнись, изуверка! — Кир чувствовал себя загнанным зверем, который из последних сил пытается защищаться.
— У тебя слишком много эмоций. — Райка приподнялась на носках. — Будь проще. Такова жизнь. Каждому в ней за что-нибудь приходится платить. Только плата бывает разная. Когда жалеют деньги, приходится расплачиваться чьей-нибудь жизнью. Ты расплатился жизнью сына! Я не изуверка, я просто приняла твою плату! Я тебе говорила, что твоя жадность погубит сначала твоего сына, потом Тамарку, а потом тебя самого. Ради чего ты уничтожаешь всех своих близких? Трясешься над деньгами? Твоя глупость не имеет границ! Подписал бы завещание — и Артем был бы жив. Но ведь ты решил пожертвовать им.
Она сделала длинную паузу.
— Ну а теперь ты готов подписать завещание или будешь и дальше продолжать жертвоприношение? Сейчас на очереди голова Тамарки. Если ты настаиваешь на этом, я принесу ее тебе. — Глянула на Гусева: — Посади его на стул, иначе он ничего не соображает.
Подельник крутанулся возле Былеева, сзади подхватил под руки и бросил на сиденье стула.
Кир был подавлен, фотографии с похорон Артема ошеломили, убийство сына выбило из-под него опору. Райка стала ужасом, от какого невозможно избавиться. Ее голос безжалостно долбил ему мозг:
— Так что ты все-таки решаешь? Подписываешь завещание или мне идти за головой Тамарки? Можешь быть уверен, я организую ей пышные похороны — такие же, как организовала твоему сыну! Все же ты был моим любовником когда-то, ласкал мое тело, и за это я отблагодарю тебя дорогими похоронами убиенных тобой. Да, да, это ты убьешь Тамарку, как ты убил своего сына! Я знала, что ты никогда не любил ее, ты женился на ней, чтобы унизить меня!
— Не смей произносить ее имя! Ты недостойна ее! — надрывно прервал Райку Былеев. — Не тронь ее, никого не тронь больше. Я подпишу любую твою бумагу! Подавись ею!
— Можно привозить нотариуса? — по-деловому спросила Райка.
Он понимал, что лишал жену наследства, подписывая завещание на невестку, но зато сохранял ей жизнь, потому что любил. Если она когда-нибудь узнает об этом, она оценит. Он уже не надеялся, что сам выживет.
— Подавись! — обреченно повторил невестке.
У Райки уже был нотариус, который готов был оформить нужный ей документ задним числом, когда она была любовницей Кира.
— Сегодня ты гораздо умнее, — удовлетворенно отозвалась она, достала носовой платок из кармана джинсов, плеснула на него воды из графина, подошла к Киру и попыталась стереть засохшую кровь с его лица. — Давай-ка я поухаживаю за тобой. — Не прикасайся ко мне, безумная! — отстранился от нее, как от бешеной собаки, Былеев.
— Как хочешь. — Райка пожала плечами, отбросила мокрый платок, усмехнулась и направилась к выходу.
У Кровельщика было хорошо развито чувство самосохранения. Последние дни его навязчиво посещало ощущение опасности, надвигающейся беды. Потому он тщательно продумывал любой свой шаг и любое действие.
Над Тамарой в больнице сейчас он потерял контроль. В этом видел для себя одну из причин беспокойства. Рядом с нею ныне находился Корозов. Леонтий решил разорвать этот круг. Позвонил ей по телефону, сказал, что нанял для нее новую охрану, и отправил своих людей в больницу.
Через полчаса трое его подручных появились в отделении. В узких рубахах и джинсах. Подошли к палате и остановились против троих охранников Исая. Тот, который шел впереди, горбоносый, с ухмылкой на лице напористо объявил:
— Все, лопушки, смена караула!
И плечом попытался отодвинуть большеголового. Но плечо уперлось, будто в стену. Горбоносый не смог сдвинуть охранника Исая с места.
— Не советую зубки скалить! — возмутился он. — Повторяю, ваше время на исходе! — Хлопнул рукой по плечу большеголового. — Теперь мы будем охранять. Катитесь, птенчики, к чертовой матери! — Снова приготовился оттолкнуть большеголового.
Но в этот миг тот перехватил его руку и заломил ее. Горбоносый согнулся, вскрикнул от боли, выругавшись матом. Остальные двое его подельников нерешительно застыли.
— Гуляй мимо, приятель! Уноси ноги, пока целы! — сказал большеголовый, отпихивая горбоносого.
Тот отскочил к противоположной стене, выпрямился, и в глазах появилось тупое выражение:
— Ну, сивка, прячь морду!
Сжал кулаки и кинулся в драку.
Началась потасовка. Горбоносый пропускал удары, ибо большеголовый хорошо владел техникой бокса. Да и другие охранники не давали спуску остальным подельникам. Скоро у горбоносого появилась кровь на верхней губе. Он нервно вытер ее.
Больные в коридоре сгрудились, прижались к крашеным стенам, наблюдая за происходящим.
От палаты Корозова прибежали два охранника на помощь. Подручные Кровельщика оказались в меньшинстве, но бились, не отступали.
В коридор выскочили врачи.
— Прекратите! Здесь больница, а не боксерский ринг! — громко потребовал главный врач отделения, не понимая, почему происходит потасовка, но хорошо видя, что по завершении в отделении могут появиться новые пациенты.
Но его никто не услышал.
Скоро охранники Исая смяли подручных Кровельщика, и тогда у горбоносого в руке сверкнул нож. Он сплюнул кровь и подвел итог:
— Конец базару! Ловите кайф, лопушки!
Взмахнул ножом, рассекая больничный воздух.
Охранники Исая отшатнулись. Но схватка не закончилась, она переходила в другую плоскость.
Тамара услыхала за дверями шум драки и прислушалась. Женщины в палате накинули на себя халаты, приоткрыли дверь, выглянули в коридор, потом одна из них, в желтом халате, оглянулась на Тамару:
— Это, красавица, поди, опять по твою душу! С тобой в одной палате находиться опасно, всех из-за тебя перебьют! Хоть беги из больницы! Ужас что творится!
— Наверно, пришла другая охрана, я забыла предупредить, — попыталась защититься Тамара. — Надо им сказать!
— Да кому ты теперь скажешь? — отмахнулась женщина. — Погляди, что там творится, смертоубийство целое! Ничего себе охрана, где ты ее отыскала, погляди, ножи подоставали, машут ими! Ой, бежать надо из этой палаты куда глаза глядят! Эти зарежут, точно зарежут! Головорезы какие-то!
Тамара повязала на голову тонкую косынку и стала медленно подниматься с постели. Ее явно напугали слова соседки по кровати. Но женщина в желтом халате с боязнью прикрикнула на нее:
— Да куда ты егозишь? Лежи уж, а то и правда зарежут! У них ножи! Ох боже мой, хватит уже с нас трупов!
В коридоре из своей палаты показался на костылях Исай. Одернул футболку и вприпрыжку, выставив вперед загипсованную ногу, поспешил к месту схватки. Но драка мгновенно затихла, как только в ответ на ножи подручных Кровельщика охранники вытащили травматы.
— Ножи на пол! — приказал большеголовый.
Горбоносый демонстративно скривился, крепко сжал пальцами рукоятку ножа и сунул нож в карман. Большеголовый нахмурился:
— На пол! — повторил настойчиво и предупреждающе приблизил ствол к его лицу.
— А это видел? — горбоносый медленно сложил пальцами кукиш. — Сопли вытри сначала.
Ствол в руке большеголового уперся в грудь противнику. Тот смотрел насмешливо. Двое остальных подельников тоже сунули ножи в карманы и смотрели с ухмылками.
— Кто вы такие? — подойдя, спросил Исай, опираясь на костыли.
Горбоносый, не глядя на Исая, выдавил на лице гримасу презрения. Сплюнул и не ответил.
— Говорят, что новый караул! — ответил за него большеголовый.
— Кто послал? — опять спросил Исай, продолжительно смотря в лицо горбоносому.
Из двери палаты выглянула Тамара в длинном бордовом халате. Волосы убраны под косынку. Торопливо пояснила:
— Это мой брат прислал, он звонил мне, что нанял для меня новую охрану, я не успела предупредить.
— А зачем? — не понял Исай, повернувшись к ней, минуту стоял неподвижно. — Здесь есть моя охрана.
— Я тоже говорила ему об этом, но он беспокоится за мою жизнь, — мягко, но растерянно ответила Тамара, как бы удивляясь решению Сынянова. — Сказал, что так будет надежнее.
Горбоносый, получив поддержку со стороны Тамары, удовлетворенно покосился на Исая:
— Слушай бабу, костыль. Фирма веников не вяжет.
В коридоре показался Корозов в сопровождении охранника. На плечи накинута белая рубаха, прикрывшая раневую повязку. Легкие домашние брюки и шлепанцы. Тамара увидала его и смущенно улыбнулась. Исай посторонился, прошуршав костылями по полу, пояснил Глебу:
— Сынянов новую охрану нанял.
Глеб подошел к двери, кивком поприветствовал Тамару и попросил ее вернуться в палату:
— Ты иди в постель. Зачем ты поднялась? Мы тут сами разберемся.
Она виновато моргнула красивыми глазами и послушно скрылась за дверью. Корозов, испытывая непонятное беспокойство при упоминании имени Сынянова, посмотрел на Исая:
— Сильно припозднился брат Сынянов. Напрасно теперь старается. Без него управимся! А этих, — кивнул на переминающуюся у стены троицу, — гоните в шею! И больше на пушечный выстрел не подпускайте к палате! Пусть передадут Сынянову, что его помощь здесь не требуется!
И направился вдоль по коридору в сторону своей палаты.
— Слыхали?! — Глаза Исая обожгли подручных Кровельщика, те ему не понравились, распорядился охранникам: — Выведите их на улицу!
Главный врач отделения посмотрел на своих подчиненных, сгрудившихся рядом:
— Все закончилось, — сказал им. — По местам. Больных направьте в палаты.
И сам шагнул в кабинет. Врачи двинулись по коридору выполнять его распоряжение.
Горбоносый оторвался от стены и, когда рука одного из охранников подтолкнула его в плечо, зло предупредил:
— Не в свое корыто мордами сунулись, лопушки!
Большеголовый бесцеремонно ткнул его в спину, так что горбоносый почувствовал боль в позвоночнике от железного кулака:
— Топай, пока я добрый! И губы подлечи, а то распухли они что-то у тебя.
— Ты мне заплатишь еще за это! — тихо пообещал горбоносый и низко опустил голову.
Когда подельники, мрачные и побитые, не глядя друг на друга, вышли из больницы, горбоносый достал из кармана телефон, произнес в него глухим голосом:
— Нас выставили оттуда.
Кровельщика такое известие привело в состояние гнева. Он взорвался. Горбоносый услыхал из телефона такие слова, от каких вся его фигура изогнулась спиралью, а лицо стало серым и безжизненным. Подельники смотрели на него испуганно и тоже серели лицами. По окончании разговора горбоносый долго держал возле уха умолкнувший телефон, не решаясь шевельнуться.
— Он сейчас приедет сам, — выдавил наконец и сунул телефон в карман. — Велел ждать.
И тут обратил внимание, что прохожие смотрят на них удивленно, обходят стороной: их побитые окровавленные лица, одежда торчком отпугивали всех.
— В машине вода есть? — спросил.
— Была, — буркнули в ответ.
Возле машины умылись водой из бутылок. Привели в порядок одежду: отряхнулись, застегнули на все пуговицы рубахи и заправили в джинсы. Ждали Кровельщика недолго. Знакомая машина тормознула неподалеку от них.
Леонтий, в черном костюме, красной рубахе без галстука, вышел из авто, остановил на подручных смурый взгляд. Расспрашивать не стал. Еще полчаса назад он хотел возвратить их в больницу, чтобы восстановить свой статус-кво, но, увидав побитые лица, отказался от этих намерений. Тяжелый взгляд был хмур.
— Убирайтесь!
И один большими шагами двинулся к дверям больницы.
Подручные пугливо проводили его глазами и, когда он скрылся за дверью, прыгнули в машину, рванув ее с места.
Леонтий поднялся на этаж. Шел к палате уверенно и решительно. Но у двери его застопорили охранники:
— Что вам здесь нужно?
Кровельщика этот вопрос мгновенно привел в раздражение. Он сделал вид, что не понимает, кто они такие. Свел брови и потребовал:
— С дороги!
— Вы к кому? — большеголовый упер ему в грудь руку, преграждая путь.
Леонтий посмотрел на эту руку, потом в глаза большеголовому — и заметил, как двое других цепко отслеживали каждое его движение. На лицах охранников тоже красовались следы недавней схватки. Расширил ноздри и ответил, не скрывая своего недовольства:
— К сестре.
Большеголовый постучал в дверь палаты, приоткрыл, спросил в щелку:
— К кому должен прийти брат, посмотрите!
— Это ко мне, пропустите! — отозвалась Тамара через некоторое время, увидав в приоткрытую дверь Сынянова.
Однако большеголовый резко перед самым носом у Кровельщика захлопнул дверь. Леонтий не пошевелился, но лицо его стало каменным, взгляд потяжелел так, что его не всякий смог бы выдержать.
— В чем дело? — ледяным тоном спросил.
Большеголовый выдерживал его взгляд и, не двинувшись с места, категорично ответил:
— Запрещено.
— Кому? Мне? — Возмущенно налился кровью и позвал: — Тамара, выгляни на минуту!
Прошло несколько минут ожидания. Леонтий набычился и недобро безмолвствовал. Охранники тоже помалкивали. Наконец Тамара открыла дверь, и Кровельщик зло спросил:
— Что это за псы? Ты их наняла? Почему они не пускают меня?
Она, поправляя под косынкой волосы, вопросительно повела глазами по охранникам и тихо выдохнула:
— Ну почему, ребята? Это же мой брат. Его можно пустить.
— Что значит можно? — возмутился Леонтий.
— Им Глеб распорядился никого не пускать, — пояснила Тамара.
— А кто он такой, этот Глеб? Я твой брат или Корозов твой брат? Какого черта он тут командует? — взорвался Кровельщик.
— Ну конечно ты, Сережа, — поспешно ответила Тамара и виновато улыбнулась, показав красивые зубы.
— И как твой брат я найму сюда свою охрану! Я не доверяю этим соплякам! — Кровельщик глянул на охранников. — Моя охрана будет надежней!
— Твои охранники уже были здесь, Сережа, но их, кажется, побили. — Тамара смущенно покраснела.
Леонтий сделал вид, что ничего не знал об этом, он как бы даже удивился, что его люди уже побывали здесь, но еще больше удивился тому, что его людей побили. Насмешливо посмотрел на охранников Исая и, преодолевая собственную ярость, как бы недоверчиво улыбнулся, спрашивая:
— Моих охранников? Вот эти? Не знаю, кого они побили, но только не мою охрану. Кого же вы побили?
Ему никто не ответил. Большеголовый вежливо, но настойчиво за ручку потянул на себя дверь, оставляя Тамару внутри палаты и говоря извиняющимся тоном:
— Простите, этому человеку к вам нельзя. Вы бы легли лучше.
Плотно прикрыл дверь и напомнил Кровельщику:
— Запрещено. Спросите разрешения у Глеба Корозова.
Спрашивать разрешения у Корозова Кровельщик не собирался. Не собирался влезать в открытый конфликт с Глебом. Это могло сильно навредить ему. Особенно после скорого уничтожения Корозова. Менты тут же, пронюхав о конфликте, выйдут на него. Нет, никакого конфликта. Осторожность и еще раз осторожность.
Кровельщик был уверен, что так либо иначе вскоре накинет петлю на шею Глеба. Это неминуемо. Сегодня Корозов перешел не просто рамки приличия, но даже рамки дозволенного. Заставил отступить от двери в палату Тамары ее «брата». Это уже не какие-то перегибы Глеба, здесь надо копать глубже, а глубже — это могло означать только одно: он, которого они все знали под именем Сынянова, находился под подозрением. Иначе поведение Корозова никак не объяснить. Ведь тот просто унизил, опустил мордой в парашу! Такого унижения Леонтий прощать не умел. Никому. За подобное расплачивались жизнью. Таковы понятия. Жестоки, но справедливы. Теперь стало понятно, что он должен успеть упредить удар, откуда бы тот ни последовал. Презрительно усмехнулся, глядя на большеголового и как бы соглашаясь с ним, произнес:
— Ну что ж, Глеб так Глеб, — и пошел от двери палаты к выходу.
Большеголовый хотел пояснить вдогонку, что палата Корозова находилась дальше по коридору, но передумал и отвернулся.
Кровельщик вышел из больницы с твердым убеждением, что события нужно срочно форсировать.
Исай был скован в своих действиях тем, что коптил небо в больнице. Его натуре присуща активность и непоседливость. Ему нужно постоянно заниматься делом, находиться в движении. Иногда казалось, что у него за спиной моторчик, как у Карлсона, который живет на крыше, этот моторчик беспрерывно двигал Исая вперед. На больничной койке он изнывал от неподвижности. Поэтому издергал своих людей, заставляя крутиться как белок в колесе, требуя результатов.
Исай каким-то двадцатым чутьем чуял, что вся каша варится не только одним неизвестным Кровельщиком, что Леонтий и его подельники — это лишь часть всех событий. Своими соображениями поделился с Акламиным. Многое не сходилось изначально, многое распадалось потом. Каждая версия имела изъяны, черные пятна, туманную пелену. Но в каждой версии могло появиться свое зерно. Разные события никак не связывались в одно целое. А это означало, что заказчиками, влияющими на эти события, вполне могли быть разные люди.
После убийства Артема Исай поручил охранникам присматривать за его вдовой. Он не мог объяснить, чем руководствовался, но интуиция подсказывала, что упускать ее из поля зрения тоже нельзя. Тамара определенно побаивалась Райку, а та, определенно, ненавидела Тамару. Конечно, конфликт в свое время был взращен Былеевым, но кто знает, в какой стадии он сейчас. С чего бы Тамаре сейчас беспокоиться, ведь в любой случае она в выигрыше. Но вот Райка — это темное пятно. Хотя охранники считали, что просто убивают зря время, кружась за нею по городу. Она болталась по ресторанам и кафе и не очень была расстроена потерей мужа. По большому счету, другого отношения к смерти Артема от нее ожидать не приходилось. А последние дни она как бы даже получила второе дыхание, веселилась сверх всякой меры.
В больницу к Исаю приехал его помощник Ваня Явбак. Рассказал свежие новости. Исай поинтересовался Райкой.
— А чего Райка? — съязвил Явбак. — Кажется, она довольна. Володя Соловей дело знает туго. Я специально его за нею приглядывать поставил. Он еще тот ходок. Тут по случаю ребята подметили, как он из ее постели выпрыгивал.
— Да ты что? И давно это? — удивился Исай, он первый раз услыхал эту новость.
— Да не узнавал, — пожал плечами Ваня. — А это важно? Из его рук никуда она не вывернется. Парень крепкий.
Исай воспринял эту новость неоднозначно: а если не Райка, а Ваня не вывернется из ее рук? И это насторожило начальника охраны. Тем более что поиск крота стоял на повестке дня. А что известно от Соловья о последних перемещениях и встречах Райки? Оказалось, почти ничего. Болталась по ресторанам, кафе — и все. Просто прожигала жизнь или с кем-то встречалась? Неизвестно. Странное наблюдение. Исай задумался. Что это: упущения, просчеты Соловья или нечто иное? Ткнул Явбака носом, и тот закряхтел и зачесал затылок. Исай взял список всех перемещений Райки за последнюю неделю и распорядился, чтобы Явбак негласно направил по этим кафе и ресторанам надежного парня, выведать как можно больше о посещениях вдовы Артема.
Володю Соловья распорядился убрать из наблюдения за Райкой, во всеуслышание объявить, что она больше не представляет для них интереса. Исай не сомневался, что эта информация обязательно дойдет до Райки. Он этого и хотел. При этом Явбак должен был скрытно направить в наблюдение за вдовой другого надежного охранника. Сам назвал новое имя. Одновременно поручил понаблюдать за Володей Соловьем, за его встречами с Райкой.
Последнее поручение несколько обескуражило Явбака. Он засомневался в необходимости такой проверки. Ведь когда до этого перелопачивали охранников, стараясь отследить утечку информации, Соловей не вызвал никаких подозрений. Он всегда был рядом и всегда был в числе надежных. Проверяли других, а к Соловью вопросов не было. При этом, конечно, всегда знали, что Соловей — это тот еще жук, влезет без мыла кому угодно и в какое угодно место. Однако Исай не слушал возражений, и Явбак подчинился.
Охранник, направленный отрабатывать места посещений Райки, миновав два заведения, очутился в третьем по списку — в кафе «Деревенские лапти».
Сел за стол, вытащил фото и положил так, чтобы его хорошо мог видеть официант. Когда тот подошел с меню, показал ему на снимок:
— Послушай, приятель, посмотри на фото, вспомни, когда она здесь была последний раз?
— Ты из ментовки, что ли? — спросил официант, наклоняя голову и глядя на снимок. Насмешливо прищурился и старательно поправил черную бабочку.
— Что, на лбу написано? — спросил охранник, открывая меню и не понимая причину насмешки, моргнул пару раз и отмахнулся.
— Заказывать будешь или фоткой закусишь? — как бы не слыша клиента, проговорил официант и снова коснулся пальцами бабочки.
— Давай, неси, — сказал охранник. Нежелание официанта ответить на его вопросы обескуражило парня, было непонятным.
Он чуть придвинул стул к столу и уточнил:
— Только без выпивки, я за рулем. — Захлопнул и отложил меню. — Сам выбери, чтобы мяса полной горкой.
Официант, высокий стройный парень в белой рубахе с коротким рукавом, удовлетворенно кивнул и быстро испарился. Затем появился вновь, стремительный и гибкий, принес сок и минеральную воду, пояснил:
— Все как заказано, на мой выбор. О вкусах не спорят.
Охранник взял в руки бутылку, прочитал название минеральной воды, одобрительно качнул головой:
— Пойдет.
После этого опять показал официанту на фото и опять спросил:
— Последний раз с мужиком была или одна?
— Удостоверение-то покажи, — попросил официант, откровенно разглядывая клиента и, видимо, не веря, что тот из полиции.
Парень прищурился. Он, в общем-то, догадывался, о чем думал официант, вперив в него свой взор. Охранник, по настоянию Явбака, выглядел как щеголь, чтобы пускать пыль в глаза. Костюм, галстук, белая рубаха, запонки, модная стрижка, самоуверенное выражение на лице. Полицейские в таком прикиде с вопросами в кафе не появляются. Но Явбак был прав, будь охранник в другой одежке, в его легенду никто не поверил бы. Не тот формат для вычурно-красивой Райки.
— Да не мент я, — произнес и как бы с нежеланием выдавил: — Сучка моя загуляла! Понимаешь?
— Понимаю, — отозвался официант, глядя на снимок, и согласился: — Эта может.
Посочувствовал:
— И чего ей не хватает? Мало одного мужика, давай еще кого-то. — Неожиданно спросил: — Слышь, может, она у тебя лесбиянка?
— С чего ты взял? — охранник расширил глаза, изображая на лице крайнюю растерянность.
— Она тут у нас неоднократно ошивалась, — охотно пояснил официант. — Последний раз ее девица ждала. Кстати, твоя шмара с нею в нашем заведении не раз встречалась. Бурно что-то обсуждала. Я не прислушивался, не люблю подглядывать в замочную скважину. Но, похоже, у них что-то не срослось.
— С какой девицей? — парень удивленно с любопытством присвистнул, как будто его задел такой поворот событий. Между тем подумал, что неплохо было бы узнать, о какой девице идет речь. Кто знает, что получится, если сложить одно с другим. Может, какая-то картинка и нарисуется.
— А это ты в ментуре узнай! — растянул губы в улыбке официант. — Вчера здесь мент всех утюжил. Как раз этой девицей очень плотно интересовался. Долго ковырялся, хотел глубже копнуть и нарыть больше.
— Ты и про мою сучку ему рассказал? — как бы настороженно охранник повысил голос.
— Про твою он не спрашивал. — Официант опять провел глазами по снимку, прищелкнул языком: — Слышь, она ж для тебя старуха. Чего ты рыщешь за нею, найди другой предмет.
— В этом деле иная старуха лучше молодой, — напомнил охранник и пояснил: — Эта огонь-баба. Вулкан. Стерва до мозга костей.
— Тогда другое дело, — протянул официант и вновь прицокнул языком.
— А что случилось-то? Почему мент ее подружку выковыривал из вас? — спросил парень и как бы в оправдание пояснил: — Нет, ты понимаешь, я не хочу вляпаться в какую-нибудь грязную историю. С этим бабьем можно загрохотать, как по рельсам. Если проститутка, то не в счет, а если наркотики — сам понимаешь.
