Фермер сильно потел, то ли от усердия, то ли от страха и от него воняло грибами. Впрочем, может и не только от него: в посёлках Грибной стороны всё пропиталось этим отвратительным запахом. Местных жителей легко выделить среди толпы в городах Золотой линии — именно по этому въевшемуся в кожу и одежду аромату.

— Не жмёт? — фермер поднялся и смотрел на меня сверху вниз. Ганфайтер, стоявший у двери тихо хмыкнул. Ну да, реально смешно, интересоваться, не жмут ли наручники, которыми меня приковали к деревянному столбу.

— Всё в порядке, — абсолютно серьёзно ответил я и стрелок хмыкнул ещё раз. Гляди, какой смешливый попался!

Грузный мужчина, защёлкнувший наручники, попятился ко входу. По серому рябому лицу катились большие капли пота. Внезапно испуг деревенщины сменился абсолютной паникой, и он прижался спиной к стене амбара. Дверь распахнулась и внутрь вошла женщина в облегающем костюме из чёрной кожи. Ганфайтер отступил в сторону, сейчас его тощая физиономия походила на камень.

Женщина подошла ближе и присела на корточки передо мной. Протянула руку и взяла меня за подбородок. В этом, кстати, не было никакой необходимости: я и так неотрывно смотрел на неё.

— Изменилась? — вместо приветствия спросила вошедшая.

По виду — типичная Тигрица Зверя — главаря банды, захватившей этот посёлок: кожаная облегающая одежда, короткий ёжик волос, татуированные руки, две кобуры, пристёгнутые к бёдрам и стек на поясе. На безымянном пальце правой руки татуировка перстня: символ принадлежности к Тигрицам Зверя. Тигрицы — одновременно наложницы и телохранительницы главаря. По слухам — самые безжалостные из всех головорезов.

Больше всего изменились глаза, стали холодными и пустыми, точно дуло револьвера, которым тебе тычут в лицо. Ну и да, сейчас эта женщина ничем не походила на былую девушку в светлом коротком платье, с длинной косой на плече. Не верится, что сидящая передо мной вообще способна искренне и открыто улыбаться, подставляя лицо ветру.

— Это и всё, что ты хочешь спросить? — сказал я. — Или сказать? Мы столько не виделись…

— Зачем ты вообще пришёл? — она отпустила мой подбородок и потёрла пальцы, точно ей было омерзительно это прикосновение.

— Чтобы помочь тебе, забрать с собой. Ты же ещё помнишь, как всё закончилось?

— Ну да, — теперь она улыбалась. Но честно, лучше бы этого не делала. Так могла бы улыбаться ядовитая змея, если бы умела, — хоть и старалась выбросить из памяти, всё что со мной было до. Тебя подстрелили, и я бросилась на колени перед Зверем, умоляя пощадить.

Ну да, дурацкий поступок, за дурацким поступком.

Обычно на волонтёрские караваны никто не нападает. Если бандитам нужны лекарства, они просто забирают половину запасов и отпускают медиков восвояси. Поэтому, охрана каравана — простая формальность. А тут трое солдат оказались расстреляны без предупреждения. Спрашивается, зачем хватать автомат убитого охранника? Пуля в бок — вполне закономерный результат.

— Знаешь, — женщина оскалилась, — тогда я думала, что моей жизни пришёл конец. Как же я ошибалась! Напротив, в тут ночь я поняла, что до этого и не жила вовсе. С каждым движением Зверя, с каждым его проникновением в меня, жизнь наполняла моё тело. И наутро я стала совсем иным человеком — Тигрицей Зверя.

Слова, обычные человеческие слова. Они напоминают воду, которая падает на горячий песок. Шипят и оставляют тёмное пятно. Однако, спустя пару минут от них не остаётся и следа.

— С тех пор я старалась забыть всё, что к4асалось моей прошлой жизни. И тебя, в том числе, — она задумчиво провела ладонью по моей щеке и этот жест внезапно превратился в пощёчину. Сильную. — Но же, кое-что осталось. Кое-что, абсолютно ненужное в моей новой жизни. Однако я знаю, как избавиться от этого балласта. Я попросила Зверя лично казнить тебя. Завтра, у всех на глазах. Заодно покажем местным баранам, что с ними может случиться, если они начнут мотать рогами.

Она поднялась и пошла к двери. Но у входа остановилась и посмотрела через плечо.

— Алла, — позвал я, особо ни на что, не надеясь.

— Аллы больше нет, — процедила женщина. — Здесь — только Тигрица Зверя и её жертва. Зря ты пришёл. — Она посмотрела на ганфайтера. — Глаз с него не спускать. Если убежит — шкуру спущу.

И вышла прочь. Стрелок посмотрел на меня. Потом прошептал непечатное слово. Что-то про женщин. Но тихо, чтобы не услышали снаружи. Кивнул фермеру.

— Эй ты, мешок с навозом, — толстый селянин несколько раз кивнул. — Я буду на улице, смердит тут у вас. За этим следи в оба, сам слышал, что сказано. А эти суки шутить не умеют.

Мы остались наедине с фермером. Мужчина пялился на меня и обливался потом.

— М-да, вляпался ты, парень, — пробормотал он. Надо же, такому несчастью приключиться.

Ну да, человек получает пулю в бок. Загибается от боли, но выживает. Борется с гнилью, разъедающей рану и всё время помнит о пропавшей жене. Называет её солнечным окошком в тёмной пропасти отчаяния и что? Тигрица Зверя, которая готова убить бывшего супруга, чтобы навсегда забыть про него. Что остаётся? Правильно, только саркастически хмыкнуть.

Что я и сделал.

Потом приложил ноготь пальца правой руки к электронному замку наручников. Стандартные браслеты Летова, выпущенные ещё до Бедствия. Надёжное, но старьё, взломать которое — раз плюнуть. Наручники дёрнулись и с тихим щелчком разошлись. Я продолжал сидеть неподвижно. Фермер не представляет никакой угрозы, но может поднять ненужный шум. Это — не критично, но смысла преждевременно вызывать тревогу я не видел.

Сейчас толстяк на что-нибудь отвлечётся и…Вот, он уставился на жирную зелёную муху, ползущую по стене, и я в два шага оказался рядом с незадачливым охранником. Зажал ладонью открытый рот и нащупал на жирной потной шее сонную артерию. Тупые карие глаза испуганно расширились, веки хлопнули раз, другой и мужчина обмяк. Легче лёгкого.

Я немного постоял рядом со спящим. Размял руки, закрыл глаза и мысленным взором пробежался по всему телу. Контроль, абсолютный контроль. Потом вызвал в памяти карту посёлка, определил, где именно нахожусь и вспомнил, в каких местах видел бандитов, по дороге к месту заключения. На стенах — около десятка, но их можно не принимать в расчёт: свои посты они не покинут ни при каких обстоятельствах. Имеющиеся сведения совпадали с увиденным: в банде Зверя насчитывалось около полусотни стрелков и семеро Тигриц.

И я собирался убить их всех.

Начнём с моего стража. Невзирая на грозное предупреждение, тот не проявлял особой осторожности. Ещё бы, когда меня взяли я даже не сопротивлялся. Да и какое сопротивление может оказать опытным головорезам безоружный медик-волонтёр? Беззащитная тварь, прихлопнуть которую проще, чем любую полудохлую гадину Пустошей.

Ганфайтер подпирал спиной стену амбара, смотрел в небо и жевал соломину. Краем глаза стрелок отметил, что дверь сарая открылась и кто-то вышел наружу. Левая рука бандита сразу упала на рукоять револьвера. Впрочем, это и всё, что охранник успел предпринять: я ударил его костяшкой согнутого пальца в голову и проломил височную кость. Придержал падающее тело и вытащил оружие из кобуры.