— Может, проститутка, а может, наркотики, — безразлично сказал официант и повел плечами. — Это не мое дело. На внешность твоя баба просто краля что надо. Я ее сразу заприметил. Красивая очень и деньгами сорит, как мусорит. Сама кует или тебя доит? По твоему виду не угадаешь, какими деньжатами ты ворочаешь. А может, у нее на шее сидишь?
— Мой вид доводит ее до экстаза, — улыбнулся парень и, делая лицо загадочным, подмигнул официанту.
— Тогда понятно, — растянул губы в улыбке официант. — Где бы мне на такую стерву напасть? Все попадаются, какие в мой карман заглядывают, чтобы опустошить его. Ладно, пойду за блюдами.
Охранник налил в бокал минеральной воды и залпом выпил.
Через два дня он закончил обход кафе и ресторанов по списку и по телефону доложил об этом Исаю, Тот распорядился ему подъехать в больницу и выслушал всю информацию.
Отпустив парня, Исай поковылял на костылях в палату к Корозову.
Глеб прохаживался по палате, иногда поглядывал в зеркало на стене и насупливался. Повязки, бинты, ныло плечо, болели ребра, два из них после взрыва в магазине были сломаны. Все не как у людей. Опухшее лицо в ссадинах и синяках, заклеенных пластырем, походило на лицо закоренелого бандита. Корозов раздраженно стискивал губы. Когда находился один в палате, сдерживать себя переставал, скрипел зубами и сжимал кулаки. Хорошо хоть глаза целы и руки с ногами не поломало. А ребра заживут. Впрочем, он по себе уже чувствовал, что идет на поправку. И даже зеркало начинало фиксировать это.
Исай зашел к нему без стука. Глеб повернулся к двери, окинул его взглядом с ног до головы, глянул на костыли:
— Что нога?
— Пройдет, — неэмоционально ответил Исай. — Не могу лежать, Глеб. Не мое это занятие.
Он откинул челку. На Исае была белая футболка и серые домашние брюки с задранной выше колена одной штаниной. На голени — гипсовый лонгет.
— Плохо работаем, Исай, коли попадаем в бандитские капканы! — посуровел Корозов. — У нас дел невпроворот, а мы здесь прохлаждаемся. Магазин разрушен, надо срочно восстанавливать, а директриса тоже здесь лежит. Я недавно заглядывал к ней — бодрится, молодец. Но как бы не пришлось мне искать другого директора. Хоть она и пытается скрывать это, но видно, что женщина напугана. А директриса из нее хорошая, магазин был прибыльным. Жаль, если не останется.
— Я думаю, останется, — успокоил Исай. — Она смелая женщина, ей палец в рот не клади. Приходилось наблюдать.
Он оперся на костыли, выставив вперед забинтованную ногу:
— Но я по другому поводу заглянул сейчас. У меня появилась интересная информация, Глеб.
— У тебя всегда интересная информация, только мы почему-то все еще топчемся на месте и прохлаждаемся на больничных койках, — сумрачно проворчал Корозов.
— Проверкой мест, которые последнюю неделю посещала Райка Былеева, выявлено кое-что новенькое, — продолжил говорить Исай. — В кафе «Деревенские лапти» повезло.
— Что это за лапти еще? — изумился Корозов. — Никогда не слышал. Что за лаптежники организовали такое кафе? Не иначе сами — лапти деревенские. Уж лучше бы рваные или драные лапти.
— Кафе как кафе, обычное, привлекают названием. Каждый сходит с ума по-своему, — ответил Исай. — Так вот, выяснили, что Райка была там на встрече с какой-то девицей. И встречалась с нею не первый раз. Но наиболее важное не в этом, а в том, что этой девицей за день до моего человека интересовалась полиция. Позвони Аристарху, Глеб, здесь может появиться какая-нибудь отгадка. Наверняка это были его опера. А вдруг что-нибудь срастется?
Корозов взял со стола телефон:
— Аристарх, слушай, не твои люди недавно были в кафе «Деревенские лапти»? Девицу какую-то разыскивали. Почему я интересуюсь? С этой девицей в этом кафе встречалась Райка Былеева. Ну да! Вдова Артема. И представляешь, не один раз. Были твои ребята? И что же та девица натворила? Ее нашли убитой вместе с Бородавкиным? Вот это номер! Так получается, что, возможно, Райка Былеева тоже имеет какое-то отношение к этой истории? Интересно какое? Вот это новость. Кто кого удивил? Я тебя или ты меня? Согласен, удивили друг друга. Исай отличился. Вот видишь, больница ему на пользу, стали появляться кое-какие результаты. Просто потому что здесь я чаще поругиваю его, — пошутил и посмотрел на Исая Глеб.
Тот не придал значения последним словам Корозова, но ухватил из его разговора с Акламиным, что, кажется, на этот раз может появиться свет в конце тоннеля.
— Присмотрись к ней! — проговорил Корозов Исаю, отключив телефон, и медленно, преодолевая боль в ребрах, глубоко вдохнул в легкие воздух.
Кровельщик обнаружил за собой слежку. Интуиция не подвела. Обеспокоенность, какая последнее время поселилась в душе, оказалась не пустой. Поначалу решил, что это охрана Корозова рвет подметки, и потому воспринял без волнения, как ожидаемую помеху, не более того. Но когда подручные принесли весть, что за ним секут менты, Кровельщик заволновался. Просто так полиция не станет садиться на хвост.
Его злило, что он не представлял, где засветился у полиции. Причем прежде чем успел завершить дело. Итак, изначальные намерения осесть в этом городе на чужих деньгах оказывались под угрозой срыва. Очевидно, в чем-то его действия дали сбой. Как бы не пришлось корректировать планы. Но прежде надо свернуть шею Глебу, чтобы окончательно закрыть по нему все вопросы.
Ночью к офису Корозова прибился пьяный прохожий. Во все горло орал какую-то песню, но язык заплетался, слова проглатывались, и песня походила на ощипанную курицу. Рабочая куртка на нем с молнией впереди была расстегнутой и грязной, словно он отирал ею все углы ближних домов. Цветная рубаха выбилась из испачканных штанов, ее ворот нелепо перекосило. Остановился он метрах в пяти от дверей, приложился к бутылке, выпил из горлышка. Отдышался и снова завел свою монотонную, длинную, как долгоиграющая пластинка, песню, закружился на месте, размахивая руками и приплясывая. Ноги начинали подламываться, плохо держать, и он качнулся к крыльцу офиса. Плюхнулся задним местом на бетонные ступени. И опять загорланил, замахал над головой пустой бутылкой и грохнул ее о бетон ступеней.
В офисе, за входной дверью, в боковой караульной комнатке два охранника наблюдали за ним по монитору. Один сидел на стуле против монитора, а другой стоял слева от него и тоже следил за экраном.
— Вот нажрался, скотина, среди ночи! — сказал тот, что сидел на стуле. — Бутылку на крыльце разбил, убирать теперь за ним.
Пьяный завалился набок, подобрал под себя ноги, подложил под голову руки, как будто собрался спать.
— Смотри, что эта пьяндыга надумала! — возмутился тот, что стоял. — Храпака под дверью дать решил. Надо в шею гнать!
Пьяный зашевелился, медленно сел, мотнул опущенной книзу головой и принялся подниматься на ноги. Еле-еле встал и начал медленно расстегивать ширинку, приткнулся к двери с вполне определенным намерением помочиться на нее.
— Нет, ты смотри, что эта обезьяна творит! — передернулся охранник, стоявший у монитора. — Ему ничего не стоит еще и кучу навалить. Этого нам только не хватало! Как пес паршивый, стены метит. Нет, мое терпение лопается! Пойду накостыляю, чтобы впредь неповадно было!
— Не суетись, Петя, инструкцию нарушать нельзя, — повернулся к нему сидевший на стуле напарник. — Выходить из офиса ночью разрешается только в случае крайней необходимости. Так что смотри бесплатное кино и не гоношись.
— Так это и есть тот случай! — нетерпеливо ответил Петя. — Что, у нас под дверью общественный туалет, что ли? Ты, Шурик, тогда сам пойдешь за ним убирать.
— Вот стервец, уже вроде поливает, — отвернулся Шурик к монитору. — Не видно. У камеры мертвая зона. Точно пинка, гад, заработал!
— Дверь открой, я ему сейчас опохмелку устрою! — решительно шагнул к выходу Петя.
— Ты только быстрее, — попросил вслед ему Шурик и потянулся к кнопке, чтобы открыть дверь.
Пьяный стоял, упираясь лбом в дверь, когда она распахнулась прямо перед его носом. В проеме выросла фигура охранника. Тот замахнулся, чтобы огреть пьяницу по шее, но неожиданно для себя получил точный удар кулаком в живот, а перед носом у него замаячил холодный ствол пистолета. Охранник ошеломленно расширил глаза и стал медленно отступать назад.
Пьяный выпрямился, шагнул следом и, прижимая палец к своим губам, негромко, но трезво и отчетливо прошептал:
— Тихо! Вякнешь — убью! Руки к небу!
Он стволом пистолета показал вверх. А потом резко ударил охранника рукояткой по лбу. Ноги у Пети подкосились, и он рухнул сначала на колени, затем на живот. Ловким движением человек нащупал у охранника за поясом травмат, выдернул и отбросил в сторону.
Из караульной комнаты из-за приоткрытой двери послышался вопросительный возглас Шурика:
— Ты чего там делаешь, на кой ляд притащил его в холл?
Человек в холле переступил через Петю и на всю распахнул дверь в караульную комнату.
— Ты прав! — сказал Шурику. — Надо было выбросить твоего напарника на улицу!
Охранник вскочил со стула и бросил руку к травмату на поясе, но направленный на него ствол приблизился к лицу и голос вошедшего предостерег:
— Это опасно! Не будь идиотом.
Шурик замер, а потом, подчиняясь безгласной команде, нехотя вытянул кверху руки.
Человек повторил те же действия с Шуриком, какие в фойе произвел с Петей. Когда охранник лежал у его ног, вошедший достал телефон и сказал в него всего одно слово:
— Свободно!
Через пару минут к офису подкатил семиместный автомобиль, из него выскочили люди и забежали внутрь. Охранников оттащили в угол, связали, заткнули кляпами рты, потом быстро осмотрели все помещение. Двое, широкоплечий и долговязый, подошли к приемной Корозова, умело и легко вскрыли дверной замок, включили свет — и увидали чистый стол секретаря, рабочее кресло, шкаф. Все. Ничего лишнего. Широкоплечий шагнул к двери кабинета Глеба, дернул за ручку, проверяя, закрыта ли на замок. Она была заперта. Повернулся ко второму, коротко, без лишних слов и телодвижений, бросил:
— Действуй!
Рослый, медвежьего телосложения, сунулся к замку, присвистнул тихонько и без особых усилий открыл. Было очевидно, что такие замки для него — детские забава. Оба ступили в кабинет Корозова. Широкоплечий провел рукой по стене, нащупал выключатель, огляделся и распорядился:
— Ищем!
Долговязый молча кивнул. Они начали быстро передвигаться по кабинету, открывали дверцы мебели, проверяли содержимое ящиков и шкафов, осматривали и простукивали стены, смотрели за картинами. Пошарили буквально везде, после чего рослый молча развел руками:
— Нету!
— Должен быть! Плохо смотрели, — упрямо отрезал широкоплечий. — Ищем! Быстрее, время идет.
Они снова принялись за осмотр кабинета. Минуты через три в двери заглянул третий, ушастый, и нетерпеливо поторопил:
— Ну что вы там, кореша? Заблудились в трех соснах? Тут всего четыре стены, тоже мне лабиринты.
— Нет нигде! — огрызнулся долговязый. — Попробуй сам! Языком-то молоть проще.
— У Кровельщика малява без подвоха! — уверенно сказал ушастый, вышел на середину кабинета, втянул в себя воздух, словно ловил запахи. — Почему бы не попробовать? Моя нюхалка своего не упустит! Сейчас понюхаю! У меня нос на такие дела натаскан, как у хорошей собаки.
Повел глазами по стенам:
— Есть! Сними-ка бра! Какое-то уж очень ненастоящее оно.
Широкоплечий подчинился.
— Ого! — воскликнул ушастый. — Мой нос никогда меня не подводил! Вот он, родимый.
Подошел, ткнул пальцем в дверцу сейфа, глянул на долговязого с усмешкой:
— А ты говорил, нигде нет. А это что, по-твоему, мыльный пузырь? Нет, кореш, это самый настоящий сейф! Я так и думал! Бра и не бра вовсе, а простая декорация! Никогда больше не говори таких слов! Или ты думал, я тоже не найду? Плохо ты меня знаешь, корешок! Учись, пока не беру деньги за это! А теперь давай работай! Покажи нам свое ремесло! Крути педали!
Рослый подступил к сейфу и стал колдовать над замком. Возился минут пятнадцать, подбирая код, вытирал потный лоб, пыхтел — и, наконец, распахнул дверцу. Состроил на лице довольную гримасу:
— Не только ты остряк-самоучка, но и мы кое-что умеем.
Заглянув в сейф, ушастый присвистнул:
— Сгребай все в мешок! Кровельщик разберется!
Сейф быстро опорожнили. Ушастый свернул мешок, крепко стиснул его в руках и громко позвал, поворачивая лицо к распахнутой двери в приемную:
— Музыкант, зайди! Настрой пианино для музыки Шопена!
Из приемной в кабинет зашел четвертый, улыбчивый, с взрывчаткой в руках. Прошел к сейфу, осмотрел его и принялся за работу. Аккуратно установил внутри сейфа взрывчатку, закрыл дверцу и повесил бра. Выровнял его, посмотрел со стороны, прищурил глаза:
— Готово, можно уходить! Скоро музыку Шопена из сейфа многие услышат! Наш клиент услышит первым! И оглохнет от нее. Каждому свое.
Все вышли из кабинета. Рослый шел последним, заметал следы. Тщательно закрыл на замки все двери, будто никто тут не бывал.
Ушастый и широкоплечий заглянули в караульную комнату. Охранники пришли в себя, сидели связанные с заклеенными ртами, настороженно следя глазами за подельниками. Ушастый уставился на охранников, словно раздумывал, что с ними делать? Он был бы не прочь пришить их прямо тут, однако решал не он. Потому свои желания закопал глубже, переглянулся с широкоплечим и буркнул:
— В машину этих баранов! Быстро!
И вышел из караулки в фойе.
Охранникам развязали ноги и, подталкивая в спины, вывели наружу. Прихватили с собой видеорегистратор с камер наблюдения. Затолкнули охранников в авто, прыгнули сами, и машина тронулась с места.
Кровельщик этой ночью не спал. Ему доставили мешок с содержимым сейфа Корозова. Леонтий вытряхнул все на стол. Деньги отодвинул в сторону, перелистал бумаги, мельком просмотрел, но ничем не заинтересовался. Впрочем, бумаги ему были не нужны. Главное, что Музыкант для Глеба оставил подарок в сейфе.
В то время, когда первая группа подручных Кровельщика орудовала в кабинете Корозова, вторая группа Леонтия из двух человек появилась на крыше больницы. По веревке один из них спустился к окну палаты Глеба. Осторожно прикрепил взрывчатку внизу оконного проема. Спустился на землю и дернул за нижний конец веревки. Его напарник на крыше отцепил верхний конец и сбросил вниз. Сам проворно спустился через чердачное окно и растворился в больничных коридорах.
Через несколько минут они встретились на улице. Спустившийся по веревке держал ее под мышкой. Сунул руку в карман, достал пульт дистанционного управления взрывчаткой и передал напарнику. А потом позвонил Кровельщику:
— У нас все готово! Сделали чисто. Заряд на окне! Можно приводить в действие! Жду команды!
Корозову с вечера плохо спалось. То не мог долго заснуть, то просыпался через каждые пятнадцать минут, мучили какие-то кошмары, не давали покоя тревожащие предчувствия. Среди ночи неожиданно проснулся, как будто что-то услыхал. Не открывая глаз, прислушался. За дверью не уловил никакого шума. За окном на дороге со свистом затормозил автомобиль. Глеб хотел повернуться набок, но сделал это неудачно, плечо и ребра отозвались болью. Кровать заскрипела. Он широко зевнул и открыл глаза. Рассеянный взгляд упал на окно, откуда слабо пробивалось уличное освещение.
Показалось, что за окном что-то мелькнуло. Он повернул голову, напряг зрение, но ничего не обнаружил. Веки больше не смыкались, а мозг начинал загружаться мыслями. Появилось раздражение. Он медленно сел, спустил с постели ноги. В темноте подумал: надо включить свет, все равно разгулялся уже, к тому же состояние непонятной тревоги не покидало. А мозг кипел, будто в лихорадке.
Обычно подобное состояние у него появлялось всякий раз перед тем, когда что-нибудь с ним случалось. Словно кто-то посылал весточку, сигнал тревоги. Но, как ни странно, в эту минуту Глеб не думал о себе. Он вспомнил о Тамаре Былевой, и его беспокойство набрало новые обороты.
Глеб сунул ноги в шлепанцы и осторожно оторвался от кровати, открыл дверь в коридор. Один охранник, с курносым коротким носом и мелкими веснушками на щеках, дремал на стуле, второй, с прямым чубом до бровей, топтался туда-сюда возле двери. В другой раз Корозов устроил бы разнос тому, кто дремал, но сейчас мозг нервически гнал Глеба мимо охранников в другой конец коридора. Он как был в одних трусах, так и шагнул из дверного проема, забыв накинуть на себя одежду. Это совсем вылетело из головы.
Курносый охранник вскочил со стула, метнулся в палату за халатом. Второй застыл на месте, точно ждал указаний. Ноги понесли Глеба по слабо освещенному коридору в сторону палаты, где лежала Тамара. Курносый догнал его, накинул синий халат на плечи. Корозов здоровой рукой поправил полы и снова зачиркал шлепанцами по плитке, создавая шум в ночном коридоре. Охранники держались у него за спиной.
Застопорился Глеб у двери в палату с Тамарой Былеевой. Охрана Тамары напружинилась. Он, поправляя сползающий халат, неспокойно спросил:
— Все нормально?
Недоумение охранников его разозлило.
— Я спрашиваю, ничего подозрительного не заметили? Ну что глаза вытаращили? Или меня никогда не видели? Я спрашиваю, отвечайте!
— Нормально, — оторопело в один голос отозвались охранники, переглядываясь между собой.
— Никаких звуков, шума? Ничего не слышали? Палату проверяли? Нет? Так чего вы мне мозги конопатите? Тащите сюда медсестру! — потребовал Глеб. Он не мог понять собственного гнетущего состояния, хотел убедиться, что в палате с Тамарой ничего не произошло.
Невысокий ростом юрко крутанулся и пустился за медсестрой, скуластый часто заморгал глазами и приоткрыл дверь в палату, просунул голову в щель, присмотрелся в темноте. Блеклый свет от ночных светильников на улице едва проникал сквозь окно. Все спокойно спали. Кровать Тамары стояла рядом. Женщина лежала на спине. В темноте нельзя было разглядеть ее лица, потому охранник обернулся к Корозову и шепнул не очень уверенно:
— Как будто все в порядке. Вроде бы спит.
— Как будто, вроде бы, — рассердился Глеб. — Жива?
— Да, — протянул скуластый и посмотрел на него с таким выражением на лице, словно его окатили ушатом холодной воды. — Все тихо. Нет никого, — и прикрыл дверь.
Подошла медсестра, высокая худая девушка с губками бантиком, на ходу застегивая белый халат и поправляя белый колпак на голове. Старательно строго посмотрела на Корозова. Но было хорошо заметно, что строгость у нее на лице напускная и какая-то сонно-детская. Это позабавило Глеба, он внутренне, первый раз за ночь, по-доброму улыбнулся.
— Почему не спите, больной? — спросили губки бантиком.
Глеб удивился. Какого ответа она ждала? Чтобы пожаловался на болячки и попросил болеутоляющий укол? Впрочем, вопрос был обыкновенно дежурный.
— Да вот, Мариночка, — отозвался вместо Корозова скуластый охранник, — мы беспокоимся, все ли нормально в палате? Нет ли там посторонних? Жива ли наша подзащитная? Ты бы посмотрела.
— А что случилось? — вскинула голову девушка, на ее лице появился испуг, она сразу вспомнила недавние события.
— Да ничего, — успокоил скуластый. — Посмотри и все.
Медсестра быстро и неслышно вошла в палату, приблизилась к Тамаре, наклонилась, постояла минуту, прислушиваясь к ее дыханию. Женщина пошевелилась, и медсестра с облегчением отступила. Покинув палату, плотно закрыла за собой дверь, с упреком выплеснула на охранников:
— Напугали, чертяки! Выдумали тоже! Спит она!
Глеб поежился, от сердца чуть отлегло, но некоторая тяжесть на душе продолжала оставаться. Он потоптался на месте. Неужто ложная тревога? Так, лезет в голову разная белиберда, черт знает что. Ни себе ни людям покоя от дурацких мыслей. Надо угомониться и пойти досыпать, пока еще чем-нибудь голову не забило.
Оглянулся на охранников за спиной. Поймал глаза курносого, кой дремал на стуле, когда он вышел из своей палаты:
— Ты чего спишь на дежурстве? — спросил беззлобно.
— Я не спал. Задумался просто, — оправдываясь, виновато потупил взор парень.
Глеб поморщился. Не любил, когда кто-то так глупо выкручивался. Удар надо уметь держать. Уж коли попался, клади башку на плаху сам. Тогда повинную голову топор не отсечет — помилует. Повысил голос:
— Ты кем у меня работаешь: мыслителем или охранником?!
— Тихо! Прошу вас! Больных разбудите! — предупредительно торопливо вмешалась медсестра.
Корозов глянул на нее, плотнее запахнул полы синего халата и, не произнеся больше ни слова, шагнул между расступившимися охранниками по коридору. И в этот миг в другом конце коридора, в его палате, раздался взрыв. В ночной тишине он прозвучал раскатами грома. Все вздрогнули и на миг замерли. Затем охрана, не сообразив еще, что произошло, бросилась к Глебу, прижимая его к стене и прикрывая собой.
В палате Глеба сорвало дверь, и из проема повалил дым с пылью, наполняя коридор. Из других палат стали выскакивать сонные перепуганные люди. Началась суматоха. Медсестра скукожилась, присела на корточки, прячась за спины охранников.
— Ой мамочки, что это? — обронила испуганно.
Больные, откашливаясь и щуря глаза, торопились убраться из той половины коридора, где была палата Глеба, дальше от дыма и пыли, сбивались в кучки в другом конце. Мужчины молчали. Женщины охали и ахали на все лады.
Исай выскочил из своей палаты на одном костыле. Второй впопыхах оставил у кровати. Сразу сообразил, что произошло. Не видя Глеба в коридоре, подозревая самое худшее, какими-то нелепыми прыжками, неся впереди ногу в лонгете, припустил к его палате. Сквозь дым и пыль заглянул в дверной проем. Окна не было, рама вырвана, пол усыпан осколками стекла и кирпича. Стол перевернут, пустая кровать испещрена осколками. Начальник охраны закрутился на месте, не понимая, где Корозов, пока наконец не увидал его в коридоре.
Тот спешил к месту взрыва, чувствуя в эту минуту какое-то странное ощущение в теле, как будто тело парило в воздухе, больше не испытывая давления и тяжести в груди. Удивительное состояние. Именно сейчас у всякого человека должен был бы произойти срыв и появиться испуг, у Глеба же, напротив, в душе возникла окончательная успокоенность.
Больные глазели на него, как на человека, чудом уцелевшего. Впрочем, так оно и было. У Исая в глазах была тревога. Глеб заглянул в палату и на обеспокоенный взгляд начальника охраны бросил:
— Вот и все, что требовалось доказать!
Исай догадался, что имел в виду Глеб. А именно: «плохо работаем».
— И сюда добрались, — закончил Корозов и начал шарить руками по карманам халата в поисках телефона, забыв, что, когда выходил из палаты, оставил его на столе. Исай протянул свой. Глеб насупился и набрал номер Акламина.
Третью взрывчатку Кровельщик наметил установить в квартире Корозова. Проникнуть в нее незаметно было сложно, а сделать нужно было быстро.
Три подельника появились около подъезда в то самое время, когда всякому нормальному человеку особенно хорошо спится в своей постели. Открыли металлическую дверь в подъезд своим инструментом. Дремавшая в кресле пожилая консьержка вскочила на ноги, увидав незнакомые лица, скрипуче воскликнула спросонья:
— Вы в какую квартиру? Все еще спят!
— А почему же ты не спишь, бабуля? — спросил один из троих, подошел и, усмехаясь, фыркнул ей в лицо из газового баллончика.
Она вдохнула, и тело ее ослабло, теряя сознание, стало падать. Он подхватил его и толкнул в кресло. Голова женщины безвольно склонилась на плечо.
Троица поднялась на лифте на нужный этаж. В электрическом щитке перекусили провода. Проверяя, нажали на кнопку домофона на двери в квартиру Корозова. Тишина. Дело сделано. Постучали. Через короткое время из-за двери раздался сонный женский голос:
— Кто там?
— Аварийная бригада, — отозвался один из подельников, выплевывая изо рта на пол площадки жевательную резинку. Она упала недалеко от его крупных ступней в туфлях большого размера. Он проводил ее глазами до пола и продолжил: — В доме погасло освещение. Ищем повреждение. Надо посмотреть у вас. Возможно, замыкание в вашей квартире.
За дверью помолчали, а в это время домработница, дородная молодая женщина с крупными чертами довольно приятного лица, щелкала выключателями, проверяла, есть ли свет.
— Приходите днем, — раздалось наконец.
— Послушайте, гражданочка, — подтолкнул второй подельник, вытирая потные ладони об одежду. Он был самым молодым и заметно волновался. — Мы не будем по десять раз в сутки ездить к вам. Сами вызвали нас — и сами препятствуете нам! Какого черта тогда вызывали? Мы вам что, джинны, чтобы то и дело являться как из бутылки? Вы уж договоритесь между собой, а потом вызывайте! А то вызываете и двери не открываете.
— Я вас не вызывала! — ответила домработница, сжимая мягкими пальцами дверную ручку.
Подельники переглянулись, план начинал трещать. Исходили из того, что заминки у двери не будет, ремонтной бригаде обязательно откроют. Хорошо известно было, что охраны у двери нет и в квартире только женщины. А бабы всегда думают задним умом. В экстремальных обстоятельствах большинство из них вообще отключает мозги.
— Света нет во всем доме, — продолжал настаивать подельник. — Из-за вас не можем ничего сделать. Вам соседи спасибо за это не скажут. Вы что, думаете, у аварийной бригады никаких дел нет, кроме как уговаривать вас?
— У нас все нормально, — уперлась домработница. — Ищите в других местах.
Ольга на тот период, пока Корозов был в больнице, уговорила женщину пожить у нее. Не потому, что она боялась оставаться одна, у нее даже мысли не было, что ей может угрожать какая-либо опасность, но потому, что без Глеба ощущала себя одинокой и растерянной, особенно по ночам. Правда, Глеб хотел на всякий случай подстраховать жену, поставить пару парней у дверей, но она возмутилась и категорически отказалась.
Спальня Ольги была далеко от входной двери, она спала крепко и не слышала стука в дверь. Но голос домработницы разбудил. Ольга прислушалась, дотянулась до телефона, глянула время на дисплее. Ночь. С кем там среди ночи разговаривала домработница? Поднялась, сжимая в ладони телефон, надела халат, вышла из спальни. В темноте нащупала выключатель. Щелкнула раз, другой.
— Что у нас, света нет? — спросила. — С кем ты разговариваешь?
— Кто-то просит открыть, — прошептала та. — Свет, говорят, проверить.
— Не открывай! — тоже шепотом отозвалась Ольга и включила фонарик телефона, осветив домработницу и дверь.
— Я что, дура? — женщина прижала к губам палец.
— У всех уже проверили, — услыхала Ольга из-за двери глуховатый мужской голос. — Мы тут целый час убили на ваш подъезд. Повреждение где-то в вашей проводке. Надо прозвонить. Мы недолго. Минут десять, не больше. Еще выспитесь до утра! А у нас, кроме вас, работы по горло.
— Сказала, приходите днем, — повторила домработница. — Вы что такие непонятливые, мужики? Как с вами только жены управляются!
За дверью установилась тишина, подельники отошли от двери, совещались. Ольга обеспокоенно прислушивалась. Третий подельник, с крупными глубокими морщинами на лбу, позвонил Кровельщику:
— Упертая баба. Дверь не открывает. Что делать, Леонтий? Ломануть не удастся. Тут работа для медвежатника.
Кровельщик всю ночь не смыкал глаз. Он держал возле себя телефон и ждал результатов из трех намеченных мест. В двух все прошло нормально. Третья группа забуксовала на ровном месте, как считал он. У этой группы, казалось ему, было самое простое задание. Чего проще навешать лапшу на уши бабам и войти в квартиру? Немного приложить ума и изворотливости, но, кажется, именно этого у третьей группы не нашлось. Идиоты, привыкли брать нахрапом, а где нужно мозги приложить, там пустой номер. Фактор времени уже работал против них, и тем не менее Леонтий, узнав, что все в подъезде спокойно, решил дать этой троице еще минут пятнадцать, чтобы они завершили дело.
Ольга в этот момент отошла в комнату и позвонила Акламину. Аристарх за пять минут до этого получил звонок от Корозова и уже не спал.
— Кто-то стучит ко мне в дверь, хочет войти в квартиру! — сказала она. — Что делать, Аристарх?
Тот мгновенно сориентировался, связался с дежурным полиции и попросил немедля направить к Ольге группу захвата. Перезвонил ей:
— Если сможешь, продержи этих людей около двери подольше! Группа к тебе сейчас выедет.
Ольга пошепталась с домработницей, и они начали между собой диалог. Так, чтобы слышали за дверью.
— С кем ты тут разговариваешь? — громко спросила Ольга. — Сама не спишь и меня среди ночи разбудила!
— Да я-то тут при чем? Это вот, какие-то черти стучатся, спать не дают. Они тут всех перебудили. Говорят, приехали свет ремонтировать. А мы их не звали, — так же громко проговорила женщина.
Обе какое-то время говорили друг с другом, потом Ольга стала задавать вопросы тем, кто был за дверью. И подельникам из-за двери пришлось снова крутить одну и ту же пластинку. После этого между женщинами как бы завязался продолжительный спор: одна была не против, чтобы открыть, вторая бурно протестовала, настаивая дождаться утра.
Подельники слышали перепалку, и им казалось, что вот еще немного — и дверь перед ними раскроется. Конечно, можно было взламывать дверь и вломиться внутрь, но тогда вся операция теряла смысл. Даже если установишь взрывчатку, менты ее могут быстро обнаружить. Весь смысл был в том, чтобы войти тихо под видом ремонтников и незаметно выполнить задачу. Чтобы ни у кого в голове даже подозрения не возникло о взрывчатке. Они посматривали на часы, надеясь сжать время, а Ольга хотела растянуть его.
Пятнадцать минут пролетели, будто корова языком слизнула. Один из подельников вновь набрал номер Кровельщика:
— Еще чуть-чуть, и дожмем! Две бабы внутри! Идет сыр-бор.
Леонтий не любил подобных затяжек, по опыту знал, ничего из этого хорошего не получалось. Но его как будто заклинило на этой квартире. Согласился дать еще немного времени. Ольга и домработница старались изо всех сил. Шебаршили в замках ключами и опять затевали перебранку. В конце концов подельники поняли — результата не будет. Снова перезвонили Кровельщику, и тот услыхал виноватый хрип:
— Голяк!
— Уходить! Срочно! — резко скомандовал Леонтий.
Женщины услыхали, как за дверью затихло. Интуитивно поняли, что больше стучать не будут. Подельники быстро ретировались вниз по ступеням. Но едва спустились и подошли к двери подъезда, как навстречу хлынула группа захвата. Подельники метнулись вверх по лестничному маршу, но даже не успели выхватить стволы: полицейские сидели у них на плечах. Короткая схватка, и полиция положила всех на пол. Прижатые к полу, подельники рычали и сипели не своими голосами:
— За что? Отпустите! Больно, менты поганые! Не имеете права!
Их обыскали, обезоружили, в сумке обнаружили взрывчатку и пульт управления.
Руководитель группы захвата наступил ногой на того, у которого была сумка:
— Ну вот, а говоришь, не за что! От кого заказ получили? Кто послал?
Каблуком надавил на шею.
— Никто! — буркнул подельник.
— Я тебя здесь положу, всех вас тут положим при попытке к бегству, если языки не развяжете! — пообещал полицейский и сильнее надавил каблуком.
У подельника лицо сплющилось и стало красным. Язык вылез изо рта, а из горла разнеслось шипение. Остальных тоже придавили к полу, стволы автоматов въедались в позвоночники. Хрипы, рыки, мат — в ответ. А потом — стоны, вой и визг. Но страх перед Кровельщиком был сильнее. Все молчали. Их продолжали прессовать. По горячим следам дознаться всегда вероятность выше. Наконец один из троих, самый молодой, проскулил:
— Скажу, гады!
— Заткни рот! Не вякай! — прикрикнул второй, нахмурив лицо, прижатое щекой к полу.
— Не бухти, огрызок! — выдохнул со слюной третий.
Молодого подняли на ноги, прижали к стенке:
— Ну?!
— Кровельщик! — испуганно вращая глазами по сторонам, заикаясь, выдавил тот.
Акламин после ночных происшествий сидел у себя в кабине. Время было ближе к обеду. Хотелось спать. Но теперь не до сна. Все начинало обретать свои рамки. Думал, как действовать дальше. И в этот момент ему принесли электронную почту с новыми ответами на запросы по личностям Сынянова и Кровельщика. Информация подбросила со стула. Полчаса назад он безуспешно добивался от подельников, где хата Кровельщика. И похоже, они этого не знали. А ларчик, оказывается, открывается просто, Кровельщик рядом.
Аристарх смотрел на снимок Сынянова — и видел совершенно незнакомое лицо. Не то, какое находилось рядом с Тамарой и называло себя ее двоюродным братом. Но зато лицо, знакомое ему, было на другом снимке — на снимке Кровельщика. Получалось, настоящего Сынянова в городе нет, вместо него прибыл Кровельщик. Что бы это все значило? Впрочем, сейчас надо взять Кровельщика, а уж потом разбираться во всем остальном.
Акламин дернулся к двери, но тут же сказал себе: стоп, не торопись, не наломай дров! Снова сел за стол, вызвал оперативников. Разложил перед ними снимки, все пояснил. Обговорив данные о последних наблюдениях за Сыняновым, точнее за Кровельщиком, наметил порядок действий. Брать его надо было немедленно, откладывать нельзя. Преступник очень опасный. Связался с группой захвата.
Кровельщик ночью так и не дождался сообщения от третьей группы. Понял, что-то произошло. К обеду уже знал, что случилось. Жители дома с утра перелопачивали друг с другом новость о том, что ночью полиция захватила в подъезде преступников.
Полагаться на людей, какие были в группе, Леонтий не мог. Все они были местными, а местным браткам он не доверял после того, как испытал слабину Славы Саженя. Он считал, что местные братки все с потрохами на крючке у полиции, и там найдут возможность развязать им языки. Это был лишь вопрос времени. И он не был уверен, что это время продлится долго.
Кровельщику такой расклад — как нож в печенку. Менты без того уже сидели плотно у него на хвосте. А теперь, если просекут, что в этой истории он был массовиком-затейником, западня может захлопнуться в любую минуту. Он чувствовал это всей шкурой. И потому должен был опередить полицию.
Если бы он догадался, что операм известно, кто есть кто, Кровельщик, возможно, не раздумывая и минуты, исчез бы из города. Но сейчас решил, что пока стоит на время залечь на дно.
Леонтий сидел на кухне в квартире Былеева, большими глотками пил кофе. Около него крутился его подручный. Неожиданно для того Кровельщик спросил:
— Где живет твоя краля?
Тяжелый подбородок сходил сверху вниз, как будто Леонтий прожевал эту фразу.
— На западной стороне, — ответил подручный и уставился на Леонтия.
— Одна? — уточнил Кровельщик, поправляя полы пиджака.
— Нет. Но у нее есть бабка, которая живет одна, — проговорил подручный, смекнув, зачем Кровельщик спрашивает о его крале.
— Узнай срочно адрес и поручи ей, чтобы немедленно приготовила гнездо! — распорядился Леонтий. — И еще. Сейчас, как обычно, едем в ресторан. Передай напарнику, чтобы подогнал к черному ходу другой автомобиль. И чтобы ни одна зараза не просекла. Пускай сидит в нем и ждет нас, не выключая мотора. Слиняем на время. Пришла пора осмотреться, что происходит вокруг нас.
— Да вроде все спокойно, — вытаращил глаза подручный.
— Когда станет беспокойно, тогда будет поздно! — жестко отсек Кровельщик. — Все надо делать вовремя! Запахло паленым! Я этот запах издалека чую!
Подручный чиркнул молнией на куртке и выскользнул из кухни, а через минуту Леонтий услыхал, как тренькнула защелка на входной двери.
Он тоже поднялся из-за стола, перед зеркалом осмотрел костюм, ладонью пригладил волосы и вышел на улицу. Он не смотрел по сторонам, делал все так, будто ничего не произошло. Влез в авто не спеша, отъехал медленно. Уверен был, что те, кто сидел у него на хвосте, знали наверняка, что едет он обедать в ресторан. В это время он всегда бывал в одном и том же ресторане. Вышел из машины, размял суставы и обычной своей походкой, качая широкими плечами, пошел к двери. Глаза его хватывали всякую мелочь вокруг.
Ресторан нравился Кровельщику. Он щедро платил, его хорошо принимали, знали как брата жены Былеева, одного из крупных предпринимателей города. Официанты расталкивали друг друга локтями, предлагая свои столы. Он не обижал никого, периодически столы менял.
Сейчас в зале ничего подозрительного не обнаружил. Сделал заказ, официант пустился бегом исполнять его. Кровельщик, как всегда, прошел в туалет, вымыл руки, вернулся к столу, положил деньги на столешницу и направился с подручным в коридорчик к кабинету администратора. Официанта это не удивило. И прежде клиент изредка заходил к директору. Однако на этот раз он прошел мимо, к черному ходу. Через заднюю дверь вышел на улицу. Автомобиль уже ждал его. Кровельщик с подручным юркнул внутрь.
Авто сорвалось с места. В машине подручный уточнил:
— Краля звонила, ждет на месте. Бабка при ней.
И водителю:
— Включай навигатор. Шпарь на улицу Желтую, дом тринадцать.
— Не дави на уши, — проворчал водитель. — Говори, куда крутить. Будешь навигатором.
— Давай прямо, потом на втором светофоре левый поворот, затем через два светофора направо, а там и улица Желтая.
Водитель молча кивнул. По дороге притормозили возле небольшого магазина с крупной вывеской, подручный затоварил три пакета разной снедью, и продолжили путь. Вскоре подкатили к нужному дому в пять этажей. У подъезда с низким крыльцом встретила ярко одетая краля с улыбкой во все лицо. Провела в светлый подъезд, распахнула дверь квартиры, обитую дерматином:
— Сюда. Все готово. Проходите. Располагайтесь.
Кивнула на пакеты с едой в руках своего хахаля:
— А это что?
— Жратва, — ответил тот.
— Да все есть.
— Лишней не будет.
Леонтий остановился на площадке перед дверью, кивком головы отправил подручного проверить квартиру. Тот с пакетами метнулся внутрь и скоро вернулся без них:
— Чисто.
Только после этого Кровельщик приказал второму подручному:
— Избавься от железки, — он имел в виду машину, — и вернешься сюда.
Подручный крякнул и выбежал из подъезда.
Леонтий ступил в квартиру. Его встретила худенькая подвижная старушенция. Морщинистое лицо, подкрашенные губы, подрисованные брови, аккуратный парик. Приталенная свежая болотного цвета кофта и длинная узкая черная юбка. Определенно, в молодости старушенция была модницей и теперь держала форму как могла. Она провела его в комнату, говоря:
— Это лучшая. Устроит — располагайся, милок.
— Боярские палаты, — пошутил Леонтий, окидывая не очень светлую комнату.
Стол со стулом у окна, диван у стены, на стене ковер, на полу истоптанная дорожка. В углу — этажерка с пятью-шестью книгами, какими-то пузырьками и дешевыми фигурками на полках. Во втором углу — шкаф для одежды. Старушенция проворно выхватила из кармана ключ от двери комнаты и с иронией протянула Кровельщику:
— Тогда держи, боярин.
Тот принял ключ из ее морщинистой руки, покрутил перед глазами и, оглянувшись, передал подручному. Краля, шустро передвигаясь, играя бедрами и грудью, появилась в дверном проеме:
— Я сейчас здесь приберусь.
Кровельщик не возражал. Шустрая куколка, улыбаясь, нырнула в комнату и стала наводить порядок. Старушенция в это время повела Леонтия в другую комнату, меньшую размерами:
— А это твоим холопам, боярин. Маловата для двоих, но ты сам разумей, милок, не могу же я себе оставить самую махонькую. У меня вон внучка завсегдатай, ей отдельное местечко нужно.
Леонтий про себя отметил сарказм, который прозвучал в словах старушенции, когда она назвала холопами его подручных. И тогда он ужалил жестким голосом:
— Разумею. Я все разумею. Вполне подходящая спаленка.
— А теперь, боярин, относительно оплаты, — старушенция посмотрела ему в глаза хитрющим взглядом. — Я понимаю, что не на одну ночь ты здесь угол снимаешь, хотя и за одну ночь платить положено.
— Я всегда плачу всем и сполна, — холодно сказал Леонтий.
— Ты меня, милок, с уголовниками не путай, — покачала головой старушенция. — Сполна ты им плати, а мне плати сколько положено. Я вижу, ты хозяин справный. Вишь, как прилично одет, знать, деньжата водятся. И холопы твои в подобающих одежках. Хорошо содержишь, боярин. Похвально. Потому и мне платить должен по совести.
Кровельщик остановил на старушенции тяжелый взгляд, он не принимал диктата ни от кого, тем более от древней бабки.
— Тогда слушай, старуха! — твердо, повелительно рубанул. — Оплата будет по совести! Первое: без моего ведома за порог — ни шагу! Второе: все телефоны — в мою комнату! Третье: из своей комнаты нос не высовывать! Понятно?!
— Про оплату понятно, боярин! — язвительно отозвалась старушенция. — Только вот святым духом я кормиться не умею, да и справлять свою нужду иногда приходится, так что кухню и туалет мне никак не миновать!
— Научись, бабка, обходиться одной парашей! — отрезал Кровельщик.
— Милок, где параши ставят, там еду приносят, — не отступала старушенция. — А мне еду ты сам станешь доставлять или твои холопы?
— Будешь, старуха, язык развязывать — отрежу и заставлю, чтобы сама его сжевала! Вот это и будет твоя еда! — сказал Кровельщик.
— Хороших постояльцев внучка присватала! — усмехнулась напоследок старушенция и отошла от него. — Денег нет, чтоб платить, и мозгов нет, чтобы добывать деньги! Нехорошо это, — и скрылась в своей комнате.
Кровельщик посмотрел ей вслед, недвижно постоял на месте и шагнул к отведенной ему комнате. Перед дверью комнаты его остановила краля, глаза улыбались и притягивали к себе:
— Вы не обращайте на бабулю внимания, она со всеми такая! С нею никто не ладит, кроме меня, конечно!
Леонтий ничего не ответил.
Автомобиль с группой захвата и оперативниками Акламина остановился перед рестораном. Машина Кровельщика припаркована неподалеку. Вошли в ресторан стремительно, ошеломив всех, кто был внутри. Выстроили обслуживающий персонал и малочисленных посетителей вдоль стены. Аристарх быстро окинул взглядом зал. Светлый, с неяркой отделкой стен, ступенчатым потолком, черно-красной плиткой на полу, расшитыми скатертями на столах. Кровельщика среди посетителей не было. Вытащил фото, показал официанту:
— Где он?
— Недавно был, — оторвавшись от стены, испуганно промямлил тот и показал рукой в сторону коридорчика. — Туда ушел со своим спутником. Минут пять назад.
Оперативники кинулись в коридорчик, дверь второго выхода оказалась незапертой. Выскочили на улицу. Перед дверью — небольшая площадка для двух-трех машин, мусорный бак и больше ничего. Пусто. Метнулись туда-сюда вдоль здания. Никого. Раздосадованные, вернулись в зал. Официант добавил:
— Вон его столик. К еде не притронулся. Деньги на столе оставил. Я не прикасался, думал, вернется.
— Убирай! Не вернется! — Акламин махнул рукой, лицо было сумрачным, повернулся к командиру группы захвата, развел руками.
— Отбой! — скомандовал тот своим бойцам и показал на выход.
После их отхода посетители медленно вернулись к столам, а персонал забегал между ними, стараясь сгладить неприятные впечатления, оставшиеся у людей.
Аристарх был взбешен. Он опять опоздал. Волчий нюх у этого Кровельщика. Ушел перед самым носом. Умен. Но далеко уйти не мог, затаился где-то в городе. Понимает, что все дороги сейчас будут перекрыты. Между тем интуиция говорила Акламину, что напоследок Леонтий наверняка захочет поставить жирную точку в своих делах. И что это будет за точка, сказать трудно. Но нельзя исключать, что последний его шаг будет связан с Корозовым или Тамарой Былеевой. Поэтому, закончив дела в ресторане, Аристарх направился в больницу.
Глеб находился в другой палате. Переминался в синем халате у окна, слушал Акламина. Тот сидел за столом, расстегнув пуговицы пиджака. На столе стояли графин с водой, бутылка минералки и пустой стакан. Аристарх постукивал пальцами по столешнице, наблюдал за нетерпеливыми движениями Глеба и рассказывал. Новость о том, что Кровельщик и так называемый двоюродный брат Тамары Сынянов — одно и то же лицо, заставила Корозова взбудоражиться. По щеке сверху вниз заметалась легкая морщинка. Обычно сдержанный, он возмущенно взорвался, твердый голос стал упругим и вибрирующим:
— Вот дурень! Какой же я дурень! Я еще сомневался, что Сынянов замешан в преступлениях! Ведь что-то чувствовал, но сомневался! Дергался то в одну, то в другую сторону! Всех сбивал с панталыку! Не прощу себе этого никогда. Да, хреновый из меня получился бы опер, Аристарх.
Акламин переждал его эмоциональный взрыв, хлопнул по столу ладонью, спокойно потребовал:
— Учти, что он еще в городе. Всю полицию сейчас поставим на уши, чтобы найти. Но волшебной палочки у нас нет. А от него теперь можно ждать чего угодно. Подозреваю, что по-тихому он не уйдет. Ты ему был как кость в горле. Как бы напоследок он опять не устроил какую-нибудь Варфоломеевскую ночь. Серьезно продумай меры собственной безопасности! Советую на время где-нибудь укрыться. Взрыв в окне, я говорил уже, это акция устрашения, чтобы выгнать тебя из больницы. Кровельщик дал понять, что здесь ты для него уязвим. Но устроить настоящее покушение на тебя, думается мне, он собирался в другом месте. И не факт, что таким местом была только одна твоя квартира. Подозреваю, что это лишь одно из мест. Ольга правильно повела себя и вовремя позвонила. Мы предотвратили. Но вот где будет следующее место, я не знаю. Но не исключаю, что после такого провала с квартирой он будет еще злее и придумает что-нибудь гораздо серьезнее. Так что вопрос собственной безопасности у тебя сейчас должен быть на первом месте.
Глеб застопорился, расставив ноги, как бы наткнулся на невидимую стену, уставился на Аристарха с таким удивлением, будто тот заставлял его проглотить горсть гвоздей:
— Да ты что, Аристарх?! Мне прятаться от Кровельщика?! Да никогда!
Возмутился во весь голос:
— Все, я принял решение! Немедля выписываюсь из больницы! Хватит, бока отлежал! На работе раны лучше заживут! Тем более что работы невпроворот! Пусть Кровельщик знает, что я его не боюсь! Пусть только сунется ко мне, вмиг башку разобью!
И неожиданно для Акламина сообщил:
— Утром после взрыва в моей палате, когда ты уже уехал, Исаю позвонили из офиса, доложили, что охранники ночной смены пропали вместе с видеорегистратором от камер. Пока пытались выяснить, куда они запропастились, они к обеду сами приковыляли в офис. Избитые, едва живые. Рассказали о ночном нападении. Их связали, погрузили в машину, привезли к реке, избили и бросили. Представляешь, обнаглели до такой степени, что даже лиц не прятали. Благо что рано утром на берегу очутился какой-то рыбак. Развязал, привел в чувство. Иначе неизвестно чем бы для них это закончилось. Оклемавшись, они на попутке вернулись в офис. Не сомневаюсь теперь, что это дело рук Кровельщика. Но в офисе как будто все на месте. Я звонил секретарю, она ничего подозрительного не обнаружила. Тебя не стал беспокоить, ты и так всю ночь как заведенный. Думал, ты досыпать поехал, а ты, оказывается, опять мотаешься по городу.
Аристарха история с охранниками насторожила. Он тут же сам позвонил секретарю и распорядился, чтобы в офисе никто ничего не трогал. Связался с операми и направил их туда, снять отпечатки пальцев и все обследовать.
— Не лезь на рожон, Глеб! — попросил после этого. — Еще ничего не закончилось. Держи постоянно связь со мной! Жаль, что Исай все еще в больнице. К сожалению, переломы быстро не срастаются.