Очень хорошо, что жители захваченного посёлка сидят в домах и носу наружу не кажут. Улицы пустынны и лишь горячий ветер поднимает в воздух клубы душной пыли. Вокруг — одноэтажные домики с закрытыми ставнями окон и плоскими крышами, над которыми торчат лишь ржаво-серебристые чаши водосборников. Выделяются лишь высокие защитные стены, да башня дома старосты, в центре селения. В сущности, этот посёлок ничем не отличается от десятков подобных ему в зоне Грибной стороны.

Я осмотрел трофейное оружие — вполне пригодно для использования. Глупцы делят оружие на плохое и хорошее, что нонсенс, по сути. Ведь вообще нельзя разделять предметы на оружие и прочее. Всё, что находится под рукой, можно использовать в качестве вещи, несущей смерть. Нужно только знание и умение. А револьвер в моей ладони, пусть и старый, вполне пригоден для убивания человеков.

Сапоги бесшумно ступали по серой стелющейся дряни. Грибная сторона — ещё не самое пыльное место в нашем истерзанном мире. Чуть южнее в Пустоши, ближе к зоне радиоактивных кратеров, можно наткнуться на зыбучие пылевики — их воронки способны заглотить даже средних размеров лошадь.

Из-за угла ближайшего дома вышел высокий тощий мужчина с карабином, висящим на жилистой шее. Широкополая шляпа сдвинута на затылок, а в рыжей клочковатой бороде белеют остатки раскрошенной булки. Стрелок лениво посмотрел на меня, зевнул и начал было отворачиваться. Но тут до бандита дошло, что он видит незнакомца, который почему-то так отважно шастает по улице. Рука ганфайтера поднялась к рукояти оружия. Ещё немного и грянет выстрел.

Не тут-то было! Мягкий прыжок и оказавшись за спиной стрелка я тут же пнул его под колено. Потом дёрнул за приклад карабина и пока бандит недоумевал, что за чертовщина происходит, потянул ремень оружия. Стрелок плюхнулся на колени и вцепился в широкую брезентовую полосу. Слишком поздно. Под издевательский свист горячего ветра я задушил бандита и оставил его тело лежать в пыли. Карабин взял себе.

Через пару домов у разбойников имелось нечто, вроде сторожевого поста. Ну, если так можно назвать пару раскладных стульев под натянутым тентом. Тут же стоял стол с термосом и пара бокалов. Ничего серьёзного, просто следят, чтобы местные не вздумали шалить и строить пакости захватчикам.

Впрочем, сейчас те вряд ли решаться бузить. Прошло всего две недели с тех пор, как банда захватила посёлок и пока всё шло тихо-мирно. Насиловали редко и даже убить никого не успели, хоть около домика старосты уже висели трое, распятых за плохое поведение. Ну, вступились за жён, делов-то.

А вот ближе к середине зимы, когда разбойники начнут дуреть от безделья и примутся насиловать даже детей, а их родителей безжалостно расстреливать за один косой взгляд, тогда поселяне возможно и взбунтуются. К сожалению, для них, ничем хорошим восстание не закончится. Я уже видел сожжённые дотла посёлки с грудой обезглавленных трупов.

На посту охраны я увидел сразу троих: два парня, обнажённые до пояса, так что можно рассмотреть тату, популярные среди молодых разбойников и длинноногая рыжая девица. Судя по всему, Тигрица решила осчастливить своим присутствием юных головорезов. Впрочем, едва ли тех ожидало нечто больше, нежели лёгкий флирт: Зверь не прощал измен. Да и не страшно, вокруг — полно домов, где можно отыскать поселянок на любой вкус — бери и пользуй.

Тут по-тихому уже никак бы не получилось. Но я на это и не надеялся, поэтому, как только вышел из-за угла, сразу же открыл огонь из карабина. Следовало правильно рассчитывать уровень угрозы, а наибольшей определённо являлась девица в чёрной коже, пусть и стоящая ко мне спиной.

Тигрица получила пулю в затылок и рухнула на стол, попутно расколотив бокалы с недопитым пивом. Один из ганфайтеров схватился за винтовку, а второй быстро прыгнул в сторону.

Человеческое поведение, оно как вода весной. Ручьи распихивают грязь и хаотично движутся вперёд, не выбирая при этом направления. Потом припекает солнце и ручьи исчезают, оставляя лишь уродливые промоины.

Ещё две простреленные головы и бандиты успокоились. Эхо от выстрелов отправилось гулять между домов, перекрикиваясь из-за углов: «Кто-кто? Где-где?» Запищал сигнал вызова у массивной радиостанции под столом. Единственная доступная связь, после Бедствия, когда эфир заполонили помехи. Радиоактивная пыль — не шутка.

Я подошёл к передатчику и поднял тяжёлую чёрную трубку. Посмотрел, как на столе кровь смешивается с пивом. Снаружи так тоже получается. Включил сигнал приёма.

— Что у вас, мать вашу, происходит? — наружу вырвался злобный бас. — Что за пальба, чёрт вас всех дери?

— Спроси у Аллы, — тихо сказал я и в наушнике кто-то сдавленно хрюкнул, — она не передумала?

И отключился. Ответ меня не интересовал. Его я уже получил раньше, а дважды задавать один и тот же вопрос- глупо. Почему сказал это в передатчик? Пусть враг путается, пусть у него возникают иллюзии, касательно моих планов. Иллюзии, которые не имеют ничего общего с реальностью.

А в реальности я собирался убить всех. Таков план.

Ну, отреагировали враги очень быстро. И весьма правильно, должен сказать. Да и вообще, у Зверя имелась репутация весьма здравомыслящего человека. Безжалостного, да, даже кровожадного, но здравомыслящего. Именно поэтому он и промышлял на краю Золотого пояса и не совался туда, где дроны Правительства патрулируют федеральные трассы. Те, кто решил срубить лёгкие деньги и безрассудно сунулся к Десяти городам, жили не дольше месяца.

В общем, я услышал гул работающих двигателей и увидел, как в сотне метров от меня в небо взмыли четыре беспилотника. Один — большой, ударный и три поменьше, способные нести лишь лёгкое стрелковое оружие. Впрочем, чтобы уничтожить одинокого пришельца, достаточно всего одной пули.

Проблема в том, что это работает в обе стороны.

Дроны поднялись повыше и принялись неспешно кружить над посёлком. Это программируемые машинки, так что им достаточно указать изображение цели и считай: дело в шляпе. Однако, тут имелся один подвох, поэтому сегодня у бандитов лёгкой добычи не будет. Что поделаешь, в их профессии пищу приходится добывать потом и кровью.

Сегодня — кровью. Причём, их кровью.

Но кое-что полезное во всём этом имелось. Для меня, понятное дело. Я узнал, где именно находится центр управления беспилотниками.

Сто метров — совсем немного. Однако, за это время два дрона успели медленно пролететь над моей головой, а навстречу попался взъерошенный стрелок, который торопливо шагал вперёд, поправляя сползающий ремень с кобурой. Видимо, недавно спал или посещал туалет. Я сломал бедолаге кадык и оттащил в переулок, чтобы своим предсмертным бульканьем не привлекал ненужное внимание.

Центр управления беспилотниками находился в добротном каменном здании, похоже возведённом ещё до Бедствия. Уцелели даже пластиковые окна и натужно хрипящий кондиционер. У входа топтались двое бородатых мужчин, самого что ни на есть угрюмого вида. Глаза грозно сверкали из-под низко надвинутых шляп, а калашниковы в руках намекали на то, что посторонним тут не рады.

Поэтому представляться я не стал, а остановился за углом ближайшей саманной халупы и прицелился. Дважды плавно нажал на спуск. Один из охранников даже успел дать короткую очередь из автомата. Правда, совсем не в ту сторону, куда требовалось.

Впрочем, внимание дронов всё же оказалось привлечено и все четыре машины полетели к месту перестрелки. И опять, слишком поздно: я уже распахнул металлическую дверь и вошёл внутрь. На двери имелся крепкий засов, но задвигать его я не стал, не имело смысла.

Прошёл по короткому коридору и осторожно толкнул белую пластиковую дверь. Имелось опасение, что могу встретить внутреннюю охрану, но все предосторожности оказались напрасны.