— Какого рожна ему тут делать? — глухо отозвался Корозов. — Хватит валяться на больничной койке! Он выходит вместе со мной! Ничего, прыгать на костылях и за стенами больницы можно!
После Глеба Аристарх прошел в палату к Тамаре Былеевой. Она встретила его в халате, спрятав волосы под косынку. На невыспавшемся лице была растерянность и озабоченность. Акламин сел на стул возле ее кровати, вытащил из внутреннего кармана пиджака и показал женщине снимок Сергея Сынянова:
— Вот ваш настоящий двоюродный брат, Сергей Степанович Сынянов, — сказал с расстановкой, следя за ее лицом. — А это, — протянул второй снимок, — не ваш брат. Это опасный преступник Леонтий Кровельщик. Убийца. Сейчас он скрылся, но я полагаю, он может попытаться связаться с вами, будьте осторожны. Охранники Корозова останутся около вас, пока мы не возьмем Кровельщика. Я думаю, ему недолго осталось гулять. Здесь не его вотчина, здесь ему будет сложно скрываться. Сразу же сообщите мне, как только он попытается восстановить с вами контакты. Ему определенно что-то нужно от вас, ведь не зря же он приехал именно к вам. Он может начать запугивать вас или уговаривать. Соглашайтесь на все. И тут же звоните мне.
— Но что ему нужно от меня? — В красивых глазах Тамары появился страх, она задала вопрос, краснея и вздрагивая: — А где мой брат?
— Этого я пока не знаю, но убежден, скоро будет все известно.
Аристарх вглядывался в глубину ее зрачков, надеясь увидеть в них нечто иное, чем страх, однако ничего не видел.
Соседки по палате притихли на своих койках, прислушиваясь к беседе, хватая каждое слово, но делая при этом вид, что им совершенно не любопытно, о чем идет разговор.
Чуть позже оперативники обследовали офис Корозова. Отпечатков пальцев не нашли. Потом побеседовали с охранниками из ночной смены. Составили фотороботы. Впрочем, один из охранников предположил, что нападавшие были в гриме.
Глеб из больницы поехал домой. Он негодовал, не представляя, чем насолил Кровельщику, что тот так старался отправить его на тот свет. Когда сообщили, что в офисе ничего не обнаружили, почувствовал себя спокойнее.
Только у Акламина на душе покоя не было. Не могло быть, чтобы преступники врывались в офис лишь для того, чтобы вывезти и избить охранников. В квартиру шли с взрывчаткой — вполне возможно, и в офис приходили не с пустыми руками. Не зря же изначально вырубили охранников. Надо искать. Между тем последующие события навалили на Аристарха новые неожиданные вопросы, они на какое-то время отвлекли Акламина от обстоятельств ночного происшествия в офисе Корозова.
Как гром среди ясного неба восприняли все родственники объявление Райки, что в случае смерти Былеева-отца она является единственной наследницей его состояния, что у нее есть завещание Кира, которое подтверждает ее право наследования. И датировано оно тем временем, когда Райка была любовницей Кира. Одни восприняли это с возмущением, другие — с недоверием, третьи неопределенно пожимали плечами. Мол, этого можно было ожидать.
Аристарху и Глебу ничего пока не оставалось, как снова удивиться. Точно так же, как и в случае с информацией из кафе «Деревенские лапти» о том, что перед убийством девицы и Бородавкина Райка встречалась с девицей в этом кафе. Возможно, в перипетиях вокруг Кира Райка занимала не последнее место. Но все это лишь догадки, их к делу не пришьешь. Кстати, от самого Былеева никто из родственников никогда ничего не слышал о завещании на кого бы то ни было.
Акламин стал просеивать вал последних событий через сито собственной интуиции. Многие непонятные до того переплетения начинали как бы распутываться, когда он отрывал их от Кровельщика и связывал с Райкой. Новая версия вполне имела право на жизнь.
Глеб, памятуя о своих недавних метаниях в отношении Сынянова, сейчас в отношении Райки не дергался. Сожалел только, что после информации из кафе «Деревенские лапти» жестко не потребовал от Исая установить постоянную слежку за невесткой Кира. Теперь твердо и настойчиво стал давить на Аристарха, чтобы тот немедля задержал Райку и вытряхнул из нее все, что нужно. Он однозначно настаивал, что проделки с Былеевым, — несомненно, дело ее рук. Стало быть, она знает, где тот сейчас.
Аристарх молчал в ответ. Версия требовала проверки.
Кровельщика эта новость привела в замешательство. Получалось, что все его игры до этого момента не имели никакого смысла, были совершенной глупостью, какая в результате загнала его в полицейскую ловушку. Сидит он теперь в этой вонючей комнатенке и нос никуда не высовывает, пережидает. А в это время все деньги, на которые он хотел наложить лапу, приобретают новую владелицу.
Он, безусловно, понимал, что в тех обстоятельствах, какие вдруг выплыли на свет, с Тамары взять было нечего, она теперь отработанный материал, сама оставалась без ломаного гроша. Впрочем, нет, не совсем так, если хорошенько подумать. Жену Былеева еще можно использовать на полную катушку. С нею можно заключить соглашение, негласное, но от какого ей трудно будет отказаться. Она еще может стать полной наследницей, если он уберет с ее дороги Райку вместе с завещанием. Вряд ли Тамара откажется от такого предложения. Какою бы она святошей ни была, дурой быть не захочет. Жизнь все равно расставляет свои акценты. И у каждого имеется своя цена.
Так Кровельщик наметил свои дальнейшие действия.
Естественно, известие о завещании на Райку сильно обеспокоило и потрясло Тамару. Она, все это время как бы безучастная к происходившим событиям, вдруг активно потребовала выписки из больницы и, несмотря на протесты врачей, покинула палату. Ко всему прочему твердо отказалась от охраны Корозова. Ее можно было понять. Она, вероятно, переживала эмоциональный взрыв, узнав, что муж обманул ее.
Казалось бы, Райка получила от Кира то, что хотела, и теперь живым он был ей не нужен. Однако не все было так просто. Убить его — не проблема. Нужно еще смыть позор его пренебрежения ею ради Тамарки. Сейчас она заставила его лишить жену наследства, а теперь должна заставить убить ее. Он сам должен, своими руками сделать это. Только так Райка могла считать себя полностью отомщенной.
Она знала, что загородный дом Былеева пустовал. Тамара отторгала его. Он был не в ее вкусе. И потому не любила бывать в нем так же, как Артем не любил бывать на своей даче. Тамара предпочитала людскую суету и шум городских улиц загородной тишине. Эта тишина убивала ее.
Райка надумала перевести туда Кира. Держать его у себя стало опасно.
Ночью Гусев затолкал Былеева в багажник автомобиля, и Райка села за руль. Битый час кружила по дорогам, прежде чем в темноте с потушенными фарами подъехала к дому. Въехала в ограду.
Кира с заклеенным ртом и связанными руками выгрузили из машины и провели по дорожке в баньку в глубине участка. На полках парилки была уже приготовлена лежанка. В предбаннике включили светильник. Он терялся в догадках, что задумала Райка, молча подчинялся злым толчкам Гусева в спину. Чего еще эта тварь хочет от него? Завещание он подписал. Не ждал, что после этого она его отпустит. Почему же она тянет? Зачем держит его жизнь на тоненьком волоске? Невестка ничего не объясняла. Лишь когда собралась уходить, бросила из темноты:
— Поживешь пока здесь с моим человеком. Еды полно. Я буду навещать.
Гусев запер Кира в баньке и в темноте пошел проводить Райку. Она села в машину, проговорила:
— Смотри в оба! Лучше убей, но не дай убежать этому коту!
— Обижаешь, Мама, — ухмыльнулся Гусев. — От меня не уйдет! Не с такими козлами дела имел!
— Надеюсь, — подытожила Райка.
Машина выехала за ворота. Гусев закрыл их. Ночь была в самом разгаре.
Краля с утра потрудилась над внешностью Кровельщика. Надела на него парик, приклеила бородку с усами, раздобыла где-то простенький пиджачок и штаны размера на два больше нужного, сунула в руки трость, посоветовала сгорбиться. Внешность получилась чудаковатая, но, кажется, узнать его было трудно. Старик, а рядом шустрая красотка. Итак, вместе с подружкой подручного Леонтий вышел из квартиры, сел в автомобиль, какой подогнал подельник. Он направлялся к Тамаре. Леонтий уже знал, что она покинула больницу, что около нее больше нет охраны Корозова, что за домом нет полицейской слежки. Не договаривался о встрече заранее, хотел нагрянуть неожиданно.
Как только за Кровельщиком захлопнулась дверь квартиры, старушенция шустро выпорхнула из своей комнаты. С тем же внешним видом и в том же наряде. Оставленный здесь подручный высунулся из кухни. Он сегодня кашеварил вместо крали, та с утра была занята Леонтием. По квартире ползли едкие пахучие запахи.
— Куда, старая кляча? Сиди в своей конуре и не рыпайся! — прикрикнул недовольно.
— Ты что, милок? Конура конурой, а туалет туалетом! — отреагировала сразу хозяйка квартиры.
— Ну давай, бабка, только быстро! — уступил подручный.
Она проскочила в туалет, и буквально через минуту подручный Кровельщика услышал, как из бачка в унитаз была спущена вода. Не успел бачок набраться, как вода опять заурчала в унитазе. И так несколько раз подряд. Парень удивился:
— Ты что там, бабка, целый год, что ли, копила?
Старушенция не ответила. А из бачка вновь зашумела в унитаз вода. Парень минуты три терпел, потом поднялся с места, подошел к двери в туалет:
— Бабка, перестань чудить! Выходи! — потребовал.
— Милок, чего спешить-то? Здесь прохладно. Ты бы шел своей дорогой, — раздалось из-за двери.
— Бабка, конец процедуре! — Парень постучал в дверное полотно костяшками пальцев. — Считаю до трех! Раз! Два! Три!
И как только он произнес последнюю цифру, как дверь открылась и навстречу подручному выдвинулась рука старушенции. Аэрозоль из баллончика ударил в лицо парню. Тот опешил, стал терять сознание и падать на пол.
Старушенция выскользнула из туалета, переступила через тело парня, достала из кармана халата второй ключ от комнаты Кровельщика, открыла и вошла в нее. Взяла со стола телефон, позвонила и, когда ей ответили, произнесла:
— Ваш клиент у меня на отдыхе! Сейчас на прогулке! Его холоп дожидается встречи с вами!
Стерла номер, по какому звонила, положила телефон на место, вышла из комнаты, заперла после себя на ключ.
Через десять минут во входную дверь раздался условный стук. Старушенция быстро прошуршала тапками по полу, открыла. Вошли двое в серых футболках и серых штанах:
— Где он?
— Берите. — Старушенция отступила в глубь коридора, рукой показала на подручного Кровельщика, развалившегося без сознания на полу.
Двое подняли под руки обездвиженное тело.
— Когда сам вернется с прогулки? — спросили при этом.
— Не доложился он мне, — усмехнулась старушенция. — Внучка обрядила его древним стариком с палочкой! Да и она вряд ли знает, когда он завернет назад.
Парни под руки, как опьяневшего человека, вытащили подручного из квартиры, доволокли до машины у подъезда, впихнули на заднее сиденье, защелкнули на запястьях наручники и укатили.
Старушенция заперла за ними дверь квартиры и скрылась в своей комнате.
Автомобиль с Кровельщиком въехал во двор дома, где жила Тамара Былеева, — Леонтий знал здесь все входы и выходы, — припарковался у подъезда. Из-за темных стекол авто Кровельщик тщательно осмотрел двор, глянул на кралю:
— Прогуляйся! — приказал.
Она с дамской сумочкой в руках легко выпрыгнула из машины, прошлась вдоль дома, мимо цепочки припаркованных автомобилей, играя бедрами и грудью и краем глаза отслеживая, есть ли кто внутри. Потом нырнула в подъезд. Пробежала по лестничным маршам — никого, вновь вернулась к машине, покопалась в сумочке, еще раз осмотрела двор. Села в автомобиль, доложила:
— Все спокойно.
Кровельщик не спешил, безмолвствовал, смотрел сквозь стекла и на часы. Около часа они сидели в машине не двигаясь.
Подручный за рулем и краля терпеливо ждали. Когда из подъезда выпорхнула домработница Тамары, не глядя по сторонам, засеменила по дорожке вдоль дома и скрылась за углом, Кровельщик пошевелился, приказал подручному за рулем:
— Иди проверь еще.
Тот кивнул и хлопнул дверью машины. Скрылся в подъезде. На этажах проверил каждый угол и встал так, чтобы видеть дверь квартиры Тамары и двери лифта. Позвонил Леонтию:
— Проверил. Стою на стреме!
— Вот теперь пора! — произнес Кровельщик. — Выходим вместе.
И, прежде чем краля выпрыгнула из авто, предупредил:
— В квартиру не заходишь. Ждешь на площадке.
— Я помню, — отозвалась та с улыбкой.
Выйдя из машины, краля взяла его под руку и, придерживая, как старика, повела к подъезду. Со стороны именно так и смотрелось. Старика с тростью в руке ведет под руку яркая молодая красавица.
Поднялись в лифте на этаж, подошли к квартире, девушка отступила в сторону, а Кровельщик своим ключом открыл дверь. Вошел тихо, постоял некоторое время в холле, чутко улавливая все шумы в квартире, понял, что посторонних нет. В комнате с тихим звуком работал телевизор и доносилось слабое шуршание бумаги.
Тамара в легком домашнем расстегнутом на груди халате, с небрежно прибранными волосами, с повязкой на груди, полусидела на диване, подогнув под себя красивые ноги. Невнимательно листала журнал и изредка безучастно поднимала глаза на экран телевизора. Услыхала в дверях шаги, повернула голову, и в ее глазах возникло недоумение.
— Вы кто? Как вы тут появились? — спросила сгорбленного старика с тростью в руках.
— Для меня все двери открыты, — сказал Кровельщик. По-стариковски шаркая подошвами ног, он прошел к креслу и сел напротив нее.
Тамара услыхала знакомый голос и поняла, кто это, вспомнив, что у него были свои ключи от квартиры.
— Это ты, Сергей? — спросила машинально, но тут же поправилась: — То есть…
Он не дал ей договорить:
— Пусть будет так, если для тебя это легче! — сказал, не ожидая увидеть мгновенное преображение женщины. Даже был несколько ошарашен такой внезапной переменой.
— Мне будет легче, если все станут называться своими именами! — Она глянула на него пронизывающим взглядом, и в голосе, всегда мягком и мелодичном, прозвучал металл.
— Я так и думал, ты меня ждала, — удовлетворенно произнес Кровельщик. — Появились серьезные непредвиденные преграды, тебе без меня не обойтись!
— Как и тебе без меня, Кровельщик! — Тамара села ровнее. — Называй свои условия.
Леонтий поднялся из кресла, отложил в сторону трость, распрямил спину, подошел к ней, взял из ее рук журнал и бесцеремонно отбросил в дальний угол:
— Слушай внимательно. Все имущество остается тебе, все деньги со счетов ты переводишь в наличку и отдаешь мне. Себе еще наработаешь.
Сделал короткую паузу.
— По-моему, договор справедливый. Для того чтобы ты смогла получить наследство, мне еще предстоит убрать с твоей дороги Райку и изъять завещание, о каком она уже раструбила всему белому свету.
Тамара проследила за полетом журнала и его падением на пол около витрины, улыбнулась:
— Но ты должен из этой суммы возместить мне смерть брата и мужа.
— Невелика потеря, — бросил Кровельщик. — Единственное, что обещаю: я отправлю тебя вслед за ними, если ты взбрыкнешь и отступишь хоть на грош от этой договоренности! Ты согласна?
— У меня нет выбора! — отозвалась Тамара. — Я согласна!
— Хорошо, что ты это понимаешь! — Леонтий подошел к телевизору, включил его громче. — Посмотри новости, надо быть в курсе мировых событий, в больнице ты сильно отстала. Напрасно в больнице ты близко к себе подпустила Корозова. По моим сведениям, он потенциальный покойник!
— Я слежу за событиями. И хорошо знаю, что тебя разыскивает полиция. — Тамара откинула волосы со лба. — Будь начеку, не нарвись, иначе наши договоренности не состоятся.
Кровельщик взял в руки трость, сгорбился, вновь превращаясь в старика, и более высоким тоном произнес:
— Менты остановить меня не смогут. Я чую их за версту, — и вышел в холл, а через короткое время Тамара услыхала, как щелкнул замок входной двери.
Она вытянула на диване ноги и прикрыла глаза.
За дверями Кровельщика опять подхватила под руку краля и прошествовала с ним к лифту. Подручный смотрел на них от другой стены. Леонтий повернул голову к нему с вопросом в глазах.
— Чисто, — быстро отозвался тот.
— Вниз! Проверь все! — скомандовал Кровельщик.
Подручный мигом испарился. Леонтий ждал, уже обдумывая, какие шаги ему потребуется предпринять для осуществления достигнутых с Тамарой договоренностей. Решение нашел быстро. Сев в автомобиль, он уже знал, что станет делать. И почувствовал себя легко и свободно.
По дороге на квартиру старушенции они остановились в небольшом кафе и перекусили. Потом, высадившись у подъезда дома, Кровельщик приказал подручному избавиться от машины, а сам под ручку с кралей поднялся на этаж. Она открыла дверь своим ключом и пропустила вперед себя Леонтия.
Кровельщик вошел в коридор и сразу почувствовал что-то неладное. Поначалу не понял, что это, но тут же сообразил: их не встретил подручный, остававшийся в квартире. Леонтий глянул на кралю, она мгновенно поняла вопрос в его глазах и быстро прошмыгнула в кухню и комнату. А затем открыла дверь в комнату старушенции, но спросить ничего не успела — Кровельщик опередил ее:
— Где мой человек?
— Я за твоими холопами не слежу, боярин, — выглянула в коридор старушенция, — сам у них спрашивай. Ты запер меня в комнате и хочешь, чтобы я все знала!
— Отвечай на вопрос, старуха! — оборвал ее Кровельщик.
— Не знаю, — невозмутимо ответила та. — Я слышала, как хлопнула дверь, и все!
Кровельщик не поверил ей. Набрал номер телефона подручного, но телефон не ответил. Леонтий прошел к себе в комнату, срывая бороду, усы, парик. Заскрипел зубами.
— Ты где там? — позвал кралю.
Она кинулась помогать ему. Переодевшись, он поручил ей:
— Узнай у своей бабки, где он! Она все врет, изворотливая старуха! Но меня эта яга на мякине не проведет.
Когда водитель Кровельщика, взглядом проводив Леонтия с кралей в подъезд, отъезжал, он не обратил внимания, как следом за ним от дома тронулся синий автомобиль. А когда, бросив машину в дальнем дворе, возвращался между домами назад, в переулке этот синий автомобиль тормознул рядом с ним. Из авто выскочили двое. Подручный Кровельщика не успел выхватить ствол. Его оглоушили и засунули в машину, накинули на запястья наручники. Придя в себя, подручный выдохнул:
— Тупари, бакланы! Снимите браслеты! Глотки перегрызу!
И заработал мощными локтями. В ответ получил порцию ударов по ребрам, и лезвие ножа заиграло холодной сталью перед его лицом.
— Еще брухнешься, уши отрежем! — предупредили его.
— Вам, тупарям, Кровельщик гробовые выпишет! — продолжал лаяться подручный.
— Кровельщику уже недолго гулять! Свою шкуру береги! — Нож прижался к его горлу, до крови врезаясь в кожу.
Кровельщик прошел в ванную, умылся. Вернулся, вытираясь полотенцем. Краля прибрала в комнате, играя перед ним бедрами и грудью, затем, выйдя, направилась к старушенции. Леонтий посмотрел на часы. Уже должен был избавиться от машины водитель и вернуться. Но его все не было. На душе у Кровельщика появилось смутное чувство беспокойства. Он осторожно выглянул в окно, внимательно просмотрел вечерний двор. Начинало темнеть, скоро должны были загореться уличные фонари. Ничего подозрительного на улице не заметил — идиллия, но именно это беспокоило больше всего.
Леонтий насторожился. Он чуял приближение опасности. Но опасность эта не была ментовская. С ним явно играл в кошки-мышки кто-то другой. Умело отсек от него подручных, оставил его одного. Значит, изначально вел до самого дома и теперь кружит где-то поблизости. Кровельщик понял, что близится кровавая пляска, как на зоне. Здесь выживет тот, кто будет бить наверняка!
Но не на того напали эти фраера.
Он догадывался, что эта ночь станет ночью кровавой разборки. Вот только никак не мог понять, кто это и как просек, где он находится. Подручные сдать не могли, в этом он был уверен. Старуха и краля? На шаг не выходили из квартиры, девка крутилась возле него, а старуха сидела взаперти. Обе без телефонов. Загадка. В голове гудело от мыслей, как в трубе от сильного ветра.
В комнату, постучав, вошла краля, обычной улыбки на лице не было, испуганно сказала:
— Что-то происходит, Кровельщик, мне кажется, что-то происходит. Кореша куда-то подевались, это не просто так. Мне страшно. Можно я этой ночью буду находиться около тебя?
— Что сказала бабка? — спросил Кровельщик.
— Она слышала, как он открыл входную дверь и с кем-то разговаривал, а потом щелкнул замок, и все, — отвечая, краля присела на край стула.
Кровельщик был недоволен, что краля без его согласия расположилась в комнате, но выгонять не стал, потому что неподдельный страх в ее глазах наполнял его яростью к тем, кто приготовил для него ловушку. Нет, его так просто не возьмешь, он не из того теста слеплен. В ответ на объяснение крали жестко отрезал:
— Врет бабка!
Девушка вздрогнула от его возгласа.
Поведение старушенции выводило Кровельщика из себя. Изовралась. От этой старой карги можно ожидать всего. Он был битый волк, знал: предают всегда те, кто рядом, те, кто более всего кажутся безвинными. Никому нельзя верить. Никому. Особенно сейчас. Ни бабке, ни девке, даже подручным верить нельзя. Хоть они с ним прошли немалый путь и ни разу не было повода усомниться в них. Но купить в наше время можно кого угодно, только нужно заплатить сумму, которая его устроит.
Кровельщик достал ствол, проверил патроны в обойме, пошарил в ящике стола, куда припрятал еще пару пачек патронов. На молчаливый вопрос девушки проговорил:
— Нам эту ночь пережить! А дальше такую бузу устроим по всем малинам — мало не покажется, город закачается! Бабку в ванную, запри ее на ночь, пусть там дрыхнет, старая кляча!
Краля вышла за дверь, и Леонтий через минуту услыхал, как по коридору разнесся голос старушенции:
— Пусть он сам там спит! Ишь, умник!
Кровельщик внезапно рассвирепел и пулей вылетел в коридор с пистолетом в руке.
— Тебе виднее, милок! — испуганно попятилась та, спиной обтирая стену. — Сейчас, только устрою подстилку и лягу!
Краля торопливо подтолкнула старушенцию в ванную, быстрее убирая с глаз Леонтия, и закрыла за нею дверь.
После этого Кровельщик сам проверил все двери и окна в квартире и вернулся к себе в комнату.
На улице опускалась темнота, поедая остатки света. Квартиру охватил мрак. Но Леонтий не включил ни одной лампочки. Он как челнок мотался по комнатам, выглядывал в окна, не отпуская от себя кралю. Когда в его комнате она присаживалась на скрипучий, видавший виды диван, он недовольно поворачивал к ней голову, благо что в темноте она не видела его злого лица, иначе бы ни разу больше не коснулась этого дивана. Беспрерывная беготня по комнатам надоела ей, и краля, молчавшая все время, подала голос:
— Можно я сделаю кофе? — попросила. — Чтобы не уснуть.
Он дернулся от ее голоса сильнее, чем от скрипа дивана, недовольно сжал зубы, но согласился и потребовал для себя покрепче. Краля выскочила в кухню, забрякала посудой, вскипятила воду и вскоре принесла чашки с кофе. За ними — хлеб, масло и большой бабкин нож в тарелках. Расположившись за столом, в темноте отрезала два куска, один — больше, другой — меньше, намазала маслом сверху и большой протянула Кровельщику:
— Это бутерброд к кофе, — пояснила, как будто он сам не мог догадаться.
Леонтий сел за стол, положил перед собой пистолет, взял бутерброд и отхлебнул кофе.
Краля принялась за меньший кусок, запивая кофе, а уплетя его, неожиданно снова попросила:
— Можно я подремлю возле тебя на твоем диване, а то на своей кровати мне одной в комнате страшно.
Кровельщик положил бутерброд на тарелку, ни разу не откусив от него, поставил чашку с недопитым кофе, посмотрел на темный диван у стены:
— Ложись, спи, — бросил коротко. — И ни шагу отсюда!
Поднялся со стула, прислушался и опять пошел в очередной обход по квартире, выглядывая в ночные окна.
Возвратившись после обхода, увидал разложенный диван и раскинувшуюся на нем совершенно голую кралю. Она лежала с закрытыми глазами, посапывала. В темной комнате ее тело было плохо видно, но оно призывно влекло к себе. Он придвинул стул к дивану, сел рядом. Теперь складную фигурку девки было видно лучше. Ощущение опасности и запах женщины образовывали гремучую смесь. Ноздри Леонтия дрожали. Он с тоской подумал, что никогда у него не хватало времени на женщин. Всегда они были на заднем плане. Но прав ли он был в том, что так поступал с ними?
Сейчас девка сама предлагала себя, однако опять ему было не до баб. Всю ночь он должен настороженно прислушиваться и проверять двери и окна. Он оторвал глаза от голого тела крали, встал и отошел к окну. Ночь тянулась бесконечно, тревога сдавливала грудь, казалось, сердце вот-вот разорвется, но Кровельщик знал: какое бы напряжение сейчас он ни испытывал, ему нужно пережить эту ночь. Утром он выйдет из этой клетки — и тогда многим свет покажется в копеечку.
Наконец-то ночь стала блекнуть. В окнах посветлело. Леонтий в очередной раз прошелся по квартире. Облегченно вздохнул: еще немного — и все, и он выиграл. Кровельщик опять приблизился к дивану и с новым интересом посмотрел на девку. Красотка. Серый рассветный полумрак красиво обрисовывал все изгибы ее молодого тела. Она раскинула ноги по дивану, зазывала его. Он глянул на время. Ночь уходила. За окном раздался первый звук заработавшего мотора машины.
Леонтий еще раз прошелся по дверям и по окнам. Вот теперь все. Неотвратно наступает долгожданное утро. На улице послышались голоса дворников. Он выиграл. Теперь можно спокойно расслабиться. Напряжение в мышцах стало таять. Тело девки так сильно пахнуло женской сладостью, что у него свело скулы. Кровельщик медленно расстегнул пуговицы на рубашке. Трудная ночь прошла, день ожидался также нелегким, но сейчас можно было на какое-то время забыться с этой красоткой.
Он скинул с себя одежду и лег рядом с кралей, удовлетворенно вытянулся, коснулся рукой ее тела, провел по нему, ощущая прилив сил. Приятно. Она очнулась, улыбнулась до ушей. Леонтий навалился на нее, чувствуя, как она хороша. И в этот миг испытал под ребрами раскаленную боль. Кровельщик замер, не понимая, что случилось. А лезвие ножа второй раз вошло ему между ребер. Из его тела выплеснулась горячая кровь.
Он дико взвыл, пытаясь вцепиться девке в горло, но она сильным толчком, откуда только взялась такая сила, сбросила его с себя. Кровельщик, цепляясь пальцами за простыню, медленно повалился с дивана на пол. Изо рта потекла струйка крови.
Краля, вся в его крови, вскочила с ложа, наклонилась над ним. Он что-то попытался произнести, поднял руку и умер. Бесславно. Она с ненавистью бросила:
— Я отомстила тебе за Славу Саженя! Я любила его!
Выбежала из комнаты и открыла входную дверь, в нее вошли двое. Деловито прошли в комнату, спросив:
— Почему долго? Заждались в подъезде. Думали, уже сорвалось!
— Ваше дело таскать трупы! — выпустила коготки краля. — Дальше не суйтесь! Сделаете, получите свои деньги!
Брезгливо окинула взглядом окровавленное мертвое тело Кровельщика:
— Очень осторожный, козел! Сомневалась, что получится! Но все-таки клюнул! А ведь совсем не смотрел в мою сторону, когда я обхаживала его подручного. Он подох, но, кажется, так и не понял, что не подручный, а он был моей целью.
Двое быстро завернули тело Леонтия в одеяло и понесли из квартиры. Краля открыла дверь в ванную, включила свет, сказала старушенции:
— Выходи! Мне надо помыться! Прибери в комнате! Крови много! Хорошо справилась со своей ролью, старуха!
Старушенция вынырнула из ванной комнаты и с готовностью отозвалась:
— Обращайся еще, когда будет надо! Всегда помогу! Только не забывай платить! Этот козел отказался платить за проживание, потому так и кончил! А я помогаю только тем, кто платит!
По городу тихо поползли слухи о том, что Кровельщика пришили. Первыми эту весть принесли люди Исая, потом ухватили опера Акламина. Но Аристарху и Глебу не очень в это поверилось, ведь слухи мог распространять сам Кровельщик, чтобы замести следы. Известная хитрость, уловка, к какой прибегали многие и часто.
Однако через неделю тело Леонтия и тела двух его подручных нашли в лесу, они не были даже присыпаны землей — просто брошены, как куски дерьма. Корозов опознал Кровельщика. Но Акламин пригласил на опознание и Тамару Былееву. Она долго отказывалась, говоря, что он не ее родственник и она к нему не имеет никакого отношения. Но Аристарх не отступал, и Тамару привезли в морг. Она опознала. При этом так мертвенно побледнела и растерялась, что долго не могла прийти в себя.
Оперативники Акламина взяли в оборот блатных в городе, но те клялись, что не имеют к этому никакого отношения, что это не их разборки. Известный в городе вор в законе, Гена Чалый, сказал Аристарху:
— Не гони пургу, начальник, не вешай на нас всех собак! Кровельщик был хорошей скотиной. Мы подозревали, что Слава Сажень исчез не по доброй воле, наша почта принесла, что руку к этому приложил Леонтий. Собирались пригласить его для беседы. Там бы и постановили, как дальше быть, но не состоялось. Мы здесь ни при чем, начальник. Рой в другом направлении.
Корозов вздохнул облегченно, ему было все равно, кто, как и где убил Кровельщика. Главное, эта проблема свалилась с его плеч. Теперь можно спокойно вздохнуть и не гонять охранников по всему городу. Дать отдых Исаю. Но он явно поспешил с этим.
Акламин узнал нотариальную контору и имя нотариуса, через которого было оформлено завещание, и выехал в другой город, чтобы во всем разобраться. За день до этого по телефону они договорились о встрече.
Нотариус после разговора с Аристархом заволновался и связался с Райкой в надежде, что та предпримет необходимые меры, чтобы остановить Акламина. Она мгновенно сориентировалась и, не раздумывая, пообещала нотариусу, что такая встреча между ними никогда не состоится. Нотариус успокоился.
Несколько часов поездки на междугороднем автобусе утомили Аристарха и оперативника, с которым тот приехал в незнакомый город. Вышли на автовокзале. Сели в такси. Акламин позвонил нотариусу:
— Павел Борисович? Как договаривались, я уже в вашем городе, еду с автовокзала в такси, скоро буду. Ждите! Таксист подсказывает, что на месте будем через пятнадцать минут.
Нотариус занервничал. Он уверен был, что такого звонка от Акламина никогда не услышит, и — на тебе. Вскочил из своего рабочего кресла и забегал по кабинету. Помощницы и посетитель, сидевший перед его столом, недоуменно уставились на него. Увидав их недоумение, он сел. Чего, собственно, волноваться? С документами полный порядок. Сделано — комар носа не подточит, не первый раз, поди. Даже экспертиза не сможет ничего доказать. Обработка записей проведена по высшему классу. Научился, ибо не лаптем щи хлебает. Скользкие дела требуют скрупулезных подходов, проверки он всякие видал-перевидал. Ну а держать за зубами язык жизнь давно научила.
К тому же его клиентка больше, чем он, заинтересована в тайне, а посему также звука не проронит, не для того она деньги большие платила. Так что волноваться не о чем, лишнее беспокойство только повредит. Надо взять себя в руки и приготовиться к разговору. Клиентка хоть и пообещала, что встреча его с Акламиным не состоится, но, видно, не смогла сдержать своего обещания.
Нотариус глубоко вздохнул, приводя в порядок мысли, откинулся к спинке кресла и посмотрел на посетителя, который ждал документ. Быстро пробежал глазами копию документа, подписал ее, поставил печать и подвинул посетителю журнал:
— Распишитесь вот здесь, здесь и здесь.
Тот расписался, почесал затылок, спросил:
— Все?
Взял бумаги и, не прощаясь, двинулся к двери.
Навстречу ему в кабинет уверенно вошел симпатичный молодой человек в серой рубахе, темно-синем пиджаке, черных брюках с острыми стрелками на штанинах, стройный, худощавый, весь такой напружиненный, играющий всеми мускулами тела сразу, просто кровь с молоком. Взгляд голубых глаз ухватистый, не упускающий ни одной детали в кабинете. Лицо — загоревшее, с широким лбом и острым подбородком. Рубашка застегнута на все пуговицы, ворот рубахи плотно облегает шею. Пуговицы пиджака расстегнуты. Левая рука в кармане брюк. Из-за двери вслед ему разнеслось:
— Куда? Здесь очередь!
Молодой человек дождался, когда за посетителем плотно закроется дверь, произнес:
— Полиция! Я из полиции!
— Вы уже приехали? Так быстро? — Нотариус вскочил с места, протянул руку и посмотрел на часы. Прошло не более семи минут, как он разговаривал с Акламиным. Удивился, как быстро тот добрался с автовокзала. Растерялся, решив, что видит перед собой именно Акламина, даже забыл попросить показать удостоверение личности.
— Я все делаю быстро! — ответил молодой человек, посмотрел на помощниц и четко выговорил: — Нам надо поговорить один на один! Без посторонних!
Нотариус хотел возразить, что здесь посторонних нет, что беседовать можно и при его помощницах, они не помешают, от них у него тайн нет и что вообще в этом деле нет ничего тайного, и он было начал:
— Но…
— Один на один! — требовательно повторил молодой человек и добавил, как будто прочитал мысли нотариуса: — Они помешают!
— Ну раз вы просите. — Нотариус развел руками, посмотрел на девушек: — Девочки, погуляйте по коридору.
Те поднялись со своих мест и вышли за дверь. Нотариус показал на стул напротив себя, предлагая молодому человеку сесть, и сам опустился в свое кресло:
— И что же вас интересует в том вопросе, по которому вы звонили мне? Да вы сядьте, в ногах правды нет.
— Я все делаю стоя, — усмехнулся молодой человек, быстро из-под полы пиджака выхватил пистолет с глушителем и упер нотариусу в лоб.
— Да вы что, с ума сошли? — У нотариуса отнялись ноги. — Или в полиции теперь такие методы?
— В ментовке — не знаю, а у меня такие! — проговорил молодой человек и нажал на спусковой крючок.
Голова нотариуса дернулась и откинулась назад, тело обмякло в кресле, во лбу краснело отверстие от пули. Молодой человек сунул пистолет за спину, поправил одежду и вышел в коридор, громко для всех сказал:
— Просил десять минут никому не беспокоить! Никому!
Помощницы нотариуса, направившиеся было к двери, остановились, переглянулись и отошли к стене. Молодой человек мгновенно свернул на лестничную площадку и исчез.
Акламин с оперативником поднимался по лестничному маршу, когда киллер чуть было не сшиб их. Оперативник чертыхнулся:
— Носятся как угорелые! Да хоть бы делом занимались. Ведь наверняка бежит попить пивка.
Аристарх не ответил. Они поднялись на этаж, подошли к нотариальной конторе. У серых дверей на серых диванах сидели несколько человек, дожидаясь своей очереди. В воздухе висело явное недовольство долгим ожиданием. Оперативник направился к двери, но из очереди тут же зашумели, будто всех разом прорвало:
— Нельзя! Просил подождать десять минут! Уже осталось меньше.
— Мы из полиции! — Акламин показал удостоверение.
— Ну и что, что из полиции, — парировал кто-то. — У него только что был полицейский, после него десять минут не принимает никого! А вас двое. Вообще на целый час прием прекратит! И что к нему менты зачастили? И почему я не полицейский — не сидел бы в очереди.
Аристарх переглянулся с напарником, в голове, как вспышка, — бегущий по лестнице молодой человек. Акламин решительно открыл дверь и застыл на пороге. Помощницы нотариуса посмотрели через плечо Аристарха, и одна из них, увидав того мертвым, вскрикнула. И тут же все, кто сидел вдоль стен на диванах в ожидании приема, вскочили с мест и ринулись к двери — смотреть.
— Не входить! — остановил Акламин. — Никому!
И скомандовал напарнику:
— Вниз! Мигом! Далеко не ушел!
Опер метнулся по лестничным маршам. Ступени под ногами замелькали. Выскочил на крыльцо. У дверей стояли несколько человек, перекуривали, он кинулся к ним:
— Худощавый, с меня ростом, в черных брюках и темно-синем пиджаке — куда направился?
Курильщики переглянулись, и один ответил:
— Уехал. В машину сел. Вроде «Опель». Серый.
— Нет. «Рено», — возразил другой. — Точно серый.
— Куда поехал? Кто за рулем? — торопил опер. — Номер не заметили, ребята?
— Ну ты, дядя, даешь! — загалдели весело те. — Зачем нам номер? Поехал по дороге в ту сторону. Вроде сам за рулем.
Опер разочарованно отступил, набрал номер Акламина:
— Ушел. Сам рулит.
Сообщили в полицию. У Аристарха на душе был осадок. Лишились важного свидетеля. И проморгали убийцу. К концу дня Глебу удалось просмотреть журналы с записями нотариуса. Их изъяли и отправили на экспертизу. Если будет установлен подлог в записях, тогда станет ясно, что Райка заметает следы, — и тогда к Райке появляется много вопросов.
После отказа Тамары от охраны Исая Глеб распорядился оставить ее в покое. Исай подчинился, но его удивил и насторожил необъяснимый отказ Былеевой. А когда нашли тело Кровельщика, Исай, невзирая на запрет, тайком от Корозова все-таки решил последить за нею.
Охранники, направленные в наблюдение, томились без дела. Женщина никуда не выходила, никто из посторонних ее не посещал. Она как будто замкнулась в себе. Через день приходила домработница, и так же через день, в промежутках между посещениями домработницы, навещал семейный врач. Ничего нового.
Тогда Исай, раздираемый противоречиями, стал следить еще и за врачом. Вопросы вызывало то, что врач не бывал в доме при Кровельщике, но возник сразу же после него, как только Тамара вернулась из больницы. Вроде бы в этом не было ничего предосудительного, но жучок в машине врача все-таки установили.
Врач был малоразговорчив, даже если кого-то подвозил, то все его разговоры сводились к медицинским вопросам. Иногда из машины с кем-то говорил по телефону, но все это было малозначимым или вовсе несущественным.
И вот наконец дремавшие охранники оживились. Еще не окрепшая Тамара вышла из подъезда и села в машину врача. Слышимость в наушниках оставляла желать лучшего, между тем удалось понять, о чем Тамара беседовала с врачом:
— Боже, как мне все это надоело, — говорила Тамара негромко. — Я устала. Все перевернулось кверху ногами. Ты думаешь, я не догадываюсь, кто хотел в больнице убить меня? Конечно, это она, Райка.
Прошли минуты молчания, и раздался голос врача:
— Не понимаю, как могло появиться завещание на Райку? Эта какая-то дикость. Ведь муж тебя боготворил.
Тамара тоже ответила не сразу, наверно, обдумывала, прежде чем сказать:
— Я сама всю голову сломала. Последние дни я не нахожу себе места. Может быть, он догадался, что у нас с тобой связь? Но ведь и Райку он не жаловал, если только все это не была его игра.
Новая пауза несколько затянулась, после чего врач решительно резанул:
— Райка должна умереть! Если Кровельщик не сделал этого, надо найти кого-то другого!
Тамара в ответ неожиданно громко вспылила:
— А я чем, по-твоему, занимаюсь? Еще болячка не зажила, а уже приходится ехать, время терять никак нельзя. Ты привез то, что я просила? Скоро эти капли понадобятся.
Охранники не видели, как врач достал из барсетки пузырек и передал женщине, а та спрятала его в дамскую сумочку. Машина тронулась, отъехала от подъезда, но тут же тормознула, прижавшись к тротуару. В наушниках у охранников послышался удивленный вопрос врача:
— А куда мы, собственно, направляемся, разве не в больницу?
— Не до болезни мне теперь, хоть я еще слаба и сама за руль садиться не могу, — раздраженно ответила Тамара. — Домработница постаралась для меня, уговорила нужного человека встретиться со мной. Есть план, как быстро избавиться от Райки.
Врач ничего не сказал в ответ. Машина снова тронулась и поехала по дороге. Авто с охранниками покатилось за ними. Через десять минут подъехали к кафе «Колесо». Врач помог Тамаре выбраться из салона и проводил под руку до двери. Дальше она пошла сама, а он вернулся к себе в авто.
Охранники тормознули в сторонке.
— Пойду гляну, что там к чему? — отложив наушники, сказал рыжий охранник с торчащим пучком волос на затылке, сидевший на заднем сиденье.
— Гляди, осторожнее, чтоб не засекла ненароком, — предостерегающе посоветовал светловолосый водитель, постукивая пальцами по рулю. — Ребята говорили, с нею ухо надо держать востро.
— Да она меня в глаза никогда не видела, чего мне с нею уши вострить? — усмехнулся парень и, выпрыгнул из автомобиля, враскачку, намеренно ленивой походкой направился к дверям кафе.
Тамара, войдя, от двери посмотрела в зал. За одним из столов увидала худую долговязую молодую женщину. Она была в широкой зеленой блузке и широкой, но короткой серой юбке, из-под которой торчали острые колени и тонкие ноги. Из жиденьких волос короткой прически выпирали крупные острые уши. Это была домработница Райки. Она заметно волновалась, с опаской поглядывала по сторонам, нервно поднося к губам горячий чай. Народу в кафе было — кот наплакал, все как на ладони, перед ее глазами. Озираться не стоило, но домработница сидела как на иголках.
Тамара опустилась напротив, улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой и тихо произнесла:
— Здравствуй, Нина.
— Здравствуйте, — дернулась домработница Райки и быстро протараторила: — Я вот пришла, мне сказали, вы хотели поговорить со мной.
— Да, хочу, — успокаивающе посмотрела Тамара. — И думаю, ты знаешь о чем, Нина.
— Нет, не знаю, — поспешно отозвалась женщина, однако по ее лицу было заметно, что говорила она неправду.
Тамара понизила голос и опять мягко произнесла:
— Разве ты не знаешь, что твоя хозяйка хочет меня убить?
— Нет, — прошептала Нина и опять пугливо обвела глазами зал. И на этот раз было видно, что она не обманывала.
— Да, Нина, это так, твоя хозяйка хочет моей смерти, — перешла на тихий тон Тамара.
К ним подошел официант. Нина растерянно глянула на него, как бы говоря глазами, что ей достаточно чая и больше ничего заказывать она не собирается. Но Тамара сделала небольшой заказ, и официант отошел.
Рыжий охранник подсел за ближний стол, заказал кофе и напряг слух, пытаясь что-нибудь разобрать из разговора Тамары с Ниной. Но Былеевой не понравилось соседство, она предусмотрительно поднялась, увлекая за собой Нину, и перешла к другому столу.
Официант с подносом в руке направился было к прежнему столу, но Тамара окликнула его и громко пояснила:
— Нам нравится сидеть у стены, здесь свету больше.
Охранник занервничал: следить стало неудобно, а прислушиваться бесполезно. И пересесть на другое место не мог, этим он сразу вызвал бы подозрение у женщины. Пришлось пилюлю молча проглотить.
Тамара подвинула к себе блюдо, взяла вилку и ковырнула рыбу.
— А что вам надо от меня? — продолжая озираться, шепотом спросила Нина.
Тамара положила в рот кусочек рыбы, прожевала, одобрительно сказала:
— Вкусно. Ты попробуй, Нина.
— Я ничего не хочу, — взволнованно отозвалась та.
— Так уж совсем ничего не хочешь? — тихо переспросила Тамара. И, видя, что Нина закрутила головой, намереваясь повторить свои слова, остановила ее: — Только не говори мне неправду. Я знаю, если бы тебе было ничего не нужно, ты бы не пришла сегодня. Я дам тебе то, что ты хочешь. Много денег. Столько, сколько ты никогда не держала в руках. Но при одном условии. Ты должна согласиться выполнить мое условие.
— А деньги когда? — часто заморгала Нина, будто убирала с глаз невидимую пелену.
— Здесь половина, — Тамара кивком головы показала на дамскую сумочку, которая лежала на столешнице сбоку от нее. — Вторую половину ты получишь после выполнения моего условия.
— Что я должна сделать? — Нина испуганно проглотила слюну, метнула глазами по сторонам, схватила стакан с чаем, жадно отпила глоток.
Тамара помолчала и медленно произнесла:
— Ничего особенного, не пугайся, ничего особенного. Я передам тебе сейчас пузырек с каплями. Возьми его у меня из руки так, чтобы никто не заметил. Ты должна будешь влить эти капли своей хозяйке в чай, кофе, суп или сок. Не имеет значения. Вот и все.
— Но ведь меня арестуют, — Нина поперхнулась слюной.
— Никто об этом не узнает, — успокоила Тамара. — Райка умрет не сразу, несколькими днями позже. У нее просто откажет сердце.
Нина торопливо закивала головой. Тамара протянула руку к дамской сумочке, щелкнула замком, достала толстый конверт, взяла в ладонь маленький пузырек, а потом подвинула конверт домработнице Райки и быстро из ладони в ладонь передала пузырек, как будто они пожали друг другу руки. Затем домработница испуганно схватила конверт, сунула в свою сумку и покраснела:
— Я пойду?
— Посиди немного для приличия. Все будет хорошо, — успокоила Тамара.
Нина молча посидела несколько минут, наблюдая, как неторопливо Тамара пережевывала пищу, потом резко вскочила с места, кинула глазами туда-сюда и быстро пошла к выходу.
Рыжий охранник краем глаза проводил ее, позвал официанта, расплатился и тоже поднялся с места. Он видел, как Тамара передала конверт своей собеседнице, как пожали руки друг другу, догадался, что в конверте были деньги, но не смекнул, что пожатие было не простым. Когда выскочил из кафе, увидал, как Нина садилась в такси. Посмотрел вслед, запомнил номер авто и потопал к своей машине.
Оставшись одна, Тамара на минуту облегченно прикрыла глаза, потом неспешно доела кушанье, выпила сок и расплатилась. На улицу вышла с улыбкой на лице. По ее виду врач понял, что встреча прошла удачно. Не спрашивая ни о чем, завел мотор и тронулся с парковки.
Через два часа вся информация была у Исая. Он уже пытался без костыля наступать на ногу, хромал от боли, морщился, но упрямо ломал себя. В конце концов перешел на трость. Он поручил другой группе разыскать таксиста и выяснить, куда тот отвез женщину. Но поиски ни к чему не привели, поскольку таксист высадил ее возле рынка и уехал. След потерялся. Между тем Исай решил все-таки доложить Корозову о том, что им удалось прослушать, и передал запись разговора.
Глеба взбудоражило то, что Тамара оказалась не лучше остальных. Черт побери, целый клубок змей. Он из дома позвонил Акламину. Тот поздним вечером заехал к нему. Глеб, ничего не объясняя, поставил запись. Аристарх прослушал и глубоко вздохнул. Да, все это меняло взгляд на многие вещи. Вот тебе и Былеев, удачливый предприниматель, окружил себя кем ни попадя. Неожиданный поворот событий. Оказывается, у Тамары есть любовник. А ведь все думали, что у Тамары с Былеевым семейная идиллия. Любовь. Вот тебе и любовь попеременно с семейным врачом-исцелителем.
Но как это могло быть связано с тем, что уже произошло, пока неясно, а вот с тем, что намечалось этой парой, вполне понятно. И что это за капли она просила у врача? С кем встречалась в кафе? Надо остановить очередной виток убийств. Аристарх посмотрел на время. Приближалась ночь. Завтра нужно выдернуть к себе врача и серьезно побеседовать с ним. А сейчас он пожелал спокойной ночи Глебу и Ольге и поехал домой.
Среди ночи в квартиру врача постучали.
Он подошел к двери, не успел спросить, кто стучит, как из-за двери раздался женский голос. Его назвали по имени-отчеству и через дверь сообщили, что с Тамарой плохо, срочно нужен врач. Он удивился новости. Но последние дни находился в крайнем напряжении, потому спросонья даже не сметил позвонить на ее телефон и выяснить, что произошло. Быстро натянул коричневые брюки, надел белую рубаху и, застегивая пуговицы, открыл дверь. И в тот же миг получил сильный удар по голове.
Пришел в себя в лифте. Он сидел в углу, руки были связаны скотчем за спиной. Сбоку рубаха вылезла из-под ремня и была в грязи. А ведь надел совершенно чистую. Черт, голова трещит. Как он оказался в лифте? Неужели этот хряк с налитыми бицепсами, который сейчас стоял перед ним, затащил его сюда? Незнакомый парень с глазами навыкате в джинсах, кроссовках и черной футболке. А рядом с парнем стояла Райка в пестром наряде. Проговорила:
— Очухался, любовничек? Вставай.