Итак, большое квадратное помещение с парой зарешечённых окон. Посреди комнаты — панель из десяти экранов, стол, на котором стоит мобильный терминал и старое глубокое кресло. Оператор сидел, наклонившись вперёд, видимо изучал картинки на мониторах и щёлкал клавишами терминала. Слышался задыхающийся голос курильщика Чёрной:

— Нет, да нет же, мать его! Нет, не наблюдаю, чёрт бы его побрал! Да, а все эти бестолочи на улицах, они вообще хоть что-то делают? Ни хрена я не понимаю, почему. Первый раз такая задница. Думает он…А знаешь, что я думаю?

И этот думает, ха! Как говорил один мой знакомый из Малороссии: дурень думкой богатеет. Человеческие мысли, они как вода на раскалённой сковороде: булькают, брызгают в разные стороны, а после бесследно исчезают. Вот и этим осталось булькать совсем немного.

Я бесшумно подошёл к креслу и набросил на шею оператора ремень карабина. Человек захрипел, попытался дотянуться до пистолета, который лежал на столе, около терминала, но не сумел. Глупец, следовало бы тащить нож, висящий на поясе! Сообразил, но слишком поздно, когда сил в теле почти не осталось. Потянул за наборную рукоять, но пальцы уже действовали плохо, так что оружие упало на пол. Бандит несколько раз дёрнул ногой, едва не опрокинул стол и затих. Я ещё некоторое время тянул за ремень, а после отпустил.

Из гарнитуры, висевшей на ухе мертвеца доносился писк человеческого голоса. Я позаимствовал наушник с микрофоном и вставил в ухо. Попутно разбирался с моделью терминала: хорошо, уже доводилось с такими работать. Очень простая модель, справится и ребёнок. Злобный кровожадный ребёнок.

— Зуб, ну что там? — тот же нервный бас, который я уже слышал сегодня. — Вы чё там, вывести меня хотите? Не можете какого-то чмошника завалить? Зверь тут уже начинает психовать, а если он разойдётся, сами знаете, что будет.

— Пусть принимает успокоительное, — посоветовал я, заканчивая изменять программу дронов. Большому определил разобраться с техникой бандитов, а мелким — атаковать всех вооружённых людей на улицах посёлка. — Раньше говорили, что нервные клетки не восстанавливаются.

В наушнике некоторое время слышалось только тяжёлое дыхание. А после голос, в котором слышалась нарастающая паника, выплюнул:

— Ушлёпок, ты чё сделал с Зубом? Чё тебе вообще надо?

Два очень глупых вопроса. Понятно, что Зуб уже никогда не выйдет на связь, разве что с медиумом. И если я убиваю вас, одного за другим, то вероятно, это мне и надо.

На экранах было видно, что дроны начали снижаться, готовясь к атаке. А чуть позже с улицы донеслось стрекотание пулемётов и уханье скорострельных пушек. С первого же раза большому беспилотнику удалось превратить в дырявый металлолом сразу три бронированных автомобиля. Один загорелся. Ну же, давай ещё на заход, смотри, как косят бандитов твои меньшие собратья, бери с них пример.

Так, экран погас, похоже разбойникам удалось сбить лёгкий дрон. Ну, я не рассчитывал, что всё пройдёт бес сучка и задоринки. Ещё один экран ослеп. Полыхали сразу четыре автомобиля. В пыли у пожарища лежали два тела, разорванные взрывом пополам. День большой охоты настал. Спросить, не передумала ли Алла? Эта мысль казалась забавной, но спрашивать я не стал.

Всё, стрелкам удалось расправиться со всеми мелкими дронами и лишь ударный ещё держался, хоть под экраном и мигал красный индикатор тревоги. За дверью послышались тихие шаги и нервный шёпот. Я посадил задушенного оператора, чтобы над спинкой кресла торчала его голова, а сам отошёл в угол.