Врач поднялся на ноги, в голове тупо гудело от удара, но сквозь этот шум он вяло выругал себя за то, что спросонок не разобрался, чей женский голос прозвучал за дверью. А должен был понять, что это не голос домработницы Тамары. Райку также близко не знал, голос ее и подавно. Лишь в связи с последними событиями ее имя было часто на устах. Пожалел, что до сих пор не поставил на дверях домофон. А ведь давно собирался. Вот и дотянул.
Врача вытолкнули на улицу, угрожая стволом пистолета, заставили сесть в машину, проверили на запястьях прочность скотча и повезли.
Гусев сидел за рулем, Райка — рядом с врачом. Тот смотрел на нее враждебно, готов был прямо здесь хоть столовым ножом вырезать ей сердце, но Гусев ткнул пистолетом в лицо, предупредил:
— Даже не думай! Мозги на полку положишь!
И положил пистолет на сиденье рядом с водительским.
Врач с тоской поглядел на этот пистолет. Райка глазела на все отстраненно. Она не была опером, и ей не нужны были доказательства и факты, как Акламину, она руководствовалась своим инстинктом. А инстинкт подсказывал ей, что Тамарка что-то замышляла против нее и врач при этом не был в стороне.
Невестка Кира всегда ненавидела Тамарку. Еще до похищения Былеева ей показалось подозрительным, что у Кира вдруг появился семейный врач, молодой красавец с карими большими глазами, с ухоженными усами, пышущий здоровьем, несколько вальяжный, ростом с Былеева, стройный, обращающий на себя внимание. Былеев на его фоне проигрывал значительно. Райка подозревала, что Тамарка пользовалась не только медицинскими услугами этого врача. Она хорошо знала Кира, знала, как он всегда безразлично относился к своему здоровью, и не сомневалась, что семейный врач мог появиться около них только по инициативе Тамарки. Это еще больше укрепляло ее подозрение, что между женой Кира и врачом существует любовная связь. Упорно муссировался слух, что у Тамарки больное сердце, но Райка не очень доверяла этим слухам, она уверена была, что создавался искусственный миф для того, чтобы оправдать присутствие молодого красавца возле жены Былеева.
Эта мысль занозой сидела у нее в голове. И когда Райка решила окончательно разделаться с Тамаркой, именно эта мысль толкнула ее к тому, чтобы жену Кира уничтожить руками самого Кира. Какой другой вид мести мог быть еще эффективнее? Такая месть нанесет сокрушительный удар по самому Былееву и его руками раздавит Тамарку. В этом случае Райка чувствовала бы себя полностью отомщенной. О чем больше она еще могла мечтать?
Райка назвала врача любовничком, ожидая его реакцию на это, но реакции никакой не последовало, только затравленный взгляд и молчание в ответ. Он проглотил все как должное, и она раскусила, что угодила в точку. Повернула к нему лицо, спросила издевательски:
— Ну что, обмишулился, любовничек?
— Почему вы со мной так разговариваете? — наконец прорвало его.
— А ты, кот мартовский, хочешь, чтобы я с тобой на вы беседу вела? — удивилась Райка. — Не заслужил, козленочек, чтобы я тебя облизывала! Это тебя стерва Тамарка приглаживает, а мне ты для другого дела нужен. Я удивляюсь, что ты еще живой ходишь, что она не отправила тебя на тот свет, видно, хорошо поглаживаешь.
— Что вы себе позволяете?! — дернулся врач.
— Это ты, бык шелудивый, что себе позволяешь?! — спросила Райка, меняясь в лице. — Ты сейчас расскажешь мне все, что вы замышляете с Тамаркой против меня!
Врач покраснел, его затрясло от бессилия. Машина подпрыгнула на ухабах и остановилась. Врач глянул через стекло. Выехали на окраину города. Темная дорога впереди, освещенная фарами, слева поле и полоски деревьев. Справа торчали какие-то низкие строения, похожие на склады, и длинный бетонный полуразрушенный забор. Гусев отключил мотор и свет фар. И ночь поглотила машину. Но постепенно глаза стали привыкать к темноте. Между тем врач терялся в догадках, где они остановились.
Гусев взял пистолет, вышел из машины, открыл дверь со стороны врача. Тот невольно подался ближе к Райке. А та съязвила:
— Что? Страшно умереть? А меня убить не страшно? Только я опередила. А что еще с тобой делать, если ты в молчанку играешь? Не бойся смерти, ты же доктор, для тебя смерть должна быть естественна. Так что же вы с Тамаркой задумали, какую смерть эта стерва приготовила для меня? Не надо молчать, что в этом проку? Все равно на небесах эта молчанка тебе не зачтется. У Бога свои мерки. Он карает не только за дела, но и за намерения. Я беру пример с него. Только я не караю. Я мщу.
Гусев нагнулся, голова его просунулась в салон, приблизилась к лицу врача. Дыхнула чесночным запахом:
— Когда Мама спрашивает, надо отвечать!
Сильный удар кулака разбил до крови губы врачу. Его голова запрокинулась, тело завалилось на Райку, он охнул и застонал. Она недовольно проворчала, обращаясь к Гусеву:
— Не здесь, он измажет мне всю одежду слюнями и кровью и загадит весь салон. Упражняйся с ним на улице, там больше места!
Гусев сильным рывком выдернул врача из салона. Тот оступился и упал на землю. Тогда Гусев начал методично ногами и кулаками избивать его, не давая подняться, иногда останавливался, наклонялся и спрашивал:
— Ты еще живой? Мамин вопрос не забыл?
А когда врач бурчал что-то невнятное, Гусев снова пускал в ход кулаки. Бил до тех пор, пока, наконец, тот, ворочаясь на земле, не прошамкал кровавым ртом:
— Не забыл.
Гусев приподнял его на колени:
— Отвечай Маме!
Райка сидела в салоне и через открытую дверь равнодушно наблюдала, как Гусев усердно старался выбить из врача признание. Она ждала, она знала, что все равно врач заговорит, как только поймет, что дальше у него всего-навсего смерть. А он это поймет, он же врач. Зачем ему будет нужна Тамарка после смерти? Лучше отречься от нее, откреститься сейчас, пока еще жив, хотя бы появится надежда, что ты еще будешь жить.
После того как кулаки и ноги Гусева заработали по почкам врача, тот понял, что дальше молчать опасно, и начал говорить. Он сидел на коленях, отплевывал кровь и в первую очередь испытывал сейчас боль не от побоев, а от душевного смятения. Не представлял, как Райке стало известно про их намерения. От домработницы? Вряд ли. Тогда бы Райка знала о вчерашней ее встрече с Тамарой, знала бы и про капли, переданные ей, а к нему были бы совсем другие вопросы.
Нет. Здесь что-то не сходится. Но ответа на свои рассуждения он не находил, и потому ему становилось страшно. Ведь если молчать — убьют. А если начать изворачиваться? Но вдруг она все-таки знает хотя бы часть правды, тогда сразу поймет, что он врет. И тогда тоже — смерть. Его мозг как будто тяжело ворочался в голове, как густое взбухшее тесто, перемешивая метавшиеся мысли. Райке ждать надоело. Она дала Гусеву отмашку на продолжение экзекуции. Но врач, увидав это, скорчился от боли и взмолился, чтобы больше не били, он расскажет все, что знает.
И Райка услышала — но не удивилась, что домработница продалась за тридцать сребреников. Все продаются, и все покупаются. Когда врач умолк, она холодно бросила Гусеву:
— Помой ему морду!
Гусев достал бутылку с водой, несколько раз плеснул в лицо врачу:
— Сойдет и так.
— В машину его! Поехали! — приказала Райка, удобней усаживаясь на сиденье.
Гусев подхватил врача с земли, впихнул в салон. Райка чуть отодвинулась, чтобы тот не измазал ее наряд.
— Зачем было доводить до этого? — спросила безразлично. — Ведь он запросто мог убить!
Включила свет в салоне, вытащила из сумочки носовой платок, небрежно промокнула ему лицо. Когда касалась рассеченных участков, врач вздрагивал от боли. Потом Райка опустила стекло, выбросила окровавленный платок на улицу и выключила свет, погрузив салон в темноту.
— Вот теперь можно и людям показывать.
Врач не понял, что означала эта фраза, произнесенная как бы невпопад. Гусев прыгнул за руль. Ехали медленно, пока не вырулили на широкую дорогу, и здесь Гусев разогнал автомобиль. Скоро с выключенными фарами подъехали к загородному дому Былеева, въехали во двор. Врач узнал дом, ему приходилось пару раз бывать здесь до похищения Кира. Терялся в догадках, не представляя, зачем его привезли сюда в кромешной темноте.
Райка вышла из машины, простучала каблуками по тротуарной плитке, разминая ноги, дождалась, когда Гусев выдернет из авто врача. Тот от страха ежился в темноте, дергая связанными за спиной руками. Она медленно двинулась по дорожке в глубь участка. Гусев подтолкнул врача в спину, чтобы шел следом за нею. Врач, кривясь от боли, тяжело переступал с ноги на ногу. Достигли баньки.
— Открывай, буди! — распорядилась Райка.
Гусев отомкнул навесной замок и вошел в предбанник. Нащупал выключатель, зажег свет. Открыл дверь в парилку. Былеев сощурился, приподнял голову. Он лежал на полке, на неудобном жестком лежаке. Руки и ноги связаны, рот заклеен. Так Гусев упаковал его, отправляясь с Райкой к врачу.
— Поднимайся, к тебе гости! — объявил он, оторвал с его губ скотч, срезал с рук и с ног, предупредил: — Рыпнешься — убью!
И похлопал ладонью по рукоятке пистолета за поясом.
Былеев сел, размял запястья. Подумал о Райке — он не хотел ее видеть. От ее посещения ничего хорошего не ждал. Неизвестность съедала мозг. Спустился с полка, ощущая дрожь в ногах. Остановился в дверях парилки.
Гусев выглянул на улицу и втянул в предбанник врача. Кир не поверил собственным глазам, увидав его иссеченное ранами лицо. Хотел спросить — а его-то за что? Но промолчал, ожидая, что станет происходить дальше. Обратил внимание, как при виде него у врача расширились заплывшие синяками глаза и как застыл, ошарашенный.
Свет от светильника падал на одну половину лица Кира. К врачу он стоял затемненной половиной. Тому показалось, что он видит перед собой неподвижное лицо мертвеца. Врач попятился. Они с Тамарой так уверились, что Былеева больше нет в живых, что уже строили свои планы, — и вдруг вот он. В кровоподтеках, в трусах, в майке, босиком. Гусев за ворот рубахи остановил врача, усмехнулся:
— Не узнал, что ли?
— Чего испугался? — хмуро спросил Кир. — Я не похож на самого себя? Ты тоже не очень на себя похож.
Врач неожиданно весь задергался, и его ноги подкосились. Былеев не понимал, что происходило. Врачом овладел страх, он бухнулся на колени и заплакал. Кир был в недоумении. Гусев ухмыльнулся. Врач поднял голову, и Кир услышал:
— Семенович, прости, если можешь! Она довела меня до умопомрачения!
С улицы из темноты появилась Райка, остановилась в дверном проеме, ее силуэт в свете светильника на фоне ночи показался Былееву зловещим. Он подумал, что врач говорил ему о Райке. Та приговаривала:
— Ты слушай, внимательно слушай! — А врачу в спину: — Говори, если жизнь еще не надоела!
Гусев поднял врача с колен, предупредил:
— Не обижай Маму! Не рекомендую!
Врачу трудно дались первые фразы, язык не слушался, словно распух, стал неповоротливым. Но все-таки удалось преодолеть себя, и на одном дыхании он выложил Киру, что они с Тамарой уже давно любовники. Еще до того, как он появился в доме Былеева. Киру дверной проем парилки показался тесным, он заскрипел зубами:
— Это Райка вбила тебе в голову такую бредятину? Ей никак неймется отомстить Тамаре за то, что та лучше нее! И ты струсил!
— Идиот! — вздрогнула и выпалила Райка, захлопнув за собою дверь и толкая врача ближе к Былееву. — Пока ты упивался своей любовью, стерва Тамарка упивалась любовью с твоим семейным врачом! Он тебе сказал, что у них связь была еще до твоей женитьбы с нею! Ты вспомни, олух царя небесного, кто тебе посоветовал завести семейного врача и кто предложил его кандидатуру? Я не присутствовала при этом, но я уверена, что это были идеи твоей хитрющей твари, Тамарки! Тебе втемяшили в голову, что у нее больное сердце, а оно у нее, как у здоровой кобылы, нас всех переживет! Так что слушай своего семейного врача, — она произнесла это с сарказмом, — и не возникай в мой адрес, кобель недоношенный!
Кир медленно остыл, отступил в парилку, колени подогнулись, сел на нижнюю полку. Ему пришлось выслушать все от начала до конца о том, как она изматывала врача своей любовью и ревностью, как она заставляла его найти способ отправить Былеева на тот свет, чтобы это не вызвало ни у кого подозрений. И как он приготовил такие капли, какие останавливали работу сердца, но, к счастью, воспользоваться ими не пришлось, потому что Кира похитили. Они поначалу решили, что Былеев сам разыграл похищение, но потом уверились, что розыгрыша не было, что Кира на самом деле похитили и скорее всего его уже нет в живых. Врач признался, что Тамара стала подозревать в этом Сынянова, то есть Кровельщика.
Былеев слушал, прикусив губы, продолжая сомневаться, но, когда врач выдал ряд пикантных подробностей, рассказал о любимых позах и обычных словах Тамары во время утех, поверил сразу же. И в мозгу Кира произошел взрыв. Он схватился за голову и взвыл по-волчьи, а потом внезапно зверем кинулся на врача, вцепился ему в горло и стал душить.
Тот захрипел, не в состоянии сопротивляться. Казалось, еще чуть-чуть, и с врачом все будет покончено. И тогда Гусев выхватил пистолет и ударил Кира рукояткой по голове. Кир мешком повалился на пол. А когда очнулся, то лишь одна мысль сверлила ему голову: отомстить Тамаре. Похоже, Райкина тактика начинала себя оправдывать.
— Оставь их вместе, — уходя, со злорадством сказала она. — Двоим им будет не так одиноко!
Гусев растащил их по разным углам, связал руки и ноги и заклеил рты. Райка уехала.
Домой приехала на рассвете. Предполагая, что за нею может быть слежка, сделала вид, что пьяна в стельку. Кое-как выбралась из машины, шатаясь из стороны в сторону, прошла в подъезд, поднялась в лифте на этаж и скрылась в квартире. Следившие за нею оперативники с вечера потеряли ее, ждали возле дома. Увидав пьяную, решили, что всю ночь где-то кутила.
А Райка планировала теперь захватить Тамарку и отвезти к Былееву, чтобы увидеть своими глазами, как тот станет расправляться с женой. Она хотела насладиться своей местью до конца. Оставалось только выбрать время расправы с Тамаркой и дать Гусеву отмашку. Тот, как голодный волк, кинется по следу ненавистной жены Кира и притащит ее для растерзания.
Райка вошла в квартиру. Ночь была без сна, но чувствовала она себя хорошо, удовлетворенная полученным результатом. Не раздеваясь, дождалась, когда появится домработница Нина. Та предстала какая-то взъерошенная, растерянная, как будто всю ночь елозила на коленках, искала иголку в стоге сена. Блузка и юбка сидели на ней нескладно, не подходили ей ни по фасону, ни по цвету, отдавали полной безвкусицей. Впрочем, в неумении одеваться она походила на Райку. Наткнувшись взглядом на хозяйку, стала прятать глаза, наклоняя вперед голову. Жиденькие волосы поползли на лоб, полностью оголяя большие острые уши. Райка посмотрела на часы, прошла в кухню, села за стол. Домработница засуетилась, кинулась шнырять руками по подвесным шкафам, на ходу спрашивая:
— Вам поставить кофе или чай?
— Неужто за ночь забыла, что каждое утро я пью кофе? — вяло усмехнулась Райка.
— Кофе. Конечно кофе, — заволновалась Нина.
— Что-то мне не нравится твой внешний вид, — прищурилась и придирчиво, со значением спросила Райка, трогая на пальцах перстни с драгоценными камнями. — Что-нибудь произошло?
— Нет. Просто голова болит немного, а так больше ничего, — поспешила ответить домработница. Ее долговязая фигура ссутулилась, голова еще больше наклонилась вперед, тонкие ноги нервно переступили.
— И руки у тебя дрожат сегодня, — заметила холодным голосом Райка, глядя, как дергано домработница готовила для нее кофе. — Отчего бы это, неужто тебе нечего рассказать мне?
Нина оторопело кинула взгляд на свои руки — пальцы и правда вздрагивали. Взяла чашку с кофе, но та выскользнула из рук и упала на пол. Нина испуганно замерла, видя, что от чашки остались осколки, а кофе брызгами разлетелся по полу в разные стороны, забрызгав кухонный гарнитур. И это было самое ужасное, ведь она знала, что больше всего хозяйка терпеть не могла безруких домработниц, а еще больше тех, кто не умел бережно обращаться с мебелью.
— У тебя что, сегодня с головой не все в порядке со вчерашнего дня? — нахмурилась Райка.
Домработница, не произнеся ни слова, метнулась за шваброй. Начала сосредоточенно и лихорадочно подтирать пол и собирать осколки. Потом схватила в раковине губку, встала на колени и старательно обтерла обрызганные кофе дверцы гарнитура, после чего насухо вытерла их полотенцем, чувствуя все это время на своем длинном затылке раздраженный взгляд хозяйки.
Когда Нина наконец распрямилась, Райка опять надавила на нее новыми вопросами, пытаясь подтолкнуть к тому, чтобы домработница сама выложила ей все о встрече с Тамаркой, но Нина, суетясь, волнуясь, изворачивалась и не обмолвилась об этом ни единым словечком.
В какой-то момент Райке даже почудилось, что врач соврал, навел тень на плетень, оклеветал домработницу, что той просто нечего рассказывать ей. Однако тут же отбросила сомнения, видя неадекватное поведение Нины. И Райка, сверля домработницу взглядом, спросила напрямик:
— Ты встречалась с Тамаркой? О чем с тобой говорила эта ободранная кошка?!
Нина вздрогнула и застыла от вопроса в лоб, покраснела до самых ушей, но тут же дергано замельтешила, поворачиваясь спиной:
— Нет. Зачем мне это? Нет. Нет. Нет. Нет, — голос ее дрожал, и слова выталкивались изнутри с трудом и со страхом.
Это вранье было так наглядно, что Райка больше не сомневалась в правдивости слов врача. Стало быть, встреча действительно была, и договоренность была именно той, о какой говорил врач. Иначе зачем было бы так упорно домработнице открещиваться от этого? Значит, Нина действительно притащила сейчас с собой капли, чтобы отравить ее. Продалась Тамарке и не собиралась отказываться от ее денег.
— Ты врешь мне, подлая дрянь! — вдруг вскочила с места Райка и стала таскать домработницу за волосы. — Я заставлю тебя саму выпить эти капли! Шкура продажная! И буду смотреть, как ты подыхаешь!
— Нет. Нет. Нет. У меня болит голова. Голова. Мне больно, — твердила та как заведенная, продолжая упорствовать.
— А теперь пошла вон, тварь! Вон! — крикнула срывающимся голосом Райка и с отвращением оттолкнула Нину от себя.
Домработница на дрожащих ногах выскочила из кухни, и через секунду Райка услыхала хлопок входной двери.
Оперативник на улице увидал, как из подъезда выскочила растрепанная Нина и бегом припустила прочь. Удивился. А еще через минуту увидал на балконе Райку, та смотрела вслед своей домработнице. Затем вернулась в комнату, плотно закрыла балконную дверь, позвонила по телефону:
— Запоминай адрес! — сказала Гусеву. — Сделай сегодня же!
И, отбросив телефон, опустилась в кресло, хищно раздувая ноздри. Долго не могла успокоиться.
Гусев стал поспешно собираться.
Утром оперативники подкатили к дому, где находилась квартира врача. На этаже подошли к двери. Один из оперов протянул руку к звонку, но другой остановил его, показывая, что дверь приоткрыта. Они прислушались. Тихо. Оперативник толкнул дверь, она подалась. Приготовили оружие, вошли — квартира была пустой. Не застлана постель, разбросаны вещи.
Позвонили Аристарху. Не обнаружив признаков борьбы или насилия, предположили, что в спешке врач забыл закрыть дверь. Отправились в больницу, но врача и там не нашли. Снова сообщили Акламину. Он настороженно встретил эту информацию. Случайность полностью исключал. Опасаясь, что снова опоздали и потеряли этого свидетеля, распорядился немедля мчаться к домработнице жены Кира и привезти к нему. Она была еще одним свидетелем, знала, с кем договаривалась для Тамары. Очень важно было сейчас найти ее.
Оперативники направились к дому, где жила домработница Былеевой, едва успели подойти к подъезду, как нос к носу столкнулись с нею. Дверь подъезда распахнулась, и она, опрятно, со вкусом одетая, выступила из подъезда. Была невысокого роста, в небесно-голубом летнем платье, с ямочками на щеках, маленькими пухлыми губками и аккуратно уложенными русыми волосами. Ей показали удостоверения, подхватили под руки. Посадили в свою машину. Перепуганная, ничего не понимая и не сопротивляясь, она всю дорогу спрашивала, моргая зелеными глазами:
— Да чего я натворила такого? Ответьте, ради бога.
Оперативники сурово молчали, только один из них время от времени, хмуря брови, нагонял на женщину страхов, повторяя:
— Сейчас узнаешь! От полиции не спрячешься. Мы все видим, мы все замечаем! Как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся!
У домработницы дрожали губы, когда она вошла в кабинет к Акламину. А опер перед дверью снова подлил масла в огонь, шепнув ей на ухо:
— Ему все про тебя известно. Он зверь! Запираться будешь — посадит! Ему все по барабану.
Домработница Тамары после этого долго не могла вникнуть в вопросы Акламина и ничего не могла ответить. Начинала произносить слова, а язык не слушался ее, и получалось непонятное бормотание. Но когда наконец до нее дошел смысл этих вопросов, она успокоилась и откровенно рассказала о просьбе Тамары уговорить встретиться с нею домработницу Райки, чтобы оказать Былеевой услугу. Но какую услугу, она не знала.
Акламин недовольно стукнул себя по лбу: как же он сам не догадался, с кем встречалась в кафе Тамара. Однако одних показаний домработницы Былеевой было недостаточно, и он отправил оперативников за домработницей Райки. Но опера не нашли ее дома, хотя наблюдатели за Райкой докладывали, что от невестки Былеева та уже ушла. Засели в засаде. И только в конце дня увидали, как Нина, ссутулившись, торопливо прошагала к своему подъезду. Подождали, когда она войдет в подъезд, и уже собирались направиться следом, как один из двоих остановил напарника:
— Стоп! А ну-ка глянь. Приглядись-ка, не узнаешь вон того типа в бежевой рубахе? — Показал на вынырнувшего из-за угла парня, который быстро прошмыгнул к подъезду. — Да это же Гусев с фоторобота! Точно он! Нарисовался! Мы его по всему городу ищем! А он сам притопал! И думается мне, по тому же вопросу, что и мы! Открыто идет. Спешит, наверное. Уверен в своей неуязвимости. Обнаглел, скотина!
— А вдруг ошибаемся? — усомнился напарник.
— Вот и проверим сейчас. Ошибемся — отпустим. А если повяжем того, кого ищем, — честь и хвала нам с тобой.
Гусев нырнул в подъезд за домработницей. Оперативники выпрыгнули из машины и кинулись следом. Подъезд был темным, неухоженным, лампочки не горели, ступени лестничного марша при входе плохо различались. Ухватившись за перила, опера выхватили оружие и бросились наверх. И тут услыхали со второго этажа женский вскрик и какую-то возню. Один из двоих не сдержался:
— Кто там? — спросил.
Другой ткнул его локтем в живот, заставляя замолчать, но было уже поздно: звук голоса полетел вдоль пролетов вверх. И все стихло. И вдруг сверху, как ураган, сорвался вниз Гусев, в темноте сбивая с ног первого опера, второй успел ударить преступника по голове и выстрелить. Гусев охнул, споткнулся, кубарем скатился по ступеням вниз, ругнулся, в горячке снова вскочил и, кособочась, выбежал из подъезда.
— Я за ним! А ты проверь, что с нею?! — крикнул напарнику стрелявший опер и пустился за Гусевым.
Тот был ранен, убегал медленно. Пуля попала ему в ногу ниже ягодицы. Он хрипел, кривился, хромал, устремлялся в толпу на тротуаре, чтобы затеряться. Опер не отставал, веря, что возьмет Гусева. Тот начал отстреливаться. Пешеходы на тротуаре шарахнулись кто куда, расталкивая друг друга. Женщины завизжали, приседая от страха. Оперативник прижался к углу дома, позвонил Акламину, скороговоркой выпалил:
— Преследую Гусева. Стреляет, скотина. Я его ранил. Далеко не уйдет. Все равно возьму.
Аристарх от оперативника, оставшегося в подъезде, уже знал, что произошло. Знал, что домработница Райки обнаружена на лестничной площадке с колотой раной в животе, живая.
Опер отключил телефон и высунулся из-за угла. И в эту секунду пуля прошила ему плечо. Он перехватил ствол в другую руку и закусил губы: ну нет, не уйдешь, гад! Увидал, как Гусев, угрожая оружием, застопорил автомобиль и прыгнул в него. Опер точно так же остановил другую машину. Ввалился на заднее сиденье, чувствуя, как течет по плечу горячая кровь:
— Вперед! За вишневыми «Жигулями»! Я преследую преступника!
— Какой из тебя преследователь? — оглянулся водитель, пожилой круглолицый мужчина в очках и клетчатой рубахе. — Тебе в больницу надо, вся рубаха в крови, — и нажал на газ.
«Жигули» свернули на другую улицу и как сквозь землю провалились. Около часа авто с опером кружило по улицам. Оперативник показывал то вправо, то влево, рукой зажимал рану, терпел боль и во все глаза смотрел сквозь стекла. Наконец водитель снова повернулся к нему:
— И что дальше? Давай-ка я все-таки отвезу тебя в больницу. Перевяжут рану.
Оперативник заскрипел зубами, но не от боли, а от бессилия. И опять достал телефон:
— Ушел, стервец! — сказал Акламину. — На машине. Мне плечо зацепил, сволочь.
Водитель, ни о чем больше не спрашивая, повернул к больнице.
Вечерело, когда «Жигули» привезли Гусева к загородному поселку, где был дом Былеева. Рана на ноге была перетянута рубахой, которую Гусев снял с себя. Он знал, что от водителя надо было избавиться сразу, как только сел в авто. И в другое время он так и поступил бы, но сейчас из-за ранения не мог вести машину сам, вынужден был держать ствол у виска водителя, командуя, куда ехать. На окраине поселка остановил машину. Минуту раздумывал, как поступить со свидетелем за рулем. Пристрелить и бросить в машине было глупо, оставлять в живых — опасно. Он заскрипел зубами. Безвыходное положение.
Гусев чувствовал, что начинает слабеть. Еще какое-то время, и он может потерять контроль над собой. И тогда все накроется медным тазом. Из двух зол выбрал второе, все равно водитель не знал, в какой дом он направляется. Вылез из «Жигулей», пригрозив напуганному молодому парню, что закопает живьем, если тот развяжет язык в полиции, и отпустил. Автомобиль в одно мгновение развернулся и скрылся в полумраке. Гусев поковылял к дому Кира. Скрывшись за калиткой, набрал номер Райки:
— Дело сделано, Мама. Но я ранен в ногу. Менты поблизости оказались. Я ушел от них. Оторвался. Все чисто. Мне нужен врач с причиндалами и куча бинтов.
— Ты где? — спросила Райка, переваривая тревожную информацию.
— Уже дома. Колдыбаю к баньке, — ответил Гусев.
Райка быстро обдумала, как поступить, и, найдя решение, проговорила:
— Там есть врач, а все остальное сейчас подвезут. Жди.
Гусев крепче перетянул рубахой рану, почесал голый живот и медленно потащился к баньке.
Райка в эти минуты звонила по другому номеру:
— Опять пришло твое время, — проговорила жестко. — Все сделать нужно этой ночью. Он ранен в ногу. Но очень опасен! Как зверь. Чувствует все на расстоянии!
И назвала адрес.
— Прихвати с собой бинты, шприцы, какие-нибудь лекарства и… лопату. Бинтами, шприцами и лекарствами отвлечешь внимание, а лопатой прямо там, на участке, выкопаешь яму и зароешь его!
Это задание она поручила Агафону. Тому самому молодому человеку, какого перед своей смертью направила к ней девица и какого Райка в ресторане нашла по выдуманному ею имени Агафон. Тот охотно стал отзываться на новую кличку. Она испытала его в серьезном деле, поручив перед самым носом Акламина убрать нотариуса, и осталась чрезвычайно довольной. Он был дерзок, быстр и послушен. И за это она хорошо платила.
Агафон спокойно проверил обойму пистолета, дополнил патронами, переоделся и вышел на улицу. На парковке в другом квартале выбрал авто, вскрыл его и сорвал машину с места.
На полпути к баньке Гусев сел на скамейку, откинулся на ее спинку, вытянул вперед ногу, прикрыл глаза и забылся. Сколько так сидел — не знал. Когда открыл глаза, уже опустились сумерки и вовсю хозяйничала ночь. Пошевелился, боль от раны прошлась по телу.
Его разбирало зло на то, что все произошло так нелепо. Но, с другой стороны, в общем не все так плохо. Рана пустяковая, заживет, только нужно будет где-то отлежаться. Здесь нельзя, скоро тут появятся менты, отсюда надо сматывать удочки, пока не загребли. К тому же в таком виде стал обузой для Райки. Какой сейчас из него помощник, когда ему самому нужна помощь? Раненый волк — это уже не зверь, это уже добыча. На месте Райки он незамедлительно сожрал бы такую добычу и костей не оставил. Однозначно он сейчас был в том же положении, в каком совсем недавно оказался Бородавкин. Раненого зверя нужно добивать, а не лечить. Раненый зверь уязвим.
Кажется, пришла его пора смазывать пятки, уходить, вот только на такой ноге много не протопаешь. Он сожалел сейчас, что поздно разложил все по полочкам. Теперь придется дождаться посланцев Райки и опередить их. В таких делах он всегда был успешен, иначе давно бы ему сыграли отходную. Сейчас также не сомневался, что сумеет взять свое. Опять прикрыл глаза, напряг слух. И вновь забылся минут на десять. Очнулся оттого, что ему послышался за воротами шум автомобиля. Замер. Тишина. Подумал, что почудилось.
Без раны в ноге пошел бы проверить, что там за воротами, но сейчас приходилось полагаться только на слух и на чутье. Однако любого зверя может перехитрить еще более хитрый зверь. Райка была хитрым зверем — но, он убежден был, не хитрее него. Гусев сидел неподвижно, тело превратилось в камень. Он умел долго находиться в таком состоянии, если это было необходимо. Идти в баньку не хотел. Не заметил, как сознание опять провалилось на какое-то время и вернулось потому, что услышал собственный стон. Снова боль пронизала насквозь. И предчувствие опасности вцепилось в мозг. Он потянулся к стволу, чтобы вытащить его из-за пояса. Но не успел — прямо перед ним в темноте выросла фигура человека.
Гусев увидал широко расставленные ноги, и холодный ствол уперся ему в лоб, а приглушенный голос предупредил:
— Не двигаться, иначе хана! Руки по сторонам.
Гусев, проклиная себя по-черному за то, что проглядел, медленно развел руки. Агафон нагнулся и выдернул у него из-за пояса пистолет. И в этот момент Гусеву удалось разглядеть темное лицо, он узнал его. Они оба знали друг друга, правда, не очень хорошо. Однажды приходилось вместе выполнить мелкое поручение девицы, но на этом и закончилось знакомство. И вот новая встреча.
— Это ты? — просипел Гусев. — Не узнал, что ли? Бинты привез? Убери пушку.
— Так много слов, — не отвечая на вопрос, заметил Агафон. — Раньше ты не был таким разговорчивым.
— Пришить меня приказала? — с придыханием спросил Гусев, хотя понимал, что вопрос был излишним. — Вот волчица! Погоди, успеешь нажать курок. Сначала выслушай мое предложение.
— Нет, кореш, твое предложение не перевесит ее, — спокойно сказал Агафон.
— Ты знаешь, кого я здесь сторожу? — продолжал говорить Гусев, а сам лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Надо же, попался, как слепой щенок. — Если вместе возьмемся, в сто раз больше иметь будем и Райку с дерьмом смешаем!
Но Агафон по-прежнему крепко вдавливал ствол ему в лоб и не давал никакой возможности для сопротивления:
— Нет, кореш, я чужого не беру! Мой бизнес меня хорошо кормит! Прощай!
И он мягко нажал на спусковой крючок.
Голова Гусева дернулась и так осталась в откинутом положении. Агафон отошел на пару шагов, вспомнил про поручение Райки закопать труп, оглянулся: лопатку-то он не прихватил и что вообще имелось в багажнике машины, не знал. Обошел дом вокруг, увидал в темноте колодец. Открыл крышку. Перетащил труп к колодцу, сбросил туда и прикрыл. Затем через забор ушел к машине. Выехал на автомагистраль и с дороги позвонил Райке:
— Тебе от него большой привет!
— Закопал?
— Концы в воду! — с иронией в голосе отозвался Агафон. — Есть что-нибудь еще?
— Будь рядом, дело не закончено! — коротко ответила Райка.
— Звони! — приглушенно произнес Агафон и прекратил разговор, на всю выжимая педаль газа.
— Позвоню. Жди, — сказала Райка и легла в постель.
На очереди был Корозов. Так она решила. Надо было обдумать, как это сделать быстро и чтобы комар носа не подточил. Лежа в постели, Райка долго не могла заснуть.
Охранникам Исая удалось напасть на след крали. Удалось выяснить, что она бывшая любовница Славы Саженя.
Краля подъехала к магазину, закрыла машину и вошла в него. Охранники припарковались рядом с ее автомобилем, стали ждать. Вышла скоро, с пакетом в руке, играла бедрами и грудью, притягивала к себе взгляды.
Когда принялась укладывать пакеты в багажник, ее схватили, затолкнули в машину охранников. Она отбивалась, истерично кричала, царапалась и кусалась, но ничего не помогло. Зажали на заднем сиденье так, что повернуться не могла. Сколько-то она еще барахталась, но выдохлась и стихла.
Ее привезли на квартиру, в какой до нее находился Былеев. Исай полдня бился с нею, пока она истерично не прокричала, что зарежет его так же, как зарезала Кровельщика. Исай сообщил Корозову. Глеб, выслушав, заметил:
— На этом наша миссия заканчивается. Дальше — работа Акламина. Он вытянет из нее все, что она знает, — и перезвонил Аристарху.
На следующее утро Глеб вызвал Исая к себе в кабинет. Тот хромал, опираясь на трость. Глеб кряхтел в рабочем кресле, выпрямлял спину. Говорил:
— Без сомнения, Райка знает, где Былеев. Я надеюсь, он еще жив. Хочу на это надеяться. Пусть Акламин работает по закону, а мы давай-ка вот что сделаем: заставим ее самое явиться к нам. Подтолкнем, ускорим события, вынудим открыться. Все очень просто. Все гениальное в простом. Воспользуемся услугами крота. Поработаем с ним втемную.
Помолчал и спросил:
— Надеюсь, он до сих пор пользует Райку?
— Он, кажется, серьезно в нее втюрился, — пояснил Исай.
— Вот и хорошо, даже отлично, — довольно сказал Глеб. — Сделаем ему последнюю проверку на крота. Впрочем, и без последней проверки понятно, что парень попался в ее сети и она выуживает из него информацию. Хорошо, что ты сейчас держишь его дальше от дел. Но сейчас предоставим ему возможность поработать на нас. Подсунь ему дезу, будто я узнал, что Семеныча похитила Райка, знаю, где он находится, и что по этому поводу в обед иду в полицию. Я уверен, что парень немедля сообщит ей, а у нее не будет времени подготовиться как следует. Она вынуждена будет срочно принять меры, чтобы остановить меня или убрать Былеева.
— Но это очень рискованно. — Трость в руке Исая слегка завибрировала.
— Конечно! — воскликнул Корозов. — А без риска только дураки живут! Цена такой жизни — горелая спичка! Я буду ждать в кабинете, а ты обеспечь мне охрану. Если все так, как мы предполагаем, она немедленно начнет действовать. Я не знаю, кого она пришлет, но кого-то пришлет обязательно, и ты должен будешь его взять! А за самой Райкой усиль слежку! Она может помчаться туда, где находится Семеныч, если он жив. Там и накроешь ее! Главное, чтобы Семеныч не пострадал. Я думаю, в спешке она натворит глупостей, а мы получим достаточно свидетельств тому, что она виновна, и передадим ее Аристарху.
Глеб повел головой, как будто шея у него была зажата воротом рубахи, и отправил Исая из кабинета.
Все было сделано, как поручил Глеб. Незаметно наблюдал за охранником, тот, услыхав дезинформацию, занервничал, затоптался, закрутился на месте и выскочил на улицу — якобы покурить. Исай облегченно вздохнул: сработало!
Перед обедом Исаю позвонили из группы слежки за Райкой, сообщили, что она вышла из дому, села за руль авто и отъехала от подъезда. По пути тормознула, посадила в салон молодого человека и направилась в сторону офиса Корозова. Исай зашел в кабинет к Глебу, доложил:
— Сработало. Райка едет сюда! Сама! По дороге прихватила какого-то парня!
— Подождем! — Корозов прижался к спинке кресла.
Получив звонок от крота, Райка заметалась: времени оставалось в обрез, ничего нельзя уже было тщательно подготовить. Убрать Былеева и врача еще можно было бы успеть, но избавиться от трупов и замести все следы вряд ли получилось бы. К тому же нужно было время, чтобы сбросить с хвоста слежку. А его-то как раз и не было. Оставалось одно — остановить Корозова, еще не знала, как, но знала, что должна сделать это.
Отправлять Агафона одного было бессмысленно, поскольку один он без подготовки подойти близко к Глебу не сможет, это не нотариус без охраны. Корозов сейчас, после покушения на него, окружен ею со всех сторон. Теперь ей самой легче подойти к нему. Впрочем, не было полной уверенности, что это получится без сучка и задоринки. Райка хотела занять все его время до конца дня, чтобы сорвать поход в полицию. А ночью устранить Глеба. Ночью Агафон легко управится, в этом у нее сомнений не было.
План созрел спонтанно. Возможно, он был в чем-то ущербным, но Райка уцепилась за него, как за спасительную соломинку. Просто в голове ничего другого не рождалось. Между тем решила прихватить с собой Агафона. А вдруг появится какой-то момент, и Агафон сумеет выпустить пулю в лоб Глебу. Чем черт не шутит. Позвонила ему. В машине объяснила, что действовать придется по обстановке, он должен быть готов к любому развитию событий.
Агафон выслушал, быстро прикинул в голове, что и как, и выложил ствол из кармана, оставил в машине. Райка была удивлена, но промолчала.
В сопровождении Агафона вошла в офис Корозова с папкой в руке. На входе по ним прошлись металлоискателем. В отдельной комнате высокая женщина-охранник профессионально осмотрела Райку. Затем перетряхнули одежду Агафона. И только потом пропустили к Глебу.
Агафон остался в приемной. Исай был тут же, расположился у окна, несколько напряженный. У двери в кабинет торчали два охранника, внимательно ловя каждое движение Агафона. Тот стоял у стола секретаря, косился на нее и бесцеремонно говорил:
— А ты дорогая штучка, возле тебя столько охраны, как возле президента.
— Я не штучка! — парировала секретарь, девушка с серьезным лицом и сосредоточенным видом. — Болтаются здесь разные, а потом авторучки пропадают, приходится сторожить!
Агафон прошелся перед столом, прикидывая в уме, какими действиями он мог бы преодолеть преграду? Это было непросто, но, возможно, если быть стремительным и суметь выхватить ствол у кого-нибудь из охранников… А со стволом в руках он мгновенно пробьет любую брешь в обороне. Секретарь оборвала его мысли:
— Не толкись перед столом, работать мешаешь!
— Это ты называешь работой? — съязвил Агафон, отошел к двери так, чтобы видеть сразу всех, скрестил руки на груди, умолк.
Исай догадывался, что Агафон оценивал обстановку. И прикидывал, что от этого парня можно было ожидать. Ясно одно: подпускать близко к себе его было нельзя ни ему, ни охранникам, любой его рывок следовало упредить. Исай сжимал в руке трость, незаметно следя за рысьими движениями и взглядами Агафона. Хотел, чтобы у того создалась иллюзия, что все у него может получиться легко и просто. В этом случае противник неминуемо совершит ошибку. Исай сам подталкивал Агафона к такой ошибке.
Он специально распорядился перед этим, чтобы охранники заткнули за пояса на виду травматы с пустыми обоймами, а заряженные держали за спиной. Отошел от окна, прихрамывая и опираясь на трость, остановился у стены недалеко от Агафона. Тот ухватисто проследил за ним, отметил хромоту Исая как положительный для себя момент.
Райка закрыла за собой дверь. В лучах солнца, бьющих сквозь окна, на ней засверкали драгоценные камни. Глеб поднялся навстречу, опираясь руками на заскрипевшие подлокотники кресла и отодвигая его назад. Полы светлого пиджака и верхняя пуговица белой рубашки расстегнуты, без галстука. На большой столешнице перед ним — несколько листов бумаги, письменный прибор, сбоку сверкающая чистотой красивая хрустальная ваза, с другого боку раскрытый ноутбук. Не успел произнести слова приветствия, как Райка перебила:
— Пришла пора, Глеб, помириться, — выговорила, подходя к столу и протягивая Корозову свою руку для пожатия.
— А разве между нами война? — отозвался Глеб, пожимая ее небольшую ладонь.
— Мне кажется, ты обижен на меня за то, что я обвиняла тебя в смерти Артема, но ты должен понять, в каком состоянии я была! — произнесла Райка, не вынимая своей ладони из его руки. — Тогда все вокруг казались мне убийцами!
— Я так и думал. — Корозов продолжал держать ее ладонь, чувствуя, как пальцы женщины вцепились в его руку и не отпускали.
— Ты умный человек, Глеб, я давно это поняла, — неторопливо продолжила Райка. — А два умных человека всегда должны уметь договориться.
Корозов после этих слов сразу сообразил, в чем цель ее посещения, но он не собирался о чем-либо договариваться с нею. Отпустил ее ладонь, показал на стул против стола, пригласил:
— Прошу садиться, всегда лучше разговаривать сидя. Тем более что, как говорят, в ногах правды нет. У меня мало времени, — он оборвал фразу, как бы думая, чем ее закончить, и завершил, — но я охотно уделю эту малость тебе.
Райка поняла, что так он ограничивает время ее присутствия в кабинете, и выразила капризное женское несогласие:
— Ты всегда таким манером выпроваживаешь женщин за дверь? Если я тебе помешала, я могу уйти, — и для большей убедительности отступила от стола, стала разворачиваться на месте. Она, конечно, не собиралась уходить, но хотела показать собственную независимость от его условий, вырвать из него обещание отложить дела в сторону и уделить ей внимания столько, сколько потребуется.
Глеб, впрочем, тоже не был заинтересован, чтобы она фыркнула и скрылась за дверью. Ему надо было развязать ее язык, а это за минуту не делается, для этого следовало утопить Райку в ее же эмоциях, чтобы она начала выбрасывать из себя слова, как вулкан извергает лаву. Чтобы потеряла контроль над собой и открыла себя полностью. Нет, выпускать ее сейчас было нельзя, тем более что она сама явилась к нему. И Корозов с места пошел в карьер, как говорится, ударил наотмашь.
— Женщин — нет, — хлестнул его упругий голос. — Но ведь ты не женщина! Ты вампир!
Райка на миг замерла, обернулась, продолжительно посмотрела Глебу в глаза:
— Что бы это значило?
— Отбрось церемонии, ведь ты не за этим пришла! — Глеб опять показал ей на стул.
— А ты знаешь зачем? — Райка опустилась на него, бросив папку на стол.
Корозов придвинул к себе кресло, сдавил пальцами подлокотники и аккуратно опустился на сиденье, положил на столешницу руки.
— Догадываюсь, — усмехнулся и, рискуя, обрушил на нее: — Ты знаешь, что Семеныч жив, знаешь, где он, и знаешь, что я об этом знаю!
Райка ответила не сразу. Ловила движения губ Глеба, чтобы выбрать момент для нанесения своего удара. Однако с этим не спешила — успеется еще, а пока решила выудить, что именно известно Корозову. Качнула головой:
— Странные вещи ты говоришь.
— Не думаю, что для тебя они странные. — Глеб считывал с ее лица мысли и не собирался говорить ей больше того, что сказал. — Не надо ломать комедию. Пора заканчивать игру. Если ты пришла с каким-то предложением — слушаю.
Райка видела, что разговор в такой плоскости заходит в тупик, ведь она не собиралась играть по правилам Корозова и раскрываться перед ним. Она всегда была самостоятельным игроком, сама устанавливала правила и заставляла других играть по ним. А потому тупик сейчас ее устраивал больше. Ночью с этим тупиком будет покончено. Настрой Глеба быстро подойти к развязке настораживал ее, хотя внутренне она тоже желала этого. Только каждый развязку представлял по-своему.
— Даже если предположить, что все, что ты сказал о Кире, является истиной, эта истина требует доказательства! — ответила, поглаживая перед собой одной рукой другую.
Корозова злило, что не мог найти нужных слов и вызвать ее на откровенность. Ничего не оставалось, кроме как твердо произнести:
— Они у меня есть!
— Я готова заключить с тобой соглашение! — тут же решительно заявила Райка.
— О чем? — подался вперед Глеб и подумал: вот оно, зацепил наконец.
— О совместном бизнесе, — уточнила Райка. — Наследство Кира по завещанию отойдет ко мне, но ведь я не бизнесмен, я в этом ничего не понимаю. Мы с тобой могли бы образовать тандем, чтобы управлять всем этим.
Глеб прищурился, не этого он ждал, не такие слова хотел услышать.
— О каком наследстве ты говоришь? Не смеши людей! Какое завещание? Ерунда на постном масле!
Райка раскрыла папку, достала ксерокопию завещания, положила перед Корозовым. Тот не стал читать, отодвинул:
— Я тебе таких бумажек напечатаю добрую дюжину!
— Копия сделана вот с этого оригинала, — Райка достала из папки первый экземпляр, поднялась со стула, подошла близко к Глебу и из своих рук показала: — Так что не сомневайся, читай.
Убрала оригинал и снова подвинула ему ксерокопию:
— Кира больше нет и никогда не будет! Есть я! Разговаривать нужно со мной! Мое предложение ты слышал. Советую не быть глупым быком и согласиться!
Райка снова села на стул.
Лицо Глеба стало жестким, губы сжались. Райка диктовала ему, это уже не лезло ни в какие рамки. Он начинал наливаться негодованием. Надо было чем-то огорошить ее, так чтобы у нее скулы свело. Но чем? У него ничего не было, совсем ничего. Но Глеб не намерен был сдаваться. Ни в коем случае. И неожиданно для себя выпалил:
— Выброси в мусорное ведро эти бумажки! У меня в сейфе лежит настоящее завещание Семеныча на его жену Тамару! Два месяца назад он попросил сохранить!
Мгновенно в кабинете наступила тишина. Для Райки слова Глеба были как гром среди ясного неба. Но и Корозов от собственных слов ошалел. Он даже не мог сразу сообразить, как у него могла вырваться подобная нелепость. Райку слова Глеба привели в смятение. Она хотела расхохотаться над его утверждением, но напряжение было настолько велико, что оно сковало все ее мускулы и волю. Глаза ее вылезли из орбит, лицо стало страшным и диким, отчаянье ударило в мозг. Не было никаких мыслей, только одно неимоверное желание задушить Корозова заполыхало, как пожар в голове. И какая-то неведомая сила подняла ее с места и кинула к Глебу. Райка приблизила свое лицо к нему:
— Ключ! Ключ от сейфа! — потребовала.
Корозов не ждал такой прыти. Чтобы эта дрянь в его кабинете ставила ему условия! Он налился кровью, сунул руку в боковой карман пиджака, вытащил ключ от сейфа, демонстративно провел им перед носом Райки и положил во внутренний карман. Двумя руками оперся на столешницу, поднялся из кресла, ногой отодвинул его назад и глянул на нее с отвращением.
Райка внезапно в порыве неистовства схватила со стола хрустальную вазу и ударила Глеба по голове. Тот не успел защититься, так стремительно был нанесен удар. Корозов тяжело качнулся, у него поплыло перед глазами, он обмяк и рухнул на пол между столом и креслом. Из рассеченной головы потекла кровь. Райка сама не ожидала от себя такого проворства. Метнула глазами на дверь и кинулась к Глебу, сунула руку в карман его пиджака, вытащила ключ. Пробежала взглядом по стенам. Она точно знала, что сейф чем-то замаскирован, так было у Кира, так было у Артема. И нашла. Лихорадочно сняла бра, нервно вставила ключ, щелкнула замком и потянула на себя дверцу.
В последнюю секунду услыхала громкий хлопок, а из сейфа прямо ей в лицо ударил огонь. В этот миг в голове у Райки проскользнула умирающая мысль, что все напрасно, что это конец. Ее обезображенное взрывом тело было отброшено на середину кабинета.