Так, за дверью определённо договорились, как им стоит действовать, потому что шёпот стих. Дверь распахнулась от сильного удара и тут послышались выстрелы. Пули опрокинули панель с погасшими экранами, расколотили терминал и заставили мёртвого Зуба упасть физиономией на стол. Послышались торжествующие возгласы, и троица ганфайтеров ворвалась внутрь.

Ну нельзя же быть настолько тупыми, особенно если ты занимаешься подобным и надеешься выжить. Вот у этих не вышло.

Расстреливать их оказалось проще, чем мишени в тире. Отбросив разряженный карабин, я достал револьвер, прошёлся вдоль стены и опустился на колено. Если снаружи кто-то остался, то он непременно выстрелит туда, где я находился прежде.

Тишина. Слышался только свист ветра, жужжание мух и бульканье в горле у одного из лежащих стрелков. Я ждал. Или у кого-то невероятное терпение или снаружи нет никого. В любом случае, выходить мне нужно.

Коридор казался очень опасным местом, потому что простреливался на раз, и я постарался пройти его как можно быстрее. Выпрыгнул на улицу и тут же грянул выстрел. К несчастью для стрелявшего, пуля прошла чересчур далеко. Я прокатился по пыльной земле и выстрелил в ответ.

Паренёк, лет шестнадцати, безмолвно шлёпнулся на землю. М-да, у него хватило ума и терпения выждать, но с меткостью не сложилось. Кто-то мог бы попенять на загубленную молодую жизнь, но я бы ответил, что загубил её он сам, в тот момент, когда решил стать бандитом. Да и не известно, сколько уже крови на руках молокососа: в банде не замазанных просто нет.

Я подобрал один калашников и направился к центру посёлка, где возвышался дом старосты. Думаю, Зверь и его Тигрицы ожидают моего прихода именно там. В смысле, те Тигрицы, которые ещё остались живы, после рейда дронов. По дороге я рассматривал тела бандитов и насчитал не меньше трёх женских трупов.

Ещё одна Тигрица, взъерошенная окровавленная и смердящая бензином, даже на расстоянии, попыталась подстрелить меня в полусотне метров от центральной площади. Выскочила из-за угла и выпустила десяток пуль. На её беду, я хорошо слышал приближающиеся торопливые шаги, поэтому спрятался за бетонной бочкой спуска в грибной подвал.

Тигрица стреляла и шла ко мне. Потом запрыгнула на деревянную крышку и прицелилась. В момент её прыжка, я быстро прокатился вокруг бетонной тумбы и оказался за спиной у девушки. Ударил прикладом автомата по лодыжкам и сбил на землю. Тигрица завизжала, когда я приставил дуло оружия к её голове и умолкла, когда содержимое головы оказалось снаружи.

Ожил наушник. Только теперь в нём слышался другой голос: холодный и уверенный в себе. Так мог бы разговаривать ураган, обладай стихия способностью говорить.

— Не знаю, как это у тебя получилось, — не ошибусь, если предположу, что со мной разговаривал сам Зверь, — но ты прикончил всех моих людей. Обиделся из-за бабы, да? Ну да, в постели она вытворяет такое — закачаешься! Понятное дело, когда с ней настоящий мужик, а не такое дерьмо, как ты.

Это он пытался вывести меня из себя. Хороший ход, но бессмысленный, в силу определённых причин. Правда Зверю о них знать не нужно. Пусть подыхает в неведении.

— Но в любом случае, засранец, я буду рад тебя видеть, — он коротко хохотнул. — Заходи, поболтаем. Всё же у нас есть кое-что общее.

Даже больше, чем он предполагал. А в гости приглашал, надеясь на то, что на площади меня подстрелит один из пяти снайперов, которые залегли на крышах домов. Не хотелось лишний раз огорчать Зверя, но я задушил всех пятерых и лишь только после этого вышел на площадь.

Выл горячий ветер. Нёс дымные облака и грибную вонь, пополам со смрадом гари. Перед домом старосты корчились на крестах распятые селяне. Все выглядели чуть живыми, но даже у этих полутрупов было больше шансов пережить сегодняшний день, чем у тех, кто засел в двухэтажной постройке из красного кирпича.