В приемной все вздрогнули, и охранники рванули дверь кабинета на себя. Дым ударил в лицо.
— Никого не выпускать! — крикнул Исай, оттолкнул охранников и кинулся в кабинет.
Агафон влетел следом за ним. Сейф искорежен. Окровавленное тело Райки лежало на полу. Взрыв был направленным, осколки взрывчатки изрешетили Райку и шкаф напротив. Все остальное оставалось на месте. Только стекла на окнах и шкафах треснули и посыпались.
Агафон шнырял глазами в поисках Корозова, увидал торчащие из-за стола ноги. Решил — все, здесь ему больше делать нечего, свершилось без его вмешательства. Корозова нет, но нет и заказчицы, взаимные обязательства в мгновение ока превратились в прах. Агафон рванулся назад к двери, но наткнулся на крепкие мускулы Исая.
— Не торопись! Сначала разберемся, в чем дело!
— Это не мои дела! — толкнул он Исая. — Разбирайтесь сами!
В эти секунды Агафон пожалел, что у него в руках нет ствола. Ногами ударил по больной ноге Исая. Тот устоял, но жуткая боль пронзила насквозь. Агафон бросился к выходу из приемной. Но дорогу ему преградили охранники за дверью.
— Взять! — крикнул Исай, скрипя зубами.
Охранники навалились на Агафона. Скрутили.
— Пустите, шакалы! — извивался он на полу.
Исай бросился к Корозову. Голова того была в крови. Исай наклонился, забыв о собственной боли:
— Жив, Глеб?
Тот зашевелился. Охранники подхватили его, подняли, под руки повели к выходу мимо тела Райки. Глеб в горячке растолкал всех, огляделся, не понимая, что произошло. Закашлялся от дыма. Его опять повели к двери. Перепуганная секретарь полезла за аптечкой. Беспорядок в кабинете, дым, окровавленное тело Райки, скулящий на полу связанный Агафон ошеломили Корозова, он вопросительно смотрел на Исая. Тот, выйдя вместе с Глебом из приемной, пожимал плечами:
— Я толком не смотрел еще! Но на первый взгляд — взорвался сейф в стене.
— Сейф? — переспросил Корозов и стал шарить по карманам пиджака, ища ключ. — Где ключ? Ключа от сейфа нет!
Коридор наполнился людьми. Агафона в наручниках поставили на ноги. Все, видя на нем наручники, решили, что взрыв — это его рук дело. И смотрели на него с опаской. Глеб спросил про него:
— Кто это?
— Спутник Райки, — отозвался Исай, опираясь на трость и морщась от боли. — Он ни при чем! Я придержал его до полиции, разобраться надо во всем!
— Набери мне Акламина, — попросил Глеб и, когда Исай подал телефон, проговорил в него: — Аристарх, черт знает что происходит! В моем кабинете взрыв, меня, похоже, опять Райка Былеева хотела отправить к праотцам, но сама теперь на том свете! Ничего не понимаю! Приезжай.
К нему подбежала секретарь с бинтами, доложила:
— Я вызвала скорую.
Корозов ничего не ответил, медленно двинулся к кабинету главного бухгалтера, на ходу бросив Исаю:
— Ты этого спутника Райки из коридора убери, а то людей пугаешь.
Охранники быстро втолкнули Агафона в ближайшую дверь, оставаясь рядом. Агафон кривился и ругался, но был бессилен что-либо сделать. И только сожалел, что у него в руках нет ствола.
Приехали оперативники. Акламин все внимательно осмотрел, опросил свидетелей и только после этого зашел в кабинет главного бухгалтера, где медсестра скорой помощи закончила перевязку Глеба.
Когда вошел Аристарх, главный бухгалтер, секретарь и медсестра бочком выскользнули из кабинета. Корозов встретил Акламина возгласом:
— Как тебе нравится мой внешний вид, Аристарх? Видишь, во что превратились мой светлый костюм и белая рубаха. Так меня скоро Ольга из дома выгонит, утром ухожу чистым, а вечером возвращаюсь с перевязанной головой, и еще надо все отдавать в стирку и химчистку. Ты всех опросил? Все осмотрел? Что-нибудь понял? Объяснить можешь?
Акламин сел на стул, достал записную книжку, раскрыл на коленях и быстрым почерком что-то записал, затем попросил:
— Расскажи, что происходило в кабинете, когда вы были вдвоем с Райкой?
Глеб рассказал, стараясь слово в слово передать весь разговор. Выслушав, Аристарх сделал пометки в книжке, захлопнул ее, произнес:
— Сегодня — это разгадка прошлого нападения на твой офис. Избиение охранников было совершено для отвода глаз. Преступники приходили в офис, чтобы зарядить взрывчаткой твой сейф. Как видишь, Райка Былеева об этом ничего не знала. Иначе не попалась бы в ловушку. Нет, не ее рук дело! Это деяние Кровельщика, он и после своей смерти хотел достать тебя! Ведь на месте Райки должен был быть ты! Это невиданная удача, что тебе не потребовалось самому открывать сейф! Тебе повезло, ты родился в рубашке. Не понимаю одного — на что надеялась Райка? Если бы не было этой взрывчатки, что бы она делала дальше? Убить тебя и уйти после этого живой было нереально. Тем более ей нужно было сохранить собственную свободу. Договориться с тобой после всего тоже было безумие. Мне кажется, что она просто перестала контролировать себя или начала паниковать. В этом случае дальнейшие действия ее могли быть просто непредсказуемыми. А в общем-то, не будем гадать, развязка наступила сама собой, иной она и не могла быть. Очень жаль, конечно, что не удалось от Райки узнать, где находится Кир.
Корозов вздохнул, будто он оказался виноват в этом.
— Возможно, ты узнаешь от ее спутника, с которым она заявилась ко мне?
— Да, да, — кивнул Акламин. — Исай сказал мне об этом спутнике. Я еще не разговаривал с ним.
Глеб поднялся со стула, морщась, подошел к двери, выглянул и позвал Исая, тот подошел. Корозов попросил:
— Приведи сюда этого парня! — и вернулся на свое место.
Скоро Исай привел Агафона. Тот сильно нагнул голову, чтобы невозможно было разглядеть его лицо. Тем не менее Аристарх заметил нечто знакомое в фигуре:
— Подними-ка голову, парень. У меня к тебе есть несколько вопросов.
Но Агафон словно не слышал, не пошевелился. Глеб возмутился:
— Ты глухой, что ли? Хочешь, чтобы уши прочистили?!
— Я не глухой! — из-под бровей глянул Агафон. — К вашим делам не имею отношения!
— А это мы еще посмотрим! — сказал Глеб.
Аристарх расширил глаза, вскочил с места, шагнул к Агафону, рукой поднял его лицо, воскликнул, испытывая удовлетворение:
— Да нет, парень, к этим делам ты как раз имеешь самое прямое отношение! Я узнал тебя! Я думаю, и ты узнал меня! Это ведь ты убил нотариуса, чтобы он не встретился со мной, не так ли?
— Ты, начальник, не вешай лапшу на уши! — отказался Агафон. — Не про меня этот разговор!
— Про тебя, — сказал Акламин. — Многие видели тебя у кабинета нотариуса и запомнили твое лицо! Плохи твои дела!
— Не пугай, начальник! — сказал Агафон. — Язык как помело! Докажи сначала!
— Ну-ка кликни оперов, Исай! — попросил Аристарх.
Глеб отметил про себя, что накрыли сегодня серьезную птаху, и довольно кашлянул: наконец-то за хвост поймали удачу! Исай выскочил за дверь, и скоро появились два оперативника. Акламин одному из них кивнул на Агафона:
— Узнаешь?
Тот внимательно присмотрелся:
— Вот так встреча. Мы так и думали, что это Райка заказала тебе нотариуса, — сказал Агафону. — Искали тебя возле нее! Но ты, приятель, хорошая свинья! Мог бы раньше и сам прийти с повинной!
Агафон заскрипел зубами.
Только через двое суток после этого происшествия оперативники Акламина вышли на водителя «Жигулей», который подвез Гусева до загородного поселка. По номеру автомобиля пробили имя владельца и адрес. Жена указала несколько мест, в каких мог находиться ее муж. Объехали все точки, пока наконец не отыскали его. Водитель, напуганный Гусевым, отключил телефон и отсиживался в деревне. Он еще больше перепугался, когда увидал полицию. Заикаясь, рассказал все как было и при этом упрямо просил, чтобы преступник не узнал, что он рассказал полиции, куда подвез бандита. Опера пообещали и уехали, оставив хозяина «Жигулей» в растерянности.
Акламин навел справки и выяснил, что в этом поселке расположен загородный дом Былеева. Немедля отправился туда с операми. Подъехав к воротам, быстро выгрузились из машины, перелезли через металлический забор и, осматриваясь, направились к дому.
Площадка перед домом, выложенная тротуарной плиткой, была чистой. Кое-где по бокам сквозь плитку пробивалась трава. Белые фонари и светлые садовые диваны покрыты легкой пылью и разводами грязных пятен, оставшихся после дождей. На один из диванов Аристарх обратил внимание: на нем явно недавно кто-то располагался, до блеска вытер задницей и спиной середину сиденья и спинки. А вокруг — пыль и разводы. Он присмотрелся: на сиденье дивана — засохшие темные смазанные пятна. Один из оперов сказал:
— Похоже на кровь.
Подошли к двери в дом, осмотрели ее. По пыли, паутине и еще ряду признаков было заметно, что дверь давно не открывали. Все тот же опер буркнул:
— Похоже, давно не входили.
Обошли вокруг дома, подошли к колодцу. Тот с четырех сторон обложен кирпичом. Сверху покрашенная, запыленная металлическая крышка. Сквозь трещины краски проступала ржавчина. Ручка крышки вытерта прикосновением ладоней. Опера осторожно за края подняли крышку, на кирпиче под крышкой увидали свежий обрывок ткани. Акламин взял его пальцами, покрутил перед глазами, его внимание привлекло пятно. Опер, стоявший рядом, заметил:
— А тряпка, похоже, тоже в крови.
Аристарх качнул головой, взгляд обострился.
— Проверьте колодец! — распорядился он.
Оперативники заглянули в него — уровень воды был низким, плохо просматривался, — но один из них выговорил:
— Как будто что-то виднеется. Хорошо бы шестом пошуровать.
Акламин оставил возле колодца двоих оперов, а сам с третьим пошел осматривать участок. Выложенная тротуарной плиткой дорожка привела к баньке. Деревянный сруб был еще не стар, на двери висел замок. Аристарх осмотрел его, понял: замком недавно пользовались. Обошел с опером баньку, в ней было одно небольшое с металлической решеткой окно. Глянул внутрь. Увидал предбанник, посреди — стол с остатками еды, по бокам — лавочки. И на одной — раскрытая пачка с бинтом. На двери в парилку — висячий замок. Акламин решительно приказал:
— Взламываем!
Оперативник оглянулся вокруг, ища глазами подручный материал. Ничего взглядом поблизости не найдя, бросился к дому. Притащил металлическую подпорку для кустов и начал возиться с замком. Аристарх ждал, не сомневаясь сейчас, что кто-то обитает в этой баньке или совсем недавно обитал. От колодца прибежал другой опер и сообщил:
— В колодце — труп.
— Проклятье! — выругался Акламин. — Почему раньше никому из нас не пришло в голову проверить этот дом Былеева? Тут могут быть еще сюрпризы. Помоги сломать замок, потом займемся трупом.
Вдвоем опера быстро управились. Вошли в баньку. Аристарх распахнул дверь в парилку и замер. На полках неподвижно лежали два тела. Первое, что мелькнуло в голове: трупы. Досада пронзила его. Но вдруг тела пошевелились. Акламин увидел, что они связаны. Приказал развязать.
Когда Былеев и врач на дрожащих ногах вышли из баньки, Аристарх облегченно вздохнул. Как будто гора свалилась с плеч. Живы, оба живы. Враждебность между ними не удивила Акламина. Все было понятно без объяснений. Потом из колодца достали труп Гусева. Клубок начал разматываться со стремительной быстротой.
Корозов был обрадован, услышав новость о том, что Семеныча нашли живым. Теперь об этом надо было сообщить Тамаре, но Былеев дрожал от негодования при упоминании о ней, твердил одни и те же слова:
— Я убью ее! Задавлю собственными руками! Гадюка!
И попросил Аристарха, чтобы к ней опера отправились вместе с ним и врачом:
— Я хочу посмотреть ей в глаза в присутствии этого хлыща! Что она мне скажет? Ты не понимаешь. Мне очень важен первый момент, когда она еще ничего не будет знать, когда для нее все будет неожиданно! А потом делай с нею все, что считаешь нужным.
Тамара последние дни была в смятении.
Сначала ее ошеломила новость о том, что исчез куда-то врач. Ни по одному телефону он не отвечал. Затем она узнала, что домработницу Райки порезали в подъезде, а потом у нее не появилась ее домработница. Тамаре позвонили и сообщили, что она заболела. Это все было подозрительно и приводило жену Кира в замешательство. Она почуяла, что все не случайно. В болезнь своей домработницы не поверила, и ее сильно насторожили события с домработницей Райки. Все это выбивало из-под нее опору. Надо было вновь начинать пройденное. Но она чувствовала, что время утекает, как песок сквозь пальцы. Никакие варианты больше не приходили в голову. Все было так хорошо продумано и так хорошо начиналось, что повторить подобное вряд ли уже удастся.
Заподозрив, что в ее планы вмешалась Райка, Тамара лихорадочно думала, как ей поступить, что предпринять. Мысли давили на мозг, как пресс.
А потом, как обухом по голове, поразило новое известие о взрыве в кабинете Глеба и гибели Райки. Все показалось очень странным. С одной стороны, новость о гибели невестки Кира обрадовала Тамару, свалила с ее плеч огромную проблему, но, с другой стороны, у нее появилось новое необъяснимое волнение. Чувство, что вокруг нее сжимается пространство и как будто становится труднее дышать. Нарастало ощущение какого-то страха.
Через два дня после взрыва в кабинете Глеба она позвонила ему, выразила беспокойство по этому поводу и попросила его приехать к ней. Корозова удивила просьба. Он не хотел бы теперь встречаться с Тамарой, потому что знал про нее все, между тем все-таки согласился прибыть. На всякий случай сообщил об этом Акламину. Тот помолчал немного и вдруг сказал:
— Хорошо, я тоже подъеду.
Глеба удивило решение Аристарха, но возражать он не стал. Аристарх же решил поставить последнюю точку в этой истории.
С помощью Ольги Глеб натянул на себя рубаху и надел костюм, покрутил в руках галстук, сомневаясь, что сегодня стоит надевать его. Ольга улыбнулась и убрала галстук в шкаф. Глеб поцеловал ее в щеку и вышел за дверь.
Тамара встретила Корозова с улыбкой, в шикарном платье цвета морской волны. Таким, как она, дано одним движением бровей покорять мир мужчин. Мягкий мелодичный голос был спокоен и ровен, хотя Глеб уловил, каких усилий стоило ей сохранять такое спокойствие. Тамара улыбнулась:
— Проходи, Глеб. Ты уж прости, что я тебя потревожила в таком состоянии. Но я и сама еще не совсем здорова.
— Состояние самое нормальное, — Корозов шагнул в холл, оставив охранников за дверью. — Не забивай этим голову. Я смотрю, ты без охраны?
— А зачем она мне? От судьбы все равно не уйдешь. Что толку от охраны? Кого мне теперь бояться?
Ей хотелось добавить, что Райки больше нет, но она не стала говорить этих слов, между тем Глеб хорошо понял ее.
— Вон у тебя много охранников, а взрывы тебя преследуют. Впрочем, ничего тебя не берет. Ты как будто заколдованный, — в голосе мелькнули нотки зависти, — а я что, я обыкновенная. Посему пусть будет что будет. Проходи в зал.
Шагнула, приглашая туда:
— Что станешь пить: кофе или сок?
Корозов пожал плечами, как бы соглашаясь с тем, что выберет она, и прошел в зал. Тамара показала ему на стул и разлила по бокалам стоявший на столе сок. Села, сделала глоток, окутывая Глеба своим туманным взглядом. Глеб тоже сел напротив:
— Чем же вызвано твое приглашение?
Деловой тон, который прозвучал в его голосе, не очень понравился Тамаре. Но она вынуждена была принять его, пальцами поправляя волосы.
— Я сказала тебе, что мне не нужна охрана, но это не значит, что мне не нужна защита, — выговорила она без всякой прелюдии. — Кажется, мне некого теперь бояться, но я почему-то испытываю жуткий страх. Не знаю, чего или кого. Я чувствую, что мне нужна постоянная защита. Надежная, как каменная стена. Я обыкновенная женщина. А обыкновенная женщина всегда нуждается в защите. У меня плохие предчувствия, Глеб. Мне опять кажется, что мне грозит опасность. Как будто из каждой щели лезут черти.
Глеб внутри себя усмехнулся. Тамара пыталась разжалобить его, но сегодня был не тот случай. Конечно, она должна стараться защищать себя, это естественно для любого человека, но только не ценой чужих смертей. Да, Кровельщик и Райка были подонками, но зачем же уподобляться им?
Правда, желать убить — это не преступление, но это та грань, за которой пропасть. И она ступила в эту пропасть, наняв для убийства домработницу и вручив ей яд. Теперь у нее другой страх, она чувствует близость возмездия, хотя не понимает, откуда оно надвигается. А может, понимает, да только ведет какую-то новую свою игру.
Он всмотрелся в ее глаза:
— Однажды в этом же зале ты уже обращалась ко мне с подобным вопросом. Тогда ты отказалась от помощи полиции. Тебе нужна была моя охрана. Теперь же моя охрана тебе не требуется, и полагаю, что от полиции ты также откажешься. О какой тогда защите ты ведешь речь?
— Полиция мне не нужна, — покачала головой Тамара и гордо вскинула ее: — Я всегда полицию представляю как скорую помощь. Но сейчас у меня не такой момент. Мне не требуется скорая помощь. Я не прошу об охране. Нет. Не в такой защите я нуждаюсь теперь. Но я, как когда-то, опять обращаюсь к тебе, потому что мне нужен человек, за которым я постоянно была бы как за каменной стеной. Я думала, что таким человеком был Кир, но я очень ошибалась в нем. Мне казалось, что он меня любил, но это только мерещилось. Я сильно заблуждалась. Как обнаружилось, любил он свою невестку и завещал ей все свое наследство. Ты представляешь, Глеб, как это тяжело — жить с человеком, который тебя не любит. Невыносимо. Видно, поэтому и мои чувства были далеко от него. Я тоже не любила его, Глеб. Никогда не любила. Всякий раз, когда я ложилась с ним в постель, для меня это было испытанием. Ужасным. Его ласки, они были отвратительны. А ведь я красивая женщина, я могу и умею любить. И я хочу, чтобы меня любили.
Она сделал паузу после длинного монолога. Эта пауза говорила лишь об одном — за нею последует самое главное, то, зачем Тамара позвала его.
— Скажи мне, Глеб, а по-твоему, я красивая? — спросила в лоб, въедаясь взглядом в его глаза.
Корозов прижался к спинке стула, чуть помедлил — можно было уйти от прямого ответа, можно было увести разговор в другую плоскость, но это в действительности ничего не поменяло бы, посему он ответил прямо:
— Ты очень красивая, Тамара.
— Я тебе нравлюсь? — снова в лоб спросила она.
Тут уж он немного забуксовал:
— В каком смысле?
— В самом прямом, — ответила. — Ты хочешь меня?
— Ты забываешь, Тамара, у меня есть жена, — напомнил Глеб.
— Все это такие пустяки, Глеб, такие пустяки. — Она вся подалась вперед, ноздри вздрогнули и голос задрожал: — Я хочу тебя. Я давно хочу тебя. Я влюбилась в тебя, как только увидала первый раз. Ты такой основательный. Ты настоящий защитник. Я точно знаю, что в ресторане не была убита лишь потому, что рядом со мной был ты.
Корозов был ошарашен. Даже не нашелся сразу что ответить. Не ожидал.
— Не отталкивай меня, Глеб, — продолжила она. — Женщину нельзя отталкивать, когда она хочет любви. Нельзя. Нельзя!
Это было так безапелляционно сказано, что прозвучало как требование.
Наконец Корозов привел свои мысли в порядок. Игра. Конечно, игра. А как профессионально. Но зачем все это? Истерика. Хватается за соломинку. Однако теперь можно понять, почему Семеныч попал в ее сети. Но с ним этот номер не пройдет. Он продумывал сейчас, как отказать ей, чтобы не было грубо и обидно. А она вдруг резко поднялась со стула. Красивая до рези в глазах, стройная и раскрасневшаяся. Закинула руку за спину, расстегнула молнию на спине. А потом резко подняла подол платья и через голову сняла его. Осталась совершенно голой. Все это было так стремительно и неожиданно, что Глеб снова опешил. Под платьем ничего не было, только красивое тело.
— Разве от меня можно отказаться? — спросила категорично. — Посмотри на мое тело. Посмотри, какие красивые формы. Ведь это редкая красота. От такого тела не отказываются. И я предлагаю его тебе. Возьми меня, Глеб.
— Зря все это, — не пошевелившись, через минуту выдавил он из себя, — зря. Я люблю Ольгу, и лучше нее для меня никого нет. Поищи другого защитника.
Лицо Тамары сразу изменилось, на нем появилась сильная растерянность и отрешенность. Она, не надевая платье, снова села на стул, как бы говоря своим видом: присмотрись, подумай еще, у тебя есть время. И продолжила беседу. Но слова уже потекли через силу. Тамара сбивалась с мысли, отвечала и задавала вопросы невпопад, вставала, подходила к окну, смотрела и судорожно пила сок. Глеб попросил ее надеть платье, но она не слышала его, думая о чем-то своем.
Вдруг задержалась у окна, вглядываясь в машину, подъехавшую к подъезду. Затем метнулась в кухню и там стала напряженно смотреть в окно, судорожно сжимая бокал.
Она оторопела от того, что увидела, как из «Газели» сначала вышел Акламин, за ним — два оперативника, потом — врач. Значит, никуда он не исчез, мелькнуло у нее в голове, он просто арестован. И привел полицию к ней. Следовательно, все им рассказал, выдал ее, поэтому нежданно-негаданно пропали домработницы. Тамара схватилась за голову, продолжая смотреть вниз. И вдруг увидала, как из «Газели» вышел Кир. А ведь она убеждена была, что его нет в живых. У нее в глазах появился ужас и мертвый блеск. Руки лихорадочно задрожали, безрассудность сжала ее сердце.
Тамара шагнула к шкафу, открыла дверцу, достала пузырек с каплями, сосредоточенно, будто это было главной целью всей ее жизни, открыла и вылила его содержимое в бокал с соком. После этого отдышалась, и, напряженно улыбаясь, с бокалом в руке вернулась в комнату. Глеб увидал на ее лице печать глубокого равнодушия, спокойствия и решимости. Женщина молча села на свое место, совершенно забыв о том, что она раздета, что следовало бы одеться, и громко спросила:
— Так о чем мы говорили?
Между тем сейчас ее мысли были далеко от Глеба. Она смотрела сквозь него, будто не понимала, зачем он здесь находился. Корозов догадался, чем это вызвано.
Входная дверь скрипнула. Прошла томительная минута. Послышалось топтание ног в холле, и в комнатном дверном проеме возник Акламин. Обнаженный облик Тамары заставил его на секунду замешкаться, но, сделав вид, что ничего особенного в этом нет, что все вполне приемлемо, он шагнул в комнату.
— Вы уж простите незваных гостей, но дело не терпит! — сказал, входя. — Я не один.
Тамара во все глаза смотрела на дверь, в которую за Аристархом входили с распухшими от побоев лицами врач и Кир. У нее готов был лопнуть мозг.
— Тамара, им обо всем известно! — потерянно произнес врач.
Голос его донесся до нее словно из-под земли, она с трудом расслышала и разобрала слова. Былеев понял ее состояние и не стал ничего говорить, он просто с отвращением смотрел на нее и молчал. Но это молчание было страшнее любого ужаса, ибо это был конец.
Она дрожащей рукой подняла бокал с соком и с абсолютной пустотой в голове понесла его к губам. Но в эту секунду врач метнулся к ней и выбил бокал из рук. Сок с ядом выплеснулся на пол, на диван, на мебель. Она завизжала как сумасшедшая, зубами вцепилась ему в руку и забилась в приступе бессилия. Врач закричал во все горло:
— Хватит смертей! Я не хочу!
Обхватил Тамару, удерживая от падения со стула.
Былеев заскрипел зубами и вышел в холл. Корозов поднялся на ноги, отступил к стене. Такой конец предрешен. Даже если бы не появился Кровельщик, конец все равно не изменился бы.
Бес не всегда удачно выбирает ребро, в которое бьет.
Акламин позвал оперативников, их работа продолжалась.