В такие моменты хорошо ощущается взгляд врага, глядящего на тебя через прицел оружия. Логичного обоснования этому я дать не могу, но точно знаю: тот, кто проигнорировал неприятное давящее чувство, давным-давно лежит в земле. Главное — понять, когда простое давление сменится болезненным зудом и убраться в сторону.

Вот, сейчас. Свистнула пуля и я тут же выстрелил в ответ. Кто-то, стрелявший через окно второго этажа, завыл, точно раненая тварь Пустошей. Скверно, нужно стрелять точнее. Враг должен умирать мгновенно, без криков.

Я подошёл к двери и остановился, прислушиваясь. Внутри яростно перешёптывались трое. Нет, четверо. Одни мужские голоса и неслышно раскатов Звериного рыка. Значит, главарь с Тигрицами засел на втором этаже. Тем лучше.

У самой земли я заметил наскоро припорошённую пылью лазерную растяжку. Смешные они, честное слово. Ведь можно же понять: тот, кто истребил столько опытных бойцов, обязательно использует гранату для своих целей. Вот, например, так: прижму предохранитель, толкну дверь ногой и брошу гранту внутрь.

Я прижался спиной к стене рядом с дверью. В доме громыхнул взрыв и дверь несколько раз стукнула, точно ею игрался сквозняк. Ветер прокатил мимо окровавленную шляпу, оставляя в пыли извилистый след, точно проползла змея.

Внутри всё оказалось в дыму, от которого оставался кислый вкус во рту. У выхода корчился на полу блондин с оторванной лодыжкой, а ещё парочка хрипящих стрелков ползла в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. На ногах оставался только гладко выбритый крепыш, удивлённо разглядывающий рану в животе. Здоровяка я оставил на десерт, а остальных, не медля ни секунды, застрелил.

Потом врезал выжившему по ране, развернул к себе спиной и положил цевьё автомата на плечо бандита. Толкнул ошалевшего стрелка в сторону деревянных ступеней. На третьем шаге враг опомнился и начал упираться.

— Будешь вести себя смирно — останешься жив, — соврал я, прошипев это прямо в обгрызенное ухо. — Топай вперёд!

Мои слова оставались правдой ровно до середины лестницы. А после сверху начали палить так, что мой живой щит отдал концы за считанные мгновения. Но свою задачу покойник выполнил: защитил меня от пуль и позволил срезать ещё троих ганфайтеров. После этого стрельба прекратилась, и кто-то выкрикнул ругательство. Как не стыдно; ты же женщина, тебе же этим ртом ещё есть!

Впрочем, уже нет.

Я бросил дохлого бандита, осторожно положил калашников и достал револьвер. Прислушался.

На втором этаже нервно дышали трое. Две женщины и мужчина. Тигрицы стояли справа и слева от подъёма, а мужчина, очевидно Зверь — напротив. Оставалось определить, где именно находится Алла. Ага, справа задали вопрос, и Зверь прорычал, чтобы дура заткнулась. Дура послушно заткнулась, а я выставил руку с револьвером и выпустил пять пуль. Шестую оставил.

Любопытная Тигрица справа глядела на меня тремя мёртвыми глазами: двумя зелёными и одним красным, посреди лба. Зверь тяжело ворочался у массивного шкафа и зажимал ладонью дырку в горле. Второй рукой пытался нащупать рукоять золотистого револьвера.

Мощный мускулистый мужчина с красивой физиономией. Понятно, почему женщины готовы ему подчиняться. Истинное олицетворение современной жизни. Проблема в том, что я — олицетворение сегодняшней смерти.

А жизнь всегда проигрывает смерти.

Я присел на корточки перед главарём бандитов и приставил дуло револьвера к гладкому загорелому лбу. Зверь уставился на меня налитыми кровью глазами.

— Всё равно, — пробулькал бандит. — Всё равно я останусь легендой!

— Нет, — мягко возразил я. — Некоторое время тобой ещё будут пугать детей, а потом забудут навсегда. У тебя не останется даже могилы.

Это — да. Дохлых бандитов отдают тварям Пустошей и ту растаскивают даже кости. Потому что человеческая жизнь, как вода, которую льют из чашки в пропасть. Вода журчит, сверкает в лучах солнца, а после исчезает без остатка.

Я нажал на спуск. Потом повернул голову убитого разбойника. За левым ухом ничего нет. Ага, а за правым есть. Я подцепил ногтем пластину телесного цвета и потянул. Послышался тихий хруст и регенератор оказался в моих пальцах. Потом — хрустнул под каблуком. Вот теперь Зверь окончательно и бесповоротно мёртв. Я уничтожил штуковину, которая сохраняла воспоминания владельца и могла восстанавливать повреждённую нервную ткань.

Такая же штука спасла меня полгода назад.

Алла сидела у стены и прижимала ладонь к простреленному правому плечу. Красивое лицо искажала гримаса страха и боли. Я взял револьвер Зверя и подошёл к раненой Тигрице. Та тихо всхлипнула.

— Егор, ты же пришёл за мной, — пробормотала женщина. — Теперь можешь забрать.

Я внимательно смотрел в её глаза и искал в них хоть что-то, кроме страха смерти. Нет, деформация личности зашла слишком далеко, тут уже ничего не поделаешь. Подумал, сказать ей или нет? А впрочем, какой в этом смысл?

— Я пришёл за Аллой, — сказал я и поднял оружие. — Но Аллы здесь нет. А Тигрица Зверя мне не нужна.

Постоял у неподвижного тела. Медленно восстановил свой истинный облик неприметного человека с незапоминающимся лицом. Всё, Егор, больше тебя никто не потревожит.

Нас называют Безликими: странная мутация, которая позволяет своим владельцам изменять лицо, обращаясь кем угодно. Это здорово помогает в нашей работе — по большей части мы выполняем контракты на устранение любых людей и даже целых банд. Безликих считают своего рода элитой преступного мира. Теми, кто никогда не допускает ошибок и всегда выполняет контракт.

Но мы тоже ошибаемся. Как я, полгода назад, когда доверился не тем людям. Получил три пули в спину и ещё две — в голову. Меня посчитали мёртвым и бросили в яму у дороги. Помог регенератор, но даже с ним меня ожидала смерть в безлюдных Пустошах.

На меня случайно наткнулся Егор — медик-волонтёр, чью жену я только что застрелил. Егор умирал от гнили, разъедающей рану в боку, но у него ещё хватило бы лекарств, чтобы протянуть полгода, а то и целый год.

Все эти лекарства Егор потратил на меня. Фактически, вытащил с того света и поставил на ноги. Мой спаситель ничего не рассказывал о своей жизни и ничего не спрашивал про мою.

Хоть и понимал, кого лечит. Жизнь помогала смерти.

И смерть оказалась в неоплаченном долгу.

Потому что Егор впал в горячку и через три дня умер. В беспамятстве он поведал о том, как потерял любимую жену, называл её солнечным окошком во мраке безнадёжности и просил кого-нибудь помочь ей.

Я похоронил спасителя и поставил на могиле особый камень, светящийся в темноте. Самое малое, что мог сделать.

Потом вернулся к привычной жизни. Сначала вырезал банду, которая пытались убить меня, а после взял несколько контрактов. Одним из них оказался контракт на уничтожение банды Зверя.

Наверное, простое совпадение.

Площадь успели заполонить жители посёлка. Они снимали распятых и приводили несчастных в чувство. От стен доносились вопли бандитов, которых торопливо и безжалостно разрывали на куски. Всё, как обычно. Ибо человеческая месть, она как вода во время наводнения. Сметает всё, не разбираясь, кто виноват, а кто — нет. Разрушает, убивает и оставляет гладкую мутную поверхность, скрывающую грехи прошлого.

Ко мне подошёл староста. Под глазом — синяк, левое ухо перебинтовано, а на горле желтели следы от пальцев. Мужчина притянул мне платёжный терминал.

— Как договаривались? — спросил староста.

Я посмотрел на него, а потом покачал головой.

— Уже оплачено, — сказал я.